Ини Лоренц

Непокорная

Слова благодарности

Мы хотели бы поблагодарить нашу польскую подругу Урсулу Павлик, которая сопровождала нас во время исследовательской поездки по Польше и дала возможность поговорить с историками, а также посетить музеи и места, которые мы никогда не открыли бы для себя без нее.

Также хотелось бы выразить благодарность нашей подруге Ингеборг, которая часто путешествует по Польше вместе с нами и Урсулой.

Пролог

Ян Третий почувствовал отчаяние молодого человека и положил руку ему на плечо:

– Не рубите с плеча, Османьский! Если вы, будто разъяренный медведь, ворветесь в лагерь Азада Джимала или другого татарского хана и вызовете его на поединок, это ни вам, ни мне не принесет ничего хорошего. Воины хана нашпигуют вас стрелами прежде, чем вы успеете вытащить саблю.

– Но я же не могу сидеть сложа руки! – взволнованно воскликнул Адам Османьский. – Татары убили храброго Жемовита Выборского, его сына Гжегожа и остальных защитников Выборово! Я остался в живых только потому, что пан Жемовит отправил меня к вам посланником. Если мой почтенный двоюродный дед останется неотомщенным, мне будет стыдно до самой смерти. Я очень многим ему обязан!

Ян Третий, знавший историю этого молодого человека, невольно кивнул. Тем не менее король считал своим долгом сдержать его порыв:

– Не следует совершать бессмысленные поступки, из-за которых можно лишиться жизни, Османьский. Жемовит Выборский сказал бы вам то же самое.

Адам сжал кулаки в бессильной ярости:

– Должен был выжить он – или, по крайней мере, его сын, – а не я! Теперь же Выборских больше нет. А ведь этот род был очень храбрым. Чего я стóю по сравнению с ними?

Ян Третий вопросительно посмотрел на него:

– Но ведь у пана Жемовита остались потомки!

Адам махнул рукой:

– Да, где-то в Священной Римской империи. Его дочь Соня вышла замуж за немца, а не за поляка…

– Нужно написать ей о том, что ее отец и брат пали в бою с татарами.

– Соня Выборская умерла несколько лет тому назад, – с грустью сообщил Адам.

Король похлопал его по плечу, пытаясь утешить:

– Имение Выборского было потеряно вместе с ним. А что насчет вас?

– По настоянию пана Жемовита семья моего отца оставила мне в наследство село. Там сейчас живет моя мать.

– Что вы собираетесь делать теперь, когда пана Жемовита больше нет?

– Мужчина, которого воспитал Выборский, может служить только одному человеку – вам, мой король!

Ян Третий задумчиво кивнул:

– Мне нужны смелые люди.

Как только король произнес это, Адам опустился перед ним на колени:

– Я в вашем распоряжении!

– Таким вы мне нравитесь больше! – Ян Третий поднял Адама, обнял его и поцеловал в обе щеки. – Я нуждаюсь в ваших услугах! При этом вы сможете противостоять татарам. Охраняйте границу в том месте, где орда хана Азада Джимала грабит польскую землю. Однако снабжение вы будете получать не из Львова, а из Жолквы. Вы, Османьский, мой человек и не обязаны подчиняться магнатам или гетманам.

– Спасибо, ваше величество! – Адам похлопал по рукоятке своей сабли и улыбнулся впервые с тех пор, как узнал о смерти друга своего отца. – Хан Азад Джимал скоро пожалеет о своем коварном нападении на Выборово, клянусь вам!

– Но не начинайте сразу же войну против турок! – предупредил его Ян Собеский.

– Я буду осторожен, – пообещал Адам, блестя глазами.

– Вот и хорошо. – Лицо короля стало суровым. – В сражениях с турками, татарами и казаками Польша утратила не только имение Выборского, но и много других земель. Если будет на то воля Ченстоховской Божьей Матери, мы все вернем. Но для этого, Османьский, Польша должна быть сильной страной, а не кучкой склочников, где отказа одного из шляхтичей достаточно, чтобы все пошло насмарку. Чтобы сделать Польшу сильной, мне нужны такие люди, как вы. Соберите отважных парней! Они получат от меня жалованье, и вы поведете их против любого врага, какого я назову, будь то турки или татары, курфюрст Бранденбургский, Московия или Австрия.

– Я готов, – пообещал Адам и вытащил свою саблю. – За короля, Польшу и Пресвятую Матерь Божью!

– Пожалуйста, сначала упоминайте Матерь Божью, затем Польшу, а уж потом меня, – поправил его Ян Третий. – Пресвятая Дева Мария и Польша вечны, я же простой смертный.

Часть первая

Завещание

1

В нескольких сотнях миль к западу от Польши Йоханна отошла от окна; ее глаза блестели от гнева.

– Злой монах пришел, – сказала она брату.

– Ты имеешь в виду фратера Амандуса? Но ведь отец запретил ему появляться в нашем имении, а его распоряжения должны оставаться в силе и после смерти.

Карл фон Аллерсхайм не мог поверить сестре, поэтому тоже подошел к окну. Выглянув на улицу, он увидел мужчину в развевающейся на ветру рясе; визитер только что слез с мула и с довольной ухмылкой осмотрелся по сторонам.

– Это действительно фратер Амандус! Матиасу не следовало этого допускать…

Карл говорил не так сердито, как его сестра, но ему этот гость тоже не нравился.

– Матиас поступает так, как хочет Геновева, а она кузина Амандуса, – ответила Йоханна с горькой улыбкой. – Она до сих пор не простила нашего отца за то, что он выгнал его из замка.

– Отец перевернулся бы в могиле, если бы узнал, что этот тип снова осмелился явиться в наше имение, – с подавленным видом произнес Карл.

– Он достает что-то из седельной сумки! – взволнованно воскликнула Йоханна.

– Действительно! Но что это?..

– Завещание! – крикнула девушка. – Амандус ведь прибыл из монастыря Святого Матфея; тамошнего настоятеля наш отец назначил своим душеприказчиком!

– Но разве преподобный отец Северинус не собирался доставить завещание лично? Я думал, они с отцом об этом договорились.

– Отец Северинус стар и наверняка охотно поручил это задание фратеру Амандусу. Возможно также, что монах украл завещание, – сказала Йоханна.

Ее брат покачал головой:

– Я в это не верю. Амандус знает, что украденное завещание может утратить свою силу.

– Я ему не доверяю! Мы должны выяснить, действительно ли Матиас собирается исполнить волю нашего отца, – решительно произнесла Йоханна. – Наш единокровный брат и мачеха вряд ли позовут нас, когда Амандус передаст завещание им.

Йоханна считала своего брата-близнеца малодушным. Карл выглядел растерянным, она же была не готова сидеть сложа руки и ждать, пока им что-нибудь сообщат.

– Если Амандус принесет завещание, Матиас примет его в библиотеке. Мы сможем подслушать их разговор.

– Подслушать? – Карл колебался, хоть и знал, что третья жена их покойного отца ненавидела их обоих, а Матиас, сын от первого брака, был словно воск в ее руках.

– Если Амандус принесет завещание, оно коснется и наших судеб! – сердито ответила Йоханна.

– Завещание есть завещание! Что они могут с ним сделать? – смущенно спросил Карл.

– Могут бросить его в огонь и заменить другим! Геновева вполне способна на такое мошенничество. Вспомни, всего через день после похорон отца она заставила нас освободить комнаты в замке и переехать в эту старую башню в фольварке.

– Геновева также забрала у тебя драгоценности нашей мамы, хотя мама оставила их тебе, – ответил Карл и задумчиво посмотрел на сестру. – Думаешь, нам стоит отправиться в наше старое укрытие? Правда, там едва хватало места для двоих, даже когда мы были детьми…

Он был прав, но Йоханне не терпелось узнать причину, по которой двоюродный брат ее мачехи вернулся в замок после вынужденного трехлетнего отсутствия.

– Пойдешь со мной? – спросила она у Карла. – Если нет, я отправлюсь туда одна!

Карл нерешительно кивнул, и на лице Йоханны промелькнула улыбка.

– Хорошо все-таки, что Геновева оставила нас без прислуги. На ее месте я бы так не поступила, ведь мы в любое время можем проникнуть в замок, и никто нас не заметит.

– Все не так уж просто, – возразил Карл.

Тем не менее он тоже готов был пойти на риск.

Близнецы покинули полуразрушенную башню бывшей крепости и направились к замку, построенному значительно позже. Сначала им нужно было незаметно пробраться через парк. Чуть позже они достигли незапертой боковой двери и вошли внутрь.

На их счастье, библиотека была недалеко. Брат и сестра лишь мельком взглянули на богато украшенную входную дверь и повернули прямо перед ней в другой проход. Там Йоханна открыла едва заметную снаружи потайную дверь, оклеенную обоями, и проскользнула внутрь. Предок семьи Аллерсхайм ошибся, обмеряя помещение библиотеки, и одна из тяжелых полок была почти на локоть ýже, чем требовалось. Таким образом, за полкой образовалось пространство, где прежний хозяин замка складывал книги, не предназначенные для посторонних глаз. Позже об этом месте забыли, до тех пор пока Йоханна случайно его не обнаружила. Они с братом иногда забирались сюда, чтобы скрыться от воспитателей или подслушать, о чем разговаривают гости. В то время близнецы и представить себе не могли, насколько важным станет для них этот тайник.

Полость между стеной и полкой была длинной, но очень узкой, и Карл с Йоханной с трудом добрались до места, где отверстие от сучка и несколько щелей между досками задней стенки позволяли заглянуть в библиотеку. К их радости, на этот раз ни одна из тяжелых книг в кожаном переплете, стоявших на полке, не загораживала обзор. Однако в комнате еще никого не было.

– Если Матиас и Геновева решат принять монаха в другом месте, мы зря сюда пришли, – проворчал Карл.

Сестра ущипнула его за руку и прошипела:

– Тихо!

В этот момент Карл услышал голоса за дверью библиотеки. Через мгновение она открылась, и внутрь вошел Матиас фон Аллерсхайм, а за ним – его мачеха и монах. Геновева была всего на год старше своего старшего пасынка, отец которого женился на ней четырьмя годами ранее, после смерти матери Йоханны и Карла. Этот брак был не особенно счастливым, но сейчас женщина светилась от удовольствия.

– Ну что, вам удалось принести завещание? – спросила она у Амандуса, пока Матиас закрывал за ними дверь.

– Тише! – сказал монах. – Вдруг кто-нибудь будет проходить мимо? Никто не должен знать, что мы здесь обсуждаем.

– В таком случае пройдемте вон в тот угол. Никто не сможет подслушать нас через книжный шкаф и стену, – произнесла Геновева, указывая прямо туда, где за стеной, теснясь, стояли близнецы.

Йоханна и Карл затаили дыхание, когда их мачеха уселась в одно из кресел и выжидающе посмотрела на фратера Амандуса.

– Покажите его нам.

– Разумеется, дорогая кузина.

Улыбка, появившаяся на лице монаха, внушала Йоханне отвращение. Амандус неторопливо вытащил из сумки завернутый в льняное полотно сверток и размотал его.

– Нелегко было его заполучить: настоятель хотел принести и зачитать завещание лично, – сказал монах.

– Я хочу знать, что там написано! – нетерпеливо произнес Матиас. – Отец намекал на то, что польское отродье получит приличное наследство благодаря богатому приданому их матери.

«Польское отродье – это мы с Карлом», – подумала Йоханна. Их мать была урожденной Выборской, дочерью старосты из Выборово Жемовита Выборского, который был близким другом прежнего польского короля Яна Казимира. Причины, по которым франконский[1] имперский рыцарь[2] женился на польке, были неизвестны Йоханне, однако она знала, что ее родители уважали и любили друг друга.

– Мама не должна была умереть! – пробормотала девушка, и ей повезло, что голос Матиаса заглушил ее слова:

– Откройте наконец завещание, чтобы мы знали, каково наше положение!

– Это нужно делать с осторожностью, – возразил фратер Амандус. – Возможно, вам придется показать его другим господам; у них не должно возникнуть подозрений.

Подозрений? Из-за чего? Мысли в голове у Йоханны стремительно сменяли одна другую.

Монах вытащил из кармана узкий острый нож, слегка нагрел лезвие над лампой, которую принесла с собой Геновева, и осторожно раскрыл запечатанный пергамент.

– Позже я лишь немного нагрею воск, и завещание будет выглядеть как раньше, – самодовольно сказал он.

«Зачем он это делает?» – спросила себя Йоханна.

Тем временем фратер Амандус развернул завещание и начал читать:

– «Написано в 1679 году от рождества Господа нашего Иисуса Христа в Аллерсхайме Йоханнесом Матеусом Карлом, имперским графом Аллерсхайма и хозяином Эрингсхаузена. Бог свидетель, после возвращения к Господу нашему в Царство Небесное я передаю свое земное имущество своим наследникам следующим образом.

Мой старший сын Матиас получает имперское графство Аллерсхайм со всем недвижимым имуществом.

Имение Эрингсхаузен, которое я получил в качестве приданого моей второй супруги Сони Выборской, полностью переходит нашему общему сыну Карлу, который обязан предоставить своей сестре Йоханне приданое в десять тысяч гульденов. Кроме того, моя дочь Йоханна получает все украшения своей матери, а также драгоценности, которые получила в приданое моя мать».

Фратер Амандус замолчал, с ухмылкой посмотрел на свою двоюродную сестру, а затем продолжил:

– «Что же касается моей жены Геновевы, то у меня уже давно имеются обоснованные сомнения в ее супружеской верности. По сей причине я определяю ей следующее: она не имеет права жить в качестве вдовы в имении Аллерсхайм. Вместо этого она должна уйти в монастырь Святой Марии и постричься в монахини. Если же она родит ребенка, он тоже должен стать монахом.

Подписано: Йоханнес Матеус Карл, имперский граф Аллерсхайма и хозяин Эрингсхаузена».

Когда фратер Амандус закончил читать, Геновева зашипела, словно змея, которой наступили на хвост:

– Безобразие! Польское отродье получит богатое наследство, Матиасу достанется лишь старое графство, а мне придется отправиться в монастырь. Я не признаю этого завещания! Я беременна и через несколько месяцев рожу. Я требую права на наследство для своего ребенка!

Матиас стоял рядом с Геновевой, будто воплощение нечистой совести, не осмеливаясь на нее взглянуть. Лишь когда она толкнула его в бок, он произнес:

– Будучи наследником по основной линии, я получу только Аллерсхайм, в то время как Карлу достанется богатый Эрингсхаузен? Отцу следовало быть умнее и завещать бóльшую часть имущества мне. Карл обошелся бы и более скромным наследством, а такое приданое, как у Йоханны, положено разве что урожденной маркграфине Байрейтской, но никак не дочери мелкого имперского графа!

Фратер Амандус улыбнулся и помахал завещанием, словно флагом:

– Двое из четырех свидетелей умерли прошлой зимой от чумы, а остальные – настоятель Северинус и господин Гюнтер из Камберга – настолько стары, что еле добрались до Аллерсхайма в прошлый раз, когда им нужно было подписать этот документ. Сейчас они почти не покидают своих комнат и вряд ли станут выяснять, что написано в завещании.

– Что вы хотите этим сказать, фратер? – озадаченно спросил Матиас.

– Мой нож подходит не только для того, чтобы взламывать печати. Им можно соскоблить написанное, а затем вписать новый текст.

Йоханна не верила своим ушам; она надеялась, что, услышав это предложение, ее единокровный брат возмутится.

Геновева дернула Матиаса за рукав:

– Фратер Амандус хочет сказать, что он может переписать завещание таким образом, чтобы ты получил то, что заслуживаешь, а я – то, что по праву принадлежит мне и моему будущему сыну!

Ее голос эхом отозвался в большой комнате, и монах поспешил ее вразумить:

– Говорите потише, иначе кто-нибудь заподозрит неладное.

– Чего стоят слова прислуги? – пренебрежительно ответила Геновева.

– Лакей или горничная могут рассказать обо всем близнецам, а те потребуют у отца Северинуса провести экспертизу. Несмотря на то что настоятель стар и дряхл, он с легкостью распознает подделку. Ему-то наверняка известно, под чем он подписался! – ответил монах и начал осторожно соскабливать написанное.

Матиас некоторое время наблюдал за работой Амандуса, а затем покачал головой:

– Пергамент выглядит слишком новым! Никто не поверит, что мой отец написал это два года назад.

– С этим тоже не должно возникнуть проблем, – заявил фратер Амандус с надменным видом. – Как только я соскоблю старый текст, мы протрем пергамент женской мочой, и он снова будет выглядеть, будто старый. Дорогая кузина, не могли бы вы нам помочь?

Геновева кивнула и хотела уже покинуть библиотеку, но двоюродный брат ее остановил.

– Вы хотите пройти с ночным горшком через весь замок? Суеверные слуги могут подумать, будто вы пытаетесь кого-то приворожить.

– Хотите сказать, что я должна сделать это здесь? – возмутилась Геновева.

Вместо ответа монах указал на забытый на полке бокал и самодовольно улыбнулся:

– Вы желаете получить новое завещание или нет?

Геновева повернулась спиной к мужчинам, прямо перед отверстием в стене, в которое подглядывала Йоханна. Девушка с отвращением закрыла глаза.

«Вот бессовестная!» – подумала она.

Закончив, Геновева опустила юбку и поставила почти полный бокал на стол перед родственником.

– Довольны ли вы, почтенный брат? – едким тоном спросила она.

Фратер Амандус кивнул и дружелюбно улыбнулся:

– Доволен, кузина. Теперь говорите, что я должен написать.

– Я в любом случае хочу оставить за собой Эрингсхаузен, – решительно произнес Матиас.

– А я должна остаться ни с чем?! – накинулась на него Геновева. – Я беременна! Неужели ты забыл об этом?

Ее пасынок покраснел:

– Я не желаю лишиться Эрингсхаузена! Пускай лучше остается старое завещание!

– Согласно которому меня следует отправить в монастырь по обвинению в неверности? – Голос Геновевы прозвучал резко; в нем послышалась угроза, вызвавшая у Йоханны удивление.

– Не ссорьтесь! – вмешался фратер Амандус, пытаясь их успокоить. – Если из завещания исключить близнецов, вам достанется приличный куш. Как вам такой расклад: Эрингсхаузен, как и Аллерсхайм, останется во владении господина Матиаса, а вы, моя дорогая кузина, будете получать половину доходов. Это касается и вашего ребенка, если он окажется мальчиком. Если же у вас родится девочка, господин Матиас предоставит ей приданое в десять тысяч гульденов. Такой вариант вас устроит?

– Мы не можем полностью исключить из завещания Карла и Йоханну. Это привлечет ко всему этому излишнее внимание, – отметил Матиас.

– Ладно, я сам решу, что написать, – ответил фратер Амандус, махнув рукой.

Он смочил тряпку в моче и протер ею поверхность пергамента. Затем подержал его над пламенем свечи, пока он не высох, и вытащил из-под рясы перо и чернильницу.

– Это монастырские чернила, которые граф Йоханнес использовал, составляя завещание, – объяснил монах, выводя первые буквы. – К счастью, граф оставил в монастыре достаточно записей, благодаря которым я научился подделывать его почерк.

После этого какое-то время было очень тихо; слышался лишь скрип пера по пергаменту. Близнецы замерли на месте, опасаясь, что их заметят. Они не могли поверить в то, что происходило у них на глазах: с помощью хитрого монаха мачеха и старший брат пытались лишить их наследства. Йоханна еле сдерживалась, чтобы не закричать на эту троицу и не заставить ее признать настоящее завещание. Но если бы Геновева обнаружила, что близнецы подслушивали этот разговор, она приказала бы запереть их в самом глубоком подвале. Что произошло бы после этого, Йоханна боялась даже представить. После увиденного и услышанного только что девушка считала свою мачеху способной на что угодно.

Тем временем фратер Амандус выводил строку за строкой острым почерком графа Йоханнеса; подписи свидетелей и их печати монах оставил нетронутыми.

Наконец он самодовольно посмотрел на Матиаса и Геновеву:

– Вот что гласит новое завещание.

«Написано в 1679 году от рождества Господа нашего Иисуса Христа в Аллерсхайме Йоханнесом Матеусом Карлом, имперским графом Аллерсхайма и хозяином Эрингсхаузена. Бог свидетель, после возвращения к Господу нашему в Царство Небесное я передаю свое земное имущество своим наследникам следующим образом.

Мой старший сын Матиас получает имперское графство Аллерсхайм, а также имение Эрингсхаузен со всем недвижимым имуществом. Тем не менее он должен оставить половину доходов от имения Эрингсхаузен моей третьей жене Геновеве – в качестве содержания. Если Геновева родит сына, он получит в наследство половину имения Эрингсхаузен. Если же моя жена родит дочь, мой сын Матиас обязан предоставить ей приданое в десять тысяч гульденов». – Фратер Амандус снова высокомерно посмотрел на слушателей. – Теперь вы довольны?

– В целом я согласен, – нерешительно ответил Матиас. – А как же близнецы?

– Дойдет и до них, – сказал монах насмешливым тоном. – Дальше написано:

«До конца жизни моей супруги Геновевы я оставляю ей наши фамильные драгоценности. После ее смерти они перейдут моему сыну Матиасу, если только Геновева не родит дочь, которая в таком случае получит в наследство треть украшений.

Что касается близнецов Карла и Йоханны, у меня имеются обоснованные сомнения в том, что они законнорожденные. Однако, чтобы не запятнать честь нашей семьи, их все равно следует считать моими детьми. Карл должен уйти в монастырь и молиться там за грехи своей матери. Йоханну же следует обеспечить приданым в три тысячи гульденов и выдать замуж за дворянина, которого назначит мой сын и наследник Матиас.

Подписано: Йоханнес Матеус Карл, имперский граф Аллерсхайма и хозяин Эрингсхаузена».

Геновева издала тихий победный клич, а Йоханна впилась зубами в запястье, чтобы не закричать от ярости. Карл стоял на коленях рядом с ней, так неподвижно, как будто его душа покинула тело.

– Вы уже знаете, за кого хотите выдать замуж Йоханну? – спросил фратер Амандус.

– Как я могу это знать, ведь вы только что вписали этот пункт в завещание, – резко ответил Матиас.

– Разве четвертая жена фон Гунцберга не умерла недавно? – улыбнувшись, вставила Геновева. – Господин Кунц вряд ли захочет долго оставаться вдовцом и наверняка не откажется жениться на девственнице вроде Йоханны.

– Но ему ведь скоро шестьдесят и у него уже одиннадцать детей от предыдущих четырех браков! Большинство его отпрысков старше Йоханны! – воскликнул Матиас.

– Неужели тебя это волнует? – спросила его мачеха. – Эта девчонка должна исчезнуть, и как можно скорее! С Карлом мы как-нибудь справимся, а вот его сестра одержима дьяволом.

Йоханна едва сдержала гневное шипение: по ее мнению, это Геновева была сущим дьяволом. Кроме того, девушку раздражало презрение, с которым ее мачеха говорила о Карле. Хотя ее брата-близнеца считали смирным, у него была сильная воля, и он не позволил бы сбросить себя со счетов.

Тем временем фратер Амандус снова запечатал завещание и передал его Матиасу. Тот взял документ в руки с таким выражением, как будто пергамент был пропитан мочой насквозь.

– Я советовал бы вам показывать это завещание лишь избранным, – сказал монах. – В противном случае известие о нем может дойти до Польши, где живут родственники близнецов. Как вам известно, поляки – дикие люди. Если кто-то из них заподозрит, что честь родственников оскорблена, я не удивлюсь их появлению здесь с саблей в руке.

Йоханна нашла эти слова возмутительными и ожидала реакции Матиаса. Если бы у ее единокровного брата была хоть капля чести, он выгнал бы Амандуса из дома и бросил бы фальшивое завещание в огонь. Однако Матиас стоял на месте, глядя на мачеху.

– Что вы имеете в виду? – спросил он у фратера Амандуса.

– Мой двоюродный брат прав: ты должен действовать быстро и решительно, иначе потеряешь все, что получил благодаря его искусству.

Матиас кивнул, как будто под принуждением:

– Я буду тщательно беречь это завещание. Вы свидетели, что я стану действовать согласно воле своего отца.

– Мы в этом не сомневаемся, – произнес фратер Амандус со злобной ухмылкой.

Геновева посмотрела на дверь:

– Матиас, тебе следует сегодня же отправить гонца к рыцарю Кунцу фон Гунцбергу и сообщить ему о том, что ты готов выдать за него свою сестру. Он непременно воспользуется этой возможностью, ведь мужчинам его возраста семнадцатилетние девицы кажутся просто неотразимыми. К тому же человеку, который свел в могилу уже четырех жен, будет не так-то легко найти себе новую невесту.

– Я не очень хочу, чтобы фон Гунцберг был моим родственником, – сказал Матиас. – Он чрезвычайно неприятный человек.

– Но ведь не тебе же выходить за него замуж! – с насмешкой возразила Геновева. – Что ты предпочитаешь – потерять Эрингсхаузен или выдать Йоханну за рыцаря Кунца?

Йоханне хотелось, чтобы ее единокровный брат хотя бы раз поступил вопреки желанию мачехи. Однако после смерти отца Геновева получила власть над Аллерсхаймом, и Матиас прислушивался к каждому ее слову. Он покинул библиотеку, чтобы исполнить ее волю; Геновева и монах остались в библиотеке.

Фратер Амандус подождал ровно до тех пор, пока не закрылась дверь, а затем подошел к Геновеве и положил руку ей на плечо.

– Ты действительно беременна, кузина? – весело спросил он.

– Я на четвертом месяце, – с довольным видом ответила Геновева.

Монах тихо рассмеялся:

– Ты как нельзя кстати совершила паломничество в Фирценхайлиген, чтобы помолиться в Базилике четырнадцати святых помощников. Какое счастливое совпадение, что в то время я тоже был там и нам удалось найти укромное, тихое местечко. Боже, если бы старый граф знал о том, что ты вынашиваешь мое семя, он в ярости восстал бы из могилы!

Геновева тоже засмеялась и указала на дверь:

– Мы должны последовать за Матиасом – проследить, чтобы он не совершил какую-нибудь глупость, которая причинит нам вред.

Монах предупредительно открыл дверь и подождал, пока Геновева покинет библиотеку, а затем пошел за ней на безопасном расстоянии, чтобы никто не заметил, насколько близки они на самом деле.

2

Когда заговорщики покинули библиотеку, Карл с негодованием сжал кулаки:

– Пускай Геновева сгорит в аду! Какая порочность! Сначала она изменила с этим невесть откуда взявшимся монахом нашему бедному отцу, а затем еще и подделала его завещание!

– Я ни в коем случае не выйду замуж за Кунца фон Гунцберга – даже если мне придется сбежать на край света! – заявила Йоханна, кипя от гнева.

– А я не собираюсь становиться монахом, – уныло ответил ей брат. – Почему Матиас позволил всему этому случиться? Ведь уже много лет известно, что он должен был получить Аллерсхайм, а я – Эрингсхаузен. Видимо, его отравила жажда завладеть и моим наследством.

– Его отравили речи Геновевы! Вспомни, как она его обхаживала. Даже для отца это было чересчур, и он неоднократно бранил их за такое поведение. Геновева – источник всех зол! Наверняка она с самого начала развратничала со своим двоюродным братом. Полагаю, именно поэтому отец запретил фратеру Амандусу появляться в его владениях. Вполне возможно, что Геновева разделила ложе и с Матиасом!

– С собственным пасынком?! – воскликнул Карл в ужасе. – Это было бы почти кровосмешение!

«В некотором смысле мой брат еще ребенок», – подумала Йоханна. Она наблюдала за мачехой довольно долгое время, и от ее внимания не ускользнуло, что Геновева частенько оставалась с Матиасом в укромных местах – дольше, чем того требовали правила приличия. Кроме того, со временем отношения между отцом и сыном все больше ухудшались. В конце концов отец даже пригрозил оставить имперское графство Карлу, если Матиас не проявит покорность, как и положено перворожденному сыну.

– Что же нам делать? – спросил Карл.

– Сначала нужно уйти отсюда незамеченными. Геновева разъярится, если узнает, что мы подслушали их разговор.

– Тогда она убьет нас или убедит Матиаса сделать это ради нее, – тихо произнес Карл.

Он уже давно страдал из-за разлада со старшим братом. Пока их отец не женился в третий раз, Матиас проводил с Карлом много времени, обучая его тому, что должен уметь дворянин. Однако с тех пор, как в доме появилась Геновева, отношения между братьями резко ухудшились.

Йоханна приблизилась к потайной двери и уже хотела ее открыть, но тут ей пришло в голову, что снаружи может кто-то быть. Девушка прислушалась и услышала голоса; они приближались. Кто находился в коридоре, Йоханна не знала, но им с Карлом в любом случае следовало дождаться, пока эти люди уйдут. Внезапно девушка почувствовала прикосновение брата.

– Мне срочно нужно в уборную, – сказал он, как показалось Йоханне, слишком громко.

– Молчи и держи себя в руках! – шепнула она ему. – Мы пока не можем выйти. В коридоре кто-то есть.

– Но я не могу больше терпеть! – со стоном произнес Карл.

– Держи себя в руках! – с мольбой повторила Йоханна. – Речь идет о нашей жизни!

Карл кивнул и стиснул зубы так сильно, что они захрустели. Вскоре после этого разговор в коридоре прекратился. Тем не менее Йоханна подождала еще несколько секунд, чтобы убедиться, что эти люди ушли, а не просто замолчали. Затем она слегка приоткрыла дверь, увидела, что в коридоре никого нет, и быстро выскользнула наружу, чтобы освободить дорогу брату, который тут же помчался прочь.

Йоханна же спустилась по лестнице, ведущей в кухню, но не вошла туда, а покинула замок через калитку, ведущую в огород. Спустя какое-то время девушка добралась до старой башни и решила подождать Карла там.

3

Геновева фон Аллерсхайм была очень рада, что Бог наконец-то освободил ее от подозрительного старика, который был ей мужем. Его угрозы отправить ее в монастырь и оставить там под строгой охраной были успешно предотвращены с помощью ее двоюродного брата. Более того, благодаря поддельному завещанию скоро ее доходы значительно увеличатся и она сможет вести такую жизнь, о которой всегда мечтала. Кроме этого, Геновеву радовала мысль о том, что ее падчерица вынуждена будет выйти замуж за человека старше, чем ее отец. Что же касается Карла, его ожидала строгая монашеская жизнь, которую в своем завещании муж предназначил для нее.

Однако, чтобы все шло по плану, Матиас должен подчиняться ее приказам. Геновева попрощалась с кузеном и направилась в покои своего пасынка. Горничная покинула одну из комнат, сделала книксен и исчезла. Не обращая на нее внимания, Геновева вошла в кабинет Матиаса.

Он сидел за столом, положив перед собой поддельное завещание. Губы молодого человека шевелились, как будто он разговаривал сам с собой, но из его уст не доносилось ни звука. Геновева тихо заперла дверь на задвижку. Тут их никто не побеспокоит.

– Ты недоволен, Матиас? Ведь ты добился всего, чего хотел, – сказала женщина.

Молодой человек вздрогнул и опрокинул бокал. Геновева тут же подбежала к столу и подхватила завещание, прежде чем на него брызнуло вино.

– С этим пергаментом следует обращаться более осторожно! – укоризненно произнесла она. – В конце концов, он дает тебе возможность разбогатеть.

– Да, за счет брата и сестры! Не знаю, правильно ли я поступаю… – сказал Матиас.

Геновева строго посмотрела на него. Она с удовольствием высказала бы ему все, что о нем думает, но для того чтобы ее планы стали реальностью, следует расположить пасынка к себе. В такой ситуации упреки ни к чему.

– Дети польки так дороги твоему сердцу? – удивленно спросила Геновева. – Сразу после смерти отца ты говорил иначе. Ты хотел отомстить за несправедливость и добиться того, чтобы его последняя воля никогда не исполнилась. Мой двоюродный брат и я помогли тебе в этом. Теперь старого завещания не существует, осталось лишь то, что согласно твоим указаниям написал Амандус.

– Знаю, – простонал Матиас. – Я злился на отца. Но разве он был не прав, когда меня бранил?

– Он был дряхлым старцем, которому давно следовало передать управление имением тебе.

– Но ты была его женой!

– Я стала ею против собственной воли. Отец заставил меня выйти замуж за старика. Но теперь все это позади. Мы должны думать о будущем.

– Я лишь о нем и думаю. Если бы только я мог найти для Йоханны другого жениха, а не этого Кунца фон Гунцберга… Ты ведь сама говоришь, что не хотела быть женой старика.

– Чем дочь польки лучше меня? – набросилась на Матиаса Геновева. – Раз я вышла замуж за твоего отца, значит, и она сможет стать женой Кунца фон Гунцберга. Кроме того, ты кое о чем забыл: я беременна. И отец этого ребенка – ты, ведь, когда я зачала, мой муж был уже болен и больше не желал меня. – Она немного помолчала, но Матиас ничего не сказал, и женщина продолжила требовательным тоном: – Из-за жалости к близнецам ты хочешь лишить наследства собственную плоть и кровь? Что получил бы наш ребенок, если бы старое завещание вступило в силу? Ничего! И я не могу с этим смириться!

– Разумеется, ты права, – тихо ответил Матиас. – Но…

Он запнулся, увидев, что мачеха расстегнула лиф и обнажила грудь.

– Поскольку я ношу в себе твое семя, будет справедливо, если мы продолжим наши отношения.

При упоминании о том, что святая Церковь называла страшным грехом, Матиас покраснел. Тем не менее он не мог отвести взгляд от полной груди своей мачехи. Когда Геновева сняла платье и сбросила на пол нижние юбки, Матиас утратил над собой контроль. Он встал, резким движением схватил ее и подтолкнул к своей спальне.

– Ты – искушение, перед которым я не могу устоять, – тяжело дыша, произнес он, пытаясь стянуть с себя брюки.

– Позволь тебе помочь, – улыбнувшись, сказала Геновева и расстегнула его ремень.

Она стащила с Матиаса брюки и потянулась к его детородному органу, который тут же напрягся и запульсировал под ее пальцами. Когда Геновева легла на кровать и раздвинула ноги, взгляд пасынка сказал ей о том, что она победила. Для него обладание мачехой было равнозначно победе над отцом. И хотя Матиас был менее внимательным любовником, чем старый граф, уже через несколько мгновений ему удалось разжечь ее желание до предела.

– Жаль, что святая Церковь запрещает брак между пасынком и мачехой, – сказала Геновева, когда через некоторое время они оба, утомленные, лежали бок о бок на кровати. – Из-за этого твой сын будет считаться твоим братом.

– Это дитя греха, – пробормотал Матиас.

Но он знал: обратного пути нет. Он сам выбрал эту дорогу и должен пройти по ней до конца.

4

Прошло какое-то время, прежде чем Карл вернулся в башню. Йоханна отругала его, но он поднял руки, оправдываясь:

– На обратном пути я повстречал фратера Амандуса. Он подозвал меня к себе, и я не мог сказать ему «нет»!

– Понимаю, – произнесла Йоханна. – Чего он хотел от тебя?

– Он намекнул, что настоятель Северинус посвятил его в содержание завещания, – ответил Карл. – Якобы наш отец распорядился, чтобы ты вышла замуж за достойного человека…

– Кунца фон Гунцберга нельзя назвать достойным человеком, – сердито прервала его Йоханна.

Карл кивнул:

– Ты абсолютно права. Еще Амандус сказал, что отец решил отправить меня в монастырь, дабы я не ослаблял положения Матиаса.

– Стоит только Амандусу открыть рот, как с его губ начинает капать яд. Как бы мне хотелось, чтобы эта отрава его же и погубила.

Однако, зная, что такие желания исполняются редко, Йоханна попросила брата сесть за стол и сама опустилась на стул напротив него.

– Теперь нужно как следует подумать о том, что мы можем сделать. В конце концов, тебе так же не хочется становиться монахом, как мне – выходить замуж за Гунцберга.

– Мы могли бы обратиться за помощью к кому-нибудь из соседей, – предложил Карл.

Йоханна покачала головой:

– Ни один из них не станет портить отношения с Матиасом.

– Но отец Северинус, безусловно, будет на нашей стороне! В конце концов, он подписал завещание отца как один из свидетелей. Если мы скажем ему, что Амандус, Геновева и Матиас подделали документ…

Йоханна вновь покачала головой:

– Отец Северинус стар и, говорят, очень болен. Сомневаюсь, что он найдет в себе силы противостоять Амандусу и Матиасу.

– Есть еще одна причина, по которой эту идею можно назвать не очень удачной, – произнес Карл. – Возможно, я сумел бы найти убежище в мужском монастыре, но тебе, как девушке, туда дорога закрыта. – Он задумчиво погладил лоб. – Князь-епископ Бамбергский также был хорошим другом нашего отца. Он достаточно силен, чтобы победить Матиаса.

– Матиас сошлется на то, что Аллерсхайм является свободным имперским графством и не подпадает под юрисдикцию епископства Бамберг. Кроме того, Амандус, будучи монахом, наверняка обладает бóльшим влиянием, чем мы, – произнесла Йоханна, отвергнув и это предложение.

– В таком случае давай сбежим в Бамберг, под защиту маркграфа Христиана Эрнста. Он протестант и не позволит монахам и священникам распоряжаться нашей судьбой! – Карл посмотрел на сестру с такой надеждой, что ей было жаль снова его разочаровывать.

– Ты забыл о поддельном завещании. Хоть о нем и должно знать как можно меньше людей, если Геновева и Матиас сочтут необходимым, они представят его в суде. Тогда тебя и меня признают внебрачными детьми и никто ради нас и пальцем не пошевелит.

– Но если никто нам не поможет, нам останется лишь подчиниться судьбе! – закричал в ужасе Карл.

– Я не собираюсь сдаваться! – ответила Йоханна, сверкая глазами. – Мы не такие уж беззащитные, как полагают Геновева и Матиас.

– Но кто же нам поможет, если никто из соседей на это не способен? – удивленно спросил Карл.

– Ты забыл, что мы наполовину поляки. Наш дедушка – влиятельный человек в Королевстве Польском; он не потерпит, чтобы попирали наши права.

Ее брат огорченно махнул рукой:

– Ты представляешь себе, сколько миль нам придется проехать до Польши? У нас недостаточно денег на такое путешествие, и нет никого, кто бы нам их одолжил. Если бы у тебя все еще были мамины драгоценности, мы могли бы продать что-нибудь из них. Но Геновева отняла их у тебя.

– Не все! – с торжеством ответила Йоханна. – Браслет и две броши все еще в моем распоряжении. Я любовалась ими незадолго до смерти отца, ведь они напоминают мне о маме. Затем меня позвали и я в спешке не положила их в шкатулку, а сунула под теплое одеяло в сундук. Несколько дней назад я их там отыскала.

– Это лучше, чем ничего, – сказал Карл. – Но сбежать отсюда нам все равно будет нелегко: Матиас отправит за нами погоню.

– Напротив, он будет рад от нас избавиться. – Произнеся эти слова, Йоханна ударила кулаком по раскрытой ладони. – Нет, к сожалению, ты прав. Чтобы спасти свою репутацию, он обязан будет нас поймать. В противном случае люди обвинят Матиаса в том, что он относился к нам так плохо, что мы вынуждены были сбежать.

– Кроме того, ты не сможешь доехать до Польши в дамском седле.

– Я не поеду в дамском седле. Лучше взять мужское, – решительно ответила Йоханна.

– Ты не сможешь этого сделать! Только кочевницы и женщины легкого поведения сидят на лошади по-мужски! – крикнул Карл в ужасе.

Хоть это и являлось правдой, Йоханна была не готова отказаться от своего плана. Она на мгновение задумалась, а затем лукаво усмехнулась.

– За кем Матиас отправит в погоню своих людей? – спросила она.

– За нами, разумеется! – удивленно ответил Карл.

– То есть за парнем и юной девушкой!

– Я не понимаю, к чему ты клонишь. – Карл постепенно терял терпение, ведь пока он ломал себе голову над тем, как выйти из этой скверной ситуации, Йоханна задавала ему дурацкие вопросы.

– Я объясню тебе, братишка, – ответила она. – Мы сбежим не как брат и сестра. Я не намного ниже тебя ростом, поэтому мне подойдет одежда, которую ты носил в прошлом году. Как хорошо, что Геновева не захотела, чтобы наши вещи хранились в замке, и приказала перенести их сюда. Теперь мы сможем подготовиться к путешествию. Ты сам сказал, что нам предстоит дальняя дорога и мы не можем отправиться в путь с пустыми карманами.

– Ты хочешь одеться как мальчик?

Карл не мог в это поверить, но решительный блеск в глазах сестры подсказал ему, что именно это она и задумала. Качая головой, он посмотрел на нее. Хоть ее фигура и была по-мальчишески стройной, никто не принял бы Йоханну за юношу, ведь у нее были тонкие черты лица и большие голубые глаза, обрамленные длинными золотистыми ресницами.

– К тому же ты забыла о своих волосах, – добавил Карл, глядя на золотой поток, струящийся по спине сестры.

– Волосы – это наименьшее из препятствий! – воскликнула она со смехом. – Ножницы быстро помогут мне от них избавиться.

– Ты хочешь обрезать волосы? – удивленно спросил брат.

– Я охотно заплачу эту цену, если это поможет мне избежать свадьбы с Кунцем фон Гунцбергом! Тебе придется стать моим парикмахером.

Карл хотел бы найти другое решение. Но поскольку уже на следующий день Кунц фон Гунцберг мог появиться в Аллерсхайме, чтобы отпраздновать свадьбу с Йоханной, юноша вынужден был подчиниться воле сестры.

– Ладно, так уж и быть! Мы приготовим все, что нужно. Но твои волосы мы сострижем в последнюю очередь.

Карл все еще надеялся, что ему не придется этого делать. Для начала он решил помочь Йоханне осмотреть ящики и сундуки.

Они обнаружили там не только одежду, которую носили последние годы, но и множество вещей, принадлежавших их матери. Некоторые платья были такими красивыми, что Йоханне жаль было с ними расставаться. Со слезами на глазах она провела рукой по мягкому бархату, пахнущему травами, которые должны были защищать ткань от моли, и внезапно наткнулась на что-то твердое. Девушка сунула руку поглубже и вытащила небольшой мешочек, наполненный золотыми и серебряными монетами.

– Смотри, Карл! – крикнула Йоханна. – Мама словно знала, что однажды нам понадобятся деньги.

Карл глянул на монеты и пожал плечами:

– Это польские деньги, здесь они нам не пригодятся. Мы даже не знаем, сколько они стоят, и если захотим их обменять, нас наверняка обведут вокруг пальца.

– Но в Польше мы сможем ими расплатиться, – удовлетворенно отметила Йоханна и повернулась к последнему сундуку.

Он заметно отличался от остальных. Сундук был покрашен, но цвета давно поблекли. Поскольку петли заржавели, Карл помог сестре его открыть. Внутри сундук выглядел как новый. Даже пучки трав, которые положили туда много лет назад, все еще благоухали.

– Должно быть, это мамино приданое! – взволнованно воскликнула Йоханна и вытащила подбитый мехом кафтан.

Когда-то он принадлежал их матери, теперь же его могли носить Карл или она.

– Тут есть еще один! – Карл полез в сундук и вытащил второй кафтан, большего размера.

– В Польше их называют контуши. Они придутся нам как нельзя кстати, ведь в них мы будем выглядеть как настоящие поляки! Никто не узнает, кто мы на самом деле, – заявила Йоханна.

– Но мы сможем надеть их лишь через несколько дней, иначе Матиас и Геновева легко нас выследят, – заметил Карл.

Йоханна одобрительно кивнула:

– Хорошо, что ты об этом подумал! Мы пристегнем контуши к седлам и сперва поскачем так. А как только мы отъедем от Аллерсхайма на достаточное расстояние, мы превратимся в Кароля и Яна Выборских – двух молодых поляков, которые возвращаются на родину. В таком виде Геновева и Матиас нас точно не найдут.

– Будем надеяться, – сказал Карл и снова полез в сундук.

Он извлек оттуда две шапки с меховой оторочкой, на каждой из которых имелся небольшой серебряный аграф. Йоханна сказала брату, что это рогатывки. Поскольку она проводила с матерью больше времени, чем Карл, она знала гораздо больше об их второй родине и о польском костюме.

В сундуке удалось отыскать еще два жупана, похожих на хабиты,[3] и два широких шелковых пояса искусной работы.

– По всей видимости, дедушка надеялся, что мама родит двух мальчиков, – сказала Йоханна с улыбкой. – Контуш, рогатывка, жупан и шелковые пояса – это детали костюма польского дворянина. А также сабли, как эти две, которые по-прежнему лежат в сундуке.

Поскольку на четырнадцатый день рождения отец подарил Карлу шпагу, юноша хотел оставить найденную саблю в сундуке, однако Йоханна остановила его:

– Мы должны взять эти сабли с собой.

– Но…

Карл запнулся. Если Йоханна хотела, чтобы ее принимали за юношу, она должна быть вооружена. Карл заволновался. Им предстояла долгая дорога, полная опасностей, которые его сестра, похоже, недооценивала.

– Хорошо, что ты научил меня фехтовать, – с довольным видом произнесла девушка.

– Для меня это был единственный способ потренироваться, после того как Матиас отказался этим заниматься, а отец заболел и не мог нанять учителя фехтования, – ответил Карл с некоторым облегчением.

Хоть Йоханна и не была такой же сильной, как он, она обладала хорошей реакцией и умела распознать опасность и воспользоваться собственным преимуществом.

– Мы должны быть благодарны судьбе за то, что она подготовила нас к этому путешествию, – сказала Йоханна и обняла брата. – Как только мы упакуем сумки, нужно будет пробраться в конюшню и вывести оттуда лошадей. Конюхи скоро пойдут в кухню ужинать. У нас будет время до тех пор, пока они не вернутся.

– Однако один из них останется в конюшне. Если он нас выдаст… – обеспокоенно начал Карл.

– Там наверняка будет Войслав, а он нас не предаст, – заявила Йоханна с оптимизмом и пошла собирать вещи, которые хотела взять с собой в дорогу.

5

Увязав багаж, Йоханна и Карл сидели у окна и наблюдали за тем, как конюхи по зову кухонного колокольчика спешат на ужин. Как Йоханна и ожидала, никого из местных слуг в конюшне не осталось. Видимо, следить за лошадьми в очередной раз пришлось Войславу.

– Нам следует отправиться в путь немедленно, тогда в нашем распоряжении будет еще несколько дневных часов, – сказала Йоханна. – Ночью же нам понадобятся факелы. Кроме того, нам не помешал бы пистолет, на случай если мы встретим по дороге грабителей.

– Пистолеты и ружья Матиас хранит в охотничьей комнате, – напомнил Карл.

– Мне известно, где находится ключ от нее. Поскольку слуги ужинают, а мачеха и брат наверняка сидят в своих покоях, я смогу раздобыть огнестрельное оружие. Кроме того, нам понадобятся продовольственные припасы, ведь первые несколько дней мы с тобой вряд ли сможем где-нибудь остановиться. Все это я тоже принесу…

– Но для этого тебе придется зайти в кухню!

Карл злился на себя, ведь ему постоянно приходилось возражать сестре. При этом ее явно нельзя было назвать неосмотрительной. Однако иногда, по мнению Карла, она была чересчур смелой. Он вспомнил, как несколько лет назад Йоханна, не умевшая плавать, забралась в пруд и Матиас едва успел вытащил ее из воды.

– Пора идти, – сказала Карлу Йоханна.

В этот момент внизу раздался стук в дверь. Близнецы вздрогнули от испуга.

– Кто бы это мог быть? – спросил Карл.

Йоханна поспешила вниз по лестнице. Девушка глянула на набитые доверху сумки, стоявшие на полу, и испугалась. Если кто-нибудь увидит их багаж, он догадается, что они задумали, и расскажет об этом Геновеве и Матиасу.

– Я открою, а ты встань так, чтобы закрыть собой сумки, – попросила Йоханна Карла и распахнула дверь.

В то же время она сделала шаг вперед и почти полностью загородила собой дверной проем.

Перед ней стояла Гретель, одна из младших замковых горничных.

– Сударыня, я принесла вам еду, чтобы вам не приходилось забирать ее самостоятельно, как это было последние два дня. Только никому об этом не говорите, иначе госпожа Геновева меня отругает, – прошептала девушка и сунула корзину в руки Йоханны. – Мне нужно поспешить, чтобы вовремя вернуться в кухню, – добавила она, испуганно глянув в сторону.

– Спасибо! – Йоханна вздохнула с облегчением, когда Гретель, сделав едва заметный книксен, развернулась и побежала обратно в замок.

Одобрительно кивнув головой, Йоханна закрыла дверь и поставила корзину на стол.

– Мы съедим это по дороге. Какое счастье, что Гретель принесла нам еды! Я совсем забыла об ужине. Если бы поздно вечером корзина все еще стояла на кухне, кто-нибудь обязательно обратил бы на нее внимание.

– Впредь мы должны избегать подобных ошибок.

Карл с решительным видом покинул башню и направился к конюшне. Йоханна последовала за ним, обдумывая дальнейшие действия.

Внутри обширного помещения конюшни, казалось, никого не было. Вдруг из амуничника[4] донесся жалобный стон. Йоханна открыла дверь и заглянула внутрь. Войслав сидел в углу на старом седле и плакал.

– Что случилось? – спросила Йоханна у четырнадцатилетнего мальчика, который был последним связующим звеном между близнецами и родиной их матери.

В свое время вместе с Соней Выборской сюда прибыло шесть слуг, но четверо из них, в том числе и родители Войслава, уже умерли, а остальные через несколько лет вернулись в Польшу.

Мальчик встал и поклонился Йоханне:

– Шталмейстер меня побил. А я ведь не сделал ничего плохого. Макс засыпал жеребцу графа Матиаса слишком много овса, и у животного начались колики. Но другие конюхи сказали шталмейстеру, что это сделал я. Жаль, что я не вернулся на родину вместе с Янеком и Мариушем! Здесь мне не будет жизни…

– Ты прав. – Йоханну возмутило поведение конюхов, которые обвиняли мальчика в собственных ошибках. Внезапно ей в голову пришла идея. – Тебе следует отправиться с нами, Войслав. Мы едем в Польшу!

– Правда? – Мальчик перестал плакать и вытер влажные щеки тыльной стороной ладони. – Вы хотите уехать отсюда?

– Нам придется это сделать. – Йоханна похлопала его по плечу. – Помоги моему брату оседлать трех лошадей.

– Я оседлаю кобылу, которую забрала у вас злая графиня Геновева! – выпалил Войслав.

Хоть сердце Йоханны разрывалось при мысли о том, что ей придется оставить здесь свою любимицу, девушка покачала головой:

– Нет, это слишком рискованно. Выбери трех выносливых лошадей, отсутствие которых будет не таким заметным. У них не должно быть никаких отличительных признаков. Мы пускаемся в бега, понимаешь?

Войслав кивнул:

– Понимаю. Я уже знаю, каких лошадей выберу. Но как быть с седлом? Ведь мужское вам не подойдет.

– Я не нуждаюсь в дамском седле. А сейчас мне пора идти: в замке скоро закончат ужинать. – Йоханна взяла с собой мешок, который показался ей более-менее чистым, и, выходя из конюшни, подмигнула брату: – У нас все получится!

– Но разве мы не привлечем к себе излишнее внимание, если возьмем с собой Войслава? – спросил Карл.

– Напротив! Ни один знатный господин не отправится в дорогу без конюха. С Войславом мы будем меньше бросаться в глаза, нежели без него.

6

Йоханна направилась в замок. Она снова вошла через боковую дверь и прошмыгнула по коридору. Если бы кто-нибудь ее заметил, она сказала бы, что хотела взять бутылку вина для себя и брата.

У двери в кухню девушка прислушалась. Слуги все еще ужинали. Недолго думая Йоханна развернулась и спустилась по лестнице в погреб. Вскоре у нее в мешке лежала большая буханка хлеба, несколько колбасок, окорок и кусок твердого сыра. С соседней полки девушка взяла три бутылки вина.

Йоханна закинула мешок на плечо. Он оказался довольно тяжелым, но девушка удовлетворенно улыбнулась. Даже на троих этих припасов хватит на несколько дней. Чтобы не таскать мешок с собой по замку, Йоханна спрятала его за библиотечной полкой, туда, откуда они с Карлом наблюдали за подделкой завещания. Вскоре девушка была возле охотничьей комнаты. Владельцы Аллерсхайма всегда были хорошими охотниками, поэтому в маленьком зале хранилось большое количество трофеев. Йоханна сняла со стены старые рога косули и обнаружила за ними один из ключей к оружейной палате. Отец спрятал его там, потому что частенько забывал собственный ключ в своих покоях и не хотел каждый раз за ним возвращаться.

Йоханна сомневалась, что Матиасу известно о существовании этого ключа. Она открыла большой шкаф, в котором висело в ряд более десятка охотничьих ружей, дробовиков и пистолетов. Среди них были великолепные винтовки с тонкой гравировкой и нарезными стволами. Из некоторых пистолетов можно было бы с десяти шагов выбить масть на игральной карте. Хотя Матиас редко заходил в охотничью комнату, Йоханна решила, что он может заметить, если она возьмет все пистолеты, поэтому выбрала три из них, которые лежали в самом низу шкафа. Изготовленные турецкими оружейниками, они представляли собой трофеи, которые отец близнецов привез домой из военного похода, организованного императором Леопольдом.[5]

Поскольку у Йоханны с собой не было ничего, куда можно было бы спрятать пистолеты, она засунула их под мышку, затем прижала к себе две бутылки с порохом и мешочек со свинцовыми пулями и покинула охотничью комнату. В коридоре по-прежнему не было слуг, но девушка услышала, как Геновева повелительным тоном позвала горничную.

Йоханна поспешила в библиотеку, спряталась там и подождала, пока не стихнут торопливые шаги служанки. Затем открыла дверь и осторожно выглянула наружу. Поблизости никого не было. Йоханна быстро засунула пистолеты и боеприпасы в мешок с продовольствием, забросила его на спину и покинула замок через ту же дверь, в которую вошла. Вскоре после этого девушка добралась до конюшни и увидела там брата, Войслава и трех оседланных лошадей.

– Отлично! – воскликнула Йоханна, переводя дыхание. – В этом мешке оружие и припасы. Пускай Войслав положит на своего коня седельные сумки, а я тем временем сбегаю в башню и переоденусь. Кроме того, нам нужны факелы!

– Их мы уже раздобыли, – сказал Карл и схватил за руку сестру, которая уже собиралась убежать. – Будет лучше, если ты переоденешься уже в пути. Если кто-нибудь из замка увидит тебя в моей одежде, наш отвлекающий маневр закончится, не успев начаться.

Йоханна задумчиво кивнула:

– Ты прав. Мы не можем рисковать. В таком случае ты и подстрижешь меня после того, как мы отправимся в дорогу.

– У меня рука не поднимется. Если это так уж необходимо, пускай это сделает Войслав, – холодно ответил Карл.

– Что я должен сделать? – спросил мальчик.

– Обрезать мои волосы. Чтобы сбежать от ведьмы Геновевы, мне придется на время переодеться юношей, – ответила Йоханна и выглянула из ворот конюшни. – Мы должны отвести лошадей к башне и поставить их за старой стеной. Тогда из замка их не увидят.

– Я быстренько сбегаю за сумкой для припасов! – крикнул Войслав и помчался в амуничник.

Уже через несколько минут он вернулся с латаной-перелатаной сумкой и закинул ее на спину своего мерина.

– Я привяжу ее к седлу только тогда, когда мы спрячем лошадей. Вдруг кто-то из конюхов вернется и увидит нас здесь? – сказал мальчик и вывел лошадь из конюшни, держа ее под уздцы.

Карл последовал за ним, а Йоханна еще раз пристально взглянула на замок. К счастью, там было тихо.

Через полчаса они были уже в пути. Йоханна надела платье поверх брюк и рубашки, которые еще год назад носил ее брат, но теперь они стали ему малы. К седлу каждого всадника была прикреплена большая сумка. Чтобы не быть замеченными из окон замка, беглецы сначала вели лошадей под уздцы и уселись в седло лишь тогда, когда оказались на приличном расстоянии от имения.

Йоханна впервые сидела на лошади по-мужски и чувствовала себя не очень уверенно. Но вскоре девушка поняла, что так гораздо проще, чем в дамском седле, управлять мерином, которого подобрал для нее Войслав.

Когда они отъехали от замка не меньше чем на милю, Йоханна вздохнула.

– С Божьей помощью мы доберемся до родины, – сказала она Карлу.

Он печально посмотрел на нее:

– Для меня Аллерсхайм и был родиной. Жаль, что нам приходится покидать это место.

– Возможно, когда-то Аллерсхайм и был для нас родным домом, но с тех пор как эта змея Геновева стала нашей мачехой, перестал быть таковым. – Глаза Йоханны сверкали от гнева: она страдала от подлости мачехи гораздо больше, чем ее брат.

– До Польши далеко? – спросил Войслав.

Его родители были поляками, но мальчик знал об этой стране меньше, чем близнецы.

– Чтобы добраться туда, нам пришлось бы в течение десяти суток проделывать по нескольку миль ежедневно. Это слишком истощило бы лошадей, поэтому я предлагаю потратить на дорогу вдвое больше времени, – сказал Карл.

– Начинает смеркаться. Нам следует зажечь первый факел, – произнесла Йоханна.

Ее брат кивнул:

– Для этого мне нужно слезть с коня. Сидя в седле, я не смогу этого сделать.

Все трое остановили лошадей. Карл передал Войславу поводья и спрыгнул с мерина. Огнива у них не было. Карл собрал сухой травы и поджег ее выстрелом из пистолета.

Йоханна вздрогнула от неожиданности:

– Надеюсь, никто этого не слышал!

– Даже если и услышал… Пока кто-нибудь доберется сюда, чтобы выяснить, что произошло, нас уже и след простыл, – успокоил сестру Карл и зажег факел от горящей травы.

Затем он затоптал огонек в траве, забрался обратно в седло и взял у Войслава поводья. Факел Карл передал мальчику, и тот поскакал впереди, освещая близнецам дорогу.

7

Было уже далеко за полночь, когда трое путников наконец решили остановиться на ночлег. После того как Карл и Войслав разожгли небольшой костер, они разделили на троих ужин, который Гретель принесла в башню. Йоханна решила во время привала сменить одежду. Сначала она сняла платье и бросила его в огонь.

– Что ты делаешь? – удивленно спросил ее брат.

– Знатные юноши редко возят в багаже женское платье, – ответила Йоханна и схватила себя за волосы. – Их нужно обрезать. Для этого достаточно света от костра.

– Не уверен, – с сомнением ответил Карл.

Однако вероятность того, что Йоханне придется снять головной убор перед каким-нибудь господином и тогда длинные волосы ее выдадут, была слишком велика.

Карл нерешительно повернулся к Войславу:

– Я не доверяю себе. Ты сможешь это сделать?

– Мне не раз приходилось подстригать хвост и гриву кобылы, на которой ездит графиня Геновева. Шталмейстер говорил, что я справляюсь с этим лучше всех, – сказал Войслав и взял ножницы, которые передала ему Йоханна.

Девушка села так, чтобы свет костра падал на ее затылок, и застыла, услышав щелканье ножниц.

Войславу не хотелось обрезать длинные светлые косы своей госпожи. Наконец он отступил назад и вздохнул: на голове у Йоханны была не очень модная стрижка. Волосы все еще слегка спадали на плечи, придавая лицу девушки решительное выражение. Когда она надела жилет поверх рубашки и пристегнула саблю, Карл удивленно покачал головой. В мужской одежде Йоханна действительно походила на брата. Она была по-прежнему миловидна, но ни нежно изогнутые губы, ни большие глаза не выдавали ее истинного пола. Лицо Йоханны выражало решимость, а в глазах плясали чертики; казалось, они спрашивали, какие приключения им предстоит пережить.

– Мы должны немного поспать, – предложила девушка.

Карл поднял руку и возразил:

– Я считаю, что это не самая лучшая идея. Мы разожгли костер. Если кто-нибудь его увидит, нас обнаружат.

Йоханна тихо рассмеялась:

– Если кто-то подойдет к нашему костру, он увидит трех иноземных путников, которые заблудились в темноте и поэтому решили провести ночь в лесу. Кстати, впредь мы должны разговаривать между собой по-польски. К счастью, мама настояла на том, чтобы мы выучили язык. Спокойной ночи, брат! Спокойной ночи, Войслав!

Йоханна укуталась в теплый контуш и легла на траву.

– Мы не сможем спать долго, – сказал Карл. – Неизвестно, где мы находимся. Возможно, в ста шагах от нас есть какое-то село.

Он тоже надел контуш и огляделся по сторонам. Все было тихо. Поскольку у Войслава не было теплой одежды, мальчик закутался в одеяло, которое взял на конюшне, и вскоре уснул.

У Карла же не выходили из головы события прошедшего дня. Убедившись в том, что сестра еще не спит, он заговорил с ней:

– Ты не учла одного: чтобы доказать, что мы на самом деле внуки Жемовита Выборского, нам придется предъявить соответствующие документы.

– Боже мой, ты прав. Я совсем об этом забыла! – в ужасе воскликнула Йоханна.

– А вот я не забыл. Незадолго до своей смерти отец выдал мне паспорт и поставил на нем оттиск своего перстня-печатки. Я взял с собой пергамент и сургуч. Как только у нас появится возможность, я выпишу еще два паспорта на основе своего!

– Но как ты их подпишешь? Именем нашего отца? – спросила Йоханна.

Карл покачал головой, хотя его сестра едва ли могла видеть это в свете догорающего костра.

– Я подпишу их именем нашего деда, а печать подделаю, воспользовавшись декоративными пуговицами с аграфа, на которых изображен его герб. В Польше Жемовит Выборский – влиятельный человек, и, конечно же, он простит меня. Ведь для нас это единственный способ пересечь эти земли, не представляясь сыновьями имперского графа Аллерсхайма.

– Какой ты умный, братишка! – похвалила его Йоханна и закрыла глаза.

Даже если перед ними возникнут трудности, они доберутся до Польши и найдут пристанище у дедушки. Несомненно, Жемовит Выборский могущественный человек и сможет наказать Геновеву и Матиаса за подделку завещания.

8

Мелочная ненависть к падчерице и пасынку помешала Геновеве фон Аллерсхайм сразу же заметить их исчезновение. Йоханне и Карлу никто не прислуживал, а Гретель на следующее утро не смогла принести им завтрак в башню. Кухарка приготовила корзину с едой, но не удосужилась позаботиться о том, чтобы близнецы ее получили. Слуги раз за разом подходили к корзине и брали из нее то ломоть хлеба, то кусок колбасы. Один из них даже выпил пиво из обеих кружек. Когда же поваренок, который постоянно был голоден (кухарка давала ему мало еды), опустошил еще и горшочек с утренним супом, корзина стала выглядеть так, будто Йоханна забрала все продукты.

Наконец в полдень в замок пришел шталмейстер.

– Кто-нибудь из вас видел Войслава? – спросил он у лакеев и горничных.

– Нет, а что? – ответила Гретель вопросом на вопрос.

– Вчера вечером я уже не возвращался в конюшню, а сегодня утром мне нужно было сходить к соседу, чтобы спросить о жеребце, которого хочет купить наш господин. Недавно я вернулся и, войдя в конюшню, обнаружил, что там не хватает трех лошадей и трех седел. А идиотам конюхам нет до этого никакого дела.

– Сомневаюсь, что они вообще заметили пропажу, – насмешливо ответила Гретель. – Когда вас нет, они спихивают всю работу на Войслава. Уверяю вас, этот мальчик стóит больше, чем остальные конюхи вместе взятые.

Шталмейстер поджал губы. Хотя он был не особо доволен конюхами, он надеялся, что они, по крайней мере, добросовестно выполняют свою работу. Шталмейстер вспомнил, как вчера несколько раз ударил Войслава палкой, и задался вопросом, не был ли этот поступок опрометчивым.

– Этот мальчишка не дурак. Он не мог украсть трех лошадей и надеяться, что это сойдет ему с рук, – пробормотал он.

Тем временем Гретель подошла к окну, открыла его и посмотрела на старую башню. В душу девушки закралось подозрение. Хотя фратер Амандус, графиня Геновева и граф Матиас обсуждали новое завещание лишь втроем, в замке мало что удавалось скрыть. Количество слухов множилось. Но даже слуги, которые делали все, чтобы завоевать благосклонность овдовевшей госпожи, жалели ее падчерицу, которой пришлось бы выйти замуж за такого неприятного человека, как Кунц фон Гунцберг.

Гретель спросила себя, возможно ли, что близнецы тоже узнали об этих планах. Если да, то было бы неудивительно, если бы графиня Йоханна и ее брат решили обратиться в бегство. Верность семье в целом, а не отдельным ее представителям, побуждала служанку отыскать графа Матиаса и рассказать ему о своих подозрениях. Но тогда она предала бы Йоханну и Карла, а этого Гретель совсем не хотелось.

С этой мыслью девушка снова обратилась к шталмейстеру:

– Я не видела Войслава. Кто знает, где он прячется после вчерашних побоев.

– Как только он появится, я снова его отлуплю! – пригрозил шталмейстер и покинул замок.

Гретель вернулась в кухню. Увидев служанку, кухарка сердито посмотрела на нее:

– Чего прохлаждаешься? Сходи-ка лучше в усадьбу и принеси молока! Оно понадобится нам для того, чтобы приготовить ужин.

Гретель кивнула и выбежала из кухни. По дороге она, воспользовавшись возможностью, наведалась в старую башню. Как и следовало ожидать, там никого не было, а беспорядок в комнате свидетельствовал о том, что близнецы второпях собирали одежду и другие вещи. Вероятно, они сбежали еще ночью. Продолжив путь, служанка с раздражением подумала о графе Матиасе.

«Неужели молодой господин настолько жесток, что готов выдать свою сестру замуж за Гунцберга?» – спросила она себя.

При этом Гретель, как и другие слуги, знала, что молодой господин под каблуком у своей мачехи. Девушка даже подозревала, что Геновеву и Матиаса связывают недозволенные отношения. Высокие господа жили по иным правилам, нежели простые люди, а как свободный имперский граф Матиас фон Аллерсхайм был для Гретель самым что ни на есть высоким господином.

9

Вечером того же дня Матиас, Геновева и фратер Амандус сидели в одном из салонов замка, пили вино и обсуждали дальнейшие планы. Матиас то и дело тер лицо ладонями. Он слишком много пил, но алкоголь не мог уменьшить чувства вины. «Я согрешил с Геновевой перед отцом и перед Богом, – думал Матиас. – Я не могу и дальше грешить, поэтому впредь мне следует избегать ее общества».

При этом он осознавал, что не сможет долго обходиться без женщины. Любовная связь с горничной была исключена, ведь служанка легко могла попасть под влияние Геновевы или поплатиться за то, что Матиас отвернулся от мачехи. Оставался лишь один выход: он должен жениться. Матиас наклонился к Амандусу и положил руку ему на плечо:

– Вы умный человек и знаете многих, поэтому наверняка сможете дать мне дельный совет. Я ищу невесту, благодаря приданому которой можно было бы расширить свои владения.

Амандус сложил кончики пальцев в щепоть и мягко улыбнулся:

– Значит, вы решили впрячься в ярмо брака?

– К чему такая спешка? – пронзительным голосом поинтересовалась Геновева, понимая, что, если Матиас женится, ей придется отойти на второй план.

– О какой спешке вы говорите? Мне нужна жена, для того чтобы продолжить род! – воскликнул Матиас; он вовсе не чувствовал себя таким храбрым, каким хотел казаться.

– Ты должен подождать хотя бы до тех пор, пока не родится мой ребенок. Если это будет мальчик, линия владельцев Аллерсхайма будет стоять на четырех ногах вместо двух, как сейчас, – заявила Геновева, надеясь, что Матиас откажется от мысли действовать против ее воли.

– Наша линия уже сейчас стоит на четырех ногах, – возразил он. – Даже при условии, что Карл уйдет в монастырь, он непременно освободится от своих духовных обязанностей, если со мной что-нибудь случится и я не успею оставить наследника. Тогда мой единокровный брат станет новым хозяином Аллерсхайма.

Это было предупреждение мачехе: «Не переусердствуй!»

Однако Геновева знала, как следует обходиться с Матиасом. Она подошла к нему поближе:

– Что с тобой может случиться? Мы живем в радости и, если на то будет Божья воля, проживем еще много лет. Или ты хочешь изгнать меня из замка?

– Зачем? – удивленно спросил Матиас.

– Как только ты женишься, у меня не останется иного выхода, кроме как вести образ жизни, подобающий вдове прежнего хозяина имения. Дай мне хотя бы немного времени, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Ты об этом не пожалеешь!

Матиас знал, что мачеха готова отдать ему свое тело, если он оставит ей право и звание хозяйки Аллерсхайма.

– Я подумаю об этом, – нерешительно ответил он.

– Я считаю желание кузины вполне резонным, ведь она всего несколько лет была женой вашего отца, – вмешался в разговор фратер Амандус. – Кроме того, не забывайте, что вы должны выждать положенный срок, соблюдая траур. Лишь после этого вы сможете начать поиски супруги. Какое значение для вас имеют несколько недель ожидания?

Монах дружелюбно улыбнулся. Он готов был поспорить на гульден, что его кузина и ее пасынок делили ложе. Хотя Амандус и спал с Геновевой при любой возможности, он не испытывал ревности по отношению к мужчинам, которым она также даровала свое расположение. Будучи монахом, он не мог вступить в брак, поэтому довольствовался радостями, которые время от времени появлялись в его жизни. Амандус договорился с Геновевой встретиться этой ночью в замковой часовне. Если перед этим его кузина отдастся Матиасу, встреча окажется для Амандуса волнующей вдвойне, ведь в таком случае он сможет проявить себя как более искусный любовник.

Матиас отложил решение о женитьбе на потом. Он взглянул в окно на башню. В то время как в замке уже горели лампы, там царила кромешная тьма.

– Мы должны сказать ей об этом, – сдавленным голосом произнес он.

– Кому и о чем мы должны сказать? – поинтересовалась его мачеха.

– Йоханне – о том, что ей предстоит выйти замуж за Кунца фон Гунцберга.

– Зачем? – с едкой ухмылкой спросила Геновева. – Этот маленький зверек вполне способен пуститься в бега. Если она доберется до Бамберга или Байрейта, нам будет трудно вернуть ее обратно. Она узнает о своем браке только тогда, когда будет стоять перед алтарем рядом с рыцарем Кунцем, – а это произойдет уже завтра!

– Если вы позволите, я проведу свадебную церемонию, – сказал Амандус. – Я недавно получил разрешение на совершение венчального обряда.

– Не возражаю, – сказала Геновева и взглядом предупредила Матиаса о том, чтобы он ей не перечил.

Матиасу было все равно, кто обвенчает его сестру. Ему лишь хотелось, чтобы его зятем был не Гунцберг, а кто-нибудь другой. Однако другой жених потребовал бы большое приданое. При мысли о деньгах, которые ему удастся сэкономить, Матиас примирился с предстоящей свадьбой сестры. Он зевнул, допил вино и с трудом встал из-за стола.

– Я пойду в свои покои.

Пока он не закрыл дверь, Геновева тоже встала:

– Я пойду с тобой, чтобы посмотреть, постелили дуры горничные свежие простыни, как я им приказала, или нет.

– А я отправлюсь в свою комнату, а оттуда – в часовню, чтобы помолиться за всех нас, – елейным голосом сообщил Амандус и также поднялся с места.

Геновева подмигнула монаху и покинула салон вместе с Матиасом.

В коридоре было тихо. В замке не ожидалось празднеств, поэтому слуги воспользовались возможностью отдохнуть и собрались в кухне. Даже горничная Геновевы была там и не собиралась возвращаться к госпоже, пока та не позвонит в колокольчик.

В данный момент помощь служанки Геновеве не требовалась. Она вошла в спальню Матиаса, заперла дверь на задвижку и приподняла платье.

В течение нескольких часов Матиас надеялся противостоять искушению, которым была для него мачеха. Но как только он увидел темный треугольник внизу ее живота и грудь, выступающую из декольте, с сопротивлением было покончено. Матиас схватил Геновеву и толкнул ее на кровать. Приспустив брюки, он залез на мачеху сверху и одним мощным движением вошел в нее. То, что последовало за этим, было больше похоже на изнасилование, чем на нежную ночь любви.

Однако Геновеве нравились грубые постельные игры; к тому же она понимала, что благодаря этому привяжет Матиаса к себе сильнее, чем это когда-либо удастся его будущей жене.

Во время соития Матиас фон Аллерсхайм испытывал желание обладать этой прекрасной женщиной. Но как только все закончилось, молодого человека снова охватило чувство вины. Из-за Геновевы он поссорился с отцом и даже предал его, переспав с ней. Теперь она была беременна ребенком, которого весь мир будет считать его братом или сестрой. Не меньше Матиаса печалило то, что Геновева собиралась лишить близнецов законного наследства.

В то время как Матиас предавался своим мыслям, его мачеха легко поднялась с кровати и поправила платье. Почувствовав сомнения пасынка, она наклонилась и поцеловала его в губы.

– Ты настоящий мужчина. Твой отец никогда таким не был, – произнесла она льстивым тоном. – Жаль, что законы святой Церкви запрещают нам вступать в брачный союз. Но никто не сможет разлучить наши сердца!

Матиас кивнул, чувствуя, что его страсть к мачехе никогда не угаснет. Поэтому он решил отодвинуть планы о женитьбе как можно дальше.

– Мне пора, – сказала Геновева после очередного поцелуя и посмотрела в зеркало, чтобы убедиться, что ее прическа не пострадала во время этого грубого совокупления.

Женщина пригладила волосы и, послав Матиасу на прощание воздушный поцелуй, вышла из его спальни с таким выражением лица, как будто обнаружила оплошность, допущенную служанкой.

По пути в свои покои Геновева никого не встретила. Однако в спальне ее поджидала горничная, чтобы помочь ей раздеться. Геновева стала так, чтобы облегчить служанке задачу, и, когда горничная надела на нее ночную рубашку, кивнула:

– Ступай к себе. Если мне что-нибудь понадобится, я тебе позвоню.

– Как соизволит сударыня. – Горничная сделала книксен и вышла из покоев госпожи.

Геновева глотнула вина, приготовленного для нее на буфете, а затем несколько раз посмотрела на часы. Через четверть часа она накинула халат и отправилась в часовню замка. Войдя внутрь, Геновева увидела двоюродного брата, – он сидел на передней скамье, – и закрыла за собой дверь.

Фратер Амандус повернулся к сестре с улыбкой:

– Я уж боялся, что ты не придешь.

– Мне нужно было кое-что обсудить с Матиасом. Он терзается из-за того, что его сестре придется выйти замуж за этого мерзкого Кунца фон Гунцберга.

– Ему следовало бы радоваться, что Эрингсхаузен и половина доходов от него переходят в его владение, – усмехнулся Амандус и протянул руки к Геновеве. – Мне пришлось долго ждать, чтобы снова тебя увидеть!

– Всего лишь увидеть? – спросила она многозначительно и прижалась к нему всем телом.

– Ты совсем не изменилась за эти месяцы, – тихо рассмеялся Амандус и медленно снял с Геновевы халат.

За ним последовала ночная рубашка, и вот уже женщина стояла перед монахом полностью обнаженной.

Ее груди стали тяжелее, чем ему запомнилось. В остальном по ее фигуре еще не было заметно, что она беременна. У Амандуса вдруг возникло ощущение, будто ребенка, который рос внутри Геновевы, он мог считать своим с бóльшим правом, нежели Матиас.

– Где ты хочешь это сделать? – спросил он хриплым от возбуждения голосом.

Геновева окинула взглядом пять удобных кресел, стоявших недалеко от алтаря и предназначенных для членов графской семьи, и указала на то, в котором восседал ее покойный супруг во время священной мессы:

– Там!

Не дожидаясь ответа, женщина опустилась в кресло, раздвинула ноги и подалась вперед, чтобы Амандус мог легко в нее проникнуть. Хотя монах и был охвачен страстью, действовал он более осторожно, нежели Матиас. Геновева уже хотела попросить его ускорить темп, но внезапно ее накрыло приливной волной и женщина прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать от удовольствия.

Наконец после нескольких мощных толчков монах опустился на нее, с трудом переводя дыхание, и начал ласкать ее уши, губы и грудь. Геновева вспомнила о том, как через несколько месяцев после свадьбы муж застал их с Амандусом врасплох. К счастью, тогда она еще не успела снять с себя платье и обнажила лишь грудь. Чтобы не выставлять себя на посмешище, граф Йоханнес не убил жену и ее любовника, но навсегда запретил фратеру Амандусу входить на территорию замка, а к Геновеве стал относиться с ледяным презрением.

Раз в неделю она должна была являться к нему в спальню, при этом муж овладевал ею как служанкой, которая должна лежать неподвижно. Акт, совершенный в этом кресле, в часовне, стал для Геновевы триумфом над мертвым супругом, так же, как замужество Йоханны с Кунцем фон Гунцбергом и изгнание Карла в монастырь. Судьба, которую граф приготовил для нее и ее ребенка, должна была постигнуть его детей от польки.

10

Едва взошло солнце, Кунц фон Гунцберг прибыл в замок. Шестидесятилетний рыцарь не скрывал своей радости: он был счастлив заполучить девственницу, которой не исполнилось еще и восемнадцати лет. На самом деле он хотел явиться в Аллерсхайм еще накануне, но ему помешал сильный приступ подагры. Этим утром фон Гунцберг почувствовал себя лучше и решил, что пора сыграть свадьбу. Рыцаря сопровождал капеллан, который должен был взять на себя совершение венчального обряда, если в Аллерсхайме не окажется священника. Фон Гунцберг пообещал себе, что уже сегодня возляжет с Йоханной и докажет ей, что все еще знает, как нужно обращаться с молодой женщиной.

Кунц фон Гунцберг слез с седла перед парадной лестницей, ведущей в портал замка, передал подбежавшему слуге поводья своего коня и зашаркал вверх по ступенькам. Похоже, его уже ждали, потому что дверь тут же открылась и рыцаря поприветствовал слуга по имени Фирмин.

– Я прибыл, чтобы жениться, – самоуверенно заявил Кунц фон Гунцберг.

– Очень хорошо. Прошу следовать за мной, сударь, – ответил Фирмин. – Вы наверняка хотите освежиться, прежде чем я сообщу о вашем прибытии графу Матиасу?

Хотя к кожаным штанам Кунца и к его оберроку[6] прилипли конские волосы, старик не собирался терпеть никаких задержек.

– Немедленно доложи о моем прибытии графу Матиасу! – приказал он.

Фирмин поклонился с брезгливым выражением лица:

– Как вам угодно, сударь.

Слуга подумал, что Гунцберг – настоящий олух, и Фирмину стало жаль Йоханну. Близнецы всегда относились к нему по-доброму, в то время как Матиас лишь надоедал всем разговорами о том, что он как первенец должен стать следующим хозяином Аллерсхайма.

Матиас до последнего надеялся, что перспектива брака с девушкой на сорок с лишним лет моложе его испугает рыцаря Кунца или же он окажется слишком больным, чтобы думать о женитьбе. Однако когда выбранный Геновевой жених явился в замок, у Матиаса не оставалось иного выхода, кроме как подчиниться воле мачехи.

– Добро пожаловать, рыцарь Кунц! – приветствовал он гостя хриплым голосом.

– Рад быть здесь, а еще больше рад стать вашим зятем, граф Матиас! – Гунцберг подошел к единокровному брату Йоханны и заключил его в объятия.

Вскоре после этого появилась Геновева и также поприветствовала визитера.

– Я приехал, чтобы сыграть свадьбу. И привез с собой капеллана, – надменно заявил рыцарь Кунц.

– Фратер Амандус недавно получил разрешение на совершение венчального обряда. Он и проведет церемонию, – с улыбкой ответила Геновева и указала на своего двоюродного брата, который только что вошел в замок.

– Меня это вполне устраивает, – сказал рыцарь Кунц и посмотрел на Амандуса так, словно ожидал увидеть за спиной монаха Йоханну.

– Пора привести невесту, – сказала Геновева, подумав о том, что свадьбы между членами дворянских семей всегда отмечались весьма торжественно, но Йоханна вряд ли воспримет предстоящее бракосочетание как праздник.

Матиас повернулся к Фирмину. Прежде тот был приближенным лицом старого графа и многому научил его старшего сына. Однако после смерти хозяина Фирмина понизили до звания простого слуги.

– Приведи сюда Йоханну и Карла! – приказал Матиас.

Фирмин поклонился и с нерешительным видом покинул приемную.

– Не желаете ли вина? – спросила Геновева у гостя.

– Не откажусь, – ответил рыцарь Кунц и взял в руки большой, наполненный почти до краев кубок.

Гунцберг уже успел опустошить его к тому времени, когда вернулся обеспокоенный Фирмин.

– Простите, сударь, но мне не удалось найти графиню Йоханну и графа Карла в их покоях, – доложил он.

– Значит, поищи в другом месте, черт побери! – вырвалось у Матиаса.

– Давайте не будем сегодня упоминать черта. В конце концов, речь идет о бракосочетании, а это божественное таинство, – с упреком произнес фратер Амандус.

Монаху доставляла неимоверное удовольствие мысль о том, что теперь они с Геновевой обманывали сына, как прежде его отца. Также Амандусу нравилось, что его сестра заставила Матиаса поверить в то, что именно он отец ребенка, которого она на самом деле зачала с монахом. Амандус обменялся взглядом с кузиной, взял свой бревиарий[7] и указал в направлении замковой часовни:

– Если мы хотим завершить церемонию до обеда, нам пора выходить. А после мы одновременно отпразднуем и помолвку, и свадьбу.

– Так и сделаем, – согласилась Геновева и покинула помещение.

Гунцберг последовал за ней, в то время как Матиас колебался. Лишь когда фратер Амандус схватил его за рукав, молодой человек сдвинулся с места.

Замковая часовня была чисто выметена, а алтарь украшен несколькими цветами, чтобы создать хотя бы видимость праздника. Пока эскорт Гунцберга устраивался на скамьях, старик уселся рядом с Матиасом в одно из кресел, предназначенных для членов графской семьи, и вопросительно улыбнулся. Геновева устроилась напротив. Она спрашивала себя, что сказал бы ее пасынок, если бы узнал, что прошлой ночью они с Амандусом предавались любви именно в том кресле, где он теперь сидел.

На этот раз Фирмина не было еще дольше, а когда слуга вернулся, он выглядел еще более озадаченным, чем прежде.

– Сударь, я не смог отыскать графиню Йоханну. Графа Карла сегодня тоже еще никто не видел, – сказал он дрожащим голосом.

– Что это значит? – резко спросила Геновева. – Эти двое не могли просто взять и исчезнуть!

– Госпожа, я сверху донизу обыскал башню, в которую вы их переселили, а также поручил челяди узнать в фольварке и в крестьянских избах, не видел ли кто-нибудь близнецов. Прямо сейчас слуги обыскивают замок, но боюсь, что все это напрасно.

– Почему ты так решил? – задал вопрос Матиас.

Фирмин в отчаянии поднял руки:

– Я только что разговаривал со шталмейстером. Он рассказал мне, что, вернувшись в конюшню, обнаружил, что конюх Войслав и три лошади пропали.

– Моя кобыла на месте? – испуганно спросила Геновева.

Фирмин опустил голову, чтобы она не могла видеть его лица. Пока старый граф был жив, эта кобыла принадлежала Йоханне, но сразу же после похорон мачеха отобрала ее у девушки.

– Сударыня может не беспокоиться: кобыла по-прежнему на конюшне. Пропали три лошади, на которых ни вы, ни господин граф почти не ездили.

– Пропали три лошади и никто не может найти ни чертова Войслава, ни близнецов? Почему ты все еще здесь? Ступай, отправь всадников на их поиски! – крикнул Матиас Фирмину. – Они должны быть найдены, – сказал он Геновеве немного тише.

Та не сомневалась, что близнецы и конюх не могли уйти далеко.

– Отправь на их поиски всех мужчин, которые в состоянии сидеть в седле, – приказала Геновева Фирмину, и тот вышел еще стремительнее, чем прежде.

Женщина повернулась к Кунцу фон Гунцбергу:

– Вскоре наши люди догонят близнецов и привезут их сюда. Тогда мы сможем сыграть свадьбу. Этой ночью ваше ложе не останется пустым.

– Надеюсь, – сердито ответил Гунцберг. – Если свадьба не состоится, я вынужден буду предположить, что вы решили надо мной подшутить. И если это так, вы пожалеете!

Матиас с негодованием повернулся к гостю:

– Не смейте мне угрожать! Я самый влиятельный помещик в округе.

– Для начала покажите, что вы доросли до уровня своего отца! Пока что вы проявили себя лишь как прислужник собственной мачехи, – с издевкой ответил рыцарь Кунц.

Геновева готова была задушить старика за эти слова. Из-за подобных речей Матиас мог отречься от своей страсти к ней, после чего женщине пришлось бы играть скромную роль вдовы. Она надеялась, что Йоханну вскоре поймают и приведут обратно.

Наступил полдень, но спасительных известий все не было. После обеда Матиас решил сам отправиться на поиски. Однако все было напрасно. Вернувшись домой после наступления темноты, он вынужден был признать, что только счастливая случайность может помочь им найти близнецов. Тем временем шталмейстер узнал от своих конюхов, что Войслав, а также три лошади пропали гораздо раньше, чем предполагалось изначально. Однако конюший не решался сообщить об этом своему господину, ведь тогда Матиас либо счел бы его неблагонадежным, либо решил бы, что шталмейстер состоял в сговоре с Йоханной и Карлом. Гретель тоже не видела причин указывать кому-либо на то, что за весь день близнецы так и не забрали с кухни еду. Вместо этого молодая служанка тайно молилась за близнецов и просила Деву Марию всячески им помогать.

11

Несколько дней Йоханна, Карл и Войслав избегали главных дорог и не раз меняли направление, чтобы ввести в заблуждение преследователей. Кроме того, они не останавливались на постоялых дворах или в гостиницах, а спали под открытым небом и питались тем, что захватили с собой. Однако спустя какое-то время беглецы доели окорок, а хлеб им теперь приходилось размачивать в воде, ведь он стал твердым как камень.

Когда вечером они разбили лагерь на лесной поляне, Карл задумчиво посмотрел на сестру:

– Завтра нам придется пообедать в гостинице – или ты собираешься украсть курицу из крестьянской усадьбы и зажарить ее?

– Если мы попытаемся украсть курицу, собаки наверняка поднимут лай и за нами устроят погоню. Думаю, мы уже достаточно далеко от Аллерсхайма и можем зайти в таверну, – ответила Йоханна, радуясь тому, что скоро снова будет спать в кровати и мыться горячей водой.

– Пан Кароль, как далеко мы отъехали от Аллерсхайма? – спросил Войслав.

Карл неуверенно покачал головой:

– Не знаю точно, наверняка около десяти миль. Я хочу вернуться на торговый шлях, чтобы узнать, где именно мы находимся. До сих пор мы ориентировались только по солнцу, следовательно, можем оказаться на пути как в Прагу, так и в Дрезден.

– До Польши можно добраться через оба эти города, – вставила Йоханна.

Для нее не имело значения, по какой именно дороге ехать, лишь бы в конце пути оказаться на родине матери.

В отличие от нее Карл волновался, выбирая город. Дрезден был столицей еретической Саксонии и поэтому не внушал ему доверия. С другой стороны, монах Амандус и католическая церковь не имеют там почти никакого влияния. Это могло означать неприятности со стороны еретиков, но в то же время обещало безопасность от преследователей. С Прагой дело обстояло иначе. Там жили добрые католики, которые, несомненно, помогли бы беглецам; с другой стороны, там правил Леопольд Первый, который, как император Священной Римской империи, был сюзереном Матиаса. Если бы кто-нибудь узнал их с сестрой в Праге, они оказались бы в опасности.

Когда Карл рассказал Йоханне о своих мыслях, она посмеялась над ним:

– Ты ведешь себя так, будто мы принц и принцесса одного из княжеских домов. Клянусь тебе, что его величество император и не догадывается о существовании Аллерсхайма. Даже если наш брат отправит гонца в Вену, к тому времени, как тот доберется, мы уже давно будем в Польше и, таким образом, окажемся в безопасности, прежде чем хоть одна ищейка успеет нас выследить.

– Матиасу не нужно посылать гонца в Вену, достаточно отправить его к князю-епископу в Бамберг, а уже оттуда разошлют курьеров во все крупные города, – возразил Карл.

Йоханна снова рассмеялась:

– Ты действительно считаешь, что мы настолько важны для его преосвященства князя-епископа Петера Филиппа фон Дернбаха, что он станет нас преследовать?

– Мне не хотелось бы, убежав от Матиаса и Геновевы, потерпеть неудачу из-за собственной неосторожности, – ответил Карл.

– Мне тоже этого не хочется, – призналась Йоханна.

И все же она считала, что брат преувеличивает опасность. В своем регионе Матиаса считали влиятельным человеком, но всего в нескольких милях от межевых столбов Аллерсхайма его вряд ли кто-нибудь знал.

– Давай доберемся до ближайшего города и для начала хотя бы стряхнем пыль с одежды, – сказала Йоханна Карлу и одержала победу в их споре.

Вскоре они увидели с холма колокольню, которая была выше, чем обычно бывает в селах, и начали спускаться. Хотя рядом с братом Йоханна вела себя так, словно была в безопасности, на самом деле она почувствовала сильное напряжение, когда они с Карлом приблизились к городу и вынуждены были отвечать на вопросы стражей у ворот.

– Приветствую вас, господа. Как вас зовут, откуда вы родом и куда направляетесь? – спросил командующий унтер-офицер.

– Меня зовут Карл фон… – начал Карл по привычке, но его тут же прервала сестра:

– Моего брата зовут Кароль, а меня – Ян. Мы принадлежим к семейству Выборских. Мы поляки и хотим вернуться на родину.

Унтер-офицер посмотрел на близнецов и покачал головой:

– Мир тесен! Господа, несколько поляков сегодня уже пожелали войти в наш город.

– Здесь уже есть поляки?! – радостно воскликнула Йоханна. – Можете сказать нам, где они остановились?

– Не спешите, – сказал второй солдат и приподнял правую руку ладонью вверх, как будто что-то взвешивая.

Карл правильно понял этот жест и дал мужчине монетку. Сунув ее в карман, солдат улыбнулся и указал свободной рукой на город:

– Если я не ошибаюсь, господин Колпацкий со своими спутниками сегодня будет ночевать в «Адлере».

– Спасибо! – ответил Карл и узнал у стражников дорогу к упомянутой гостинице.

12

«Адлер» оказался внушительным зданием, расположенным прямо возле рынка. Во двор как раз въехала карета и стала так, что почти полностью перекрыла подъезд к гостинице. Карлу, Йоханне и Войславу пришлось спешиться и повести лошадей под уздцы, чтобы протиснуться мимо. Из кареты вышла молодая дама. Она посмотрела на странников и с насмешливой улыбкой обратилась к своему спутнику:

– Мой дорогой Хауэнштайн, не можете ли вы ответить мне, что это за люди? Они так забавно выглядят!

«То же самое я могу сказать и о тебе», – подумала Йоханна. Несмотря на то что эта женщина путешествовала, на ней был сюртук и платье, присобранное спереди, чтобы подчеркнуть нижнюю юбку с кружевной отделкой. При этом на юбке, а также на воротнике и рукавах сюртука были нашиты многочисленные ленты. Чтобы защититься от уличной пыли, сверху дама набросила дорожный плащ, который подала ей горничная.

– Моя дорогая кузина, это, должно быть, поляки. Этот дикий народ, живущий на востоке, почти так же ужасен, как османы; впрочем, я все же предпочитаю поляков, – ответил Хауэнштайн, протягивая женщине руку, чтобы отвести ее в гостиницу.

– Тупая корова! Да и спутник ее не лучше вола, пасущегося на лугу, – выругалась Йоханна по-польски, поскольку не хотела, чтобы кто-нибудь, кроме Карла и Войслава, ее понял.

Карл ей не ответил.

– Можешь ли ты сказать, что это за люди? – обратился он к одному из работников гостиницы.

– Да, могу, – ответил мужчина, но продолжил лишь после того, как Карл дал ему монетку. – Это фрайхерр фон Хауэнштайн из Австрии и его кузина. Они едут в Богемию к родственникам.

– В таком случае мы должны направиться в Дрезден, чтобы больше с ними не встречаться, – сказала Йоханна.

Она снова не получила ответа, потому что Карл отправился за Хауэнштайном и его спутницей, а Войслав решил позаботиться о лошадях. Йоханна на мгновение задумалась, не помочь ли мальчику, но тут к ним подошел работник гостиницы и повел лошадей на конюшню.

– Позаботься о том, чтобы их напоили и накормили, проследи, чтобы им положили достаточное количество овса! – все еще по-польски крикнула Йоханна Войславу, а затем тоже вошла в гостиницу, где Карл уже вел переговоры с хозяином.

Увидев сестру, Карл повернулся к ней с обеспокоенным видом:

– Этот добрый человек говорит, что все комнаты заняты. Возможно, нам придется поискать другое место для ночлега.

Хозяин гостиницы поднял руки:

– Я не это имел в виду. Просто я могу предложить господам лишь одну свободную комнату над конюшней. Но вам придется разделить ее со своим слугой.

– Конюшня – подходящее место для таких людей, – раздался голос знатной дамы.

– Вы абсолютно правы! – подхватил ее спутник.

Йоханне очень хотелось сказать этой парочке, что она о них думает, но девушка решила промолчать, зная, что как дети свободного имперского графа Карл и она были выше по происхождению, чем простой фрайхерр и его родственница.

Тем временем Карл обдумывал ответ. Хотя Войслав был еще мальчиком, а он сам – братом-близнецом Йоханны, ночевать в одной комнате им было бы неприлично. Даже в старой башне Аллерсхайма у каждого из них была своя спальня. Но поскольку отказ мог возбудить подозрения, Карл наконец кивнул:

– Мы займем эту комнату. Но сейчас нам хотелось бы перекусить. Мы проголодались.

– Да, это так, – подхватила Йоханна.

Их припасы постепенно сокращались, и теперь ей хотелось наконец-то съесть чего-нибудь, кроме черствого хлеба и сала.

– У вас есть суп? – спросила она у хозяина.

Тот усердно закивал головой:

– Если желаете, можете заказать очень хороший фасолевый суп.

– Нас это устроит, – ответила Йоханна и стала искать свободное место.

Однако единственный незанятый стол находился рядом с тем, за которым устроились Хауэнштайн и его кузина. Йоханна все равно села за стол, заказала кувшин вина и огляделась по сторонам. Но вскоре ее внимание снова привлекла парочка по соседству.

– Мой дорогой Хауэнштайн, надеюсь, вы не станете есть фасолевый суп. Мне будет крайне неудобно, если завтра в карете вы начнете издавать неприятные звуки и еще более неприятные запахи.

Как раз в этот момент горничная поставила перед Йоханной и Карлом две тарелки супа.

– Нам нужна третья порция для нашего слуги, – сказала ей Йоханна.

– Сейчас принесу, – ответила горничная и снова исчезла.

– Хауэнштайн, куда вы меня привезли?! – возмущенно воскликнула дама. – Я не собираюсь оставаться в этой забегаловке, где прислуга сербает суп.

– Эй, хозяин, у вас не найдется отдельного зала? – спросил ее спутник.

– Разумеется, найдется. Господа, пожалуйста, следуйте за мной. – Хозяин гостиницы низко поклонился Хауэнштайну и его спутнице и повел их наверх.

Йоханна смотрела им вслед, качая головой, пока ее внимание не привлекли другие постояльцы гостиницы. Она взглянула на троих парней; ни одному из них не могло быть больше двадцати пяти лет. Все они были одеты в сюртуки до колен, под которыми виднелись жилеты и рубашки с широким шелковым воротом. Кожаные штаны были присобраны на коленях, и над высокими сапогами выглядывали чулки из тонкого шелка. Так в этих краях могли одеваться только дворяне, и Йоханна уже готова была постричь их под одну гребенку с Хауэнштайном и его спутницей, но тут один из молодых людей негромко спросил у своих товарищей по-польски:

– Неужели это действительно наши соотечественники?

– Если вы поляки, то это так, – ответила Йоханна на его родном языке. – Кароль и Ян Выборские. Приятно познакомиться!

Когда ее мать была еще жива, Йоханна постоянно разговаривала с ней по-польски, а затем продолжала практиковаться с Карлом, чтобы не забыть язык. И все же девушка говорила с акцентом, который молодые люди никак не могли распознать.

– Казимеж Колпацкий к вашим услугам! А это мои друзья, Бартош и Тобиаш Смулковские. Мы втроем учились в Париже, а теперь возвращаемся домой, чтобы приступить к службе у князя Любомирского.

– Нашему другу Казимежу повезло, ведь за ним уже закрепили должность секретаря княгини, в то время как нам с Бартошем приходится лишь уповать на то, что мы сможем достойно проявить себя перед князем, – сказал Тобиаш Смулковский и указал на свободные места за их столом. – Подсаживайтесь к нам! Ваш слуга может поесть вместе с нашими в конюшне.

На самом деле Йоханна не хотела обращаться с Войславом как с обычным слугой, но желание узнать побольше о Польше заставило ее принять приглашение. Карл присоединился к сестре, после того как попросил горничную как следует позаботиться об их спутнике.

– Так, говорите, вы учились в Париже? – спросила Йоханна, чтобы подтолкнуть молодых поляков к разговору.

– Да, – подтвердил Колпацкий, а Бартош Смулковский с гордостью добавил, что все трое окончили учебу с отличием.

Какое-то время молодые люди рассказывали о жизни в Париже. Йоханна была не уверена в том, что их рассказы соответствовали действительности, однако не подавала виду и продолжала слушать, лишь время от времени вставляя слово.

Колпацкий и его друзья были удивлены, встретив близнецов в польских национальных костюмах. Кроме того, Йоханна и Карл показались им слишком юными для того, чтобы путешествовать в одиночку.

– А сколько вам лет? – спросил Бартош через некоторое время.

– Восемнадцать, – ответила Йоханна, умолчав о том, что до их восемнадцатого дня рождения оставалось еще два месяца.

– Вы смельчаки, раз путешествуете без опытного проводника, – заметил Колпацкий.

– Я и мой брат сами можем о себе позаботиться, – снова ответила Йоханна, потому что Карл чувствовал себя неловко в обществе старших парней.

Когда принесли еду, разговор немного угас. Йоханна понимала, что нужно удовлетворить любопытство поляков, поэтому, воспользовавшись паузой, выдумала историю о том, что они с Карлом были в гостях у родственников и теперь возвращаются на родину.

– Ваши родственники отпустили вас без проводника? – удивился Тобиаш.

– Конечно же, сначала мы ехали в сопровождении проводника, – солгала Йоханна. – Однако, пока мы гостили, он заболел и умер. Поскольку не нашлось никого, кто мог бы занять его место, мне и моему брату пришлось отправиться в путь одним.

– Смелое решение! – заметил Колпацкий.

– Мы надеялись на встречу с земляками. – Карл попытался улыбнуться, но вместо улыбки получилась гримаса.

– Польша большая, – с легкой насмешкой сказал Колпацкий. – Куда именно вы держите путь? Вам не поможет встреча с кем-то, кто едет в Варшаву, если вам нужно попасть в Краков или во Львов.

– Мы направляемся в Выборово. Наш дедушка – хозяин тамошних земель, – сообщила Йоханна.

Казимеж Колпацкий удивленно посмотрел на нее:

– Это, случайно, не старый Жемовит Выборский?

– Да, он самый.

Йоханна уже вздохнула с облегчением, услышав, что Казимеж знает их деда, но поляк с сожалением покачал головой:

– Чтобы попасть к пану Жемовиту, вам придется отправиться на небо, а путь туда вам не укажет даже папа римский.

– Неужели наш дедушка умер?! – испуганно воскликнул Карл.

– Пал в бою. Татары захватили его город, и никто не смог прийти пану Жемовиту на помощь. Он погиб вместе со своим сыном. По крайней мере, так написал мне мой двоюродный брат Михал. Во время битвы с султаном мы потеряли бóльшую часть Подолья.

– Что же нам теперь делать? – в ужасе спросил Карл у Йоханны.

Его сестра уставилась на Колпацкого, отчаянно пытаясь сдержать неистовый поток мыслей, проносящихся у нее в голове. Одно для девушки было совершенно очевидно – вернуться в Аллерсхайм они с Карлом не могли.

13

Йоханне понадобилось какое-то время, чтобы преодолеть ужас, вызванный новостью о смерти деда, и она понимала, что ее брат чувствует то же самое. Карл несколько раз вопросительно посмотрел на сестру, словно спрашивая, как им следует поступить.

«Конечно, у нас есть и другие родственники, к которым мы можем поехать», – утешала себя девушка. Добравшись до них, она снова превратится в Йоханну или, вернее, Йоанну – именно так звучало ее имя по-польски. Она попыталась осторожно выведать у Казимежа и его друзей, кто из их с Карлом родственников остался в живых. Йоханна как бы невзначай упоминала имена, которые ей доводилось слышать от матери. Несмотря на то что Выборские не принадлежали к числу магнатов Королевства Польского, время от времени они приводили домой невест из знатных семей. Однако с Любомирскими близнецов связывало более дальнее родство, чем с Замойскими и Сенявскими, поэтому Карл и его сестра не могли рассчитывать на помощь своих собеседников.

Колпацкий вскоре устал от этой темы и вновь заговорил о жизни в Париже. По его лицу было видно, что он считал Йоханну и Карла провинциалами, которые, в отличие от образованных поляков, выезжая за границу, не одевались по французской моде, а облачались в контуш, кушак и рогатывку, которые принято носить дома. Его высокомерие раздражало Йоханну, поэтому, поев и допив вино, она встала из-за стола.

– Я устал и хочу прилечь, – сказала девушка и попрощалась с молодыми людьми.

Йоханна хотела попросить брата пойти вместе с ней, но Карл увлеченно беседовал с Бартошем и заявил, что еще немного побудет за столом.

Девушка вышла из гостиницы и направилась в конюшню. Слуги как раз закончили работу и сидели вместе за кувшином пива. Войслав присоединился к ним, но, увидев хозяйку, тут же подошел к ней.

– Пани, я поставил в вашей комнате ведро воды, – сказал он.

Йоханна предостерегающе посмотрела на Войслава, назвавшего ее госпожой по-польски. Местные жители не поняли бы этого слова, но слуги Колпацкого и его спутников могли оказаться весьма внимательными.

– Хорошо. Но будь осторожен – не выдай меня по ошибке, – прошептала она мальчику и поднялась по лестнице.

Бóльшая часть мансарды предназначалась для хранения сена и соломы, но там также было и несколько разделенных обычными деревянными перегородками комнат, в которых ночевали слуги постояльцев гостиницы. Зажигать свечи здесь было запрещено, чтобы избежать пожара. Вместо них Йоханна увидела лампу, висевшую на противоположной стене и излучавшую тусклый свет. Окон в помещении не было, лишь два глазка, проделанных в фасадной стене.

По соседству звучала польская речь – там разместились слуги Колпацкого и обоих Смулковских. Для Йоханны это означало, что ей следует проявлять особую осторожность, чтобы другие не узнали, что она девушка. До Польши было еще далеко, и она не хотела, чтобы ее поймали и приволокли обратно в Аллерсхайм.

В комнатке не было кроватей, вместо них на полу лежало три соломенных тюфяка. Стулья и стол тоже отсутствовали, и Йоханне пришлось повесить свои вещи на деревянные гвозди, вбитые в стену. По крайней мере, Войслав поставил для нее ведро с водой. Несмотря на холод, Йоханна была рада возможности помыться в одиночестве. Не зная, когда придет ее брат, девушка торопливо сняла рубашку и окинула взглядом свое тело. Ее грудь все еще была маленькой, поэтому ее легко было скрыть под одеждой. Тем не менее Йоханна надеялась, что вскоре сможет избавиться от маскировки и снова предстанет перед светом в привычном наряде. За неимением мочалки девушка стала тереть тело ладонями, зачерпывая воду из ведра. Она спешила, чтобы, когда в комнату войдет Карл, он не застал ее полуголой. В то же время Йоханна надеялась, что ее брат не станет слишком долго засиживаться с Колпацким и остальными: за столом он выпил несколько бокалов вина, хотя и не привык к такому количеству алкоголя.

14

Тем временем Карл, сидя за столом с тремя поляками, боролся с отчаянием. В отличие от Йоханны, он редко говорил с матерью о польских родственниках и поэтому считал, что из-за смерти деда и дяди их побег обречен на поражение. Карл тоже не хотел возвращаться в Аллерсхайм и надеялся, что Казимеж и его друзья предложат ему выход из сложившейся ситуации. Поддавшись страху, Карл не замечал, что Казимежу и двум другим полякам доставляет удовольствие раз за разом подливать ему вино.

При жизни отца Карлу разрешали выпивать лишь пару бокалов вина в день, поэтому вскоре он почувствовал, как хмельной напиток ударил в голову. Сперва эффект был даже приятным: его сомнения и страхи, казалось, рассеялись. Однако после седьмого бокала у Карла сильно закружилась голова и ему приходилось держаться за край стола, чтобы не упасть со стула, а при попытке ответить на вопрос, заданный Тобиашем Смулковским, изо рта юноши раздалось лишь нечленораздельное мычание.

Колпацкий насмешливо посмотрел на него:

– Да он слабак!

– Он всего лишь мальчишка, – еле ворочая языком, возразил Бартош.

Он тоже порядком набрался, но готов был продолжать попойку, как и его товарищи.

– Я… я… – простонал Карл.

Внезапно ему стало так плохо, что вино и ужин запросились наружу. Карла уже рвало, когда кельнер схватил его за шиворот и выпихнул на улицу.

– Иди к навозной куче! – крикнул он Карлу, но тут же понял, что этот постоялец не стоит на ногах.

Кельнеру не хотелось возиться с пьяным. Он положил Карла рядом с навозной кучей и пошел в конюшню.

– Эй, парнишка! Позаботься о своем господине. Он хлебнул лишку, – крикнул кельнер Войславу.

Мальчик вскочил и выбежал на улицу. К этому времени уже наступила ночь и во дворе гостиницы горел один-единственный фонарь. Войслав отыскал в темноте Карла, лишь когда тот, исторгнув содержимое желудка, отчаянно застонал.

Единственное, что мог сделать мальчик в данной ситуации, – это не дать своему господину свалиться в навоз, а также поддержать его голову, чтобы Карл не захлебнулся собственной рвотой.

– Зачем же вы столько выпили, пан Кароль?! – отчаянно воскликнул Войслав.

Карл был слишком одурманен, чтобы что-то понять. Наконец рвотные позывы прекратились, и он тут же заснул. Храп юноши время от времени перемежался стонами.

Войслав не знал, что делать. В одиночку он не смог бы дотащить хозяина даже до конюшни, не говоря уже о том, чтобы поднять его по лестнице в комнату. Но мальчик не хотел оставлять Карла посреди улицы. Поэтому он отволок его в сторону, чтобы Карл не скатился в навоз, и побежал в конюшню.

– Не поможете ли вы мне довести пана Кароля до его комнаты? – спросил он у собравшихся слуг.

Те уже узнали от кельнера, что юноша сильно напился, и злорадно ухмылялись.

– Что, он даже на ногах не держится? За пару крейцеров мы донесем его наверх, – сказал один из слуг.

Своих денег у Войслава не было, а залезать в кошелек к Карлу ему не хотелось.

– Я спрошу у пана Яна, – сказал он, чуть снова не назвав Йоханну госпожой.

Проворный как белка, Войслав взлетел по лестнице и постучал в дверь комнаты.

– Это ты, Кароль? – услышал он голос Йоханны.

– Нет, это Войслав, – ответил мальчик. – Пану Каролю плохо, и он не может самостоятельно подняться по лестнице. Слуги согласны помочь, но лишь за вознаграждение.

Йоханна уже приготовилась ко сну, но тут же торопливо оделась и выбежала из комнаты.

– О чем ты говоришь? – испуганно спросила она.

– Пан Кароль выпил слишком много вина, и теперь его ужасно тошнит! – Голос Войслава звучал так робко и растерянно, как будто это он, а не Карл, напился.

– Кароль пьян? – На мгновение Йоханна разозлилась, но затем тревога за брата возобладала.

Девушка спустилась по лестнице и вызывающе посмотрела на слуг:

– Чего вы ждете? Если можете, принесите сюда моего брата!

Один из слуг протянул к ней руку:

– Мы охотно это сделаем, но бесплатной бывает только смерть.

– Да и та стоит жизни, – вставил его товарищ.

Йоханна отвязала от пояса кошелек, достала несколько монет и передала их слугам.

– Этого должно хватить, – сказала она и вышла на улицу.

Внимание Йоханны привлекла чья-то тень, и девушка поспешила в ту сторону. В тусклом свете уличного фонаря она увидела фигуру. Кто-то склонился над ее братом и ощупывал его.

– Не смей его трогать! – крикнула Йоханна и ударила незнакомца коленом.

Тот закричал от боли и обратился в бегство. Поскольку незнакомец держал что-то в руке, Йоханна последовала за ним и схватила его за край одежды. Тем временем глаза девушки привыкли к темноте, и по юбке и длинным волосам она распознала, что перед ней женщина.

– Чертова воровка! – выругалась Йоханна и отвесила женщине несколько пощечин.

В то же время она потянулась левой рукой к сумке, за которую ухватилась женщина. Воровка не хотела отпускать добычу и ударила Йоханну, но затем Войслав пришел хозяйке на подмогу.

Слуга принес фонарь и осветил место происшествия. Йоханна увидела оборванное платье незнакомки и ее изможденное лицо. Женщина была уже немолода, но ее глаза яростно сверкали. Она попыталась пнуть Войслава ногой.

– На твоем месте я бы этого не делал, – сказал другой слуга и схватил воровку за шею.

Йоханне наконец удалось вырвать кошелек из рук незнакомки. Девушка убедилась в том, что он принадлежал ее брату. Она сердито отступила на шаг назад и посмотрела на слугу с фонарем.

– Думаю, мы заслужили пару крейцеров, – с ухмылкой произнес он.

Йоханна кивнула и протянула ему еще две монетки:

– Спасибо за помощь! Если бы не вы, эта воровка убежала бы.

– Что нам с ней делать? – спросил второй слуга. – Если мы отведем ее к амтману,[8] ее наверняка отхлещут прутом, но нам с этого никакого толку.

Йоханна не понимала, к чему он клонит, но воровка сразу же сообразила, о чем идет речь. Она перестала сопротивляться и упала на колени перед слугой:

– Пожалуйста, не отдавайте меня амтману и его стражам! Они наверняка отрежут мне уши, да еще и изобьют.

– А что же нам с тобой делать? – спросил он.

– Можете оставить меня на ночь, и если к утру вы будете довольны, то дадите мне немного еды и, может, еще несколько крейцеров. – Женщина подняла голову, посмотрела на слугу и провела языком по губам.

Йоханна сочла это все неприличным и крикнула воровке:

– Амтман прикажет избивать тебя до тех пор, пока у тебя ребра не треснут, чертова скотина!

Слуга с фонарем положил тяжелую руку ей на плечо:

– Вы вернули свои деньги, господин. Довольствуйтесь этим и позаботьтесь о своем брате. А уж с этой бабой мы сами как-нибудь разберемся.

– Да благословит вас Бог, господин! – воскликнула воровка и поцеловала слуге руку.

Некоторое время Йоханна не знала, что делать. Но беспокойство за брата оказалось сильнее. Она вернулась к нему и приказала Войславу и еще одному слуге отнести Карла в комнату. Девушке пришлось помочь слугам поднять Карла по лестнице, и когда он наконец-то оказался на соломенном тюфяке, она вздохнула с облегчением. Йоханна вручила монетку слуге, который ей помог, и посмотрела на брата. Его одежда была очень грязной, и им с Войславом пришлось снять с него рубашку. Йоханна укрыла Карла меховым одеялом и произнесла, указывая на испачканные вещи:

– Войслав, попробуй найти в гостинице горничную, которая сегодня ночью сможет постирать контуш, сюртук и брюки Карла. В противном случае нам придется сделать это завтра и мы потеряем целый день.

Сунув одежду под мышку, мальчик спустился по лестнице. Покинув комнату, Йоханна увидела, как конюхи вместе с воровкой направляются к сараю.

– У вас наверняка найдется для меня пиво или даже вино, а может, и что-нибудь перекусить, – сказала женщина.

– Можешь не сомневаться, – ответил слуга с фонарем и крепко хлопнул ее по ягодицам.

Вместо того чтобы возмутиться, женщина захихикала и исчезла вместе со слугами в сарае.

Только теперь Йоханна осознала, каким именно образом воровка хотела вернуть себе свободу, и презрительно поджала губы. «Женщина должна беречь свою честь как святыню», – подумала она. Как говорила ее мать, тот, кто отдается кучке смердящих слуг, ничем не лучше овцы или коровы.

При этом внутренний голос подсказывал Йоханне, что у воровки просто не было иного выхода, если она хотела избежать встречи с амтманом и последующего наказания. Эта женщина принадлежала к другому миру, нежели тот, в котором родилась Йоханна, и в нем действовали иные правила.

– Какое мне дело до этой уличной девки? – сказала себе Йоханна и вернулась в комнату.

Карл спал, но при этом так ужасно храпел, что его сестра даже не надеялась обрести покой этой ночью.

– Зачем ты так сильно напился? – тихо спросила она, но тут же осознала, что вина за это лежала по большей части на трех молодых поляках, которым доставляло удовольствие наблюдать за тем, как неискушенный юноша теряет человеческий облик.

15

Несмотря на свои опасения, Йоханна вскоре уснула и открыла глаза лишь с первыми петухами. Войслав был уже на ногах и, увидев, что его хозяйка не спит, втянул голову в плечи:

– Я разыскал вчера горничную, которая согласилась постирать вещи пана Кароля, но мне пришлось пообещать, что я ей за это заплачу.

– Ничего страшного, – успокоила его Йоханна. – Главное, чтобы одежда Кароля была сухой и мы могли отправиться в дорогу.

– Мы продолжим путешествие вместе с господами Колпацким и Смулковскими? – спросил мальчик.

Хоть этот вариант и казался Йоханне заманчивым, она затаила обиду на молодых поляков за то, что они напоили Карла до потери сознания.

– Не знаю, – ответила наконец девушка, склонившись над братом.

Карл все еще спал. Он перестал храпеть и теперь тихо всхлипывал во сне, прижимая правую руку к туловищу.

Йоханна снова спросила себя, как он мог поступить столь неразумно? Кроме того, она опасалась, что в состоянии опьянения Карл сболтнул лишнее. Если бы Колпацкий узнал, что близнецы сбежали из дому, он наверняка передал бы их стражам порядка и до приезда Матиаса посадил бы в тюрьму.

Звуки, доносившиеся снаружи, подсказывали Йоханне, что во дворе что-то происходит. Поскольку сквозь глазки в стене она ничего не смогла разглядеть, девушка вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Поляки приготовились к отъезду и как раз выводили своих лошадей на улицу. Увидев Йоханну в дверном проеме, Колпацкий слегка поклонился ей и сказал:

– Скажите вашему брату, что сначала ему нужно повзрослеть, а уж потом соревноваться с мужчинами на предмет того, кто больше выпьет!

С этими словами он развернул коня и хотел было поскакать вперед, но тут хозяин гостиницы вышел на улицу и поднял руку:

– Осторожней, господа! В окрестностях нашего города были замечены грабители. Смотрите, чтобы на вас не напали!

Казимеж Колпацкий рассмеялся и махнул рукой:

– Нас семеро вместе со слугами, и все мы умеем обращаться с оружием. Хотелось бы мне посмотреть на банду грабителей, которые осмелятся с нами связаться!

Продолжая смеяться, он пришпорил коня и поскакал рысью через ворота. Тобиаш Смулковский последовал за ним, а его брат Бартош обратился к Йоханне:

– Вы умнее своего брата, господин Ян. Скажите ему, чтобы он следовал вашему примеру. А еще хочу дать вам совет: не стоит путешествовать в одиночку. Посадите брата на коня и следуйте за нами. Даже если сперва мой друг Казимеж и будет над вами насмехаться, он все же не станет возражать, если вы присоединитесь к нашей компании. – Он помахал рукой на прощание и тоже ускакал.

Девушка раздраженно поглядела ему вслед. Несмотря на то что грабители и долгий путь ее пугали, она сомневалась, стоит ли действительно доверять Колпацкому и его спутникам. Наконец Йоханна решила вернуться в комнату, но внезапно увидела позади себя брата, бледного как призрак. Карла снова стошнило. Затем он указал на исчезающих вдалеке поляков.

– Мы должны следовать за ними, – с трудом выговорил Карл. – Прикажи седлать лошадей! Втроем мы не доедем до Польши. Я…

Карл запнулся, подошел, спотыкаясь, к стене конюшни и снова опорожнил желудок.

– Ты не в состоянии ехать верхом! – воскликнула Йоханна. – Да и вообще, нам не помешало бы денек отдохнуть.

– Мы должны следовать за Колпацким и его попутчиками, – задыхаясь, произнес Карл, когда рвотные потуги ослабли. – Ты же слышала о грабителях. Нам нельзя ехать дальше в одиночку.

Йоханна хотела возразить ему, но она слишком хорошо знала своего брата. Карл был терпеливым, но если он вбил себе что-нибудь в голову, его невозможно было отговорить. Она также чувствовала его страх, при этом брат беспокоился больше за нее, чем за себя самого. Какая судьба ее ожидала, попади она в руки грабителей, Йоханна увидела на примере воровки. Хоть эта женщина отдалась слугам добровольно, ее также могли и изнасиловать. Йоханна решила больше не осуждать воровку и, обернувшись, попросила Войслава:

– Позаботься о лошадях, а я схожу к хозяину и раздобуду еды. На завтрак мы здесь точно не останемся!

– Пану Каролю сейчас не до еды, – заметил мальчик и подошел к своему господину. – Я могу вам помочь?

Пытаясь побороть рвотные позывы, Карл покачал головой:

– Оседлай лошадей и помоги Йо… эээ… Яну собрать вещи, а я пока что умоюсь в корыте.

После этих слов Карл заковылял к колодцу. Он решил не просто умыться, а полностью засунуть голову в корыто. Карл чувствовал себя так, словно целая толпа мальчиков-с-пальчик долбила долотом его череп изнутри, но юноша все же решил последовать за Колпацким, чтобы обеспечить своей сестре более надежную защиту.

Поскольку Карл вышел в одной сорочке, Войслав принес ему высушенную на печи одежду и помог в нее облачиться. Йоханна притащила из комнаты сумки и пристегнула их к седлам. В этот момент она увидела, что воровка вышла из сарая, быстро огляделась, чтобы убедиться, что никто за ней не наблюдает, и поспешила к воротам. Под мышкой женщина несла сверток, которого вчера не было. Возможно, ей просто дали еды на дорогу, но то, что она озиралась по сторонам, наталкивало на мысль, что она обокрала слуг.

Усмехнувшись, Йоханна подумала о том, что слуги сами виноваты в том, что их ограбили. Им следовало отвести воровку к стражам порядка. Йоханна пожала плечами и повела мерина Карла на улицу.

Тем временем ее брат уже оделся, но, чтобы залезть в седло, ему понадобилась помощь Йоханны и Войслава. Внезапно девушка вспомнила, что так и не раздобыла еды, и направилась в гостиницу. За пару монет она получила от работницы все, что им было нужно, и вернулась к Карлу и Войславу. Перед тем как сесть на лошадь, Йоханна вспомнила о грабителях, о которых рассказывал хозяин гостиницы. Девушка решила, что лучше заранее приготовиться к встрече с этой шайкой, поэтому, несмотря на возражения Карла, зарядила пистолеты и завела колесцовые замки.[9]

16

Йоханна больше тревожилась за брата, чем из-за возможной встречи с грабителями. Карл безвольно повис в седле; казалось, он вот-вот соскользнет с лошади.

– Нам следовало остаться в гостинице, – упрекнула девушка брата, когда ей в очередной раз пришлось поддержать его, чтобы он не упал.

Карл выдавил из себя улыбку:

– Все в порядке, сестренка! Не жалей меня. Вчера мне следовало вести себя умнее и не пить так много. Тогда мы могли бы отправиться в путь вместе с Колпацким и Смулковскими. А теперь нам приходится скакать следом за ними, надеясь на то, что по пути нам не встретятся грабители. Ты хоть что-нибудь ела сегодня?

Йоханна невольно покачала головой.

– Тогда поешь сейчас, и Войслава покорми. Мне придется подождать, пока мой желудок успокоится. Если бы еще не эта жажда!

– Может, поискать источник? – предложил Войслав.

– Это займет слишком много времени.

Карл готов был бросить вызов собственной слабости, лишь бы не затягивать их поездку еще больше. Если поляки ехали быстро, может случиться так, что в этот день близнецам так и не удастся их догнать; возможно, даже придется остановиться на ночь в какой-нибудь гостинице.

– Мы должны ускорить темп, – сказал Карл и пришпорил коня.

Это была не очень удачная идея. Мерин тут же рванулся вперед, Карл отчаянно уцепился обеими руками за его гриву, при этом выронив поводья и, как следствие, перестав контролировать ситуацию. Животное скакало галопом, и несколько мучительно долгих мгновений Карл думал, что не сможет удержаться в седле. Если бы он упал с коня, то мог бы сломать себе кости или даже шею. При мысли о том, что в этом случае его сестра останется совершенно одна, на глазах у юноши выступили слезы.

Тут Карл заметил, что рядом с ним промелькнула чья-то тень. Это была Йоханна. Она наклонилась, сидя в седле, и схватила поводья его коня. Вскоре после этого девушка остановила мерина Карла и сердито посмотрела на брата:

– Никогда больше не делай таких глупостей! Ты меня понял?

Карл с несчастным видом кивнул:

– Извини, я…

– Пусть поводья будут у меня! – потребовала Йоханна.

Но Карл забрал у нее поводья и попытался улыбнуться:

– Я справлюсь сам.

Йоханна внимательно посмотрела на него и решила, что он уже не такой бледный, как утром.

– Ну ладно. Но я буду решать, с какой скоростью нам ехать.

– Мы не можем скакать слишком медленно, если хотим догнать Колпацкого и остальных.

Йоханна кивнула, но сперва взяла неторопливый темп, чтобы не переутомлять брата. Увидев, что он справляется, девушка пустила коня легкой рысью, но раз за разом оглядывалась на Карла.

Внезапно Войслав радостно воскликнул:

– Я слышу журчание ручья!

Йоханна придержала коня и протянула мальчику свою походную флягу:

– Возьми. Наполни ее и возвращайся.

– Да, госпожа! Эээ… то есть пан Ян.

Войслав соскочил с седла и, держа лошадь под уздцы, направился к ручью. Пока он наполнял флягу, животное жадно пило.

– Нам тоже нужно напоить лошадей, – сказала Йоханна, но затем удивленно прислушалась и спросила: – Вы слышите? Кажется, там впереди кто-то дерется.

В ушах у Карла слишком сильно шумело, чтобы он мог что-нибудь расслышать, но Войслав с обеспокоенным видом кивнул:

– Да, вы правы!

– Это могут быть только Колпацкий и его товарищи. Мы должны поспешить им на помощь. – Не успев договорить, Йоханна пришпорила мерина.

– Нет, не делай этого! – крикнул Карл ей вслед, но она его не послушала. Тихо выругавшись, он повернулся к Войславу: – Вперед! Мы должны защитить Йоханну. Черт знает, куда ее несет.

Он вытащил пистолет, который благодаря мудрому предвидению сестры был подготовлен к стрельбе, и поскакал вслед за Йоханной.

Войслав запрыгнул в седло и тоже пришпорил коня.

17

Звуки сражения становились все громче, и вскоре Йоханна услышала голоса. Кто-то испуганно закричал по-польски, и это заставило ее еще больше ускорить темп. Вокруг них был лес; чуть дальше дорога делала поворот. Не замедляя хода, Йоханна поспешила туда и увидела, что Колпацкий и его друзья вступили в отчаянную схватку с дюжиной свирепых разбойников. Двое слуг уже лежали на земле, а их господам грозила опасность потерпеть поражение.

С пронзительным, яростным криком Йоханна отпустила поводья, левой рукой схватила пистолет, а правой вытащила саблю.

Один из разбойников указал в ее сторону:

– Там еще несколько!

Предводитель шайки, который все это время молчал, бросил на Йоханну один-единственный взгляд и махнул рукой:

– Это всего лишь пара глупых крестьян. Мы с ними справимся.

По его сигналу трое сообщников бросились вперед и подняли оружие.

Йоханна вихрем помчалась разбойникам навстречу и выбила их из седла; те свалились в кусты. Прежде чем главарь шайки успел нанести ей удар, девушка направила пистолет ему в лицо и нажала на курок. Раздался громкий выстрел. Разбойник свалился на землю; у него над переносицей чернела дыра. Йоханна полоснула саблей второго разбойника, и он тоже упал на землю. Двое его товарищей, собравшись с духом, хотели атаковать Йоханну, но обратились в бегство, как только она развернула коня и, размахивая саблей, поскакала им навстречу.

– Чертовы псы, стойте! – крикнул вслед разбойникам один из членов их шайки и побежал к Йоханне с дубиной в руках.

В этот момент появился Карл и выстрелил из пистолета. Несмотря на головную боль и тошноту, он не промахнулся. Когда Войслав подъехал ближе и тоже начал стрелять, смелость оставшихся разбойников улетучилась и они скрылись в лесу.

Во время схватки Йоханна сохраняла хладнокровие. Но теперь напряжение ослабло и девушка задрожала. «Неужели я действительно лишила жизни человека?» – в ужасе спрашивала она себя. Даже мысль о том, что в противном случае разбойники убили бы Колпацкого и его спутников, а также ее, Карла и Войслава, не принесла Йоханне облегчения.

– Вы пришли нам на помощь в трудную минуту! – воскликнул Тобиаш Смулковский.

– Это правда, – подхватил его брат.

– Бедного Леха застрелили, а Мариушу срочно нужна помощь врача, – печально доложил один из слуг.

– Ему придется потерпеть, – ответил Колпацкий. – Нам нужно как можно скорее убираться отсюда. Разбойники в любой момент могут вернуться с подкреплением.

– На то, чтобы позаботиться о раненом, у нас времени хватит! – резко произнесла Йоханна. Она слезла с коня, передала поводья Войславу и подошла к пострадавшему слуге. – Тебе повезло, – произнесла она через некоторое время. – Рваная рана на голове сильно кровоточит, но жить ты будешь и даже сможешь ехать верхом, несмотря на поврежденную руку. У вас есть чистая рубашка, чтобы я могла его перевязать?

Вопрос был адресован Колпацкому. Прежде чем он успел ответить, Бартош Смулковский открыл свою сумку и вытащил оттуда рубашку:

– Держите. Ее недавно выстирали.

– Спасибо.

Радуясь возможности отвлечься, Йоханна взяла рубашку и ножом отрезала от нее несколько полос. Пока девушка перевязывала раненого, Бартош подъехал к Колпацкому:

– Без этих мальчишек нам пришлось бы нелегко.

Казимеж Колпацкий раздраженно кивнул:

– С этим не поспоришь. Однако мы бы и сами справились с этими негодяями, если бы заметили их раньше.

– Но мы их не заметили и поэтому обязаны этим двум молодым людям своей жизнью. Клянусь именем Ченстоховской Пресвятой Божьей Матери! Кароль Выборский, который, несмотря на головную боль после вчерашней попойки, оказал сопротивление разбойникам, достоин восхищения. А его брат? Ян Выборский – истинный сармат!

Из рассказов матери Йоханна знала, что все благородные поляки мечтали приобрести репутацию храбрых сарматов. Поэтому такое сравнение было для нее высокой похвалой и она обрадовалась, несмотря на неприятный комок в животе. Было ясно: теперь Колпацкий и Тобиаш не смогут отказать им с Карлом. Поляки обязаны взять их с собой. Хоть Йоханна и не знала, что их с братом ожидает в Польше, по ее мнению, все было лучше, чем вернуться в Аллерсхайм и подчиниться завещанию, подделанному фратером Амандусом.

Часть вторая

Османьский

1

Наконец перед ними показалась столица Польши Варшава. Йоханна почти потеряла надежду до нее добраться. День за днем они с Казимежем Колпацким и обоими Смулковскими проводили в седле, а затем ночевали в гостиницах – иногда хороших, иногда не очень. За время поездки близнецы многое узнали о Польше, о ее короле, а также о семье Любомирских. В то время как часть этого рода, приближенная к князю Иерониму, была на стороне Яна Третьего Собеского, Станислав Любомирский являлся одним из его противников – он сам лелеял надежды завладеть польской короной.

До сих пор Йоханна мало интересовалась политикой, но теперь поняла, как важно в Польше держать глаза открытыми. Родина ее матери была неспокойной страной, у ее границ находилось множество врагов, не только империя султана и объединившиеся с турками татары, но и казаки, и даже Фридрих Вильгельм, курфюрст Бранденбургский, которого Колпацкий открыто называл подлым предателем. Йоханна уже успела узнать, почему к Фридриху Вильгельму так плохо относятся. Курфюрст, хоть и владел Восточной Пруссией, находившейся в ленной зависимости от польского короля, вступил с Карлом Десятым в союз против Польши. А когда военная удача отвернулась от Фридриха Вильгельма, он договорился с польским королем Яном Вторым Казимиром Вазой о смене сторон и потребовал предоставить за это независимость Восточной Пруссии.

– О чем задумался? – спросил у Йоханны Бартош Смулковский, который взялся сопровождать ее и Карла до Варшавы.

Там близнецы надеялись получить новости о родственниках, к которым можно было бы обратиться.

– О курфюрсте Бранденбургском, – ответила Йоханна.

– Черт бы его побрал! – пренебрежительно произнес Бартош. – В истории не было большего подлеца, чем он. Его еще накажут за предательство.

– Но ведь Восточная Пруссия стала польским леном только тогда, когда Тевтонский орден потерпел поражение от Польши и Литвы. Прежде это было независимое государство, – возразил Карл, которому точка зрения Смулковского казалась предвзятой.

Бартош Смулковский был не готов признать, что курфюрст Бранденбургский мог быть хоть в чем-то прав:

– То было честное сражение, и мы его выиграли. Король Владислав Ягелло мог бы их уничтожить и полностью присоединить прусскую территорию к своему королевству, но он милостиво оставил Тевтонскому ордену бóльшую часть земель. Фридрих Вильгельм же отплатил за это великодушие предательством!

Йоханна тоже считала, что поведение курфюрста достойно презрения, и злилась на своего брата, искавшего оправдание этому жадному князю. Однако теперь девушка задумалась об их дальнейшем пути. Варшава едва-едва виднелась на горизонте, но Йоханна почувствовала, что ее сердце учащенно забилось. Менее чем через час они въедут в город, где, как она надеялась, получат аудиенцию у короля Яна Третьего. Йоханна уже отказалась от мысли раскрыть после прибытия в столицу свой истинный пол: вначале ей хотелось обрести вместе с Карлом пристанище у родственников.

Бартош Смулковский подстегнул своего мерина и жестом показал остальным, чтобы они его догоняли. Йоханна молчала, и Карл процитировал своего учителя из Аллерсхайма. Тот был родом из Байрейта, которым управляла младшая линия дома Гогенцоллернов, и расхваливал многократную смену сторон как высшее политическое искусство Фридриха Вильгельма.

Бартош сердито повернулся к Карлу:

– Кароль, я бы посоветовал тебе, когда разговор заходит об этом предателе, держать язык за зубами. Здесь, в Польше, твои слова воспримут с неодобрением. Может даже случиться, что тебя вызовут на дуэль.

Карл, казалось, хотел ему возразить, но затем кивнул:

– Ты прав, Бартош. Тут, в Польше, на подобные вещи смотрят иначе, чем у нас в империи.

Йоханна направила мерина к брату и дернула его левой рукой за рукав:

– Тебе следует быть более осторожным, иначе ты нас выдашь. Бартош считает, что мы с тобой лишь несколько месяцев гостили у родственников. Но по тому, как ты себя ведешь, любой может догадаться, что мы выросли в Аллерсхайме!

Она говорила тихо, чтобы Бартош не мог расслышать ее слова, но тем не менее ее голос прозвучал резко.

Карл смущенно втянул голову в плечи:

– Извини.

– В будущем будь осторожнее! Это Варшава?

Вопрос был адресован Бартошу, который осадил коня и с явной гордостью указал на открывшийся перед ними город, окруженный стеной.

– Да, это Варшава, город короля. Однако еще более важным является Краков, расположенный южнее, на Висле. Там бьется сердце Польши, там хоронят королей.

– Я нахожу Варшаву восхитительной, – сказала Йоханна с нескрываемым восторгом.

– Вы еще никогда там не бывали? – спросил Бартош.

Йоханна покачала головой:

– Нет. И в Кракове нам тоже побывать не довелось.

– Значит, Казимеж все-таки был прав! – удивленно воскликнул Бартош.

– В чем? – поинтересовалась Йоханна.

– Он считает, что вы – сыновья Выборской, которая вышла замуж за немецкого дворянина. Я также склоняюсь к этой мысли. Ты хорошо говоришь по-польски, но твоему брату иногда требуется время, чтобы подобрать нужное слово.

В Польше Йоханна чувствовала себя в безопасности. Она кивнула:

– Ты прав. Я и Кароль – дети польки и немецкого имперского графа. После смерти отца мы покинули имение, в котором выросли. Наша мать умерла еще раньше, но перед смертью попросила нас разыскать родственников в Польше.

– Вы поступили правильно. Даже если ваши дед и дядя пали в бою с турками, наверняка существуют другие представители вашего рода, которые охотно примут таких великолепных воинов, как вы двое. Твой брат – отличный стрелок, а ты, Ян, сражаешься как одержимый, если простишь мне такое сравнение.

– Разумеется, – со смехом ответила Йоханна и снова обратила взгляд на город.

Сложенная из обожженного кирпича высокая оборонительная стена с множеством башен выглядела весьма внушительно. Над ней возвышались церковные колокольни, а в конце дороги, ведущей в город, Йоханна увидела огромные ворота, через которые проходило множество людей.

Бартош остановился у ворот и обратился к стражам:

– Да пребудет с вами Бог! Меня зовут Бартош Смулковский, а это – господа Ян и Кароль Выборские.

– У вас есть с собой паспорта? – спросил офицер стражи, и Йоханна убедилась, что за путешественниками, приезжающими в Варшаву, внимательно следят.

– Конечно, – ответил Бартош и вручил ему свои документы.

С некоторым колебанием Карл последовал его примеру. Йоханна тоже вытащила запечатанное письмо, в котором утверждалось, что ее имя – Ян Выборский. На мгновение девушка подумала, что они с Карлом едва ли лучше Матиаса и мачехи, поскольку тоже подделывали официальные документы. Однако они сделали это по необходимости, а не из жадности, как их единокровный брат и Геновева.

Офицер взглянул на паспорта и вернул их:

– Можете проезжать. Где вы остановитесь?

– В городском дворце князя Любомирского, – сообщил Бартош.

Этой информации оказалось достаточно, чтобы стражи впустили путников в город.

Пока они ехали, Йоханна спросила у Бартоша:

– Как думаешь, нам будут рады? Может, лучше поискать гостиницу?

– Гостиницы в Варшаве плохие, там можно набраться блох, – ответил Бартош. – Те, у кого есть друзья или родственники среди местных жителей, предпочитают останавливаться у них. К тому же мой князь в определенном смысле в долгу перед вами, ведь вы спасли жизнь трем его подданным.

– Надеюсь, ты прав, – ответила Йоханна, но приготовилась к тому, что им с братом все же придется искать себе другое пристанище.

2

Опасения Йоханны оказались необоснованными. Гофмейстер князя был близким другом отца Бартоша и сразу же выделил им с Карлом комнату, а Войслава определили ночевать в конюшне с лошадьми. Йоханна была довольна. Карл же поморщился, когда вместе с сестрой вошел в комнату и горничная, которая провела их туда, удалилась.

– В пути у нас не было иного выхода, – сказал он, – но теперь у каждого из нас должна быть отдельная спальня. Несмотря на то что мы брат и сестра, нам неприлично ночевать в одной комнате.

– Будь осторожен, а то тебя кто-нибудь услышит! – предостерегла его Йоханна.

Карл раздраженно махнул рукой:

– Здесь, в Варшаве, ты снова можешь облачиться в женскую одежду!

– Я сделаю это только тогда, когда узнаю, кто именно из родственников готов нас принять.

– Для этого нам нужно отправиться во дворец и побеседовать с людьми. Возможно, там нам помогут…

– В крайнем случае мы обратимся непосредственно к королю. Мама говорила мне, что Собеские тоже наша родня. – Йоханна указала на кувшин и керамический таз, стоявшие на небольшом буфете. – Мне бы очень хотелось как следует помыться. Покараулишь за дверью?

– И что я должен отвечать, если кто-нибудь спросит меня, что я там делаю?

– Скажи, что мы поссорились и ты не хочешь меня видеть. К тому же наша комната расположена в отдаленном уголке дворца. Здесь редко кто бывает.

Карл подумал, что его сестра относится к своему положению слишком уж легкомысленно, и поэтому решил, что лучше всего им как можно скорее добраться до родственников, где дамы смогут позаботиться о Йоханне. Чтобы дать сестре возможность помыться, он вышел из комнаты и уселся в коридоре на каменном подоконнике.

Как и предсказывала Йоханна, никто его не побеспокоил, и у Карла было время на то, чтобы обдумать их положение. Он все еще считал, что они с сестрой поступили правильно, сбежав из дому, но ему бы очень хотелось, чтобы их дед или хотя бы дядя Гжегож были живы. Теперь же они с Йоханной зависели от щедрости и милосердия людей, с которыми их связывало очень дальнее родство.

– Можешь войти!

Крик Йоханны положил конец размышлениям. Карл поднялся и вошел в комнату.

– Я использовала только часть воды, остальная еще чистая. Если хочешь, можешь тоже помыться, – сказала девушка.

Карл подошел к тазу, но затем снова повернулся к сестре:

– Нам нужно отдать в стирку свои вещи.

– Сначала самые грязные, а затем и остальные.

Йоханна тут же принялась собирать несвежую одежду. Карл тем временем обнажил торс и торопливо начал мыться.

– Если хочешь, я тоже выйду в коридор, – предложила Йоханна.

Она считала это излишним жеманством, ведь в детстве они с Карлом видели друг друга голыми, и она знала, как ее брат выглядит под одеждой. Но затем Йоханна вспомнила о том, что сама не пожелала раздеться перед ним. Ее грудь выросла, а на лобке появились негустые волосы; эти метаморфозы немного смущали ее.

– Если тебе нетрудно, – ответил Карл. Когда его сестра вышла из комнаты, он торопливо закончил свой туалет и вскоре позвал ее обратно.

Оказалось, это произошло как раз вовремя: едва Йоханна успела сесть на табурет (который вместе с кроватью, буфетом и платяным шкафом составлял скромный интерьер их комнаты), как дверь открылась и внутрь вошел Бартош.

– Я поговорил с гофмейстером, – весело произнес он, – рассказал ему о нападении разбойников. Он хочет представить вас обоих князю, ведь тому нужны такие смельчаки, как вы.

Если бы Йоханна действительно была юношей, это сообщение привело бы ее в восторг. Но ей нужно было время, чтобы переварить полученную информацию. К счастью Йоханны, Карл сохранял спокойствие.

– Спасибо, Бартош, – выпалил он. – Отличная новость. Однако для начала мне хотелось бы выяснить степень нашего родства с князем Любомирским. Если у нас есть более близкие родственники, сперва я намерен обратиться именно к ним.

– Понимаю, – ответил Бартош с легким разочарованием. – Но сомневаюсь, что вам удастся устроиться где-нибудь так же хорошо, как у моего князя. У Любомирского за вас заступимся я, мой брат Тобиаш и наш друг Казимеж. В другой же семье на вашу сторону никто просто так не встанет.

Тем временем Йоханна успела взять себя в руки.

– Возможно, ты прав, Бартош, – сказала она. – Однако мама поручила нам обратиться к ближайшим родственникам. В то время мы думали, что это наши дед и дядя. Теперь же нам следует выяснить, кто наши ближайшие родственники сейчас. По словам мамы, это могут быть Замойские или Сенявские.

– Я не стану вас останавливать.

Бартош выглядел раздраженным. Он надеялся заполучить для своего князя двух превосходных молодых воинов. Это помогло бы ему упрочить собственную репутацию. Однако если эти двое сделали выбор в пользу другой семьи, возможность была упущена.

Йоханна быстрее, чем Карл, осознала, что с этого момента они больше не могут рассчитывать на гостеприимство в этом доме, и выглянула в окно. Если им удастся разыскать городской дворец Замойских или Сенявских, но они застанут там только управляющего и слуг, это им мало чем поможет.

– Нам нужно побывать в королевском дворце и либо поговорить с чиновником его величества, либо попросить его об аудиенции у короля, – сказала девушка.

– Отношения между Станиславом Любомирским и Яном Собеским тяжело назвать дружескими, – сказал Бартош.

Однако и это возражение не нашло отклика. Поскольку Йоханна не могла вступить в войско Любомирского, ей оставалось лишь найти семью, где она снова сможет быть собой.

3

Когда на следующий день близнецы покинули дворец Любомирских, Йоханна испытала облегчение. В то время как она была полна надежд, у Карла явно имелись сомнения.

– Что нам делать, если никто во дворце не сможет или не захочет нам помочь?

– Тогда мы обратимся к самому королю, – решительно ответила Йоханна.

– Но что, если семьи, с которыми мы состоим в родстве, тоже являются его противниками?

– Кто-нибудь да поможет нам. А теперь пойдем! Или ты хочешь, чтобы твой конь прирос к мостовой?

Йоханна была раздосадована малодушием брата, однако понимала его. В детстве Карл проводил гораздо больше времени с отцом и учителями, чем с матерью. Йоханна же была знакома с Польшей по ее рассказам.

Тихо фыркнув, девушка тряхнула головой и повела своего мерина по улице. Оглянувшись, она убедилась в том, что Карл и Войслав следуют за ней. «Все будет хорошо», – подумала Йоханна, увидев большую площадь перед дворцом. Размер этого здания поразил девушку. Справа от дворца, будто предостерегающе поднятый к небу указательный палец, возвышалась церковная башня внушительных размеров, а чуть дальше Йоханна увидела колонну, на которой стоял монумент. Похоже, это была статуя бывшего короля – девушка узнала коронованный шлем на его голове.

– Мы почти у ворот. Что мы скажем стражам? – спросил Карл, от волнения перейдя на немецкий.

– Предоставь это мне, – ответила Йоханна и направилась к гвардейцам, облаченным в блестящие доспехи.

Когда стражники опустили алебарды, девушка остановила лошадь и в знак приветствия коснулась своей шапки правой рукой:

– Да пребудет с вами Бог! Мы – Кароль и Ян Выборские. Нам хотелось бы поговорить с кем-нибудь из свиты его величества – с человеком, который смог бы просветить нас по поводу наших семейных связей.

– Речь идет о наследстве?

Офицер стражи не видел причин для излишней вежливости. Эти посетители были еще очень молоды, а их одежда пострадала во время долгого путешествия. Поэтому стражник счел их сыновьями простых шляхтичей, ищущими при королевском дворе поддержки в какой-нибудь семейной тяжбе. Но отказывать им он не хотел, поэтому велел одному из своих подчиненных привести кого-нибудь, кто смог бы позаботиться об этих юношах.

– Вы можете спешиться и повесить свои сабли, пистолеты и кинжалы на седла. В наше время не помешает быть осторожными. Слишком уж много развелось негодяев, которые желают зла его величеству.

– Мы прибыли с добрыми намерениями! – воскликнул Карл и тут же спрыгнул с коня.

Войслав последовал его примеру. Йоханна же колебалась.

Девушке не понравилось презрение, которое, как ей показалось, испытывал к ним офицер. Даже если их дед был не таким знатным человеком, как князья Любомирские или Замойские, он все же владел городом и прилегающими к нему землями. Но Йоханна сказала себе, что неповиновение не приведет ни к чему хорошему, и тоже спешилась. Она неторопливо сняла шпагу, повесила пояс на седло и засунула пистолет и кинжал в свою сумку. Затем с насмешливой улыбкой повернулась к офицеру:

– Ну что, ты доволен?

– Тебе следовало бы усвоить хорошие манеры, мальчишка. Я – Богуслав Любецкий и убил за свою жизнь больше врагов, чем кто-либо в Польше.

– Какой храбрец! – ухмыльнулась Йоханна.

– А скольких убил ты? – с издевкой спросил офицер.

– Дай-ка подумаю, – ответила Йоханна. – Может, троих? Насчет одного я не уверен. Он был ранен, но мог и выжить. Скажем, двоих. О них я знаю наверняка.

– Ты лжешь!

Офицер не поверил этому мальчишке – слишком уж молодо он выглядел. С другой стороны, что-то во взгляде юноши свидетельствовало о том, что он говорит правду.

В этот момент из ворот вышел мужчина, избавив Йоханну от необходимости отвечать. Судя по его одежде, это был один из высокопоставленных придворных.

– Что случилось? – спросил он у офицера.

Тот указал на Йоханну и Карла:

– Эти двое явились во дворец, чтобы побольше узнать о своих родственниках. Вероятно, речь идет о распределении наследства между шляхтичами.

– Как бы там ни было, вопрос весьма серьезный.

Эти слова были адресованы скорее близнецам, нежели офицеру.

– Речь идет не столько о наследстве, сколько о том, кто из наших родственников сможет стать нашим попечителем, – уточнил Карл.

– Ну, мы это выясним. Как вас зовут?

– Кароль и эээ… Ян Выборские, – ответил Карл.

– Выборские, говоришь? – В голосе придворного прозвучало удивление, и он приказал стражам пропустить близнецов. – Идемте со мной, – сказал он Йоханне и Карлу.

Близнецы тут же последовали за ним. Войслав на мгновение застыл на месте, не зная, что делать, но ему не хотелось разлучаться с хозяевами, и он тоже прошел сквозь ворота.

Внутренний двор дворца был больше по площади, чем весь замок Аллерсхайм; величественное строение позволяло понять, каким могущественным господином был король Польши. «Ян Третий обязательно нам поможет», – сказала себе Йоханна, в то время как их проводник подозвал к себе слуг и приказал им позаботиться о лошадях.

– Ваш слуга может остаться с лошадьми и проследить за вашим оружием, – сказал он Йоханне, которая сперва не хотела отпускать поводья своего мерина.

– Войслав, побудь здесь, – приказала она мальчику и спросила себя, куда ведут ее и Карла.

4

Карл и Йоханна вошли во дворец через боковые двери. Их провели в небольшое помещение. Оно было совершенно пустым, если не считать нескольких картин и двух кресел у стены.

– Подождите здесь, – сказал провожатый. – Я найду кого-нибудь, кто сможет о вас позаботиться.

– Спасибо. – Напряжение Йоханны усилилось, когда придворный вышел из комнаты, оставив их с Карлом одних.

Брат подергал воротник, как будто тот слишком туго сжимал его шею:

– Надеюсь, явившись сюда, мы не допустили ошибку.

– Это был единственный способ избавиться от влияния нашего братца и этой ужасной женщины, – резко произнесла Йоханна, напоминая Карлу о том, какую судьбу уготовила им Геновева.

Он напряженно улыбнулся и кивнул:

– К сожалению, ты права. Тем не менее я предпочел бы находиться в стране, язык и обычаи которой мне знакомы.

– Скоро ты здесь освоишься, – ответила Йоханна, чтобы его подбодрить.

Ей не составляло труда разговаривать по-польски. Этим она не в последнюю очередь была обязана недавней поездке вместе с Казимежем Колпацким и братьями Смулковскими. Разговаривая с поляками, девушка значительно пополнила свой словарный запас, и любой, кто слышал речь Йоханны, мог бы подумать, что она чистокровная полька. Карл за это время тоже многому научился, но его акцент выдавал тот факт, что он вырос за границей.

Дверь открылась, и в комнату вошел пожилой мужчина. Он был одет в узорчатый шелковый жупан и отделанный мехом контуш. Голову венчала великолепная рогатывка с прикрепленным к ней золотым аграфом. Незнакомец подпоясался ярким кушаком, как было принято среди польской знати. Мужчина с любопытством взглянул на близнецов, а затем сказал, потирая нос:

– Патук говорит, что вы Выборские. Но, насколько мне известно, мужская линия этого рода прервалась.

В его голосе прозвучало недоверие, мужчина словно предупреждал Йоханну о том, что лгать не стоит. Девушка подошла к нему поближе, едва не сделала книксен, но, вовремя опомнившись, поклонилась, как подобало юноше:

– Ваша честь, вы совершенно правы. Мы Выборские не по мужской линии. Нашу мать звали Соня Выборская, она дочь Жемовита Выборского и вышла замуж за немца. Однако после смерти отца мы взяли фамилию матери и решили обосноваться у нее на родине.

Мужчина пристально посмотрел на нее.

– Возможно, так и есть, – сказал он через некоторое время и подошел к Карлу. – Несмотря на юный возраст, вы очень похожи на вашего деда Жемовита, а ваш брат больше напоминает мать. Я хорошо знал их обоих, и мне было жаль, что ваш дед решил выдать дочь за немца. С другой стороны, я понимал его мотивы, ведь имперский граф Аллерсхайма спас ему жизнь в сражении с татарами.

Йоханна увидела, что в глазах мужчины блестят слезы.

– Это было тяжелое время, – продолжил он. – Турки и татары постоянно нападали на Польшу, мы больше не могли удерживать границы. Когда Каменец-Подольский пал, путь в Выборово оказался свободен. Старик Жемовит и его сын Гжегож защищали город, как могли, но численное превосходство противника было слишком велико. Оба они погибли в бою, как герои.

– Мы хотели бы узнать, есть ли в Польше еще какие-нибудь родственники, которые могли бы нас принять, – напомнила Йоханна о цели своего визита.

– Сперва давайте познакомимся. Я – Рафал Данилович, один из советников короля. Если позволите, я представлю вас его величеству. Он был близким другом вашего деда и горько оплакивал его смерть.

– Благодарю вас, – ответила Йоханна, вздохнув с облегчением.

Раз уж за это дело возьмется Ян Третий собственной персоной, все будет хорошо.

Данилович ободряюще кивнул близнецам и крикнул слуге:

– Принеси оружие этих юных господ! Они не должны предстать перед его величеством безоружными, будто кастрированные петухи.

– Его величество осматривает в конюшне нового жеребца, которого султан прислал ему в подарок, – ответил слуга.

– Султан шлет подарки, несмотря на то что мы находимся с ним в состоянии войны? – удивленно спросила Йоханна.

– В настоящее время объявлено перемирие. Поэтому султан и отправляет нам дары, да и мы ему тоже. Он любит янтарь, которого у нас немало.

Данилович сделал знак близнецам следовать за ним и через бесконечные проходы повел их в ту часть дворца, которая находилась недалеко от королевской конюшни.

Йоханна заметила, что Карл испытал облегчение. Теплый прием, который оказал им старый друг их деда, стал для него приятным сюрпризом. Скоро они будут у родственников и Йоханна сможет закончить этот маскарад.

Ржание жеребца указало им путь. Двое слуг удерживали коня, стоявшего во дворе перед конюшней, пока король осматривал его со всех сторон. Йоханна не знала, на кого ей следует взглянуть в первую очередь – на благородное животное с мерцающей бурой шерстью и чуть более темной гривой или же на высокого, хорошо сложенного мужчину в длинном красновато-коричневом контуше. На боку у Яна Третьего висел великолепный меч, а правая рука сжимала украшенную золотом булаву, служившую символом его власти. Голова у короля была непокрыта – стоявший неподалеку паж держал в руке меховую шапку с золотым аграфом.

– Красивое животное, – сказал король, – но я предпочел бы, чтобы он был кобылой, тогда на ней смогла бы ездить моя жена. Для меня этот жеребец слишком слаб.

Йоханна могла в это поверить. Хотя конь был поистине великолепен, он не смог бы вынести такого крупного мужчину, как Ян Третий.

Заметив, что кто-то приближается, король обернулся.

– Дорогой мой Данилович, кого вы ко мне привели? – весело спросил он.

– Это господа Кароль и Ян, сыновья Сони Выборской. После смерти родителей они решили поселиться в Польше.

– Правильное решение! – ответил Ян Третий и внимательно посмотрел на близнецов.

Кароль был долговязым, но обещал стать стройным, ловким мужчиной. Рядом с братом Ян казался низкорослым.

Йоханна сделала шаг вперед и поклонилась:

– Ваше величество, мы хотели бы узнать, к каким родственникам нам следует обратиться после смерти наших дедушки и дяди.

– А вы что об этом думаете, Данилович? – спросил у советника Ян Третий.

Тот неуверенно покачал головой:

– Сперва мне нужно навести справки, ваше величество. Cупруга Жемовита Выборского принадлежала к боковой ветви рода Замойских. Однако его мать была урожденной Сенявской…

– От матери нам известно, что мы связаны кровными узами с этими двумя фамилиями. Но то же можно сказать и о других семьях, в том числе и о Собеских. Правда, это более отдаленное родство, – произнесла Йоханна.

Карл кивнул, подтверждая ее слова. Ян Собеский задумчиво покрутил кончики своих великолепных усов:

– На мой взгляд, важна не степень родства, а то, у каких родственников вам будет лучше. Мы поговорим об этом вечером после ужина. Данилович, старый друг, предоставьте этим ребятам комнату и проследите за тем, чтобы их одели поприличней. В таком виде я не могу представить их своей жене.

– Я сделаю все, что в моих силах, – пообещал королевский советник и велел Карлу и Йоханне следовать за ним.

Близнецы торопливо поклонились его величеству и поспешили вслед за Даниловичем.

Тем временем Ян Третий снова повернулся к жеребцу и принял решение:

– Подготовь этого коня для Якуба. Пусть на нем ездит мой сын.

– Как пожелаете, ваше величество.

Шталмейстер приказал слугам отвести жеребца обратно в конюшню и снова повернулся к королю:

– Не желает ли ваше величество посмотреть также на двух жеребцов, купленных по вашему распоряжению во Фландрии? Они высокие и сильные и вынесут вас в любом бою.

– Покажи их мне. Если они оправдают мои ожидания, я прокачусь на одном из них сегодня после обеда, – ответил король с довольным видом.

5

Комната, которую отвели Йоханне и Карлу, была не больше той, которую они занимали во дворце Любомирских. Однако, в отличие от предыдущего пристанища, во дворце короля близнецы чувствовали себя как дома. Их накормили, а затем несколько слуг принесли одежду и гости смогли выбрать себе наряды.

Йоханна была в восхищении от благородных тканей, украшенных серебряными нитями и пуговицами из полудрагоценных камней.

– Какая красота! – сказала она Карлу. – Должно быть, король безмерно богат, раз дарит такие роскошные одеяния простым гостям вроде нас.

– Нам их наверняка всего лишь одолжили. – Карл посмотрел на сестру и покачал головой. – Мне не нравится, что тебе и дальше приходится притворяться юношей. Мы должны открыть его величеству, кто ты на самом деле.

Брат был прав, и Йоханна злилась на себя за то, что упустила эту возможность.

– Возможно, нам не стоит идти на ужин, – добавил Карл.

– Мы не можем оскорбить его величество! У нас нет иного выбора, кроме как продолжать этот маскарад.

Она считала вполне вероятным, что, узнав об обмане, король рассердится. Однако, немного поразмыслив, девушка решила, что лучше всего пойти к нему прямо сейчас и попросить прощения. Она открыла дверь и подозвала слугу, стоявшего в коридоре.

– Я хотел бы навестить его величество и поговорить с ним.

Лакей покачал головой:

– К сожалению, это невозможно. Его величество отправился на прогулку на одном из фландрских жеребцов и, скорее всего, вернется только к ужину.

Эта новость раздосадовала Йоханну. Разумеется, можно было бы навестить королеву и признаться во всем ей. Но Йоханна не знала Марию Казимиру и не могла предположить, как та отреагирует на ее откровения. Что же касается Яна Третьего, Йоханна почти не сомневалась в том, что он от души посмеется над шуткой, которую она сыграла со своим единокровным братом и Геновевой.

– Спасибо, – сказала девушка лакею, закрыла дверь и повернулась к брату. – Король уехал на прогулку, иначе я попросила бы сейчас же отвести меня к нему.

Карл мрачно кивнул:

– В таком случае нам придется отправиться на ужин, выдавая себя за братьев. Там будет много гостей, поэтому мы наверняка не привлечем к себе внимания. Но я бы посоветовал тебе не раскрывать свою тайну королеве. Бартош говорил, что она очень высокомерна.

– Он и о короле отзывался не самым лучшим образом, – напомнила Йоханна.

– Верно. Но его мнение о француженке, которая вышла замуж за короля Яна, гораздо хуже. Бартош обвинил ее в том, что она служит интересам Франции больше, чем польским, а ее мужа охарактеризовал как успешного военачальника, который спас Польшу в час беды.

– Жаль, что мы не нашли себе спутников, которые ничем не обязаны Станиславу Любомирскому. Говорят, что этот князь завидует Яну Третьему и сам хочет стать королем.

По дороге в Варшаву Йоханна ловила каждое слово, желая узнать побольше о политической ситуации в Польше, и теперь ее сведения об этой стране были гораздо обширнее, чем у брата. Однако ничто из услышанного не указывало на то, что королева отнесется одобрительно к юной девице, которая путешествует по стране, переодевшись в юношу.

– Нам придется подождать возможности поговорить с королем наедине, а может, стоит отложить разговор до тех пор, пока мы не окажемся у родственников, – сказала Йоханна и снова занялась своим туалетом.

6

Многочисленные свечи в огромных хрустальных люстрах излучали яркий, почти дневной свет, озаряя золотой орнамент на стенах и потолках. Йоханна и Карл никогда еще не видели такого великолепия и чувствовали себя маленькими и ничтожными рядом с богато одетыми гостями, один за другим входившими в зал.

Король, облаченный в длинный красный жупан и зеленый контуш, украшенный золотыми нитями, стоял у входа, приветствуя каждого гостя. Рядом с Яном была его жена. На ней было шелковое платье, усыпанное драгоценными камнями, которых наверняка хватило бы на то, чтобы приобрести половину имперского графства Аллерсхайм. Возле королевской четы стоял мальчик лет тринадцати, которого гости приветствовали почти с таким же почтением, как и короля с королевой.

– Должно быть, это принц Якуб, – прошептала Йоханна на ухо брату.

Поскольку близнецы относились к числу гостей самого низкого ранга, им пришлось подождать, когда их впустят в зал. Карл и Йоханна решили тем временем рассмотреть как следует стоявших впереди знатных мужчин и женщин. Все здешние господа носили украшения из золота и драгоценных камней. Мужчины были одеты либо в польский костюм, как король, либо по французской моде – в бархатные сюртуки до колен, пышные шелковые кюлоты и шелковые чулки, которые держались благодаря подвязкам с большими петлями. В то время как поляки в национальных костюмах носили на боку сабли в богатых ножнах, гости во французских костюмах предпочитали декоративные мечи с рукоятями, украшенными драгоценными камнями.

Дамы были одеты во французском стиле – грудь выступала из глубоко вырезанного лифа. Их платья тоже были украшены золотыми нитями и драгоценными камнями, и, к своей досаде, Йоханна заметила, что ее брат восторженно смотрит на декольте стоявшей рядом особы. Девушка толкнула Карла локтем в бок и испытала облегчение, когда он тут же отвел взгляд.

– Какое богатство, какое великолепие! – прошептала Йоханна.

Карл кивнул:

– Половины этих драгоценных камней хватило бы на то, чтобы приобрести графство большего размера, чем Аллерсхайм, или даже снарядить целый полк солдат и заплатить им за несколько лет службы.

«Это снова мой брат, которого я знаю», – с облегчением подумала Йоханна. Она была рада, когда стоявшую перед ними даму и ее спутника подвели к королю, ведь это означало, что наконец-то настала и их очередь войти в зал. Сердце Йоханны учащенно забилось, когда она предстала перед королевской четой. Ян Третий любезно улыбнулся девушке. Его супруга произвела на нее отталкивающее впечатление, и все же Йоханна вынуждена была признать, что Мария Казимира – самая красивая женщина из всех, кого она когда-либо видела. Глянув мельком на Карла, девушка поняла, что ее брат того же мнения. Боясь разгневать хозяев, Йоханна отвесила низкий поклон, а затем почти так же низко поклонилась юному принцу. После этого слуга провел близнецов на их место. Однако садиться пока что было нельзя – первыми усаживались король и королева. Его и ее величество подошли к богато украшенным стульям, стоявшим в торцах длинного стола, лишь после того, как поприветствовали последнего гостя.

Ян Третий предоставил супруге возможность сесть первой, а затем также занял место за столом. Когда Йоханна решила опуститься на сиденье, Карл схватил ее за руку:

– Стой, иначе ты оскорбишь гостей более высокого ранга!

Только теперь девушка поняла, что присутствующие садились за стол в том порядке, в каком их представляли королевской чете. Они с Карлом были последними, и на них устремилось множество любопытных глаз. Казалось, гости задавались вопросом, что столь молодые люди делают за столом Яна Третьего. Близнецы размещались посередине, на равном расстоянии от короля и королевы. Напротив них сидела дама, на чью грудь Карл засмотрелся ранее, и ее спутник. Пышная женщина наклонилась вперед, открыв взору юноши прекрасный вид.

«Какое бесстыдство!» – подумала Йоханна. Отец не позволил бы Геновеве выходить на люди в таком наряде. Поскольку Карл снова не мог отвести глаз от декольте незнакомки, Йоханна была рада, когда слуга в позолоченной ливрее подошел и начал им прислуживать. Высоким господам, сидевшим рядом с королем и королевой, поднесли яства и вино в золотых тарелках и кубках; другим же гостям, более низкого ранга, в том числе и близнецам, еду и напитки подали в серебряной посуде.

Йоханна страдала от жажды и уже потянулась было к своему кубку, но вовремя заметила, что еще ни один гость этого не сделал. Лишь когда Ян Третий поднял свой золотой кубок и произнес тост, остальные последовали его примеру. Вино было густым и сладким, и Йоханна решила выпить один или два бокала. Такой же умеренности она ожидала и от брата, но, посмотрев на Карла, увидела, что он уже наполовину опустошил свой кубок.

Тем временем молодая дама с внушительным бюстом с любопытством изучала близнецов и наконец решила к ним обратиться:

– Кто вы? Ваших имен не назвали.

– Это господа Кароль и Ян, представители одной старинной семьи, проживающей в Священной Римской империи, – вмешался Рафал Данилович, сидевший неподалеку.

Он пристально посмотрел на Йоханну и Карла. Близнецы поняли, что Ян Третий хотел бы сохранить их происхождение в тайне, хоть и не догадывались почему.

Блюда были превосходными, вино – просто чудесным. К облегчению Йоханны, Карл прикрыл свой кубок ладонью, когда лакей решил подлить ему вина. Она последовала примеру брата и обрадовалась, когда заиграла музыка, ведь теперь едва ли возможно было продолжать разговор. Сидевшая напротив дама по-прежнему с любопытством смотрела на близнецов; ей явно хотелось задать им больше вопросов об их происхождении.

Йоханна вскоре поняла, что король любит хорошо поесть. Некоторые блюда были ей незнакомы, но все было очень вкусно. Однако порций, которые подали, хватило бы, чтобы накормить великана, поэтому девушка отведала всего понемногу и вскоре почувствовала, что наелась до отвала. Карл тоже был сыт, но, тем не менее, съел весь сладкий крем, который им подали на десерт, а затем прикрыл ладонью рот, скрывая отрыжку.

– Теперь его величество примет послов Франции, Священной Римской империи и Испании, – с улыбкой сказал Данилович Йоханне. – Вы можете еще какое-то время послушать музыку или же вернуться в свои покои. Завтра у короля наверняка найдется время и для вас.

– Благодарю вас.

Йоханна подождала ровно до тех пор, пока король вытрет губы и отложит салфетку в сторону, – после этого они смогли встать из-за стола и уйти.

Карл взглядом дал ей понять, что хотел бы остаться здесь подольше. Но, по мнению девушки, это было слишком рискованно. Она подошла к брату и положила руку ему на плечо:

– Нам следует вернуться в свою комнату и лечь спать. Уже поздно.

Карл посмотрел на напольные часы высотой в человеческий рост, стоявшие в конце зала, и понял, что сестра права. Дома они уже давно лежали бы в постели. Взглянув еще раз на молодую даму с пышным бюстом, Карл последовал за Йоханной к выходу из зала. Слуга провел близнецов в их спальню, чтобы они не заблудились или, как предположила Йоханна, не попали в чужие комнаты. Везде таились секреты, в раскрытии которых Ян Собеский был не заинтересован.

7

Пока близнецы направлялись в свою комнату (Карл при этом грезил о той молодой даме), Ян Третий Собеский принял по очереди послов Франции, Священной Римской империи и Испании. Беседы длились дольше, чем ожидалось. В особенности регламент превысил Франсуа Гастон де Бетюн, шурин короля. Его господин, король Франции Людовик Четырнадцатый, сделал щедрое предложение, желая заполучить Польшу в качестве союзника против Австрии. Лишь после того как Ян Третий пообещал об этом подумать, ему удалось избавиться от дипломата.

Все это время послу императора Леопольда пришлось ожидать, и он чувствовал себя оскорбленным. Однако чтобы не потерять расположения польского короля, он проглотил обиду и вкрадчивым голосом изложил пожелания своего хозяина. Император хотел заключить с Польшей военный союз против Франции. Если же этого добиться не удастся, его посол должен был убедить Яна Третьего отправиться вместе с Леопольдом в военный поход против турок, чтобы те не смогли напасть на Австрию.

Ян Собеский выслушал представителя Священной Римской империи – так же терпеливо, как позже посла Испании. Намерения южного государства в значительной степени совпадали с намерениями Австрии, однако испанский король надеялся, что польские войска помогут ему защитить Южные Нидерланды, находившиеся под его управлением, от нападения со стороны Франции.

Когда наконец ушел и испанец, король осенил себя крестным знамением и позвал слугу, чтобы тот налил ему вина. Вместе со слугой вошел и Рафал Данилович.

– Налей два бокала, – приказал Ян Третий слуге и устало покачал головой.

– Послы снова были слишком настойчивы? – спросил Данилович с легкой насмешкой.

– О да! Франция хочет, чтобы я пошел войной против Габсбурга, а Габсбург – чтобы я помог ему сражаться с Францией. Австрийцы были бы рады, если бы я избавил их от турецкой угрозы. Кроме того, император Леопольд желает предотвратить нападение Польши на Бранденбург. Французский же король Людовик, напротив, толкает меня на этот шаг.

– И как же вы поступите?

– Для начала я допью это вино, Данилович, а завтра узнаю, не сообщат ли господа посыльные мне какие-нибудь новости.

– И вы наверняка захотите услышать, что они готовы предложить за вашу поддержку, – добавил Данилович. – Вам следует потребовать высокую цену, как минимум, возможность для принца Якуба стать наследником престола. В придачу мы могли бы получить приличный участок земли, будь то Восточная Пруссия, Верхняя Венгрия или часть Османской империи.

– Которые мне придется завоевывать самостоятельно. Нет, мой друг! Сегодня моя голова слишком тяжела, чтобы думать о подобных вещах.

Данилович знал короля достаточно хорошо, чтобы понять: это всего лишь отговорка. Прежде чем принять решение, Ян Третий хотел побеседовать с женой. К сожалению советника, король чаще прислушивался к мнению своей супруги, чем к его. Тем не менее Данилович решил высказать то, что было у него на сердце:

– Было бы разумно потребовать у бранденбуржцев возврата Восточной Пруссии. Тогда дворяне в Кенигсберге приветствовали бы вас как освободителя. Фридрих Вильгельм все больше ограничивает их в правах и требует абсолютного повиновения. Но это противоречит соглашениям, которые дворяне заключали с первым герцогом Восточной Пруссии. Вы сможете передать эту территорию своему сыну в ленное владение и тем самым создать для Якуба фундамент, благодаря которому он сможет вести борьбу против упрямых магнатов.

– Хороший совет, Данилович, но я смогу добиться этого, только если условия будут благоприятными. – Король допил вино и жестом велел слуге налить еще. – Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Что вы узнали о близнецах?

– Они добрались до Варшавы вместе с Казимежем Колпацким и братьями Смулковскими – все трое принадлежат к окружению князя Любомирского.

– Кароль и Ян считают Любомирских своими родственниками. Возможно, Любомирским и следует о них позаботиться, – недолго думая сказал король.

– Или же Замойским, Сенявским, Яблоновским и другим. Но вам следует знать еще кое-что. – Данилович замолчал на мгновение и долил себе вина. – Оба мальчишки познакомились с Колпацким и его спутниками, когда на тех напали разбойники. Несмотря на молодость, Кароль и Ян, должно быть, отличились в бою, потому что Бартош Смулковский попытался убедить их присоединиться к отряду Любомирского.

– Это правда? – удивленно спросил Ян Третий. – Я бы не подумал, что они так уж отважны.

– Ежи Володыевский тоже не был исполином, но ни один поляк не мог оспорить его мужество и боевые умения.

Данилович напомнил королю о храбром офицере, который пал в битве за Каменец-Подольский, после того как крепость, которую он защищал от турок, превратилась в руины.

– Если бы только у меня был с десяток Володыевских, Данилович! Богом клянусь, тогда я бы заставил Любомирских, Замойских, Сапег, Пацов и иже с ними делать то, что мне хочется! Тогда они признали бы принца Якуба моим преемником.

– Но у нас нет ни одного Володыевского, мой король, – сказал Данилович. – Поэтому мы ничего не потеряем, решив посмотреть, выйдет ли что-нибудь из бойцового петуха вроде Яна и его более сдержанного брата Кароля.

– Ты не совсем прав, мой друг, – ответил Ян Третий. – У нас есть один сподвижник, который настолько же смел, насколько и мудр.

– Османьский!

– Да, Адам Османьский.

Король какое-то время помолчал, задумчиво улыбаясь. Его советник, прищурившись, также погрузился в раздумья.

– У Османьского нет причин любить магнатов, после того как семья его отца отказала ему в законном праве. Мне в голову пришла идея! – Данилович рассмеялся. – Жемовит Выборский был двоюродным дедом Османьского. Значит, Адам один из ближайших родственников этих юношей. Карл и Ян выросли в Священной Римской империи и не имеют связей с какой-либо из знатных семей. Мы должны позаботиться о том, чтобы их не было и в будущем. Османьский – воин, эти двое тоже хорошо зарекомендовали себя в бою. Пошлите их к нему. Османьский сделает из них мужчин, которыми и вы, и Польша сможете гордиться.

На мгновение король мысленно вернулся в прошлое и увидел отца и сына Выборских, сражавшихся на его стороне против татар и османов. С грустной улыбкой он повернулся к Даниловичу:

– Старый Жемовит был могучим воином, а его сын Гжегож, говорят, убил тридцать турок и татар, прежде чем они сумели его одолеть. Османьский слеплен из того же теста. Дай бог, чтобы оба юноши оказались достойными своих родственников! – Ян Третий замолчал на миг, а затем спросил: – Насколько надежен твой осведомитель во дворце Любомирских? Не может ли случиться так, что он солгал и мы лишь наделаем себе хлопот, связавшись с этими молодыми людьми?

– Я ему доверяю, – ответил Данилович, – до сих пор он всегда говорил правду. С какой стати ему лгать теперь?

– Тогда решено: мы отправим Кароля и Яна к Османьскому. Позаботьтесь об этом! А я завтра поеду в Вилянув, чтобы поговорить с архитекторами. Марысенька просит внести некоторые изменения в последний проект.

– Хорошо, ваше величество. Могу ли я вас теперь покинуть? – Данилович поклонился, собираясь уходить.

Внезапно король подошел к нему, схватил за плечи и прижал к груди.

– Данилович, старый друг! Что бы я без вас делал? – сказал он и поцеловал советника в обе щеки.

8

Даже если Йоханна была разочарована тем, что король не принял их после ужина, сон девушки был глубоким и крепким. Утром, когда она проснулась, Карл уже стоял возле таза для умывания, вытирая туловище мокрой тряпкой. До сих пор сестра считала его мальчиком, но теперь осознала, что постепенно он превращался в весьма привлекательного молодого человека.

Если не принимать во внимание случайные мелкие ссоры, близнецы всегда жили душа в душу. «Но что будет, когда в жизни Карла появится женщина?» – спросила себя Йоханна и устыдилась этой мысли. Она не имела права ревновать его только потому, что они были вместе в материнской утробе. Ведь однажды и для нее наступит день, когда она отдаст руку и сердце какому-нибудь мужчине и станет жить с ним…

– Ты уже проснулась? – спросил Карл. Он вытерся и натянул рубашку. – Во что мы оденемся сегодня?

– Разумеется, не во вчерашние роскошные наряды. Думаю, лучше всего нам облачиться в свои личные вещи. Мне не очень нравится ходить в чужой одежде!

Йоханна встала, поправила подол рубашки и потянулась.

Карл посмотрел на сестру и подумал о том, что у нее довольно красивые икры. Поскольку Йоханна была одета в одну рубашку, под ней угадывались два маленьких бугорка грудей. Скоро она расцветет и выйдет замуж за какого-нибудь чужака. При мысли об этом Карлу стало больно. «Тем не менее это должно произойти», – сказал он себе и произнес, указывая подбородком на дверь:

– Я выйду в коридор, чтобы ты могла помыться и одеться.

«Так будет лучше, – подумал Карл, – ведь это моя сестра, а не какая-нибудь посторонняя девушка, с которой я мог бы испытать свою мужественность». Не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты и уселся снаружи на подоконнике. Выглянув в окно, Карл увидел рыцарей, которые входили во дворец. Карета въехала во двор, но остановилась за пределами его поля зрения, поэтому Карлу было неизвестно, кто вошел или вышел из нее. Кроме того, он увидел слуг, которые торопливо пересекали двор, и юную горничную, которая несла корзину от одной двери к другой.

– Я готова! – крикнула Йоханна и позвала его обратно в комнату.

– Что мы теперь будем делать? – спросил Карл.

– Нам остается лишь ждать, пока его величество соизволит нас принять.

Йоханна до сих пор была обижена на то, что Ян Третий пообещал поговорить с ними и не сделал этого.

Карл снисходительно улыбнулся:

– Тебе не следует порицать его величество, дитя мое! У королей много обязанностей. И забота о двух сиротах точно не является самой важной из них.

– Может быть. Но для нас этот разговор чрезвычайно важен! Извини, я не хотела быть излишне нетерпеливой. Я знаю, что ты желаешь мне лишь добра.

Йоханна обняла брата и едва сдержала навернувшиеся на глаза слезы. Близнецы проехали много миль в надежде встретиться с родственниками, которые о них позаботятся. А вместо этого им приходилось сидеть в уединенной комнате и ждать, пока король примет решение. Наконец, всхлипывая, Йоханна отпустила Карла и вопросительно посмотрела на него:

– Как ты думаешь, нам принесут завтрак? Я проголодалась.

– Я тоже, – ответил Карл и надел свой контуш.

– Думаешь, это необходимо? – спросила Йоханна.

– Мне, наверное, нет, а вот тебе – да, в противном случае твоя грудь будет слишком заметна.

– У меня точно не такая огромная грудь, как у той коровы, что сидела напротив нас вчера за ужином, – прошипела Йоханна.

– Это было шикарное зрелище! Но надеюсь, что у женщины, на которой я однажды женюсь, грудь будет не настолько пышной, – сухо ответил Карл, и Йоханна невольно рассмеялась.

– Такая женщина, как та, тебе не подойдет, – сказала она, немного успокоившись. – Но в одном ты прав: мне придется что-то сделать со своей грудью.

– Ты ведь не собираешься отрезать ее, как это делали амазонки? – спросил Карл с притворным ужасом.

– Конечно нет, дурачок! К тому же амазонки отрезáли только одну грудь. Пока мне приходится притворяться юношей, я буду просто оборачивать свой бюст лентой… Ты не видел Войслава?

Резкая смена темы удивила Карла. После короткой паузы он покачал головой:

– Нет.

– В таком случае мы должны его найти. Не дай бог, он еще заблудится!

С этими словами Йоханна набросила контуш и вышла из комнаты. Карл последовал за ней, качая головой и думая о том, что, хотя он знает эту девушку почти восемнадцать лет, ей все же удается его удивлять.

9

Они нашли Войслава в конюшне, рядом со своими лошадьми. Мальчик жевал травинку, устроившись на куче соломы. Увидев Йоханну и Карла, он вскочил на ноги.

– Доброе утро, господин Карл и эээ… господин Ян, – по-немецки поприветствовал их слуга.

– Доброе утро. Ты хорошо устроился? – поинтересовалась Йоханна.

Поскольку она говорила на польском языке, Войслав тоже перешел на него:

– Да, я всем доволен, пан Ян. Солома мягкая, а слуги дружелюбные. Кроме того, тут хорошо кормят.

Услышав это, Йоханна простонала:

– Я ужасно проголодался, но не знаю, где раздобыть еду!

– Я могу отвести вас на кухню, госпо… дин Ян! – Время от времени Войслав продолжал по ошибке называть Йоханну госпожой.

Справившись с растерянностью, мальчик повел близнецов по извилистым дорожкам в кухню для прислуги.

– Здесь хватит еды для нас всех, – сказал он и посмотрел на одного из поваров.

Тот возбужденно потер себе лоб:

– Мальчик, ты можешь взять себе что-нибудь, но для твоих господ эта кухня недостаточно хороша. Им нужно пойти туда, где готовят еду для таких, как они.

– Не мог бы ты сказать нам, как туда пройти? Мы пока не очень хорошо ориентируемся во дворце.

Йоханна разозлилась. Ей хватило бы и миски супа, которым завтракала прислуга.

Повар подозвал к себе одного из поварят:

– Проведи господ в столовую для гостей его величества.

Мальчик повернулся к Карлу:

– Господа, прошу следовать за мной!

Когда они вышли из кухни, мальчик улыбнулся:

– Вы не первые гости при дворе, которые попадают в нашу кухню. Чтобы не заблудиться, нужно знать, где трапезничают господа. Кроме того, есть еще небольшая столовая для его величества и особо высокопоставленных гостей. Незнакомцам нелегко сориентироваться во дворце.

– Что правда, то правда, – ответил Карл. – Дворец очень большой, а мы прибыли сюда только вчера.

– Когда вы узнаете, где находятся основные комнаты, вы больше не заблудитесь, – утешил близнецов поваренок.

Сделав несколько шагов, они наткнулись на лакея.

– Что ты здесь делаешь? – зарычал он на мальчика.

– Господа искали столовую, а пришли в кухню для прислуги, поэтому повар попросил меня их проводить.

– Это моя задача! – заявил лакей и махнул рукой, как будто прогоняя мальчика.

Йоханна поняла, что этот мужчина попросту хотел получить вознаграждение, и быстро сунула поваренку монетку, пообещав себе, что лакей ничего не получит.

К ее облегчению, мужчина привел их в просторный зал, где могло вместиться несколько десятков человек. Все же дав монетку и лакею, Йоханна села за пустой стол. Карл последовал ее примеру и попросил слугу принести им что-нибудь поесть.

– Разумеется, господин, – ответил тот и потер пальцами, требуя еще монет.

Йоханна поняла, что качество их завтрака будет зависеть от того, сколько они заплатят слуге. При этом их денежные запасы уже заметно истощились. Тем не менее она пожертвовала еще монетку и получила взамен две миски кислого супа, полбуханки хлеба и несколько жареных колбасок для себя и Карла. В качестве напитка им принесли легкое вино.

– Интересно, что мы будем есть, когда больше не сможем платить? – сказала Йоханна брату.

Карл тихо засмеялся:

– Наверное, только суп, черствый хлеб и никаких колбасок.

– А попить нам принесут воды, как лошадям, – с улыбкой добавила девушка.

– Надеюсь, при королевском дворе о вас позаботятся лучше, чем о лошадях! – Рафал Данилович незаметно подошел к близнецам и указал на пустой стул рядом с ними. – Вы не против, если я присяду?

– Господин Данилович, это было бы честью для нас! – сказал Карл.

Йоханна с удивлением спросила себя, почему советник короля проявляет к ним такой интерес.

Данилович сел и приказал слуге принести и ему что-нибудь поесть. Лакей вздрогнул. Столь высокопоставленному господину он мог подать лишь лучшие блюда, но тогда оба юноши начнут жаловаться на то, что их покормили хуже. После минутного размышления слуга принес сначала миску кислого супа, затем столько белого хлеба, что его хватило бы на троих, добавил колбасок и наконец подал большой кусок жареной свинины. После этого слуга поклонился и надолго исчез.

– Налетайте! – пригласил близнецов Данилович.

Йоханну не нужно было просить дважды, ведь, несмотря на роскошный ужин, у нее уже урчало в животе. Данилович тоже приступил к трапезе, оценивающе поглядывая на близнецов. Карл казался спокойным и рассудительным, но его брат производил впечатление хищного зверя, готового к атаке. Хоть Ян и был меньше ростом, чем большинство мужчин, Данилович сказал себе, что этот юноша легко справится с более крупными противниками.

«Отправить этих ребят к Османьскому будет правильным решением, – подумал советник короля. – Под его руководством они станут храбрыми воинами».

Он разрезал большой кусок мяса ножом. Съев несколько маленьких кусочков, Данилович пальцем правой руки указал на близнецов:

– Прошлой ночью я разговаривал с его величеством. Король считает, что ваш кузен Адам Османьский будет для вас подходящим попечителем. На ваше счастье, через три дня отправляется обоз в Жолкву. Вы присоединитесь к нему и подождете в Жолкве, пока Османьский или один из его приближенных за вами не приедет.

– Мама не раз упоминала о наших родственниках, но ни о каком Османьском речь не заходила, – возразила Йоханна.

– Это отдельная история, которую пан Адам сам вам поведает. Зайдите ко мне позже, я дам вам охранную грамоту. Кроме того, в дворцовой оружейной палате выберите себе оружие.

– Я хотел бы знать, в каких именно родственных отношениях мы состоим с этим Османьским, – упрямо заявила Йоханна.

Вспоминая о родственниках, мать говорила о Любомирских, Замойских, Сенявских и даже Собеских, но об Османьских не упоминала ни разу.

В отличие от сестры, Карл обрадовался, что решение наконец-то принято, и поблагодарил Даниловича.

– Когда нам лучше навестить вас, пан Рафал? – спросил он.

– После обеда. Сперва я должен составить охранную грамоту.

– Можем ли мы еще раз поговорить с королем? – Йоханна надеялась, что, узнав, кто она такая, Ян Третий изменит свое решение.

– Его величество поскакал сегодня утром в Вилянув, дворец, строительством которого он занимается в настоящее время. Ожидается, что он вернется лишь через несколько дней, – ответил Данилович.

Йоханна начала опасаться, что они с Карлом попали из огня да в полымя. Им сказали получить оружие в оружейной палате – это означало, что они отправятся туда, где ожидаются сражения. Девушка с решительным видом посмотрела на брата.

– Мы заберем охранную грамоту после обеда. Однако что касается оружия, мы вполне довольны своими саблями и пистолетами, – сказала она королевскому советнику.

Затем Йоханна вспомнила еще кое-что:

– Войслав ведь тоже может отправиться с нами?

Данилович улыбнулся и кивнул головой:

– Ваш слуга, конечно же, будет вас сопровождать.

– Тогда мы едем!

Йоханна решила, что после такого сюрприза ей нужно подкрепиться, и отрезала себе большой кусок мяса.

10

Вернувшись в комнату, Йоханна швырнула свою шапку в угол.

– И как только король додумался отправить нас к этому Адаму Османьскому?! – возмущенно воскликнула она.

– Османьский вроде бы наш кузен, – ответил Карл.

– Кузен? Ну да, разумеется! В каком колене? Наше родство с Замойскими гораздо ближе. Наша бабушка была Замойской! Следовательно, Османьский приходится нам очень дальним родственником. Мама ни разу не упоминала его имени.

– Король решил, что нашим попечителем должен быть пан Адам, и мы обязаны подчиниться этому решению. – Карл редко проявлял настойчивость, но сейчас счел себя обязанным это сделать. Он взял сестру за плечи и твердо посмотрел на нее. – Как только мы окажемся у Османьского, ты должна сразу же рассказать правду о себе его жене или матери. Ясно? Ты не можешь и дальше притворяться мужчиной. Будь на то моя воля, я бы сказал об этом господину Даниловичу уже сегодня. Он кажется мне вполне рассудительным и вряд ли станет нас упрекать.

– Нет! – Йоханна с негодованием посмотрела на брата. – Я не могу прибыть в королевский дворец как юноша, а уехать как девушка. Ты видел королеву! Она обвинит нас в нарушении нравственных устоев и накажет. Возможно, нас даже разлучат. Лишь когда мы окажемся у Османьского, ситуация может измениться. Даже если жена или мать Адама прикажут наказать меня несколькими ударами палкой, нас не смогут сослать в противоположные уголки Польши!

Хоть Карл и не верил, что все может быть так плохо, он уступил сестре:

– Ладно. Мы въехали в Варшаву как братья и покинем ее как братья. Кто знает, вернемся ли мы сюда еще когда-нибудь? Если да, ты будешь сопровождать меня в качестве сестры. Даже если кто-то разоблачит наш обман, мы все равно привлечем к себе меньше внимания, чем если бы тебе пришлось сейчас снять штаны и надеть юбку.

– Я знала, что ты проявишь благоразумие! – воскликнула Йоханна и с облегчением обняла брата.

– Ладно, хватит, – пробормотал Карл, высвобождаясь из ее объятий. – Мы сбежали из Аллерсхайма, чтобы скрыться от Геновевы. Будем надеяться, что семья Османьских поможет нам отстоять свои права.

– Я тоже на это надеюсь, – ответила Йоханна, чувствуя, что ее напряжение постепенно ослабевает.

«Вместе с Карлом я одолею любого врага, будь это Геновева, Матиас или любой другой человек», – сказала себе девушка и задумалась о том, что еще хотел сообщить им Данилович.

Время до обеда тянулось слишком медленно. Когда близнецы вновь вошли в столовую, Рафала Даниловича там не было. Они подсели к другим гостям и получили суп, жаркое и хлеб. В довершение им подали кислое вино, которое считалось достаточно хорошим для гостей низшего ранга.

Йоханна ела, не замечая вкуса. Она хотела как можно быстрее утолить голод, чтобы быть готовой, если Данилович пошлет за ними. Тем не менее спокойствие Карла распространялось и на нее, и Йоханна смогла закончить трапезу, не уподобившись обжоре.

Многие из присутствующих хотели обратиться к Яну Третьему с той или иной просьбой, и немало гостей злилось из-за того, что король не соизволил принять их перед отъездом из Варшавы. Другие же, напротив, наслаждались гостеприимством, которое оказывали им во дворце. Хоть на близнецов было устремлено множество любопытных взглядов, брат и сестра избегали разговоров и вздохнули с облегчением, когда смогли покинуть столовую.

Едва они успели вернуться в свою комнату, как вошел слуга и попросил их пойти с ним. Йоханна глубоко вздохнула, надела шапку и посмотрела на брата:

– Любое решение лучше, чем его отсутствие. Я не хотел бы остаться здесь навсегда.

– Особенно без дела, – ответил Карл и улыбнулся ей. – Все будет хорошо, поверь мне.

Йоханна кивнула и последовала за слугой. Тот привел близнецов в сводчатый подвал дворца, где их уже ожидал Данилович. Рядом с ним стоял пожилой мужчина, лицо которого было покрыто шрамами. Увидев близнецов, он рассмеялся:

– С каких это пор Собеский вооружает мальчишек?

– Эти двое – сироты и должны отправиться к своему кузену Османьскому, чтобы тот сделал из них солдат. Поскольку на границе с татарами легко столкнуться с людьми, вооруженными луком и саблями, ребят нужно оснастить должным образом. Покажи, на что ты способен, мастер Петр! Его величество тебе доверяет, – добавил Данилович с улыбкой.

Йоханна нахмурилась:

– Мы не настолько неопытны, как вы думаете. Карл, покажем ему, на что мы способны?

Произнеся эти слова, девушка схватила шпагу и взмахнула ею в воздухе.

– Довольно! – приказал ей Данилович. – Мастер Петр и так тебе верит.

– Да ты настоящий бойцовый петух! Или, точнее, щегол. Господин Ян, давай-ка подберем тебе кольчугу. Надеюсь, я найду что-нибудь твоего размера.

В голосе мастера Петра прозвучала легкая насмешка. Тем не менее он пересек комнату, в которой на стойках висело множество кольчуг, остановился перед двумя, затем покачал головой и направился дальше. Когда он вернулся к Даниловичу и близнецам, у него в руках была кольчуга, украшенная золотом.

– Больше этому пареньку ничего не подойдет. Эту кольчугу изготовили для короля Владислава Четвертого, когда он был еще мальчиком. Надень.

Йоханна оцепенела. Для того чтобы надеть кольчугу, ей пришлось бы снять контуш и жупан. Но тогда она останется в одной рубашке и мужчины увидят ее грудь…

– А не слишком ли ты спешишь, мастер Петр? – прозвучал голос Даниловича. – С таким же успехом можно надеть доспехи на голое тело. Сначала Яну следует облачиться в кожаный поддоспешник.

Мастер Петр поморщился, ведь ему хотелось подшутить над Яном, заставив его надеть кольчугу поверх тонкой рубашки. Ворча, старик согласился с советником. Пока Йоханна, повернувшись к ним спиной, снимала контуш и жупан, Карл отвлекал мужчин разговорами, чтобы те не смотрели на его сестру.

Через какое-то время Йоханна в кожаном поддоспешнике подошла к Карлу и протянула ему кольчугу:

– Тебе придется мне помочь.

Карл выполнил просьбу сестры и с удивлением обнаружил, что в кольчуге она выглядит весьма воинственно. Данилович и мастер Петр тоже были удивлены.

– А теперь шлем, – сказал королевский советник.

Мастер принес шлем с широким, заостренным кверху забралом и надел его на Йоханну.

– Второй брат доставит мне меньше хлопот, – заявил мастер Петр и протянул Карлу кожаный поддоспешник, а когда тот надел его, – кольчугу.

Эти доспехи выглядели строже. Они были изготовлены из более грубых колец и, как выяснил Карл, оказались тяжелее, чем кольчуга Йоханны. Надев на него шлем, мастер вручил близнецам по сабле и сделал несколько шагов назад.

– Вот теперь можете показать мне, на что вы способны, – призвал он их.

– Это обязательно? – спросил Данилович, который хотел поскорее вернуться наверх, чтобы передать близнецам охранную грамоту.

– Я желаю знать, не потрачено ли мое время впустую и действительно ли из них получатся воины, – невозмутимо ответил мастер Петр.

Йоханна бросила на Карла требовательный взгляд:

– Я готов!

– Я тоже! Но будь осторожен, смотри, чтобы боевой задор не взял над тобой верх. Не хочу снова получить шишку, как в тот раз, когда ты едва успел отвести лезвие своей сабли и ударил меня плашмя, – предупредил Карл сестру.

Йоханна кивнула и ринулась в наступление. Фехтование в тяжелой кольчуге и шлеме, закрывавшем обзор, отличалось от того, к чему привыкла девушка. Вскоре тяжесть кольчуги подобно свинцу придавила ей плечи и Йоханна начала задыхаться. Но сдаваться она не собиралась. Клинки близнецов танцевали в воздухе и даже несколько раз ударили по кольчугам.

Наконец мастер Петр подошел с саблей в руках и разнял их:

– Достаточно! Вы показали, что умеете не только разрезать буханку хлеба. Теперь вы получите по пистолету и по эстоку. Тогда вы будете готовы к встрече с татарами!

«Это прозвучало так, словно он ожидает, что Карлу и мне придется иметь с ними дело», – подумала Йоханна. Мать рассказывала ей о татарах, и услышанное не позволяло предположить, что кто-либо мог желать встречи с этим диким народом. Будучи девушкой, Йоханна могла бы сбросить свои доспехи, но Карл уже не сможет отступить. Если дело дойдет до сражения, ему придется принять в нем участие.

– О чем ты думаешь? – тихо спросила Йоханна у брата.

Тот пожал плечами:

– У меня болят ребра в том месте, куда ты ударил. А еще ты стукнул меня по руке.

– Я не об этом! – ответила Йоханна резче, чем ей хотелось бы. – Я имел в виду, что ты думаешь о татарах?

– Поживем – увидим.

В этот момент мастер Петр подал Карлу пистолет и длинный прямой меч с четырехгранным стальным клинком, сужавшимся к острию.

– Против кольчуги сабля малоэффективна, поэтому возьмите эстоки, – объяснил мастер. – Один мощный удар, и этот наконечник пробьет любую броню.

– А как следует хранить это оружие? – спросил Карл.

– До завтра вы получите все необходимое снаряжение. Эти клинки нужно привязывать к седлу, чтобы они не мешали ни вам, ни вашим лошадям. Еще я выдам вам кобуры для пистолетов. Я вижу, один у вас уже есть…

Карл закивал:

– Да, есть!

– В таком случае можете идти. Смотрите, не опозорьте мои доспехи и оружие! – Мастер Петр крепко похлопал близнецов по плечам и засмеялся, когда Йоханна застонала. – Удачи вам! – Он развернулся и исчез в сводах оружейной палаты.

Данилович несколько мгновений смотрел мастеру вслед, а затем повернулся к близнецам:

– Идите за мной! Я отдам вам охранную грамоту. В ней говорится, что вы едете в Жолкву по поручению короля, а капитан Адам Османьский является вашим попечителем. По дороге вам нечего бояться, ведь обоз поедет в сопровождении драгунского отряда.

– Как скажете, господин, – ответил Карл.

Йоханна хотела спросить советника еще кое о чем, но потом решила промолчать.

11

Торговый обоз состоял из пяти больших повозок, в каждую из которых было запряжено по восемь волов. Чтобы двигаться вперед, нужны были двадцать слуг и пять кучеров. Каждый из них был высокого роста и выглядел так, будто мог побороть нескольких обычных воинов. Пятьдесят солдат, которые составляли конвой, тоже показались Йоханне людьми, с которыми лучше не связываться. Капитану велено было отвезти близнецов в Жолкву, и он воспринял этот приказ с тем же равнодушием, какое проявлял по отношению к повозкам. Поскольку воинскому отряду приходилось подстраиваться под скорость волов, обоз за день проходил всего по нескольку миль. Часто путешественники останавливались уже после обеда, если им удавалось найти место для ночлега, а следующее находилось слишком далеко, чтобы можно было добраться до него при свете дня.

Пристанищем для путников служили в основном замки и крепости, и не все они принадлежали Яну Третьему или его сторонникам. Но даже самый ярый противник короля постыдился бы отказать людям в гостеприимстве.

Для Йоханны и Карла такой способ путешествия был непривычным, и близнецы скучали, поэтому обычно они проезжали немного вперед и тренировались в фехтовании. Йоханна хотела дать брату возможность поупражняться, чтобы при необходимости тот смог защититься от врагов. По мере того как ее навыки владения оружием росли, Карлу становилось все труднее одолеть сестру.

– Я считаю несправедливым, что ты – девушка! – сражаешься лучше меня! – разочарованно воскликнул он, когда клинок Йоханны в очередной раз прижался к его горлу.

– Когда ты окажешься один на один с врагом, ты будешь фехтовать лучше, – ответила она со смехом. – Сейчас ты просто мне поддаешься.

– Сколько дней мы уже в дороге? – спросил Карл, чтобы сменить тему разговора.

Когда Йоханна ответила, он покачал головой:

– Если так пойдет и дальше, мы никогда не доедем!

– Вчера в ответ на мой вопрос капитан сказал, что мы преодолели уже бóльшую часть пути, – ответила Йоханна. Затем ее лицо стало серьезным. – Сегодня я решила выехать вперед не только ради тренировок. Мне нужна твоя помощь.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Карл.

Йоханна опустила голову, подбирая слова. Наконец она поборола застенчивость и с мольбой посмотрела на Карла:

– Это касается только нас, женщин. В прошлый раз это случилось вскоре после нашего побега и я почти ничего не чувствовала, но на этот раз все хуже…

– Но чем же я могу тебе помочь?

– Я уже собрала немного мха, но мне еще нужны полоски ткани. Если ты добудешь их у кого-нибудь, это не привлечет такого внимания, как если бы это сделала я.

Карл не понимал, зачем его сестре понадобились мох и полоски ткани, но кивнул:

– Сегодня я постараюсь их раздобыть.

– Спасибо.

Йоханна вздохнула. С приходом месячных она чувствовала себя некомфортно среди грубых слуг и солдат. «Но с помощью брата я справлюсь», – сказала себе девушка и вскочила в седло.

– Нам нужно снова присоединиться к обозу.

Карл тоже забрался на своего мерина и последовал за сестрой, пустившей лошадь галопом. По дороге он размышлял о том, можно ли поручить Войславу раздобыть полоски ткани для Йоханны. Однако затем подумал, что будет лучше, если это останется между ним и сестрой, и решил не делать этого.

Когда Йоханна и Карл вернулись к обозу, капитан подозвал их к себе.

– Впредь вы не должны выезжать вперед в одиночку, – сказал он. – Мы приближаемся к Жолкве, а за ней начинается Дикое поле. Это обширная ровная территория, по которой колесят татары и казачьи банды. На отряд вроде нашего они напасть не осмелятся, но двое одиноких всадников окажутся для них легкой добычей. Даже если они поймают вас всего в нескольких сотнях шагов от обоза, мы ничем не сможем вам помочь: у них слишком быстрые лошади.

Карл обеспокоенно посмотрел на сестру, но Йоханна лишь пожала плечами. Они выбрали этот путь и должны пройти по нему до конца.

– Мы будем осторожны, – ответила она с деланой беззаботностью и потянулась правой рукой к рукояти своей сабли. – Но если мы столкнемся с татарами или казаками, они узнают, что в наших жилах течет кровь Выборских!

– Я вас предупредил, – сказал капитан и отошел в сторону.

Йоханна повернулась к Карлу:

– Мы должны по возможности держаться вблизи отряда.

Для нее это означало определенные ограничения и риск. До сих пор Йоханна всегда удалялась от обоза, если хотела облегчиться. Теперь девушка задалась вопросом, как будет делать это, не подвергаясь опасности нападения со стороны татар или казаков. Оставаться слишком близко к повозкам она не могла, ведь по нелепой случайности в ней могли распознать девушку.

Та же мысль пришла в голову и Карлу, и он злился из-за того, что в Варшаве им с сестрой не хватило смелости сказать Даниловичу правду. Теперь же юноше оставалось лишь надеяться, что вскоре они прибудут к Османьскому и Йоханна наконец-то окажется в безопасности.

– До конца поездки нам действительно лучше держаться как можно ближе к повозкам, – ответил Карл через некоторое время.

Йоханна почувствовала, что он о ней беспокоится, и похлопала Карла по плечу:

– Не вешай нос, братишка! Мы уже столько пережили, и с остальным наверняка справимся. Интересно, чем сейчас занимаются Матиас и Геновева?

– Я не хочу этого знать, – ответил Карл и пустил мерина рысью, чтобы приблизиться к обозу.

Йоханна рассмеялась и последовала за ним, снова позабыв о единокровном брате и о мачехе.

12

Замок Аллерсхайм не был одной из крупнейших резиденций на территории Священной Римской империи. Но для местных жителей он имел большее значение, нежели Бамберг или даже далекая Вена, где правил император Леопольд. Матиас фон Аллерсхайм был весьма доволен званием, положенным ему по праву рождения. Действительно, более влиятельными, чем он, были лишь Христиан Эрнст, маркграф Байрейтский, и Петер Филипп фон Дернбах, князь-епископ Бамбергский. Но даже эти господа вынуждены были принимать во внимание его интересы, если не хотели предстать перед Имперским камеральным судом, расположенным в Вецларе, или, что было еще хуже, – перед разгневанным императором.

Однако в данный момент у Матиаса хватало забот и помимо господ из Бамберга или Байрейта. Живот Геновевы рос. Со дня исчезновения Йоханны и Карла прошло уже несколько недель. В темное время суток Матиас думал о том, что грабители убили близнецов и закопали их где-то в лесу. «Это твоя вина, – напоминала ему совесть, – ты должен был довольствоваться Аллерсхаймом и оставить Эрингсхаузен Карлу, как хотел отец. Теперь же Иисус Христос на Страшном суде возложит на тебя вину за гибель брата и сестры. Твоя жадность будет стоить тебе вечного блаженства».

Геновева чувствовала сомнения Матиаса и делала все возможное, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей. Ее главным аргументом по-прежнему оставалось тело, и Матиас не мог устоять перед ее чарами. Сегодня она снова заманила пасынка в свою комнату, пока остальные обитатели замка уже крепко спали, и теперь стонала под тяжестью его тела.

– Осторожнее! Ты причиняешь мне боль! – упрекнула она Матиаса.

Он с виноватым видом оперся на предплечья и стал двигать тазом осторожнее.

– Хорошо! – вздохнула Геновева, когда волна удовольствия накрыла ее и она на несколько долгих мгновений почувствовала во всем теле сладостное напряжение, которое для нее было равнозначно небесному блаженству.

Чуть позже Матиас тоже достиг пика наслаждения и скатился с мачехи.

– Побудь со мной еще чуть-чуть, – попросила Геновева, когда он собрался уходить.

Матиас послушно положил свою одежду обратно на стул и снова лег на кровать. Геновева взяла его за руку.

– Сегодня ты доставил мне огромное удовольствие, – сказала она. – Тебе и впредь следует проявлять такую же нежность, чтобы не причинить вреда нашему ребенку.

Матиас вздрогнул:

– Извини, я не нарочно.

– Тогда люби меня так, как я хочу, а не как дикий бык, – ответила Геновева с улыбкой.

– Скоро я не смогу заниматься с тобой любовью. Твой живот становится все больше и…

– Не беспокойся об этом.

Геновева готова была удовлетворять его нужды вплоть до рождения ребенка, потому что боялась, что в противном случае Матиас возьмет в любовницы одну из горничных и привяжется к ней. Будет еще хуже, если он женится и будет навещать по ночам только свою жену. «Какой же он жалкий слабак! – подумала Геновева. – Хоть и жаждет обладать мной, воспользуется первой же возможностью, чтобы от меня избавиться».

– Гунцберг прислал гонца, – сообщил Матиас, чтобы сменить тему разговора.

– Правда?

– Поскольку он не может заполучить Йоханну, рыцарь требует сатисфакции, – сказал Матиас.

– Какой еще сатисфакции?

– Либо двойное приданое в качестве компенсации, либо… – Матиас запнулся и беспомощно уставился в потолок.

– Либо что? – довольно резко спросила Геновева.

– Я должен жениться на одной из его дочерей.

– Что? О жалкий подлец! Да он совсем рехнулся! Как он может этого требовать?

– Гунцберг ссылается на письмо, которое фратер Амандус отправил ему по твоей просьбе. Кунц говорит, что оно так же обязательно для исполнения, как и договор.

Матиас выглядел подавленным. Он не мог позволить себе открытого выпада против Кунца фон Гунцберга, ведь в противном случае уронил бы себя в глазах соседей.

Геновева тоже это осознавала.

– Это твоя вина! – гневно воскликнула она. – Тебе следовало получше следить за сестрой. Она улизнула от нас и, небось, уже околела где-то на чужбине.

– Святой Иисус Христос, пожалуйста, не дай этому случиться! – отчаянно простонал Матиас.

Геновева поняла, что дальнейшие обвинения лишь еще больше обременят его совесть, и нежно погладила пасынка по лицу и груди.

– Пути Господни неисповедимы. Как мы, люди, можем сомневаться в Его всемогуществе? Если хочешь, мой двоюродный брат тебя исповедует, – предложила она Матиасу. – Он освободит тебя от грехов.

Подумав о том, что его исповедником будет именно фратер Амандус, подделавший завещание отца, Матиас едва не отклонил это предложение. С другой стороны, двоюродный брат Геновевы был образованным монахом, рукоположенным в священный сан, а следовательно, знал, что приемлемо для Господа Бога, а что – нет.

– Наверное, будет лучше, если я поговорю с ним и облегчу свою совесть, – сказал Матиас, но затем вдруг содрогнулся от испуга. – Однако я же не могу признаться ему в том, что предавался с тобой плотским утехам!

«Чертов дурак! Ты что, состоишь из одной нечистой совести?» – сердито подумала Геновева, но поборола негодование и нежным голосом продолжила убеждать Матиаса:

– Не волнуйся! Мой двоюродный брат – образованный человек и знаком с искушениями плоти. Я ему доверяю, и ты тоже можешь на него положиться. Скажи Амандусу, что надеешься получить диспенсацию от папы Иннокентия Двенадцатого на брак со мной.

– На брак? Но что скажут соседи, если я на тебе женюсь?! – испуганно воскликнул Матиас.

– Если его святейшество согласится, мнение соседей не будет иметь никакого значения, – с оскорбленным видом ответила Геновева.

Матиас задумчиво кивнул:

– Пожалуй, это хорошая идея. Но как мы сможем ее получить?

– Я поговорю со своим двоюродным братом, – пообещала Геновева.

Она прекрасно знала, что разрешение на брак обойдется ей и Матиасу недешево, однако готова была потратить большую сумму на то, чтобы снова стать хозяйкой Аллерсхайма и Эрингсхаузена.

– А что написать Гунцбергу? – спросил Матиас, опять вспомнив о требованиях своего соседа.

– Пускай это сделает за тебя фратер Амандус. Его письмо, безусловно, будет иметь больший вес для Кунца фон Гунцберга, чем твое.

Поскольку ее двоюродный брат не мог прямо отклонить требование соседа, Геновева задумалась над тем, как можно выйти из сложившейся ситуации, и внезапно рассмеялась:

– Мы поймаем Гунцберга в ту же петлю, что он приготовил для тебя. Мой двоюродный брат сообщит ему, что ты готов жениться на одной из его дочерей.

– Но ведь ты сама сказала, что мы с тобой станем мужем и женой! – удивленно воскликнул Матиас.

– Мой двоюродный брат назовет Гунцбергу одну из его младших дочерей, которая достигнет брачного возраста лишь через три или четыре года. К тому времени мы с тобой получим диспенсацию и сможем сочетаться браком.

Матиас ничего не понимал.

– Но если я пообещаю Гунцбергу вступить в брак с его дочерью, он потребует, чтобы я сдержал свое слово!

– К тому времени мы что-нибудь придумаем. А теперь возвращайся в свои покои. Я не хочу, чтобы ты заснул рядом со мной и утром горничная обнаружила тебя в моей спальне.

– Да, это было бы нехорошо.

Поскольку Матиас не желал, чтобы среди слуг появились слухи, он встал и оделся.

Он был уже у двери, когда Геновева снова его окликнула:

– Неужели ты уйдешь, не поцеловав меня на прощание?

Матиас виновато обернулся, опять подошел к кровати и наклонился над Геновевой. Их губы слились в поцелуе, и молодого человека охватила надежда, что с помощью этой женщины он справится со всеми проблемами.

– Тебе следует попросить моего двоюродного брата остаться в Аллерсхайме в качестве капеллана, тогда он в любое время сможет оказывать тебе помощь, – сказала Геновева, когда их уста снова разомкнулись.

– Я сделаю это, – пообещал Матиас, убеждая себя в том, что умная голова монаха принесет ему пользу.

13

Последней остановкой перед Жолквой было небольшое село. Оно относилось к владениям Яна Третьего и было заселено его крепостными. До сих пор Йоханна и Карл видели такие села лишь мельком и еще ни разу в них не ночевали. Теперь же близнецы с изумлением разглядывали деревянные дома, крытые деревянной же черепицей и окруженные частоколом. Пока брат и сестра осматривали село, капитан подозвал к себе старейшину:

– Раздобудь-ка нам корма для лошадей и волов, а также еды для людей. А еще нам понадобятся места для ночлега.

– Как прикажете, господин, – не самым радостным тоном ответил старейшина и вернулся к своим.

Вскоре поднялся ропот: чтобы прокормить такое количество людей, небольшой сельской общине пришлось бы потратить бóльшую часть своих запасов.

Йоханна наблюдала за тем, как несколько женщин принесли чан и замесили в нем тесто, а остальные занялись измельчением зелени и мяса. В это же время несколько мальчиков повели кучеров с животными на пастбище. Войслав взял на себя заботу о меринах Йоханны и Карла, близнецы же пошли прогуляться по селу. Они достигли небольшой деревянной церкви, и Йоханна вошла внутрь. Хоть она еще не могла исповедаться священнику, девушка хотела помолиться за себя и попросить прощения у Пресвятой Божьей Матери. Карл последовал за сестрой.

В темном помещении не было скамей, но с одной стороны стояли три грубо сколоченных табурета для верующих, которые были слишком слабы, чтобы стоять во время богослужения. Близнецы также не обнаружили статуй святых, лишь несколько простых деревянных досок, на которых кто-то, отличавшийся скорее большим рвением, нежели умением, нарисовал Пресвятую Деву Марию, Иисуса Христа и апостола Андрея.

– Что за люди здесь живут? Они не могут быть католиками! – воскликнула Йоханна, указав на странные надписи под иконами.

Карл тоже удивился и наконец пожал плечами:

– Я спрошу у капитана, что не так с этим селом. По словам моего учителя, иконы почитаются последователями православных патриархов Константинополя и Москвы.

– Значит, жители этого села тоже православные, – решила Йоханна и вышла из церкви.

На улице близнецы встретили одного из возчиков.

– Добрый человек, не мог бы ты сказать нам, что за люди живут в этом селе? Они ведь явно не католики, – сказал Карл.

– Разумеется, они католики! – ответил мужчина. – Вас, наверное, смутили иконы? Они есть во многих селах. Только высокородные господа вроде Яна Собеского или Марчина Замойского могут позволить себе воспользоваться услугами скульптора, который вырезает из камня или дерева статуи Иисуса или Девы Марии. Для простых же крестьян священники пишут иконы.

– Пишут? Они ведь нарисованы, – возразила Йоханна.

– Так говорят – по крайней мере, среди русинов, которые в основном являются последователями толстых московских попов и отказываются стать хорошими католиками и спасти свои жалкие души. Вы еще познакомитесь с этим сбродом на границе. Разница между русинами и казаками невелика. Чаще всего их не отличишь – они еще те мятежники!

Возчик, похоже, был невысокого мнения о православных жителях этой части Польши. После того что Йоханна тут увидела, у нее тоже появились определенные предубеждения. Если здешние жители были католиками, то христиане Московского Патриархата должны показаться ей еще более странными. Она решила помолиться на свежем воздухе и попросила Карла ее сопроводить.

– В какую страну нас отправили? – спросила девушка, когда они вышли за село.

– Нам придется привыкнуть к местным обычаям. Или ты хочешь вернуться к Матиасу и Геновеве и выйти замуж за дряхлого Кунца фон Гунцберга? – спросил Карл.

Йоханна поморщилась, а затем улыбнулась:

– Ты прав, брат. Лучше жить на чужбине, чем в Аллерсхайме. Здесь, по крайней мере, мы сами хозяева своей судьбы.

– Не совсем, ведь король назначил Адама Османьского нашим попечителем.

– Если это перестанет нас устраивать, мы сбежим от него точно так же, как от Матиаса и Геновевы. – Йоханна звонко расхохоталась, но ее смех вскоре утих, и девушка попросила Деву Марию защищать ее и впредь.

Карл дал сестре помолиться, но сам не последовал ее примеру. В отличие от Йоханны, которая жила сегодняшним днем, он думал о том, что ожидает их в будущем. Дикое поле, где, по всей видимости, жил Османьский, таило неизвестные опасности. Не желая больше ломать над этим голову, Карл ткнул Йоханну локтем в бок:

– Я проголодался.

– Я тоже.

Они вернулись в село, где женщины уже разливали суп. Близнецам тоже досталось по миске. Суп был кислым – они ели такой уже несколько раз, с тех пор как приехали в Польшу, но у здешнего был другой вкус – вкус бедности, как показалось Йоханне. В пирожках, которые ей дали на закуску, было больше зелени, чем мяса и сыра.

– Надеюсь, у Османьского готовят лучше, – простонала Йоханна, когда ей в кружку налили какой-то бурды, которую жители села называли квасом.

Девушка с трудом допила этот напиток и, повернувшись, увидела, что Карлу он тоже не понравился.

14

Очевидная бедность крестьян, а также их страх перед капитаном занимали мысли Йоханны и Карла и на следующий день, но вскоре близнецам пришлось сосредоточиться на личных проблемах. До Жолквы оставалось всего несколько миль, но от этого окружающая местность не казалась безопаснее. Капитан и его драгуны все время оглядывались по сторонам, держа оружие наготове. Возчики тоже были более внимательны, чем обычно, и не раз один из них пытался ударить кнутом невидимого врага.

– Мы должны приготовить пистолеты к стрельбе, – сказал Карл.

– Для этого нам придется спешиться и отойти от обоза, – ответила Йоханна.

– Я заряжу их сидя в седле! – Карл попытался тут же выполнить свое намерение, но не смог одновременно управлять нервным мерином и заряжать пистолет.

– Обоз наверняка скоро остановится. Тогда и зарядишь оружие, – прознесла Йоханна.

– Если еще не будет слишком поздно… – Не договорив, Карл осмотрелся. – Ты слышишь?

Йоханна хотела было сказать «нет», но внезапно уловила шум, который напоминал доносящийся издалека раскат грома, и побледнела:

– Похоже на топот копыт целого табуна!

Карл с озадаченным видом кивнул и, подхлестнув мерина, подъехал к капитану:

– Простите, господин, но сбоку от нас скачет внушительная толпа всадников.

– Так близко к Жолкве? Не может быть! – воскликнул капитан, но приказал одному из своих людей спешиться и прислушаться.

Драгун лег на землю и прижал к ней ухо.

– Топот копыт! – крикнул он. – Много лошадей! И они приближаются к нам!

– Приготовьтесь к бою! – взревел капитан и вытащил пистолет.

Карл соскочил с коня и молниеносно зарядил пистолеты. Войслав тоже спешился и подошел к Йоханне:

– Пожалуйста, дайте мне свое оружие, пан Ян!

Покачав головой, Йоханна соскользнула с лошади и взяла в руки мешочек с пулями и патронташ:

– Подержи моего коня. Я сам заряжу.

– Я уже вижу всадников! – крикнул Карл, снова забравшись в седло. – Их тьма-тьмущая!

Йоханна торопливо зарядила пистолеты и тут же запрыгнула на коня.

Между тем фуры продвинулись дальше и были уже в нескольких сотнях шагов от них. Большинство драгунов во главе с капитаном снова подъехали к обозу. Близнецы и Войслав также подгоняли лошадей, пытаясь догнать повозки.

Теперь можно было четко различить приближающуюся толпу всадников. Тихо выругавшись, капитан повернулся к своим подчиненным.

– Ублюдки скачут в нашем направлении и в любой момент могут перекрыть нам дорогу. Отступить мы не сможем, ведь они быстрее, чем мы. Наша единственная надежда – прорваться с боем. – Он посмотрел на Йоханну и Карла: – Держитесь посередине. Мы сделаем все, чтобы вас защитить!

– Нам понадобится каждый пистолет и каждая сабля! – пылко воскликнула Йоханна.

Карл кивнул:

– Если дело дойдет до боя, мы тоже будем сражаться.

– Я несу ответственность перед королем за ваше благополучие! – выпалил капитан с растущим отчаянием. – Эти всадники превосходят нас численностью более чем в два раза. Это татары! Ченстоховская Матерь Божья, помоги нам!

– Они замедляют скорость! – крикнула Йоханна.

– Потому что уверены в своем преимуществе, – ответил капитан. – Черт бы побрал этих язычников! Ведь мы были так близко к цели…

– Может ли кто-нибудь из Жолквы прийти нам на помощь? – Йоханна цеплялась за эту надежду, но капитан покачал головой:

– Пока оттуда доедет отряд, татары успеют всех нас перебить.

– Мы должны остановиться и построиться в каре, – предложил Карл: в Аллерсхайме его обучали искусству войны.

Но капитан махнул рукой:

– Вы не знаете татар! Они перестреляют нас издалека. Только если мы будем продолжать двигаться, кто-то из нас сможет спастись бегством.

– Так поступают трусы!

Йоханна рассердилась. Ей показалось, что капитан решил бросить возчиков и обоз на произвол судьбы и спасти собственную шкуру. Однако девушка не получила ответа. По приказу своего предводителя драгуны выстроились перед обозом и приготовили карабины к стрельбе. Обычно драгуны сражались спешившись, но сейчас никто из них и не подумал слезть с лошади, чтобы получше прицелиться.

– Что нам делать? – спросил Карл у сестры.

– Мы станем позади драгунов, – решила Йоханна и пришпорила мерина, намереваясь добраться до первой повозки.

– Мы тоже обратимся в бегство? – поинтересовался Войслав.

– Если до этого дойдет, – не очень уверенно произнес Карл, ведь татары уже рассредоточились, чтобы не дать конвою обоза возможности сбежать. – Мы должны держаться вместе, – добавил он и решил сделать все возможное, чтобы защитить сестру.

При мысли о том, что она может стать татарской рабыней, Карлу стало больно, как от открытой раны. При необходимости он должен будет застрелить Йоханну, чтобы избавить ее от такой участи. В полном отчаянии Карл выхватил саблю и взмахнул ею над головой.

В отличие от брата, Йоханна не думала об опасности, которая парила у них над головами. Она пустила коня рысцой рядом с мерином Карла, держа в руке пистолет и изучая всадников, которые приближались к ним с громкими криками. Татары скакали на небольших, но быстрых, в основном буланых лошадях. Эти люди были одеты в длинные накидки, которые показались Йоханне слишком теплыми для этого времени года; на головах у татар были шапки с меховой отделкой. Доспехов на всадниках не было. Многие из них были вооружены копьями, другие размахивали саблями, а значительное количество держало наготове луки и стрелы.

Татары приближались с ужасающей скоростью, и вскоре благодаря их стрелам в рядах обоза опустело два седла. Капитан возбужденно приказал своим драгунам стрелять из карабинов. Прогремели выстрелы, но татары резко повернули вбок, и лишь в нескольких из них попали пули.

– Мы должны были построиться в каре! – озлобленно крикнул Карл и рывком поднял саблю, как будто с расстояния в пятьдесят шагов хотел расколоть ею череп татарину.

В воздухе снова затрепетали стрелы. В отличие от драгунов татары попадали в цель. Йоханна с ужасом наблюдала за тем, как, один за другим, поляки падают. Татары ликовали, в то время как огонь драгунов становился все слабее и наконец полностью прекратился.

– Теперь все решат сабли! – взревел капитан и подстегнул жеребца.

Те драгуны, которые еще оставались в седле, последовали за ним. Чтобы не оказаться внезапно наедине с татарами, Йоханна, Карл и Войслав тоже пришпорили коней, оставив фуры позади; им вслед посыпались яростные проклятия и ругательства возчиков, которые чувствовали себя брошенными на произвол судьбы.

Татары приблизились на достаточное расстояние и начали стрелять. Йоханна увидела, как капитан выпал из седла. Затем несколько драгунов тоже рухнули на землю, а те, что остались на коне, въехали в стену из копий и сабель. «Так нам не удастся совершить прорыв», – подумал Карл.

– Нам придется самим о себе позаботиться! – крикнул он Йоханне и увидел прямо перед собой первого врага.

Не восприняв юношу всерьез, татарин рассмеялся и взмахнул саблей. С отчаянным мужеством Карл вонзил шпоры в бока мерина. Животное взвилось на дыбы, и, прежде чем татарин сумел нанести удар, Карл, сделав выпад клинком, выбил его из седла. Но у юноши не было времени на то, чтобы радоваться победе: еще три татарина тут же бросились на него с дикими криками. Первого застрелила Йоханна. От второго Карлу удалось увернуться, наклонившись низко в седле. Еще раз татарин замахнуться не успел – Йоханна, подобно дикой охотнице, изо всей силы нанесла ему удар.

Третий татарин выступил против Войслава – он хотел захватить мальчика в плен, соблазнившись его юным возрастом. Как только враг попытался выбить Войслава из седла, Карл подъехал к ним и ударил татарина саблей.

На мгновение показалось, что им удалось освободить пространство вокруг себя, и они пришпорили коней, надеясь уйти от врагов. Но внезапно дюжина татар развернула лошадей и галопом поскакала вслед за беглецами, в то время как их соплеменники, расправившись с оставшимися драгунами, направились к обозу.

Карл, оглянувшись через плечо, простонал:

– Мы не справимся! Они быстрее нас.

– Нам следует развернуть коней и атаковать татар, которые скачут в первом ряду! – крикнула Йоханна, вытаскивая второй пистолет и разворачивая мерина.

У Карла не было иного выбора, кроме как последовать ее примеру, в то время как Войслав в панике продолжал скакать вперед. Три татарина последовали за мальчиком. Оставшихся всадников было слишком много, чтобы близнецы могли от них отбиться. В то время как Йоханна выстрелила в одного противника и затем вынуждена была защищаться от двух других, Карл тоже пальнул из пистолета, затем спрятал его и вытащил другой. Но вместо того чтобы выстрелить, просто держал оружие в руке – если бы бой закончился их поражением, Карл застрелил бы сестру, чтобы избавить ее от позора рабства, а затем и сам погиб бы, сражаясь до последнего вздоха.

Тем временем Войслава продолжали преследовать двое татар. Карл в ярости ударил их саблей, ранив одного и выбив оружие из руки другого. Затем он услышал радостный крик Йоханны:

– Идет подмога!

Карл застрелил татарина, который хотел ударить его сестру сзади. Затем ему пришлось изрядно потрудиться, защищаясь от других нападавших. Йоханна тоже боролась, призвав на помощь всю свою отвагу. В отличие от предыдущего сражения, когда она помогла Казимежу Колпацкому и братьям Смулковским, сейчас девушка не размышляла над тем, убила она кого-то или только ранила. Речь шла о выживании.

Внезапно число татар вокруг нее уменьшилось. Большинство из них развернули лошадей и с разочарованными криками поскакали прочь.

– Проклятый Османьский! – разобрала Йоханна среди возгласов.

Они с Карлом смогли опустить свои сабли.

15

Наконец Йоханна нашла время осмотреться по сторонам. Кое-где еще продолжалось сражение. Как оказалось, после внезапной атаки подоспевшего отряда многие татары были серьезно ранены и больше не оказывали сопротивления. Несколько всадников преследовали врагов, в то время как остальные приблизились к близнецам и обозу. Предводитель возчиков слегка поклонился одному из всадников.

– Вы подоспели как раз вовремя, пан Адам, – сказал он.

Всадник с сердитым выражением лица указал на мертвых драгунов:

– Для этих бедолаг – нет. Мы напали на след татар еще позавчера, но думали, что они хотят разграбить несколько сел в окрестностях Жолквы, чтобы разозлить короля. О вашем обозе мы ничего не знали. В противном случае держались бы западнее.

Йоханна вспомнила, что один из татар произнес фамилию «Османьский». Имя всадника тоже показалось ей знакомым. Неужели это тот самый Адам Османьский, их попечитель? Девушке не хотелось в это верить. Предводителю всадников было не больше тридцати, и одет он был очень небрежно: на контуше были пятна, а сапоги в последний раз чистили, казалось, еще до рождения Христа. Угрюмое лицо и поджатые губы соответствовали его костюму. Всадник спешился, вытер саблю об одежду мертвого татарина и засунул ее обратно в ножны.

– По крайней мере, я спас королевский груз. Хан Азад Джимал был бы рад похвастаться тем, что его захватил, – сказал он, выпрямляясь. – Соберите мертвых и погрузите их на лошадей. Они должны быть похоронены в Жолкве.

– Даже татары? – язвительно спросила Йоханна.

Османьский медленно повернулся к ней.

– Кто этот щегол?

– Это господин Ян Выборский, пан Адам. Их с братом король послал к вам, чтобы вы взяли их под свое крыло, – ответил ему старший возчик.

– Его величество сошел с ума? Откуда тут взялись Выборские? Все мужчины этого рода погибли в сражении за Выборово.

– Мы внуки Жемовита Выборского и взяли его фамилию, – спокойно сказал Карл.

Османьский бросил на него неодобрительный взгляд:

– Чего хочет король – чтобы я защищал границы его государства или же нянчил этих сосунков?

И, как будто он уже потратил слишком много времени на близнецов, Османьский повернулся к одному из своих всадников. Это был молодой мужчина с русыми волосами и большими усами, одетый в синий жупан до колен и широкие коричневые штаны.

– Как обстоят наши дела, Фадей? У нас есть потери?

– Лишь несколько сабельных ран, которые заживут с Божьей помощью, – ответил Фадей с акцентом.

– А что насчет татар?

Фадей рассмеялся:

– Наверняка около тридцати из них погибло. Кроме того, многие ранены.

– Хан Азад Джимал будет рад! – Османьский ухмыльнулся и впервые за все это время произвел на Йоханну приятное впечатление.

Тем не менее она решила, что он ей не нравится. Его поведение было просто возмутительным. Как он посмел назвать короля сумасшедшим?

Карл подошел к сестре и взял ее за руку:

– Ты ранен?

– Нет, – ответила Йоханна, покачав головой. – А ты?

– Тоже нет. Спасибо Пресвятой Богородице за то, что мы так легко отделались. Я уж думал, что все потеряно. Но где Войслав? Надеюсь, татары не убили его и не захватили в плен. – Карл огляделся по сторонам и вздохнул с облегчением, увидев мальчика.

– Что ты думаешь об Османьском? – спросила Йоханна у брата.

Карл посмотрел на молодого воина и пожал плечами:

– Сейчас я ничего не могу сказать, кроме того, что он хорошо умеет обращаться с саблей. Ему удалось поразить трех татар одновременно.

Йоханна разозлилась из-за похвалы, прозвучавшей в ответе брата, и презрительно поджала губы:

– Я считаю его невыносимым!

– Йо…ан, этот человек спас нам жизнь! Если бы он не подоспел со своими людьми, татары убили бы или захватили бы нас в плен. Что произошло бы с тобой в последнем случае, можешь себе представить.

Хоть Карл и был прав, Йоханна была слишком сильно возмущена, чтобы с ним согласиться. Отвернувшись, она стала наблюдать за тем, как возчики грузят мертвых драгунов на коней. Тем временем люди Османьского собрали погибших татар и закинули их на своих лошадей.

– Интересно, отправит ли хан Азад Джимал посланников, чтобы выкупить своих мертвецов? – насмешливо крикнул Фадей.

Он был чуть ниже Османьского ростом, но выглядел весьма лихо. Тем не менее и в нем было что-то такое, что не понравилось Йоханне.

– Мы сопроводим вас до Жолквы, – сказал Османьский возчикам и отвел свою лошадь в сторону.

Карл хотел подъехать к нему и должным образом представиться, но, взглянув в хмурое лицо сестры, решил этого не делать. Вероятно, будет лучше, если они поговорят с Османьским уже в Жолкве. Там, где им больше не будут угрожать татары, Адам наверняка окажется более сговорчивым.

16

Через какое-то время обоз смог продолжить путь. Йоханна и Карл поскакали рядом с повозками, решив получше рассмотреть спутников Османьского. Они выглядели такими же оборванными, как и их предводитель, и напоминали скорее разбойников, нежели солдат. Тем не менее их лошади и оружие были в великолепном состоянии. Похоже, среди них было несколько татар.

Йоханна удивилась и задалась вопросом, что еще ей предстоит узнать об Османьском и о его людях. В одном она была уверена: это не тот человек, которому она могла бы смело довериться. Девушка надеялась, что в Жолкве ей удастся поговорить с кем-то, кто убедит короля в том, что любой другой попечитель будет лучше, чем этот неотесанный тип.

По дороге в Жолкву Османьский совершенно не обращал внимания на Карла и Йоханну, и такое пренебрежительное отношение возмущало девушку еще больше. Тем временем Фадей направил своего гнедого жеребца к близнецам и, ухмыльнувшись, обратился к ним:

– Вы двое совсем еще зеленые, но сражались очень храбро!

– Ваш предводитель, похоже, так не считает, – колко ответила Йоханна.

– У Османьского куча дел, ему приходится о многом думать. Кроме того, он раздражен из-за того, что людям Азада Джимала удалось нанести поражение драгунам. Османьский сожалеет, что не прибыл раньше и не успел их спасти.

– Как благородно с его стороны! – вставил Карл.

Йоханна фыркнула. Османьский заявил, что татарам почти удалось его перехитрить. Следовательно, он сам виноват в том, что произошло. Однако девушка предпочла промолчать. Она продолжала слушать Фадея, рассказывавшего о том, что отряд Османьского часто сталкивался с кочующим войском татар.

– Конечно, с настоящей армией мы не смогли бы тягаться. Но когда несколько десятков татар объединяются, чтобы совершить набег на село, нам не составляет труда их разгромить.

В очередной раз обратив внимание на акцент Фадея, Карл решил задать ему вопрос:

– Вы не поляк?

– Боже упаси, нет! Я казак, – засмеявшись, ответил Фадей.

– Разве казаки не враги поляков? Я слышал о великой войне, которую вы вели под предводительством вашего гетмана…

– Атамана! – прервал Карла Фадей. – Ты имеешь в виду нашего атамана Богдана Хмельницкого? Он боролся против поляков. Но Хмельницкий давно мертв. Теперь у казаков новый атаман, и он был бы рад поймать и повесить меня. Потому-то я и сражаюсь на стороне Османьского. Он хороший предводитель и чует татарина за десять миль против ветра.

– Видимо, не всегда, иначе он прискакал бы вовремя, – съязвила Йоханна.

– Он успел спасти повозки, которые так дороги сердцу Яна Собеского. В них наверняка лежат красивые вещи, которыми король хочет оснастить Жолкву. Хан Азад Джимал желал бы видеть их в своем шатре, но мы нарушили его планы! – Фадей засмеялся и вопросительно посмотрел на близнецов. – Так вы, говорите, Выборские?

– Да, Кароль и Ян Выборские, – подтвердила Йоханна.

– Эта новость вряд ли обрадовала Османьского. До сих пор он считал себя наследником рода Выборских. Даже если бóльшая часть имения в настоящее время находится в руках у турок и татар, ее можно вернуть. Тогда Османьский станет большим господином. Но у вас на это имение больше прав, ведь вы назвались внуками старого Жемовита Выборского, в то время как Адам всего лишь его внучатый племянник. – Фадей опять рассмеялся, немного смягчив этим резкость своих слов.

В то время как Карл, желавший расположить к себе Османьского, подумал, что он, конечно же, не станет требовать имение Выборских целиком, Йоханна злорадно потирала руки. По ее мнению, если Карл унаследует имение своего дедушки, это станет заслуженным наказанием для навязанного им попечителя. Поведение Адама Османьского было не достойно дворянина.

Между тем Фадей продолжал расхваливать воинское мастерство Османьского и намекнул, что Адама больше интересует слава, нежели добыча.

– Слава, – сказал казак, – может быть достойной целью для большого господина, но простой солдат или пограничный стражник предпочел бы получить в руки несколько злотых.

Йоханна подумала, что Фадей недолго думая присоединился бы к шайке грабителей, да и об Османьском она была того же мнения. Адам ехал во главе обоза, держа одной рукой поводья, в то время как другая рука лежала у него на бедре. Несмотря на эту непринужденную позу, Йоханна чувствовала его напряжение. До Жолквы оставалось еще несколько часов езды, и если неподалеку были другие отряды татар-кочевников, они также могли напасть на обоз.

Местность вокруг была абсолютно плоской, лишь изредка попадались кустарники и одиноко стоящие деревья. Поскольку всадника здесь можно было обнаружить за несколько миль, засады ожидать не приходилось. Тем не менее Йоханна несколько раз приподнималась в седле, чтобы посмотреть вдаль, поэтому именно она увидела Жолкву первой.

– Перед нами огромный замок! – крикнула девушка Карлу.

Услышав ее слова, Фадей кивнул:

– Это замок Яна Собеского – один из многих. – В голосе казака прозвучала зависть, и он показался Йоханне еще более неприятным.

Она ошеломленно смотрела на замковое сооружение, которое с каждым шагом казалось ей все более внушительным.

– По сравнению с ним замок нашего отца напоминает хижину, – вырвалось у Йоханны.

– Да, он неплох, – сказал Карл. Жолковский замок был как минимум вдвое шире, чем тот, в котором они с сестрой родились и выросли.

У дома их отца было лишь два коротких боковых крыла, в то время как резиденцию Собеского окружал большой внутренний двор. По краям стояли массивные башни, увенчанные куполами, из верхних бойниц выглядывали дула мелких артиллерийских орудий. Территория вокруг замка была огорожена оборонительной стеной и рвом, которые гарантировали безопасность для его обитателей, а также для жителей городка.

– Впечатляет, – решил наконец Карл. – Это здание оказалось бы крепким орешком для татар вроде тех, что напали на нас сегодня. Даже если бы их было в десять раз больше, они смогли бы взять этот замок, лишь атаковав его совершенно неожиданно.

– Татары неоднократно пытались захватить его, но управляющий этого замка – человек-кремень; он не сдастся без боя.

Йоханна снова уловила в голосе Фадея интонацию, которая ей не понравилась. Казак был весьма привлекательным и часто смеялся, но при этом, казалось, роптал на судьбу.

Пожав плечами, Йоханна снова повернулась к замку, думая о теплой воде, в которой можно будет помыться, о мягкой постели, а также о дружелюбной женщине, у которой можно будет найти понимание и сочувствие.

Тем временем в замке заметили обоз. Ворота распахнулись, и оттуда выехал отряд всадников. Все они были одеты в кольчуги и шлемы, кроме предводителя, облаченного в длинный плащ и меховую шапку. Он быстро подъехал к прибывшим и помахал рукой, узнав Адама Османьского:

– Добро пожаловать, мой друг! Я вижу мертвые тела. Что случилось?

В знак приветствия Османьский коснулся шапки:

– Татары напали на королевский обоз. К счастью, я и мои люди прибыли вовремя и не допустили, чтобы басурмане исчезли с прекрасными вещами, которые его величество привез из Амстердама и Парижа. Однако мы не успели спасти бедного капитана и его драгунов…

– Мы будем молиться за их души. Спасибо, что забрали трупы погибших: мы сможем похоронить их в освященной земле, – ответил управляющий и остановил свою лошадь рядом с конем Османьского. – В любом случае благодарю Пресвятую Деву Замосцкую за спасение повозок и груза. – Он кивнул Османьскому и поручил одному из своих спутников поехать вперед и проследить, чтобы гостей разместили и обеспечили всем необходимым, а затем снова повернулся к Адаму: – Вы ведь останетесь у нас в замке на несколько дней?

Тот покачал головой:

– Мы остановимся на одну ночь, а затем должны будем уехать. Хан Азад Джимал не смирится с этим поражением. Боюсь, он снова отправит свои полчища, чтобы разорить несколько сел. С помощью Пресвятой Богородицы я хочу это предотвратить.

– Я отправлю гонцов, чтобы предупредить жителей, – пообещал управляющий.

Оба мужчины поскакали быстрее, и Йоханна больше не могла следить за их разговором.

17

Теплый прием, оказанный им в Жолкве, был омрачен грустью и гневом. Тот факт, что татары осмелились напасть на обоз совсем недалеко от замка, так сильно разозлил находившихся в Жолкве воинов, что те потребовали от командира совершить набег на татарскую территорию.

– А вы что об этом думаете, Османьский? – спросил управляющий.

– Это как раз то, от чего хан Азад Джимал будет в восторге. Он созовет своих всадников, сокрушит ваш отряд, а затем осадит Жолкву. Выстоит ли замок, одной Богородице известно. В любом случае, король не поблагодарит вас за то, что своими поспешными действиями вы подвергли опасности его имение.

– Вы все слышали! – крикнул управляющий своим людям.

– Османьскому легко говорить: он может в любой момент выступить против татар. Мы же вынуждены отсиживаться тут и терпеть насмешки врагов, – резко ответил один из офицеров.

– Татары, с которыми мы имели дело сегодня, насмехаться не будут – да и хану Азаду Джималу сейчас не до смеха. Он лишился тридцати всадников. И даст Бог, это не последняя его потеря! – Голос Османьского прозвучал так решительно, что несколько мужчин невольно втянули головы в плечи.

«Он, должно быть, опасный противник», – промелькнуло в голове у Йоханны. Она злилась из-за того, что, с тех пор как они с Карлом прибыли в Жолкву, никто не обращал на них внимания. Близнецы стояли в углу, наблюдая за тем, как мастерят столы из деревянных досок. Дальше во дворе слуги жарили на железной решетке большие куски мяса, а в замковой кухне, как им сказали, испекли целую гору пирожков. При мысли о еде в животе у Йоханны заурчало, ведь она еще не обедала, да и завтрак ее состоял из миски жидкого супа и пирожка. На какое-то время девушка забыла обо всем, кроме голода, пока не услышала свое имя и имя Карла.

– Как я понял из письма его величества, он поручил вам опеку над внуками старого Жемовита Выборского, – сказал управляющий.

Адам Османьский фыркнул и покачал головой:

– Не знаю, как в голову королю могла прийти эта мысль. По его поручению я защищаю границу. Почему я должен исполнять роль няньки при избалованной детворе?

– Мы не избалованы! – довольно резко возразила Йоханна.

– Тебе следует молчать, когда разговаривают взрослые мужчины. Сегодня вечером я позабочусь о тебе и о твоем брате. Пока же я хочу поесть спокойно!

После такого отпора Йоханна, покраснев, присоединилась к брату.

– Надутая обезьяна! – прошипела она.

– Я не стал бы произносить эти слова так громко. Османьский не похож на человека, который с легкостью воспринимает оскорбления, – предупредил сестру Карл.

Но он тоже не знал, почему их попечитель так суров с ними.

Чуть позже подали еду. Чтобы показать, что она не собирается терпеть пренебрежительного отношения к себе, Йоханна села за стол одной из первых. Карл нерешительно последовал ее примеру, в то время как Войслав продолжал стоять, чем привлек внимание Адама Османьского.

– Ты слуга этих двух болванов?

Войслав робко кивнул:

– Да, господин.

– Тогда садись рядом с ними!

Йоханна восприняла это как намеренное оскорбление, ведь место Войслава в людской. Хотел ли Османьский показать близнецам, что они для него не более чем прислуга? Девушка с трудом сдержала негодование. Она решила при первой же возможности высказать этому напыщенному хаму все, что о нем думает.

На Йоханну упала тень. Подняв глаза, девушка увидела Фадея. Казак сел рядом с ней, а Войслав устроился возле Карла. Когда все уселись за стол, Османьский прочитал молитву, а затем схватил большой кусок жареной свинины и откусил от него.

Йоханна, привыкшая пользоваться ножом и вилкой, сочла такое поведение отвратительным. Тем не менее у нее не было выбора. Девушке пришлось брать еду руками, ведь столовых приборов не было. Карл отнесся к этому неудобству более терпимо. Поймав насмешливый взгляд Османьского, направленный в ее сторону, Йоханна схватила ребро и резко разломила его пополам. «Я тоже могу вести себя как свинья», – говорило ее лицо, когда она приступила к еде.

Кубок с вином переходил по кругу от одного к другому. Когда он дошел до Йоханны, она увидела, что края сосуда лоснятся от жира, и ей стоило больших усилий не бросить его на землю от отвращения. За неимением салфетки девушка протерла край кубка рукавом и сделала глоток, а затем передала его Карлу. Он тоже немного отпил. Всадники Османьского бурно праздновали победу над татарами.

Вскоре зазвучали песни. В них не было ничего необычного, но, тем не менее, они брали за душу. Через некоторое время мужчина, который сидел рядом с Фадеем, толкнул казака в бок:

– Ты тоже должен спеть!

– Ты так думаешь? – улыбнувшись, спросил Фадей и встал из-за стола. – Ну, раз вы просите…

Казак глубоко вздохнул и запел. У него был такой красивый голос, что Йоханна пришла в восторг. Правда, слов песни она почти не понимала. Девушка уже хотела спросить, что это за язык, но тут Османьский показал на нее пальцем:

– Внимательно слушай, Ян Выборский. Наша страна как эта песня – дикая и отчаянная, в ней не место мелюзге вроде вас двоих.

Тем временем мелодия становилась все быстрее и Фадей пустился в пляс во дворе. Йоханна не могла поверить, что человек способен совершать такие прыжки и одновременно петь. Время от времени казак смеялся, подпрыгивая то на одной ноге, то на другой, и наконец вытащил саблю. Ее лезвие рассекло воздух, как будто Фадей сражался с невидимым противником. Другие всадники восторженно захлопали в ладоши. Один из татар, подчинявшихся Османьскому, вскочил на стол и затанцевал между мисками с жареным мясом и пирогами.

– Не дай бог он наступит на мою тарелку! – фыркнула Йоханна.

Несмотря на пение и шум за столом, Османьский услышал эти слова и насмешливо посмотрел на нее:

– Может, Аблай и выпил изрядно, но у его ног есть глаза, он знает, куда их ставить!

– А у ваших ног тоже есть глаза? – язвительно спросила Йоханна.

– Мне достаточно глаз на голове, – с ухмылкой ответил Адам Османьский.

Йоханна хотела произнести очередную колкость, но Карл потянул ее за рукав:

– Прекрати! Так ты еще больше усложнишь наше положение.

– Хуже, чем сейчас, уже не будет, – прошипела сестра.

– Ты предпочла бы быть хозяйкой имения, принадлежащего Гунцбергу? – раздраженно спросил Карл.

Это замечание отрезвило Йоханну, и она опустила голову:

– Ты прав, прости.

Тут Османьский встал:

– Ступайте за мной! Я хочу с вами поговорить, – резким тоном приказал он близнецам.

Карл поднялся из-за стола и потянул за собой сестру. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Османьский четко дал понять, что видит в них лишь бремя, от которого ему хотелось бы как можно скорее избавиться. Он повел близнецов в замок, вошел в одну из комнат и уселся на единственный стул. Йоханна и Карл стояли перед ним, как провинившиеся дети.

Османьский устроился поудобнее, закинул ногу на ногу и пристально посмотрел на близнецов:

– Вы утверждаете, что Жемовит Выборский ваш дед?

– Да, так и есть, – решительно ответил Карл.

– Я знал его сына, но у него не было детей, – холодно произнес Адам.

– Мы уже говорили: мы – дети Сони Выборской и немецкого дворянина. – Йоханна произнесла это таким тоном, как будто разговаривала с идиотом, но Османьский лишь махнул рукой в ответ:

– В таком случае вы должны носить немецкую фамилию.

Карл кивнул:

– Да, наша фамилия – фон Аллерсхайм. Но после смерти отца мы поссорились со своим единокровным братом и потому взяли девичью фамилию матери.

– Значит, вы сыновья Сони Выборской? – Османьский испытующе посмотрел на Йоханну.

– Да, она наша мать, – твердо ответила девушка.

– Может, вы хотите взглянуть на наши документы?

Карл вытащил кожаный чехол с поддельными паспортами и вручил его Османьскому. Тот просмотрел документы и снова пристально взглянул на близнецов:

– Значит, вы Карл и Йоханн фон Аллерсхайм, а представляетесь Каролем и Яном Выборскими!

– Я вижу, вы умеете читать, – вырвалось у Йоханны.

Брат ущипнул ее за руку, напоминая о том, что ей не следует дерзить их попечителю.

Османьский еще раз просмотрел паспорта и вернул их Карлу:

– Король поручил мне сделать из вас воинов. Лучше бы вы стали пажами его жены.

Йоханна придерживалась того же мнения. Но раз по воле Яна Третьего они с Карлом оказались в подчинении у этого невыносимого человека, у них не было иного выбора, кроме как извлечь из создавшейся ситуации хоть какую-то выгоду.

– Как бы то ни было, – продолжал Османьский, – теперь вы висите у меня на шее. Я предпочел бы оставить вас здесь, в Жолкве, но управляющий уже осведомлен о воле короля. Поэтому мне придется принять вас в свой отряд. Одно я вам скажу сразу: вы – самые молодые и, значит, последние из моих всадников. Не стоит возлагать надежды на наше родство – оно слишком отдаленное, и я вам ничем не обязан. Поэтому вы будете подчиняться мне и всадникам высшего ранга. Вам понятно?

Карл выдавил из себя «да», в то время как Йоханна крепко сжала губы, чтобы с них не сорвались слова, которые могли бы еще больше осложнить их положение.

– Так что насчет тебя, Ян Выборский? – спросил Адам и странно посмотрел на Йоханну. – Будешь ли ты нам подчиняться?

Йоханна хотела крикнуть, чтобы он убирался к черту, но поскольку это не принесло бы им с братом ничего хорошего, громко произнесла:

– Я буду выполнять приказы, если сочту их разумными.

– Никаких «если»! – ответил Адам. – Либо ты будешь следовать приказам, либо получишь розгой по заднице.

Йоханна невольно потянулась рукой к ягодицам, чем рассмешила Адама.

– Вот-вот! Радуйтесь, что вы еще наполовину дети. Будь на твоем месте один из моих всадников, я бы застрелил его за неповиновение.

Йоханна побледнела. Одно дело яростно сражаться в бою, и совсем другое – лишиться жизни из-за неподчинения одному-единственному нелепому приказу.

– Каковы наши обязанности перед всадниками, господин Османьский? – спросил Карл; у него в животе появилось неприятное ощущение.

– Мои воины сами заботятся о лошадях. Вы же будете ухаживать за моим конем и за конем Фадея. Это означает, что вы должны кормить их и содержать в чистоте. То же касается наших седел и сапог…

– К чистке ваших сапог следует приступить сию же минуту, судя по их виду, – прошипела Йоханна.

Адам снова рассмеялся:

– Ты сможешь почистить их, когда мы окажемся в своей крепости. Но, судя по всему, мы вернемся туда лишь через несколько дней. Возможно, татары хана Азада Джимала уже сожгли ее…

– Должен сказать, вы ведете опасную жизнь, – с издевкой заметила Йоханна.

– Ваша жизнь станет не менее опасной! Это одна из причин, по которым вам следует мне подчиняться. Ваше неповиновение может стоить жизни не только вам, но и кому-то из моих людей. – На этот раз голос Адама прозвучал как удар кнута.

– Понимаю, – сказал Карл.

– Похоже, у тебя есть голова на плечах – в отличие от твоего никчемного брата. Сколько ему лет? Столько же, сколько и тебе?

– Мы близнецы, господин, хоть и не похожи, – ответил Карл.

Адам встал, подошел к Йоханне и взял ее за подбородок:

– Тебе нужно укрепить мышцы. В противном случае тебя примут за девушку.

Йоханна устремила на него яростный взгляд, но не отважилась ничего сказать в ответ. В то же время она задалась вопросом, чем все это может обернуться.

Однако Адам еще не закончил:

– Как самые молодые в моем отряде, вы также должны будете готовить еду. Пока мы в пути, вам достаточно будет найти дрова и сухую траву для костра, ведь каждый наездник сам может приготовить себе пищу, но в крепости вы будете кашеварить для всех.

– Не думаю, что из меня выйдет хороший повар, – сказал Карл.

– Научитесь.

Адам отпустил Йоханну и подошел к двери.

– А что с Войславом? – прозвучал голос Йоханны. – Можно ли ему остаться с нами?

– Он будет помогать вам выполнять повседневные обязанности. Но не сваливайте на него слишком много работы. Вы больше не у себя на родине. Здесь – Дикое поле, и оно неспроста так называется.

С этими словами Адам вышел из комнаты, и близнецы остались одни.

18

Когда чуть позже Карл увидел горничную, он подошел к ней и улыбнулся:

– Прости, но мне срочно нужно полотно!

– Поговорите с экономкой. Она наверняка даст вам целый тюк, – ответила женщина.

– Мне нужно совсем немного, и я не хочу беспокоить из-за этого экономку. Не могла бы ты раздобыть для меня пару отрезков? Я заплачу за твои старания!

Карл достал из кармана две мелкие монеты и протянул их горничной. Та на мгновение задумалась, а затем кивнула:

– Идемте со мной.

Карл с облегчением последовал за ней в комнату в конце коридора. Горничная порылась в шкафу и достала оттуда кусок ткани, которая уже успела выцвести, но была чистой.

– Я могу дать вам это, – сказала служанка. – Если же вам нужно полотно получше, все же придется обратиться к экономке.

– Это подойдет. Спасибо! – сказал Карл и отдал ей деньги.

Не желая, чтобы Османьский и его всадники увидели ткань, он сложил ее и спрятал под контуш. После этого Карл еще раз поблагодарил горничную и покинул комнату.

Чуть позже он вышел во двор и стал искать сестру. Йоханна оказалась в дальнем углу – сидела вместе с Войславом на старой попоне, глядя прямо перед собой с упрямым выражением лица.

– Я раздобыл полотно, – тихо сказал ей Карл. – Надеюсь, этого будет достаточно. – Он вытащил сверток и протянул его сестре.

Йоханна приняла ткань с благодарной улыбкой:

– Отлично! Теперь нужно разделить ее таким образом, чтобы каждый из нас мог положить кусок в свою дорожную сумку. Тогда это будет выглядеть так, будто мы взяли эту ткань для перевязки ран.

Едва она успела договорить, как раздался голос Фадея:

– Эй, вы трое! Седлайте коней. Мы отправляемся в дорогу!

– Вчера он был дружелюбнее, – тихо фыркнула Йоханна.

– Вчера Османьский еще не сказал нам, что мы должны подчиняться каждому из его всадников.

– Он всего лишь отребье, – презрительно сказала Йоханна, – подобранное в степи и забытое Богом, как и его предводитель!

– Нам придется провести в компании этих людей более трех лет, – напомнил Карл.

– Ты не прав, братишка. Во время поездки нам исполнилось восемнадцать, но мы как-то забыли об этом.

– Нам было не до того, – заметил Карл.

Йоханна коротко рассмеялась:

– Отныне важен каждый день. Я буду с нетерпением ждать момента, когда мы сможем избавиться от шайки Османьского!

Карл не успел ей ответить, потому что Фадей стал их поторапливать.

– Жалкий пес! – тихо прошипела Йоханна, вытащила кинжал и разделила холст пополам.

Одну половину она протянула Карлу, а другую спрятала в свою сумку.

Тем временем Войслав положил на коней потники и хотел оседлать мерина Йоханны. Девушка взяла у слуги седло и указала подбородком на его коня:

– Позаботься лучше о нем. Мы с Карлом справимся сами.

– Спасибо! – Войслав боялся, что Османьский и его неотесанные всадники побьют его, если он не управится достаточно быстро.

Йоханна поправила седло на спине у своего мерина, затянула подпругу и закрепила сумку за седлом. Забравшись на коня, девушка вызывающе посмотрела на Фадея:

– Как видишь, я готов. А ты – нет!

Фадей выпустил подпругу, которую как раз собирался подтянуть, и подошел к Йоханне:

– Не думай, что добьешься чего-нибудь своей наглостью, мальчишка. Не испытывай мое терпение, иначе мой кнут научит тебя скромности.

– Только попробуй ударить меня, и ты окажешься желанным гостем у дьявола! – Правая рука Йоханны скользнула к рукояти пистолета, а сверкающие глаза ясно дали понять, что она готова воспользоваться оружием.

– Не обращай на них внимания, Фадей! – крикнул Османьский своему заместителю. – В степи они узнают, что это такое – ездить вместе со взрослыми мужчинами.

Презрительно фыркнув, казак отвернулся, затянул подпругу и сел в седло:

– Куда отправимся, капитан?

– Сперва на юг, в сторону границы, – ответил Османьский. – Пять человек должны рассредоточиться и вести наблюдение. Я не удивлюсь, если хан Азад Джимал оставил в лагере своих людей.

– Я тоже! – ответил Фадей и направил коня к Османьскому.

Теперь уже весь отряд сидел верхом на лошадях. Йоханне, Карлу и Войславу пришлось подождать, пока остальные всадники не проедут через арку замковых ворот. Только после этого они смогли двинуться вперед и вскоре поняли, что ехать позади всех не очень-то приятно. Пыль, поднятая лошадиными копытами, оседала на их одежде, лицах и руках, и вскоре брат и сестра выглядели так, будто им на головы высыпали мешок муки.

В полдень всадники сделали небольшой привал и пообедали припасами, захваченными из Жолквы. Йоханне хотелось бы вымыть лицо и руки, однако, рассердившись на Османьского, она забыла наполнить водой свою флягу. Увидев это, Карл дал ей свою.

Всадники Османьского проглотили еду, даже не удосужившись умыться, и Йоханна с сожалением покачала головой:

– Спасибо, не хочу выделяться. Что за отребье!

Вздохнув, она положила в рот кусок сала и пожевала его. Карл колебался, но затем открыл флягу и накапал на руки немного воды. Заметив это, Фадей рассмеялся:

– В здешних землях ценится не чистоплотность, а мужество и умение владеть мечом.

Сперва Йоханна разозлилась из-за того, что эти люди смеялись над ее братом, но когда она посмотрела на Карла, он ей подмигнул, и она поняла: он сделал это специально, чтобы отвлечь внимание всадников. «О брат, как же я тебя люблю!» – подумала девушка, едва не плача. Они с Карлом проехали сотни миль в надежде здесь, в Польше, обрести защиту и безопасность, но вместо этого попали к Османьскому, который к своему коню относился лучше, чем к ним.

19

Незадолго до вечера вернулись два разведчика. Османьский поднял руку, останавливая отряд, и вопросительно посмотрел на двух всадников.

– Все как вы и думали, капитан. Татары Джимал-хана совершили набег на несколько сел и сейчас ведут пленников в сторону границы, – доложил один из разведчиков.

– Как далеко это от нас? – спросил Адам.

– В нескольких милях. Вряд ли мы сможем их настигнуть.

Адам немного подумал, а затем повернулся к своим всадникам:

– Если мы будем скакать всю ночь, то наверняка их догоним.

– Хорошо! Вперед! – крикнул Фадей и пустил коня рысью.

Османьский снова занял место во главе отряда и задал темп. У Йоханны и Карла не оставалось иного выбора, кроме как следовать за остальными. Скоро из-за быстрой езды они выбились из сил. Близнецы осознавали, что у Войслава дела идут не лучше. Но здесь, на этой земле, где горизонт казался бесконечным, а одинокие деревья и кустарники лишь изредка нарушали однообразие лугов, они бы не выжили в одиночку.

Кроме того, Йоханна боролась еще с одной проблемой. Ей срочно нужно было облегчиться, но она не решалась спешиться и стянуть штаны перед остальными. Девушка вспотела, когда они достигли кустов, которые могли предложить хоть какое-то укрытие. Она торопливо протянула Карлу поводья, соскользнула с коня и исчезла среди веток.

Отряд Османьского поехал дальше, не удостоив близнецов, оставшихся возле кустов, даже взглядом. Карл напряженно посмотрел им вслед, а затем повернулся к Войславу, который тоже остановился:

– Поезжай дальше! Мы вас догоним.

Мальчик кивнул и пришпорил своего мерина. Животное было выносливым, но не очень быстрым, поэтому прошло какое-то время, прежде чем Войслав поравнялся с отрядом.

Наконец Йоханна вышла из-за кустов и забралась в седло. Когда они отъехали, в голове у Карла промелькнула мысль о том, что ему тоже следовало бы воспользоваться возможностью и помочиться. Но теперь он вынужден был ждать, пока снова подвернется такая возможность.

Им потребовался почти час на то, чтобы опять присоединиться к отряду. Когда близнецы наконец-то догнали всадников, с их коней ручьями стекал пот и брат с сестрой хотели дать животным передохнуть. Однако Адам невозмутимо продолжал скакать вперед.

Полночь наступила и прошла. К счастью, луна светила достаточно ярко и всадники хорошо видели окрестности. Через некоторое время Османьский описал дугу и остальные последовали его примеру. Чтобы пощадить своих коней, Йоханна и Карл решили сократить путь, но как только они отдалились от отряда всего на двадцать шагов, голос Адама подобно удару кнута отозвался эхом в ночной степи:

– Стойте, дураки!

Близнецы и Войслав невольно придержали лошадей. Адам развернул коня и, снова описав дугу, подъехал к ним.

– Вы должны оставаться вместе с отрядом, понятно? – крикнул он. – Можете отклоняться в сторону лишь тогда, когда я вам прикажу!

– Наши лошади устали, – ответила Йоханна. – Мы просто хотели избавить их от этого бесполезного пути!

– Ты называешь этот путь бесполезным? В таком случае следуй за мной, я тебе покажу.

Адам выхватил у нее поводья и поскакал в том же направлении, которое выбрали близнецы. Примерно через пятьдесят шагов Османьский остановился и указал левой рукой на черную бездну, которая заканчивалась недалеко от того места, которое обошли стороной его люди.

– Там пропасть. Она тянется отсюда на несколько миль, и, уверяю вас, там очень глубоко. Даже днем она представляет опасность для невнимательного наездника. Ночью же вы полетели бы вниз, даже не заметив ее! – С этими словами Адам бросил поводья Йоханне и молча поехал дальше.

Близнецы безропотно последовали за ним. Они обрадовались, когда через две мили Османьский наконец скомандовал привал. Йоханна неуклюже соскочила с седла и опустилась на корточки.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Карл.

– Неплохо, – ответила она. – Вот только болит каждая косточка.

– Мне очень жаль.

– Ты-то тут ни при чем, это его вина! – Йоханна устремила на Адама испепеляющий взгляд и с трудом поднялась на ноги.

– Отдохните немного. На рассвете мы продолжим путь, – сказал Османьский своим людям и вытащил из сумки кусок сушеного мяса.

Йоханна тоже решила пожевать жесткое мясо. На этот раз она не отказалась от фляги с водой, которую подал ей Карл, и пила жадно, пока фляга не опустела. Когда девушка поняла, что ее брат еще не выпил ни капли, ей стало стыдно:

– Прости, я…

– Ничего страшного, – ответил Карл.

Войслав протянул ему свою флягу:

– Пейте сколько захотите, господин Карл. Я уже напился.

– Ты славный парень, Войслав, – ответил Карл и взял у мальчика флягу.

Хотя его тоже мучила жажда, он сдержался и отпил всего несколько глотков.

Чуть позже Йоханна уснула, но вскоре ее разбудил толчок в бок. Открыв глаза, она увидела Адама, стоявшего перед ней в первых лучах утреннего солнца. На его лице читалось беспокойство.

– Приготовьте пистолеты к стрельбе! – приказал он. – Но оставайтесь позади моих людей. Вступите в бой лишь в том случае, если татары к вам прорвутся. Все ясно?

Карл кивнул, но в глазах Йоханны вспыхнуло возмущение.

– Зачем нам пистолеты, если мы не будем сражаться?

– Если татары к вам прорвутся, вы с радостью их застрелите. А теперь поторапливайтесь! Скоро мы продолжим путь. – С этими словами Адам развернулся и ушел.

Йоханна тихо прошипела:

– Что за человек!

– Мы должны быть благодарны ему за то, что он оберегает нас от опасности, – ответил Карл и поймал на себе неодобрительный взгляд сестры.

20

Теперь они ехали гораздо быстрее и Йоханна была рада тому, что ее конь немного отдохнул во время короткого привала. Тем не менее она тосковала по своей кобыле, которую пришлось оставить в Аллерсхайме. Шаг у нее был легче, чем у коренастого мерина, и сейчас она не была бы такой истощенной.

С возрастающим гневом Йоханна смотрела вперед. На востоке поднимался над горизонтом сияющий шар, заливая степь зловещим красным светом. Но Османьского это, похоже, ничуть не волновало. Он приподнялся в седле и помахал кому-то, кого Йоханна не видела со своего места. Лишь когда наездник приблизился, девушка поняла, что это один из разведчиков. Что именно он доложил капитану, она к своему неудовольствию разобрать не смогла.

Как бы то ни было, это известие, казалось, обрадовало их попечителя: Османьский поднял сжатую в кулак правую руку и ускорил темп. Его всадники рассредоточились по степи.

– Похоже, скоро начнется, – предположил Карл.

– Я ничего не вижу, – ответила Йоханна и встала в стременах. – Вообще ничего, – повторила она, но затем вздрогнула. – Чуть дальше впереди скачут всадники и многие люди идут пешком!

– Это татары и их пленники! Дай Бог, чтобы мы смогли их освободить! – воскликнул Карл и подстегнул своего мерина.

Это ни к чему не привело. И его конь, и кони Йоханны и Войслава были не в состоянии следовать за остальными с нужной скоростью и с каждым мгновением отдалялись от них все больше.

– Быстрее, чертова кляча! – закричала Йоханна на своего мерина. – Если всадники Османьского не смогут остановить татар, нам несдобровать!

Это было еще одно обвинение в адрес их попечителя, которое ее брат не захотел принять:

– Всадники скачут достаточно плотно, они не пропустят ни одного врага. Кроме того, татары уже разворачиваются, собираясь бежать.

Теперь Йоханна тоже это увидела. Пленников сопровождало около пятидесяти татар, и никто из врагов не горел желанием столкнуться с отрядом, вдвое превосходившим их по численности. Когда два татарина попытались убить пленников, в их сторону посыпался град пуль. Хоть всадники стреляли с довольно большого расстояния, выстрелы оказались меткими и один татарин тут же обмяк в седле. Другой развернул лошадь и попытался убежать, но было уже слишком поздно – Османьский приблизился и ударил его саблей. Остальные татары вовремя дали деру. Им удалось уйти, ведь взмыленные кони польских всадников были не в состоянии их догнать.

– Все произошло так быстро! – воскликнул Карл с восхищением.

Йоханна, поморщившись, кивнула:

– Похоже, татары боятся Османьского и его людей.

– Во всяком случае, никто из врагов не повернул в нашу сторону, – продолжил Карл и направился к освобожденным жителям села, которые еще не верили в спасение.

– Тысячу раз спасибо! – воскликнула молодая женщина сквозь слезы. – Да благословит вас Пресвятая Дева Замосцкая, сударь! – Хоть ее руки все еще были связаны, она схватила Османьского за контуш и прижалась к нему губами.

– Прекрати! – накинулся на нее Адам. – А вы разрежьте веревки и освободите людей. У нас не так уж много времени! Или вы думаете, что хан Азад Джимал пляшет от радости, из-за того что мы отбили у него пленников?

Карл подъехал к нему поближе и задал вопрос:

– Вы думаете, что татары попытаются нас перехватить?

Адам непринужденно повернулся к нему:

– Я уверен в этом. Поэтому мы должны постараться, чтобы они исчезли без следа. – С волчьей ухмылкой Османьский повернулся к своим людям. – Посадите на коней тех, кто слишком слаб, чтобы бежать.

– А нам что, бежать рядом с ними? – спросил один из всадников.

Адам насмешливо посмотрел на него:

– Тебе это явно не помешает – да и другим тоже. Слезайте с коней!

Йоханне понадобилось время, чтобы понять, что этот приказ касается также ее, Карла и Войслава. Она устало слезла с коня и, нахмурившись, стала наблюдать за тем, как Адам помогает молодой и весьма миловидной женщине забраться на ее мерина. При этом Йоханна была не менее уставшей, чем эта освобожденная пленница. Девушка впервые пожалела о своем решении притвориться юношей. На время побега это было необходимо, но уже в Варшаве следовало прекратить эту игру. Однако открыть правду сейчас, перед этими суровыми мужчинами и их предводителем, который постоянно был не в духе, не представлялось возможным. Внезапно Йоханна испугалась того, что ей еще предстояло пережить, но затем гордо подняла голову. Она не согнется, не сломается перед испытаниями, посланными судьбой. В конце концов, она не одна и всегда может рассчитывать на Карла и Войслава. С их помощью она покажет нос Адаму Османьскому.

С этими мыслями Йоханна схватила поводья своего мерина и присоединилась к отряду. Рядом с ней шел Карл. На его лошади сидела девочка-подросток, прижимавшая к себе маленького мальчика. На коне Войслава тоже сидела девушка. Она была чуть моложе слуги и сияла, радуясь тому, что ее спасли от татарского плена.

– Сегодня был хороший день, – сказала Йоханна Карлу. – Мы снова показали татарам, что с нами лучше не связываться.

Фадей, который случайно услышал ее слова, громко расхохотался.

– Вы только послушайте этого молокососа! – воскликнул он, немного успокоившись. – Он ведет себя так, будто сам прогнал всех татар!

– Разумеется, вы тоже немного помогли, – великодушно ответила Йоханна.

– Парнишка, прежде чем тебя начнут воспринимать всерьез, тебе нужно немного подрасти, – усмехнулся казак.

– Мне и моему брату уже исполнилось восемнадцать, – снисходительно бросила Йоханна.

– Дело не в возрасте, а во внешности. Тебе можно дать не больше двенадцати!

С этими словами Фадей, которому никого не пришлось усаживать на своего полудикого жеребца, подстегнул животное и, все еще смеясь, поскакал вперед.

– Ты еще удивишься, – пробормотала Йоханна и посмотрела на брата. – Мы покажем им нашу отвагу!

Карл посмотрел на сестру с неодобрением, ведь, судя по ее словам, она собиралась выдавать себя за юношу и в отряде Османьского. Поскольку, по его мнению, это было недопустимо, Карл спросил одного из воинов, женат ли их предводитель.

– Конечно же нет, – ответил мужчина.

– Но у него наверняка есть мать? – снова спросил Карл.

– Я слышал, что она живет где-то на западе. Но еще ни разу ее не видел, а ведь я служу в этом отряде с тех пор, как король поручил Османьскому охранять границу.

– Но в вашем лагере должны же быть женщины?!

– Малыш, тебе что, любви захотелось? Забудь об этом. У нас нет жен. Мы – всадники Османьского. Если кому-то из нас приспичит, мы едем в одно из сел. Там есть красавицы, готовые подсластить нам ночь. Но ты и твой брат еще слишком молоды для этого. Сперва вы должны продемонстрировать свою воинскую доблесть.

Карл слушал его с нарастающим ужасом. Похоже, у Йоханны не было иного выбора, кроме как довериться Османьскому. Но Карл считал маловероятным, что его сестра решится на такой шаг.

Часть третья

Дикое поле

1

Йоханна внимательно огляделась вокруг. В маленькой крепости царил порядок. Крыши были крыты дерном, который постоянно увлажняли, чтобы обеспечить защиту от горящих стрел. Из амбразур угловых башен торчали дула маленьких пушек, а палисад состоял из массивных стволов, привезенных сюда Османьским из Жолквы. Да, состояние крепости можно было бы признать удовлетворительным. Однако Йоханне что-то не нравилось, хоть она и не могла бы сказать, что именно.

Девушка невольно вспомнила свои первые дни в этом месте. Сначала ей, Карлу и Войславу приходилось ночевать в одной из четырех казарм вместе с остальными. Там она поняла: храп и зловоние мужчин ужаснее, чем страх быть разоблаченной. Через четыре недели Османьский, сославшись на родство, перевел близнецов в здание, где жил сам, и выделил им по небольшой комнатке. Теперь Йоханна наконец избавилась от шума и неприятных запахов, но должна была остерегаться зорких глаз Османьского. Он был неотесанным грубияном, но дураком его не назовешь. Кроме того, Йоханна не могла не признать, что их попечитель был хорошим предводителем. С тех пор как близнецы прибыли сюда (примерно год назад), Османьский четырежды отразил нападение татарских полчищ и трижды отбил у них пленников.

Лишь раз девушке довелось лично присутствовать при столкновении с врагами: Османьский заявил, что из-за низкого роста Йоханна не может сражаться с татарами. В отличие от нее, Карл уже несколько месяцев выезжал вместе с отрядом Адама… При мысли об этом Йоханна оглянулась на брата. За год он еще немного подрос и теперь был почти на голову выше ее. Только короткие волосы, все еще довольно маленькие, к счастью, груди и мальчишеское поведение позволяли Йоханне избежать разоблачения.

– Готовы? – Голос Османьского разнесся эхом по площади и напомнил Йоханне о том, что и в этот раз ей не разрешили ехать вместе со всеми.

Всадники ответили предводителю; при этом девушка услышала, что и Карл радостно крикнул «Да!».

– Эй, Ян! Где тебя черти носят? – заорал Османьский.

Йоханна неуклюже шагнула вперед:

– Я тут, капитан!

Жеребец Османьского фыркнул и затанцевал на месте.

– Стой смирно, – приказал ему всадник и развернулся к Йоханне. – На этот раз мы выезжаем патрулировать границу; нас не будет неделю. Ты и еще несколько человек останетесь здесь и будете охранять крепость. Правда, я не думаю, что Азад Джимал решит воспользоваться моим отсутствием и попытается ее сжечь…

– Мы будем бдительны, капитан!

Йоханну раздражал его поучительный тон – она и сама знала, что ей делать. В конце концов, она оставалась здесь бóльшую часть времени и многому научилась у Ярослава, служившего у Османьского. Старик умер две недели назад, и после долгих размышлений капитан передал его пост Йоханне. Конечно, Османьский предпочел бы поручить эти обязанности одноногому ветерану Лешеку Шлимаку, но тот отказался, а среди остальных никто не мог командовать людьми в его отсутствие. Османьскому пришлось бы оставить в крепости либо своего заместителя Фадея, либо недавно присоединившегося к отряду Игнация Мышковского, а он этого не хотел.

Пока Йоханна размышляла об этом, Адам, быстро глянув на нее, развернул лошадь. Он поскакал вперед, Фадей поехал сбоку от него, а остальные всадники, в том числе и ее брат, последовали за ними. Карл помахал сестре рукой и выехал за ворота.

Йоханна поднялась на ближайшую из четырех башен и посмотрела вслед отряду. За этот год она поняла, что ей не следовало судить о мужчинах по их потрепанной одежде. Они могли быть неотесанными, порой неуправляемыми, но все были хорошими воинами и последовали бы за Османьским даже в ад.

– Теперь они снова отправились в путь, а мы вынуждены оставаться позади, как хромые лошади, – сказал Лешек Шлимак, которому Жемовит Выборский вынужден был ампутировать левую ногу, после того как в нее попала стрела и началось заражение крови.

Сейчас Лешек опирался на тяжелую деревянную ногу и костыль. Но это не помешало ему подняться следом за Йоханной в башню.

– Да, они уехали. Да хранит их Пресвятая Богородица Замосцкая…

«Особенно моего брата», – добавила про себя Йоханна.

Лешек кивнул с угрюмым выражением лица:

– Наш капитан насыплет татарам соли под хвост, малыш. На прошлой неделе, вернувшись из Замостья, Фадей рассказал, что Османьский не дает им ни минуты покоя. Даже у константинопольского султана начинается изжога, когда он слышит имя нашего предводителя. Фадей говорит, что Великий турок назначил за его голову сто злотых!

– В таком случае султан поскупился, – ответила Йоханна и рассмеялась. – Любой из наших всадников стоит больше.

– Эта сумма увеличится, как только наши хорошенько надают татарам по зубам. Фадей сказал, что султан даже послал одного из своих приближенных к хану Азаду Джималу, чтобы тот посоветовал ему, как избавиться от нашего Османьского. Знатному турку наверняка придется несладко. Он, небось, не привык спать в юрте и пить кобылье молоко…

– Ты так много знаешь, Лешек. Почему же мне ничего не известно? – удивленно спросила Йоханна.

– Фадей рассказывал об этом у нас в казарме. Ты там больше не ночуешь, вот и не слышал нашего разговора.

– А Османьский об этом знает?

Йоханна сама не понимала, почему задала этот вопрос. В конце концов, казак был ближайшим соратником их предводителя.

– Фадей наверняка все ему рассказал, – ответил Лешек и посмотрел вдаль, на плоскую, казалось, бесконечную землю, однообразие которой нарушали лишь несколько кустарников. – Татары уже долгое время не пытались штурмовать эту крепость. Надеюсь, они не воспользуются отсутствием воинов…

– Если они осмелятся, мы отобьем атаку, – решительно сказала Йоханна. – Ты потерял ногу, но до сих пор лучше всех управляешься с пушкой.

Польщенный Лешек улыбнулся:

– Если татары придут сюда, я всыплю им по полной! Да и остальные накормят их свинцом.

Йоханна кивнула, хоть и сказала себе, что Османьский оставил в крепости двадцать раненых и ветеранов, которые вряд ли смогут выдержать решительную атаку огромной татарской орды.

– Мы должны как следует подготовиться к обороне, – сказала девушка.

– Не знаю, разумно ли хранить порох рядом с пушками, – возразил Лешек. – Достаточно одной огненной стрелы, выпущенной ночью, и башня взлетит на воздух.

– Башни покрыты снаружи шкурами животных, и у нас достаточно воды, чтобы каждый вечер их увлажнять. Это должно защитить нас от огня.

– Мальчик мой, но ведь это неблагодарная работа – каждый вечер таскать наверх ведра с водой, – простонал Лешек.

– Лучше поработать ради собственной безопасности, чем оказаться в рабстве у татар, – резко ответила Йоханна.

Одноногий ветеран задумчиво кивнул:

– К сожалению, ты прав. Но лучше сам скажи об этом остальным. Я не хочу, чтобы люди подумали, что это была моя идея, и спрятали куда-нибудь мой костыль или деревянную ногу.

– Хорошо, я им скажу. – Йоханна кивнула, словно подтверждая свое решение, и снова посмотрела вдаль. Постепенно отряд Османьского исчез за горизонтом. – Днем мы будем выставлять по одному стражу на северной и южной башнях, а ночью – на каждой башне. Охранники будут сменять друг друга в полночь, – сказала Йоханна.

Лешек снова застонал:

– Это никому не понравится! До сих пор мы выставляли ночью лишь по два стража, таким образом, нам хватало четырех человек. Теперь же понадобится восемь!

– Капитан возложил на меня ответственность за сохранность этой крепости, и я поступлю так, как считаю нужным.

Йоханна тут же пожалела о том, что так резко ответила Лешеку. До сих пор в отсутствие Османьского крепостью командовал Добромир, и ему достаточно было одного стража днем и двух ночью. «Зачем же, – спрашивала себя девушка, – теперь все менять?» Из раздумья ее вывел голос Лешека.

– Не обижайся, мальчик. Если ты считаешь, что мы должны так поступить, мы так и сделаем. Сложим порох в камерах под башнями, там он будет у нас под рукой. Да и в том, что касается стражи, мы подчинимся твоим приказам.

– Только пускай охраняют крепость не с бутылкой водки, как обычно, а с мушкетом в руке, – приказала Йоханна.

Здесь, посреди степи, мужчины пили слишком охотно, но на страже они должны оставаться трезвыми.

Хоть Лешек и понимал это, он тяжело вздохнул и сказал себе, что не только Кароль является немцем по природе. Его брат Ян в этом отношении еще хуже.

2

Исмаил-бей посмотрел на юрты, которые составляли лагерь хана Азада Джимала, и решил, что Аллах мог бы даровать ему лучший кисмет. Теперь он находился далеко за пределами цивилизованного мира и должен был проследить, чтобы эти татары действовали в соответствии с пожеланиями великого визиря. При мысли о Кара-Мустафе Исмаил-бей невольно оскалил зубы. Мустафа-паша считал его своим конкурентом и только благодаря родству с султаном Мехмедом Четвертым не казнил, а лишь изгнал в эту глушь. Здесь Исмаил-бей не мог сделать абсолютно ничего на благо империи.

– Мои воины готовы сокрушить этого проклятого Аллахом Османьского!

Голос хана вырвал Исмаил-бея из раздумий, и он обратил внимание на всадников, собирающихся перед лагерем. Там было более трехсот человек – почти все, кого мог выставить хан Азад Джимал.

«Если бы султан отправил меня хотя бы в Бахчисарай, – подумал Исмаил-бей. – В столице татар я мог бы давать советы хану Мураду Гераю. Правитель татар – умный, смелый воин, а также благородный и образованный человек. Но мне приходится иметь дело с малограмотным Азадом Джималом, которому наибольшую радость доставляют мучения его пленников».

– Два моих старших сына поведут этих воинов в бой, – продолжил хан. – Они великолепны!

– Так и есть, – согласился Исмаил-бей, зная, что Азад Джимал ожидает этого.

– Один из них привезет мне голову Османьского. Я засолю ее и отправлю в Константинополь! – В голосе хана Азада Джимала слышалось самодовольство, в то время как его гость изо всех сил пытался скрыть отвращение.

На мгновение Исмаил-бей задумался о том, как Мехмед Четвертый отнесется к такому подарку. Султан наверняка даже не слышал об Адаме Османьском, да и об Азаде Джимале ему вряд ли что-либо известно.

Чтобы не вызвать гнева хозяина, Исмаил-бей решил держать свои мысли при себе. Он выехал вместе с Джималом в степь. Всадники собрались вокруг своего господина и поприветствовали его. Сыновья хана, оба рожденные от польских рабынь, казались весьма статными в доспехах и шелковых кафтанах. Отличаясь по возрасту лишь на несколько месяцев, юноши изо всех сил старались превзойти друг друга – каждый из них мечтал стать преемником отца. У того, кто принесет хану голову Османьского, было больше шансов.

– Отец, кого из нас ты отправишь к крепости Османьского, а кого в степь? – спросил Ильдар, старший из братьев.

Хан Азад Джимал с повелительным видом поднял руку:

– Ты, Ильдар, носишь кафтан цвета травы, а Ринат – кафтан цвета светлой ночи. Поэтому ты с двумя третями наших воинов поскачешь в степь, а твой брат выступит против крепости Османьского.

По выражению лица Рината было ясно, как ему досадно, что из-за цвета кафтана ему поручили менее почетное задание. По замыслу отца, Османьского не должно было быть в крепости. С одной стороны, это хорошо, ведь напасть на крепость, когда ее охраняли все люди Османьского, было бы равносильно самоубийству, даже если бы отец послал вместе с Ринатом всех своих воинов. С другой стороны, теперь Ильдар мог встретиться с врагом в степи и захватить его голову в качестве трофея.

– Вперед, мои воины! – крикнул Ринат и поскакал прочь.

За ним последовала треть мужчин, а также насмешливый взгляд брата.

– Я привезу тебе голову Османьского, отец! – произнес Ильдар достаточно громко, чтобы Ринат мог его услышать, и пришпорил коня.

Старший сын хана возглавлял вдвое больший отряд и, следовательно, мог рассчитывать на двойную славу.

Хан смотрел вслед наездникам, пока те не исчезли вдали, а затем повернулся к своему гостю:

– Мои сыновья сокрушат этого пса Османьского вместе с его людьми.

– Да будет на это воля Аллаха, – ответил Исмаил-бей. – Но я по-прежнему считаю, что вам следовало бы послать против него всех своих воинов и на время забыть о крепости. Возможно, Ильдару в бою не хватит воинов, ускакавших вместе с Ринатом.

– Аллах поразит слепотой глаза неверующих, и они беспомощно попадут в нашу ловушку, – усмехнулся хан Азад Джимал.

– Да будет на то воля Аллаха, – повторил Исмаил-бей.

Он поклонился и вернулся к юрте, отведенной ему ханом. Раньше она принадлежала одному из воинов, который несколько месяцев назад пал в бою против отряда Османьского. Теперь в юрте жил Исмаил-бей вместе с дочерью, ее рабыней и слугой.

Перед входом в юрту Исмаил-бей передал поводья лошади слуге и вошел внутрь. Дочь сразу же бросилась к нему и схватила его за руки.

– Они уехали, отец? – спросила она.

Исмаил-бей кивнул:

– Да, Ринат и Ильдар уехали.

– Тогда я наконец-то могу снова покинуть эту жалкую юрту, не беспокоясь о том, что они подкараулят меня и попытаются со мной заговорить.

– Можешь смело выходить, дитя мое.

Исмаил-бей сожалел о том, что ему пришлось взять дочь с собой. Однако оставить Мýнджу в Константинополе одну было невозможно, ведь ее тут же отвели бы в гарем одного из подхалимов Кара-Мустафы. Исмаил-бей хотел сам выбрать себе зятя. Но ему можно было не торопиться: Мундже было всего пятнадцать лет, и она обещала превратиться в прекрасный цветок. В любом случае Исмаил-бей ни за что не отдал бы ее сыну хана Азада Джимала.

– Настанет день, когда наша судьба изменится, дитя мое, – тихо сказал он. – Тогда мы вернемся в столицу и ты будешь жить во дворце и иметь много служанок.

– Пока что мне достаточно Бильге, – улыбнувшись, ответила Мунджа и подмигнула темнокожей девушке.

– Нехорошо, что нам всем приходится ютиться в этой юрте. Хоть Назим и повесил занавеску, за которую ты можешь удалиться, ты заслуживаешь большего, чем ложе из козьих шкур и войлочное покрывало, – продолжил Исмаил-бей.

– Я не жалуюсь, отец, потому что счастлива быть рядом с тобой.

– Ты всегда была мне хорошей дочерью, Мунджа, хоть твоя мать и пыталась с детства привить тебе свою веру.

Хорошо, что в этот момент Исмаил-бей выглядывал из палатки и не увидел, что щеки его дочери подозрительно покраснели. Мунджа пообещала лежавшей на смертном одре матери, что будет и дальше придерживаться веры в Иисуса Христа и Пресвятую Деву Марию, и не хотела нарушать эту клятву.

– Что собираются сделать Ильдар и Ринат? – спросила она, чтобы сменить тему разговора.

– Они хотят уничтожить польского капитана Адама Османьского и его войско. Помоги им Аллах в этом преуспеть!

– Этот Османьский так опасен? – снова спросила Мунджа.

Исмаил-бей коротко засмеялся:

– Для империи султана он не более чем блоха для собаки, но для хана Азада Джимала Османьский – серьезный противник.

На мгновение Мунджа задумалась, не сможет ли этот Османьский избавить ее от двух назойливых поклонников, но тут же устыдилась этой мысли: нельзя желать смерти людям. Однако сыновья Азада Джимала так сильно ей докучали, что девушка молилась о том, чтобы как можно скорее покинуть этот лагерь и поселиться в другом месте.

– Послать Назима за едой? – спросила она.

– А что будет сегодня? Плов с бараниной?

Исмаил-бея передернуло. Еда в татарском лагере сильно отличалась от того, к чему он привык на родине. Но это было еще одним испытанием, которому подверг его Аллах и которое Исмаил-бей надеялся пережить.

– Да, пошли Назима, – сказал он и погладил светлые волосы дочери, так сильно напоминавшей свою мать.

Та была христианкой, но Исмаил-бей любил ее, как никакую другую женщину до нее.

3

Отряду Адама Османьского сопутствовал успех. Сначала они держались своей стороны границы. Последнее мирное соглашение стоило Польше большого количества земель и нескольких городов, включая Выборово, владение старого Жемовита Выборского. При мысли о двоюродном деде на глаза Османьского навернулись слезы. Жемовит не только заменил ему отца, скончавшегося до рождения Адама, но и настоял на том, чтобы семья оставила ему хотя бы небольшое наследство. Это были крохи по сравнению с обширными владениями Сенявских, но они позволили Адаму подняться над шляхтичами, которым приходилось добывать средства к существованию, служа в армии королей и магнатов. Он тоже стал солдатом, но не по необходимости, а для того, чтобы отомстить за своего двоюродного деда и его сына.

Шел третий день с тех пор, как они покинули крепость. Адам остановил коня, еще раз посмотрел вдаль и подозвал к себе Фадея:

– Ты уверен, что Гарегин говорил именно об этом месте?

– Я лично разговаривал с армянином в Замостье, капитан. Он назвал это место и этот день, – ответил казак.

– Большой торговый обоз должен быть виден издалека. А степь вокруг нас совершенно пуста. – Адам еще раз вгляделся вдаль и покачал головой. – Ты видишь повозки или лошадей?

– Они появятся, капитан. Объехать это место они не могли, иначе мы бы увидели следы. Предлагаю продвинуться немного вперед, им навстречу.

– Тогда мы еще больше углубимся в татарские земли, – заметил Адам.

Фадей рассмеялся:

– С каких это пор мы боимся татар? По словам армянина, обоз сопровождают всего шестьдесят воинов. В повозках шелк из Китая, перец из Индии и фимиам из Аравии. Кроме того, там должны быть рабыни, в том числе и черкешенки. Возможно, нам даже удастся спасти родственниц вашей матери!

На мгновение лицо Османьского смягчилось, но он тут же произнес:

– Оставаться здесь и ждать обоза бессмысленно, поэтому мы поскачем дальше. Вперед, ребята! Но будьте внимательны, если увидите вдалеке что-нибудь, кроме одинокого куста. Будь то татарин…

– …которому мы отрубим голову! – выкрикнул один из всадников.

– …или обоз с иностранными товарами, на которых можно хорошо заработать, – продолжил Адам, делая вид, что не обратил особого внимания на этот возглас.

– Мы желали бы услышать, как звенят злотые в наших кошельках, – сказал один из всадников. – Жалованье поступает нерегулярно, а иногда его и вовсе нет. При этом, когда мы приезжаем в какой-нибудь город, нам всем хочется выпить, но задаром не наливают даже стакана водки!

Фадей так весело рассмеялся, как будто уже рылся в куче отобранных сокровищ, и громко сказал:

– Если мы захватим этот обоз, вы получите столько денег, что сможете покупать водку бочками! – Повернувшись к Османьскому, он добавил чуть тише: – Теперь они не колеблясь последуют за нами вглубь татарских земель.

– Я не хочу проникать на их территорию слишком далеко, иначе татары отрежут нам путь к отступлению, – ответил Адам и поскакал дальше.

Он все еще ничего не видел и поэтому забеспокоился.

– Ты правильно понял армянина? – снова спросил Осьманский у Фадея.

– Гарегин назвал именно этот день, а на него всегда можно было положиться.

Казак мысленно посмеялся над опасениями предводителя. Наконец-то у них появилась возможность захватить больше, чем несколько жалких монет из кошельков убитых татар, но Османьский внезапно заколебался, не решаясь двигаться дальше, вглубь вражеских земель.

– Если мы в ближайшее время не встретим караван, мне придется серьезно поговорить с этим армянином, – сердито сказал Адам.

– Возможно, торговый караван опаздывает и прибудет только завтра… – ответил Фадей.

– …или послезавтра, или еще через день, – прервал его Османьский. – Я удивлен, что Гарегин смог назвать точную дату.

– Это один из языческих праздников. Татары хотели провести его в священном для них месте, которое находится в дне езды отсюда, а затем продолжить путь, – сказал Фадей и ускорил темп, чтобы догнать Адама, ехавшего уже во главе отряда.

– Где здесь может находиться место, священное для последователей Мухаммеда? Эти земли до недавнего времени принадлежали нам! – возразил озадаченный Адам.

Фадей не смог дать ответ на этот вопрос.

Тут их догнал Карл:

– Кажется, я заметил всадника.

– Где? – спросил Адам.

Карл указал вперед, но, посмотрев в этом направлении, Османьский и Фадей ничего не увидели.

– Он мог спрятаться за одним из кустов!

Для Карла это было единственным объяснением: он был уверен, что не ошибся.

– Кустарники тут не слишком высокие. Если кто-то действительно там спрятался, ему пришлось уложить своего коня плашмя на землю, – засмеявшись, сказал Фадей.

Адам знáком заставил его замолчать. Сам Османьский и большинство его людей ловко управляли лошадьми и с легкостью могли заставить их лечь на землю. Значит, татары могли сделать то же самое.

– Это наверняка их авангард! – крикнул Фадей. – Значит, караван где-то поблизости. Возможно, они разбили лагерь вон у того пруда!

Предвкушая добычу, казак забыл об осторожности. Не дожидаясь ответа Османьского, он пришпорил коня и поскакал вперед. Некоторые всадники последовали за ним, и у Адама не было иного выбора, кроме как подстегнуть своего жеребца.

Карл еще раз посмотрел на кусты, возле которых он видел всадника. Что-то его насторожило. Недолго думая юноша развернул коня и поскакал к этому месту. При этом взгляд Карла продолжал скользить по степи. За последние несколько месяцев он успел познакомиться с этими краями и с удивлением заметил небольшие неровности на земле у пруда. У Карла появилось плохое предчувствие. Он развернулся в седле:

– Будьте осторожны! Здесь что-то не так!

Карл крикнул достаточно громко, чтобы его услышали Адам и некоторые всадники. Они осадили лошадей и огляделись. В этот момент Османьский тоже заметил странные неровности и вытащил пистолет:

– Тут действительно что-то не так!

Он злился, что из-за неосмотрительности Фадея его отряд рассеялся по степи. Рядом с Адамом осталось около шестидесяти всадников – остальные направились к пруду вместе с казаком.

– Немедленно вернитесь! Возьмите в руки оружие! – разрезал степной воздух призыв Адама.

Бóльшая часть всадников, привыкших подчиняться его приказам, развернула лошадей. Фадей тоже остановился в замешательстве:

– Что произошло?

Адам не успел ему ответить. В этот момент степь ожила. Покрывала, присыпанные для маскировки песком и травой, взлетели в воздух, и из-под них показались татары, сидевшие в засаде. В то же время их соплеменники выскочили из-за кустов и атаковали Адама и его людей. От неожиданности отряд Османьского в считанные минуты поредел. Но затем его люди вытащили сабли и пистолеты и начали отчаянно отбиваться.

– Этих чертовых свиней в два раза больше, чем нас! – крикнул один из поляков.

– Их достаточно, чтобы полностью нас окружить. Мы должны прорваться. Вперед! – взревел Адам.

Он выстрелил из пистолета в ближайшего татарина, а затем выхватил саблю. Бой был тяжелым, но Османьскому удалось разорвать кольцо врагов и расчистить дорогу для своих людей. Двое или трое солдат упали с лошадей, пораженные стрелами, но поляки смогли отъехать на безопасное расстояние от врага.

– Эти ублюдки нас преследуют! – крикнул Игнаций Мышковский, молодой дворянин, который недавно присоединился к отряду Адама в составе небольшой группы, прибывшей в качестве подкрепления.

– Через пятьсот шагов мы резко развернемся и расправимся с первым рядом преследователей, – сказал Адам и немного сбавил темп, чтобы оказаться во время контратаки во главе отряда.

Недалеко от него скакал угрюмый Фадей.

– Это и был твой караван? – язвительно спросил Адам.

– Должно быть, армянин нас предал! – гневно крикнул казак. – Еще чуть-чуть, и татары бы нас уничтожили!

– Многих наших они уже уничтожили, скоро могут добраться и до Кароля!

Исполненный гнева Адам развернул коня и галопом помчался к ближайшему татарину. Его люди послушно последовали за ним.

4

Карл почти достиг подозрительных кустов, когда позади него раздались дикие крики. Он обернулся и увидел татар. Казалось, они выросли из-под земли. Карл хотел развернуть коня и броситься на помощь своим товарищам, но тут из-за кустов выскочил еще один татарин. Это был молодой человек в кафтане из красивого зеленого шелка. Великолепная сабля в его руке тоже не могла принадлежать простому наезднику.

– Умри, поляк! – крикнул татарин по-польски и, размахивая саблей, устремился к Карлу.

Тот вытащил свое оружие и отразил неистовое нападение. Прежде чем татарин успел снова его ударить, сабля Карла пронзила горло врага. Удивленно глядя перед собой, словно не в силах осознать собственное поражение, молодой татарин упал.

Трое татар преградили Карлу путь, но, к его удивлению, лишь двое из них его атаковали. Третий спрыгнул на землю и наклонился над мертвым юношей. Через несколько мгновений татарин выпрямился и зарычал:

– Ильдар мертв!

Нападавшие, которые, неистово размахивая саблями, только что атаковали Карла, тут же отступили.

– Пес! Ты пожалеешь об этом! – крикнул один из них и потянулся к веревке, которая свисала с его седла.

Карл, решив воспользоваться неожиданной передышкой, пришпорил мерина. Животное рванулось с места, и аркан, которым противник хотел поймать Карла, пролетел мимо.

– За ним! – взревел татарин, подняв веревку с земли.

Его товарищи пустили лошадей галопом, намереваясь окружить противника.

Карл использовал уловки, которым научился у всадников Османьского, чтобы уйти от преследователей. Аркан дважды со свистом проносился на волосок от него. Мельком взглянув на свой отряд, Карл увидел, что им удалось оторваться от татар. Враги еще какое-то время преследовали поляков, но отставали все больше и в конце концов развернулись и поскакали к нему.

– Он убил Ильдара! Мы должны взять его живым, чтобы хан мог отомстить за смерть сына! – крикнул один из татар, преследовавших Карла, своим товарищам.

Те рассредоточились и преградили ему дорогу. С ужасающей ясностью Карл понял, что не сможет уйти. Он оказался слишком далеко от своих, и бóльшая часть татарского отряда теперь находилась между ним и всадниками Османьского.

– Господи, Йоханна, надеюсь, ты без меня справишься! – воскликнул Карл в ужасе и выстрелил из пистолетов в двух татар, которые хотели преградить ему дорогу.

Еще одного врага он атаковал саблей, но тому удалось увернуться от удара. Целая толпа татар приблизилась к Карлу и окружила его со всех сторон. Почти ни у кого из них не было сабель. Враги размахивали арканами, и на этот раз Карлу не суждено было от них уйти.

Несколько петель затянулись вокруг его тела; татары стащили Карла с седла под мрачные возгласы своих товарищей. Он потерял саблю, но попытался встать на ноги. Трое всадников, заарканивших Карла, пришпорили коней и с дикими криками поволокли его через степь.

Карл старался держать голову высоко, но все же испытывал ужасные мучения. Когда татары снова осадили коней, все его кости болели, а из многочисленных ссадин сочилась кровь.

В то время как два татарина крепко держали арканы, чтобы Карл не смог освободиться, третий спрыгнул на землю. Он несколько раз ударил пленника по лицу концом веревки, а затем с помощью товарищей связал ему руки за спиной, надел аркан Карлу на шею, а другой конец веревки прикрепил к своему седлу.

Два других татарина развязали веревки, которыми удерживали Карла, и снова свернули их. Один из них тоже ударил пленника концом веревки по лицу, оставив кровавый след.

– Что нам делать с Османьским? Стоит ли его преследовать? – спросил татарин у воина, который после смерти Ильдара стал их предводителем.

Тот посмотрел вслед Адаму и его людям, которые вот-вот должны были скрыться за горизонтом, и покачал головой:

– Из-за этих псов мы потеряли более тридцати воинов. Если мы сейчас последуем за ними, они в любой момент снова смогут нас атаковать. Даже если нам удастся убить большинство из них, наши потери будут слишком велики. Кроме того, даже в этом случае Османьский может от нас уйти. Он, сын шайтана, соберет вокруг себя остальных поляков, чтобы с нами сразиться. После этого мы будем слишком слабы и еще долго не сможем с ним воевать.

Не все татары были согласны с этим решением, но когда некоторые из них недовольно заворчали, новый предводитель разозлился:

– Что для вас важнее – продолжить скакать по степи и, возможно, убить нескольких поляков или же привезти в наш лагерь тело Ильдара и пса, который лишил его жизни?

Предводитель повернулся к оглушенному пленнику, пытавшемуся встать на ноги. Выругавшись, татарин ударил Карла под колено (отчего тот свалился на землю), а затем несколько раз хлестнул его по лицу.

– Проклятый пес! Ты пожалеешь о том, что убил ханского сына!

Предводитель снова забрался в седло и знаком приказал остальным следовать за ним.

Он потащил Карла за собой, и пленнику пришлось бежать, чтобы не задохнуться. Татары снова и снова хлестали его веревками, а всадник, к седлу которого Карл был привязан, дважды сбивал его с ног и, несколько шагов протащив за собой, останавливался и ждал, пока кто-то из татар ослабит петлю настолько, чтобы пленник снова смог дышать.

Карл упал в очередной раз, на этот раз нарочно, надеясь покончить с собой. Однако татарин вовремя остановился и с издевкой сказал:

– Ты хотел бы умереть быстро, не так ли, пес? Но тебе это не удастся! Мы отвезем тебя к хану Азаду Джималу, и он осудит тебя на такие пытки, во время которых ты проклянешь своих родителей за то, что они привели тебя в этот мир.

Он не очень хорошо говорил по-польски, но Карл разобрал его слова и понял, что татары жаждали мести. «Боже, позволь мне умереть достойно и защити мою сестру!» – думал Карл, продолжая бежать за татарами. Он осознавал, что каждый шаг приближает его к печальному концу.

5

Не зная, что Ильдар погиб, а его план провалился, второй сын хана Азада Джимала Ринат приближался к деревянной крепости Османьского. Последний участок пути он проделал ночью, чтобы не быть обнаруженным в степи.

Ринат не мог знать, что, к большому недовольству остальных, Йоханна настояла на том, чтобы выставить ночью на каждой башне по часовому. Никто из мужчин не мог предположить, что татары осмелятся приехать сюда сейчас, когда они в любой момент рискуют встретиться в степи с отрядом Османьского. Некоторые повиновались Йоханне лишь после того, как одноногий Лешек встал на ее сторону. Но едва оставшись с ней наедине, старый ветеран упрекнул ее:

– Я считаю, что двух часовых в ночное время было бы достаточно. А теперь некоторым из нас придется подниматься на башню каждую вторую ночь.

– Я не просто так отдала этот приказ, – ответила Йоханна. – Если кто-нибудь из стражников заснет, часовой, стоящий на противоположной башне, не сможет осмотреть все окрестности. И не говори мне, что этого не случится. Вчера во время контрольного обхода я лично видел, как страж дремал на посту. Это недопустимо! Впредь я буду внимательнее относиться к нашей безопасности.

Йоханна похлопала Лешека по плечу и вышла из здания. Она взобралась на одну из башен и посмотрела вдаль. Никого – ни татар, ни всадников из польского отряда.

«Возможно, до возвращения Османьского ничего и не случится», – подумала девушка, зная, что ее чрезмерная осторожность позабавит Фадея и остальных. Адам же промолчит, но бросит на нее такой уничтожающий взгляд, что ей захочется спрятаться в ближайшую мышиную нору.

– Османьский должен понимать, что лучше проявить чрезмерную бдительность, нежели быть застигнутыми врасплох, – сердито пробормотала Йоханна себе под нос.

– Ты прав, малыш! – Лешек последовал за девушкой и теперь стоял рядом с ней. – Капитан Османьский оторвет нам головы, если мы позволим татарам неожиданно напасть на крепость.

– Если наши головы к тому времени все еще будут на плечах! Возможно, к приезду Османьского татары уже успеют их отрубить…

Лешек усмехнулся, но тут же снова стал серьезным:

– Капитан вернется через три дня. Пару ночей мы продержимся.

– С сегодняшнего дня я тоже буду стоять на страже.

Эта мысль только что посетила Йоханну.

Лешек нерешительно покачал головой:

– Если бы ты уже был офицером, Ян, я бы сказал «нет». Но, возможно, мужики перестанут жаловаться, если увидят, что ты не отправляешься вечером в мягкую постель, в то время как они вынуждены проводить ночи без сна. Я тоже займу пост, но на другой башне. Не хочу, чтобы мы с тобой заболтались и прозевали приближение татар.

Он снова улыбнулся и неуклюже спустился вниз.

Йоханна была рада, что ветеран принял такое решение: он пользовался авторитетом у остальных и мог за нее заступиться. Без Лешека она рисковала оказаться в безвыходном положении.

Девушка тоже спустилась с башни и созвала мужчин:

– Я знаю, что некоторые из вас не согласны с моим решением. Но на время своего отсутствия капитан Османьский поручил командование мне, поэтому вы должны подчиняться моим приказам. До возвращения Османьского я и мой слуга тоже будем нести караул, а в это время двое из вас смогут поспать.

– Трое. Я тоже буду стоять на страже, – вставил Лешек.

Мужчины смущенно понурились.

– Мы не это имели в виду, – сказал один из них.

– Знаю, – ответила Йоханна и вздохнула с облегчением: с помощью пары слов ей удалось наладить с подчиненными хорошие отношения.

Оправдывая оказанное ей доверие, вечером девушка поднялась на южную башню. Далеко на западе солнце садилось за горизонт. Мерцающий красный закат напоминал световой сигнал, и Йоханна посмотрела в том направлении, откуда приближение татар было наиболее вероятным. Но затем она сказала себе, что, скорее всего, враги, описав дугу, зайдут с другой стороны.

– Смотри в оба! – крикнула она часовому на северной башне.

– Так точно, малыш!

«Я никогда не избавлюсь от этого прозвища, даже если подчиненные будут выполнять мои приказы», – подумала Йоханна.

Она действительно походила на гнома рядом с остальными обитателями крепости, несмотря на то что как женщина была не такой уж низкорослой. Йоханна вспомнила, что была выше своей мачехи Геновевы, которая, в свою очередь, превосходила ростом бóльшую часть женщин в Аллерсхайме.

Девушка отбросила воспоминания о прошлом и вгляделась в ночь. Вокруг было темно, на небе уже сияли первые звезды; около полуночи луна должна была подняться над горизонтом. «Если бы мне нужно было атаковать, когда бы я это сделала? – спросила себя Йоханна. – Наверное, перед самым рассветом, когда охранники уже устали и строят планы на предстоящий день».

Девушка уже хотела покинуть пост и отправиться в северную башню, послав на свое место кого-то из мужчин. Но тогда остальные наверняка подумают, что она пытается увильнуть от своих обязанностей, и Йоханна осталась на посту.

Долгое время ничего не происходило, но в какой-то момент она услышала тихий свист. Девушка тут же подняла голову. Часовой с западной башни подошел к ней через боевой ход.

– Добромир что-то обнаружил, – сообщил мужчина. – Он говорит, что на мгновение увидел в свете звезд человека, ведущего лошадь под уздцы.

– Побудь здесь! Я схожу в северную башню и посмотрю, – сказала Йоханна и поспешила туда через боевой ход.

Несмотря на темноту, девушка с легкостью нашла Добромира Капусту, которому травма помешала выехать вместе с Адамом.

– Что ты увидел? – спросила у него Йоханна.

Капуста указал на северо-восток. Сначала девушка ничего не могла рассмотреть. Но затем чья-то тень на мгновение закрыла собой звезду, висевшую над самым горизонтом. И снова, и снова.

– Там всадники, и их больше, чем в отряде разведчиков, – прошептала Йоханна.

– Это могут быть только татары. Разбудить остальных? – спросил Добромир.

Девушка на мгновение задумалась, а затем покачала головой:

– Пускай еще поспят. Враг находится на расстоянии нескольких миль от крепости и наверняка подъедет к ней не раньше полуночи. Просто продолжай за ним следить.

– Это я могу, – ответил воин.

Йоханна задумалась, каких действий ожидал бы от нее и остальных Османьский.

– Я обойду другие башни и скажу, чтобы часовые смочили водой коровьи шкуры.

– Для этого нам понадобится свет, – возразил Добромир.

Йоханна покачала головой, хоть он едва ли мог увидеть это в темноте.

– Придется обойтись без света. Если мы зажжем хотя бы один факел, враг заметит, что здесь что-то происходит.

– Но без света у нас все ноги будут в синяках!

– Это лучше, чем остаться без головы, – ответила Йоханна с наигранным спокойствием и удалилась.

6

Следующие несколько часов оказались настоящим испытанием. Время от времени Йоханна замечала вдали что-то, указывающее на приближение врагов. Однако она не могла оценить, как далеко они находились. Если она и дальше будет колебаться, противник доберется до крепости, прежде чем ее люди успеют подготовиться к обороне. Через два часа после полуночи Йоханна приказала разбудить остальных, но велела сделать это как можно тише.

– Если враг действительно к нам подкрадывается, он не должен услышать ни звука! И не зажигайте свет, понятно? – приказала Йоханна.

– Нам что, заряжать пушки в темноте? – озадаченно спросил один из мужчин.

– Лешек говорит, что может это сделать. Кроме того, луна светит ярче, чем хотелось бы нашим врагам. Так что поторопись!

Йоханна подтолкнула мужчину и снова посмотрела на север. Прищурившись, она различила в лунном свете очертания всадников, которые упорно приближались к крепости.

– Вам не повезло: мы вас ждали, – пробормотала девушка, а затем услышала шум на лестнице.

Лешек забрался наверх. Один из мужчин нес за ним костыль.

– Что-нибудь видно? – тихо спросил старый ветеран.

Йоханна кивнула:

– Враги уже недалеко.

Времени оставалось мало. Одноногий ветеран подошел к парапету и посмотрел в степь:

– Я вижу лишь несколько теней.

– Я мог бы их сосчитать. Там, должно быть, около ста человек. Нам нужно застать врагов врасплох, иначе они возьмут крепость штурмом, – ответила Йоханна.

– Сто человек? Это немало!

Лешек тяжело вздохнул и заковылял к своей пушке. Его помощники торопливо принесли наверх порох. Словно предвидя подобную ситуацию, Лешек заранее взвесил его и теперь высыпал содержимое небольшого мешочка в дуло. За порохом последовал пыж, после чего ветеран осторожно положил в пушку несколько горстей рубленого свинца.

Йоханна надеялась, что артиллеристы на трех других башнях работали так же осторожно, как и он. Лешек зарядил пушку так тихо, что никто из татар не смог бы этого услышать.

Девушка увидела, что противник почти достиг крепости.

– Стреляй, прежде чем они рассредоточатся, – приказала она Лешеку слишком громко.

Несколько татар остановились и посмотрели на башню. В этот момент Лешек чиркнул огнивом, подул на пламя и поднес его к запальному отверстию. Раздался выстрел. Хоть пушка и была легкого калибра, ее действие на столь близком расстоянии оказалось разрушительным. Кусочки свинца пронеслись сквозь войско татар, сбивая с ног и людей, и коней.

– Зажгите факелы и выбросьте их наружу! – приказала своим подчиненным Йоханна.

Послышались трескучие выстрелы пистолетов, и в небольших чашах, наполненных порохом и смолой, зажегся огонь. Мужчины засунули факелы в пламя и, как только те загорелись, побросали их через палисад. Один факел попал прямо в татарина, и его кафтан тут же загорелся. Враг в ужасе бросился на землю и с криками покатился по траве, пытаясь загасить пламя.

Теперь и на других башнях артиллеристы смогли прицелиться и выстрелить. Татары один за другим падали на землю. Среди них был юноша в дорогой синей одежде. Его тут же подхватили товарищи и оттащили от крепости.

Лешек перезарядил пушку и выстрелил в кучку татар, которые вели лошадей к палисаду, намереваясь перебраться через него.

– Стреляйте! – крикнула Йоханна своим подчиненным, и они тут же поспешили к стене с заряженными мушкетами.

Она сама пальнула из пистолетов в двух татар, которые уже добрались до вершины палисада.

Пораженные столь решительным отпором, люди Рината отступили. Еще дважды прогремели пушки; татары падали. Вскоре остатки вражеского войска оказались на безопасном расстоянии. Снова атаковать татары не осмеливались. Они собрались вокруг своего предводителя. Он лежал на земле и стонал, прижимая правую руку к животу, в который попал кусок свинца.

– Лучше бы я умер! – выдавил из себя Ринат с перекошенным от боли лицом. – Теперь слава достанется Ильдару, в то время как я потерплю неудачу.

Его люди обеспокоенно переглянулись.

– Поляки знали о нашем приближении! Как это могло произойти? – спросил один из них.

– Должно быть, шайтан нашептал им об этом на ухо, – ответил его товарищ. – Другого объяснения нет!

– Почему? Разве Османьский не мог узнать, что сообщение о торговом караване – это уловка, и остаться в своей крепости?

Превозмогая боль, Ринат покачал головой:

– Если бы это было так, поляки стреляли бы в нас из десятков мушкетов и наверняка бросились бы за нами в погоню.

– То есть Османьский со своим отрядом может быть впереди нас? О Аллах, помоги Ильдару его уничтожить!

Мысль о возможной встрече с отрядом Адама привела поредевшее войско в ужас. В то же время татары боялись появляться на глаза хану. Однако никто не предлагал снова атаковать крепость. Поляки там, возможно, уступали татарам в численности, но никто не был застрахован от рубленого свинца и мушкетных пуль.

Сперва Йоханна не могла поверить в то, что враг потерпел поражение. Лишь когда татары, забрав уцелевших лошадей, отступили, увозя с собой раненых, девушка поняла, что одержала победу.

Чувствуя облегчение, Йоханна опустилась на колени и перекрестилась:

– Пресвятая Матерь Божья, благодарю Тебя!

– Теперь они нескоро вернутся, – ухмыльнулся Лешек. – Твоя уловка удалась, паренек. Несмотря на невысокий рост, из тебя получится отличный офицер.

– Ежи Володыевский тоже не был исполином, но он убил татар и турок больше, чем любой другой поляк, – сказал Добромир и похлопал Йоханну по плечу так крепко, что она невольно вскрикнула от боли.

– Думаю, этой ночью мы все заслужили по стакану водки! С завтрашнего дня будет достаточно двух часовых, – крикнула Йоханна своим подчиненным.

Те возликовали. Лешек провозгласил тост. Затем он указал на мертвых и раненых татар, которых можно было разглядеть в свете все еще горящих факелов:

– Что будем делать с ними?

– Как только рассветет, похороним мертвых татар подальше от крепости. Раненых же нужно заключить под стражу. Либо хан Азад Джимал заплатит за них выкуп, либо мы обменяем их на наших соотечественников.

– Хорошее решение, паренек! Капитан Османьский поступил бы так же.

Это была наивысшая похвала из уст Лешека, но Йоханна лишь тихо фыркнула. Османьский по-прежнему оставался для нее загадкой. С одной стороны, он возложил на нее ответственность за безопасность крепости, с другой, относился к ней более сурово, чем к кому-либо еще. Девушка пожала плечами. «Пусть Османьский думает обо мне все что угодно. Он не сможет отнять у меня победу, которую мы одержали этой ночью».

7

В случае успеха татары въезжали в лагерь с ликующими криками, стреляя в воздух из ружей и пистолетов, поэтому, когда они спешились у входа и молча завели внутрь лошадей, все поняли: случилось что-то неладное. При этом воины привезли с собой пленника.

– Это и есть злой Османьский? – с любопытством спросила какая-то девчушка.

Татарин, который тащил за собой на веревке Карла, покачал головой:

– Хотел бы я, чтобы это было так. Нет, это обычный паршивый поляк!

– Он убил Ильдара! – крикнул другой воин.

Толпу словно поразило молнией. Женщины безудержно зарыдали, а затем стали собирать грязь и сухой помет и швырять ими в Карла. Дети последовали их примеру. Некоторые плевали в него, а несколько подростков накинулись на пленника с кулаками.

Все больше шатаясь, Карл продолжал идти вперед. На протяжении пути татары морили его голодом и почти не давали пить. Измученный до полусмерти, Карл надеялся лишь на то, что Османьский позаботится о его сестре, ведь он сам больше не сможет ее защитить.

Хан вышел из своей юрты и, нахмурившись, осмотрел войско.

– Это Османьский? – спросил он резко, когда воины подтащили к нему Карла.

Предводитель отряда покачал головой:

– Нет, мой хан. Этот неверный был послан шайтаном, чтобы погубить твоего сына. Своими волшебными глазами злодей увидел одного из наших воинов, хотя тот тщательно спрятался, и предупредил неверных псов Османьского. Мы сражались изо всех сил, но полякам удалось вырваться и сбежать от нас. А этот пес, – его рука ударила Карла подобно копью, – ослепил заклинанием твоего сына и убил его!

– Ильдар мертв? – Хан Азад Джимал побледнел и сжал кулаки.

Стоявший рядом с ним Исмаил-бей покачал головой. Он предчувствовал беду. Слишком уж ханские сыновья стремились отличиться. При таком настрое трудно было избежать ошибок. Однако чтобы не раздражать хана, Исмаил-бей промолчал, глядя на то, как Азад Джимал с яростью избивает пленника кнутом.

Мунджа стояла у входа в отведенную им юрту, наблюдая за происходящим. Услышав о смерти Ильдара, она содрогнулась. Неужели она невольно прокляла ханского сына, когда тот пару недель назад прошел мимо нее возле ручья и даже прикоснулся к ней? «Я не хотела этого», – подумала девушка, но тут же поняла, что это неправда. Будучи соотечественником ее мертвой матери, Османьский был ей ближе, чем хвастливые ханские сыновья.

Пленник тоже был поляком, но казался слишком молодым для воина. Засохшая кровь покрыла его лицо, а петля вокруг шеи повредила кожу. Пленник покачивался под ударами Азада Джимала, но оставался на ногах.

«Какой сильный мужчина», – подумала Мунджа и почувствовала, что ее душу переполняет сострадание к незнакомцу. Но что она могла сделать? Ее отец был гостем у татар, и только их родство с султаном заставляло хана проявлять к Исмаил-бею некоторое уважение. Но отношение Азада Джимала к ее отцу могло резко измениться. Мунджа знала, что великий визирь Кара-Мустафа-паша будет рад, если ее отец погибнет здесь, на татарской земле. В этом случае ей пришлось бы стать рабыней хана или одного из его воинов. Эта мысль настолько потрясла девушку, что она вернулась в юрту и без сил опустилась на подушку. Однако рабыня Бильге продолжала выглядывать из палатки.

– Хан говорит! – воскликнула она.

Мунджа снова вскочила на ноги и стала рядом с ней. Из-за плеча Бильге она могла наблюдать за Азадом Джималом. Тот передал кнут одному из своих людей и подошел к пленнику так близко, что их лица почти соприкоснулись.

– Пес, ты заплатишь за смерть моего сына! – крикнул хан и указал на пустое место в десяти шагах от юрты Мунджи. – Привяжите его там! Пускай он лежит, пока не сдохнет от жажды. Не давайте ему ни воды, ни еды. Пусть днем его оплевывают женщины, а ночью мучает отчаяние.

Татары приветствовали решение хана дикими криками. Несколько человек схватили Карла, подтащили его к указанному месту и вбили в землю четыре столба. Затем пленника освободили от пут и привязали его руки и ноги к столбам. Карл беспомощно лежал на спине, в полной власти своих мучителей.

Сначала он чувствовал только боль от ударов и от слабости закрыл глаза. Карл спрашивал себя, сколько пройдет времени, прежде чем он умрет? Два дня? Три? Или же ему придется терпеть муки и унижения четыре или даже пять дней? Карл открыл глаза и увидел перед собой море враждебных лиц. Лишь одна девушка, казалось, испытывала к нему жалость.

«Хорошо, что здесь есть хоть кто-то, кто меня не осуждает», – подумал Карл, но потом сказал себе, что это никак не повлияет на его судьбу.

8

Раньше по вечерам Азад Джимал звал Исмаил-бея к себе для разговора, но на этот раз захотел побыть в одиночестве и оплакать своего первенца. Исмаил-бей ужинал в своей юрте. Дочь присоединилась к нему, но у нее не было аппетита.

– Хан жесток, – тихо сказала она. – Он мог бы казнить пленника, но осуждать его на долгую и мучительную смерть недостойно человека.

– Ты называешь Азада Джимала человеком? – спросил отец с горькой улыбкой. – Хоть у него и людское обличье, на самом деле он – дикарь. Мурад Герай считает его способным лишь на то, чтобы не давать покоя полякам по ту сторону границы. Однако даже здесь хану не удалось преуспеть. Он мог бы поймать Османьского, но не захотел прислушаться к моему совету и поплатился за это жизнью сына.

– Как ты думаешь, окажется ли Ринат более удачливым? – спросила Мунджа.

Исмаил-бей пожал плечами:

– Если на то будет воля Аллаха.

– А если нет?

– Ты задаешь странные вопросы, – сказал Исмаил-бей и погладил дочь по волосам. – Если нет, то печаль и гнев в этом лагере станут еще сильнее. А теперь ешь. Я сожалею, что нам приходится жить в этой жалкой юрте. Пусть Аллах накажет за это Кара-Мустафу!

Мунджа знала отца достаточно хорошо, чтобы понимать, когда его следовало оставить в покое; она взяла свою тарелку и вернулась за занавеску. Там Бильге готовила постель на ночь. Служанка была на год моложе своей госпожи и чуть ниже ее ростом, но сил ей хватало.

– Если бы мы были дома, вы могли бы принять сейчас ванну, госпожа, а потом уснуть на мягких подушках. Но здесь вместо постели у нас зловонные козьи шкуры, – вздохнула Бильге.

Мунджа кивнула, молча разглядывая плов с бараниной. Девушка ничего не имела против этого блюда, но татары ели плов с бараниной каждый день. Они привыкли к такому питанию, но Мундже не терпелось ощутить на языке другой вкус. Для этого должна осуществиться мечта ее отца о том, чтобы его отозвали обратно в Константинополь.

Внезапно Мунджа осознала, что размышляет как эгоистка. Она сетует на однообразную еду, в то время как в десяти шагах от нее лежит мужчина, осужденный на голодную смерть. При этой мысли на глаза девушки навернулись слезы и она оттолкнула тарелку.

– Мне это унести? – спросила Бильге.

Мунджа подняла руку, останавливая служанку:

– Нет, возможно, позже я еще немного поем.

Ей в голову пришла идея, и она посмотрела на большой кувшин, который Бильге каждый день должна была наполнять в роднике.

– У нас достаточно воды? Не хочу, чтобы случилось так, что отец захочет пить, а кувшин окажется пустым.

– Госпожа, где сегодня витают ваши мысли? Вы ведь сами видели, как я принесла воду!

Бильге удивилась: обычно Мунджа была более внимательной. Чтобы мухи не садились на еду, рабыня накрыла тарелку платком и приготовила все для вечернего туалета своей госпожи. Бильге также помогла ей вымыть спину, продолжая пристально следить за занавеской, которая отделяла часть палатки Мунджи от той, где спал Исмаил-бей. Несколько дней назад его слуга Назим пытался подсмотреть за Мунджей и ее служанкой во время омовения. К счастью, Бильге вовремя это заметила и прогнала нахального парня.

– Господину следовало бы кастрировать этого болвана, тогда он мог бы глазеть на нас, сколько захочет, – сердито прошипела служанка.

– Что случилось? – удивленно спросила Мунджа.

– Я вспомнила о Назиме и о том, как он пытался тайком наблюдать за вами во время купания. Лучше бы вместо него ваш отец взял с собой евнуха.

– Евнухи часто ленивы и недобросовестно выполняют порученную им работу, – напомнила Мунджа.

– Признаю, Назим проворен. Но есть поступки, которые он не имеет права совершать. Дома его за такое уже давно кастрировали бы!

Мунджа решила, что Бильге слишком сурова, но тоже рассердилась на молодого слугу. В Константинополе Назиму было бы запрещено входить в ее покои. Здесь же он в любую минуту мог приподнять занавеску и заглянуть внутрь.

– Я поговорю с ним, – пообещала Мунджа, чтобы успокоить Бильге, и стала готовиться ко сну.

Рабыня последовала ее примеру и легла. Вскоре Бильге задремала. С другой половины юрты доносился тихий храп Исмаил-бея. Но Мунджа не могла заснуть. Внезапно она усомнилась в правильности принятого решения. Освободить пленника было невозможно, ведь он ни за что не сможет проскользнуть мимо охранников, но даже если бы ему это удалось, татары быстро догнали бы его, ведь ему пришлось бы идти пешком. Лошадей слишком строго охраняли, чтобы можно было украсть одну из них.

– Прекрати думать об этой ерунде! – пробормотала Мунджа себе под нос и испугалась, услышав, как громко прозвучали ее слова.

Какое-то время она лежала неподвижно, не смея даже дышать, но в юрте было тихо. Когда девушка наконец уснула, ей приснилось, что это она пленница и на собственной шкуре испытывает мучения…

Внезапно Мунджа проснулась и села. Должно быть, было уже далеко за полночь, но вокруг все еще было темно. Девушка осторожно встала, накинула легкий шелковый плащ и пробралась к выходу. Лагерь был погружен в глубокий сон. Даже со стороны охранников, расположившихся у вала, не доносилось ни звука.

Мунджа растерянно отступила. Ее глаза уже привыкли к темноте, и она смогла различить силуэты отца и Назима, лежавших на козьих шкурах. На мгновение девушка снова засомневалась, но затем прокралась обратно в свою часть юрты и вынесла оттуда тарелку с едой. После этого Мунджа налила в чашку воды из кувшина и с припасами покинула юрту. Ей повезло, что хан Азад Джимал ненавидел собак и не терпел этих нечистых животных в своем лагере. Охранники же смотрели только вдаль, и она сумела избежать их взглядов.

«Но что, если пленник испугается и его крики разбудят людей?» – встревоженно спросила себя девушка. К ее радости, молодой поляк, похоже, спал. Мунджа опустилась на колени рядом с ним и закрыла его рот ладонью.

– Тихо, – прошептала Мунджа по-польски; она была рада, что мать научила ее языку своей родины. – Я принесла тебе воды и еды, но никто не должен этого заметить.

Ее слова разбудили измученного болью Карла. Он уставился на девушку, но с трудом видел ее. Наклонившись над юношей, Мунджа приподняла его голову и поднесла чашку к его губам. Карл почувствовал во рту прохладную, бодрящую жидкость.

Лежа ему трудно было глотать. При этом жажда Карла была настолько велика, что он мог бы выпить целую бочку. Он призвал на помощь всю свою волю и начал делать маленькие глотки. Затем Карл почувствовал, что ему в рот сунули шарик из риса и кусочков баранины. Юноша прожевал и проглотил его и сразу же почувствовал себя лучше.

– Спасибо! – сказал он сперва по-немецки, а затем повторил то же самое по-польски.

– Хочешь еще попить? – спросила Мунджа.

– Да.

Вода снова потекла ему в рот, и на этот раз Карл глотал ее без жадности.

– Как тебя зовут? – спросил он, когда девушка отняла чашку от его губ.

– Я не хочу называть свое имя, – испуганно прошептала Мунджа. – Если хан подвергнет тебя пыткам и ты скажешь ему, что это я дала тебе воду и еду, он жестоко накажет меня и моего отца.

– Можешь меня освободить? – спросил Карл.

– Боюсь, мне не удастся это сделать, – ответила Мунджа.

Она решила, что и так провела с пленником довольно много времени. Девушка забрала тарелку и чашку и прошмыгнула обратно к юрте. Прежде чем закрыть вход, Мунджа еще раз посмотрела на пленника. Пока этот юноша лежал здесь, связанный, она лишь отодвигала его смерть, давая ему воду и еду, и тем самым мучила его еще сильнее, чем хан. И все же Мунджа знала, что придет сюда и следующей ночью. «Возможно, – сказала она себе, – я смогу перерезать его путы». Даже если бы поляку не удалось убежать от татар, смерть в бою была для него в тысячу раз лучше, чем судьба, которую уготовил ему хан Азад Джимал.

9

На этот раз отряд Османьского вернулся в крепость в менее приподнятом настроении, чем обычно. Было несколько убитых, и многие получили ранение.

– Похоже, вас изрядно потрепали, капитан, – заметил Лешек, как только за воинами закрылись ворота крепости.

Адам сердито кивнул:

– Татары устроили нам ловушку. Если бы не Кароль, они наверняка перебили бы нас всех.

– Где мой брат? – Йоханна подошла ближе, тщетно пытаясь найти Карла.

Адам глубоко вздохнул, задумавшись над тем, как сообщить эту новость. Внезапно рядом с ним раздался голос Фадея:

– Кароля схватили татары, когда он отделился от отряда. Мы не смогли ему помочь, потому что были заняты, пытаясь спастись от татарского отребья.

Это сообщение поразило Йоханну до глубины души.

– Кароль мертв?

Слезы потекли по ее щекам; в ее сердце вспыхнули боль и печаль.

Игнаций Мышковский покачал головой:

– Возможно. Но мне показалось, что татары взяли его в плен.

– Значит, он все еще может быть жив! – В сердце Йоханны появилась надежда, и девушка, сверкая глазами, посмотрела на Османьского: – Мы должны освободить моего брата!

Прежде чем Адам смог ей ответить, Фадей сказал:

– Как ты себе это представляешь? Татары отвели его в свой лагерь. Там сотни воинов, и он хорошо охраняется. Я бы не рискнул поехать туда, даже если бы речь шла о моем собственном брате.

– Но!.. – отчаянно воскликнула Йоханна.

– Никаких «но»! Это было бы безумием, – прервал ее Адам.

– Вы все трусы! – крикнула Йоханна вне себя от ярости. – Черт бы вас побрал, раз вы бросаете товарищей в беде!

Большинство всадников опустили головы. Фадей сжал кулаки и подошел вплотную к Йоханне:

– Я никому не позволю называть меня трусом. Ты у меня сейчас получишь!

Он замахнулся, но прежде чем успел ударить девушку, та выхватила саблю и приставила лезвие к его горлу:

– Только попробуй поднять на меня руку, отправишься к чертовой бабушке!

– На твоем месте я бы не стал этого делать, Фадей. Этот паренек весьма ловко обращается с саблей, – сказал Лешек и продолжил, повернувшись к Адаму: – Между прочим, Ян спас нашу крепость, капитан. Ночью татары хотели прибрать ее к рукам. Но если бы они знали нашего Яничека, то встали бы пораньше. Мы убили более тридцати татар. Они лежат в могиле в полумиле отсюда и теперь могут не спеша поразмыслить над тем, где именно допустили оплошность.

– На вас напали? – встрепенулся Адам.

– Паренек предвидел это и выставил двойной караул. И правильно сделал – благодаря этому мы смогли поприветствовать басурман рубленым свинцом и мушкетными пулями. Не думаю, что они были в восторге от такого приема. – Лешек ухмыльнулся, но затем вспомнил об исчезновении Карла и положил руку Йоханне на плечо: – Если бы у меня было две ноги, я бы бросился твоему брату на помощь.

– Старый дурак! Как будто тебе удалось бы чего-нибудь добиться! – с издевкой воскликнул Фадей.

«Лешеку, может, и нет, но я точно попытаюсь», – подумала Йоханна. Она повернулась на каблуках и ушла к себе в комнату.

– Позаботьтесь о раненых и лошадях. На обратном пути мы совсем не щадили животных. – Адам бросил на Фадея требовательный взгляд.

Тот подозвал нескольких подчиненных и приказал им отнести раненых в одну из казарм. Тем временем Адам подошел к Игнацию. Молодой человек недолго пробыл в их отряде, но уже успел хорошо себя зарекомендовать.

– Выбери трех-четырех человек, готовых сразиться хоть с самим дьяволом. Мы выступим, как только взойдет луна.

Игнаций напряженно посмотрел на Османьского:

– Вы все-таки хотите попробовать освободить Кароля?

– Ян прав: мы не можем бросить товарища в беде.

– Похоже, Фадей думает иначе, – возразил Игнаций.

– Фадей злится, потому что его информация оказалась неверной, и не хочет потерять еще больше людей.

На лице Игнация застыла ухмылка.

– Возможно, в следующий раз вам следует лично отправиться к этому армянину.

– Ты не доверяешь Фадею? Он провел рядом со мной два года и зарекомендовал себя как смелый боец и верный товарищ! – удивленно воскликнул Адам.

– Он казак.

– Которого прогнали свои же. – Тон Адама свидетельствовал о том, что он больше не хочет слышать ни одного плохого слова о Фадее.

Фыркнув, Игнаций Мышковский развернулся, чтобы отправиться на поиски храбрецов, которые могли бы выехать вместе с ним и Османьским.

В этот момент Йоханна вышла из дома в полном снаряжении. Поначалу никто не обратил на нее внимания, и лишь когда она приказала Войславу оседлать двух коней, Адам озадаченно посмотрел на нее:

– Что это значит?

– Я не оставлю своего брата в руках у татар. Либо я спасу его, либо умру вместе с ним! – пылко воскликнула Йоханна.

– Я запрещаю тебе выезжать из крепости! – ответил Адам так же громко.

Не обращая на него внимания, Йоханна подошла к своему мерину. Тот был уже оседлан. Войслав уложил седло и на своего коня.

– Я тоже поеду, – тихо сказал слуга.

Йоханна покачала головой:

– Ты останешься здесь! В противном случае нам придется взять третьего коня, а у нас остались только эти двое. Кроме того, одного всадника труднее обнаружить, чем двоих.

– Но… – начал Войслав, однако Йоханна оборвала его:

– Мое решение окончательное.

Она села на коня и хотела уже отправляться в путь, но Адам преградил ей дорогу:

– Ты останешься в крепости, понятно? Это слишком опасно для тебя!

Он хотел схватить поводья ее мерина, но тут увидел дуло пистолета, направленное ему в голову.

– С дороги! А вы откройте ворота!

Адам, как и другие, понимал, что Йоханна готова была его застрелить, если он попытается ее остановить. Взбешенный, капитан приказал стражам открыть ворота. Не теряя ни секунды, Йоханна пришпорила мерина, держа коня Войслава под уздцы.

Как только она выехала за ворота, Адам сжал кулаки:

– Ох уж этот упрямый зверек! Ей следовало бы надрать задницу, чтобы она три недели не могла сидеть!

Эти слова он произнес так тихо, что другие не смогли их разобрать.

Игнаций Мышковский подошел к Османьскому и посмотрел вслед Йоханне, которая неслась рысью прямо к горизонту.

– Мальчишка смелый, ничего не скажешь. Но поможет ли это ему при встрече с татарами?

– Как только лошади будут оседланы, мы последуем за Яном. Фадей останется в крепости вместе с остальными.

– Разве мы не можем договориться с ханом Азадом Джималом и обменять Кароля на нескольких пленных татар? – предложил Игнаций.

Фадей рассмеялся:

– У нас нет пленных, которых мы могли бы обменять. Кроме того, Азад Джимал слишком сильно ненавидит поляков, чтобы отдать одного из вас, уже побывавшего в его руках.

Игнаций удивленно посмотрел на него:

– Но Ян захватил в плен нескольких татар!

– Это правда. Тем не менее во время битвы был убит ханский сын. Я достаточно хорошо знаю Азада Джимала, чтобы понимать: он жаждет польской крови. Хан ни за что не оставит Кароля в живых. Поэтому мы должны поехать и освободить его, – серьезным тоном произнес Адам.

– Я не трус, – сказал казак, – но после двух поражений лагерь Азада Джимала наверняка напоминает растревоженное осиное гнездо. Только дурак осмелится туда явиться.

– В таком случае можешь считать меня дураком, – ответил Адам и приказал Игнацию поторопиться.

10

Лишь два или три раза Йоханна удалялась от крепости на расстояние, которое можно преодолеть за полдня езды. Однако по рассказам других она знала, в каком направлении находится лагерь хана Азада Джимала. Рассудок подсказывал девушке, что она не сможет приблизиться к нему, если будет ехать по прямой, поэтому Йоханна какое-то время внимательно изучала окрестности и, решив, что преодолела уже около половины пути, описала широкую дугу.

С наступлением ночи она придержала коня и подождала, пока взойдет луна, – слишком уж велик был риск провалиться в одну из пропастей, рассекавших эту местность. На рассвете, добравшись до расположенной в лощине маленькой рощи с чахлыми деревьями, Йоханна решила сделать привал. Днем в Диком поле всадника можно было увидеть за много миль, и девушка не хотела рисковать.

В конце дня она снова отправилась в путь, однако до наступления темноты продолжала вести обоих коней в поводу. Наконец Йоханна забралась в седло, но вскоре опять спешилась и следующий отрезок пути преодолела шагом, чтобы вовремя заметить внезапно появившийся обрыв. Как только луна поднялась над горизонтом, девушка ускорила темп. Она не знала, сколько времени у нее осталось, чтобы спасти брата, и боролась со страхом опоздать. Но если слишком поспешить и проявить нетерпеливость, можно попасть в беду, а это не поможет ни ее брату, ни ей самой.

Напряжение росло с каждым шагом ее коня, и наконец Йоханна решила забыть об осторожности. Она скакала галопом всю ночь, не обращая внимания на трещины в земле, и в первых лучах восходящего солнца, к своей великой радости, увидела татарский лагерь. Девушка отыскала место, где днем можно было бы спрятаться, позаботилась о конях, а затем проспала почти до вечера.

Как только солнце село за горизонт, Йоханна опять отправилась в путь. Какое-то время она продолжала вести за собой коней, но затем ей пришлось оставить их под прикрытием скудного кустарника. Пригнувшись, девушка побежала к лагерю. Она надеялась, что ее брат будет в состоянии добраться до лошадей. Если же он окажется слишком изможденным, ей придется нести его на себе.

Перед самым лагерем Йоханна увидела стадо овец и коз. Животные спали, и их нельзя было спугнуть, иначе ее обнаружат. Слабо светила луна, висевшая на затянутом тучами небосводе. Это мешало передвигаться быстро, но Йоханна была рада темноте, ведь благодаря ей девушке удалось добраться незамеченной до самого вала. Она отыскала глазами охранников. Те всматривались вдаль. Судя по всему, они не ожидали, что одинокий смельчак сможет проникнуть в лагерь.

Поскольку земляной вал освещался лишь несколькими факелами, Йоханна нашла место, до которого не доходил мерцающий свет, взобралась на курган и перелезла через палисад. До сих пор ее никто не заметил, и это вселяло надежду. Но где ей искать своего брата?

Находился ли он в одной из юрт, и если да, то в какой? Йоханна продолжала красться. Она готова была проникнуть в какую-нибудь юрту, разбудить ее обитателя и заставить его говорить. В конце концов, Лешек научил ее нескольким татарским словам, и этого должно быть достаточно.

«Наиболее ценные пленники наверняка находятся где-то рядом с ханом», – подумала Йоханна и огляделась. Посреди лагеря она заметила большой шатер Азада Джимала. Рядом с ним стояла юрта поменьше, а перед ними было свободное пространство.

Внезапно Йоханна замерла. Неужели из второй юрты кто-то вышел? В темноте было не так-то легко что-либо разглядеть. Тем не менее девушка была уверена, что кто-то покинул юрту и, крадучись, обошел ее.

«Значит, мне не придется никого будить», – сказала себе Йоханна и тихо как мышь прошмыгнула к открытой площадке.

11

Мунджа знала, что не может больше откладывать. Нужно принять решение. Если она намерена освободить пленника, это должно произойти сегодня ночью. Для побега ему понадобятся силы, поэтому девушка оставила для него почти весь свой ужин. Однако кормить его так же, как в прошлые три ночи, Мунджа не хотела. Она завернула плов в платок, как это часто делали в лагере, и спрятала под плащом небольшой кинжал: одной лишь водой пленнику не поможешь. Ему придется попытаться покинуть лагерь.

«Пресвятая Дева, помоги мне!» – тихо помолилась Мунджа, опустившись рядом с Карлом.

Благодаря ей Карл переносил заключение лучше, чем думали татары. Чтобы обмануть их, он раз за разом умолял дать ему воды, но в ответ получал лишь проклятия и пинки. На этот раз Мунджа не поднесла чашку к его губам, а нащупала его правую руку, и юноша понял, что она набралась смелости и решила его освободить.

Карлу хотелось поторопить ее, но он не желал испугать девушку, поэтому дождался, пока она разрежет веревку, обмотанную вокруг его правого запястья.

– Спасибо! Да вознаградит тебя за это Пресвятая Богородица Замосцкая! – прошептал юноша – слишком громко, как показалось Мундже.

– Тихо! – приказала она ему и хотела освободить другую руку пленника, но внезапно кто-то схватил ее сзади и повалил на землю.

В следующее мгновение Мунджа почувствовала прикосновение острого лезвия к шее.

– Ни слова! Иначе ты умолкнешь навсегда, – услышала она чей-то шепот.

Мунджу сковал страх. Неужели кто-то из татар заметил, что последние несколько ночей она ухаживает за пленником? Но почему тогда ей приказывают молчать?

Йоханна, подкравшись, застала Мунджу врасплох. Она уже собиралась спросить, где ее брат, но тут услышала тихий зов:

– Это ты, Йоханна?

– Карл? Какое счастье, что ты жив! Подожди, сейчас я расправлюсь с этой татаркой и освобожу тебя.

– Нет, нет! – Карл схватил сестру свободной рукой. – Она приносила мне по ночам воду и еду. Без нее я бы уже давно умер!

Йоханна испытывала противоречивые чувства. Разум говорил ей, что нельзя оставлять эту девушку в живых, ведь она наверняка поднимет тревогу. С другой стороны, татарка проявила к Карлу сочувствие…

– Слушай меня внимательно! – прошипела Йоханна Мундже на ухо. – Ты сейчас же вернешься в свою юрту и просидишь там до самого утра, поняла?

Сначала она сказала это по-польски, а затем хотела перевести на татарский язык.

Но Мунджа ответила ей по-польски:

– Я вас не предам.

– Тогда иди.

Мунджа уже собиралась подчиниться, но затем вспомнила про кинжал, который выронила в испуге, и судорожно попыталась нащупать его на земле.

– Что ты делаешь? – строго спросила Йоханна.

– Мой кинжал! Его не должны найти. Иначе и мне, и моему отцу несдобровать! – испуганно ответила Мунджа.

Чуть раньше Карл заметил, что рядом с ним что-то упало, и теперь провел рукой по земле. Он действительно нащупал кинжал. Карл быстро освободил левую руку, а затем сунул оружие в руку Мундже:

– Держи. Ступай с Богом! Я никогда не забуду о том, что ты для меня сделала. – Затем он обратился к Йоханне: – Веревки на ногах придется разрезать тебе.

Тем временем Мунджа поспешила к своей юрте, но затем еще раз обернулась. «Да поможет вам Пресвятая Дева Мария!» – подумала она. Девушка закрыла вход в юрту и легла на свое место.

Йоханна освободила брата и тут же брезгливо сморщила нос:

– От тебя плохо пахнет! Я бы даже сказала, что ты смердишь.

– Если бы тебе пришлось пролежать здесь несколько дней, ты бы тоже не благоухала розами, – ответил Карл и с трудом поднялся на ноги.

Долгое время он провел связанным и теперь едва ли мог сделать хотя бы один ровный шаг.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросила Йоханна.

Однако им следовало вести себя как можно тише, если они хотели уйти из лагеря невредимыми.

Карл стиснул зубы. Его тело затекло, и Йоханне пришлось поддерживать брата. Лишь перед самым палисадом она осмелилась его отпустить. Оказавшись у вала, девушка разочарованно фыркнула:

– Как назло, именно сейчас луна вышла из-за туч!

– Что же нам делать? – спросил Карл.

– Мы все равно попытаемся сбежать!

Йоханна уже собиралась перелезть через палисад, но тут неожиданно раздались крики:

– Всадники! Вы их видите?

Выглянув наружу, близнецы заметили в тусклом лунном свете отряд, медленно приближавшийся к лагерю. Поскольку все охранники смотрели в одном направлении, Йоханна ткнула брата в бок:

– Побежали! Другой возможности у нас не будет!

Проворно, как белка, она перелезла через частокол и помогла перебраться Карлу. Затем близнецы соскользнули вниз по валу и притаились.

Йоханна толкнула брата:

– Как думаешь, ты сможешь дойти до лошадей? Мне пришлось оставить их в нескольких шагах отсюда.

Карл чувствовал себя обессиленным, но все же кивнул:

– Я справлюсь!

– Нам нельзя расслабляться! Пока татары наблюдают за всадниками, но если дьявол захочет, один из охранников нас обнаружит. К счастью, я пришла с другой стороны.

Карл с трудом встал и последовал за сестрой.

– Я хотел бы привести себя в порядок, – сказал он через некоторое время.

– Ты сможешь сделать это, когда мы будем достаточно далеко от лагеря, – ответила его сестра и вздохнула с облегчением, когда, дойдя до кустов, увидела там оставленных ею коней.

12

Мунджа еще не спала, когда снаружи раздался шум. «Наверное, татары все-таки поймали поляка и его освободителя», – с ужасом подумала она. Или же то была освободительница? У незнакомца был девичий голос… Но Мунджа тут же отбросила эту мысль. Ни одна девушка не смогла бы проявить такое мужество! При этом второй поляк был маленького роста… От мысли о том, что теперь они оба погибнут, на глазах у Мунджи выступили слезы.

– Что произошло? – спросила Бильге, которую разбудили громкие звуки.

– Я… я не знаю, – сказала Мунджа, не осмеливаясь приблизиться к выходу из юрты.

Вскоре ее отец вышел наружу. Свежий, прохладный воздух подул в юрту, и Мунджа пришла в себя. Она встала и накинула плащ.

– Что там, отец? – спросила девушка.

Исмаил-бей в замешательстве уставился на воинов, которые заходили в лагерь один за другим. Это был отряд Рината, который уменьшился почти вдвое.

Тем временем хан тоже покинул свою юрту. Он выглядел таким же ошеломленным, как и его гость.

– Что произошло? – спросил Азад Джимал.

Трое воинов упали ему в ноги, ударившись лбами о землю.

– Простите нас, господин! Поляки, забери их шайтан, нас поджидали. Мы потеряли много воинов, а бóльшая часть выживших ранены, в том числе и ваш сын Ринат. У него очень тяжелое ранение, поэтому нам пришлось ехать медленно, чтобы он мог добраться до лагеря живым и с вашим благословением отправиться в рай.

Азад Джимал чувствовал себя так, словно его ударили боевым польским молотом. Один его сын мертв, другому, по словам этого человека, недолго осталось жить на этом свете. Единственным преемником хана был теперь восьмилетний мальчик, и это в то время как поляки становились все сильнее, а Азада Джимала все чаще подводило здоровье.

Пока хан мысленно сетовал на свою горькую судьбу, через весь лагерь пронесся крик:

– Пленник исчез!

На несколько мгновений Азад Джимал застыл как вкопанный, а затем яростно сжал кулаки:

– Обыщите лагерь! Переверните все вокруг! Он должен быть найден!

Его воины, а также женщины и дети постарше побежали разыскивать пленника. В то же время охранники начали обыскивать каждую юрту. Та, где жили Исмаил-бей и Мунджа, не стала исключением.

Пока двое воинов рылись в сундуках и небрежно бросали одежду Мунджи на землю, слуга Исмаил-бея Назим с кривой ухмылкой смотрел на девушку. Когда татары поняли, что пленного в этой юрте нет, и покинули ее, слуга подошел к дочери своего хозяина:

– Я знаю: сегодня ночью ты выходила. Когда ты вернулась, в руке у тебя был кинжал. Я видел, как его клинок заблестел в лунном свете. Для чего он мог тебе понадобиться? Лишь для того, чтобы освободить пленника!

Назим говорил тихо, но сумел задеть девушку за живое. Мунджа хотела возразить ему, но прежде чем она успела что-то сказать, слуга продолжил:

– Если я расскажу об этом хану, он предаст и тебя, и твоего отца жестокой смерти.

– Я не освобождала пленника, – овладев собой, ответила Мунджа.

«Это не ложь, – подумала она, – ведь его освободил незнакомый юноша».

– Кроме того, – продолжила Мунджа, – ты наш слуга и обязан хранить верность мне и моему отцу.

– Почему я должен хранить верность человеку, которого султан сослал на край света? Ты грезишь, девочка! – Назим тихо рассмеялся и схватил Мунджу за плечо. – Твоя жизнь и жизнь твоего отца в моих руках. Я могу пойти к хану и рассказать ему о том, что произошло, или же промолчать. Но у моего молчания есть цена. – Назим умолк на мгновение, словно ожидая от Мунджи ответа, но девушка молчала, поджав губы. – Ты превращаешься в красивую женщину, – продолжил слуга. – Когда твой отец отправится к хану, ты под каким-нибудь предлогом отошлешь Бильге прочь и покажешь мне свою грудь.

«А потом и остальное», – мысленно добавил Назим.

Мунджа боролась со слезами и одновременно хотела обрести силу великана, чтобы задушить нечестивого слугу. Она вдруг подумала, что, возможно, ей стоит довериться отцу. Однако Исмаил-бей был слугой султана, а значит, врагом поляков. Кроме того, отец никогда бы не понял, что толкнуло ее на такой поступок, и, возможно, даже лишил бы ее своей любви. Неужели ей не осталось ничего иного, кроме как выполнить требование Назима? Мунджа догадывалась, что этим все не закончится. Возможно, позже он потребует, чтобы она ему отдалась…

«Ни за что!» – пронеслось у нее в голове. Мунджа готова была скорее умереть – или убить! В конце концов, Назим сам напомнил ей о кинжале, которым можно перерезать не только веревку, но и горло. С этой мыслью девушка повернулась к слуге спиной и отправилась в свою часть юрты.

Поскольку Бильге стояла снаружи, наблюдая за тем, как татары обыскивают лагерь, Назим немного отодвинул занавеску и насмешливо посмотрел на Мунджу:

– Не думай, что тебе удастся уклониться. Поклянись, что ты покажешь мне свою грудь. В противном случае я сейчас же пойду к хану!

Мунджа повернулась к нему и кивнула:

– Я покажу тебе свою грудь.

«А затем убью либо себя, либо тебя», – добавила она мысленно.

Никто из них не видел Исмаил-бея, который стоял у входа в юрту, наблюдая за происходящим. Отец Мунджи не знал о требовании Назима, поэтому предположил, что его дочь, которая постепенно становилась женщиной, больше не может контролировать свое влечение к слуге, и ощутил прилив ярости.

13

Хотя татары сделали все возможное, им так и не удалось найти пропавшего пленника. Азад Джимал был в бешенстве. Он приказал привести ночную стражу. Эти шестеро также участвовали в поисках Карла и теперь, дрожа, предстали перед господином.

– Вы несли караул этой ночью? – громовым голосом спросил Азад Джимал.

– Да, хан, – ответил один из стражников.

– И, тем не менее, проклятый поляк убежал! Как это могло случиться?

– Должно быть, джинн развязал веревки и унес его по воздуху!

Едва охранник произнес эти слова, как его по лицу со свистом ударил кнут хана.

– Проклятый пес! Не пытайся переложить ответственность за свои ошибки на духов и демонов. Путы пленника были разрезаны ножом, а не заклинанием. Но даже если бы джинн унес поляка по воздуху, вы должны были бы это увидеть.

– Я кое-что видел – яркое пятно, направлявшееся на север! – воскликнул охранник и указал пальцем. – Оно было вон там!

Хан на мгновение насторожился, но затем покачал головой:

– Если бы это действительно было так, ты сообщил бы об этом раньше. Но вы все спали!

– О нет, мой хан! Мы внимательно следили! – сказал другой охранник.

Азад Джимал помолчал несколько мгновений, окинув мрачным взглядом шестерых мужчин:

– Так вы не спали?

– Нет, конечно! – воскликнули охранники.

– В таком случае Аллах поразил вас слепотой, раз вы не увидели, как освободился поляк. Поскольку вы были слепы ночью, то можете оставаться слепыми и днем. Выколите им глаза!

После этих слов хана лагерь затих. Слышалось лишь блеяние овцы, и именно оно навело одного из охранников на мысль.

– Господин, мы действительно не спали! Но разве пастухи не должны были увидеть приближающихся поляков? Они собрали животных к северу от лагеря. Поляки, должно быть, тоже пришли с севера!

– Они поступили бы так, только если бы были такими же глупцами, как вы. Но шайтан внушил им умные мысли и подсказал, как пройти мимо вас, псов.

– Значит, в том, что поляк сбежал, виноват шайтан, а не мы! – выпалил один из охранников.

Хан, однако, указал на одного из своих помощников:

– Я приказал ослепить этих свиней. Почему это до сих пор не сделано?

Сравнение с нечистым животным, таким как собака или, еще хуже, свинья, было оскорблением, за которое любой татарин без колебаний убил бы другого. Однако в случае с ханом это было невозможно. Шестеро мужчин стали умолять его о пощаде. Их жены, дети и другие родственники также пытались смягчить сердце Азада Джимала. Однако ему нужна была жертва, на которую можно было бы направить свой гнев, вызванный смертью двух старших сыновей, поэтому хан не готов был проявлять милосердие.

Стоя у входа в юрту, Мунджа наблюдала за тем, как шестерых охранников потащили туда, где еще пару часов назад лежал связанный молодой поляк. Несколько человек разожгли большой костер, и один из телохранителей Азада Джимала сунул в пламя клинок сабли. Когда сталь покраснела, мужчина вытащил клинок из костра, стал перед первым часовым и прижал раскаленное железо к его глазам.

Осужденный, хоть и приученный с детства переносить боль, пронзительно закричал. Запах горелой плоти пронесся по лагерю, и Мунджа едва сдержала рвотный позыв. Тем не менее она оставалась на месте, продолжая наблюдать за тем, как охранников ослепляли одного за другим.

К ней подошел Назим:

– Хан наказал этих людей, потому что поляк сумел незаметно проскользнуть мимо них. Какие же муки доведется испытать человеку, который освободил пленника?

Он тихо засмеялся, а затем, когда подошла Бильге, отступил. Темнокожая рабыня Мунджи, казалось, посерела от ужаса. Она стала рядом с госпожой.

– Хан глупец, – тихо сказала Бильге, вздрогнув. – Он и так потерял много воинов, а теперь увеличил это число на шесть. Поляки будут довольны.

– Наказание было слишком жестоким, – печально согласилась с ней Мунджа.

Она была рада, что невысокий поляк проник ночью в лагерь, чтобы спасти своего товарища. Если бы она сама освободила пленника, то всю жизнь винила бы себя в том, что случилось с этими шестерыми. Положение Мунджи и так было скверным из-за угрозы Назима. Девушка задумалась о том, сможет ли Бильге ей помочь. Служанка была сильной, но не настолько, чтобы представлять опасность для мужчины вроде Назима. К тому же Мундже не хотелось втягивать во все это еще и свою рабыню: существовала опасность, что Назим потребует предоставить Бильге ему для утех.

14

Йоханна предположила, что, пытаясь найти ее и Карла, татары станут обыскивать территорию между своим лагерем и крепостью Османьского, поэтому сначала повернула в противоположном направлении.

– Разве мы не поедем на юг? – удивился Карл.

– Пока нет, – ответила Йоханна. – Сперва нам нужно отъехать подальше от лагеря хана Азада Джимала, а затем мы повернем на северо-запад. Как ты? Сможешь удержаться в седле? В противном случае нам придется скакать на одном коне, чтобы я могла тебя придерживать.

– Все в порядке, – ответил Карл, который ни за что на свете не хотел признаваться в собственной слабости.

Он считал чудом то, что его сестре удалось проникнуть в татарский лагерь и освободить его. Без помощи Йоханны Карл не смог бы сбежать, даже если бы юная татарка разрезала его путы. Тем не менее он чувствовал глубокую благодарность по отношению к той девушке. Именно благодаря ее заботе он все еще жив. Хоть она и не назвала ему своего имени, Карл ненадолго увидел в лунном свете ее лицо и теперь никогда не сможет его забыть.

– О чем задумался, братишка? – услышал он голос Йоханны.

– О том, что даже в самых ужасных местах можно встретить милосердие, – тихо ответил Карл.

– Ты имеешь в виду малышку, которую я оставила в живых?

– Она не такая уж маленькая, – возразил Карл. – Мне показалось, что ей не меньше пятнадцати. И она весьма привлекательна.

Йоханна рассмеялась:

– Возможно, твой ангел привлекателен и не так уж мал, но одного о нем точно нельзя сказать…

– Чего же?

– Что это татарка! Хотя луна светила слабо, я разглядела, что у нее светлые волосы. Кроме того, татарки не носят шелковую одежду.

– Возможно, это была дочь хана. Вероятно, ее мать рабыня.

Йоханна снова засмеялась:

– Ты грезишь, брат. Одежда на ней была другого покроя.

– Скольких татарских женщин ты видела? – насмешливо спросил Карл.

– Конечно, меньше, чем ты, ведь у тебя была возможность полюбоваться ими в лагере Азада Джимала. Однако Лешек и другие описали мне, как одеваются татарские женщины, поэтому я могу сказать, что твой ангел не является одной из них.

– А кто же она тогда?

– Этого мы никогда не узнаем. А теперь, братишка, нам нужно ускорить темп, иначе татары обнаружат нас!

Йоханна слегка пришпорила мерина и с удовольствием почувствовала, как тот увеличил скорость. На мгновение Карл остался позади, но затем догнал сестру. Ему приходилось прилагать все силы, чтобы оставаться в седле, поэтому у него не было возможности продолжать разговор. Когда на рассвете беглецы достигли небольшого ручья и устроили привал, Карл был так утомлен, что его сестре пришлось помочь ему слезть с коня.

– Мы останемся здесь на весь день. Ты можешь помыться в ручье, а я позабочусь о твоей одежде, – сказала Йоханна.

Тут не было особого укрытия, но девушка понимала, что ее брат не сможет проехать дальше даже полмили, и полагалась на защиту Пресвятой Божьей Матери. В конце концов, Она помогла Йоханне освободить Карла и наверняка и дальше не оставит их в беде.

Эта вера поддерживала девушку чуть больше часа. За это время Карл успел вымыться, и теперь его одежда сохла на степном ветру. Вдруг Йоханна заметила нескольких всадников, направлявшихся в сторону их укрытия, и испугалась. Карл крепко спал. Решив не будить брата, девушка зарядила пистолеты и поправила на поясе саблю. Хоть Йоханна и не могла надеяться на то, что ей удастся справиться с несколькими татарами, она все же не собиралась сдаваться без боя.

Через некоторое время всадники спешились и повели лошадей под уздцы. Лица этих людей показались Йоханне странно знакомыми.

– Османьский! – прошипела девушка словно проклятие, но в то же время она была рада его видеть.

В этот же миг Адам посмотрел в ее сторону, увидел Йоханну и подошел ближе. Вместе с ним были Игнаций Мышковский и еще пятеро всадников, не раз отличившихся в бою. Увидев близнецов, они с облегчением усмехнулись. А вот лицо Османьского покраснело от гнева. Прежде чем Йоханна поняла, что происходит, он изо всей силы влепил ей пощечину. Потрясенная и разгневанная, девушка отшатнулась и потянулась к пистолету.

– Если ты сейчас выстрелишь, каждый татарин в округе будет знать, где нас искать, – холодно сказал Адам и обрадовался, когда Йоханна опустила пистолет. – Я ударил тебя за то, что ты меня ослушался. Я не застрелил тебя лишь потому, что Пресвятая Божья Матерь Замосцкая, похоже, тебя оберегает. Любого другого, в том числе и меня, поймали бы при попытке совершить что-либо подобное.

– Я увез брата из лагеря Азада Джимала, – сказала Йоханна, с трудом овладев собой.

Она и сама понимала, что не может выстрелить в Османьского, ведь они находились далеко на татарской территории. Однако девушка не собиралась забывать об этой пощечине. Спрятав пистолеты, Йоханна потрогала щеку. Она все еще болела, но, по крайней мере, зубы были целы.

– Нам не следует оставаться здесь слишком долго, – заявил Адам и пнул носком сапога все еще спящего Карла. – Вставай, лентяй! Пора ехать дальше!

Карл испуганно вскочил и уставился на Османьского:

– Это вы, капитан?

– Кто-то же должен был последовать за этим болваном и, в случае необходимости, выручить его из беды! – прорычал Адам, помогая Карлу подняться на ноги.

Тот был завернут в одеяло и теперь глядел по сторонам, ища свои штаны. Адам со смехом подал ему их и, когда Карл оделся, помог залезть на мерина. Затем Османьский тоже уселся в седло и поскакал на запад. Остальные последовали за ним так быстро, что Йоханне пришлось поторопиться. Прошло какое-то время, прежде чем ей удалось поравняться с отрядом. Она поскакала рядом с Карлом.

– Османьский дал мне пощечину, – возмущенно произнесла девушка, обращаясь к брату.

– Ты явно в ней нуждался! – с ухмылкой ответил Адам. – Кроме того, твое сообщение является неполным. Ты должен был сказать: «Капитан Османьский дал мне пощечину». Радуйся, что это была всего лишь пощечина! После твоей выходки в крепости любого другого я расстрелял бы на месте.

Йоханна зашипела на него, но заметила, что брат не разделяет ее негодования.

– В следующий раз я оставлю тебя с татарами! – выпалила она, когда Карл попытался стать на сторону Османьского. – Тогда посмотришь, придет ли тебе на помощь татарка!

– Ты ведь сама сказала, что она не татарка, – ответил он.

– Что за татарка? – с любопытством спросил Адам.

– Она появилась как ангел-спаситель и накормила моего брата манной небесной и амброзией, – с издевкой произнесла Йоханна, все еще обиженная из-за пощечины.

– Это были не манна и не амброзия, а плов и вода. Без этой девушки я бы не выжил в плену. Хан Азад Джимал хотел заморить меня голодом за то, что я убил одного из его сыновей. – Карл смущенно улыбнулся: последнее предложение показалось ему хвастливым.

– Второй сын хана был ранен, когда попытался напасть на нашу крепость. Мы узнали об этом от одного из пленных, – возбужденно сообщил Игнаций Мышковский.

– Яну удалось отразить атаку вместе с ветеранами, оставшимися там. Это вторая причина, по которой он получил лишь пощечину, а не пулю, – заявил Адам, а затем сменил тему: – Хотел бы я знать, почему татарам удалось напасть на наш отряд и одновременно атаковать крепость.

– Единственное объяснение – предательство, – сказал Игнаций.

– Но кто же нас предал?

Выражение лица Адама натолкнуло Йоханну на мысль, что предатель мог находиться среди них. Кроме того, ей было любопытно, кому удалось заманить Османьского и его людей в западню, но раздражение не позволило девушке высказать свои предположения. Османьский, Игнаций и Карл начали строить догадки.

– Это мог сделать только армянин, – сказал Адам спустя какое-то время. – Он поддерживает связь с турками и татарами и, безусловно, за определенную сумму готов был послать нас на верную смерть. – Затем он вспомнил про «ангела», о котором говорили Карл и Йоханна. – Фадей рассказывал что-то о турецком советнике, который прибыл к татарам. Возможно, у него есть рабыня, которая сжалилась над тобой, – сказал он Карлу.

Йоханна больше не могла молчать:

– На ней была шелковая рубашка и шаровары. Ни одна рабыня так не одевается.

– Разве что если хозяин высоко ее ценит. Но такие рабыни редко проявляют сочувствие к врагу, – добавил Игнаций.

– Это загадка, которую мы, вероятно, никогда не разгадаем. – Тон Йоханны не оставлял сомнений: она больше не хотела слышать об этом «ангеле».

– Я был бы не против ее разгадать, – задумчиво сказал Османьский, – ведь мы в долгу у этой девушки. Если бы не она, Кароль умер бы. Если это в моей власти, я хотел бы избавить ее от печали, то есть не убивать ее брата, отца или мужа…

– Она слишком молода для замужества, – прервал его Карл.

– Но когда-то она ведь выйдет замуж, – с улыбкой произнес Адам. – В любом случае я хочу по мере возможности пощадить ее родственников. Поэтому не помешало бы узнать, кто она, и я догадываюсь, кто может сообщить мне эту информацию.

– Неужто Фадей? – спросил Игнаций, который до сих пор не мог привыкнуть к присутствию казака в польском отряде.

– Вряд ли его заинтересовала бы эта девушка, – ответил Адам, качая головой. – Я спрошу у армянина.

Игнаций удивленно посмотрел на него:

– Вы хотите поехать в Замостье?

– Именно это я и собираюсь сделать. Но сначала нужно вернуть этих двоих в крепость.

– Вам придется сделать крюк, – сказала Йоханна, не зная, так ли это на самом деле.

– Нам всем следует поехать в Замостье, – произнес Карл. – Всадники Азада Джимала наверняка ищут нас в другой стороне. Значит, мы рискуем наткнуться на татарский отряд, который гораздо больше нашего. Если же мы отправимся в Замостье, то обойдем татар и они зря потратят время на поиски.

– Если подумать, в этом предложении нет ничего плохого.

Игнацию тоже не хотелось возвращаться в крепость. В городе было вино, хорошая еда и, возможно, даже девушка, которая позволит ему хоть на одну ночь забыть об одиночестве.

Адам немного подумал и наконец кивнул. Он мог отправиться в Замостье и в одиночку, но человека без сопровождения наверняка сочли бы бродягой. Кроме того, не исключено, что ему понадобятся несколько лишних сабель.

– Значит, следуйте за мной! – сказал Османьский и пустил жеребца рысью.

Всадники радостно поскакали за предводителем. Да, это не они освободили Карла из плена, но его побег был третьим поражением татар за последние несколько дней. Мужчины с одобрением смотрели на Йоханну, и наконец Игнаций произнес то, что было у всех на уме:

– Капитан, теперь вам придется позволить Яну Выборскому выезжать вместе с отрядом. Никто из наших людей не поймет, если вы этого не сделаете. Этот мальчишка смело проник в лагерь Азада Джимала и увел своего брата из-под носа у хана.

В ответ Адам сердито заворчал и покачал головой:

– Гном останется в крепости! В моем отряде нет места человеку, который мне не подчиняется. Этот мальчишка с легкостью может поскакать вперед, если ему не понравится мой приказ.

Йоханна втянула голову в плечи и тихо зашипела. По ее мнению, Османьский просто завидовал, ведь ей удалось то, что он и его заместитель Фадей считали невозможным. О том, что Адам был плохим человеком, свидетельствовал хотя бы тот факт, что он сделал Игнация Мышковского одним из своих заместителей, а ведь тот присоединился к отряду позже, чем Карл и она. При этом ее брат явно был ничем не хуже этого шляхтича.

Ее же Османьский не брал с собой даже на патрульные выезды. На самом деле Йоханна была даже рада этому, ведь, вопреки тому, что она говорила другим, ей не хотелось убивать людей. Те, кто погиб от ее руки, все еще преследовали ее во снах.

Карл тоже задумался. В отличие от сестры, он не злился из-за того, что Османьский отдавал предпочтение Игнацию. Тот был не только на три года старше Карла, но и намного опытнее его. Гораздо больше юношу удивляло отношение Османьского к Йоханне. Хоть их попечитель и обращался с ней довольно грубо, он все же выделил ей маленькую комнату, в которой она могла скрыться от мужских взглядов. Адам также отказывался брать Йоханну с собой в опасные походы, хоть она ездила верхом, стреляла и владела саблей не хуже, чем большинство его людей.

Карл был рад этому, ведь ему не хотелось, чтобы его сестра подвергалась опасности. Но теперь он спрашивал себя, почему Йоханне сходило с рук то, за что любого другого воина Османьский уже давно сурово наказал бы. Карл находился в отряде Адама не первый день и успел понять: любой, не подчинившийся приказу командира, да еще и угрожавший ему пистолетом, не отделался бы пощечиной. На несколько мгновений Карл подумал, что, возможно, Османьскому известна тайна Йоханны. Но в таком случае он, безусловно, был бы с ней более вежлив. Наверное, капитан просто считал ее дерзким мальчишкой, которого сперва нужно приучить к дисциплине.

15

Сначала Адаму и его спутникам удавалось избегать встречи с врагом. Но совсем недалеко от польской земли они столкнулись с татарским отрядом человек в двадцать. Враги увидели, что поляки уступают им по численности, и поскакали навстречу, размахивая саблями.

– Что нам делать? Спасаться бегством? – спросил Игнаций.

Адам хмуро усмехнулся:

– Их лошади не так утомлены, как наши. Татары догонят нас и перебьют одного за другим. Мы поступим иначе. Вытащите сабли и пистолеты. Возможно, нам удастся их удивить.

Едва он успел это сказать, как сабля Йоханны вылетела из ножен и девушка поскакала навстречу татарам.

– Чертова… – пробормотал Адам.

Конец его фразы утонул в пронзительном боевом кличе Йоханны:

– Османьский! Османьский!

– Османьский! – почти одновременно закричали Карл и Игнаций и пришпорили коней.

Остальные пять всадников тоже заорали «Османьский!» и последовали за товарищами.

Впервые с тех пор, как Адам организовал свой отряд, он ехал не во главе, а в хвосте. Йоханна и остальные образовали слегка изогнутую линию и с громкими криками устремились к вражескому отряду.

Враги замедлили ход и уставились на поляков.

– Это не может быть Османьский! Он должен быть где-то дальше на восток, – попытался подбодрить себя и остальных один из татар.

– Они нанесли большой урон войску хана Азада Джимала, – сказал его товарищ и придержал коня.

Тут Адам на крупном жеребце подъехал ближе и даже те татары, которые еще никогда не видели предводителя поляков, узнали его по описанию, известному всей округе.

– Это Османьский! – воскликнул тот, кто ранее ошибочно предположил, будто Адам находился далеко на востоке.

Татарин развернул коня и галопом понесся прочь. Недолго думая, остальные последовали за ним.

Адам и его спутники увидели, что враги убегают, и замедлили ход.

– Мне это приснилось или случилось на самом деле? – смеясь, спросил Игнаций Мышковский.

Адам подъехал к Йоханне и похлопал ее по плечу:

– Молодец, Ян!

– Что? – удивленно спросила она.

– Твой клич! Без него они бы на нас напали. Но когда татары услышали, что им придется иметь дело со мной и моими всадниками, у них душа ушла в пятки!

Адам с облегчением рассмеялся. Бой с этим отрядом мог бы закончиться для поляков смертью. Османьский невольно восхищался Йоханной. Она сидела на коне, как дерзкий юнец, но под мальчишеской маской капитан видел гораздо больше…

Он не забыл тот солнечный день в Выборово. Ему было шесть лет, когда его приемный отец Жемовит Выборский получил письмо от дочери и зятя.

«Теперь у меня есть внук и внучка, Адамек! – сказал старик, сияя от радости. – При крещении их нарекли Каролем и Йоанной. Я немного поспешил, отправив дочери ящик с подарками. Я думал, что она родит сына, и не положил вещей для девочки. Но как только у меня появится такая возможность, я обязательно наверстаю упущенное. Важно, чтобы мои внуки помнили: в их венах течет и польская кровь».

С тех пор прошло девятнадцать лет, но Адам скучал по своему наставнику больше, чем когда-либо прежде. Все, что ему было известно, он узнал от Жемовита. «Я должен был быть там, когда турки и татары захватили Выборово», – в очередной раз подумал Османьский, хоть и не забыл о том, что никто из людей Жемовита не выжил.

Адам вспомнил, что позади него едут внуки Жемовита, последние представители рода, в чьих жилах течет кровь храброго поляка. Но как он относился к ним до сих пор? «Этот зверек заслужил пощечину», – оправдывался Османьский перед самим собой. С другой стороны, он неоднократно поручал Йоханне унизительную работу и насмехался над ней.

Он хотел спросить у Йоханны, зачем она притворяется мужчиной. Но для этого пришлось бы признать, что ему известна ее тайна. Что произошло, почему ее брат закрывает глаза на этот обман? Ответ на этот вопрос Адаму тоже хотелось бы получить, но он подумал, что принуждение лишь усилит упрямство Йоханны и та наверняка попытается сбежать. Поскольку местность на границе с татарскими землями была слишком опасна, Османьский решил, что будет лучше, если эта девушка останется с его отрядом и он сможет за ней присматривать. В любом случае лучше ей и дальше притворяться юношей. Адам не настолько доверял своим людям, чтобы оставлять в крепости девушку наедине с ними.

– Чертова баба! – раздраженно пробормотал капитан.

Его мысли слишком уж часто были заняты этой девчонкой. А ведь Адаму было о чем подумать кроме этого. В данный момент ему нужно решить, как поступить с армянским торговцем Гарегином.

16

Постепенно ландшафт менялся. Местность по-прежнему была плоской, но Адам и его отряд видели леса и небольшие села, жители которых засеивали свои поля в отдаленных местах, чтобы их не нашли татары, постоянно рыскавшие вдоль границы. Всадникам больше не приходилось ночевать под открытым небом – они могли переночевать и подкрепиться в усадьбе какого-нибудь мелкого шляхтича или в крестьянской хате.

Когда после очередной ночевки они покинули последнее село перед Замостьем, Адам повернулся к своим спутникам и сказал:

– Мы сражаемся за то, чтобы эти люди могли мирно возделывать свои земли.

Карл, впечатленный его словами, кивнул:

– Эти люди бедны. У них хватает забот и помимо татарских набегов.

– Им достается не только от татар, но и от казаков. Когда те восстали под предводительством Богдана Хмельницкого, на этих землях были убиты тысячи поляков и евреев, – мрачно добавил Игнаций.

– Фадей – мой боевой товарищ, и он прикончил больше татар, чем кто-либо другой из моего отряда.

В голосе Адама слышалось раздражение, ведь ему казалось, что Игнаций Мышковский пытается очернить казака и занять его место. Османьский не собирался этого терпеть.

Последний участок пути они проехали молча и быстро, и после обеда на горизонте показалось Замостье. Увидев раскинувшийся перед ней город, Йоханна удивленно вздохнула. Картина, представшая ее взору, казалась сном или миражом. Что такое мираж, девушка узнала от Карла, а тот, в свою очередь, от своих учителей, которые рассказывали ему о том, что в пустыне можно увидеть несуществующие дворцы и водоемы или какие-нибудь еще причудливые объекты.

Церковная башня возвышалась над городскими укреплениями. Стена, окружавшая город, имела странные выступы, каждый размером с замок, а дорога, по которой они ехали некоторое время, вела к оборонительным воротам, казавшимся неприступными.

– Город довольно большой, – одобрительно заметил Игнаций.

– Это одна из основных резиденций семьи Замойских, – пояснил Адам. – Их предок поручил строительство города итальянскому архитектору. Эти стены выдержат пушечный огонь лучше, чем старые города и замки. Если бы Выборово было защищено так же, оно смогло бы выстоять. А может, и нет… Как бы там ни было, басурмане завоевали расположенный неподалеку отсюда Каменец-Подольский, а эту крепость сочли неприступной.

Адам махнул рукой, как будто хотел прогнать печальные мысли, и подъехал к воротам. Они были сделаны из светлого камня и украшены барельефом, свидетельствующим о славе Замойских. У ворот стояло шестеро стражей. Они подозрительно смотрели на отряд Адама.

– Кто вы? – спросил офицер.

Адам осадил коня.

– Я – Адам Османьский, а это мои люди!

Офицер взглянул на него с удивлением:

– Вы Османьский?

– До сегодняшнего утра был им! Могу я проехать? – спросил Адам.

Он едва не рассмеялся, когда стражи бросились врассыпную, освободив ему дорогу. Когда Османьский проезжал под аркой, ему навстречу выехал десяток человек в доспехах. Их предводитель услышал краткий обмен репликами и теперь остановил коня.

– Это и есть славный Османьский? – спросил он у офицера стражи.

– По крайней мере, так он утверждает, – ответил тот.

Всадник развернул коня и посмотрел вслед Адаму:

– Он еще очень молод, но кто знает? Парни, назад. Мы на некоторое время останемся здесь.

С этими словами предводитель отряда пришпорил коня и неторопливо поехал за Адамом. Его спутники последовали за ним удивленно, поскольку чуть раньше их предводитель заявил, что в этот день им придется преодолеть значительное расстояние.

Адам пересек площадь перед церковью. На мгновение он прислушался к пению священника, доносившемуся из нефа. Хоть Адам уже несколько недель не посещал святую мессу и не исповедовался, он поехал дальше. «Помолиться и исповедаться я смогу и потом», – подумал он.

Вскоре после этого Османьский и его отряд достигли главной рыночной площади, размеры которой впечатлили Йоханну и Карла, как и окружающие ее многоэтажные дома с аркадами.

– Это дворец Замойских? – спросила Йоханна, имея в виду большое здание, увенчанное башней.

Адам покачал головой и указал на запад:

– Нет, дворец находится там. У нас другая цель.

Он направил коня к домам, стоявшим вплотную друг к другу на краю площади и отличавшимся от других зданий разноцветными наружными стенами и богатой, но необычной фигурной лепкой.

Адам спешился и хотел протянуть поводья Йоханне, но та быстро соскочила с мерина и привязала его к крюку, вбитому в стену аркады. Адам последовал ее примеру и обратился к подчиненным:

– Игнаций, Кароль, Юзеф, за мной! Остальные оставайтесь здесь. Если я вас позову, немедленно явитесь с саблями наготове!

– Мы так и сделаем, – сказал один из них и рассмеялся.

Хоть ее имя и не было названо, Йоханна присоединилась к Адаму и его спутникам. Османьский гневно посмотрел на нее, но ничего не сказал и постучал кулаком в дверь.

Им открыл какой-то человек. Судя по одежде, это был слуга.

– А, это вы, пан Адам. Входите!

– Могу я поговорить с твоим господином?

Вопрос Османьского прозвучал довольно резко, и мужчина удивленно посмотрел на него:

– Да, господин дома, но…

Адам оттолкнул слугу, прошел мимо него и поднялся по деревянной лестнице. Наверху стояла женщина с маленькой девочкой, державшей мать за руку и с любопытством смотревшей на незнакомцев.

– Капитан Османьский, добро пожаловать! – произнесла женщина.

– Где твой муж? – спросил Адам.

Женщина указала на ярко окрашенную дверь:

– Он у себя в кабинете. Но…

Адам не стал слушать дальше. Вместо этого он выхватил саблю, распахнул дверь и вошел в комнату.

За столом сидел мужчина в богато вышитом жилете и с тюрбаном на голове и записывал в тетрадь какие-то цифры. При виде Адама он выронил перо, и на странице расплылось большое чернильное пятно.

– Османьский! – раздался приглушенный крик.

– Похоже, ты не ожидал увидеть меня снова, Гарегин! – с усмешкой констатировал Адам.

Его глаза холодно заблестели, когда он приставил кончик сабли к горлу торговца.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – сказал тот и попытался уклониться от клинка, но спинка стула не позволяла ему это сделать.

– В таком случае ответь мне на вопрос: почему вместо торгового каравана мы наткнулись на хорошо замаскированный отряд татар, а еще один отряд почти одновременно напал на нашу крепость?

Дружелюбный тон Адама не соответствовал содержанию его речи, и торговец испугался гораздо сильнее, чем если бы Османьский кричал и угрожал ему.

– Я не имею к этому никакого отношения! Правда! – в отчаянии пробормотал Гарегин.

Как и Османьский, Йоханна почувствовала, что купец лжет. Адам одним движением отодвинул стол в сторону и стал прямо перед армянином:

– Говори или я перережу тебе горло!

Гарегин хорошо знал Адама и понимал, что это не пустая угроза. Поэтому он поднял руки и залепетал дрожащим голосом:

– Чиновники султана угрожали конфисковать мои товары, если я им не помогу. На что еще живет моя семья, если не на доходы от торговли? Я не знал, что делать, и мне пришлось удовлетворить их желание.

– Ты мог бы нас предупредить! Но мы остались живы лишь благодаря милости Пресвятой Богородицы Замосцкой! – Адам немного отодвинул саблю и схватил торговца за грудки. – Кто придумал этот план? Ты?

Гарегин в ужасе покачал головой:

– Богом клянусь, нет! Это татары. Они сказали, что именно я должен сообщить вашему посланнику. Я не хотел этого делать, но…

– Сколько они предложили тебе за предательство, пес?

– Нисколько! Они лишь пообещали, что будут защищать мои товары в пути.

На этот раз Гарегин не лгал. Адам взмахнул клинком, чтобы наказать его за предательство, но тут взгляд капитана упал на побелевшее лицо жены торговца и широко раскрытые глаза маленькой девочки. Внезапно сабля в его руке стала тяжелой. Увидев, что Йоханна тоже испугалась, Османьский ударил саблей по спинке стула.

Жена Гарегина испустила пронзительный крик, а торговец задрожал как осиновый лист. Коротким движением Адам сунул саблю обратно в ножны.

– Не знаю, почему оставляю в живых такого жалкого червя, как ты, – громовым голосом сказал он армянину. – Но я бы посоветовал тебе убираться из этого города и из Польши и больше никогда не попадаться мне на глаза. Если я еще хоть раз тебя повстречаю, ты лишишься головы, попомни мои слова. – Он уже хотел отвернуться, но тут ему в голову пришла мысль. – Ты рассказывал Фадею о советнике, который прибыл в лагерь хана Азада Джимала. Тебе известно, как его зовут?

Торговец кивнул с таким видом, как будто не мог поверить, что все еще жив:

– Это Исмаил-бей, одна из светлых голов при дворе султана. Великий визирь Кара Мустафа-паша посчитал его слишком умным и добился его низвержения и изгнания к татарам.

Адам понял, что находится на верном пути, и спросил снова:

– Исмаил-бей отправился к татарам один или в сопровождении семьи?

– Мой фурлейт[10] говорил мне, что вместе с ним приехала девушка, кажется, его дочь. Ее зовут Мунджа.

Гарегин молился про себя о том, чтобы Османьский наконец ушел. Армянин все еще не доверял ему и боялся, что поляк его убьет.

Но тут Адам развернулся и вышел из комнаты. Когда он проходил мимо жены Гарегина, она схватила его за руку и поцеловала.

– Спасибо! – прошептала женщина сквозь слезы.

– Посоветуй мужу прислушаться к моему предупреждению. В следующий раз я верну саблю в ножны лишь после того, как снесу ему голову.

Произнеся эти слова, Адам спустился по лестнице и вышел на улицу. Его люди, остававшиеся снаружи, смотрели на него с любопытством.

– Ну что, вы укоротили ему рост? – спросил один из них.

– Нет.

Адам протянул руку, чтобы снять с крючка поводья своего коня, но тут Карл схватил его за рукав:

– Спасибо! Должно быть, это была она.

Адам покачал головой и улыбнулся:

– Девушка, которая давала тебе воду и еду? Ты грезишь, мой друг. Дочь высокопоставленного османского сановника ни за что не стала бы помогать врагу своего отца.

Но Карл настаивал на своем:

– Это была она!

– Как по мне, пусть хоть бабушка султана, – усмехнувшись, ответил Адам и отвязал коня.

Тут к нему подошел мужчина средних лет, одетый в широкие штаны до колен и коричневый сюртук.

– Вы капитан Адам Османьский? – спросил он, в то время как несколько вооруженных всадников стали позади него.

– Да, я Османьский, – уверенно ответил Адам и в то же время незаметно потянулся к рукоятке сабли.

– Я Камиль Боциан. Прибыл по поручению польного гетмана Станислава Сенявского, – сказал мужчина.

– Ну и что? Какое это имеет ко мне отношение?

Йоханна удивилась резкому ответу Адама. Когда он собирался запрыгнуть в седло, Боциан схватил его за руку:

– Мне нужно поговорить с вами наедине!

При этом он с презрением посмотрел на Йоханну и остальных.

– Наедине – значит без твоей охраны? – спросил Адам и указал на спутников Боциана.

– Не бойтесь, я не причиню вам вреда, – сказал Боциан.

Адам рассмеялся:

– Не думай, что можешь внушить мне страх. Пойдем туда. Там есть еврейский молитвенный дом. – Османьский повернулся к своим людям: – Если кто-то из них решит последовать за нами, свистните!

– Как прикажете, – ответил Карл.

У него в ушах продолжало звучать певучее имя – Мунджа. Возможно, она и была дочерью их смертельного врага, но сжалилась над ним и спасла ему жизнь.

Тем временем Адам направился с Боцианом в сторону синагоги. По дороге капитан попросил наконец сказать, чего от него хотят.

– Вас желает видеть ваш родственник, – ответил Боциан.

– Какой еще родственник? – спросил Османьский с горькой усмешкой.

– Польный гетман.

Адам был ошеломлен:

– Станислав Сенявский собственной персоной? Пресвятая Богородица, чудеса еще случаются на этом свете! – Но затем в его душе проснулись юношеские обиды и он покачал головой. – Кто тебе сказал, что я желаю разговаривать с польным гетманом? Я ему не подчиняюсь.

– Вам не следовало бы портить с ним отношения, – предупредил Боциан.

Адам немного подумал и кивнул:

– Ладно, я с ним побеседую. Где я могу его найти? Богом клянусь, ни за что бы не подумал, что Сенявский когда-нибудь признает наше родство.

– Вы найдете его в Сенявском замке. Это в двух днях езды отсюда. Если хотите, я вас туда отвезу. Ваша безопасность гарантирована, если у вас есть какие-то сомнения.

Адам сдержал смех. Ему было любопытно, чего хотел от него Станислав Сенявский, один из наизнатнейших дворян Польши.

– Я поеду с тобой, – сказал капитан Боциану, развернулся и пошел обратно к своим спутникам.

Йоханна почувствовала, что произошло что-то важное. Она еще ни разу не видела на лице Адама такой ненависти, разочарования и зарождающейся надежды. Карлу и Игнацию тоже интересно было узнать, что случилось, но Османьский даже не подумал удовлетворить их любопытство.

– Найдите постоялый двор. Завтра вы отправитесь обратно в крепость, – коротко сказал он.

– А вы с нами не поедете? – спросил Карл.

Адам покачал головой:

– Мне нужно уладить кое-какие дела. Присматривайте за крепостью, пока я не вернусь, – она не должна оказаться в руках татар.

– Так точно! – сказал Игнаций и толкнул Йоханну и Карла в бок. – Вы тоже пообещайте.

– Мы удержим крепость во что бы то ни стало, – произнес Карл.

Йоханна кивнула, подтверждая его слова.

– Отлично.

Адам попрощался с каждым из товарищей и жестом приказал Камилю Боциану следовать за ним в таверну. Было еще несколько вопросов, на которые капитану хотелось получить ответ.

17

Йоханна завела своего мерина в конюшню постоялого двора, но пошла не в пивную, как ее брат и остальные, а в собор, расположенный возле дворца. По дороге девушка увидела нескольких стражей, облаченных в одежду цветов герба Замойских, которым принадлежал этот город, и задалась вопросом: как сложилась бы ее судьба, если бы ее деда не убили басурмане. Тогда ей наверняка не пришлось бы притворяться юношей и сражаться с татарами. Йоханна все отчетливее ощущала, что военное ремесло ей не по душе, но, по всей видимости, придется продолжать играть свою роль до тех пор, пока они с Карлом не избавятся от попечительства Османьского.

С этой мыслью девушка вошла в дом Божий и преклонила колени перед изображением Пресвятой Божьей Матери Замосцкой.

– Пожалуйста, защити меня и моего брата! – попросила девушка Мать Иисуса.

Йоханна перекрестилась и вышла из собора. Поскольку ей не очень хотелось присоединяться к своим товарищам и пить вместе с ними, она отправилась в конюшню и принялась чистить скребницей своего мерина. Затем решила позаботиться и о лошади Карла.

В этот момент в конюшню вошел Адам: он хотел проверить, хорошо ли ухаживают за его жеребцом. Увидев Йоханну, он указал на своего коня:

– Почисть и Бужу! И как следует расчеши ему хвост и гриву.

С этими словами он развернулся и вышел. А через мгновение щетка Йоханны ударилась о стену в том месте, где только что стоял Адам.

Девушка сразу же пожалела об этой вспышке гнева и подняла щетку с пола. И принялась чистить жеребца Османьского с такой энергичностью, что тот с негодованием фыркнул и попытался ее лягнуть.

– Перестань! – прикрикнула на него Йоханна, но тут же сказала себе: животное не виновато в поведении хозяина, и стала обращаться с жеребцом нежнее.

Затем девушка вымыла в корыте лицо и руки, отыскала общую спальню и заняла кровать в углу. Хоть Йоханна и была голодна, ей не хотелось идти вниз и сидеть за столом с остальными. Она лежала на кровати, с трудом сдерживая слезы.

Впервые с тех пор, как Йоханна сбежала из Аллерсхайма, она спросила себя, не проще ли ей было выйти замуж за Кунца фон Гунцберга? Но потом девушка подумала о Карле, который по милости их братца должен был отправиться в монастырь, и ей стало стыдно за собственную слабость. «Мы справимся, – мысленно поклялась Йоханна. – Мы вытерпим попечительство Османьского и в конце концов обретем счастье, Карл как сподвижник короля Яна, а я – как жена какого-нибудь дворянина, который захочет сочетаться со мной браком».

18

Адам тоже не горел желанием находиться в обществе. Он направился в свою комнату, которая полагалась ему как дворянину, и лег на кровать. Его мысли вертелись вокруг Станислава Сенявского, его родственника – троюродного брата его отца. Османьскому было двадцать пять лет, и за все эти годы ни один Сенявский не поинтересовался его существованием. Если бы не вмешательство Жемовита Выборского, Адам вырос бы как крепостной в каком-нибудь селе, принадлежавшем Сенявским. Старик Выборский избавил от этой участи своего внучатого племянника.

– Что нужно от меня польному гетману? – пробормотал Адам себе под нос, а затем рассмеялся: очень скоро он это выяснит.

С этой мыслью Османьский наконец заснул, но сон его был неспокойным. Вскоре Адаму привиделся кошмар, будто он вынужден сражаться с татарами и турками, в то время как Йоханна то и дело пытается его застрелить. Каждый раз, когда она прицеливалась в него из пистолета, появлялся Камиль Боциан и просил Адама явиться к польному коронному гетману.

Проснувшись на следующее утро, Адам чувствовал себя разбитым, как будто всю ночь сражался с полчищами врагов. Прошло какое-то время, прежде чем он смог встать и умыться. Проведя рукой по подбородку, Адам с раздражением почувствовал щетину, которая успела отрасти с тех пор, как он брился последний раз. Недолго думая он открыл дверь и выглянул наружу:

– Есть здесь кто-нибудь, кто мог бы меня побрить?

– Да, господин! Я могу это сделать, если вам будет угодно.

В комнату вбежал тощий человечек и тут же начал взбивать пену в миске для бритья. Он распределил ее по подбородку и щекам Адама, затем заточил лезвие на кожаном ремне и приступил к бритью.

– Вы действительно капитан Османьский? – поинтересовался человечек.

– Да, это я. А почему ты об этом спрашиваешь, парень? – улыбнулся Адам.

Однако, почувствовав на горле давление бритвы, тут же стал серьезным.

– Видите, как легко мне было бы вас убить? – спросил человечек. – Вы предоставили свою шею в распоряжение незнакомца. Стоит мне сделать одно резкое движение, и я получу от татар солидное вознаграждение.

– Сомневаюсь, что они что-то тебе дадут, – напряженно ответил Адам.

– Просто нужно договориться обо всем заранее. Но татары не обращаются к таким беднякам, как я.

В голосе слуги прозвучало такое сожаление, что Адам решил после бритья надавать ему тумаков.

– Твой план провалился бы еще и потому, что татары не знают, кто и когда меня бреет, – заметил Османьский.

– Так и есть! Что ж, значит, вы останетесь живым, а я – бедным.

Адама охватила веселость.

– Если таким образом ты надеялся получить от меня более щедрые чаевые, твоя попытка провалилась.

– Значит, мне снова не повезло! Всякий раз, когда я говорю правду, люди бранят или избивают меня.

Голос слуги был настолько жалобным, что Адам передумал его наказывать. Когда человечек закончил его брить, Османьский дал ему монету и похлопал по плечу:

– Во всяком случае, теперь ты можешь сказать, что твоя бритва была к моему горлу ближе, чем татарская сабля.

Улыбнувшись, слуга спрятал монету и поклонился:

– Спасибо, капитан! Как бы там ни было, вы именно такой, каким мне вас и описывали.

– И какой же?

– Вы человек, который не боится даже дьявола и которого не смогут одолеть и десять татар.

– Десять – это многовато! Давай сойдемся на пяти? – со смехом предложил Адам и внезапно вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел.

Спустившись в столовую, Османьский встретил Йоханну. Она тоже рано проснулась и, не став будить остальных, вышла из общей спальни и направилась вниз. Теперь она хлебала суп из большой миски и ела хлеб.

– Доброе утро, – поприветствовал девушку Адам и указал на ее миску. – Я хочу такого же супа, – сказал он работнику, – а еще кружку пива!

– Доброе утро, – ответила Йоханна.

– В мое отсутствие ты будешь оставаться в крепости и следовать приказам Фадея, Игнация и своего брата, – произнес Адам более резко, чем ему хотелось бы.

Йоханна поджала губы, но затем сказала себе, что неповиновением ничего не добьется, и кивнула:

– Хорошо.

– Вот и договорились.

Это были последние слова, которыми они обменялись во время завтрака. Чуть позже появились Карл, Игнаций и другие. Адаму было некогда разговаривать: вскоре в столовую вошел Камиль Боциан и сообщил о том, что готов к отъезду.

Османьский глубоко вздохнул и попрощался со своими людьми. У двери он еще раз остановился и посмотрел на Карла и Игнация:

– Я сказал Яну, что он должен подчиняться вам двоим и Фадею. Если он вас ослушается, можете надрать ему задницу.

В глазах Йоханны вспыхнул гнев. Она выглядела так, будто вот-вот швырнет миску Адаму в голову. Ухмыльнувшись, он вышел на улицу, сел на своего оседланного жеребца и вместе с Боцианом покинул город.

19

После двух дней пути Адам достиг Сенявы. В этом месте когда-то жил его отец, да и мать провела здесь какое-то время. Османському казалось странным снова оказаться в этом замке. Он окинул взглядом обширный парк и подумал, что, если бы мог, с удовольствием развернул бы коня и уехал отсюда прочь. С раздраженным видом Адам спешился и последовал за Боцианом к порталу замка. Дверь им открыли двое лакеев. Боциан провел Адама через холл в небольшую комнату. Там стояло два стула – один, роскошный, для польного гетмана, другой, попроще, для Османьского. Когда Боциан предложил ему присесть, Адам покачал головой:

– Я лучше постою.

– Как пожелаете, – ответил Боциан и удалился.

Вскоре в комнату вошел мужчина в великолепном жупане. На голове у него была шапка, отделанная соболиным мехом, на боку в богато украшенных ножнах висела сабля; в руке он держал инкрустированный драгоценными камнями посох, указывавший на его звание.

– Наконец-то мы встретились, капитан Османьский! – заговорил Станислав Сенявский.

– Вы меня звали? – Адам не готов был тратить время на пустую болтовню.

На лице Сенявского промелькнул гнев.

– Желаете говорить коротко и по делу, как настоящий солдат, не так ли? Будучи родственниками, мы можем позволить себе более длительную беседу!

– С каких это пор уважаемая семья Сенявских соблаговолила признать родство со мной? – насмешливо спросил Адам.

– Возможно, в прошлом у нас и были сомнения по этому поводу, но ваши поступки убедили нас в том, что вы – настоящий Сенявский. На границе с татарами вы покрыли себя славой, – ответил польный гетман.

– Как капитан Османьский. Именно этого и хотели Сенявские. – Адам не смог скрыть горечь, и Станислав примирительно поднял руку:

– Ходили слухи, что ваша мать была уже беременна, когда мой троюродный брат Анджей освободил ее из турецкого плена.

– Я родился через одиннадцать месяцев после того, как отец освободил мою мать. Это была бы очень уж продолжительная беременность, – произнес Адам насмешливо.

Сенявский представлял себе этот разговор иначе. Закаленный боец перед ним не собирался падать ниц от благоговения, потому что семья, которая до сих пор не обращала на него внимания, внезапно проявила к нему интерес. Польный гетман решил больше не ходить вокруг да около:

– Благодаря смелости и успешной борьбе с татарами вы можете пополнить ряды отважных молодых людей нашего рода и отныне носить фамилию Сенявский.

Это предложение стало неожиданностью для Адама. Польный гетман продолжал:

– Кроме того, вы получите звание ротмистра в гусарском отряде, один из наших замков в качестве резиденции и богатую невесту из хорошей семьи.

Теперь Адам вынужден был сесть.

– Вы предлагаете все это мне? – спросил он, не понимая, сон это или явь.

– Как Сенявский, вы обязаны поддерживать вашу семью, – елейным голосом произнес его родственник.

– В настоящее время моя семья – это я сам и моя мать.

«…и два внука моего двоюродного деда», – добавил про себя Адам. Несмотря на колючий характер Йоханны, он чувствовал себя к ней гораздо ближе, нежели к этому великолепно одетому человеку, который позвал его к себе лишь потому, что Адам отличился в борьбе с татарами.

И все же предложение Сенявского было заманчивым. Он предлагал то, о чем Адам мечтал всю свою жизнь: богатство, жену-дворянку и должность, которая однажды позволит ему получить посох польного гетмана, находившийся сейчас в руках у Станислава Сенявского.

Адам спросил себя, почему он не принял с восторгом это поистине щедрое предложение? Он скрестил руки на груди и посмотрел на Сенявского:

– У меня есть время на размышления?

Польный гетман, казалось, удивился, но кивнул:

– Да, разумеется.

– В таком случае позвольте мне уйти. Скоро я сообщу вам о своем решении. – Адам поклонился и покинул комнату.

Польный гетман с задумчивой улыбкой посмотрел ему вслед. Став членом семьи Сенявских, Османьский окажется гораздо выше мелких шляхтичей, которые были счастливы, если какая-нибудь из знатных фамилий соглашалась принять их к себе на службу. В придачу к этому шел зáмок, о котором обычный шляхтич мог только мечтать, и рука женщины, родственные связи которой позволят ему заполучить новых союзников.

«Нет, – сказал себе польный гетман, – от такого предложения Адам Османьский не сможет отказаться».

Те же мысли не давали покоя Адаму. Еще мальчишкой он мечтал о том, чтобы стать знаменитым героем и показать надменным Сенявским, на что он способен. Теперь же они сами предлагали ему столь желанное повышение. Адам не знал, как быть. Разум подсказывал ему вернуться и в знак благодарности расцеловать Станиславу Сенявскому руки. Но давняя ненависть к семье, которая с пренебрежением отвергла их с матерью, вряд ли позволила бы ему это сделать.

Адам не хотел отвечать на этот вопрос в одиночку. Он задумался, на какое время сможет оставить крепость. После недавних военных неудач хану Азаду Джималу наверняка понадобится несколько недель, прежде чем он, воспользовавшись отсутствием Османьского, снова сможет что-либо предпринять.

Размышляя об этом, Адам встретил Боциана и попросил его найти кого-то, кто мог бы оседлать его коня. Вечерело. У Османьского оставалось еще несколько часов, которые можно провести в пути, а затем он устроится на ночлег у какого-нибудь крестьянина…

– Вы не хотите остаться здесь? – спросил Боциан.

Адам покачал головой:

– Слишком много на меня свалилось. Мне нужно побыть в одиночестве.

Понимая, что он говорит совершенно серьезно, Боциан поклонился и вышел наружу. Глядя ему вслед, Адам решил, что мир сошел с ума. С одной стороны, ему приходилось иметь дело с этим пронырливым зверьком по имени Йоханна, которому зачем-то понадобилось притворяться мужчиной, а с другой, семья Сенявских предлагала ему не только свое имя, но еще и родовитую жену и богатство. Приняв это предложение и женившись на девушке с большим приданым, он сможет раскрыть обман Йоханны и передать ее на попечение приближенных дам своей супруги. Этому могло помешать лишь одно – Адам не знал ни одной женщины, которая могла бы справиться с Йоханной.

Часть четвертая

Предатель

1

Когда Йоханна, Карл и Игнаций вместе со спутниками вернулись в крепость, на первый взгляд им показалось, что там все в порядке. Однако уже возле конюшни они повстречали пьяных, еле державшихся на ногах.

– Мышковский и оба Выборских вернулись! – крикнул один из них так громко, как только мог.

– Где Османьский? Его схватили татары? – спросил мужчина, которого Йоханна знала как хорошего друга Фадея.

Игнаций Мышковский покачал головой:

– Капитан приедет позже. У него дела. Но что здесь произошло? Вы празднуете прямо среди бела дня?

– Фадей сказал, что после того как мы обратили в бегство всадников Азада Джимала, мы заслужили по стакану водки, – ответил друг казака и засмеялся.

– Но у Азада Джимала еще достаточно людей, чтобы разнести нас в пух и прах. Боже мой, вы ведь даже не выставили охрану! – Игнаций повысил голос: подобная недисциплинированность могла бы привести к гибели эту маленькую крепость и ее обитателей.

– Фадей сказал… – снова начал друг казака.

Тут из дома Османьского с бутылкой водки в руке вышел Фадей и с недоумением уставился на Йоханну и остальных:

– Значит, вам все же удалось уйти от татар?

Его неразборчивая речь свидетельствовала о том, что он уже успел порядочно набраться.

– Я освободил своего брата, – ответила Йоханна.

– Неужели? Один? А куда же запропастился наш великий капитан? – поинтересовался Фадей.

– Мы с ним расстались в Замостье.

– И куда же он направился?

– Этого он мне не сказал, – ответила Йоханна.

Игнаций накинулся на Фадея:

– Почему все пьяны? Почему не выставлена охрана?

– Потому что я не счел это нужным, – ехидно ответил казак. – Кроме того, я не потерплю такого тона! Пока Османьский отсутствует, я здесь командир. Черт его знает, вернется ли он вообще, после того как чуть не привел нас к гибели…

Хоть Йоханна и ненавидела Османьского, она сочла это обвинение несправедливым. Судя по тому, что она слышала от Карла и Игнация, именно Фадей, охваченный жаждой добычи, утратил осторожность. Именно он виноват в том, что татары едва не заманили отряд Османьского в западню. Однако девушка решила промолчать. Она спешилась, передала поводья Войславу и вошла в дом.

Фадей еще раз насмешливо посмотрел на Игнация, а затем последовал за Йоханной и открыл перед ней дверь в ее комнату:

– Я рад, что тебе удалось уйти от всадников Азада Джимала, парнишка. Ты довольно симпатичный и нравишься мне. Там, где под боком нет женщины, мальчишеская задница тоже подойдет. Ты не пожалеешь! После этого ты станешь моим лучшим другом.

Сначала Йоханна не поняла, что он имел в виду. Но когда Фадей схватил ее и, повернув на кровати лицом вниз, попытался стянуть с нее штаны, Йоханну охватил страх. Казак был пьян. Если он поймет, что она не мужчина, а девушка, он не остановится. Но если она позовет на помощь, все узнают ее тайну…

Выпитая водка подогрела похоть Фадея. Поскольку бутылка, которую он все еще держал в руке, мешала ему сделать то, что он хотел, казак поставил ее на кровать. Затем он схватил Йоханну обеими руками за ягодицы, стремясь достичь своей цели. Девушка дотянулась до бутылки и ударила ею Фадея через плечо. Это была всего лишь отчаянная попытка дать отпор, однако удар пришелся прямо в лоб. Стекло было слишком толстым, чтобы расколоться, но Йоханне удалось оглушить казака. Его хватка ослабла, и он соскользнул на пол.

– Пьяная свинья! – прошипела девушка.

Мысли у нее в голове стремительно сменяли одна другую. Даже если сейчас ей удалось избавиться от домогательств Фадея, придя в себя, он наверняка продолжит ее преследовать. Но Йоханна не могла вытащить кинжал и перерезать ему горло. Во-первых, убийство товарища каралось смертью, а во-вторых, она просто не чувствовала себя способной на такой поступок.

«Я не останусь в доме Османьского, пока здесь находится этот ублюдок», – сказала себе девушка. Она собрала свои вещи и отнесла их в казарму, где жили Лешек, Добромир и Войслав.

Одноногий ветеран с любопытством посмотрел на нее.

– Ты переезжаешь? – спросил он.

Йоханна кивнула:

– Пока Османьский не вернется, я буду спать здесь.

– Фадею приглянулась твоя задница, не так ли?

– У него на голове появилась большая шишка, – ответила Йоханна.

Лешек захихикал:

– Так ему и надо! Фадею следовало бы оставить своих товарищей в покое. Зачем ему здоровая рука?

«При чем тут рука?» – хотела спросить Йоханна, но промолчала, ведь, будучи молодым человеком, наверняка должна была бы это знать.

Дверь приоткрылась, и Карл просунул голову внутрь:

– Я видел, как ты идешь со своими одеялами. Почему ты не остался в своей комнате, брат?

– Я не останусь под одной крышей с Фадеем, и тебе не советую, – сказала Йоханна.

– Не понимаю…

– Фадею захотелось продырявить гладкую мальчишескую задницу, – объяснил Карлу Лешек. – У твоего брата еще нет волос на подбородке, значит, и на заднице их быть не должно. В любом случае, тебе тоже следует держаться от Фадея подальше. Хоть у тебя уже и появился пушок возле рта, задница наверняка все еще гладкая как шелк.

– Но это же страшный грех! – воскликнул Карл.

– Здесь, на границе с татарами, грехи имеют не такое уж большое значение. Тем не менее мужчина должен уметь себя контролировать. Будем надеяться, что капитан скоро вернется. В противном случае в крепости дисциплина полетит к чертям. Не знаю, что нашло на Фадея, но ему не следовало разрешать подчиненным пить. На месте Азада Джимала я прибыл бы сюда со своими воинами и прибрал бы крепость к рукам. Удержать ее с этими пьяницами было бы невозможно…

– Что же нам делать? – испуганно спросил Карл.

– Для начала соберите толковых парней и установите караул. Если их наберется достаточно, можно будет отправить в поле разведчиков, которые смогут вести наблюдение за нашими татарскими друзьями. А что касается тебя, Кароль, положи свои одеяла рядом с вещами своего брата. Здесь твоя задница будет целее, чем в доме, где Фадей непременно решит ею воспользоваться. – Лешек ухмыльнулся, как будто все это было очень забавно, но близнецы поняли: он говорит абсолютно серьезно.

Чуть позже в казарму вошел разгневанный Игнаций.

– Фадей сошел с ума! – крикнул он с негодованием. – Это не крепость, а свинарник! Я только не пойму, откуда у ребят взялось столько водки?

– Мы получили ее несколько дней назад из Львова. Это подарок от благодарных торговцев за то, что мы не позволяем татарам нападать на их обозы. Я думал, этой водки хватит на год. Но если так пойдет и дальше, она довольно скоро закончится. Вот капитан обрадуется, когда вернется!

Лешек сердито махнул рукой. Затем они с Йоханной, Карлом и Игнацием стали совещаться о том, что можно сделать, чтобы хоть как-то поддержать обороноспособность крепости.

2

Йоханне и ее единомышленникам удалось найти лишь два десятка людей, которые способны были поддерживать дисциплину; они составляли менее одной пятой от количества людей в гарнизоне. Остальные предпочитали пьянствовать и бездельничать.

Фадей вышел из своей комнаты лишь на следующее утро. На лбу у него была большая шишка. Он щурился, потому что яркий свет его слепил. Присмотревшись к казаку получше, Йоханна заметила, что у него красные глаза и неуверенная походка. Фадей засунул голову в бочку с водой, отряхнулся, как собака, и поплелся обратно к дому Османьского. У двери он обернулся:

– Есть какие-то новости от капитана?

Йоханна не могла в это поверить, но, судя по всему, Фадей совершенно забыл о том, что было вчера. Карл и Игнаций тоже выглядели озадаченными.

Наконец Мышковский сделал шаг вперед:

– Капитан Османьский отправил нас обратно в крепость, а сам поехал кого-то разыскивать. В его отсутствие мы должны охранять границу. Меня и Кароля он назначил своими заместителями.

– И кто может это подтвердить? Наверняка только вы двое, – с издевкой ответил Фадей.

– Мы можем это подтвердить!

Пятерых всадников, которые сопровождали Йоханну, Карла и Игнация, разозлило то, что Фадей усомнился в правдивости слов Мышковского.

– Ну и ладно! – Казак пожал плечами и скрылся в доме.

К всеобщему удивлению, через четверть часа он снова вышел, полностью одетый и вооруженный, и присоединился к близнецам, которые стояли на одной из башен, всматриваясь вдаль.

– Ну что, не видно татар? – спросил Фадей гораздо дружелюбнее, чем раньше.

Карл покачал головой:

– Отсюда – нет.

– Но это не значит, что их там нет. Поэтому мы отправимся на разведку. Вы с Игнацием найдите себе по напарнику, а я поеду вместе с твоим братом.

Йоханна догадалась, что он задумал, и ответила, казалось, с сожалением:

– Я бы с удовольствием поехал, но не могу: капитан Османьский строго-настрого запретил мне покидать крепость.

Фадей махнул рукой:

– Османьский далеко!

– Если он обо всем узнает, то пристрелит меня. Капитан угрожал это сделать, если я снова его ослушаюсь.

Фадей знал Османьского достаточно хорошо и поверил словам Йоханны.

– В таком случае со мной поедет Людвик, – заявил он.

Казак спустился с башни и подозвал к себе молодого воина. Людвику было двадцать лет, но он все еще походил на мальчишку. До сих пор он был всадником нижнего ранга и потому гордился, что Фадей выбрал его в напарники.

Йоханна хотела было предупредить Людвика, но Карл положил руку ей на плечо:

– Не совершай необдуманных поступков. Фадей подобен дикому зверю. Он обвинит тебя в том, что ты его оскорбила, и безжалостно пристрелит на месте. До тех пор пока он здесь командует, ему ничего за это не будет.

– А как же Людвик? – спросила Йоханна.

– Людвику придется самому о себе позаботиться. Ни ты, ни я не сможем ему помочь. А теперь мне нужно поторопиться: я еще не нашел товарища, который поедет со мной.

– Возьми Добромира. Он рад будет снова выехать в степь, после того как Фадей навязал ему ссору, а затем приговорил к службе в крепости. Османьскому пришлось согласиться, чтобы репутация его заместителя не пострадала.

– Будь осторожна! – сказал Карл.

Он подозвал Добромира. Фадей сердито посмотрел на Карла, и тот смущенно улыбнулся:

– Мне нужен спутник, который не выпадет из седла, а Добромир почти протрезвел.

– Поступай как знаешь, – ответил казак.

Он подождал, пока к ним присоединится и Игнаций со своим товарищем.

– Вы вдвоем поскачете на запад, Кароль и Добромир – на восток, а мы с Людвиком отправимся на юг в поисках татар. Только держитесь подальше от границы, понятно?

Карл, Игнаций и их напарники кивнули. Указания Фадея были вполне разумными. Так они смогут обследовать бóльшую территорию, а в случае необходимости – вернуться в крепость и привести с собой подкрепление.

«Если люди, оставшиеся там, будут достаточно трезвыми», – подумал Карл.

По приказу Фадея открыли ворота крепости, и шестеро разведчиков выехали наружу. Казак обернулся:

– Закройте ворота, да как следует, вы, пьяные свиньи! Не хотелось бы, вернувшись, увидеть над крепостью бунчук хана Азада Джимала.

– Не переживайте, мы будем начеку! – крикнул Лешек и приказал закрыть ворота. – Надеюсь, все будет хорошо, – сказал он Йоханне.

– Мне не нравится, что Людвику приходится ехать вместе с Фадеем, – призналась она.

– Ты бы предпочел оказаться на его месте? – насмешливо спросил старый ветеран. – Здесь, на границе, каждый отвечает сам за себя.

– Да, понимаю, но…

– Никаких «но», паренек. А теперь принеси мне бутылку водки. Я не собираюсь оставлять хороший шнапс этим пьяницам. Не переживай, я не напьюсь, разве что чуть-чуть. – Лешек усмехнулся и посмотрел вслед Йоханне, спускавшейся по крутой лестнице.

«А ты храбрая девчонка, – подумал он. – Интересно, известно ли об этом капитану? Наверняка известно – не зря он предоставил ей отдельную комнату. Хотелось бы мне знать, что заставило ее притвориться юношей и почему брат ей в этом потворствует?»

Когда Йоханна вернулась с бутылкой, Лешек посмотрел на нее более пристально. Ее обман был продуман до мелочей, и старик понял: она должна была родиться мужчиной. Лешек уже и не помнил, что именно заставило его усомниться в том, что Ян юноша. В любом случае эта девица ему нравилась и он был рад тому, что она сумела избавиться от приставаний Фадея. Теперь черед Людвика доказать, что он тоже на это способен.

Лешек прогнал мысли о Фадее и его напарнике. Старик решил обсудить с Йоханной, что они могут сделать для того, чтобы поддержать дисциплину в крепости.

3

Во время поездки желание Фадея развлечься со своим напарником стало слабее. Степной дух, знакомый с детства, освежал его, и казак уже проклинал водку, которая превратила его в болвана, спотыкающегося о собственные ноги. Кроме того, Фадей не помнил, что произошло, пока он был пьян. Одной из загадок была шишка у него на голове. Возможно, он ударился о столб или…

– Скоро мы окажемся на татарской территории. Мы ведь не собирались пересекать границу! – Голос Людвика вырвал Фадея из раздумий.

– Мы еще не пересекли границу. Но до нее осталось недалеко.

– Неужели мы собираемся проникнуть на чужие земли? Нас ведь только двое, и если татары нас обнаружат…

– …мы умчимся прочь. Ты все еще не понял, что здесь, в степи, всадника можно обнаружить за несколько миль?

Фадея раздражал Людвик, да и не только он, а все молодые поляки, которые присоединились к отряду Османьского. Они были родом из Мазовии или из Малой Польши и не имели ни малейшего представления о жизни в степи. Фадей же, напротив, знал здесь каждую травинку и каждое место, где могли бы спрятаться два всадника.

– Кажется, я вижу татарина! – крикнул Людвик.

Фадей посмотрел вперед и тоже заметил его – а за ним отряд из трех десятков человек. Умнее всего было бы развернуть коней и поскакать прочь, однако казак уже давно был недоволен тем, как Османьский вел войну против татар. Фадей присоединился к Адаму в надежде на военную добычу, пленных татарских женщин и юношей, с которыми можно делать все, что пожелаешь, а также на славу, которая дошла бы до казацкой степи.

Вместо этого Османьский ограничивался тем, что перехватывал татарские отряды и отбирал у них пленников. Если случалась какая-нибудь добыча, капитан возвращал ее тем, у кого ее отобрали. Вот почему Фадей возлагал большие надежды на торговый караван, о котором ему рассказал армянин Гарегин. Но это оказалось ловушкой, и только по счастливой случайности казак не стал кормом для стервятников. Кроме того, Фадея раздражали молодые польские дворяне: Кароль и Ян Выборские, Добромир Капуста и особенно Игнаций Мышковский, который делал все, чтобы превзойти его в глазах Османьского.

– Что ты об этом думаешь? – спросил казак у Людвика.

Тот растерянно посмотрел на него:

– О чем?

– О торговом караване, который, по словам Османьского, мы должны были перехватить, но он оказался татарской ловушкой.

Отец Людвика был бедным шляхтичем, которому пришлось занять деньги у еврея, для того чтобы отправить сына к Османьскому на хорошей лошади. Чтобы помочь семье, юноша тоже не отказался бы от военной добычи.

– Нехорошо получилось, – сказал он.

– Османьский позволил татарам обвести его вокруг пальца. Боюсь, они снова попытаются это сделать.

– Что?

Фадей был сыном степи и не умел ни читать, ни писать. Однако он был неглуп и потому бросил на наивного юношу презрительный взгляд:

– Татары снова попытаются нас уничтожить. Но именно теперь Османьский удрал в кусты, даже не сказав нам, когда вернется. Уверяю тебя: он боится татар и больше не осмеливается с ними бороться.

– Я так не думаю. Османьский – храбрый воин. Он убил больше татар, чем кто-либо из нас, – возразил Людвик.

– Я прикончил своего первого татарина, когда мне было тринадцать лет, и сейчас могу похвастаться гораздо бóльшим количеством убитых врагов, чем Османьский.

Людвик почтительно посмотрел на казака:

– Их было так много?..

– А скольких лишил жизни ты? – спросил Фадей.

– Не знаю… Кажется, троих, – робко ответил Людвик.

Ему было неизвестно, убил ли он хотя бы одного татарина во время последней битвы, но парень не хотел в этом признаваться.

Фадей пренебрежительно посмотрел на него:

– Ценность мужчины измеряется не только количеством мертвых врагов, но и тем, может ли он смотреть в глаза своим родственникам.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Людвик.

– Татары подошли гораздо ближе. Теперь развернуть лошадей и убежать было бы позором. Давай поедем им навстречу и поговорим с ними.

Фадей дал своему напарнику знак следовать за ним и поскакал вперед. Казак знал, что его поведение покажется татарам странным, но он должен был рискнуть. Да, Фадей присоединился к отряду Османьского, чтобы захватить как можно больше трофеев и вернуться на родину богатым человеком. Но за три года, что он находился под командованием Османьского, они не взяли почти никакой добычи. Поскольку теперь советчиком татар было доверенное лицо султана, рано или поздно Османьский потерпит неудачу. Следовательно, ему больше не следут рассчитывать на преданность своих приближенных. С этой мыслью Фадей помахал рукой татарину.

– Я не хочу сражаться, хочу лишь поговорить! – крикнул казак.

Татарин осадил коня и подождал, пока к нему подъедут его спутники. Затем они снова пустили лошадей вскачь и остановились недалеко от Фадея.

– Чего ты хочешь, поляк? – резко спросил предводитель татар.

– Я не поляк, я вольный казак! – ответил Фадей.

– Ты один из всадников Османьского.

– Скажем так, я им был. Османьский сбежал, бросив нас на произвол судьбы, – произнес Фадей.

Тут в разговор вмешался Людвик:

– Капитан Османьский непременно вернется!

– Заткнись и дай мне договорить! – рявкнул на него Фадей и снова повернулся к татарину. – Османьский только по счастливой случайности избежал вашей ловушки.

– Он и его люди за это заплатят. Ильдар, старший сын Азада Джимала, погиб в бою, а второй сын хана вернулся из похода лишь затем, чтобы испустить дух на руках у отца.

В голосе татарина была такая враждебность, что Фадей испугался. Тем не менее он сказал себе, что лучше принять решение сейчас, чем продолжать служить Адаму и рано или поздно оказаться в руках жаждущих мести татар.

– Вы можете получить Османьского – за определенную плату! – крикнул Фадей.

«Торг начался», – сказал он себе.

– Что ты говоришь? – испуганно спросил Людвик. – Ты не можешь предать Османьского. Я не позволю тебе этого сделать!

– И как ты собираешься меня остановить? – насмешливо поинтересовался казак.

Он развернулся и вытащил пистолет. Раздался выстрел, и молодой поляк с изумленным выражением лица соскользнул с седла. После этого Фадей невозмутимо повернулся к татарам.

– Теперь вы мне верите?

– Почему ты хочешь предать Османьского? – недоверчиво спросил предводитель отряда.

– Я казак и сражаюсь за добычу. А служа Османьскому, почти ничего не получаю. – Фадей убрал пистолет и наклонился вперед. – Дайте мне хорошее вознаграждение, и он ваш!

– Принеси нам его голову, и ты получишь щедрую награду, – ответил татарин.

– Вряд ли я смогу убить его на глазах у его приближенных!

– В таком случае убей его во время вылазки, так же, как ты убил этого парня, – ответил татарин, указывая на лежащего на земле Людвика.

– Мы могли бы устроить для Османьского ловушку, как только он вернется, – предложил Фадей.

Татарин покачал головой:

– Этот пес уже избежал одной ловушки, и при этом полегло много татар. Мы не хотим, чтобы кто-то еще из наших лишился жизни. Убей Османьского, принеси нам его голову, и ты покинешь наш лагерь богатым человеком!

– Вам обязательно нужна его голова или достаточно будет надежного подтверждения, что он приказал долго жить? – спросил Фадей.

– Мы предпочли бы голову, но согласимся и на сообщение о его смерти, если оно поступит от человека, которому мы доверяем. – По лицу татарина было видно: самого казака он не считал надежным человеком.

Фадей начинал уже злиться из-за того, что заговорил с татарами, но его желание вернуться на родину с большим количеством золота и отомстить врагам было сильнее, чем недовольство.

– Я убью Османьского, – сказал он, – и принесу вам его голову. А вы после этого наполните мои седельные сумки золотом!

– Да будет так! – Татарин поднял руку и тут же поскакал прочь.

Его люди последовали за ним, ни разу не обернувшись.

Казак взглянул на мертвого Людвика, выругался и погнал лошадь галопом. Что-то подсказывало ему, что связаться с татарами было неудачной идеей. Но он принял решение, и у него не было иного выбора, кроме как продолжать идти по этому пути.

4

К тому времени как Фадей добрался до крепости, другие разведчики уже вернулись. Он проехал в открытые ворота, спешился и передал Войславу поводья своего коня. Затем глубоко вздохнул и посмотрел на остальных:

– Мы напоролись на татар, и они убили Людвика.

Йоханна перекрестилась. Она по-прежнему чувствовала вину из-за того, что не помешала Людвику выехать из крепости вместе с Фадеем. Лешек, который прочел по лицу ее мысли, положил тяжелую руку девушке на плечо:

– В этом нет твоей вины. На то была Божья воля.

Тем временем Фадей повернулся к Игнацию и Карлу:

– Что вы обнаружили?

– Ничего, – ответил Игнаций хриплым голосом.

Несмотря на то что на границе смерть была привычным делом, воины все же горько оплакивали каждого погибшего товарища.

Карл тоже думал о молодом воине, который был не намного старше его. Помолчав, он сообщил:

– Мы встретили торговцев, направлявшихся во Львов. От них мы узнали, что великий визирь Кара-Мустафа замышляет крупный военный поход. Но торговцы не смогли сказать, против кого он будет направлен – против поляков, москвитян или Габсбургов.

– Военный поход, говоришь? – Фадей ухмыльнулся.

Для него это означало, что он поступил правильно. Если дело шло к войне против татар и турок, его место на стороне братьев-казаков, а не в рядах поляков.

– Похоже, турки настроены весьма серьезно, – добавил Карл.

– В таком случае я надеюсь, что Османьский скоро вернется, – произнес казак.

Остальные закивали, и он подумал о том, какие же они дураки. Как только Османьский вернется, он, Фадей, убьет его. Возможно, ему даже не придется делать этого самому. Взгляд Фадея упал на Карла и Йоханну. Старший брат казался казаку слишком уж осмотрительным, а вот меньший был словно ртуть. Стоило лишь подстрекнуть его, и он тут же выходил из себя.

– Эй, вы двое! Идемте со мной! – крикнул Фадей близнецам.

Йоханна, замешкавшись, посмотрела на брата. Тот погладил правой рукой рукоять сабли, давая понять, что даст Фадею отпор, если он будет слишком навязчивым. Девушка, нахмурившись, последовала за казаком и братом в дом Османьского.

Там Фадей достал из сундука три стакана, наполнил их водкой и протянул два из них Йоханне и Карлу:

– Давайте выпьем за Людвика и других бедолаг, погибших на службе у Османьского.

Карлу не понравились эти слова, но он не хотел обижать Фадея, поэтому взял стакан:

– Выпьем за погибших товарищей!

Йоханна последовала примеру брата.

– За товарищей! – сказала она и отважно проглотила крепкий напиток.

Казак снова наполнил стаканы. Йоханна подумала, что он наверняка решил напоить их, а затем надругаться над ними. На этот раз Фадей медлил с тостом. Он внимательно посмотрел на близнецов.

– Вы внуки Жемовита Выборского и фактически являетесь его наследниками, – сказал казак спустя какое-то время.

– Мы внуки Жемовита, – подтвердил Карл.

Фадей сделал глоток, не принуждая близнецов следовать его примеру.

– В таком случае меня удивляет то, что Османьский утаил от вас наследство. До сих пор я считал его человеком чести…

– Какое еще наследство? – спросила Йоханна. – Выборово находится на территории, которую Польша вынуждена была уступить туркам…

– Верно, – улыбнулся Фадей. – Но этот город не единственное, что осталось от старого Жемовита. Под Мехувом есть еще одно имение, которое Османьский приберег для себя. Оно должно было стать вашим.

– Это… – гневным голосом начала Йоханна, но ее торопливо прервал Карл:

– Сперва нужно выслушать, что скажет об этом Османьский.

– Он скажет, что это имение принадлежит ему, – с ухмылкой произнес Фадей.

Фитиль был зажжен. Йоханна однажды уже готова была застрелить Османьского и наверняка повторила бы эту попытку, полагая, что у нее на то есть веские причины.

Карлу не нравилось такое развитие событий. Он схватил сестру за рукав:

– Давай прогуляемся.

– Идем.

Йоханна чуть не плакала от ярости. Как только они покинули крепость, она выпалила:

– Раз Османьский утаил от нас это имение, он – мошенник! Там я могла бы отказаться от этого маскарада и снова жить, как положено девушке. Но ему захотелось, чтобы мы сгинули здесь, на границе с татарами…

– Я не верю Фадею на слово и не готов огульно осуждать Османьского, – сказал ей брат. – Кроме того, наш дедушка действительно мог завещать это имение ему. Он выделил нашей маме щедрое приданое и полагал, что оно в надежных руках.

– Я убью его, убью этого проклятого Османьского! – воскликнула Йоханна, сжав в гневе кулаки.

Карл схватил ее за плечи и встряхнул:

– Ты не сделаешь ничего подобного, ясно? Я не доверяю Фадею. Целый год он вымещал на нас злобу, а теперь вдруг начал вести себя так, будто он наш лучший друг.

– Я все равно его убью, – ответила Йоханна, хотя, немного остыв, поняла: убийство Османьского, совершенное на глазах у его людей, не сулило ей ничего хорошего. – Как только он вернется, – добавила она.

– Он вернется, и мы спросим у него об этом имении. Возможно, Османьский уже давно отправил бы тебя туда, если бы ты открыла ему свою тайну.

Йоханна с сожалением признала, что Карл прав. Она сама отчасти была виновата в том, как сложились обстоятельства. Однако это не означало, что она готова была простить Османьского.

5

Адам Османьский осадил коня и окинул взглядом деревянные сельские дома. Великолепные каменные здания, которые он видел в Сеняве, здесь искать было бы напрасно. Это было самое маленькое и самое незначительное владение Сенявских, но даже его они отдали Адаму лишь потому, что на этом настоял Жемовит Выборский. Подумав о старике, который воспитал его как сына, Османьский вспомнил и о его внучке. «Сразу же после того как приехали близнецы, я должен был отправить Йоханну сюда и отдать ее под опеку своей матери», – сказал он себе. Однако Адам слишком сильно разозлился на эту девицу и поэтому решил взять ее с собой на границу с татарами. Но там она проявила себя гораздо лучше, чем он ожидал.

– Та еще штучка, – пробормотал Османьский и поехал дальше.

Приблизившись к первым избам, он поймал на себе удивленные взгляды. Крестьяне, их жены и дети выглядели сытыми и здоровыми. В том, что касалось управления имением, Адам мог вполне положиться на свою мать. В отличие от управляющих других поместий, она обращала внимание на селян и следила за тем, чтобы им жилось хорошо.

– Пан Адам приехал! – услышал он возгласы.

Женщина прошептала что-то на ухо подростку, и он тут же помчался в направлении усадьбы. Как и другие строения в селе, она была деревянной и отличалась лишь размерами и отделкой. Двое слуг выбежали навстречу Османьскому и взяли поводья его коня.

– Добро пожаловать, пан Адам! – воскликнул старший из них. – Давненько вы к нам не приезжали.

– Было много дел, – ответил Османьский, зная, что ему придется отчитаться перед матерью.

Затем он увидел ее. Она в простеньком платье стояла у двери и смотрела на него с такой радостью, что Адаму стало стыдно за то, что он так долго сюда не приезжал.

Османьский торопливо соскочил с седла и направился к матери. Она прижала руки к щекам, словно не могла поверить, что это действительно он, а затем побежала ему навстречу, будто юная девушка.

– Сынок! – крикнула она, заключая его в объятия.

– Мама! – Адам почувствовал, что у него на глазах выступили слезы, и какое-то время молча обнимал мать. – Как же хорошо оказаться наконец рядом с тобой! – тихо сказал он.

– Зная тебя, могу предположить, что ты останешься всего на несколько дней. Но я не стану печалиться по этому поводу, а лучше буду радоваться тому, что ты приехал. Когда ты навещал нас в последний раз, был еще жив наш благодетель Жемовит Выборский. – В голосе женщины не было упрека, лишь радость от встречи с сыном.

Адам посмотрел на нее с улыбкой. Она была высокой и все еще красивой, хоть в ее светлых волосах уже появились первые седые пряди.

Женщина тоже внимательно посмотрела на сына:

– Ты хорошо выглядишь, Адам. Однако твой взгляд меня пугает. Я не хочу, чтобы ты захлебнулся от ненависти.

– Этого не случится. – Адам улыбнулся, но суровое выражение не исчезло из его глаз.

– Заходи! Ты, наверное, проголодался, – сказала мать и взяла его под руку.

Адам последовал за ней в дом. Внутри было довольно уютно. Здесь был даже зал, где могли бы пообедать одновременно несколько десятков человек. Тем не менее мать повела Адама в кухню. Женщина усадила его за стол и лично подала суп и хлеб.

– Надеюсь, тебе не хочется вина. У нас его нет, – сказала она виновато.

– Я могу довольствоваться водой, – ответил Адам.

– У нас есть квас. Думаю, он тебе понравится.

– Я в этом не сомневаюсь, – улыбнулся Адам.

Мать подождала, пока он поест, а затем села за стол рядом с ним:

– Ну, рассказывай, чем ты занимался эти три года.

– Убивал татар.

– Это долг воина – убивать своих врагов. Татары предательски напали на нашего дорогого покровителя Жемовита Выборского и лишили его жизни…

Ее слова звучали твердо. Мать Адама родилась не в Польше, а на Кавказе. Некоторое время она была рабыней турецкого бея, до тех пор пока отец Адама не захватил ее как военную добычу во время похода. Несмотря на то что за много лет она освоилась в Польше, законы и обычаи родного народа были для нее по-прежнему более привычными.

– Раз уж ты упомянула пана Жемовита, скажу: я познакомился с его внуками, – сообщил Адам.

Мать захлопала в ладоши от восторга:

– Дети дорогой Сони!

Адам кивнул:

– Да, близнецы. Но это необычная история. Позволь мне наполнить кружку, и я расскажу ее тебе.

Мать удивленно посмотрела на него. «Что-то случилось», – подумала она. Женщина взяла кружку Адама и налила в нее кваса из бочки, стоявшей в углу. Поставив кружку перед сыном, она с любопытством посмотрела на него:

– Продолжай!

Адам поделился с матерью впечатлениями от встречи с близнецами и сам не заметил, что рассказывал в основном о Йоханне, а о Карле упомянул лишь вскользь. Мать с интересом слушала его, но когда он закончил и потянулся к кружке, отвесила сыну тяжелую пощечину.

– Адам Османьский, мне стыдно, что я тебя родила! – закричала она на него. – Всем, что мы имеем, мы обязаны щедрости Жемовита Выборского. Но вместо того чтобы вести себя достойно, ты затеваешь с его внучкой подлые игры, на которые тебя мог побудить только дьявол! Эту девушку могли убить татары, она могла стать жертвой одного из забияк, которых ты собрал вокруг себя…

– Йоанна Выборская, или фон Аллерсхайм, умеет за себя постоять, – ответил Адам и тут же понял, каким жалким было его оправдание.

– Ты должен был сказать ей, что тебе известно, кто она на самом деле, и спросить ее о причинах вынужденного обмана. После этого следовало привезти ее ко мне. Но ты предпочел наслаждаться ее неловким положением, несмотря на опасность, которой все вы подвергаетесь, находясь рядом с татарами!

В голосе матери прозвучало разочарование, и Адаму захотелось провалиться под землю от стыда.

– Прости, – тихо произнес он. – Я просто хотел…

– Эта девушка – внучка пана Жемовита. За все, что он для нас сделал, ты должен целовать ей ноги, – резко перебила Адама мать. – Если бы не Выборский, мне бы до самой смерти пришлось батрачить в одном из поместий Сенявских. Тебе самому (если бы ты вообще появился на свет) пришлось бы ходить босиком, с грязными ногами, и прислуживать каждому шляхтичу, писарю и даже лакею, обращаясь к ним, как к великим господам. Пан Жемовит вступил в спор с могущественным родом Сенявских, для того чтобы ты мог получить в наследство хотя бы это село. Как же ты мог опозорить его внучку? – Произнеся эти слова, мать Адама разрыдалась.

Он предпочел бы, чтобы она еще раз его ударила.

– Прости, – растерянно повторил Османьский. – Я исправлю эту оплошность, клянусь!

Он втянул голову в плечи. Адам не знал, как поведет себя Йоханна, когда узнает, что ему с самого начала был известен ее секрет. Возможно, ему повезет и она не раскроит ему череп. Однако слова матери подтолкнули Адама рассказать ей и о разговоре с польным гетманом.

– Матушка, есть еще одна причина, по которой я решил тебя навестить. Станислав Сенявский позвал меня к себе…

Мать вытерла слезы и с удивлением посмотрела на него:

– Польный гетман?

– Он предложил мне взять фамилию Сенявских, если я соглашусь встать под его командование. Кроме того, он хочет дать мне звание ротмистра в гусарском отряде и зáмок. В довершение всего польный гетман пообещал посодействовать мне в поисках богатой невесты…

– Он предложил тебе это, после того как двадцать пять лет считал твое существование непростительной ошибкой? Пресвятая Матерь Божья, чудеса еще случаются на этом свете! – Мать Адама покачала головой и вопросительно посмотрела на сына. – И как же ты намерен поступить?

– Об этом я и хотел с тобой поговорить. Ты на собственном опыте испытала, что такое презрение этой семьи…

– О да, это я испытала в избытке, – сказала женщина чуть ли не с гордостью. – Отец Анджея хотел, чтобы тот женился на богатой польке, но Анджей предпочел сочетаться браком с рабыней-черкешенкой, да еще и осмелился признать ребенка, которого я носила под сердцем. Его тетки и двоюродные сестры так и не простили мне этого. Раз пан Станислав предлагает тебе такую честь, должно быть, ты прославился, убив немало татар.

– Я королевский слуга, обычный шляхтич, как и многие другие, – тихо ответил Адам. – Если я приму предложение пана Станислава, то стану знатным господином и буду носить не только шелковый кушак, но и шелковый жупан. Мои контуш и шапка будут отделаны соболиным мехом. Засунув пальцы в кошелек, я смогу нащупать там золотые…

– Кого татары боятся больше, Адама Сенявского или Адама Османьского? – спросила мать.

– Пока что Османьского, – ответил Адам. – Но вскоре это может измениться.

Женщина задумчиво кивнула:

– Я в этом не сомневаюсь. Но тогда ты больше не будешь слугой короля, а станешь вассалом Станислава Сенявского. Добрый Жемовит всю свою жизнь служил королю. Он не перешел на сторону Сенявских даже тогда, когда один из представителей этой семьи женился на его сестре – твоей бабушке.

– Значит, ты не советуешь мне принимать предложение польного гетмана? – спросил Адам.

– Я не стану тебя отговаривать. Ты сам должен принять решение.

Адам знал, что его мать всем сердцем ненавидела Сенявских – слишком уж плохо они относились к ней после смерти ее любимого мужа. «Они не примут ее и теперь», – подумал он. По мнению членов этого рода, именно из-за нее отец отказался жениться на богатой невесте и таким образом укрепить союз с другой влиятельной семьей. Сам же Адам нужен был Сенявским лишь как головорез, который разделается с их врагами.

– Думаю, решение принято, – сказал Османьский с улыбкой. – Я был слугой короля, им и останусь.

– Это мудро! – радостно ответила мать. – Но у меня есть для тебя еще одна новость. Рафал Данилович, один из королевских советников, хочет с тобой встретиться. Я уже собиралась послать к тебе гонца, но ты приехал сам.

– Данилович? Что ему от меня нужно? – спросил Адам.

– Этого я не знаю. Ты найдешь его в Люблине, а если там его не окажется, то во Влодаве. В любом случае он просил передать тебе, чтобы в Варшаве ты никому не показывался на глаза.

– Почему ты сразу мне об этом не сказала? – удивился Адам.

– Потому что сперва хотела услышать, как у тебя дела, – ответила мать, взъерошив его светлые волосы. – В Польше что-то происходит, я это чувствую. Пускай это принесет вам славу, а мне не причинит вреда.

– Станислав Яблоновский собирает под Львовом войско, чтобы защитить страну от татар Мурада Герая и турок. Они представляют собой бóльшую опасность, чем воины Азада Джимала, которых мне и моим людям до сих пор удавалось сдерживать. Возможно, Данилович прикажет мне присоединиться к Яблоновскому.

На самом деле Адам сомневался в этом: Яна Третьего и великого гетмана, выбранного шляхтой, нельзя было назвать друзьями. Однако Османьский все же надеялся на большой поход против турок и татар. Он поклялся себе, что каждым ударом сабли будет мстить за Жемовита Выборского. Адам снова вспомнил о Йоханне. В ее присутствии он чувствовал себя более беспомощным, чем если бы оказался один против сотни татар. Да, татары были безобиднее этой чертовки.

6

Адам не мог остаться у матери надолго: ему не терпелось узнать, о чем Данилович собирался с ним поговорить. Уже через день Османьский отправился наутро в путь. Ему так хотелось поскорее попасть в Люблин, что он пожалел о том, что у его мерина Бужи не было крыльев. Лишь в дороге Адам задался вопросом, разумно ли будет встречаться с советником короля в Люблине. Там в это время наверняка много людей, желающих либо присоединиться к армии Яблоновского, либо на ней заработать. Адам объехал город и направился дальше, во Влодаву. Как и захваченное татарами Выборово, это был небольшой городок, неподалеку от которого находилось имение Даниловича. Несколько десятилетий назад Влодава, как и многие другие поселения в этом районе, была опустошена во время восстания Богдана Хмельницкого – казаки перебили часть ее жителей. Теперь же город был почти восстановлен.

Адам остановился у трактирщика-еврея и спросил у него, где находится замок Даниловича. Мужчина внимательно посмотрел на него:

– Вы попали к нужному человеку, сударь. Завтра я должен доставить в замок господина Даниловича две бочки хорошего венгерского вина. Если не хотите, чтобы вас узнали, можете завернуться в плащ моего слуги и поехать вместе со мной. Надеюсь, господин Данилович вас ожидает.

Последние слова прозвучали как предупреждение, но Адам отметил для себя другое: Рафал Данилович наверняка находился в своем имении.

– Насколько мне известно, дела обстоят именно так, – улыбнувшись, ответил Османьский.

– Чудесно! Вы можете переночевать у меня. Для вас, господин, у меня найдется даже жареная свинина.

Трактирщик улыбнулся, но Адам заметил, что тот о чем-то напряженно размышляет. Видимо, еврей не понял, кто перед ним. Одежда Османьского была потрепанной, перчатки, сапоги и седло – старыми, а гладкая рукоять сабли свидетельствовала о том, что он привык размахивать оружием. Ни один польский дворянин не предстал бы в подобном виде перед таким человеком, как Данилович.

Однако Адам слишком долго прожил в степи и не придавал большого значения своему внешнему виду. Для него была важна лишь репутация, которую он приобрел в битвах с татарами хана Азада Джимала. Этого для советника короля должно было быть достаточно.

Вино в трактире оказалось хорошим, еда тоже. Посетители, появившиеся вечером, лишь изредка поглядывали на одинокого мужчину в углу.

– Возможно, это казак, – заметил один из них. – Они часто тут околачиваются.

– У казаков сабля слишком свободно сидит в ножнах, – добавил другой посетитель и выбрал столик подальше от Адама.

Османьский купил у трактирщика кисет с табаком, набил свою трубку, зажег ее от раскаленного древесного угля и снова задумался о том, что нужно от него Даниловичу.

7

На рассвете Адама разбудил громкий петушиный крик. Он вымыл лицо и руки, сполоснул рот водой, оделся и уже собрался спуститься по лестнице, но тут ему навстречу вышел трактирщик:

– Вы уже проснулись? Очень хорошо. Я как раз собираюсь отправиться в дорогу. Вот, возьмите этот плащ и наденьте кипу.

– Я не хочу выглядеть как еврей, – резко ответил Адам.

– Хитрость зачастую действует лучше меча, – заметил трактирщик, улыбаясь.

– Кроме того, я хочу позавтракать!

– Моя жена Сара положила в корзину еды, и мы сможем перекусить по дороге.

Стиснув зубы, Адам сдался и накинул плащ. Шапку он засунул за пояс, а вместо нее надел на голову потертую кипу, которую подал ему еврей.

– Отлично, – сказал трактирщик. – Если вы еще и немного согнетесь, никто не узнает в вас храброго воина, который вчера прибыл в город.

– С чего ты взял, что я храбрый воин? – спросил Адам.

Еврей улыбнулся:

– В моем трактире бывает много посетителей, и некоторые из них рассказывают об Адаме Османьском, убийце татар. О вас ходит много слухов – что ростом вы десять с половиной футов, что у вашего коня восемь ног… Но умный человек знает, как отличить выдумку от правды. К тому же… – он сделал паузу, – …господин Данилович сказал мне, что, возможно, вы скоро приедете. Правда, он не знал, когда именно вы появитесь, и волновался, что вы его не застанете.

«Судя по всему, Данилович уже давно собирается со мной встретиться», – сказал себе Адам. Он задумался о таинственности, которой была окружена их будущая встреча, и спросил себя, задуман ли этот нелепый маскарад советником короля или же трактирщик просто решил пошутить над своим гостем? При этой мысли Адам потянулся к сабле, которая была скрыта у него под плащом. Если его подозрения подтвердятся, еврей об этом пожалеет.

Однако сейчас у Адама не было иного выбора, кроме как забраться в повозку. Он наблюдал за тем, как хозяин таверны подгоняет двух тощих лошадей. По дороге к городским воротам их преследовали уличные мальчишки, потешавшиеся над настоящим и мнимым евреями. На месте трактирщика Адам стегнул бы озорников кнутом. Однако еврей попросту игнорировал издевки и не вышел из себя даже при виде снисходительного поведения стражей. Лишь после того, как трактирщик дал каждому из мужчин по нескольку грошей, они позволили ему выехать за ворота. Дальше повозка покатила по ровной лесистой местности; они лишь изредка проезжали мимо сел с деревянными хижинами и небольшими полями.

– В полдень вы будете обедать за столом у господина Даниловича, – сказал трактирщик, которому из-за молчания Адама было не по себе.

– Вряд ли, если он действительно не хочет, чтобы кто-нибудь меня узнал, – коротко ответил Османьский.

– И все же вам наверняка устроят королевский прием, в то время как мне придется довольствоваться хлебом и куском козлятины, которые дала мне в дорогу моя Сара.

Слова хозяина таверны напомнили Адаму о пропущенном завтраке, и он потянул корзину к себе. Она была доверху наполнена едой, поэтому Османьский недолго думая решил перекусить. Увидев это, его спутник сделал грустное лицо:

– Только не ешьте слишком много, иначе на обратном пути нам придется голодать!

– Этого должно хватить для нас обоих. Кроме того, ты сказал, что пан Рафал пригласит меня к своему столу! – засмеялся Адам.

Он взял бутылку вина и хотел ее открыть.

– Не эту! Возьмите другую! – испуганно воскликнул трактирщик. – В этой кошерное вино.

– Не знаю, как вам, евреям, удается не умереть с голоду из-за своих строгих правил.

Раздраженный, Адам положил бутылку обратно и взял из корзины другую. «По крайней мере, вино хорошее», – подумал он, откупорив бутылку и сделав несколько глотков. Затем Адам закинул руки за голову и снова погрузился в размышления.

8

Имение Рафала Даниловича представляло собой небольшое село, в котором было не больше дюжины хижин, деревянная церковь и усадьба с каменными стенами. По сравнению с дворцами и замками Варшавы, Замостья и других городов, где успел побывать Адам, эта усадьба казалась маленькой и скромной. У советника короля имелись также и другие, более обширные и богатые владения, но ни одно из них не подходило для приема гостей, чей визит должен был оставаться в тайне.

Жители села, похоже, хорошо знали трактирщика: Адам услышал приветственные крики и увидел, как несколько людей помахали его спутнику рукой. У Османьского возникло странное чувство. С тех пор как он отправился защищать границу от татар, взгляды людей обычно были устремлены на него. Сейчас же он проехал в усадьбу незамеченным. Во дворе он спрыгнул с повозки.

– Не снимайте пока плащ, – предупредил его еврей, а затем обратился к одному из слуг: – Скажи, пожалуйста, господину Даниловичу, что я привез с собой гостя.

– Сомневаюсь, что он захочет его видеть, – ответил тот, посмотрев на потрепанную одежду Адама.

– Просто передай эти слова своему господину! – настаивал трактирщик.

– Ладно, как скажете, – произнес слуга с брезгливым видом и ушел.

После этого какое-то время ничего не происходило. Трактирщику и Адаму даже не предложили присесть и чего-нибудь выпить. Наконец пришел управляющий и заплатил за вино, не обращая внимания на Адама, и тот подумал, что, возможно, ему лучше покинуть усадьбу.

Тут из дома вышел слуга и сказал, указывая на Османьского:

– Идемте со мной!

Адам вздохнул и последовал за слугой в здание. Миновав несколько коридоров, Османьский приблизился к крашеной деревянной двери, обитой железом. Слуга открыл ее и отошел в сторону:

– Заходите!

Оказавшись внутри, Адам увидел Рафала Даниловича. Тот знаком попросил его закрыть дверь, а затем указал на стул:

– Присаживайтесь. Я рад вас видеть. Вы прибыли раньше, чем я ожидал.

– Спасибо за теплый прием, пан Рафал. В любом случае вы более вежливы, чем ваши слуги, – ответил Адам.

– Не держите на них зла. Они не знают, кто вы, и не должны знать. Угощайтесь всем, что стоит на столе, и внимательно слушайте меня.

Хоть Адам и съел по дороге большой кусок хлеба и немного жареной козлятины, он приступил к трапезе с большим аппетитом. Пока он наслаждался изысканными блюдами, Данилович рассказывал ему о том, что происходит в королевстве:

– Скоро начнется война, Османьский. Правда, мы пока не знаем, кто будет нашим противником.

– Вероятно, турки и татары. Я слышал, что Мурад Герай хочет обратиться к своим ханам с просьбой собрать воинов и передать их в его подчинение. Против кого им воевать, как не против нас?

Для Адама это было очевидно, но Данилович лишь улыбнулся:

– Тот, кто постоянно сражается на границе, упускает из виду многое другое, мой друг. До недавнего времени вполне вероятной была война с Бранденбургом, целью которой было бы наказать курфюрста Фридриха Вильгельма за предательство, которое он совершил против нашей страны и короля Яна Второго Казимира.

– Вы сказали «до недавнего времени». Но теперь это не так. Значит, мы все-таки будем воевать с турками? – с любопытством спросил Адам.

– Отчасти да, отчасти нет. Военные приготовления Османской империи вызывают у нас беспокойство. Однако подготовка к военному походу против Восточной Пруссии была остановлена не по этой причине, а потому, что венский император стал на сторону курфюрста. Король сделает все возможное, чтобы избежать войны на два фронта. Она могла бы привести к тому, что турки присвоили бы себе еще больше наших территорий, – пояснил Данилович.

– Пошли они все к черту – и курфюрст, и император, и турки вместе с ними! – вырвалось у Адама.

– На это надеяться не приходится, – весело ответил Данилович. – Как бы то ни было, наши сабли должны быть заточены на тот случай, если турки выступят против нас. Если же они нападут на Австрию…

– …мы сможем выступить против Бранденбурга.

Данилович покачал головой:

– Позвольте мне закончить, мой друг. Его святейшество папа Иннокентий Одиннадцатый призывает христианские королевства сплотиться против язычников. Поэтому Польша не может выступить против Бранденбурга, пока турки атакуют Австрию.

– В таком случае мы нападем на турок и отвоюем у них Каменец-Подольский и Выборово.

– Этот день непременно настанет, Османьский. Но пока перед вами стоит другая задача. Возьмите две дюжины своих всадников и отправляйтесь с ними в лес под Варшавой. К западу от города находится старый охотничий домик, который принадлежал Михаилу Корибуту Вишневецкому…

– Бывшему королю?

– Так точно. Позже я предоставлю вам план, с помощью которого вы сможете найти этот дом. Там вы получите дальнейшие указания. Однако поторопитесь: время ограничено.

– Пан Рафал, но вы ведь сами говорили, что я прибыл раньше, чем вы ожидали. Как в таком случае время может быть ограничено? – удивленно спросил Адам.

– Именно стремительность позволит нам получить преимущество. Чем раньше мы справимся, тем быстрее король сможет приступить к действиям. То, что мое послание так быстро вас достигло, знак от Пресвятой Божьей Матери. Она проявила к нам благосклонность, и теперь, мой друг, мы ринемся в бой под Ее знаменем. – Рафал Данилович подошел к Адаму и положил руки ему на плечи: – Король на вас рассчитывает, не забывайте об этом!

Адам прищурился. Похоже, предложение, которое сделал ему Станислав Сенявский, достигло ушей Яна Третьего, и теперь король пытался приблизить его к себе. «Куда приведет этот путь? – спросил себя Османьский. – К славе, чести и богатству? Или же мне снова придется взять на себя командование на далекой границе и я рано или поздно пожалею о том, что отклонил предложение знатных родственников? Нет, я не раскаюсь в этом; слишком уж много страданий Сенявские причинили моей матери». И Адам задумчиво погладил рукоять сабли.

– Куда бы ни отправил меня король, я буду сражаться за него!

– Отлично! Возьмите с собой обоих внуков Выборского. Говорят, под вашим командованием они стали хорошими воинами.

Адам спросил себя, от кого Данилович мог получить это известие. Большинство подчиненных Османьского не умели писать и не интересовались политикой. Может, Даниловича информирует Игнаций Мышковский или Добромир Капуста? Королевский советник вполне мог послать в крепость одного из них, чтобы быть в курсе действий Адама.

Османьский понимал, что ему прямо сейчас следовало бы признаться в том, что на самом деле Ян Выборский – это Йоанна, а точнее Йоханна фон Аллерсхайм. Однако прежде чем раскрыть секрет этой девушки Даниловичу, Адам хотел поговорить с ней, поэтому решил пока держать язык за зубами.

Советник дал ему еще несколько указаний, снова призвал действовать быстро и попрощался. Адам, одетый как еврей, вышел на улицу, забрался в повозку и покинул усадьбу вместе с трактирщиком.

9

Тем временем в лагере Азада Джимала дочь Исмаил-бея стала все чаще ловить на себе пристальный взгляд слуги Назима; казалось, он преследовал ее повсюду. Хоть до сих пор у него и не было возможности приказать ей обнажить грудь, Мунджа знала: он ожидает подходящего момента. Девушка каждый раз содрогалась от этой мысли, но если Назим расскажет хану о том, что она помогла сбежавшему пленнику, Мундже, ее отцу и Бильге не удастся избежать расправы. Азад Джимал доказал, что способен на многое, приказав ослепить мужчин, стоявших на страже в ночь, когда сбежал молодой поляк.

Несколько дней назад прибыл посланник хана Мурада Герая, возглавлявшего крымских татар, и с тех пор в лагере царило волнение. Ходили слухи о войне и долгом походе, который принесет богатую добычу. Теперь Азад Джимал роптал еще больше, ведь в битве с Османьским он потерял многих воинов. Поэтому он мог предложить Мураду Гераю лишь небольшое войско, и, следовательно, ему приходилось рассчитывать на меньшее влияние и меньшую долю добычи.

Именно этим Исмаил-бей объяснял дочери плохое настроение хана. Даже он больше не осмеливался являться к Азаду Джималу без приглашения, поэтому бóльшую часть времени проводил в своей юрте. Мунджа была рада этому, ведь, пока ее отец был рядом, Назим не смел к ней приближаться.

– Против кого направлен этот военный поход? – спросила девушка.

Исмаил-бей беспомощно развел руками:

– Это известно одному Кара-Мустафе. Даже султан может не знать, что задумал великий визирь.

– Но это же невозможно! – изумленно воскликнула Мунджа. – Все, даже Кара-Мустафа, подчиняются султану!

– Верно. Но все преемники Османа и Сулеймана Кануни доверяли исполнительную власть своим великим визирям. Поэтому Кара-Мустафа может делать все, что захочет, пока ему сопутствует успех. Однако если он потерпит неудачу, султан Мехмед Четвертый отправит ему шелковый шнурок. Как бы я хотел, чтобы это произошло! Но ты не должна никому об этом говорить.

Исмаил-бей улыбнулся дочери. «Она изменилась», – подумал он. Похоже, Мунджа плохо переносила суровую степную жизнь, и теперь Исмаил-бей еще больше сожалел о том, что Кара-Мустафе удалось изгнать его сюда. При дворе хана Мурада Герая он мог бы повлиять на ситуацию, но Азад Джимал был необразованным жестоким варваром.

– Я никому ничего не скажу, – ответила Мунджа и с тревогой посмотрела на Назима.

Исмаил-бей заметил это и прищурился. Что-то не так с его дочерью и этим рабом. Уже несколько дней его преследовало странное чувство, но он не знал, чем это объяснить. Сперва Исмаил-бей подумал, что пробуждающаяся женственность Мунджи заставляет ее вести себя неподобающе в присутствии Назима, но теперь отцу казалось, что она его боится. Продолжая разговор, он тайком наблюдал за слугой.

Лицо Назима выражало то удовлетворение, то напряжение. Он несколько раз улыбнулся, как будто подумал о чем-то приятном. При этом он раз за разом поглядывал в сторону Мунджи.

– Что ты будешь делать, когда Азад Джимал выступит в поход со своими воинами? – спросила Мунджа у отца.

– Я должен буду отправиться вместе с ними.

– Ты оставишь меня одну?! – воскликнула девушка в панике, но затем сказала себе, что Назим уйдет в поход вместе с ее отцом, и успокоилась.

Перед Исмаил-беем возникла дилемма. Он не мог покинуть Мунджу здесь. Но если он возьмет дочь с собой, ей придется на собственном опыте узнать, что такое грязь и лишения военного похода.

– Я молю Аллаха, всемогущего и всевидящего, чтобы наш любимый султан вспомнил обо мне и вызвал меня обратно в Константинополь, – ответил Исмаил-бей с улыбкой, которая указывала на его сомнения.

– Дай бог, чтобы так и произошло! – Мунджа хотела перекреститься, как учила ее мать, но не решилась сделать это в присутствии отца.

Исмаил-бей любил ее, но наверняка не потерпел бы такого явного предпочтения христианской веры.

Они продолжали обсуждать возможные цели военного похода, при этом Исмаил-бей больше думал о Московии и о том, что будет мобилизовано большое количество татар, а Мунджа про себя молилась о том, чтобы эта война велась не против Польши, родины ее матери и молодого человека, которому она тайком приносила воду и еду. Поймав себя на этой мысли, девушка поджала губы. Если бы не этот незнакомец, Назим ни за что не отважился бы вести себя с ней столь нагло. Однако Мунджа тут же стала на защиту поляка. В конце концов, его привезли в лагерь как пленного, и он не просил ее о помощи. Если кто и виноват в сложившейся ситуации, так это она сама – а также Назим.

По лицу дочери Исмаил-бей понял, что ей что-то не дает покоя. Но прежде чем он успел поговорить с ней об этом, к ним в юрту вошел татарин:

– Благородный хан желает поговорить с вами, Исмаил-бей!

– Иду! – Отец Мунджи встал и погладил дочь по голове. – Не переживай. С нами благословение Аллаха.

«Надеюсь! А еще я уповаю на благодать Пресвятой Богородицы», – подумала Мунджа, глядя на то, как ее отец выходит наружу вслед за татарином. Затем она удалилась в свою часть юрты и взяла в руки вышивку. Рядом с госпожой села и Бильге с шитьем. Внезапно темнокожая девушка подняла взгляд:

– Скоро сюда явится Назим.

Мунджа вздрогнула:

– О чем ты говоришь?

– О его требовании обнажиться перед ним. Однако это его не удовлетворит, и он потребует большего, сначала у меня, а затем и у вас!

– Откуда ты об этом знаешь?

На лице Бильге промелькнула печальная улыбка.

– У меня есть глаза, а у Назима – привычка время от времени разговаривать с самим собой. Я пару раз подслушала его и сообразила, что к чему.

– Во время военного похода мы будем в безопасности! По крайней мере, я на это надеюсь, – сказала Мунджа.

Рабыня покачала головой:

– Вполне возможно, но тогда Назим постарается добиться своего до начала похода. Пройдет еще несколько дней, прежде чем Азад Джимал выступит со своими воинами, поэтому мы должны быть осторожными.

– Это вам не поможет!

Незаметно для девушек Назим прокрался на их половину и теперь с ухмылкой смотрел на них. Поскольку его господина вызвали к хану, у слуги наконец-то появилась возможность продемонстрировать свою власть над Мунджей и ее рабыней. Назим встал перед ними, протянул руку и коснулся груди Мунджи.

– Раздевайся! И ты тоже – донага! – добавил он, обращаясь к Бильге. – А затем ляг, как подобает рабыне, которая ожидает своего хозяина.

– Ты не хозяин ни мне, ни Бильге! – прошипела Мунджа.

– Мне стоит лишь пойти к хану и сказать ему, кто освободил поляка…

От возмущения такой подлостью на глазах у Мунджи выступили слезы. Она отчаянно искала выход из ситуации, но его не было. Взгляд девушки упал на нож, которым Бильге обрезáла нитки. Мунджа готова была на крайние меры, лишь бы не позволить Назиму осквернить ее или Бильге. Но она сделала вид, что сдалась.

– У нас нет иного выбора, кроме как удовлетворить требование Назима, – произнесла Мунджа.

Изображая покорность, она сбросила с себя верхнюю одежду, но затем застыла на месте, не решаясь снять сорочку.

– Быстрее! – прикрикнул на нее Назим.

Бильге тоже начала раздеваться. Поскольку поверх сорочки на ней было только платье, служанка обнажилась до пояса быстрее, чем ее госпожа. Назим уставился на ее совсем еще маленькую грудь, но при этом не упускал из виду Мунджу, – он все еще ей не доверял. Заметив на земле нож, слуга поднял его и сунул за пояс. По разочарованному лицу Мунджи Назим догадался: она собиралась использовать оружие против него.

Он раздраженно ударил девушку по лицу:

– Тварь! Даже не пытайся меня перехитрить. Иначе я расскажу хану о тебе и твоем отце, а затем посмотрю, как вы будете извиваться в муках!

В этот момент Мунджа готова была защищать себя и свою рабыню зубами и ногтями. Назим, казалось, догадался о ее чувствах. Он вытащил нож и направил его острие девушке в горло:

– Раздевайся догола! Почему я должен влезать на эту тощую скотину? Ты подходишь для этого гораздо больше!

– Никогда! – крикнула Бильге и набросилась на него.

Назим ударил ее кулаком, и оглушенная рабыня упала. Слуга подошел вплотную к Мундже:

– Я не собираюсь ждать!

Мунджа проклинала чрезмерное рвение Бильге. Если бы ее служанка подождала более благоприятной возможности, они вдвоем могли бы справиться с Назимом. Одолеть же его в одиночку Мундже казалось невозможным. С угрюмым видом она стянула сорочку через голову. Ее груди были больше, чем у Бильге, а под шелковыми шароварами угадывались округлые ягодицы.

– Снимай штаны! – тяжело дыша, произнес Назим и потянул левой рукой за шнурок на своих шароварах.

Он действовал быстрее Мунджи. Девушка увидела, как его детородный орган рвался вперед подобно кроваво-красному копью. Назим схватил ее за плечи и подтолкнул к постели.

– Возможно, я даже женюсь на тебе, когда стану великим господином, – сказал он, потрясенный красотой Мунджи.

Собравшись с силами, девушка попыталась ударить его коленом в пах.

В самый последний момент Назим увернулся, и удар пришелся по бедру. Слуга снова отвесил Мундже пощечину. Девушка упала на постель, крепко сжав бедра. Назим с силой раздвинул ей ноги. Когда он залез на нее, Мунджа в ужасе закрыла глаза, не желая видеть того, что он с ней сделает.

10

Исмаил-бей был вдвойне обеспокоен – во-первых, из-за своей дочери и Назима, а во-вторых, из-за объявленного военного похода. Если бы они находились в Константинополе, он смог бы выяснить, против какого врага собирается выступить султан. Но здесь Исмаил-бей был лишен новостей и вынужден ехать с татарами в неизвестность.

Хоть он и злился из-за этого, ему приходилось притворяться, будто он с радостью сопровождает хана. Азад Джимал все еще уважал законы гостеприимства, хоть и знал, что у себя на родине Исмаил-бей впал в немилость. Если бы он нашел свой конец здесь, в татарской степи, великий визирь вряд ли привлек бы хана к ответу. Если Исмаил-бей сейчас разгневает Азада Джимала, его жизнь не будет стоить ни куруша, а его дочь, став рабыней, окажется в чьей-то вонючей юрте.

С этой мыслью Исмаил-бей вошел в шатер Азада Джимала и поклонился:

– Вы звали меня, благородный хан?

Татарин резко повернулся к нему:

– Прибыл гонец с письмом для тебя.

– И где же он? – с любопытством спросил Исмаил-бей.

– Он сейчас ест плов и пьет козье молоко. Вот письмо. – Азад Джимал протянул ему уже распечатанный свиток. – Я не могу это прочесть, потому что слова не имеют смысла, – заявил хан.

– Возможно, это секретное послание…

– Прочти его вслух! – приказал Азад Джимал.

Исмаил-бей взял листок и начал расшифровывать текст. Для непосвященного это действительно был бессмысленный набор букв. Даже Исмаил-бей, знакомый с тайнописью, с трудом понимал смысл написанного. Дочитав до конца, он поднял глаза и с облегчением вздохнул:

– В письме сказано, что я должен отправиться к Мураду Гераю и служить ему в качестве драгомана.

– Ты хочешь меня покинуть? – По лицу Азада Джимала было ясно, что эта новость ему не понравилась. Посланник султана, сопровождающий его в походе, укрепил бы его репутацию. Теперь же хану придется занять в военном совете более скромную должность – одного из заместителей Мурада Герая. – Ты не ошибся? – недоверчиво спросил он.

– Разумеется, нет, благородный хан.

– Этот приказ султану следовало написать таким образом, чтобы я тоже смог его прочитать, – недовольно произнес хан.

Исмаил-бей сдержал улыбку. Письмо было написано не самим султаном, а одним из многочисленных писарей Кара-Мустафы, и содержало гораздо больше, чем указание присоединиться к Мураду Гераю. По крайней мере, теперь Исмаил-бей знал: предстоящий военный поход будет направлен не против Московии и, скорее всего, не против Польши. По сути, напасть можно было только на ту часть Венгрии, которая была все еще занята австрийскими гяурами. Исмаил-бей был немного удивлен, ведь для этого достаточно было бы отправить на запад несколько тысяч татар, однако по приказу великого визиря Мурад Герай должен был выступить со всем своим войском.

– Скажи Мураду Гераю, что мои воины храбры, а успехи Османьского объясняются исключительно колдовством, – продолжил Азад Джимал.

– Я непременно передам ему это, о великий хан! – Исмаил-бей был так рад возможности покинуть татар, что пообещал бы Азаду Джималу и звезды с неба.

«Мунджа будет счастлива наконец-то оказаться подальше отсюда», – подумал он и снова поклонился хану:

– Позвольте мне удалиться и подготовиться к отъезду. Приказы великого султана следует выполнять без промедления.

Азад Джимал махнул рукой. Исмаил-бей воспринял этот жест как разрешение и покинул шатер. Оказавшись снаружи, он едва не закричал от ликования. Даже если вначале ему придется служить хану Мураду Гераю переводчиком, это все же было первым шагом к влиятельному положению, которого он так жаждал.

С этой мыслью Исмаил-бей вернулся к своей юрте. У входа он услышал хлопок, похожий на пощечину, и чье-то возбужденное дыхание. Войдя внутрь, Исмаил-бей увидел, что передняя часть юрты пуста, а занавеска, отделявшая ту половину, где спала его дочь, слегка отодвинута. Он сделал несколько шагов, и в поле его зрения появилась обнаженная Мунджа, ожесточенно сражавшаяся с Назимом. Бильге, тоже обнаженная, с трудом поднялась на ноги, схватила вазу и ударила ею слугу по голове. Выругавшись, тот отпустил Мунджу и нанес служанке жестокий удар.

Бильге, потеряв сознание, рухнула на землю. Исмаил-бей осмотрелся по сторонам и увидел на раскладном столике саблю и пистолет. Сначала он хотел схватить пистолет, но потом решил, что выстрел привлечет излишнее внимание, и взял саблю. Через несколько мгновений Исмаил-бей приблизился к занавеске. Тем временем Назим успел сломить сопротивление Мунджи и собирался в нее проникнуть. Но прежде, чем ему это удалось, холодная сталь вонзилась между его ребрами и, издав хриплый стон, слуга рухнул на девушку.

Мундже понадобилось какое-то время, чтобы понять, что она спасена. Но затем она увидела стоящего перед ней отца и испугалась еще больше.

– Что здесь произошло? Почему ты без одежды, дочь моя? Почему не закричала, когда Назим хотел тебя изнасиловать? – строгим голосом спросил Исмаил-бей, и Мунджа не посмела на него взглянуть.

– Он меня шантажировал, – тихо сказала девушка. – Грозился, что, если мы с Бильге перед ним не разденемся, он пойдет к хану и расскажет ему, что ночью я тайком приносила пленному поляку воду и еду. Внезапно Назим захотел большего, а мы с Бильге были слишком напуганы и не смогли закричать…

Голос Мунджи звучал так жалобно, что у Исмаил-бея не хватило духу ее отругать.

– У тебя доброе сердце, дочь моя, как и у твоей матери. Но впредь ты должна быть осторожна, иначе доброта тебя погубит.

Мунджа тщетно пыталась выбраться из-под мертвого слуги, и Исмаил-бей схватил тело Назима и оттащил его на свою половину юрты.

– Прикрой наготу, дочка, и позаботься о Бильге. Она по-настоящему предана тебе! – бросил отец через плечо.

Мунджа чувствовала себя разбитой. Кроме того, ее тело было испачкано кровью Назима, и девушка схватила тряпку, чтобы ее вытереть. Тем временем Бильге пришла в себя и растерянно огляделась.

– Госпожа, мне приснилось, что Назим хотел совершить над вами насилие! – Не успев договорить, служанка содрогнулась. – Это был не сон!

– Назим не успел причинить мне вред. Отец спас меня.

– Вы уже одеты? – раздался голос Исмаил-бея из-за занавески.

– Еще нет, подожди, пожалуйста! – Хоть Мунджа еще не пришла в себя после пережитого ужаса, она помогла плачущей Бильге надеть сорочку и платье, а затем набросила на себя плащ. – Мы готовы! – крикнула она.

Тем временем Исмаил-бей подтащил мертвого Назима ко входу в палатку и подозвал к себе татар:

– Унесите его и похороните где-нибудь в степи. Он меня разозлил!

Отступив назад, Исмаил-бей стал наблюдать за тем, как мужчины подхватили труп, положили его на лошадь и покинули лагерь. Он догадывался, что убийство слуги наверняка удивило татар. До сих пор они считали Исмаил-бея изнеженным турком, который моет руки в розовой воде и ест плов из серебряной тарелки. Но когда речь зашла о безопасности его ребенка, он оказался не менее решительным, чем любой из этих жестоких степных воинов.

С этой мыслью Исмаил-бей закрыл вход в юрту и вошел за занавеску. Мунджа и ее служанка сидели, обнявшись, на ковре и с тревогой смотрели на него. На их лицах застыл ужас – девушки все еще были потрясены нахальным поведением слуги и его смертью. Исмаил-бей понял, что не сможет упрекнуть дочь. Он опустился на колени рядом с Мунджей и Бильге и обнял их:

– Все позади. Вы в безопасности. Этот жалкий пес заплатит за свой поступок в Джаханнаме.

Мунджа вопросительно посмотрела на отца:

– Значит, Назим действительно мертв?

Исмаил-бей кивнул:

– И он заслужил такой конец! Поднять руку на дочь своего хозяина – это серьезное преступление. – Он посмотрел на Мунджу и заметил следы ударов, оставленные Назимом. – Завтра, когда мы отправимся в путь, прикрой свое лицо. Я не хочу, чтобы татары видели, что этот мерзавец с тобой сделал.

– Хорошо, отец, – ответила Мунджа и лишь затем поняла значение его слов. – Азад Джимал выступает в поход и мы должны следовать за ним?

Исмаил-бей покачал головой:

– Нет. Пройдет еще несколько дней, прежде чем воины Азада Джимала отправятся в путь.

– Но ты ведь сказал, что завтра мы покидаем лагерь.

– Так и есть, дочь моя. – Исмаил-бей нежно погладил ее по щеке, а затем покачал в объятиях, будто маленького ребенка.

– Я очень рада, – призналась Мунджа.

– Я тоже, особенно за тебя. В конце концов, ты все, что есть у меня на этом свете.

Мунджа почувствовала горе отца, вспомнившего о смерти любимой женщины, и попыталась его утешить:

– Скоро ты возьмешь себе новую жену, и она родит тебе детей, возможно, даже сына, о котором ты так мечтаешь.

– Даже если это произойдет, никто не займет твоего места в моем сердце, малышка. А теперь соберись с духом и упакуй вместе с Бильге все, что вы хотите взять с собой.

Исмаил-бей подумал, что это поможет Мундже и Бильге отвлечься от воспоминаний о недавно пережитом ужасе.

11

Хоть Йоханне и не нравился Османьский, она вынуждена была признать, что он умеет поддерживать дисциплину среди подчиненных и является лучшим командиром, чем Фадей. Мышковский лез из кожи вон, чтобы навести хоть какой-то порядок в крепости, но многие из друзей казака подчинялись только приказам Фадея и не желали слушать «приблудившегося шляхтича», как они называли Игнация.

Йоханна старалась избегать Фадея и бóльшую часть времени проводила на одной из четырех башен, болтая с Лешеком.

– Османьский слишком долго отсутствует. Некоторые собутыльники Фадея начинают поговаривать, что капитан вообще не вернется, – сказала девушка.

Лешек зарычал:

– Они предпочли бы ничего не делать и пить водку! Но когда Адам Османьский приедет, малыш, эти болтуны сразу же станут кроткими как овечки.

– Хотел бы я знать, почему Османьский так долго отсутствует, – продолжала Йоханна.

– Чтобы выяснить это, тебе придется подождать его возвращения. Впрочем, сомневаюсь, что он что-нибудь тебе расскажет. – Лешек тихо рассмеялся и похлопал Йоханну по плечу. – Ты хороший парень! Как и твой брат, хоть мне бы и хотелось, чтобы он вытащил саблю и пустил этим тунеядцам кровь. Никогда бы не подумал, что они смогут так опуститься.

– В этом виноват Фадей. Он всегда был хамом, но с тех пор как уехал Османьский, его поведение стало еще хуже. К тому же Фадей почти не посылает разведчиков в поле. Если всадники Азада Джимала захотят напасть на наши села, мы ничем не сможем помочь крестьянам. А ведь они полагаются на нашу защиту!

– Я предпочел бы, чтобы Фадей сел на коня и уехал отсюда, – сказал Лешек, поджав губы. – Как по мне, пускай забирает и своих ближайших друзей – из них получится отличная шайка грабителей. Тогда мы наконец сможем вздохнуть спокойно.

Йоханна хотела что-то ему ответить, но затем взглянула на север и прищурилась.

– К крепости приближается всадник, – сообщила она.

Лешек тут же поднялся и схватился за парапет:

– И вправду! Но я не вижу отсюда, кто это.

– Это может быть Османьский! – крикнула Йоханна и еще раз посмотрела на всадника. – Да, это он! Узнаю́ его коня. – С облегчением, которое еще несколько недель назад ей показалось бы невозможным в такой ситуации, Йоханна помахала рукой стоявшим внизу товарищам. – Османьский возвращается!

Внезапно все вокруг стало напоминать растревоженный пчелиный улей. Мужчины осознали, какой у их крепости запущенный вид. Под предводительством Карла, Игнация и Добромира кое-кто попытался на скорую руку навести порядок, в то время как друзья казака собрались в доме капитана. «Теперь Фадею придется там прибраться», – злорадно подумала Йоханна.

– Черт! Неужели Османьский не мог приехать позже? – застонал один из приятелей казака, предвидя долгие, изнурительные поездки и жестокие битвы с татарами Азада Джимала.

Несколько его товарищей разделяли его мнение, но Фадей лишь довольно улыбался.

– Наконец-то! – пробормотал он и оглянулся на Йоханну, стоявшую на вершине башни и напряженно глядевшую на север.

Хоть казаку и не удалось разъярить близнецов настолько, чтобы они возненавидели Османьского и, возможно, даже захотели его убить, Фадей знал и другие способы заработать вознаграждение.

С этой мыслью он поднялся на башню и посмотрел на Адама. Тот ехал один, как будто в широкой степи для него не было никакой опасности.

– Я надеялся, что он приведет с собой подкрепление, – сказал Фадей достаточно громко, чтобы большинство людей его услышали.

– После потерь, которые мы понесли в боях с татарами, подкрепление нам не помешало бы, – поддержал его один из друзей.

Никто не возразил: все думали, что Османьский уехал, чтобы собрать больше всадников. Даже Йоханна была разочарована. Чтобы не стоять рядом с Фадеем, она спустилась с башни и присоединилась к брату и Игнацию.

– Любопытно, какие новости привезет Османьский, – сказала Йоханна Карлу.

– Нам придется подождать, пока он сам об этом расскажет. – Брат схватил ее за плечо. – Не совершай необдуманных поступков, хорошо?

Йоханна знала, что он имеет в виду ее гнев по поводу владения их деда, которое, по словам Фадея, Османьский присвоил. Если утверждения казака соответствовали действительности, их попечитель не заслуживал пощады, ведь в таком случае ни ей, ни Карлу незачем было приезжать на границу с татарами и подвергать себя опасности. Гнев Йоханны, который во время отсуствия Османьского немного остыл, вспыхнул с новой силой, и она невольно потянулась к сабле.

Давление руки Карла усилилось.

– Мы поговорим с Османьским и лишь потом решим, что делать.

– Да ради бога! – угрюмо ответила Йоханна, наблюдая за тем, как открываются ворота крепости.

Чуть позже Адам въехал во двор, осадил коня и внимательно осмотрелся. Беспорядок, царивший в крепости, его удивил. Кроме того, теперь кое-кто из его подчиненных действительно напоминал грабителей, а не солдат. Османьский осознал, что его отряд перестал быть сплоченным. Бóльшая часть воинов окружила Адама и приветствовала его радостными возгласами, в то время как остальные собрались вокруг Фадея; было непохоже, что они рады возвращению капитана.

Йоханна тоже держалась поодаль, но ничего другого от нее Османьский и не ожидал. «Она почувствует облегчение, когда я отвезу ее к своей матушке», – подумал он и помахал девушке рукой. Йоханна в ответ поджала губы, и на ее лице появилось такое выражение, как будто она готова была его сожрать. «Какая муха укусила ее на этот раз?» – спросил себя Адам, спешиваясь.

Игнаций радостно улыбнулся:

– С возвращением, капитан! Без вас тут было ужасно скучно.

– Вы могли бы устроить охоту на татар, – сказал Адам с заметным раздражением.

Теперь и Фадей соблаговолил подойти к нему поближе:

– У нас есть потери. Татары убили Людвика, когда мы с ним вдвоем возвращались с границы.

Пораженный, Адам опустил голову:

– Пускай Пресвятая Богородица примет его в Царствие Небесное. Это большая потеря для нас: Людвик мог бы стать хорошим воином.

Он внимательно посмотрел на Фадея и спросил себя, всегда ли тот был таким неопрятным? Или же это бросилось ему в глаза лишь потому, что накануне он видел Станислава Сенявского и Рафала Даниловича, облаченных в роскошные одежды? «Мне действительно пора уезжать отсюда», – с грустью подумал Османьский и подозвал к себе собравшихся.

– Я должен кое-что вам сообщить, – сказал он. – Меня отзывают из крепости. Я возьму с собой два или три десятка всадников, остальные же могут остаться здесь под командованием Фадея или же присоединиться к великому гетману Яблоновскому, который в настоящее время собирает войска к востоку от Львова.

Его слова поразили солдат, словно пушечное ядро. Некоторые уставились на Адама в замешательстве, а один из друзей Фадея возмущенно выпалил:

– Нам что, следует довольствоваться небольшим жалованьем, которое мы получили? Когда мы пришли к тебе, нам сказали, что мы сможем наполнить сумки татарским золотом! Черт побери! Так вот как, значит, Польша награждает своих героев?

Фадей подумал то же самое, но сдержал гнев, помня о своих планах. Его взгляд снова отыскал Йоханну. Вот ключ к золоту татар.

Тем временем Адам раздраженно смотрел на своих подчиненных:

– Мы честно распределили все, что захватили. Или я не прав?

– Правы, капитан! Даже вы не получили больше, чем мы! – воскликнул Добромир Капуста, прежде чем кто-либо из товарищей Фадея успел что-то сказать.

– Сомневаюсь! – завопил какой-то горлопан. – Треть того, что мы отняли у татар, Османьский забрал себе!

– На вырученные деньги я купил порох, свинец и припасы, а также одежду и обувь для вас, – спокойно ответил Адам.

– Расскажи это своей бабушке! – закричал тот же мужчина. – Ты наверняка наполнил свои сумки золотом, в то время как нам оставил лишь несколько жалких грошей!

Кое-кто из его приятелей начал во все горло ему поддакивать, и Фадей подумал, что, возможно, ему не стоит вмешиваться в этот спор. Но поскольку его сторонники были в меньшинстве, а Адам умело обращался с саблей, казак изменил свое решение.

– Тихо! – приказал он друзьям. – Я сам видел, как Османьский покупал все это для нас. Многие из вас носят обувь, приобретенную на деньги из нашего военного бюджета. Вам должно быть стыдно перед капитаном за эти обвинения! До сих пор он ни разу не давал нам повода для сомнений.

Слова Фадея удивили многих, особенно Йоханну. Но она тоже видела повозки, на которых в крепость привозили продовольствие и снаряжение. Здесь Османьского действительно не в чем было упрекнуть.

Крики утихли. Теперь на Фадея были направлены разочарованные взгляды его приятелей. Адам вскочил на пустую бочку, стоящую перед одной из хижин, и поднял руку:

– Я могу взять с собой двадцать четыре или двадцать пять человек. Кроме того, со мной также отправятся Кароль, Ян и Лешек, который больше не пригоден к военной службе.

– Я тоже хочу отправиться с вами! – крикнул Игнаций.

К нему присоединилось несколько человек, в том числе и Добромир. Вначале многие колебались, но затем почти семьдесят человек изъявили желание поехать с Османьским.

Исполненный ярости Фадей смотрел на них. «Они поляки, – думал он, – а поляки не хотят служить под командованием казака». До сих пор авторитет Османьского распространялся и на его заместителя. Но без польского капитана отряд наверняка распадется. Тоска Фадея по родине и желание отомстить своим врагам становились все сильнее, и он готов был сделать все, чтобы осуществить задуманное.

12

Большое количество людей, которые хотели следовать за ним, поставило Адама перед тяжелым выбором. Данилович не зря настаивал на том, чтобы он взял с собой пару десятков человек. С другой стороны, Османьский не хотел обижать солдат, которые три года сражались вместе с ним плечом к плечу.

Адам надеялся, что Фадей сделает что-нибудь такое, что побудит людей остаться. Но казак держался в стороне, как будто все это больше его не касалось. Постепенно Адам начал сожалеть о том, что назначил Фадея новым капитаном крепости, и задумался, не лучше ли передать эту должность Игнацию. Мышковский был хорошим воином, но провел с отрядом не так уж много времени и потому еще не успел завоевать необходимый авторитет.

– Я возьму всех, кто захочет ко мне присоединиться, – пробормотал Османьский себе под нос, сидя в своей комнате и составляя список всадников.

Он собирался выдать Фадею и его друзьям месячное жалованье из собственных денег, чтобы они могли отправиться на поиски новой службы. Адам задумался над тем, что делать с крепостью, и в конце концов решил ее сжечь. Великому гетману Яблоновскому она не пригодится. Кроме того, Османьский не хотел, чтобы здесь поселились грабители или, еще хуже, татары.

– Кароль, зайди ко мне! – крикнул он в открытое окно.

Брат Йоханны появился так быстро, словно поджидал где-то поблизости.

– Да, капитан?

– Я хочу пересчитать оружие и припасы, имеющиеся в крепости. Выбери, что мы сможем взять с собой. Остальное нужно будет сжечь.

– Как прикажете! – Карл отсалютовал ему и вышел наружу.

Адам удивленно посмотрел ему вслед. Когда в Замостье он расстался с Игнацием, Йоханной и ее братом, между ними были дружеские отношения. Но теперь Карл вел себя официально, как будто перед ним был незнакомец.

– Черт знает что здесь произошло! – пробормотал Османьский.

Внезапно ему захотелось покинуть комнату. Он встал, надел пояс с саблей и вышел на улицу. Неподалеку от дома Адам увидел Йоханну и Лешека и подошел к ним.

– Похоже, ты благополучно пережил свое дурацкое приключение, – сказал он Йоханне.

Та гневно посмотрела на него:

– Спасение брата нельзя называть дурацким приключением!

– В следующий раз позволь действовать взрослым мужчинам, – сказал Адам и указал на Лешека. – Ты позаботишься о нем по дороге, ясно? Лешек поедет верхом, несмотря на то что у него всего одна нога. Мы должны передвигаться быстро и не можем обременять себя повозкой.

– Я и сам управлюсь! – воскликнул Лешек.

– Я сказал, что Йо…ан позаботится о тебе, значит, так и будет.

Адам чуть не назвал ее Йоанной. Однако он никому не хотел открывать ее тайну. Ему казалось чудом, что Йоханне до сих пор удавалось хранить свой секрет. Конечно, ей помогал брат, но нужно быть слепым, чтобы не распознать в ней девушку. Османьский задумался о том, как отвезти Йоханну к своей матери. Поездка через Мехув означала бы задержку на несколько дней, а Рафал Данилович приказал ему подойти к Варшаве как можно скорее. «Я должен найти способ доставить ее домой уже оттуда», – сказал себе Адам и отвернулся.

Йоханна раздраженно посмотрела ему вслед:

– Кем он себя возомнил?

– Он наш капитан. И если он приказывает, мы должны либо повиноваться ему, либо убираться прочь, – улыбнувшись, сказал Лешек и похлопал ее по плечу. – Вдвоем мы справимся. Ты лишь поможешь мне залезть на коня, а затем спуститься с него. А если ты закрепишь достаточно длинное путлище,[11] я смогу опираться на стремя деревянной ногой.

– Ты знаешь, что я с радостью помогу тебе, Лешек. Для этого мне не нужен приказ этой напыщенной обезьяны! – прошипела, как рассерженная кошка, Йоханна.

Тут во дворе раздался голос Фадея:

– Эй, парни! Не грустите. Все когда-то подходит к концу. Давайте лучше посмотрим, сколько у нас осталось водки. Или вы собираетесь вылить ее в степи?

– Конечно же нет! – заорал один из его друзей.

– Значит, давайте вытащим на улицу бочки и устроим праздник – если, конечно, вы не против, капитан, – обратился Фадей к Адаму и манерно поклонился.

Османьский немного подумал и кивнул:

– Мы все должны выпить напоследок. Как-никак, мы несколько долгих месяцев были товарищами и многое пережили за это время…

– Вы слышали, что сказал капитан: он не возражает! – Фадей засмеялся и первым наполнил стакан. – За вас, Османьский! Пусть звезда вашей славы сияет вечно!

– С чего это ты так высокопарно заговорил, казак? Неужели вдруг стал поэтом? – рассмеявшись, спросил Добромир.

– Настоящий казак умело сражается и саблей, и словом, – казалось бы, с довольным видом произнес Фадей, а затем подозвал к себе Карла и Йоханну. – Вы племянники капитана. Следовательно, имеете право сидеть рядом с ним.

– Мы не племянники, а всего лишь дальние его родственники, – ответила Йоханна, но последовала за братом к скамейке, которую воины установили для Адама и его приближенных.

Кроме близнецов и Адама на нее опустились Фадей, Игнаций и Лешек. Остальные уселись на землю и начали передавать стаканы по кругу. Адам поручил охрану четырем воинам, которых счел достаточно здравомыслящими, а затем несколько раз подряд наполнил свой стакан. Душу Османьского переполняла печаль. Последние три года были тяжелыми, но он и его подчиненные успешно сражались с превосходящими их числом воинами Азада Джимала. Теперь же Адам должен был покинуть эту крепость, где приобрел определенную репутацию, и начать все заново в другом месте, где его никто не знал.

– Пей, малыш! – услышал он голос Фадея и увидел, что казак налил водку в стакан Йоханны.

– Ты баба или мужик? – спросил охмелевший Добромир.

Йоханна на мгновение стиснула зубы, затем взяла стакан и выпила водку залпом. Крепкий напиток обжег ей горло, но девушке удалось сохранить невозмутимость.

– Ты тоже выпей, – сказал Фадей Карлу и произнес тост за здоровье Адама.

Никто не заметил, что казак лишь пригубил, а затем тайком вылил содержимое своего стакана. Фадей тут же приказал налить ему еще, соблазняя остальных своим примером.

После третьего стакана Карл встал:

– Кто-то должен нести караул на одной из башен, иначе татары с легкостью захватят крепость. Тебе тоже не следует больше пить!

Последние слова были обращены к Йоханне, которая в этот момент как раз поднимала полный стакан, собираясь чокнуться с Лешеком. Она явно уже выпила больше, чем следовало.

Чтобы сестра, забыв об осторожности, не опьянела, Адам забрал у нее стакан. Девушка не хотела его отдавать и пролила бóльшую часть водки.

– Твой брат прав: маленьким мальчикам не следует пить водку. Ступай в свою комнату и проспись! – резким тоном приказал ей Османьский.

Йоханна уставилась на стакан, который теперь был в руке у Адама, затем посмотрела на свой влажный рукав и ядовито прошипела:

– Ты – дьявол, который думает только о себе и отбирает чужие владения!

Удивленный, Адам сощурился. Хоть он и знал, что эта девушка его ненавидит, он никак не ожидал такого обвинения. Фадей, сидевший напротив, довольно потер руки: высказывание Йоханны отлично вписывалось в его планы.

– Ступай! – крикнул Адам девушке.

– Так будет лучше, – сказал Лешек. – В противном случае завтра у тебя будет болеть голова, а желудок станет твоим врагом.

Йоханна мгновение помедлила, затем развернулась на каблуках и ушла. Она почувствовала, что ступает отнюдь не так уверенно, как обычно.

13

Прошло какое-то время, прежде чем Йоханна смогла уснуть. За окном звучало пение пьяных мужчин; кроме того, девушка неоднократно слышала, как Фадей провозглашал тосты в честь Османьского. Несмотря на опьянение, она удивлялась поведению казака, ведь в последнее время он отзывался о капитане весьма недоброжелательно.

– Возможно, Фадей просто рад от него избавиться, – пробормотала Йоханна и перевернулась на другой бок.

Наконец на улице стало тише, и вскоре девушка услышала, как кто-то вошел в дом и открыл дверь в ее комнату. Заметив свет от потайного фонаря, Йоханна открыла глаза:

– Карл, это ты?

– Как ты себя чувствуешь? Тебе не следовало столько пить.

Упреки были последним, что Йоханна хотела сейчас услышать. Она застонала и снова закрыла глаза:

– Я устала. Ты тоже ложись спать.

– Я как раз собирался пойти в свою комнату, но сперва решил проверить, все ли с тобой в порядке.

Йоханна сказала себе, что ей не следует злиться на брата за его заботу. Если бы не он, остальные давно бы поняли, что она девушка, а не парень.

– Со мной все хорошо, – ответила она. – Я не стала бы пить слишком много, даже если бы и хотела, поэтому тебе и Османьскому необязательно было меня останавливать.

– Если тебе не нравится, что я за тебя тревожусь, в следующий раз я не скажу ни слова. Только не жалуйся потом, когда будешь лежать на земле пластом, не в состоянии подняться на ноги, – ответил Карл.

Он был обижен из-за того, что Йоханна ответила ему так высокомерно.

Она тут же это заметила:

– Прости, Карл! Знаю, ты хотел как лучше и мне следовало тебя послушаться!

– Ничего страшного. Крепких снов! – Недовольство Карла исчезло так же быстро, как и появилось. Он наклонился к сестре и погладил ее по волосам. – Я люблю тебя.

– Я тебя тоже! – сказала Йоханна, заставив себя улыбнуться.

Она услышала, как Карл покинул ее комнату и направился к себе. Вскоре после этого кто-то еще вошел в дом и споткнулся обо что-то.

– Черт! – услышала девушка голос Османьского и злорадно ухмыльнулась.

Йоханна пожелала, чтобы утром у него были синяки на ногах или большая шишка на голове.

Чуть позже стало тихо и девушка почувствовала, что ее одолевает сон.

14

Несмотря на то что Фадей, казалось, много выпил, он не был таким трезвым уже несколько недель. С презрительной усмешкой он смотрел на людей, которые, будучи не в силах добраться до своих казарм, лежали прямо на земле по всему двору. Никто из них не проснется до утра. Таким образом, у него было достаточно времени, чтобы сделать то, что он задумал.

– Следите в оба! – крикнул он стражам, стоявшим на угловых башнях.

– Не думаю, что это нам поможет, если вдруг явятся татары. Сегодня ночью никто из наших уже не встанет на ноги, – улыбнувшись, ответил один из солдат; он тоже выпил водки – больше, чем следовало бы караульному.

Фадей был уверен, что этот страж заснет еще до полуночи. Другой выглядел более трезвым, но его внимание было сосредоточено на окрестностях, а не на том, что происходило в крепости.

– Я тоже пойду спать! – Фадей помахал стражам рукой и отправился в казарму, где жил, когда Османьский был здесь.

Взглянув на товарищей, которые смогли добраться до своих кроватей, казак увидел, что они тоже крепко спят. Чтобы кто-то из них, случайно проснувшись, не догадался, что его кровать пуста, Фадей свернул свой кафтан и накрыл его одеялом. В слабом свете единственного фонаря казалось, будто казак спит в своей постели.

Чтобы сделать картину еще более убедительной, Фадей снял сапоги и поставил их рядом с кроватью. Он также повесил свой ремень с саблей на крючок, а затем прокрался к двери. Если не считать пьяного храпа солдат, повсюду царила тишина.

Стараясь не наступить на людей, лежащих во дворе, Фадей подкрался к дому Османьского. Как и на других постройках в крепости, здесь не было замка, а дверь завязывалась веревкой. В этот вечер Османьский забыл это сделать, и когда Фадей потянул дверь на себя, она тут же беззвучно распахнулась. Казак быстро вошел в дом и закрыл за собой дверь. Учитывая, сколько водки выпил Адам, можно было не бояться, что он проснется. Тем не менее Фадей понимал, что ему следует быть осторожным. Немец, как он называл про себя Карла, во время пьянки вел себя очень сдержанно, а его брата Османьский отправил спать довольно рано.

Дверь Йоханны тоже была не заперта. Фадей осторожно открыл ее, но затем взял лампу, висевшую над столом Османьского, чтобы увидеть больше. Мальчишка лежал в постели, свернувшись калачиком, и тихо бормотал что-то себе под нос. На мгновение Фадей застыл на месте, но поскольку Йоханна не проснулась, схватил ее пояс и решил снять с него саблю. В последний момент казак передумал и вытащил из ножен ее кинжал весьма искусной работы, предназначенный в подарок будущим внукам Жемовитом Выборским. Хотя у Карла был похожий кинжал, этот, несомненно, указал бы на Яна Выборского.

Со злорадной ухмылкой Фадей вышел из комнаты Йоханны и приблизился к кровати Османьского.

Девушка не знала, что именно ее разбудило. Возможно, это был сквозняк, который проник сквозь открытую дверь, или же скрежет, который она услышала, когда Фадей вытащил из ножен ее кинжал. Внезапно сон как рукой сняло и Йоханна села на кровати. Дверь была полуоткрыта, и девушка увидела в свете фонаря движущуюся тень. Это не мог быть Османьский, ведь она слышала, как он храпит. Йоханна встала, схватила пистолет, лежавший рядом с ее подушкой, и взвела курок. Послышался треск.

Фадей вздрогнул, но тут же взмахнул кинжалом, собираясь заколоть Адама. Появившаяся в этот момент Йоханна увидела казака и нажала на курок.

Выстрел разбудил Адама. Он попытался встать, но Фадей придавил его тяжестью своего тела. Из другой комнаты прибежал Карл с саблей и пистолетом.

– Что случилось? – спросил он.

– Я увидел, как над Османьским склонился человек с кинжалом, и выстрелил, – ответила Йоханна дрожащим голосом.

– Но это же Фадей! Как он додумался проникнуть сюда ночью?

– Мы больше не сможем спросить его об этом: он мертв. – Адам в одночасье протрезвел и отбросил труп в сторону. – У него в руке твой кинжал, Ян. Похоже, Фадей хотел меня зарезать, а затем обвинить во всем тебя, – сказал он, освещая фонарем тело казака.

Йоханна хотела забрать свой кинжал, но Адам ее остановил:

– Подожди! Остальные тоже должны это увидеть и убедиться в том, что Фадей был предателем, который хотел лишить меня жизни и обвинить в этом тебя.

– Но зачем? – в ужасе спросила Йоханна.

Она почувствовала, что ее колени дрожат. Девушка с радостью бросилась бы на кровать и разрыдалась, но ей следовало быть сильной, чтобы другие продолжали верить в то, что она мужчина.

Пока Йоханна боролась со своей слабостью, появился Игнаций Мышковский.

– Кто стрелял? – спросил он.

Адам указал на Фадея, неподвижно лежащего у подножья его кровати:

– Эта свинья хотела меня убить. К счастью, Ян вовремя это заметил и застрелил его.

– Это же кинжал Яна! – удивленно воскликнул Игнаций, указывая на оружие, которое все еще сжимали коченеющие пальцы Фадея.

– Он забрал кинжал из моей комнаты, из-за этого я и проснулся.

Йоханне пришлось приложить все силы, чтобы овладеть собой. В то же время она задавалась вопросом, чего хотел добиться Фадей. Одно было ясно: если бы его подлый план осуществился, все решили бы, что это она убила Османьского. После этого ее наверняка прикончили бы на месте или – если бы обнаружили, что она девушка, – изнасиловали бы всем отрядом. При попытке защитить ее Карл тоже бы погиб…

– Жалкий пес! Я с самого начала знал, что ему нельзя доверять, – возмущенно произнесла она.

– Сперва он был верен мне, – возразил Адам. – Но со временем, должно быть, случилось что-то такое, что заставило его измениться.

Игнаций задумчиво потер подбородок:

– Фадея интересовала добыча. Вспомните, он был одержим идеей напасть на торговый обоз и разозлился, когда выяснилось, что это ловушка. Он еще тогда бросил вам вызов.

– Именно поэтому один из его друзей оскорбил вас сегодня, – добавил Карл, – и был разочарован, когда Фадей не стал на его сторону.

– В любом случае это недостойное прощание с крепостью, в которой мы провели столько времени, – ответил Адам с подавленным видом. – Я доверял Фадею.

– Его волновала не честь, а деньги. Я несколько раз слышал, как он говорил, что хочет вернуться на родину с полной сумкой добычи и наказать тех, кто его прогнал, – сказал Игнаций.

Он подошел к двери и позвал всех, кто уже проснулся:

– Взгляните на предателя! Он хотел убить нашего капитана и обвинить в этом Яна Выборского!

Вошел Лешек, опираясь на костыли, – в спешке он не успел прикрепить деревянную ногу к культе. Старый ветеран в ужасе уставился на покойника, а затем приблизился к Йоханне.

– Вот негодяй! – сказал он и обнял ее. – Не горюй! Он получил то, что заслужил.

Адам тоже подошел к Йоханне:

– Спасибо! Если бы не ты, я был бы сейчас мертв.

– Я сделал бы это для любого другого. Кроме того, я вынужден был выстрелить! У этого подонка был мой кинжал, а мне не нравится, когда на меня сваливают вину за убийство, – язвительно ответила она.

Ее тон задел Адама, и он хотел было сказать что-то еще. Однако его дом уже наполнился солдатами; все они громко выражали свой гнев.

– Вынесите его тело наружу и похороните где-нибудь, – приказал Адам. – И не спускайте глаз с его друзей. Я не хочу, чтобы кто-то из них попытался отомстить за смерть Фадея.

– Хорошо, капитан, – ответил Лешек и погладил Йоханну по щеке. – Не унывай, малыш! Все будет хорошо, вот увидишь.

Османьский заметил, как доверчиво Йоханна посмотрела на старика, и почувствовал зависть. Тем не менее он сам во всем виноват: он знал, что перед ним девушка, но это не помешало ему принудить ее к такой жизни.

– Утром мы отправимся в путь! Тех, кто не сможет держаться в седле, нужно будет привязать. Черт побери, и зачем ребята так много выпили?

– Мы поляки, капитан, и знаем, когда нужно остановиться. Только казаки не ведают ни меры, ни цели, – ответил Игнаций, хоть и сам любил выпить.

Никто не решился возразить молодому дворянину.

Несколько человек вынесли труп Фадея на улицу, и вскоре послышался стук лопат. Адам посмотрел в окно, а затем на Йоханну, которая выглядела так, будто ее желудок бунтовал, и указал на дверь в ее комнату:

– Ложись, Ян. Тебе нужно отдохнуть. Кароль, Игнаций, останьтесь со мной!

Ступая неуклюже, словно старуха, Йоханна поплелась в свою комнату, а ее брат и Игнаций приблизились к Адаму.

– Что прикажете делать, капитан? – спросил Игнаций.

– Нам предстоит долгий путь, и будет неправильно, если мы поедем все вместе. Мы разделимся на три группы. Каждый из вас возьмет с собой по двадцать человек. Остальные поедут со мной. Ты, Игнаций, поскачешь со своими людьми через Хелм, Ленчну, Кок и Гарволин, а ты, Кароль, через Львов, Ярослав, Сандомир, Каменну и Жирардув. Я отправлюсь по самому короткому маршруту, через Замостье и Люблин. Мы встретимся в лесу под Горнувеком, у охотничьего домика, который построили по приказу короля Михаила Корибута Вишневецкого.

– По дороге нам понадобятся деньги, – заметил Карл.

Вместо ответа Адам подошел к шкафу, сколоченному из грубых досок, достал оттуда маленький железный ларь, открыл его и вручил Карлу и Игнацию небольшую сумму.

– Надеюсь, этого хватит. Больше у меня нет, а я не хочу ни к кому обращаться за помощью.

– Звучит так, будто кое-кто не должен знать о том, что мы едем в Варшаву, – с ухмылкой заметил Игнаций.

– Так и есть, – ответил Адам и похлопал Карла по плечу. – Я передаю Яна в твои руки, Кароль. Лучше всего, если ты назначишь его своим заместителем. Тогда твоему брату будет чем заняться и он не сможет все время вспоминать о том, что застрелил человека.

– Это не первый случай. Когда по дороге в Польшу на нас напали грабители, Ян убил как минимум одного из них, – тихо сказал Карл.

Игнаций кивнул головой:

– Когда мы обороняли крепость от татар Азада Джимала, Ян сражался вместе с остальными и застрелил нескольких врагов. Лешек, Добромир и другие еще несколько дней его за это расхваливали.

– Одно дело – защищать свою жизнь, и совсем другое – застрелить человека так, как сегодня.

На этом Османьский закончил и приказал Карлу и Игнацию ложиться спать. Сам он тоже вернулся в постель, но еще какое-то время пребывал в смятении: Адаму мерещились то тихие шаги, то блеск клинка, который вот-вот должен в него вонзиться.

15

Несколько человек грозились отомстить Йоханне, узнав о смерти Фадея, но Адам тут же прогнал крикунов из крепости и решил первые два дня ехать вместе с отрядом Карла. Дальше, по его мнению, друзья Фадея не станут преследовать близнецов.

Хоть солдаты прошлым вечером и напились, сборы прошли быстро. Адам лично сжег капитанский дом и осознал, что покидает это место без сожаления: предательство Фадея навсегда отравило его воспоминания о крепости.

Несколько солдат вспомнили Людвика, которого смерть настигла во время совместной поездки с Фадеем. Кое-кто теперь сомневался в том, что их товарищ действительно погиб от руки татар. Тем не менее никто не знал истинной причины его смерти, поэтому Йоханна не подозревала, что она не только спасла жизнь Османьскому, но и отомстила убийце за смерть молодого воина.

Когда деревянная крепость запылала ярким пламенем, поляки отправились в путь. Чтобы добраться до места назначения, нужно было ехать много дней, при этом не только Адаму было любопытно, какие задачи им могли поручить так близко к столице. Кроме того, Османьский сожалел, что из-за поручения Даниловича у него не было времени на то, чтобы отвезти Йоханну к своей матери. Он решил наверстать это, как только появится возможность.

Первым от товарищей отделился Игнаций со своим отрядом. Он отправился в том же направлении, что и друзья Фадея. Но Игнация это не беспокоило, ведь он тщательно подобрал людей и знал, что с их помощью справится даже с превосходящим по численности противником.

Карл и Йоханна попрощались с Адамом через два дня. Девушка ехала рядом с братом, погруженная в собственные мысли, но уже не такая подавленная, как после убийства Фадея. Напоследок она оглянулась на Османьского, вздрогнула от его пристального взгляда и, повернувшись к брату, сказала:

– Я рада, что мы наконец-то избавились от его общества.

– Когда он отсутствовал, дисциплина в отряде пошатнулась, – напомнил Карл.

Он говорил правду, но Йоханна была не готова сказать об Османьском что-то хорошее.

– Он сам в этом виноват! Зачем он назначил Фадея своим заместителем? Если бы на месте казака был Игнаций или ты, такого не произошло бы.

– В любом случае мы уже в пути и, надеюсь, скоро доберемся до Варшавы, – ответил ей брат и пустил мерина рысцой.

Йоханна оказалась рядом с Лешеком, который слегка пришпорил коня, чтобы ее догнать.

– Ты можешь доверять мне, малыш, – произнес старик с улыбкой. – Остальные слепы, но у меня-то есть глаза. Если кто-нибудь из парней попытается тебя обидеть, скажи. Хоть у меня и нет одной ноги, но правая рука все еще крепко держит саблю.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Йоханна в замешательстве.

– Думаю, это и так понятно. На границе тебе редко приходилось надолго выезжать в степь, а в крепости была уборная. Теперь же, во время поездки, у тебя могут возникнуть трудности. Думаю, ты не станешь возражать, если при необходимости я повернусь к тебе спиной, закрыв от остальных.

– Ты знаешь… – сказала Йоханна и, испугавшись, замолчала.

– Я же говорю: у меня есть глаза. Ты похожа на привлекательного парня, но под твоей одеждой кое-что скрывается. Меня лишь удивляет, что Османьский до сих пор этого не заметил. Ему ведь не откажешь в наблюдательности.

– Он нехороший человек! – вырвалось у Йоханны.

– Так зачем же ты спасла ему жизнь? – насмешливо спросил Лешек.

– Фадей хотел убить Османьского моим кинжалом. Поэтому мне пришлось остановить казака, чтобы самой не прослыть убийцей.

Лешек тихо рассмеялся:

– Не пытайся меня обмануть, девочка. Было темно, и ты не могла видеть, чей именно кинжал Фадей держит в руке.

– Но я сразу его узнала!

– Знаешь, девочка, что мне в тебе нравится больше всего? Твоя искренность! Мое предложение остается в силе, и я буду рад, если ты его примешь.

Йоханна посмотрела на старика, который, сидя на своем мерине, выглядел счастливым, несмотря на деревянную ногу, и почувствовала, что отчаянно нуждается в друге. Карл был предводителем отряда, и ему было некогда о ней заботиться. Да, помощь Лешека была бы как нельзя кстати.

– Спасибо! – сказала Йоханна и протянула старику руку.

Лешек сжал ее, но при этом чуть не вывалился из седла. Йоханна тут же подхватила его и помогла усесться на коне поудобнее.

– Как видишь, я тоже в тебе нуждаюсь, малыш, – лукаво произнес ветеран.

Поскольку остальные уже догнали их, Лешек больше не решался обращаться к ней как к девушке. Но, продолжая скакать рядом с ней, он подумал, что Йоханна выглядит привлекательно не только в мужской одежде. Переодевшись и умыв лицо, она превратится в красивую девушку.

16

Далеко от польских земель, от тех мест, по которым Адам, Йоханна и их товарищи мчались в Варшаву, султан Мехмед Четвертый советовался со своими офицерами. Он сидел на диване, глядя на разложенную перед ним карту его империи и соседних стран. Султан с удивлением взглянул на великого визиря – тот серебряным посохом указывал пути, по которым войско должно было направиться к границе.

– Кара-Мустафа-паша, действительно ли необходимо оголять остальные наши границы только для того, чтобы завоевать несколько крепостей? – спросил Мехмед Четвертый. – Ты хочешь забрать с собой на запад даже татар Мурада Герая! Что, если Лев Лехистана почувствует преимущество и направит свою армию против наших крепостей в Подолье?

– Вам не стоит бояться короля Польши, о великий султан, – ответил Кара-Мустафа с многозначительным видом. – Посланник Людовика сообщил мне, что Ян Собеский тяжело болен и борется со смертью. Ни польский гетман Станислав Яблоновский, ни литовский гетман Казимир Сапега не поведут свои войска против нас, поскольку оба надеются стать избранными преемниками Собеского. Его сын еще мальчик, и ни один шляхтич не отдаст ему свой голос на выборах.

– А как насчет войск князей гяуров в Алмании? Или папы Римского, или короля Ингильтере, страны, которая не в ладах с Франсой?

– При короле Карле Втором вражда Ингильтере с Франсой заметно спала, – вкрадчивым голосом убеждал падишаха великий визирь. – Что же касается мелких княжеств в Алмании, большинство из них находится в союзе с Франсой, а остальные трепещут перед армиями Людовика Четырнадцатого. Он сам выступит против Алмании и тем самым помешает Леопольду Австрийскому отвести солдат из регионов, граничащих с Франсой, и направить их против нас.

Лицо султана стало неприветливым.

– К чему тогда такие большие расходы на этот военный поход, ведь нам противостоят всего лишь несколько пограничных австрийских войск?

– Чтобы показать гяурам вашу силу и величие, о великий падишах, – ответил Кара-Мустафа. – Кроме того, я не хочу лишаться преимуществ. Как только мы победим неверующих, я намерен завоевать их земли для нашей империи. – Серебряный посох описал дугу от Адриатики до Днестра. – Эти территории когда-то принадлежали королевству Венгрия, и бóльшая его часть, включая столицу, уже давно была присоединена к нашей империи благодаря армиям ваших почтенных предков. Пришло время завоевать и остальные территории.

Голос Кара-Мустафы звучал убедительно. Несмотря на то что он держал в своих руках реальную власть в Османской империи, султан все же стоял выше его. Достаточно было одного слова Мехмеда Четвертого, и его палач тут же задушил бы великого визиря. Для Кара-Мустафы существовал лишь один способ сохранить свое положение – одержать победу над неверными. При дворе султана у великого визиря было предостаточно врагов, поэтому он до поры до времени решил держать свои планы в секрете.

Разумеется, Кара-Мустафа собирал это войско не для того, чтобы завоевать несколько пограничных крепостей и городов. Его взгляд устремился к символу в виде золотого яблока, изображенному в верхнем левом углу карты. Это была Вена, город, который не удалось завоевать даже великому султану Сулейману Кануни. Сам же Кара-Мустафа был уверен, что не потерпит поражения, ведь в его распоряжении была армия, какой мир еще никогда не видел.

17

По дороге в Варшаву Йоханна вскоре поняла, как хорошо иметь друзей, которым можно доверять. Как она и ожидала, Карл не мог ей помочь, когда это было необходимо. Но девушка могла положиться на Лешека и Войслава. Мальчик был рад, что они наконец покинули опасную пограничную территорию и направились вглубь Польши. Из жителей крепости он, вероятно, меньше всех сожалел о смерти Фадея. Напившись, казак приставал и к нему, и юному слуге было не так-то просто от него уйти.

Теперь они были в пути и его господин вел отряд. Куда именно они направлялись, Войслав не особо интересовался. Он просто старался выполнять свою работу как можно лучше, так чтобы ни у Карла, ни у Йоханны не было повода для нареканий, и с нетерпением ожидал более счастливых дней.

Поскольку Адам дал Карлу денег, небольшой отряд быстро продвигался вперед и лишь изредка ночевал под открытым небом. Никто не страдал от голода, потому что Карл купил достаточно еды. Таким образом, они ехали по указанному пути и останавливались лишь несколько раз – из-за ливней и сильной грозы, которая однажды застала их в лесу.

Дни выстраивались один за другим, словно жемчужины на ниточке; населенные пункты, через которые проезжал отряд, относились уже к Мазовецкому воеводству. Карл был доволен скоростью их продвижения. Все, включая Лешека, держались достойно, никто не пробовал сбежать и попытать счастья в другом месте.

– Это заслуга Османьского, – сказал Карл Йоханне, когда они приблизились к месту назначения. – Люди действительно его уважают.

Эта похвала не понравилась девушке. К тому же она помнила как минимум одну оплошность Османьского:

– Несмотря на то что он не дал им достаточно добычи?

– Они простые люди. Ради своего предводителя они готовы голодать и носить старье.

Голос Карла прозвучал резко. Хоть они с сестрой до сих пор не выяснили, как обстоят дела с предполагаемым наследством их деда, юноша не собирался терпеть критику в адрес Османьского.

– Когда мы снова с ним встретимся? – спросила его сестра.

– Может быть, завтра. Самое позднее, через три дня, – ответил Карл.

Йоханна поджала губы:

– Сколько денег у тебя осталось? Хватит ли их на то, чтобы ты, я и Войслав могли сбежать?

– Ты предлагаешь украсть деньги и бросить людей на произвол судьбы? – возмущенно спросил Карл.

– Если это село действительно принадлежало нашему дедушке, мы имеем право на многое, – огрызнулась Йоханна.

– А если это неправда, окажемся обычными ворами! – Карл любил свою сестру, но ему совершенно не нравились ее выпады против Адама Османьского. – Я не собираюсь поступать бесчестно, – добавил он чуть спокойнее.

– Но ведь Фадей сказал… – начала Йоханна.

– Фадей был предателем! – тут же прервал ее брат. – Ты не думала о том, что он попросту хотел настроить нас против Османьского?

Да, об этом Йоханна не задумывалась. Она опустила голову и придержала коня, чтобы снова оказаться рядом с Лешеком.

Тот ухмыльнулся:

– Твой брат повысил голос, поскольку ты сказала ему что-то, что ему не понравилось?

Йоханне нужно было выговориться, поэтому она рассказала старику об имении их деда, которым завладел Османьский, хотя по праву оно принадлежало Карлу и ей.

– Кто тебе это сказал? – спокойно спросил Лешек.

– Фадей.

– И ты поверила ему на слово?

– Честно говоря, нет, – призналась Йоханна.

– Знаешь, мне довелось служить под командованием твоего деда. В одном из последних сражений я потерял ногу, и он отвез меня в Жолкву, потому что там был военный лекарь, а в Выборово его не было. Благодаря этому я до сих пор жив: в Выборово татары Азада Джимала порубили бы меня на куски. Но это уже не важно. Я знаю о владении Османьского и о том, как он его получил.

– И как же? – спросила Йоханна.

– Он сын вельможного господина и рабыни. Ради этой женщины его отец отказался жениться на богатой наследнице. Вскоре после этого он пал в бою, а его родственники возложили вину за его смерть на молодую рабыню и заставили ее выполнять самую тяжелую работу. Однако она была беременна, и твой дедушка не мог допустить, чтобы его внучатый племянник стал бесправным слугой. Поэтому он бросил вызов могущественным Сенявским и добился того, чтобы они подарили беременной женщине свободу и передали небольшое имение в наследство ребенку, которого она должна была родить.

– Значит, это село действительно принадлежит Османьскому, – заключила из его слов Йоханна.

– Да, – сказал Лешек и посмотрел через плечо. Поскольку остальные были достаточно далеко, он тихо продолжил: – В тебе слишком горячая кровь, девочка! Бери пример со своего брата. Он умеет себя контролировать, при этом никто не считает его трусом. Он доказал, что знает, как пользоваться не только саблей, но и головой.

Йоханне было приятно, что Лешек похвалил ее брата. В то же время она мысленно упрекала себя. В течение нескольких недель она считала Османьского вором и относилась к нему соответственно. Теперь же девушка думала, что была к нему несправедлива и чуть не наломала дров.

– Моя пуля должна была настигнуть Фадея гораздо раньше, – тихо пробормотала Йоханна.

Услышав это, Лешек довольно улыбнулся. Возможно, эта девушка была импульсивной, но она также обладала чувством справедливости и прислушивалась к голосу разума.

Пока Йоханна разговаривала с Лешеком, на перекрестке к отряду подъехал всадник и помахал рукой:

– Могу ли я к вам присоединиться? В компании ехать безопаснее. Здесь шатается немало всякого отребья.

Этот вопрос привел Карла в замешательство. С одной стороны, было бы невежливо отказать в подобной просьбе, тем более что в этом районе действительно могли быть грабители. С другой стороны, они направлялись в охотничий домик короля Михаила Корибута Вишневецкого, и ни один незнакомец не должен был об этом узнать.

Йоханна снова подъехала к брату и посмотрела на всадника. Его лошадь выглядела неухоженной, но, скорее всего, была породистой. Шляпа у мужчины была засаленной, контуш потрепанным, а сапоги не чистили уже несколько недель. Даже самый бедный шляхтич не отправился бы в дорогу в таком виде. Тем не менее всадник показался Йоханне знакомым, и она дернула Карла за рукав:

– Это господин Данилович, которого мы встречали однажды в Варшаве, – прошептала она ему на ухо по-немецки.

Теперь Карл тоже узнал советника короля и кивнул:

– Конечно, присоединяйтесь к нам.

– Спасибо! – Данилович мягко улыбнулся, задаваясь вопросом, узнали ли его близнецы, несмотря на маскировку, или же просто старались быть вежливыми. Когда он внимательно посмотрел на них, они улыбнулись ему в ответ, но ничего не сказали.

18

Михаил Корибут Вишневецкий построил этот домик для того, чтобы охотиться в окрестностях Варшавы. Однако из-за непродолжительности его правления домик был всего несколько раз использован по назначению. Теперь же он пустовал и постепенно приходил в упадок.

Когда Карл, Йоханна и их отряд добрались до конечной цели своего путешествия, Адам со своими людьми был уже на месте.

– У вас в пути не возникло трудностей? – спросил он.

– Нет, – ответил Лешек, прежде чем Карл успел что-либо сказать.

Затем Адам увидел переодетого Даниловича и прищурился. Но прежде чем Османьский успел спросить, для чего Карл взял с собой этого человека, он узнал советника короля и поклонился ему:

– Добро пожаловать!

– Рад видеть вас, Османьский, хоть вы и привели не две дюжины всадников, как я просил, а четыре, – ответил Данилович.

– Их станет еще больше, когда сюда доберется Игнаций со своими людьми, – признался Адам и неуверенно улыбнулся.

– Вы привели сюда весь свой отряд? Что ж, пожалуй, это даже хорошо, – ваши всадники могут вскоре понадобиться королю. Пойдемте в лес! Пускай братья Выборские последуют за нами.

Данилович спешился и сделал знак близнецам. Адам предпочел бы оставить Йоханну на месте, но не смог придумать подходящую причину, ведь советник короля продолжал считать ее юношей.

– Идемте! – позвал Османьский близнецов.

Советник завел их вглубь леса, остановился у поваленного дерева и уселся на лежащий на земле ствол, в то время как Адам и близнецы продолжали стоять, как будто Данилович был учителем, а они – его учениками.

– То, что я сейчас скажу, должно остаться в тайне, – заявил советник. – Только Игнаций Мышковский может об этом узнать. Поклянитесь!

– Клянусь! – удивленно ответил Адам.

– Я тоже клянусь, – сказал Карл.

Йоханна также кивнула в знак согласия:

– Клянусь!

– Хорошо. – Данилович испытующе посмотрел на них. – То, что я от вас потребую, другим покажется непорядочным. Однако речь идет о судьбе Польши.

«Звучит довольно странно», – решил Адам и, посмотрев на Карла и Йоханну, понял, что те подумали о том же.

– Турки готовятся к войне, – продолжал Данилович. – Мы все еще не знаем, против кого выступит великий визирь Кара-Мустафа со своим войском. Ходят слухи, что он намерен собрать армию под Белградом. Оттуда он может продвинуться на север и угрожать Кракову. По этой причине король приказал великому гетману Яблоновскому отвести войско на запад, чтобы в случае чего защитить Краков. В то же время польный гетман Станислав Сенявский укрепляет свою армию. – Данилович бросил взгляд на Адама. Ему было известно о предложении, которое сделал Османьскому его родственник, но он еще не знал, как тот на него отреагировал. – Тем временем Иероним Любомирский собирает армию поменьше, с которой либо двинется в Верхнюю Венгрию, чтобы остановить продвижение турок к Кракову, либо… – Данилович снова сделал паузу, прежде чем продолжить, – …отправится в Австрию, чтобы оказать поддержку войскам императора Леопольда, если Кара-Мустафа выступит против них.

Йоханне интересно было все это услышать, но она не понимала, как это касается лично ее, и надеялась, что советник короля наконец-то дойдет до сути.

– А какую роль во всем этом будем играть мы? – не выдержал Адам.

– Очень важную! – ответил Данилович. – Наши планы должны остаться в тайне при любых обстоятельствах, чтобы никто из наших врагов не смог воспользоваться ими для своей пользы. Как у короля Франции Людовика Четырнадцатого, так и у Фридриха Вильгельма Бранденбургского при дворе в Варшаве есть свои люди, и они готовы выдать своим повелителям любые тайны, которые обсуждают в столице.

– Вы имеете в виду послов? – спросил Карл.

– Не только. В Польше достаточно вельмож, для которых полный кошель луидоров или бранденбургских талеров важнее собственной чести и благополучия родины. Они тоже отправляют своим благодетелям письма, которые, равно как и сами посланники, не должны достигнуть места назначения.

– Хотите сказать, что мы должны их перехватить? – испуганно спросил Адам. – Посланники пользуются особой защитой, их почту нельзя ни задерживать, ни просматривать.

– Официально нет. Но что может сделать король, если разбойники нападут на курьера и передадут его письма одному из советников? Знаю, я прошу у вас очень многого. Но, тем не менее, это нужно сделать.

Последние слова Данилович произнес весьма настойчиво.

– Только если Польше удастся сохранить свои планы в тайне от соседей, она может надеяться на преимущество. Едва турки узнают о приказе Яна Третьего – привести войска в боевую готовность, – Кара-Мустафа, скорее всего, направит войско на Краков. Защитить город будет невозможно, а как только падет древняя столица, турок уже не остановишь. Война, превосходящая по масштабам сражения, которые имели место до этого, охватит всю страну…

– Что вы имеете в виду? – спросил Адам.

– Это дело чести, – ответила Йоханна вместо советника. – Врагам служат многочисленные предатели. Значит, мы должны сделать так, чтобы они не смогли воспользоваться своим преимуществом.

– А как насчет официальных докладов? – спросил Адам.

Данилович обрадовался поддержке Яна Выборского:

– Бóльшую часть данных им доносят предатели.

Теперь и Карл кивнул:

– Пан Рафал прав: эти сообщения не должны дойти до адресатов.

– Итак, решено! – Отбросив сомнения, Адам протянул Даниловичу руку. – Мы в вашем распоряжении!

– Я надеялся, что вы примете именно такое решение. – Советник сунул руку под плащ и достал оттуда пачку бумаг. – Это портреты людей, которые могут путешествовать либо как официальные посланники, либо как тайные курьеры (несколько художников нарисовали их по моей просьбе). Позаботьтесь, чтобы ни одной из этих особ не удалось уйти от вас.

– Они не уйдут! – заверила Даниловича Йоханна; ее глаза горели.

Это приключение ей нравилось гораздо больше, чем сидение в деревянной крепости и рассказы о приключениях других. Поскольку Рафал Данилович ей доверился, Османьский больше не мог исключить Йоханну из отряда. Она взглянула на портреты, лежавшие сверху, и решила, что художникам, наверное, удалось достаточно хорошо передать сходство.

– Когда нужно начинать? – спросила Йоханна, и у Даниловича не осталось сомнений в том, что она готова принять в этом участие.

– Если первого вы сможете поймать уже сегодня, я буду очень рад, – с улыбкой ответил Данилович.

– В таком случае нам не следует тратить время на ремонт старой хижины. Лучше установить наблюдение за дорогами, – заявила Йоханна таким тоном, как будто не Османьский, а она отдавала здесь приказы.

Адам недовольно вздохнул, но решил не вступать с ней в спор. Он призывно посмотрел на близнецов:

– Через этот лес проходят три дороги. Каждый из нас возьмет по десять человек и будет следить за одной из них.

– А что получит тот, кто перехватит первого вражеского вестника? – весело спросила Йоханна, доводя Адама до исступления; еще чуть-чуть, и он разоблачил бы ее.

19

Курьеров часто сопровождали вооруженные охранники, и Адам запретил близнецам нападать на них самостоятельно. Заметив подозрительный экипаж, они должны были сообщить об этом Адаму, чтобы он мог последовать за ним с достаточным количеством всадников и задержать его. Карл был согласен с этим приказом, Йоханна же злилась. Османьский поручил ей и ее спутникам следить за северной дорогой, поскольку считал маловероятным, что ее выберет какой-нибудь посланник. Хоть он и Карл тоже сидели в засаде, Йоханна первой заметила всадника, который мчался рысью из Варшавы. Его сопровождал еще один мужчина, судя по одежде, слуга, державший в руке длинноствольный пистолет. Помимо палаша, у него за поясом было еще два пистолета; мужчина выглядел так, словно в любой момент готов был использовать оружие.

Его господин, по всей видимости, знатный вельможа, был одет в сюртук европейского покроя, кожаные рейтузы и шляпу, украшенную перьями цапли. Он тоже был вооружен пистолетами и шпагой и все время оглядывался.

– Мы должны поторопиться, Люсьен! – сказал он по-французски своему спутнику.

– Oui, oui, monsieur,[12] – ответил тот и пришпорил коня.

Когда мужчины оказались всего в нескольких шагах от того места, где Йоханна сидела со своими людьми в засаде, девушка натянула повыше платок, который должен был закрывать ее лицо, и толкнула Добромира в бок:

– Пора! Мы должны действовать стремительно.

Добромир кивнул и вытащил саблю. Другие последовали его примеру. Только Йоханна оставила оружие в ножнах, но при этом вывела коня на дорогу и преградила всадникам путь. Слуга тут же направил на нее дуло пистолета.

– Стой, парень! Убери оружие! – приказала она ему по-французски, мысленно благодаря Бога за то, что отец позволил ей выучить этот язык.

Растерявшись, слуга придержал коня, в то время как его господин хотел проехать мимо Йоханны. Она тут же вытащила саблю и остановила его.

– Стой на месте и молчи! – приказала она – снова по-французски.

Тем временем подошли люди Османьского и окружили обоих всадников. Слуга судорожно сжимал в руке пистолет, но не решался его использовать, видя множество направленных на него сабель.

Не успел он опомниться, как его схватили и стащили с лошади. Его господина постигла та же участь. За считанные мгновения обоих всадников разоружили. По сигналу Йоханны ее люди раздели французов догола. Она же взяла сумку, набитую письмами, и поклонилась, сидя в седле.

Курьер был в ярости.

– Жалкие разбойники! – закричал он с пеной у рта. – Черт бы вас побрал! Мой суверен, его величество Людовик Четырнадцатый, потребует удовлетворения! Вас всех ждет виселица!

– Радуйтесь, что мои люди не понимают вашего языка, – прервала Йоханна француза. – В противном случае они уже вздернули бы на ближайшем суку и вас, и вашего слугу. А теперь au revoir![13]

Она со смехом повела своего мерина в лес. Ее люди последовали за ней, забрав с собой оружие, одежду и лошадей обоих французов.

Пройдя несколько сотен шагов, все они стянули платки с лиц и ухмыльнулись.

– Ну как? – спросил Йоханну Добромир.

– Все прошло отлично! Вы оставайтесь здесь, но не попадайтесь на глаза простым путешественникам. Если вдруг увидите кого-то, похожего на курьера…

– …мы вежливо попросим его оставить свои письма у нас, – радостно прервал ее Добромир.

– Вообще-то я хотел сказать, что в таком случае вы должны будете отправить кого-то к Османьскому, чтобы он пришел с подкреплением, но если вы считаете, что справитесь сами, вперед. Я сейчас поеду к нашему славному капитану и передам ему эту курьерскую сумку. Она битком набита письмами!

Йоханна помахала мужчинам рукой и пришпорила коня. Хоть она и не могла ехать по лесу слишком быстро, уже через несколько часов девушка добралась до назначенного Османьским места.

Адам тоже сидел в засаде со своим отрядом, но не встретил никого, кто хотя бы отдаленно напоминал курьера или тайного посланника. Когда к нему с торжествующей ухмылкой, размахивая захваченной курьерской сумкой, подъехала Йоханна, Османьский невольно разозлился. Нехорошо, что она добилась успеха и перещеголяла его и своего брата: теперь эта девица станет еще более упрямой.

– Что там? – спросил Адам сдавленным голосом.

– Держите. – Йоханна протянула ему сумку и с удовольствием смотрела на то, как он открывает ее и вынимает оттуда несколько пачек запечатанных писем.

Заинтригованный, Адам распечатал одно из них, но, хотя текст был написан на французском и он прекрасно владел этим языком, слова не имели никакого смысла.

– Это тайнопись, – пробормотал Османьский разочарованно. – Остается лишь надеяться, что господин Данилович сможет их расшифровать.

– Даже если нет, по крайней мере, сообщение не дойдет до получателя! – Йоханна смотрела на дело с прагматической точки зрения. Им поручили перехватить курьеров, а не прочитать их письма.

Адам тоже вспомнил об этом и спрятал письмо обратно в сумку:

– Я сейчас поеду в таверну, где доверенное лицо Даниловича ожидает перехваченных сообщений. Ты же тем временем отправляйся обратно в охотничий домик и отдыхай. Если какой-нибудь посланник проедет по дороге ночью, Добромир и остальные сами смогут его задержать.

Этот приказ совсем не понравился Йоханне, но, взглянув на Османьского, она поняла, что лучше подчиниться.

– Спорим, что я и мои люди перехватим большее количество пакетов и наши сообщения будут более важными? – с задором произнесла она.

Адам стиснул зубы, чтобы не произнести то, что вертелось у него на языке. Достаточно того, что теперь ему придется доложить Рафалу Даниловичу о том, что письма перехватил Ян Выборский. Лгать либо утаивать эту информацию Османьский не хотел. Однако если Йоханне удастся добиться больших успехов, ей будет еще сложнее закончить свой маскарад.

Часть пятая

Зарница

1

В великолепно обставленной комнате венского Хофбурга побледневший император Леопольд сидел в кресле, обильно украшенном золотом, и поочередно смотрел на своих советников.

– Это правда, преподобный отец? – спросил он наконец в отчаянной надежде на то, что информаторы Марко д’Авиано ошиблись.

Священник поднял руки, выражая сожаление:

– Ваше величество, эти данные подтвердило несколько источников. Великий визирь Кара-Мустафа собирает армию, какой свет не видывал со времен персидского царя Ксеркса.

– Если он пойдет против нас, мы пропали! – воскликнул император.

Один из сидевших за столом, в отличие от остальных одетый в потертый сюртук и штаны, к которым прилипли конские волосы, рассмеялся:

– Ваше величество, не стоит впадать в отчаяние. Армия Ксеркса победила спартанцев при Фермопилах, но затем потерпела поражение в битвах при Саламине и Платеях.

Император вздохнул и покачал головой:

– Мой дорогой герцог Лотарингский, ваши познания в истории делают вам честь, но тогда вся Греция восстала против персов. Наши же немецкие князья на это не отважатся! Кроме того, у границ Греции не было других врагов, а на нас, к сожалению, готова напасть Франция во главе с Людовиком Четырнадцатым! Нам всем следует молиться Матери Божьей, чтобы турки повернулись против Польши и пощадили нас.

– В таком случае, ваше величество, вынужден попросить вас отправить войска в Польшу, чтобы помочь королю Яну Третьему! – воскликнул Карл Лотарингский.

Господин в светлом, шитом серебром сюртуке и великолепном каштановом парике тихо рассмеялся:

– Вы хотите прийти на помощь Собескому, после того как он победил вас на выборах?

– Наше королевство находится под угрозой, возможно даже, стоит на краю пропасти, и мы должны позабыть о личном, Хауэнштайн, – парировал Карл Лотарингский.

Из-за неприязни к герцогу Герман Баден-Баденский встал на сторону Хауэнштайна:

– Ваша самоотверженность достойна почтения! Но почему мы должны помогать выборному польскому королю? В конце концов, все эти годы он тайно поддерживал повстанца Тёкёли в Венгрии. Если турки выступят против Польши, это будет справедливым наказанием для этого шляхтича!

– Как главе гофкригсрата,[14] вам должно быть прекрасно известно, что, если Кара-Мустафа пойдет на Краков, ему придется проследовать через Верхнюю Венгрию! – закричал Карл Лотарингский. – У нас не будет возможности его остановить, и мы потеряем эту область. Вы этого хотите?

– Потерю Верхней Венгрии можно пережить, если Польша и Османская империя ослабят друг друга. Как только это произойдет, мы сможем освободить эту, да и другие венгерские территории, – гневно ответил Герман Баден-Баденский.

– А если великий визирь нанесет поражение полякам и вынудит их подписать выгодное для него мирное соглашение, вскоре придет черед Силезии, Богемии и Австрии терпеть турецкое иго!

Беседа грозила перейти в перебранку. Император поднял руку:

– Господа, пожалуйста, не ссорьтесь! Нам следует спокойно подумать о том, что мы можем сделать перед лицом этого испытания, возложенного на нас Небесами. Вам есть что сказать, Штаремберг?

Погруженный в размышления, Штаремберг вздрогнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки и указал на карту, разложенную на столе:

– Преподобный отец Марко сообщил о том, что Кара-Мустафа намерен собрать свои войска под Белградом. Оттуда он может двинуться как на Польшу, так и на Австрию. Мы должны помнить об обоих вариантах, но готовиться следует ко второму. Я выступаю за то, чтобы укрепить оборонительные сооружения в Вене и, насколько это еще возможно, пополнить склады припасами и продовольствием, чтобы город мог выдержать длительную осаду. Эта задача ляжет на плечи господина фон Хауэнштайна.

– Пожалуйста, не накличьте беду! – Император стал еще бледнее. – Осада – это ужасно! Моя супруга… ну, она… – Он запнулся и посмотрел на капуцина, словно ища у него помощи.

– Ее величество благословил Господь, и в доме Габсбургов вскоре ожидается пополнение, – объяснил отец Марко.

– Поэтому вашему величеству нужно будет покинуть Вену, как только станет ясно, что Кара-Мустафа намерен выступить против нас, – произнес Карл Лотарингский.

Герман Баден-Баденский возмущенно покачал головой:

– Это станет роковым сигналом для простого народа!

– И что же теперь, моей супруге суждено попасть в руки этого чудовища Кара-Мустафы? – повысил голос обычно спокойный император.

– Ее величество не должна попасть в руки великого визиря, равно как и ваше величество, – возразил Карл Лотарингский. – Вы не только эрцгерцог Австрии, но и император Священной Римской империи. Едва возникнет опасность, вы должны будете во что бы то ни стало покинуть Вену и отправиться в Линц или даже в Пассау. Находясь там, вы сможете убедить остальных князей империи выставить деблокирующую армию, которая победит турок. Если же Вена окажется в окружении врагов, это будет невозможно.

– Кто вообще готов прийти на помощь его величеству? – пренебрежительно поинтересовался Герман Баден-Баденский. – Немало князей вступило в союз с Людовиком Четырнадцатым и желает падения Дома Габсбургов, а остальные французов боятся больше, чем турок. Нам не пришлют ни одного человека.

Марко д’Авиано поднял руку, успокаивая его:

– Мы не можем знать этого наверняка. Людовик Четырнадцатый не посмеет напасть на Священную Римскую империю, в то время как войско османов продвигается к Вене. Поддержав неверных, Людовик Четырнадцатый потеряет авторитет среди христианских народов, и он прекрасно это понимает.

– Мы могли бы вернуть наши части, которые в настоящее время все еще находятся в Передней Австрии и на Рейне, и укрепить с их помощью гарнизоны вокруг Вены, – сказал Эрнст Рюдигер фон Штаремберг. – Как только эти войска окажутся здесь, мы сможем поспешить на помощь польскому королю, если турки вдруг выступят против него.

– Но мы могли бы использовать эти силы для того, чтобы защитить Верхнюю Венгрию. Или же вы хотите сдать ее без боя?

Хотя вопрос Карла Лотарингского был обращен ко всем присутствующим, они понимали, что ответить должен император. Тот снова беспомощно посмотрел на капуцина:

– Что вы об этом думаете, преподобный отец?

– Я согласен с герцогом Карлом. В этой тяжелой ситуации вы и король Ян Третий зависите друг от друга. Если турки завоюют Австрию, Польша тоже долго не продержится. Если же падет Польша, никто не сможет помешать Кара-Мустафе перейти через Альпы, добраться до Рима и установить полумесяц на соборе Святого Петра. Вот почему вашему величеству следует отбросить сомнения и заключить с королем Яном Третьим союз.

– Хорошо сказано, преподобный отец, – похвалил монаха Карл Лотарингский.

На лице Германа Баден-Баденского появилось сомнение.

– На западной границе с Францией мы потеряем больше, чем здесь…

Карл Лотарингский вскочил с места и гневно швырнул шляпу на стол:

– На Рейне мы и наши союзники можем потерять часть земель. Но если Вена падет, всю Австрию ожидает та же участь! В этом случае все будет потеряно! Его величество ничем не будет отличаться от других князей Священной Римской империи, а король Франции станет настолько могущественным, что сможет подчинить себе все земли, еще не завоеванные турками.

– Решение о том, как следует поступить, может принять только его величество, – ответил не менее раздраженный Герман Баден-Баденский.

– Господа, спасибо за эти доводы. А теперь мы направимся в часовню и помолимся Пресвятой Деве Марии: попросим, чтобы Она подсказала нам правильное решение.

С этими словами император поднялся и покинул зал. Герман Баден-Баденский поспешил следом, не оставляя надежды повлиять на него. Штаремберг, Карл Лотарингский и отец Марко остались на месте и беспомощно переглянулись.

– Дай бог, чтобы император не ошибся! – воскликнул Карл Лотарингский. – Неверный ход может привести к тому, что дом Габсбургов канет в небытие.

– Доверьтесь Пресвятой Богородице, друг мой. Она поможет его величеству принять правильное решение, – попытался подбодрить его отец Марко.

Карл Лотарингский надел шляпу, которую в сердцах бросил на стол:

– Хотел бы я вам верить, преподобный отец. Вот только императору гораздо лучше дается чтение псалтыря, нежели подготовка плана сражения. В конце концов, он воспитывался для того, чтобы принять духовный сан, и вступил на престол лишь потому, что скончался его старший брат Фердинанд. Неудивительно, что его величество предпочитает молитвенник мечу.

– К своему сожалению, вынужден согласиться с герцогом Карлом, – вставил Штаремберг. – Его величество не воин. Однако он в любом случае должен будет взять командование на себя, хоть я бы и предпочел, чтобы он покинул Вену и предоставил защищать империю тем, кто изучал военное искусство.

– Вы имеете в виду себя, – произнес Карл Лотарингский. – Я был бы рад, если бы его и ее величества уехали и вас назначили комендантом Вены.

– Значит, мы должны позаботиться о том, чтобы это произошло, – улыбнувшись, сказал отец Марко. – Господа, позвольте покинуть вас и последовать за его величеством. В сложившейся ситуации я имею на него гораздо большее влияние, чем его превосходительство глава гофкригсрата.

2

Йоханна, Карл и Адам уже несколько недель перехватывали курьеров и тайных посланников и передавали письма Рафалу Даниловичу. Тем временем подоспел Игнаций со своим отрядом, и теперь поляки получили возможность контролировать большее количество дорог. Однако их нападения имели определенные последствия, ведь и эмиссары держав, и обычные информаторы, за солидную плату снабжавшие известиями иностранных князей и королей, постоянно искали новые способы доставить свои депеши к месту назначения.

Вот почему территория, которую Адам и его подчиненные должны были контролировать, расширялась все больше и больше и они не могли бы сказать с уверенностью, не проскочил ли кто-нибудь у них под самым носом. Однако на этот раз приказ Даниловича не вызывал сомнений: курьер, которого им следовало перехватить, ни в коем случае не должен был достичь своей цели. Адам отобрал двадцать человек и отправил Карла и еще двадцать всадников на север, к дороге в двух часах езды.

– Может, нам стоит установить наблюдение еще за одной дорогой? – спросил Игнаций в надежде получить в командование собственный отряд.

Взгляд Адама устремился на Йоханну. Она, погрузившись в размышления, сидела неподалеку на поваленном дереве. Ее лицо утратило привычное дерзкое выражение и казалось таким нежным, что любой сейчас мог бы усомниться в том, что это юноша. Поскольку в сложившейся ситуации Адам не мог отправить Йоханну к своей матери, он делал все возможное, чтобы сохранить ее тайну.

– Ян Выборский! Иди сюда, черт побери! – крикнул он.

Йоханна вскочила от неожиданности и подошла к нему:

– Что случилось, капитан?

– Возьми Добромира и еще четверых и отправляйтесь на южную дорогу. Если курьер французского посла выберет этот маршрут, сообщи нам об этом, чтобы мы могли последовать за ним.

Йоханна кивнула и подозвала к себе Добромира. Игнаций нахмурился.

– Вы намерены отдать всю славу своему кузену? – спросил он у Адама.

– Как раз чтобы не допустить этого, я и отправил Яна на юг, – ухмыльнулся тот. – Этот парнишка перехватил четырех курьеров, Карл двух, я трех…

– А я еще ни одного, – сердито произнес Игнаций. – Я думал, что вы дорожите мной и готовы передать под мое управление отдельный отряд.

– Я о тебе весьма высокого мнения. Неужели ты забыл, что на прошлой неделе выезжал трижды?

– Нет, не забыл, – признался Игнаций. – Но у меня до сих пор не было возможности кого-либо поймать, если не считать странствующего торговца водкой и нескольких монахов.

– Ты хотя бы обыскал их? – спросил Адам. – Они ведь тоже могут быть посланниками, желающими зла нам, полякам…

Мышковский виновато посмотрел на него:

– Нет, об этом я не подумал. Впрочем, сомневаюсь, что торговец водкой был вражеским шпионом. Да и благочестивых монахов мне не хотелось бы подозревать. В конце концов, наши враги – мусульмане, а добрые католики, безусловно, не стали бы действовать в пользу неверных!

– Я тоже на это надеюсь, – ответил Адам. – Но в следующий раз обыскивай всех, кого встретишь на дороге.

– Так точно – то есть если у меня будет такая возможность.

Адам положил руку Игнацию на плечо и улыбнулся:

– Она обязательно будет. Возьми десять человек и будь поблизости. Может случиться, что ты мне понадобишься.

– Надеюсь, так и произойдет.

Немного успокоившись, Мышковский отобрал десятерых всадников и уехал вместе с ними. Адам проводил его взглядом, а затем повернулся к членам своего отряда.

– Выступаем! – крикнул Османьский и вскочил на коня.

Недалеко от него Йоханна взобралась на своего мерина. Войслав (который за это время успел сравняться ростом со своей хозяйкой), Добромир и еще три человека последовали за девушкой, когда та направилась на юг.

Адама удивляло то, что матерые вояки без колебаний выполняют приказы Йоханны. В то время как у Карла уже появилась густая щетина, щеки его сестры по-прежнему были бархатистыми, как персик. Тем не менее в ней было что-то, что вдохновляло мужчин на подвиги.

– Забудь эту чертовку, – тихо пробормотал Османьский сам себе и знаком приказал своим людям следовать за ним.

Какое-то время они ехали по тропинке, которую сами же и протоптали. Затем им пришлось пробираться через девственный лес с огромными вековыми деревьями, кроны которых переплелись и почти не пропускали солнечных лучей. Примерно через час всадники приблизились к разведчику, который следил за этой дорогой. Заметив Адама, тот подошел к нему.

– Я не видел всадников. По дороге прошли лишь три женщины и несколько крестьян, – сообщил разведчик.

Адам удовлетворенно кивнул:

– Похоже, мы не опоздали.

– Лишь бы только курьер, которого мы ожидаем, выбрал этот путь! Но он может предпочесть северную дорогу, за которой следит Кароль, или даже южную, которую следовало бы контролировать мне, а не этому мальчишке, – сказал Игнаций.

– Курьер поедет по этой дороге. Это самый короткий путь через лес, – уверенно заявил Адам. На его месте он поступил бы именно так. Затем Османьский указал пальцем на Игнация: – Ты со своими людьми оставайся поблизости и следи, чтобы курьер от нас не ушел, если, не дай бог, ему удастся выбраться из оцепления.

– Не переживайте, от меня не уйдет, – ответил Игнаций и дал своим людям команду следовать за ним.

3

Время тянулось мучительно медленно. Адам уже начал сомневаться в том, что принял правильное решение, и обдумывал дальнейшие действия, но вдруг услышал крик сыча. Это был сигнал часового. Неуверенность в одночасье покинула Османьского.

– Наконец-то! – крикнул он своим людям.

Один из его всадников лег и прижался ухом к земле, а затем поднялся. Он выглядел обеспокоенным.

– Я слышу топот множества лошадей, капитан!

– Отправьте кого-нибудь к Игнацию и передайте, чтобы он подтягивался сюда. Нам понадобятся он и его люди! – приказал Адам и расставил членов своего отряда так, чтобы курьер не смог проскочить.

Чуть позже появился Мышковский с десятком всадников, укрепивших их ряды. Глаза Игнация сверкали. Он погладил рукоять своего пистолета.

– Наконец-то я тоже смогу что-то сделать, – сказал Мышковский Адаму, услышав топот копыт.

– Скачут галопом. Мы должны напасть на них. Нам нельзя медлить, иначе курьер может от нас улизнуть! – Османьский вытащил пистолет и взвел курок.

Его люди тоже приготовились к бою. Вскоре они увидели первых всадников – более десятка человек. На большинстве из них были ярко-красные плащи и синие штаны, а также головные уборы с серебряными пряжками. За исключением двух всадников, скакавших впереди, все держали в руках пистолеты.

– Один из этих двоих – курьер. Не дайте им уйти! – Голос Адама прозвучал так громко, что всадники посмотрели в его сторону.

Когда он подстегнул своего коня, на него было направлено уже несколько пистолетов. Адам склонился к шее животного, услышал выстрелы и удивился, что в него не попали. Выпрямившись, он выстрелил во всадника, который как раз собирался ударить Игнация саблей по спине.

Бой был ожесточенным. Оба курьера ожидали возможности скрыться. Внезапно они подстегнули лошадей и проскочили между людьми Адама.

– Черт! Остановите их! – в ярости крикнул Османьский и развернул коня, чтобы последовать за убегающими.

– Стойте, капитан! – услышал он голос одного из своих людей и невольно натянул поводья.

Раздалось несколько выстрелов, и оба курьера упали на землю.

До сих пор их сопровождающие продолжали упрямо оказывать сопротивление. Но увидев, что оба курьера потерпели неудачу, оторвались от людей Адама и поспешили назад тем же путем, которым и приехали. Четыре человека неподвижно лежали на земле.

Несколько всадников Адама хотели броситься в погоню за беглецами, но он остановил их:

– Пускай улепетывают! Нам достаточно посланников.

С этими словами Османьский спешился и подошел к одному из курьеров. Он был убит – в него попали две пули. Курьерская сумка была спрятана под плащом. Подняв ее, Адам удивился тому, какая она тяжелая.

Игнаций подошел к Османьскому:

– Я велел своим людям приберечь пули – на тот случай, если кто-то попытается прорваться.

– Молодец! – похвалил Мышковского Адам и подошел ко второму курьеру.

Тот был еще жив, но рана у него на бедре сильно кровоточила. Под плащом у этого посланника также была спрятана сумка. Адам забрал ее и приказал своим людям позаботиться о раненом.

– Позаботьтесь и о других всадниках, если они еще живы, – добавил он и открыл курьерские сумки.

Достав несколько писем и прочитав имена адресатов, Османьский понял, что оба курьера везли одинаковые сообщения.

– Они наверняка надеялись, что хотя бы одному из них удастся прорваться, но ошиблись, – сказал Адам с ухмылкой. – Господин Данилович будет очень доволен нашей добычей.

– Хоть на этот раз мы превзошли Яна Выборского! – рассмеявшись, добавил один из поляков.

Адам тоже засмеялся и впервые за несколько последних недель почувствовал себя хорошо.

4

По приказу Адама Йоханна сидела со своим отрядом в засаде у южной дороги. Девушка взяла с собой слишком мало людей, и им вряд ли удалось бы остановить большую группу всадников. «Но одного или двух мы наверняка могли бы поймать», – подумала Йоханна и повернулась к Войславу:

– Поезжай немного вперед и сообщи нам, если вдруг увидишь путников.

Юноша кивнул и поскакал в указанном направлении. Через час Войслав вернулся:

– Я видел трех крестьян. Они идут пешком.

– Значит, это, скорее всего, не курьеры, – сказал Добромир.

Йоханна задумчиво покачала головой:

– Они могли замаскироваться, чтобы пройти через лес, не привлекая внимания. При наличии достаточного количества золота позже они с легкостью смогут купить себе лошадей.

– Значит, нам следует их остановить?

– Да, так мы и поступим. Не хочу потом пожалеть о собственной невнимательности.

Через некоторое время на дороге появились крестьяне. С первого же взгляда Йоханна поняла, что это действительно крестьяне, а не переодетые курьеры или шпионы. Тем не менее она натянула на лицо платок и преградила мужчинам путь, направив на них пистолет.

– Кто вы такие? – спросила она по-французски и по растерянным лицам увидела, что они ее не поняли. Девушка перешла на польский: – Кто вы такие и откуда идете?

– Я Плача, работаю на господина Домбровского, – ответил крестьянин, который шел впереди.

– Да, – сказал один из его спутников. – Мы ходили на рынок в Хомувек, чтобы… – Его пнули, и он замолчал.

Йоханна поняла, что эти крестьяне что-то продали и несли вырученные деньги с собой. Обычные грабители обобрали бы их, но девушка приказала своим людям пропустить путников.

– Спасибо, сударь! – крикнул тот, который чуть не проболтался, и пошел вперед быстрым шагом.

Его спутники побежали вслед за ним.

– Эти люди наверняка единственные, кто выбрал эту дорогу, – заметил Добромир.

– Возможно, – ответила Йоханна, пожав плечами.

Ожидание действовало ей на нервы. Это было еще хуже, чем торчать в крепости, которую она по приказу Османьского почти не покидала. Там, по крайней мере, можно было чем-то заняться. Здесь же Йоханне приходилось сидеть сложа руки.

Тут снова появился Войслав:

– Опять крестьяне, но эти скачут верхом!

– Это наверняка обедневшие шляхтичи, – решила Йоханна и встала. – Займите свои места! – крикнула она и снова повернулась к Войславу. – Сколько там всадников?

– Я насчитал четверых, – ответил юноша.

– А нас семеро. Думаю, мы справимся.

Йоханна снова натянула платок на лицо и приготовила пистолет к стрельбе. Вскоре показались всадники. Одежда на них была изношенной и грязной, а сапоги уже давно стали бесформенными. Любому шляхтичу было бы стыдно показаться на люди в таком виде. Несмотря на старые седла и простые уздечки, Йоханна решила, что бедные шляхтичи не могли бы позволить себе таких скаковых лошадей. Улыбнувшись под маской, она направила своего мерина на дорогу и приказала всадникам остановиться.

– Быстрее, вперед! – крикнул один из них и пришпорил своего жеребца.

Йоханна невольно схватилась за поводья, и его лошадь, сбитая с ног ее тяжелым мерином, рухнула на землю. Упавшее животное преградило путь остальным трем всадникам, и люди Йоханны получили возможность остановить их и стащить с седел.

– Похоже, капитан ошибся и курьеры все же отправились по нашей дороге! – крикнул Добромир, открыв сумку, привязанную к седлу упавшей лошади, и достав оттуда пачку писем.

Между тем Йоханна уставилась на благородное животное, которое тяжело хрипело на земле. Одна из ног у него была сломана.

– Прости, но я не могла позволить твоему наезднику уйти от нас, – прошептала девушка со слезами на глазах. Затем решительно вытерла глаза, приставила дуло пистолета ко лбу лошади и спустила курок. – По крайней мере, теперь ты больше не страдаешь, – сказала Йоханна и закрыла животному глаза, как обычно поступали с умершими людьми.

Тем временем ее подчиненные связали четырех пойманных всадников и с ухмылкой посмотрели на Йоханну.

– Что нам с ними делать? Просто забрать у них письма и отпустить?

– Увы, отпустить их не удастся, ведь ты проболтался о том, что нас интересуют их письма, а значит, никакие мы не разбойники, – ответила Йоханна и окинула пленников пронзительным взглядом.

– Молодой господин, давайте поговорим! – подал голос мужчина, чью лошадь Йоханна застрелила.

– Что ты хочешь сказать? – спросила девушка, чтобы побудить его перейти к сути дела.

– Если вы нас отпустите, то не пожалеете об этом. У меня есть богатые друзья. Они щедро вас наградят, если вы приведете меня к ним!

Его слова укрепили подозрения Йоханны в том, что это не простой курьер.

– И кто же эти друзья? – спросила она.

– Этого я не скажу, пока вы не поклянетесь Ченстоховской Божьей Матерью отвести меня к ним.

Йоханна поняла, что больше ничего от него не добьется, и приказала привязать его вместе с одним из его спутников к лошади.

– Следите за ними, – велела она своим людям и указала на север. – Поехали! Вам ведь интересно, чего добился наш капитан?

– Наверняка меньшего, чем мы, – ухмыльнулся Добромир и взялся за поводья лошади, на которой сидели двое пленных.

Еще два человека повели впереди двух других лошадей.

Когда Йоханна заняла место во главе отряда и поскакала по едва заметной лесной тропинке, предводитель пленных тихо обратился к Добромиру:

– Если ты нас отпустишь, ты сможешь разбогатеть. Будешь ходить, как шляхтич, в синих штанах, шелковом контуше с меховой оторочкой и в рогатывке, украшенной золотым аграфом.

– Я хотел бы этого, – ответил Добромир и подмигнул пленнику.

– Кроме того, ты получишь несколько тысяч злотых, село в Великой Польше и множество крестьян, которые будут на тебя работать, а также…

– Заткнись! – прикрикнула на него Йоханна, услышав эти увещевания.

Добромир ухмыльнулся и закатил глаза:

– Я мог бы стать богатым шляхтичем, но ты все испортил!

– Вы тоже получите богатое вознаграждение, если меня отпустите! – в отчаянии крикнул Йоханне пленник.

– А возможно, я получу богатое вознаграждение, если не отпущу тебя и твоих спутников, – ответила она с улыбкой.

Человек, который так отчаянно стремился к свободе, явно не был простым крестьянином. «Лучше всего отвести его к Османьскому», – подумала Йоханна. Адам или же Рафал Данилович наверняка знают, как с ним поступить.

5

Когда Османьский добрался до старого охотничьего домика, там его уже ждал Рафал Данилович. По лицу советника было видно, что он обеспокоен. Данилович тут же подбежал к Адаму:

– Слава богу, вы наконец-то явились! Я сидел тут как на иголках.

– Мы перехватили курьеров, как вы и приказывали. Их было двое, и у каждого из них имелись при себе сообщения, которые оказались совершенно одинаковыми. Нам пришлось сразиться с этими людьми, чтобы забрать у них курьерские сумки. При этом двое моих подчиненных были ранены.

– Это они? – спросил Данилович, увидев двух мужчин, которые лежали на одеялах, подвешенных между двумя лошадьми.

Адам покачал головой:

– К счастью, нет. Это курьеры, один из них еще жив. Восемь или девять их товарищей убежали, увидев, что курьеры пойманы.

– Все это, конечно, хорошо, – ответил Данилович, – но вы должны немедленно отправиться за человеком, которого нельзя упустить!

– А как мы сможем его узнать?

– Вы должны обыскивать каждого, кто встретится вам на пути! Этот человек наверняка замаскировался.

– О ком вы говорите?

– О казначее Анджее Морштыне! Он завладел секретными документами и планами и хочет сбежать с ними за границу. Если эти бумаги попадут не в те руки, мы проиграем предстоящую войну.

Адам сглотнул. Анджей Морштын был одним из самых богатых магнатов Польши и обладал в западных воеводствах почти неограниченной властью. Если этот человек собирался тайком покинуть Польшу, это могло означать лишь одно: предательство. Сделав глубокий вдох, Османьский повернулся к Игнацию:

– Нужно отправить гонца к Карлу и сообщить ему о том, что он и его люди должны хватать каждого встречного. Мы же отправимся в путь через полчаса. Я хочу, чтобы в седле был каждый, даже Лешек. Когда-то он знал казначея лично и поэтому, несмотря на свое увечье, будет более ценным членом отряда, чем десять других!

– Скажите ему об этом, и он опьянеет от ваших слов сильнее, чем от водки! – Игнаций коротко рассмеялся и поспешил прочь.

Чувствуя некоторое раздражение из-за того, что успех, которого добились он и его люди, остался незамеченным из-за побега Морштына, Адам передал Даниловичу захваченные письма. Тот открыл некоторые из них, пробежал глазами по строчкам и кивнул:

– При их составлении использована та же тайнопись. Мы сможем их расшифровать.

– Ну, хоть что-то, – проворчал Адам и приказал своим людям поторопиться. – Или вы хотите, чтобы этот предатель ушел от нас? – добавил он едким тоном.

– Тот, кто поймает Морштына, получит награду в сто злотых, а за каждого из его товарищей – по десять злотых! – воскликнул Данилович, чтобы усилить их рвение.

Но в награде не было необходимости. После нескольких недель, проведенных в лесу, люди Адама были рады любым приключениям. Вскоре было подготовлено более пятидесяти лошадей и некоторые мужчины уже сидели в седле.

– Что нам делать с Яном Выборским? Он тоже должен получить известие о побеге казначея, – сказал Игнаций.

Адам вскочил в седло, горя желанием отправиться в путь.

– Кто-то должен передать ему это сообщение, – сказал он.

– Вы сможете сами рассказать ему обо всем! – рассмеялся Лешек, указав на небольшую кавалькаду, приближающуюся к охотничьему домику. – Похоже, парнишка захватил нескольких пленников, – ухмыльнувшись, добавил старик.

Рафал Данилович удивленно воскликнул:

– Пресвятая Матерь Божья! Не может быть!

– Что такое? – спросил Адам.

Но Данилович уже побежал к Йоханне. Он остановился возле лошади, на которой сидели двое пленных, связанных вместе.

– Господи Иисусе, как вам это удалось? – изумленно спросил он у девушки.

– Что именно? – Она спешилась.

Данилович едва дождался, когда Йоханна окажется на земле, и тут же притянул ее к себе и расцеловал в обе щеки. Только его волнение и толстый контуш, в который была одета девушка, не позволили советнику почувствовать мягкие бугорки в том месте, где у мужчин должны быть твердые мышцы.

– Вы поймали Морштына! – ответил он, отпустив наконец Йоханну.

– Казначея? – испуганно спросила она.

– Предателя! Вы, наверное, не ожидали этого, мой господин? – Эти слова, произнесенные с издевкой, были обращены к Анджею Морштыну.

Тот стоял перед ними с упрямым выражением лица и выглядел так, будто с радостью задушил бы на месте и советника короля, и Йоханну.

– Король выражает вам свою благодарность, Выборский. Можете не сомневаться: вас повысят и вы получите под свое командование отряд.

Пока Данилович сулил девушке награды, Адам стоял рядом, едва справляясь с гневом, который грозил вот-вот вырваться наружу. Ему, казалось, наконец-то удалось превзойти Йоханну, но нет, эта чертовка снова оказалась впереди. Адам размышлял над тем, не пора ли поведать Даниловичу о ее истинной природе. Тогда разговоры об офицерском звании и достойном вознаграждении тут же прекратились бы.

«Но она заслужила награду!» – возразил голос в его голове. В конце концов, именно Йоханне удалось поймать Морштына. Если бы не она, всадникам Османьского пришлось бы объездить все дороги отсюда аж до Позена; это было все равно что искать иголку в стоге сена. Учитывая все это, ему следовало радоваться тому, что Йоханна поймала казначея.

Стараясь выглядеть довольным, Адам подошел к Даниловичу:

– Похоже, мои люди могут отдохнуть.

Тот кивнул:

– Да, Османьский! Я рад, что нам не пришлось гоняться за этим предателем по всей Западной Польше. Вы отвезете его и его спутников в Вилянув. Отвечаете за них головой!

– Головы лишиться мне бы не хотелось, – резко засмеявшись, ответил Адам и отдал соответствующие приказы. Затем подошел к Йоханне и обнял ее так стремительно, что она не успела его остановить. – Поздравляю, Ян Выборский! Судя по всему, в лице короля Яна Третьего и Даниловича ты обрел двух покровителей, которые не успокоятся, пока Сейм не назначит тебя великим гетманом Польши!

Йоханна напряглась в его объятиях. «С чего это вдруг он полез обниматься?» – подумала она. Затем Адам расцеловал ее в обе щеки, как и Данилович, и лишь потом ослабил хватку. Он коварно улыбался, и Йоханна на какое-то время потеряла дар речи.

Затем она сердито посмотрела на Османьского:

– Смотрите не подавитесь своими насмешками, господин!

– Надеюсь, этого не случится! – Адам глубоко вздохнул, понимая, что объятия красивой девушки не оставили его равнодушным.

К счастью для него, в разговор вмешался Данилович:

– Вы все заслужили награду. Вы, Османьский, получите звание, которое предложил ваш родственник Сенявский: будете назначены капитаном гусарского отряда, а Игнаций и оба Выборских станут в нем офицерами.

– Я хочу по-прежнему возглавлять отряд, который есть у меня сейчас, – отклонил его предложение Адам.

Данилович посмотрел на него и улыбнулся:

– Не переживайте, вы сами сможете сформировать костяк своего отряда. Теперь же я скажу вам вот что: король собирает армию, чтобы прийти на помощь австрийскому императору. Согласно последним известиям из Османской империи Кара-Мустафа планирует наступление на Вену. Если этот город падет, Верхнюю Венгрию, Силезию и Моравию постигнет та же участь. Тогда на сотни миль нас будет окружать империя турок, и я не знаю, как в таком случае мы сможем спасти Польшу.

– Значит, мы отправимся в Вену, – пробормотал Адам и задумался о том, как избавиться от Йоханны так, чтобы репутация девушки не пострадала и она наконец-то оказалась в безопасности.

6

Йоханна посмотрела на брата и решила, что в новых латах он выглядит просто замечательно. Карл вынужден был вернуть кольчугу, которую получил от короля Яна, но вместо нее ему выдали гусарские доспехи, состоящие из нагрудника и наспинника, а также плащ, отделанный шкурой леопарда. На левом бедре у юноши висела сабля, а в руке он держал длинное осиновое копье. Мастер Петр положил на стол длинный эсток взамен того, что Карл потерял в бою с татарами, а также два новых пистолета и повернулся к Йоханне.

– Щегол вернулся, – проворчал он. – Не знаю, смогу ли я в этот раз ему что-нибудь подобрать.

– Если нет, отдайте мне мою кольчугу. Ее забрали у меня неделю назад, она должна быть где-то здесь. – Йоханна старалась говорить более низким голосом, чтобы мастер Петр не распознал в ней девушку.

Старик фыркнул и на какое-то время исчез между полками. Вернувшись, он принес нагрудник, который недавно был отполирован. В том месте, где находится сердце, имелась плакетка размером с ладонь; на ней была изображена Пресвятая Дева Мария.

– Вот, держите. Наденьте! – предложил Йоханне мастер Петр.

Войслав тут же подошел поближе, чтобы помочь своей госпоже. Йоханне также вернули переделанный шлем. Она надела пояс с саблей и наконец взяла в руки копье. Учитывая его длину, оружие было на удивление легким. Когда Йоханна с изумлением взмахнула им взад-вперед, мастер Петр схватил ее за руку:

– Осторожно! Не ровен час, раните кого-то или сломаете копье. Оно местами полое и поэтому довольно хрупкое.

– Но как в таком случае пользоваться им в бою? – спросила девушка.

– Копье предназначено для первой атаки. Им можно выбить противника из седла. Дальше в ход идет сабля – или же эсток, – объяснил мастер Петр.

Йоханна взяла новый эсток и с трудом вытащила его из ножен. Длина оружия была почти равна ее росту, и девушка задалась вопросом, сможет ли она использовать его в бою. Адам подошел к ней, вытащил свой эсток из ножен и показал, как им сражаться.

– Эстоком следует наносить удар, как копьем. Его острие способно пробить любую броню, – объяснил он.

– Ну все, щегол готов стать королевским гусаром! – с насмешкой произнес мастер Петр.

Карл, Адам, да и сама Йоханна могли бы сказать ему, что она не по собственному желанию пришла в оружейную палату. Король Ян вбил себе в голову, что он обязан вознаградить «парня», который перехватил казначея-предателя, и Йоханна смогла бы отказаться от такой чести, лишь признавшись, что она девушка.

Она по-прежнему колебалась, стоит ли ей раскрыть свою тайну. Йоханну удерживала мысль о том, что после этого ее сочтут легкомысленной. Вероятно, своим поведением она уже лишила себя возможности вступить в достойный брак. Однако за себя девушка переживала меньше, чем за Карла. Его репутация не должна пострадать из-за того, что его сестре вздумалось притвориться юношей.

– Теперь вы получите крылья, – сказал мастер Петр и посмотрел на Йоханну, Карла, Адама и Игнация так, словно они были ворами, крадущими у него самые прекрасные доспехи.

– Крылья? – удивился Карл.

– Крылья являются атрибутом гусара, – ответил мастер Петр.

Его слуги тем временем принесли длинные изогнутые железные стержни, напоминавшие формой епископский посох и унизанные снаружи орлиными перьями.

Йоханна взяла в руки один из них. Стержень был не очень толстым и, скорее всего, полым, но, тем не менее, она не могла поверить, что воин мог сражаться с врагом, в то время как к его спине были прикреплены две такие штуковины.

– Можете ли вы сказать мне, какая от них польза? – спросила она у Адама.

– Крылья прикручивают к наспиннику перед боем, – объяснил он. – Они позволяют нам казаться больше и должны нагонять на противника страх. Кроме того, когда мы несемся галопом навстречу врагу, перья шумят подобно вихрю и еще сильнее пугают противников и их лошадей. Таким образом, мы получаем преимущество в бою.

– Ну, если вы так говорите… – ответила Йоханна.

Слова Османьского ее не особо убедили.

– Пускай Лешек покажет тебе, как крепятся крылья. Он – старый шляхтич и служит солдатом дольше, чем кто-либо из нас, – сказал Адам и с кривой усмешкой посмотрел на Йоханну, Карла и Игнация. – Его величество пригласил нас к столу.

– Точнее, приказал явиться! – вставила Йоханна.

Ее не прельщала перспектива снова предстать в мужской одежде перед королевой и старшим принцем. Чем больше людей считает ее мужчиной, тем труднее ей будет вернуться к прежнему образу. Но гордость и сейчас не позволяла Йоханне раскрыть свой секрет.

– Будем надеяться, что нам удастся найти в этой лисьей норе зал, где его величество собирается устроить прием, – простонал Игнаций.

Йоханна холодно посмотрела на него:

– Это будет не так уж сложно: вокруг достаточно слуг, которые укажут нам дорогу.

Но им не пришлось просить кого-либо о помощи. В оружейную палату вошел высокий лакей. Он поклонился и попросил следовать за ним. Все четверо гусар были в доспехах, шлемах и с саблями и, входя в зал, выглядели весьма воинственно. Стены помещения были обиты красным дамастом, на потолке виднелись деревянные балки. Посредине комнаты стоял огромный стол, за которым могло бы поместиться более двух десятков человек. Однако в этот день в зале присутствовали только король Ян Третий, его жена Мария Казимира, сын Якуб и советник Рафал Данилович.

Йоханна и ее товарищи растерянно поклонились, не зная, как себя вести. Король встал из-за стола и обнял каждого из них. Радостно улыбнувшись, он повернулся к супруге:

– Дорогая, это самые верные из моих людей!

– Трое взрослых мужчин и мальчишка. Он наверняка ниже нашего Якуба, – ответила королева презрительно.

Глаза Йоханны гневно вспыхнули, но она взяла себя в руки. Не стоило враждовать с королевой. Хоть Мария Казимира была уже не молода, Йоханна считала ее самой красивой женщиной в мире. Кроме того, говорили, что ее величество имеет большое влияние на мужа и, следовательно, на судьбу Польши. Посмотрев на Марию Казимиру, девушка ощутила невидимую связь, которая скрепляла правящую пару. Ян, высокий, широколицый, с огромными усами, судя по всему, искренне любил эту красивую жизнерадостную женщину.

Насколько Йоханне было известно, принцу Якубу было шестнадцать лет, но, несмотря на довольно высокий рост, он выглядел на пару лет моложе. И все же, если слухи были правдивыми, ему предстояло принять участие в бою вместе с отцом.

«Даже я лучше подготовлена к битвам, чем этот мальчишка», – подумала Йоханна, усаживаясь вместе с Карлом, Адамом и Игнацием за королевский стол.

Лакеи, одетые в ливреи, принесли еду. Блюда были приготовлены французским поваром и нравились королеве больше, чем Йоханне. Девушка ела молча, тем временем как Ян Третий расхваливал ее и ее товарищей, а также некоторых отсутствующих. Кроме того, он рассказывал о предстоящей военной кампании – таким тоном, как будто речь шла об обычной поездке к соседям.

– Его величество император Леопольд предложил Силезию в качестве сборного пункта для нашей армии и приказал Силезскому земству обеспечить достаточное количество продовольствия и припасов, – сказал король.

– Мудрое решение! – обрадовался Данилович.

В Польше возникли бы проблемы, если бы солдат в течение длительного времени пришлось держать на одном месте. Хоть противники короля в конце концов подчинились его решению прийти на помощь императору Леопольду, Данилович был уверен: тайно они делали все возможное, чтобы помешать этой кампании.

Йоханна и ее товарищи даже не догадывались о его опасениях. Слишком напряженные, чтобы наслаждаться едой, они сидели за столом и заговаривали лишь тогда, когда король к ним обращался. Королева долгое время не участвовала в беседе, но в конце концов с высокомерной улыбкой повернулась к Йоханне:

– Юный господин, вы не отличаетесь богатырским телосложением. Как думаете, сможете ли вы внушить туркам страх?

Данилович сказал, указывая пальцем на Йоханну:

– Этот молодой человек тайно проник в лагерь татарского хана и освободил из плена своего брата. Трудно отказать ему в смелости.

– Неужели этот птенец настолько храбр?! – изумленно воскликнула королева.

Ян Третий ответил ей ласковым тоном:

– Он так же отважен, как и Ежи Володыевский, который был мне по плечо, но при этом мало кто владел саблей так же хорошо, как он. Я часто сожалею о том, что доблестного Ежи больше нет в живых. Если бы он отправился вместе со мной против турок, они боялись бы его больше, чем меня. – Король вздохнул и поднял бокал. – За Ежи Володыевского и всех героев Польши!

– За Польшу и ее героев! – подхватил Адам, надеясь однажды оказаться в их числе.

7

На обратном пути Карл удержал сестру за рукав:

– Нам нужно срочно поговорить!

Йоханна догадывалась, что он снова попытается убедить ее довериться королеве. Но девушка слишком боялась острого языка Марии Казимиры. Йоханна могла бы еще отважиться раскрыть свою тайну королю, но тот был слишком вдохновлен подвигами смелого Яна Выборского и наверняка был бы разочарован, узнав, что этого героя на самом деле не существовало.

– Давай встретимся через час в моей комнате, – предложила она.

К ее облегчению, король предоставил ей и ее товарищам отдельные комнаты. Теперь она сможет как следует выспаться, не опасаясь быть разоблаченной. Однако у Йоханны имелись сомнения по поводу предстоящего военного похода, – она была не уверена, что сможет долго скрывать свой истинный пол.

Поскольку Карл в любой момент мог раскрыть ее тайну королю, Даниловичу или, того хуже, Османьскому, Йоханна перечисляла в голове причины, по которым ему не следовало этого делать. Кроме того, она решила также сделать свидетелями своего разговора с братом Войслава и Лешека.

Войдя в комнату сестры и увидев там одноногого ветерана, Карл удивленно поднял брови.

– Лешек давно обо всем знает, – сказала Йоханна. – Он единственный из отряда Османьского, кто догадался о том, что я девушка.

– Я за то, чтобы ты снова стала ею для всех.

Карл старался говорить решительно. Раньше он почти всегда уступал сестре, но теперь ее маскарад мог оказаться слишком опасным.

Йоханна посмотрела на него с улыбкой:

– Я только «за», Карл, но так дело не пойдет. Что скажет король, если Ян Выборский, молодой герой, освободивший брата из татарского плена и захвативший вероломного казначея Морштына, не отправится вместе с ним в поход против турок?

– Все это чепуха! – вспылил Карл.

– Парень – пока назовем его так – прав, – возразил Лешек. – Если бы старому доброму Яну Собескому пришлось отречься от Яна Выборского, это стало бы для него тяжелым ударом.

– Но Йоханна не может поехать с нами в Вену!

– Я должна это сделать, Карл, – ради нас обоих! Если я раскрою свой секрет сейчас, то разочарую короля. От этого в немилости можешь оказаться и ты. Если же мы выступим против турок и победим, я смогу открыться всем как женщина, которая героически сражалась за Польшу. Сейчас же это было бы опрометчиво и лишь навредило бы нам.

– Но ты не можешь и дальше притворяться юношей! – в отчаянии воскликнул Карл. – Тебя ведь могут убить!

– Моя жизнь находится в руках Божьих, – ответила Йоханна.

– Кроме того, я думаю, что смогу уговорить Османьского определить нашего «парнишку» во второй ряд. В этом случае Ян, по крайней мере, не подвергнется опасности в первой атаке. С саблей он обращаться умеет. Ему просто нужно будет привыкнуть носить крылья на спине, – сказал Лешек.

– Хотела бы я знать, есть ли от них польза, – ответила Йоханна, хоть Адам уже объяснил ей их предназначение.

– Благодаря им гусар кажется больше, чем на самом деле. Такое преимущество тебе явно не повредит. – Лешек ухмыльнулся. – Кроме того, крылья защищают от ударов сзади и от арканов, с которыми татары отлично управляются, – твой брат успел испытать это на собственной шкуре. Татары предпочитают брать врагов живьем, а не убивать их, ведь мертвецов не продашь на невольничьем рынке.

У Карла не было доводов, с помощью которых можно было бы убедить Йоханну: он понимал, что она не сможет раскрыть свой истинный пол, не разозлив при этом короля.

– Мы должны следить за тем, чтобы в пути ты не привлекала к себе внимания, – тихо сказал он.

– Это первые мудрые слова, которые я услышала от тебя сегодня, – ответила Йоханна с улыбкой. – Лешек и Войслав мне помогут. Ты же оставишь его при мне?

– Да, Войслав останется с тобой. А ты тоже поедешь с нами?

Этот вопрос был адресован Лешеку. Тот закивал головой:

– Ну разумеется! Османьский назначил меня квартирмейстером и казначеем. Он сказал, что ему нужен надежный человек на этой должности.

– Значит, ты не сможешь помочь моей сестре, когда это будет необходимо, – обеспокоенно произнес Карл.

– Я поговорю с Добромиром. Он не болтун и хорошо относится к Яну. На него можно положиться.

– Надеюсь! – Карл был не уверен в этом, но у него не было иного выхода, кроме как согласиться с Лешеком. – Ты знаешь, когда мы отправляемся в путь? – спросил он у старика.

Тот покачал головой:

– Нет. Но вам следует попрактиковаться ездить с крыльями за спиной, чтобы лошади привыкли к их шуму. Кроме того, вам нужно научиться держать строй, чтобы вы могли вклиниваться в ряды противника подобно огромному копью.

– Это хороший совет, – сказала Йоханна и с вызовом посмотрела на брата. – До вечера еще несколько часов. Давайте потренируемся. Кто знает, удастся ли нам сделать это во время марша?

8

На родине близнецов известие о большой армии, которую собрал Кара-Мустафа, также взволновало всех. Единокровный брат Йоханны и Карла Матиас сидел за столом, держа в руках бокал с вином, и сердито смотрел на свою мачеху и любовницу.

– Я сдержу слово, данное Гунцбергу, и женюсь на одной из его дочерей! – заявил он раздраженно.

Геновева наклонилась вперед, так что стал хорошо виден ее бюст. До сих пор ее прелестей было достаточно, для того чтобы подчинить молодого человека, но на этот раз он отвел взгляд.

– Я решил остановить свой выбор на Кунигунде фон Гунцберг, – спокойно признес Матиас, хотя внутри у него все бурлило.

– Зачем торопиться? – колко спросила Геновева. – Девчонке всего четырнадцать лет, и она похожа на тощую курицу. Тебе придется подождать еще год или два, прежде чем ты сможешь разделить с ней ложе. – Она снова показала свою грудь, чтобы напомнить Матиасу, что с ней ему ждать не нужно.

Однако влияние мачехи на Матиаса стало заметно слабее. С тех пор как он узнал о военных приготовлениях турок, его мучила совесть. Бог наверняка взвесил грехи Матиаса, которых было немало, и решил, что он не достоин Царства Небесного.

Он переспал с женой отца еще при его жизни, лишил брата и сестру наследства и продолжал предаваться плотским утехам с мачехой. Все это казалось Матиасу настолько ужасным, что исповедь и покаяние больше не могли его спасти. Был лишь один способ примириться со своей совестью: он должен искупить свои грехи в борьбе с неверными. Только после этого можно будет жениться на Кунигунде фон Гунцберг и жить с ней в благословенном браке.

Не успел Матиас как следует обдумать все это, как его охватили сомнения. Мог ли он жениться до того, как Бог его простит? Не навлечет ли он этим гнев Господа на свою невесту, а возможно, и на ребенка, которого она зачнет?

Геновева почувствовала нерешительность пасынка. Она тут же встала и положила руку ему на плечо:

– Ты же знаешь, что я желаю тебе добра. Советую тебе облегчить свою душу, побеседовав с фратером Амандусом. Мой двоюродный брат уже несколько раз принимал у тебя исповедь и даровал тебе Божье прощение.

Сказав это, Геновева вспомнила, как они с Амандусом потешались над признаниями Матиаса. Ей нравилось чувствовать монаха в себе и одновременно слушать, как тот рассказывает об отчаянии ее пасынка и о своем совете быть сильным и противостоять соблазну.

«Возможно, Амандусу не стоило этого говорить?» – спросила себя Геновева. После этой исповеди прошло уже несколько недель, и пламя страсти Матиаса становилось все слабее. Раньше они совокуплялись несколько раз в неделю, но теперь все изменилось: в последний раз они были близки более полумесяца назад, и, судя по виду Матиаса, он не горел желанием предаваться с ней любовным утехам.

– Мои грехи слишком тяжелы, чтобы их мог отпустить простой монах, – мрачно произнес Матиас. – Тебе тоже следовало бы попросить Бога о прощении. Мы оба с тобой провинились, и я боюсь себе представить, что произойдет, если Господь нас не простит.

«Похоже, Матиас больше не собирается разделять со мной ложе, – возмущенно подумала Геновева. – Он хочет жениться на этой тощей девице только для того, чтобы иметь возможность удовлетворять с ней свою похоть».

Она понимала, что, женившись, пасынок полностью уйдет из-под ее влияния и ей придется довольствоваться ролью вдовы старого графа фон Аллерсхайма. После смерти мужа Геновева получила контроль над имением Аллерсхайм и была не готова так легко от него отказаться. Женщина выдавила из себя улыбку:

– Ты едешь на войну во имя Бога! Что может быть почетнее этого?

Матиас кивнул:

– Да, я буду сражаться во имя Бога.

«И ради прощения моих грехов», – добавил он про себя.

– Бог простит тебя и дарует тебе счастливое возвращение, – сказала Геновева нежным голосом.

– Вернувшись, я женюсь. И тогда ты со своим сыном…

– С нашим сыном! – тихо прошипела Геновева.

– …со своим сыном отправишься в имение, которое полагается тебе как вдове, и будешь жить там, – продолжил Матиас, не обращая внимания на ее недовольство.

На языке Геновевы вертелось с десяток резких ответов, но она не решалась произнести ни один из них. Узнав, что султан всех неверных собрал под свои знамена могущественную армию, чтобы завоевать государства Европы, ее пасынок увидел в этом следствие своих и ее грехов.

«Ты преувеличиваешь свою значимость, – подумала Геновева с насмешкой. – Ты явно не самый худший из грешников в этом мире».

– Ты меня поняла? – голос Матиаса снова стал резким.

Геновева кивнула:

– Поняла. Твоя любовь ко мне, в которой ты так часто меня уверял, была ложью. Ты просто хотел заполучить мое тело!

Матиас не поддался на ее упреки:

– Я поеду сегодня к соседям и скажу им, что готов возглавить часть франконского войска.

Они оба понимали, что на самом деле он пытается сбежать от собственной мачехи. Матиасу были знакомы ее хитрости во всем их разнообразии, и он боялся снова потерять над собой контроль и уступить Геновеве. Уж лучше он станет капитаном отряда.

Геновева сначала разозлилась на пасынка, но потом пожала плечами. Рано или поздно между ней и Матиасом должно было произойти отчуждение. Теперь она должна была сделать все возможное, чтобы себя обезопасить.

9

Едва Матиас успел покинуть комнату, как туда вошел фратер Амандус. Он обнял Геновеву и поцеловал ее.

Кузина резко оттолкнула его:

– Будь осторожен! Что, если одна из этих дур горничных ворвется сюда и увидит нас вместе?

– Разве мы с тобой не родственники? Разве мы не можем нежно приветствовать друг друга? – с преувеличенной манерностью спросил Амандус.

– Это слишком опасно, особенно если обо всем узнает Матиас…

Монах тихо засмеялся и махнул рукой:

– Вряд ли он сможет что-либо нам сделать. Матиас спал со своей мачехой еще при жизни отца. Это гораздо больший грех, чем тот, который мы с тобой совершили и продолжаем совершать…

– Он изменился, и я его боюсь, – призналась Геновева.

Амандус не воспринял ее слова всерьез:

– Замани его в свою комнату, задери юбки повыше, и он снова охотно в тебя войдет.

– К сожалению, теперь все не так просто. Матиас все больше от меня отдаляется и даже собирается жениться, прежде чем уйдет на войну. Меня же и моего сына хочет изгнать в имение, предназначенное для вдовы…

– Дорогая моя, ты само воплощение женственности. Даже Венера должна тебе завидовать. Как может этот олух Матиас от тебя сбежать?

– И тем не менее это так! Он все время твердит о том, что желает искупить свои грехи в битве с неверными. Черт знает, откуда у него взялась эта внезапная набожность? – сердито произнесла Геновева.

Услышав это, Амандус оторопел:

– Если я не ошибаюсь, Матиас говорил нечто подобное во время последней исповеди. Но я не воспринял это всерьез.

– Он чертовски серьезен, – сказала Геновева. – Если сейчас мой пасынок пойдет на войну, а затем вернется, я больше не буду иметь над ним власти. Дай бог, чтобы он хотя бы не отправил меня в монастырь!

Амандус успокаивающе погладил ее по плечу:

– Не унывай! Дорога до Вены долгая, а турки – отчаянные головорезы. Многие из тех, кто отправится на войну, не вернутся обратно.

– Я надеюсь, что Матиас окажется в их числе! – прошипела Геновева.

– Он ищет прощения грехов и потому будет стремиться в самый центр сражения. Таких людей почти всегда настигает смерть, – ответил Амандус со злобной усмешкой.

– Я была бы этому рада! Тогда наш сын, которого все считают потомком старого Аллерсхайма, стал бы преемником Матиаса, а мы с тобой смогли бы жить припеваючи как его опекуны. – От этой мысли лицо Геновевы прояснилось, но в душе все же осталась капля горечи. – Но что, если Матиас выживет и вернется?

– Тогда мы должны подготовиться к его возвращению, – сказал монах и подмигнул кузине. – Воины часто подхватывают на чужбине какую-нибудь болезнь и по возвращении домой умирают от нее. Почему бы этому не случиться с Матиасом фон Аллерсхаймом?

– Я тоже задаю себе этот вопрос, – ответила Геновева брату и разразилась смехом. Успокоившись, она провела рукой по его гладко выбритой щеке. – Матиас хочет отправиться сегодня к нашим соседям. Я была бы рада, если бы вечером ты предался молитве вместе со мной.

– Мы обязательно помолимся, – заверил ее Амандус, энергично двигая тазом.

10

Матиаса фон Аллерсхайма терзали сомнения. Такого с ним еще не случалось. Прежде он мало интересовался религией и даже посмеивался над своим благочестивым отцом. Но теперь тот являлся ему во сне и грозил страшнейшими адскими муками. Матиас также вспомнил, что старый граф выдворил двоюродного брата Геновевы Амандуса из своих владений и запретил ему когда-либо снова тут появляться. Однако монах уже много месяцев находился в замке и даже взял на себя роль священника, не будучи назначенным на эту должность.

Матиас подумал, что его отец перевернулся бы в гробу, если бы об этом узнал, и почувствовал, что бремя грехов стало еще тяжелее. Чтобы избежать этого ощущения, молодой человек обратил свои мысли на предстоящую кампанию.

Известие об огромной армии османов, которая должна была выступить против западных стран, распространилось по Франконии несколько недель назад подобно лесному пожару. Теперь нужно было срочно создать франконское войско, которое станет частью имперской армии. Высокородные господа из Вюрцбурга, Бамберга, Байрейта и Ансбаха, которые считались самыми влиятельными людьми во Франконии, уже назначили командира – Георга Фридриха Вальдекского, опытного человека, и доверили ему привести франков в Вену. Прежде всего, этот выбор помог предотвратить мелочную ревность князей-епископов и маркграфов во Франконском имперском округе. Вюрцбург и Бамберг никогда бы не допустили, чтобы командование принял Гогенцоллерн, а господа в Байрейте и Ансбахе не передали бы свою часть войска под управление человека, подчинявшегося князьям-епископам.

Матиас покачал головой, удивляясь себялюбию франконцев, ведь речь шла о защите христианского Запада от язычников. Но в подобных вопросах мелкому имперскому графу вроде него разбираться необязательно. Он должен был отправиться на войну и надеяться, что бремя его грехов будет уменьшаться с каждым расколотым им черепом неверного.

Погруженный в размышления, Матиас направился в конюшню, подозвал к себе шталмейстера и приказал оседлать его коня и еще четырех лошадей.

– Могу ли я спросить, господин, кто поедет с вами? – произнес шталмейстер. – У каждого есть свои предпочтения, и я хотел бы правильно подобрать лошадей.

Матиас подумал и назвал четыре имени, которые первыми пришли ему на ум:

– Хайнер, Шорш, Альбан и Фирмин.

Лишь после этого он вспомнил, что Фирмин был доверенным лицом отца и резко осудил его, Матиаса, после исчезновения близнецов. На мгновение он задумался, стоило ли брать с собой именно этого слугу. Однако Фирмин уже бывал на войне вместе со старым графом и обладал опытом, которого не хватало Матиасу и остальным слугам, которые должны были сопровождать его в Вену. Поэтому молодой человек не изменил своего решения и послал одного из конюхов за слугами.

Трое из них вскоре явились. Это были молодые ребята, горевшие желанием отправиться на войну. Для них это было приключение, которое позволило бы им избежать монотонной жизни в замке. Никто из них не задумывался о ранах и смерти.

Фирмин пришел чуть позже. Он стал рядом с Матиасом и скрестил руки на груди, ожидая приказа.

– Мы поедем сначала в Гунцберг, а затем в другие владения, где должны предоставить деньги и людей для нашего войска, – сказал Матиас четырем слугам.

– Значит, мы все-таки отправимся на войну! – воскликнул Шорш с сияющими глазами.

Фирмин поморщился:

– Поверь мне: война отвратительна, даже когда ты оказываешься победителем.

– Не каркай, старик, – усмехнулся Шорш.

– Если тебе страшно, лучше останься дома, – сказал Альбан и ухмыльнулся.

– Если позволит господин. – Впервые за долгое время Фирмин посмотрел прямо в глаза Матиасу.

– Фирмин поедет с нами. Более того, он будет моей правой рукой, – заявил тот и увидел изумление на лицах слуг. – На коней! – велел Матиас и запрыгнул в седло.

Его жеребец, немного нервный, но быстрый и выносливый, родился от лошади, которую его отец привез из Польши более двух десятилетий назад. При мысли о Польше и о лошадях Матиас вспомнил красивую молодую женщину, которая сопровождала тогда его отца. Она была очень дружелюбна с ним, пятилетним мальчиком, который оплакивал свою мать, и позже никогда не отдавала предпочтения собственным детям.

Вспомнив Йоханну и Карла, Матиас задрожал. После смерти матери близнецы были очень уязвимы и нуждались в его защите. Но он позволил мачехе затянуть себя в сети, а брата и сестру воспринимал исключительно как нарушителей спокойствия и претендентов на наследство.

– Боже, где же вы? Живы ли еще или ваша кровь на моей совести? – прошептал Матиас побледневшими губами и только теперь осознал, что все еще находится в замке, и увидел направленные на него взгляды озадаченных конюхов и слуг, выбранных им для военного похода. – Вперед! В Гунцберг! – крикнул он и пустил лошадь рысью.

11

Когда Матиас добрался до Гунцберга и вошел в рыцарский зал, он обнаружил там всех соседей, которых собирался навестить. Он коротко поздоровался с ними и с раздражением подумал, что они могли уже что-то решить, не вовлекая его в обсуждение.

Кунц фон Гунцберг, который по настоянию Геновевы должен был жениться на Йоханне, подошел к Матиасу с приветливой улыбкой и обнял его:

– Рад вас видеть, Аллерсхайм! Мы хотели наведаться к вам завтра и узнать, не желаете ли вы согласно старинному обычаю возглавить наше войско. В конце концов, ваши отец, дед и прадед когда-то были нашими капитанами.

Это предложение развеяло недовольство Матиаса, и он кивнул:

– Господа, я с радостью приму на себя руководство нашим войском и именно поэтому собирался навестить каждого из вас. Но раз уж мы собрались все вместе, то можем прямо сейчас обсудить, сколько лошадей, обозных повозок и припасов каждый из нас должен будет предоставить.

Гунцберг нахмурился:

– Почему это мы должны предоставлять припасы? Было сказано, что об этом позаботится император!

– Для начала нам нужно добраться туда, где император сможет обеспечить нас всем необходимым. По дороге нам придется либо питаться собственными припасами, либо покупать продовольствие, – ответил Матиас.

– Разве об этом не должен позаботиться капитан? – спросил один из присутствующих.

– Я позабочусь о своих людях, а вы о своих! – Матиас готов был оплатить часть расходов, но прокормить двести человек, а также их верховых и тягловых лошадей было не под силу даже ему.

На лице Гунцберга промелькнула тень. До сих пор он считал, что Матиас довольно наивен и легко поддается влиянию. Но теперь рыцарь Кунц понял, что тот обладал таким же непреклонным нравом, как и его отец.

– Мы сделаем все, что понадобится, – смягчился Гунцберг. – Но где вы планируете собрать людей? В своем имении? – спросил он, надеясь, что Матиасу придется хотя бы частично оплатить продовольствие для отряда.

Матиас немного подумал и кивнул:

– Вы и другие господа приведете своих людей ко мне за два дня до запланированного отъезда. Тем временем я подготовлю все к выступлению.

Имперские рыцари и заместитель настоятеля монастыря Святого Матфея вздохнули с облегчением, услышав, что Матиас с готовностью принял должность капитана. Дорога в Вену была долгой, и то, что они слышали о турках, ни у кого не вызывало желания ехать туда в одиночку. Поэтому они охотно согласились с предложением Матиаса и подняли бокалы, чтобы выпить за здоровье нового капитана.

– Перед отъездом вам следует жениться, – сказал рыцарь Кунц.

Он сам недавно в очередной раз сочетался браком, и живот его новой жены уже заметно округлился. Скоро в имении Гунцберг должен был появиться еще один ребенок, и старик надеялся, что это наконец-то будет мальчик. Поскольку Матиас (в качестве компенсации за потерю Йоханны) пообещал ему жениться на одной из его дочерей и при этом даже не потребовал приданого, рыцарь Кунц определил для него Кунигунду, которой было всего четырнадцать лет. Она была наименее привлекательной из его девочек, и таким образом ему удалось обеспечить ей богатого жениха.

Несколько друзей Кунца согласились с его предложением, но Матиас покачал головой. Он не хотел прикасаться к девушке отягощенными грехом руками, поэтому решил подождать с женитьбой до возвращения с войны.

– Я сочетаюсь браком с фройляйн Кунигундой после возвращения, – твердо сказал Матиас.

– Если бы вы поторопились, то, возможно, успели бы зачать наследника еще до отъезда, – заметил рыцарь Кунц.

Матиас подумал о своей мачехе. Девушке вроде Кунигунды не удалось бы выдержать противостояние с Геновевой, и он решил избавить свою будущую супругу от этой борьбы.

– Это окончательное решение, – заявил Матиас, снова удивив соседей своей непреклонностью.

12

В далекой Польше Йоханна внимательно посмотрела на кольцо, которое висело перед ней на стойке, и поскакала вперед. Кончик копья, которое она до этого держала ровно, тут же начал покачиваться. Стиснув зубы, девушка протянула копье в направлении кольца, которое предстало перед ней слишком быстро, и что есть силы метнула. Раздался тихий звон, и кольцо соскользнуло с копья в ее правую ладонь.

– Очень хорошо! – похвалил сестру Карл.

Йоханна улыбнулась, но затем Адам вышел вперед и все испортил:

– Иногда даже слепая курица находит зерно. Так-то легко попасть в кольцо. А ты попробуй сделать это с закрытыми глазами.

Йоханна развернула коня и с возмущением посмотрела на Османьского:

– Это никому не под силу!

– Откуда ты знаешь? – насмешливо спросил Адам.

– В таком случае я требую показать пример. Или вы себе не доверяете?

Адам продемонстрировал бы этот трюк, даже если бы Йоханна над ним не насмехалась. Он сел на коня и направил конец копья к небольшому кольцу, которое Войслав снова повесил на стойку.

– Завяжешь мне глаза, Кароль? Если я просто закрою их, твой брат решит, что я подсматриваю.

– Пусть это сделает пан Игнаций. Меня могут обвинить в том, что я действую в интересах брата.

Карл бросил на Йоханну испепеляющий взгляд, поскольку тоже не верил, что Адам попадет в кольцо. Однако если капитан промахнется, его репутация изрядно пострадает.

Игнаций вскочил на коня и направился к Адаму.

– Вы что, с ума сошли? Как вы могли позволить этому малышу бросить вам вызов? – прошептал он.

На лице Османьского промелькнула улыбка.

– Не волнуйся. Я знаю, что делаю. Просто не отвлекай меня.

– Как скажете. – Игнаций взял у Войслава платок и завязал Адаму глаза. – Вы что-нибудь видите? – наконец спросил он.

Османьский покачал головой и, тихо щелкнув языком, погнал жеребца вперед. Животное тут же помчалось прямо к стойке с кольцом. Кончик копья точно указывал на цель.

– Ему и вправду это удастся! – выдавила из себя Йоханна.

Острие копья попало в кольцо. На мгновение показалось, что оно упадет на землю, но затем кольцо скользнуло по древку копья и оказалось в руке у Адама. Тот сорвал с головы платок, сам с трудом веря в то, что у него все получилось.

Вокруг послышались ликующие крики. Добромир засмеялся и похлопал Лешека по плечу:

– Ну, что скажешь? На такое способен только Османьский!

– Он – настоящий сармат! – согласился с ним одноногий ветеран.

– Игнаций и братья Выборские тоже сарматы. Нам повезло, что они наши офицеры, – радостно добавил Добромир.

– Можно и так сказать, – ответил Лешек и тихо усмехнулся.

«Даже если Йоханна научилась обращаться с саблей и копьем, она будет кем угодно, только не сарматом. Разве что сарматкой», – подумал он.

Тем временем Адам, наслаждавшийся всеобщим ликованием, ухмыльнулся и подъехал к Йоханне:

– Ну и что ты теперь скажешь?

– Вы говорили про слепую курицу и зерно? – с улыбкой произнесла Йоханна. – Признайтесь, капитан, вам просто повезло!

– Возможно. На, держи кольцо. Можешь оставить его себе на память.

Быстрым движением Адам бросил кольцо Йоханне. Та невольно поймала его и в замешательстве посмотрела на Османьского, а затем передала кольцо Войславу:

– Повесь его на прежнее место. Я тоже попробую!

– Ты что, с ума сошел? – крикнул ей Карл.

Йоханна коротко рассмеялась:

– Возможно! Но это в любом случае лучше, чем просто сидеть и ждать отъезда.

– Вообще-то мы каждый день отрабатываем атаку в строю, – напомнил ей Карл.

– Вот поэтому-то я и хочу заняться чем-нибудь еще – пусть даже кому-то это кажется безумием! – Йоханна взяла в руки копье и направила его так, как до этого сделал Адам.

Игнаций завязал ей глаза, и девушка поехала вперед, ничего не видя и отчаянно пытаясь вспомнить, где именно висит кольцо.

Остальные застонали, когда острие ее копья не попало в кольцо. Йоханна на мгновение разочаровалась, но затем увидела одобряющие взгляды окружающих и поскакала обратно.

– Ты молодец, хоть и не попал в цель. Еще чуть-чуть, и тебе бы это удалось, – сказал ей Адам.

– Чертовски трудно вспомнить, где висит кольцо, – призналась Йоханна.

– Я тоже попробую! – крикнул Игнаций и занял позицию.

Карл завязал ему глаза и заявил, что хочет быть следующим.

Адам поморщился.

– Видишь, что ты наделал? – с упреком спросил он у Йоханны. – Теперь мои всадники не остановятся, пока каждый из них не попробует попасть в кольцо, а их более семидесяти человек!

– Могло бы быть и больше, если бы прибыло обещанное господином Даниловичем подкрепление. – Девушка улыбнулась и заняла место в очереди, состоявшей из тех, кто хотел попытаться вслепую попасть в кольцо.

Адам посмотрел на нее и тихо выругался:

– Вот ведь упрямая девчонка!

Единственным, кто это услышал, был Лешек. Старик довольно улыбнулся. «Значит, капитану все-таки обо всем известно, – подумал он. – Хорошо, что я наконец-то в этом убедился. В любом случае теперь защитить юную даму будет гораздо легче и ее точно не отправят в первом ряду против турок».

13

Татары были на марше. Мунджа радовалась, ведь это означало, что изгнание ее отца закончилось. За последние несколько дней она познакомилась с Бахчисараем, столицей Крымского ханства, и осознала разницу между Мурадом Гераем и Азадом Джималом. Первому не приходилось жить в юрте, ведь у него был собственный дворец, который, по словам ее отца, мог бы находиться в одном из пригородов Константиние. Его жены и дочери носили шелковые одежды и тяжелые золотые украшения. Они также умели читать и писать и превосходно играли на гусле.

Мунджа переняла у них несколько песен и теперь напевала одну из них. Речь в ней шла о возлюбленном, который отправился в степь, чтобы снискать себе славу и завоевать богатую добычу, а затем предстать перед отцом любимой девушки и попросить ее руки. Мунджа подумала, что татарские девушки пользуются большей свободой, чем дочери османских сановников, которым разрешалось появляться за пределами своих жилищ только в широких одеждах, скрывавших фигуру, и с закрытым лицом. При этом она поняла, как тяжело ей будет снова привыкнуть к жизни в Константиние.

Верблюд, на спине которого был установлен паланкин, в котором сидели Мунджа и ее рабыня, внезапно остановился. Мунджа с любопытством выглянула наружу и увидела татар, которые присоединились к войску Мурада Герая. Наездники сильно отличались друг от друга внешним видом и снаряжением. Так, бóльшая часть воинов Мурада Герая носила кольчуги и остроконечные шлемы и была вооружена саблями, пистолетами и длинными ружьями искусной работы. Другие же татары были одеты в длинные стеганые кафтаны, а их головы венчали либо шлемы с меховой оторочкой, либо меховые шапки. Из оружия преобладали короткие копья, сабли, луки и стрелы. Хотя лишь у некоторых имелось огнестрельное оружие, все выглядели довольно воинственно.

Мунджа заранее жалела людей, на которых эти мужчины собирались напасть. Для них было важно не завоевание территорий и политическое господство, а военная добыча, особенно рабы. Не смущаясь присутствием светловолосой Мунджи, всадники хвастались тем, сколько красивых белокурых девственниц они захватят в Австрии и продадут в рабство.

«Бог устроил так, чтобы были хозяева и слуги. Но действительно ли Он хотел, чтобы незнакомцев, которые никому не сделали ничего плохого, уводили с родной земли и принуждали к рабской жизни вдали от дома?» – спросила себя Мунджа. Бильге тоже была рабыней, но темнокожая девушка родилась в Константиние и не была похищена.

Исмаил-бей подъехал ближе и остановил жеребца рядом с их паланкином. Мунджа с радостью заметила, что отец улыбается. Она знала, каким сильным ударом стало для него изгнание, но теперь он мог встретиться с падишахом в Белграде и передать ему свою просьбу. После этого Мехмед Четвертый, несомненно, вернет ему прежнюю должность, и Кара-Мустафа-паша не сможет этому помешать.

– О чем задумалась, дитя мое? – спросил Исмаил-бей у непривычно молчаливой дочери.

– О том, что султан примет тебя обратно к своему двору, – ответила Мунджа.

– Да будет на то воля Аллаха! Но Кара-Мустафа постарается этому помешать. – На мгновение лицо Исмаил-бея стало серьезным, но затем он прогнал мрачные мысли и засмеялся. – Все будет хорошо, дочь моя. Если великий визирь одержит победу, он должен будет проявить великодушие.

– А если он потерпит поражение?

– Даже не думай об этом, дочь моя! Войско падишаха, да продлится его правление тысячу лет, непобедимо. Посмотри хотя бы на эти тысячи татар. Этого войска достаточно, чтобы опустошить земли врага и заставить его истечь кровью в бесчисленных схватках. Прибавь сюда армии господарей Валахии и Молдавии, а также бесчисленное множество других народов великой империи сынов Османа. Наши янычары обратят неверных в бегство, превратив их в заикающихся трусов.

Мунджа не знала, действительно ли ее отец верил в это или же просто хотел, чтобы доносчики сообщили о его словах Мехмеду Четвертому и Кара-Мустафе. Чтобы вернуть себе благосклонность великого султана и положить конец вражде с великим визирем, Исмаил-бей вынужден был расхваливать их обоих, хотя в случае с Кара-Мустафой это давалось ему нелегко. Мундже отец приказал держать язык за зубами и в разговорах с женами Мурада Герая и его военачальниками не произносить о великом визире ни одного худого слова.

– Будем надеяться, что это будет быстрая и успешная кампания, отец, – сказала Мунджа и еще сильнее отодвинула занавеску паланкина, чтобы лучше видеть, как к войску присоединяется новый отряд.

Это были всадники Азада Джимала, и, несмотря на свой преклонный возраст, хан лично вел их на войну. «Если бы его старший сын Ильдар был жив, Азад Джимал наверняка поручил бы это ему», – подумала Мунджа. При этой мысли она вспомнила молодого поляка, который убил татарина. Ей было немного жаль, что она больше никогда не увидит этого юношу. Девушка часто представляла себе его лицо и восхищалась смелостью, с которой он бросил вызов жестокому хану.

– А что будут делать поляки? – невольно спросила она.

Ее отец пожал плечами:

– Этого не знает никто. Но если они вступят в войну на стороне алманлар, то пожалеют об этом. Могущественный Кара-Мустафа сотрет их в порошок.

Мунджа подумала, что это было одно из высказываний, которые, как надеялся Исмаил-бей, дойдут до слуха Кара-Мустафы и заставят его проявить милосердие. Девушка понимала, что ее отец отчаянно пытается вернуть себе прежнее положение. Мунджа молилась, чтобы он в этом преуспел, но сейчас ее больше интересовал военный поход, и она задала вопрос о дунайских княжествах:

– Разве люди, живущие там, не христиане?

– Христиане. Но они греются в лучах милости падишаха, – ответил Исмаил-бей. – Они подчиняются ему и обязаны платить налоги, а также предоставлять воинов, когда он им это приказывает.

– Станут ли они сражаться со своими единоверцами, если в этом возникнет необходимость? – снова спросила Мунджа.

– Если они этого не сделают, то навлекут на себя гнев падишаха. Их господари будут обезглавлены или посажены на кол, а простые люди должны будут платить более высокие налоги и поставлять рабов. Поэтому они будут сражаться.

Исмаил-бей был достаточно хорошо знаком с валахами и молдаванами, чтобы знать: за славу Османской империи они будут бороться без особого рвения. Значит, Кара-Мустафа вынужден будет за ними следить. Во время этого военного похода самодовольный великий визирь мог навредить османам больше, чем немцы. Пока он разумно руководил своей армией, она была непобедима, но любая ошибка с его стороны могла дать противнику именно то преимущество, которое необходимо, для того чтобы защитить свои позиции от мусульманской армии.

Мунджа задала отцу еще несколько вопросов, и он ответил на них – настолько подробно, насколько посчитал необходимым. Пока что военный поход напоминал развлекательную поездку, и Исмаил-бей надеялся, что так будет хотя бы еще какое-то время. Но как только они достигнут пограничных регионов, ему тоже придется взять в руки саблю.

14

Многие говорили, что в этом году антихрист должен был прийти в мир и принести с собой смерть и разрушение. Польскому королю Яну Третьему с трудом удалось победить своих противников и собрать войско, которое могло бы защитить Краков и Малую Польшу и отправиться в Австрию, чтобы выступить вместе с союзниками против турок. Но именно союзников императору Леопольду не хватало. Большинство немецких князей отказались предоставить войска, хоть и были обязаны сделать это. Многие из них испугались угроз Людовика Четырнадцатого или же купились на французское золото.

Пруссия прислала лишь несколько тысяч талеров, но ни единого мушкетера, а другие северогерманские князья и вовсе проигнорировали призыв императора. Напротив, саксонский и баварский курфюрсты Иоганн Георг Третий и Максимилиан Эмануэль предоставили свои войска, да и во Франконском имперском округе звучали барабаны, призывающие рекрутов. Хотя их войска уже стояли на границе с Францией, франконцы выставили еще восемь тысяч человек, спеша прийти на помощь императору.

Матиас фон Аллерсхайм был одним из капитанов франконцев. Он выполнял свои обязанности с упорством, которое удивляло всех, кто думал, что хорошо его знает. Его соседи были рады, что именно он вел их на войну, ведь Матиас добился, чтобы его войско было оснащено как можно лучше, и следил, чтобы ни один человек из его отряда не страдал от холода или голода. Тем не менее его люди стонали от усталости, ведь в дополнение ко всему капитан заставлял их каждый вечер перед ужином упражняться с пикой. Мушкетерам же, составлявшим четвертую часть от всего войска, приходилось в это время стрелять по мишеням.

Из франконских дворян к Матиасу присоединились только двое. Он следил за тем, чтобы им было чем заняться, но держался во время марша поближе к Фирмину, чей опыт мог ему пригодиться. Слуга постепенно стал доверенным лицом Матиаса и даже мог иногда позволить себе быть откровенным.

В этот вечер Фирмин подсел к хозяину по окончании муштры и сказал:

– Хоть ребята и ворчат, но скоро они поймут, как важно уметь обращаться с пикой и мушкетом.

Матиас кивнул:

– Когда мы встретимся лицом к лицу с отрядами неверных, каждый из наших солдат должен быть готов убить как можно больше врагов.

– Они не разочаруют вас, господин! – заверил его Фирмин. Взяв миску с супом, который был сегодня на ужин, слуга задумчиво посмотрел на Матиаса. – Позволите вас спросить?

– Валяй. – Матиас полагал, что Фирмина интересует что-то, связанное с военным походом.

– Не сердитесь на меня, господин, но этот вопрос вертится у меня на языке уже долгое время. Правда, до сих пор я не осмеливался заговорить об этом с вами…

Матиас удивленно поднял глаза:

– О чем ты?

– О милостивой госпоже графине, то есть о вашей мачехе. На время своего отсутствия вы доверили ей управлять имением.

– У меня не было другого выхода, – сказал Матиас.

– Вам следовало жениться, – укоризненно произнес Фирмин.

– У меня были причины не спешить с этим.

Матиас разозлился на слугу. Фирмин не имел права травить ему душу, напоминая о причинах его мучений. Сначала он не женился, потому что попал под пагубное влияние Геновевы, а затем не пожелал вести невесту к алтарю, оставаясь грешником.

– Тем не менее вы должны вскорости жениться, чтобы вашим преемником стал истинный Аллерсхайм, – продолжал Фирмин.

– Но ведь у меня есть маленький брат…

«Точнее, сын», – добавил про себя Матиас.

Фирмин печально покачал головой:

– Знаете, господин, у вашего отца были сомнения относительно того, кто отец этого ребенка.

«Это все моя вина. Ребенок был зачат в грехе, в грехе и родился», – подумал Матиас, исполненный презрения к себе.

– Так вышло, господин Матиас, что за девять месяцев до рождения вашего эээ… младшего брата я сопровождал графиню в Фирценхайлиген, где она хотела помолиться за выздоровление своего мужа. Граф Аллерсхайм приказал мне не спускать с нее глаз, и я выполнил его повеление. И не зря, господин Матиас. В то время фратер Амандус тоже находился в Фирценхайлигене и был весьма рад встретить там свою кузину. Не буду ходить вокруг да около – эти двое провели ночь вместе.

Я хотел утаить это от вашего отца, но он сказал мне прямо в глаза, что подозревает жену в измене с Амандусом. Видите ли, вскоре после свадьбы ваш отец застал графиню Геновеву в объятиях ее двоюродного брата. Что именно произошло в тот вечер, я не знаю, но граф прогнал монаха из замка и запретил ему когда-либо возвращаться в Аллерсхайм. Вашему отцу не понравилось бы, если бы он узнал, что этот черноризец снова слоняется по имению и, скорее всего, их любовная связь с вашей мачехой продолжается. Амандус довольно часто является в покои графини, чтобы помолиться вместе с ней. Однако Гретель, служанка с кухни, однажды проходила мимо ее комнаты… Звуки, которые доносились оттуда, вовсе не напоминали молитву…

Фирмин увлеченно продолжал, не замечая, что Матиас становится все бледнее. Амандус любовник Геновевы? Это известие поразило молодого человека, как удар по голове. Услышав об этом от Фирмина, Матиас задался вопросом, почему он сам ничего не замечал. Ведь все признаки были налицо!

Однако еще больше его потрясло другое. Фирмин заявил, что визит Геновевы в Фирценхайлиген состоялся ровно за девять месяцев до рождения ее сына. В то время Матиас вступал с ней в половую связь лишь дважды – за три недели до ее поездки в Фирценхайлиген, когда его отец отправился на охоту, будучи гостем маркграфа Иоганна Фридриха Бранденбург-Ансбахского, и примерно четыре недели спустя, когда старый граф оправился после болезни и поехал к настоятелю Северинусу, чтобы пожертвовать деньги на нужды монастыря в честь своего выздоровления. Следовательно, если Матиас действительно был отцом этого ребенка, тот провел в материнской утробе либо десять, либо всего восемь месяцев. Матиас вспомнил: повитуха утверждала, что ребенок выглядит так, как и положено выношенному новорожденному.

В порыве гнева Матиас приказал конюху оседлать жеребца. Он собирался поехать домой и призвать к ответу этих двух негодяев. Но когда конюх привел коня, Матиас уже немного остыл. У него был долг перед подчиненными, которых он не мог оставить на произвол судьбы. Кроме того, Вальдекский мог счесть его ненадежным и даже поставить сзади, где он не сможет искупить свои грехи ценой горы из языческих черепов.

С трудом взяв себя в руки, Матиас приказал конюху отвести жеребца на место и обратился к Фирмину:

– Спасибо, что открыл мне глаза, и прости за то, что я пренебрегал тобой и оскорблял и тебя, и других, таких же преданных, как ты, слуг.

– Ничего страшного, – ответил Фирмин не совсем искренне, ведь он был оскорблен до глубины души, когда его понизили до статуса обычного слуги. – Жаль только, что графиня довела Йоханну и Карла до отчаяния и им пришлось сбежать, – добавил он, разбередив очередную, еще более болезненную рану.

Молодой граф подумал о завещании отца, которое фратер Амандус подделал по наущению Геновевы. Он, Матиас, мог бы предотвратить это, но вместо этого дал мачехе полную волю. Из-за страха перед ней близнецы сбежали, а их мать незаслуженно получила репутацию прелюбодейки.

При этом настоящей прелюбодейкой была именно Геновева. Отец Матиаса знал об этом, потому и лишил ее и тогда еще не родившегося ребенка наследства. Как, должно быть, потешалась над старым графом его вдова, когда ей удалось подделать завещание и получить долю наследства для себя и своего сына.

«Должно быть, я безумец», – промелькнуло в голове у Матиаса. В этот момент он отдал бы половину Аллерсхайма, лишь бы узнать, что случилось с близнецами. «Карл – умный парень, – сказал себе молодой граф, – он наверняка нашел какой-нибудь выход». Однако это была лишь смутная надежда, которая не могла успокоить его совесть.

15

Земля задрожала под копытами семидесяти лошадей, скачущих галопом бок о бок по лугу; звук, похожий на шум бури, наполнил воздух. Он исходил от орлиных перьев на гусарских крыльях, которые выступали высоко над головами всадников.

Йоханна посмотрела на кончик своего копья и с удовлетворением заметила, что оно было на одном уровне с копьями остальных гусаров. Справа от нее ехал Добромир, а слева молодой человек, который лишь недавно присоединился к отряду Османьского, но тоже хорошо справлялся с оружием.

Прозвучал сигнал трубы, и весь отряд повернул направо. Это был трудный маневр, ведь солдатам, скачущим с внешней стороны, приходилось преодолевать большее расстояние, чем остальным. Но и с этим заданием гусары справились. Наконец Османьский поднял руку. Снова раздался сигнал трубы, и отряд остановился.

– Это было неплохо! – похвалил Адам своих людей. – На сегодня хватит. Позаботьтесь о лошадях, а затем возвращайтесь к себе. Офицеры, за мной!

Последнее предложение было адресовано Йоханне, Карлу и Игнацию, которого Адам официально назначил своим заместителем. Все трое спешились и передали поводья слугам. Йоханне по-прежнему прислуживал Войслав, в то время как ее брат нашел себе нового слугу.

– Интересно, чего хочет от нас капитан? – спросил Карл, но ни его сестра, ни Игнаций не смогли ответить на этот вопрос.

Заинтригованные, офицеры вошли в маленький замок, который король назначил им в качестве временного жилища, и собрались вокруг Адама. Тот уселся за стол, приказал слуге принести вина и по очереди оглядел офицеров, пока его взгляд не остановился на Йоханне:

– С завтрашнего дня ты больше не будешь ездить в первом ряду. Ты возглавишь второй ряд, как только прибудет подкрепление.

– Но это затронет мою честь! – воскликнула Йоханна, словно обиженный мальчишка. – Я Выборский! Ни один Выборский никогда не ездил во втором ряду, как обычный слуга.

– Ты будешь не слугой, а капитаном второго ряда, – спокойно пояснил Адам.

– Османьский прав, – подхватил Карл. – Ты не вписываешься в первый ряд из-за роста.

– Может, я и ниже тебя, но уж точно не трусливее! – вспылила Йоханна.

– Ребята, вы спорите из-за бороды императора, как сказали бы немецкие наемники, – заметил Игнаций. – Пока что мы получили подкрепление, которое составляет менее десяти человек. Этого хватило лишь на то, чтобы возместить наши потери.

– Подкрепление еще прибудет.

В голосе Адама прозвучала надежда. Он знал, что королю нелегко создавать боевую армию, но времени было в обрез. Турки уже покинули Белград и продвигались к границам Австрии. Однако вместо того чтобы отправиться на юг, его величество все еще был в Варшаве.

– В крайнем случае нам придется повести в бой тех всадников, которые у нас есть, – сказал Карл, который мог рассуждать о сложившейся ситуации спокойнее, чем остальные.

– Это будет позором! Все станут смеяться над нами, – сердито выпалил Адам.

– Даже если и так, только до первой битвы! – Карл улыбнулся, но сестра, знавшая его достаточно хорошо, понимала: он сделает все возможное, чтобы одержать победу под знаменем, которое Ян Третий передал их отряду.

– Я не думаю, что какой-то другой отряд будет сражаться лучше, чем наш, – поддержал Карла Игнаций.

Адам невольно рассмеялся:

– Пресвятая Богородица, пошли мне такую же уверенность, как у вас! Да, мы будем хорошо сражаться, в этом я уверен. Тем не менее нам не помешало бы еще несколько всадников. У вас нет друзей, которых можно было бы привести в наш отряд?

Вопрос был адресован в первую очередь Игнацию, ведь Адам знал, что у близнецов почти не было знакомых в этой стране. Но, к его удивлению, Йоханна подняла руку:

– Когда мы с братом ехали в Польшу, мы познакомились с тремя молодыми людьми. Если не ошибаюсь, вчера я видел в городе одного из них. Это был один из братьев Смулковских. Он явно не выглядел счастливым в мундире простого пикинера.

Адам не знал Смулковских, но решил, что человек, который, по словам Йоханны, учился в Париже, вряд ли мог бы радоваться мундиру пикинера.

– Думаешь, тебе удастся его найти? – спросил он Йоханну.

Та кивнула:

– Их наверняка поселили недалеко от нас. Если хотите, я туда съезжу.

– Возьми с собой пять или шесть человек. Может случиться так, что офицеру Смулковского не захочется отдавать нам своего солдата.

Адам усмехнулся. Даже если речь шла об одном-единственном человеке, это было лучше, чем ничего.

– Ты поедешь с Яном! – сказал он Карлу.

– Я бы сделал это и без вашего приказа.

– Это был не приказ, а просьба.

Карл удивленно посмотрел на Адама. «Неужели он что-то заподозрил?» – спросил себя юноша. Но Османьский, продолжавший давать указания, выглядел так, будто совсем не думал о Яне Выборском.

16

До лагеря пикинеров было менее получаса езды. Солдат расквартировали в селе и поселили в крестьянских конюшнях. Мундиры им выдали всего несколько недель назад, но на них уже появились первые дыры и порезы. Тот, кто снаряжал этих солдат, делал это без особых стараний и с минимальными затратами.

Йоханне было жаль этих парней. «Смулковский рад будет уйти отсюда», – подумала она, спрыгнув с коня.

К ней и ее спутникам подошел молодой офицер.

– Кто вы такие и что вам здесь нужно? – неприветливо спросил он.

Офицер был поляком, но, судя по опознавательным знакам на его мундире, принадлежал к семье, которая была не в самых лучших отношениях с Яном Третьим.

– Я хочу забрать нескольких человек, которым у нас будет лучше, чем у вас, – надменно ответила Йоханна и направилась к Бартошу Смулковскому, который вышел из дома и удивленно уставился на нее:

– Неужели я снова встретился с юным Выборским?! Ты не вырос с тех пор, как я видел тебя в последний раз.

– Ежи Володыевский тоже не был великаном, но вся Польша воспевает его смелость, – ответила Йоханна и подошла к Бартошу ближе. – Как дела у тебя и твоего брата? Как поживает Колпацкий?

– У Колпацкого все хорошо, – ответил Смулковский. – Его назначили управляющим Држковским замком, и он не имеет к войне никакого отношения. Нас же с Тобиашем присоединили к этому отряду. Один негодяй оклеветал нас перед управляющим Станислава Любомирского, и тот сделал нас солдатами, ведь его господин не мог не предоставить людей для войска.

– Твой брат тоже здесь? – обрадовалась Йоханна.

– Он пошел с другими пикинерами искать дрова, но скоро должен вернуться.

Бартош Смулковский поздоровался с Карлом и обнаружил, что теперь братья Выборские отличались друг от друга еще сильнее, чем раньше. Карл был видным молодым человеком, Ян же напоминал кобольда. Однако по опыту Бартош знал, что младшего Выборского не стоило недооценивать.

– Вы стали крылатыми гусарами, – произнес он с легкой завистью.

Братья Смулковские принадлежали к числу мелкопоместных дворян и расценивали как унижение то, что пошли на войну простыми копейщиками. В этом был виноват слуга, которому Бартош отвесил пощечину за неряшливость. Он рассказал об этом заместителю управляющего, а затем и самому управляющему; вот каким образом братья оказались здесь.

Пока Бартош разговаривал с Йоханной и Карлом, молодой офицер стоял рядом с ними, едва сдерживая гнев.

– Что вам здесь нужно? – снова спросил он, хотя Йоханна уже ответила на этот вопрос.

– Мы хотим забрать братьев Смулковских. Они попали не в тот полк, – произнес Карл.

– Смулковские останутся здесь! – вспылил офицер, проклиная своего капитана, который навещал друзей в Варшаве и должен был вернуться лишь через несколько дней.

Ему не нравилось иметь дело с этими чванливыми гусарами.

– А вот и Тобиаш!

Радостный возглас Бартоша рассердил офицера, и он закричал:

– Проваливайте отсюда! Оба пикинера останутся здесь!

Не успел он оглянуться, как Йоханна вытащила саблю и приставила клинок к его горлу:

– Вам следует научиться вежливости, сударь. Ваш ответ должен был быть таким: «Пожалуйста, заберите с собой этих двух мазуриков!»

Она подмигнула Бартошу, чтобы тот не принимал это прозвище близко к сердцу, и приказала Добромиру и Войславу посадить братьев на коней у себя за спиной. Братья Смулковские решили не упускать свой шанс. Если уж им придется принимать участие в войне, то, по крайней мере, они должны ехать верхом на коне и в компании гусар.

Йоханна прижимала лезвие сабли к горлу офицера до тех пор, пока ее спутники не покинули лагерь. Затем убрала оружие и пришпорила мерина. Карл тоже предпочел скрыться как можно быстрее. Пока близнецы, весело смеясь, удирали, позади них раздался выстрел. Однако офицер спустил курок слишком поспешно, и пуля пролетела мимо близнецов.

– Это было веселое приключение! – воскликнула Йоханна со смехом, когда лагерь пикинеров остался далеко позади.

– Если бы этот напыщенный негодяй стрелял лучше, оно могло бы плохо закончиться, – заметил Карл и удивленно покачал головой. – И с такими героями король хочет выступить против турок? Боже, да враги со смеху помрут, когда увидят этих недотеп!

– Было бы неплохо, если бы это действительно произошло, – ухмыльнулась Йоханна.

– Что? – растерянно спросил Карл.

– Турки умерли бы от смеха. Тогда мы бы выиграли войну!

– Глупышка, – ответил Карл, рассмеявшись вместе с сестрой.

17

Бартош и Тобиаш Смулковские были не единственными новичками, которые присоединились к отряду Адама. Игнаций встретил в Варшаве нескольких друзей, которые сочли за честь отправиться на войну под командованием Османьского. Почти у каждого из них были доспехи и шлем, а остальным мастер Петр выдал недостающее снаряжение (Игнаций долго его умолял об этом). Через неделю после того, как Йоханна привела Смулковских в отряд, его численность превышала сто человек, и к гусарам продолжали присоединяться новые всадники.

– Похоже, нам повезло, – сказал Адам остальным, когда они в очередной раз отрабатывали наступление на вражеское войско.

– Еще пару недель, и количество всадников вполне может увеличиться до двухсот, – ответил Игнаций.

– Не думаю, что у нас много времени! – крикнула Йоханна и указала на нескольких всадников, приближающихся к отряду.

Впереди на большом черном жеребце ехал Ян Третий. За ним следовали его старший сын Якуб, советник Данилович и двадцать конных телохранителей.

Король остановился перед Адамом и засмеялся:

– Вы создали великолепный отряд!

– Но у нас все еще недостаточно людей, ваше величество! – Адам поклонился, сидя в седле и стараясь не потерять равновесие.

Он знал: если переусердствовать, можно свалиться с коня.

– По дороге вы сможете собрать больше всадников.

Заявление Яна Третьего подтвердило предположение Йоханны о том, что скоро они отправятся в путь. Погрузившись в размышления, она почти не слышала, что сказал король затем:

– Османьский, я доверяю вам жизнь своего сына. Он поедет с вашим отрядом. На протяжении всего марша вы должны быть рядом со мной.

– Хорошо, ваше величество. – Теперь Адам поклонился также принцу Якубу, и тот ответил ему, сняв шляпу.

– Мы выступаем через несколько дней, – продолжил король. – Завтра же мы помолимся Богу, чтобы Он даровал победу нашему оружию. Затем поедем в Ченстохову, чтобы попросить Пресвятую Богородицу о помощи. А по дороге будем набирать в армию всех, кто способен воевать.

– Как прикажете, ваше величество!

– Я хотел бы приказать вам еще кое-что, мой друг, – мрачно произнес Ян Третий. – Некоторые старосты и воеводы прислали мне гораздо меньше солдат, чем обещали. Другие войска, как, например, литовское, вообще до сих пор не явились. Я могу слать гонцов одного за другим, но если у людей нет желания выполнять мои приказы, это ни к чему не приведет. Если я отправлюсь в путь сейчас, то со мной будет менее четверти обещанного императору Леопольду войска. Поэтому нам понадобится каждый мужчина, которого мы встретим по дороге.

Адам не знал, что ответить, но понял одно: не только он испытывал трудности, пытаясь увеличить свой отряд.

– Сегодня пятнадцатое июля, – сказал Данилович. – Его величество хочет выступить восемнадцатого, то есть через три дня, и надеется добраться до Ченстоховы за неделю. Войско соберется на территории Габсбургов, а именно в Тарновске-Гуры, или в Тарновице, как его называют люди императора, а также чуть дальше на юг, в Гливице. Поскольку вы и ваши люди должны находиться рядом с его величеством, вы будете сопровождать нас по пути.

– Это будет честью для нас, – ответил Адам и снова поклонился королю.

– Да сопутствует нам благословение Пресвятой Богородицы, Османьский! – Голос Яна Третьего прозвучал серьезно, ведь предстоящая война обещала быть продолжительной и потребовать у Польши много сил. Открытое неподчинение, проявленное литовским великим гетманом Пацем, было главной проблемой. – Хотелось бы мне иметь такую длинную саблю, чтобы одним ударом отрубить головы всем этим негодяям, – вздохнул король и похлопал сына по плечу. – На марше ты будешь ночевать вместе со мной, но днем станешь ездить с Османьским, стараясь научиться у него как можно большему. Он великий воин и лучший наставник, которого я могу для тебя найти.

– Это большая честь для меня! – На этот раз Адам поклонился еще ниже, чтобы король не увидел недовольства на его лице. Нянчиться с принцем Османьскому хотелось меньше всего. – Ваше высочество, – сказал он и склонил голову перед Якубом.

– Обращайтесь с моим сыном не как с принцем, а как с одним из своих новобранцев. Он должен научиться ездить в строю и обращаться с саблей так, чтобы турки его боялись! – воскликнул король.

Адам посмотрел на тощего принца, который в свои шестнадцать лет выглядел на четырнадцать, и подумал, что невозможно будет добиться того, чтобы этот юноша без страха смотрел в глаза турецким янычарам. Но таково уж было поручение короля и… Тут взгляд Адама упал на Йоханну и на его лице появилась усмешка.

– Я приставлю к его королевскому высочеству лучшего фехтовальщика, которого только можно найти. Я имею в виду Яна Выборского.

– Меня? – испуганно спросила Йоханна.

– Ты больше всех подходишь принцу по росту, поэтому он будет храбро с тобой сражаться. Твой брат и Игнаций почти на голову выше его высочества и выглядят устрашающе.

– Я тоже могу выглядеть устрашающе! – Голос Йоханны прозвучал резко, но она понимала, что возражать не имело смысла.

Как Османьский должен был подчиняться королю, так и она должна была подчиняться Османьскому, независимо от того, нравилось ей это или нет. Девушка тоже поклонилась, сидя в седле, но сделала это так элегантно, что на ее фоне Адам показался неуклюжим медведем. Йоханна действительно лучше всех в отряде могла позаботиться о Якубе Собеском. Она была не очень сильной, но компенсировала это быстротой и сноровкой, а именно этому должен был научиться принц, если хотел выстоять в бою.

18

Принц Якуб неплохо ездил верхом, да и в фехтовании не был дилетантом, ведь ее величество королева привезла из Франции мастеров для обучения сына. Однако вскоре принц вынужден был признать, что сабля – это не рапира и не кинжал. Он очень старался превзойти Йоханну, но она была слишком стремительной для него. Раз за разом она отражала его атаки, сохраняя превосходство.

Тем не менее девушка убедилась, что Адам был прав: в бою с высоким гусаром Якуб был обречен на поражение. Несмотря на то что принц по-прежнему проигрывал каждый тренировочный бой, Йоханна заметила, что с каждым днем он становился все искуснее.

Во время марша Якуб держался вблизи Йоханны, гордый тем, что носит доспехи гусара и ездит на лошади, которая намного превосходила остальных верховых лошадей в отряде. Йоханна часто обращала внимание на то, что ее мерин был храбрым, но довольно вялым. Как и у большинства других всадников в отряде Османьского, у нее не было запасной лошади. Даже Адам мог позволить себе лишь старую клячу, которая везла его личные вещи. Купить лошадей получше не представлялось возможным, ведь из-за подготовки большой армии, которую хотел собрать Ян Третий, цены взлетели не только в Польше, но и за ее пределами. Лишь тот, кто был достаточно богат, ехал на верховой лошади, в то время как его оруженосец вел под уздцы боевого коня, а еще трое слуг заботились о вьючных животных.

Разумеется, у принца Якуба была запасная лошадь, и ему не нужно было беспокоиться о своем багаже, который перевозили в королевской повозке. Время от времени первенец короля пытался продемонстрировать свою важность, но ни Адам, ни Йоханна не обращали на его потуги особого внимания.

– Его величество приказал обращаться с королевским высочеством как с новобранцем. Поэтому королевское высочество должен понимать: приказ, который мог бы не выполнить принц Якуб, является обязательным для новобранца Якуба, – решительно произнес Адам, когда принц пожаловался на то, что после целого дня езды вынужден еще и практиковаться с Йоханной.

– Я хочу к отцу! – запротестовал Якуб.

– Королевское высочество сможет пойти к отцу раньше, если скрестит сабли с паном Яном и тот будет доволен его успехами, – добавил Адам с нарочито серьезным выражением лица, хотя ему очень хотелось посмеяться над кислым видом принца.

Затем Османьский бесстрастно посмотрел на Йоханну, доставшую из ножен свою саблю и велевшую Якубу сделать то же самое. Со стороны это выглядело так, будто Адам хочет посмотреть, чему успел научиться принц. Но Османьский поймал себя на том, что следит в основном за Йоханной. Ее плавные движения и мастерство, с которым она владела саблей, были достойны восхищения. Несмотря на все свои усилия, рядом с ней принц выглядел неуклюжим. Тем не менее Адам был уверен, что со временем Якуб станет хорошим воином. Ему просто нужен был толковый учитель, а надушенный француз, по мнению Османьского, таковым не являлся.

– Королю следовало бы почаще настаивать на своем в беседах с женой, – пробормотал он и обрадовался, что никто этого не услышал: не стоило навлекать на себя гнев Марии Казимиры.

И все же Адам предпочел бы, чтобы королева была полькой или хотя бы принцессой из какого-нибудь незначительного немецкого княжеского рода. К огорчению многих, Мария Казимира чаще поддерживала Францию, нежели свое второе отечество, и действовала так, словно выполняла приказы Людовика Четырнадцатого.

Пока Адам предавался размышлениям, Йоханна объявила, что урок закончен, и отпустила принца. Якуб тут же сел на коня и в сопровождении нескольких телохранителей поскакал в замок, где собирался переночевать его отец.

– Ты хороший учитель, – похвалил Османьский Йоханну.

Она удивленно подняла брови:

– Это не более чем игра.

Адам улыбнулся и похлопал ее по плечу:

– Даже если и так, это пойдет принцу на пользу. Его уверенность в себе растет. Он учится тому, что значит быть поляком, а не изнеженным французом, которого воспитывала мать. Однако завтра вам с его высочеством потренироваться не удастся.

– Почему?

– Завтра мы доберемся до Ясной Горы. В этом святом месте сабли должны оставаться в ножнах. Мы будем молиться Пресвятой Богородице, чтобы она помогла нам в борьбе с турками.

Мать часто рассказывала Йоханне о Ясной Горе, монастыре под Ченстоховой, но девушка никогда не думала, что сможет увидеть его своими глазами. Она была счастлива, что ей представилась такая возможность. Йоханна задумчиво улыбнулась, и Адам отметил, что ни один юноша не сделал бы этого столь же очаровательно.

19

На следующее утро в окружении короля царило напряжение. Большинство его спутников, так же как и Йоханна, никогда не были на Ясной Горе и считали, что это будет один из самых счастливых моментов в их жизни. Когда поляки приблизились к монастырю, удержать строй оказалось почти невозможно, поскольку все устремились вперед. Некоторые из всадников Адама тоже отделились от отряда, и капитана это рассердило.

– Оставайтесь на своих местах, слышите? – гневно заорал он. – Если вы мне не подчинитесь, я устрою вам взбучку!

Йоханна засмеялась. Она была на грани того, чтобы бросить ему вызов. В этот момент Карл положил левую руку на поводья ее лошади:

– Мы не должны еще больше усложнять жизнь Османьскому.

– Брат, я знаю, что ты не трус, но в некоторых случаях тебе не хватает смелости, – насмешливо ответила Йоханна.

Тем не менее она осталась в строю, в то время как другие обгоняли отряд Адама, чтобы оказаться в числе первых, кто увидит монастырь и чудотворную икону Пресвятой Богородицы.

Чуть позже на горизонте показался монастырь. Йоханна восторженно смотрела на могучие оборонительные стены, за которыми возвышались башни церквей и крыши монастырских зданий.

– Здесь бьется сердце Польши, – торжественно произнес Адам. – В этом месте потерпели неудачу шведы под предводительством Карла Десятого. Даже туркам не удалось разрушить эту святыню.

– Об этом вам следовало бы рассказывать у походного костра, – сказал Карл.

Адам заметил, что несколько всадников намерены отделиться от отряда, и крикнул им:

– Стойте! Сначала мы найдем себе квартиры, а потом можете делать, что хотите!

– Не слишком ли вы строги? – спросил Игнаций.

– Ты хочешь спать в конюшне вместе с овцами и коровами? Я нет, – ответил Адам. – Те, кто сейчас бросится к Пресвятой Богородице, позже вынуждены будут признать, что Она не помогла им с ночлегом. Лучшие квартиры достанутся тому, кто сначала найдет их, а уж потом отправится в монастырь.

– Мудрая мысль, – засмеялась Йоханна. – Что-то подобное мог бы сказать мой брат.

– Пан Кароль – благоразумный парень, в отличие от тебя.

Карл снова подозрительно посмотрел на Адама. Это замечание можно было толковать двояко: либо капитан не считает Йоханну благоразумной, либо же сомневается, что она парень. Карл решил и впредь следить за отношением Османьского к Йоханне и в случае необходимости раскрыть ему тайну сестры без ее ведома, чтобы Йоханне не пришлось участвовать в битве против турок.

Юноша последовал за Адамом туда, где они должны были провести ночь, и с изумлением стал наблюдать за тем, как их предводитель убеждает квартирмейстера предоставить его гусарам лучшие места. Хоть им и придется спать в палатках, в то время как король и его ближайшее окружение разместятся в монастыре, тем, кто пробыл в монастыре слишком долго, действительно достанутся лишь места в конюшнях.

Адам задался вопросом, не приказать ли своим людям сразу же приготовить еду, но затем решил, что и так долго их удерживал, и отпустил. Большинство тут же поспешило вверх по склону, на котором возвышался огромный монастырь. Йоханне тоже не терпелось взглянуть на чудотворную икону, но она увидела, как Лешек, опираясь на костыли, хромает позади всех, и присоединилась к нему. Адам, Карл и Войслав тоже пошли рядом с ним, в то время как братья Смулковские уже давно достигли ворот.

Когда Йоханна и ее спутники вошли на территорию монастыря, там было полным-полно людей. Сама девушка неизбежно заблудилась бы в переулках между зданиями, но Адам повел ее, Карла, Лешека и Войслава по самому короткому пути, и вскоре они оказались перед чудотворным образом.

– Когда-то турецкий янычар ударил саблей по иконе. С тех пор у Девы Марии два шрама на щеке, – тихо сообщил Османьский.

Йоханна посмотрела на икону и перекрестилась. Из-за шрамов Мадонна казалась строгой, словно осуждала людей за то, что неверному удалось нанести ей эти раны.

– В отличие от турок, шведам не удалось захватить монастырь, несмотря на многочисленную армию, – продолжал Адам. – Монахи, местные жители и отряд воинов, поспешивших им на помощь, смогли уберечь святыню, хоть противник значительно превосходил их численностью. В конце концов шведам пришлось уйти несолоно хлебавши, и спустя какое-то время мы окончательно прогнали их из Польши.

– Пусть Пресвятая Дева поможет нам, когда мы обратим наши копья и сабли против турок! – помолился Карл.

– Я тоже попрошу об этом Богородицу, – сказал Адам, в то время как Йоханна помолилась Деве Марии о том, чтобы Та защищала ее и помогла снова стать девушкой, не нанеся ущерба репутации Карла.

Невидимые для людей, собравшихся в церкви, король Ян Третий и его друг Данилович стояли на эмпоре,[15] глядя вниз на толпу.

– Если молитвы помогут, мы победим армию султана, – задумчиво сказал король.

– Для этого нам также понадобится большая армия. Но пока что в нашем распоряжении лишь войско Яблоновского да отряды польного гетмана Сенявского, – возразил Данилович.

– Мы поставили под ружье еще несколько тысяч солдат, – ответил Ян Третий. – К ним можно прибавить пять тысяч человек Иеронима Любомирского, с которыми он оказывает поддержку армии Карла Лотарингского.

Данилович вздохнул и покачал головой:

– И все же, достигнув сборного пункта, мы сможем выставить менее половины от того, что вы обещали императору в Вене.

– Я и сам это знаю! – нахмурился Ян Третий. – Все было бы иначе, если бы пришли литовцы. Но этот жалкий Пац так медленно вооружает свою армию, что нам пришлось бы ждать еще несколько недель, прежде чем отправиться в путь.

– Столько времени на подготовку турки нам не дадут, – мрачно изрек Данилович.

– Тем не менее мы не можем двинуться прямо в Вену с войсками, которые уже успели поставить под ружье. Я пообещал императору Леопольду сорок тысяч человек. Если я прибуду с шестнадцатью или семнадцатью тысячами солдат, на которых мы можем рассчитывать в данный момент, то покажусь ему жалким пустозвоном. Возможно, император Леопольд даже настоит на том, чтобы один из его полководцев взял командование на себя.

– Подобное оскорбление лишило бы вас возможности возглавлять нашу армию, – сказал Данилович.

Король кивнул:

– Нам нужно выиграть время, для того чтобы набрать больше солдат. Поэтому я двинусь навстречу Сенявскому, а затем поеду в Краков и проведу там несколько дней со своей супругой.

Данилович задумался о том, как воспользоваться этой паузой во время марша, для того чтобы мобилизовать больше войск. Пребывание в Ясной Горе должно было зажечь сердца патриотически настроенных поляков и вызвать у них желание все-таки присоединиться к армии. Советник короля надеялся добиться такого же эффекта, посетив Краков. Хоть столицей теперь была Варшава, название Кракова все еще звучало мистически, а это также могло сподвигнуть шляхтичей на то, чтобы пристегнуть к поясу сабли, сесть на коней и последовать за королем в бой против турок.

20

В Белграде Исмаил-бей угрюмо смотрел на длинную череду сановников, которые надеялись получить аудиенцию у султана. При таком количестве посетителей Мехмед Четвертый сможет уделить ему совсем немного времени. При этом Исмаил-бей собирался рассказать повелителю о кознях великого визиря, при помощи которых Кара-Мустафа удалял из окружения падишаха тех, в ком видел конкурентов. Таким образом великий визирь устранял величайшие умы империи, оставляя вокруг султана лишь подхалимов, которые не представляли опасности для Кара-Мустафы.

– Скоро твоя очередь! Подожди еще чуть-чуть и заходи, как только тебе дадут сигнал, – сказал один из стражей Исмаил-бею.

Тот прошел чуть вперед и увидел, что перед ним осталось лишь два человека. Однако, оглянувшись назад, Исмаил-бей понял, что многие все еще ожидали своей очереди увидеть султана и сообщить ему о своих пожеланиях.

Дверь открылась, и к султану вошел следующий проситель. При этом предыдущий пробыл внутри всего несколько мгновений. Исмаил-бей спросил себя, не лучше ли было изложить свои мысли на бумаге и передать их султану. Однако опасность того, что его письмо попадет в руки великого визиря, была слишком велика. Вслед за этим Кара-Мустафа отправил бы нескольких янычаров с приказом отрубить Исмаил-бею голову. Что же касается Мунджи, то ей пришлось бы стать рабыней.

«Какой же я трус! – подумал Исмаил-бей, стоя прямо перед дверью, за которой находился Мехмед Четвертый. Внутрь позвали просителя, стоявшего перед ним. – Я должен был передать отчет султану, а затем подождать и посмотреть, что произойдет. Если бы из-за моего доклада великий визирь попал в опалу, я мог бы занять высокую должность. Правда, если бы этого не произошло, мне пришлось бы убить Мунджу, чтобы избавить ее от позора, и напоследок сразиться с наемниками Кара-Мустафы…»

Прикосновение к руке прервало ход его мыслей.

– Теперь ваша очередь, – сказал ему страж, впускавший просителей.

Исмаил-бей кивнул и вошел в открытую дверь. Он оказался в темном помещении, где горел один-единственный фонарь, который освещал человека, удостоенного аудиенции. Сам султан сидел в полумраке. Только те, кто был знаком с Мехмедом Четвертым так же хорошо, как Исмаил-бей, знали, что это действительно султан, а не его двойник, принимающий просителей вместо падишаха. Султан сидел на троне, похожем на диван, а с двух сторон от него стояли янычары с обнаженными саблями, готовые немедленно убить злоумышленника. Мужчина в мантии кади[16] сделал шаг вперед и поднял руку, чтобы помешать Исмаил-бею подойти еще ближе.

«Здесь наверняка есть хотя бы один доносчик Кара-Мустафы», – пронеслось в голове у Исмаил-бея. Неудивительно, что аудиенции проходили так быстро, ведь никто не осмеливался представить жалобы на великого визиря. Исмаил-бей все равно хотел это сделать, но кади жестом попросил его замолчать и сам взял слово:

– О, великий султан и падишах, повелитель правоверных и владыка мира, тебя приветствует Исмаил-бей!

Исмаил-бей опустился на колени перед троном:

– Благодарю великого султана и правителя цивилизованного мира за оказанную мне милость и прошу внять моим мольбам. Из-за клеветы и зависти других я потерял свою должность и репутацию и…

– Молчать! Неужели ты хочешь утомить благородного падишаха своей болтовней? – резко прервал его кади.

– Я… – снова начал было Исмаил-бей, но кади тут же жестом приказал ему удалиться.

А когда Исмаил-бей все же попытался остаться, двое янычаров вошли через другую дверь, схватили его за руки и вытащили наружу.

– Проваливай! – крикнул один из них.

Исмаил-бей кипел от гнева, но не мог дать волю своим чувствам. Спор с янычарами означал бы его конец и пожизненный позор для его дочери. Исмаил-бей отряхнул одежду, развернулся и ушел. Один из янычаров насмехался над ним, говоря, что он впал в немилость у великого визиря и теперь был всего лишь второстепенным драгоманом Великой Порты, который сохранил звание бея исключительно благодаря отдаленному родству с султаном.

В отчаянии Исмаил-бей вернулся в квартиру, отведенную для него, его дочери и ее рабыни. По дороге в Белград он нанял себе молодого слугу-грека, который, как ему показалось, был христианином. Грек как раз отправился за чем-то в город, поэтому Исмаил-бей мог свободно поговорить с Мунджей. В противном случае он захлебнулся бы от ярости.

– Султан недостоин сидеть на троне, который когда-то занимали сам Осман, великий Мехмед и Сулейман Кануни. Он предоставил Кара-Мустафе свободу действий и закрывает глаза на его преступления. Те, кто мог бы восстановить нашу империю до прежних размеров, подвергаются гонениям, а на их место приходят недостойные люди!

– Неужели все так плохо, отец? – испуганно спросила Мунджа.

– Все еще хуже! – Исмаил-бей глубоко вздохнул и рассказал ей об аудиенции, которую рассматривал исключительно как фарс. – Султан не сказал мне ни слова. Вместо него все время разговаривал этот болтун кади. Клянусь тебе, его устами вещает не падишах, а Кара-Мустафа!

Мунджа так не думала. По ее мнению, Мехмед Четвертый относился к аудиенциям как к рутине, которую он должен вытерпеть, прежде чем вернуться к своей комфортной жизни во дворце Топкапы в Константиние. Разве султан в состоянии побеседовать с несколькими десятками людей, которые просили его о том, что он никогда не смог бы осуществить?

В этот момент Мунджа пожелала, чтобы Кара-Мустафа потерпел неудачу в этой военной кампании. Тогда, сказала она себе, ее отец сможет вернуть благосклонность падишаха и занять место, подобающее человеку его уровня.

21

Первые подразделения огромной армии снова были на марше, и Мурад Герай призвал татар отправляться в дорогу. Его наездники находились в приграничных районах, и им не терпелось совершать набеги на вражеские деревни, грабить их и брать людей в плен. Поскольку Исмаил-бей все еще официально числился переводчиком Мурада Герая, его пребывание в Белграде подошло к концу.

Накануне того дня, когда хан хотел двинуться дальше, в дверь маленькой квартиры, предоставленной Исмаил-бею, постучали. Исмаил-бей побледнел, потянулся к кинжалу, взглянул еще раз на дочь и наконец приказал слуге посмотреть, кто стоит снаружи. Если это злодеи Кара-Мустафы, он заколет Мунджу, а затем покончит с собой.

Но вместо страшных янычар в помещение вошел евнух из султанского гарема. Он не сказал ни слова, просто поклонился и положил на пол три шелковых кисета размером с кулак. После этого евнух ушел, не попрощавшись и оставив Исмаил-бея и его дочь в замешательстве.

Когда слуга закрыл дверь, Исмаил-бей поднял по очереди все три кисета. Они были не очень большими, но при этом довольно тяжелыми. Когда он открыл первый, там засверкало золото. Однако Исмаил-бей не стал пересчитывать монеты, вместо этого он положил на маленький столик первый кисет и развязал второй. Он был наполнен серебром. Развязав третий мешочек, Исмаил-бей удивленно фыркнул.

– Что там, отец? – обеспокоенно спросила Мунджа.

Вместо ответа Исмаил-бей протянул кисет ей. Заглянув туда, Мунджа увидела множество драгоценных камней. Она не могла бы сказать, сколько стоили эти алмазы, рубины и сапфиры. Но в любом случае это был щедрый подарок, и сердце девушки преисполнилось надеждой.

– Значит, султан все еще благоволит к тебе!

Исмаил-бей горько рассмеялся:

– Если бы султан ко мне благоволил, он дал бы мне должность, занимая которую, я мог бы выразить ему свою благодарность и верность. Однако этот подарок показывает, что мне не следует больше ему докучать.

– Что же нам теперь делать? – спросила Мунджа.

Ее отец пожал плечами:

– Я по-прежнему должен помогать Мураду Гераю в качестве драгомана, ведь этого приказа никто не отменял. Следовательно, завтра мы отправимся в путь вместе с татарами.

– Но как ты поступишь с этими камнями?

Исмаил-бей взял кисет с драгоценностями, заметив при этом жадный взгляд нового слуги.

– Сходи принеси воды и попробуй раздобыть дыню, – приказал он греку.

Тот, казалось, хотел что-то сказать, но потом молча кивнул и вышел на улицу.

Убедившись, что слуга не подслушивает под дверью, Исмаил-бей подошел к дочери и положил руку ей на плечо:

– Эти кисеты – последний подарок султана и одновременно знак того, что он больше ничего для меня не сделает. Поэтому мы должны бережно с ними обращаться. Я только что заглянул в глаза своему слуге и прочел в них ту же алчность, что и у Назима. Тот хотел подчинить своей воле тебя, грек же позарится на наше золото…

– Мы должны всегда носить кисеты с собой, – сказала Мунджа.

– Они слишком тяжелые. К тому же это не обезопасит нас от воров. – Исмаил-бей немного подумал, а затем тихо рассмеялся. – Я возьму серебро, потому что во время военного похода у нас наверняка появятся расходы. Золото же и драгоценные камни ты вошьешь в подол своих платьев.

– Не всех, – возразила Мунджа, – а лишь одного, а также в подол плаща. Может случиться так, что мы будем вынуждены оставить свой багаж. Но эти сокровища не будут потеряны.

– Сделай это, только так, чтобы слуга ничего не заметил, – сказал Исмаил-бей. – Дитя мое, мы оба желаем поражения Кара-Мустафе, но этого не произойдет. Он собрал армию, какой еще не видывал свет.

21

В Вене Эрнст Рюдигер фон Штаремберг увидел, как карета императора проехала в ворота, и тайком трижды перекрестился. Только благодаря увещеваниям отца Марко д’Авиано им удалось уговорить Леопольда покинуть город. Император решил поехать в Линц, и, таким образом, хотя бы некоторое время он будет в безопасности. Кроме того, находясь там, он сможет уговорить немецких князей предоставить свою армию, для того чтобы прогнать турок, прежде чем они завоюют Вену.

– Вы выглядите задумчивым, Штаремберг. Вам следует радоваться тому, что его величество решил последовать нашему совету. – Карл Лотарингский подошел к нему и улыбнулся.

– Я рад этому, – ответил Штаремберг. – Поскольку его величество назначил меня комендантом города, я хочу надлежащим образом выполнять свои обязанности. Останься император в Вене, он как верховный главнокомандующий не отдал бы этого приказа, если бы его не убедили десятки дураков вроде Хауэнштайна. Не хочу показаться непочтительным, но если бы турки появились перед Веной при таких обстоятельствах, они заняли бы ее в течение недели.

– Теперь у вас есть исключительное право голоса.

– Исключительное право голоса? Мне придется иметь дело как с оставшимися в Вене членами гофкригсрата, так и с городским советом. И там, и там, похоже, не понимают, что ожидает нас в ближайшем будущем, лишь жалуются на каждое задание, которое я им даю. – В голосе Штаремберга прозвучало раздражение.

Возле Вены уже появились первые вражеские отряды, а в ночное время вдали были видны горящие деревни. Беженцы, прибывающие в город, рассказывали, какой ужас татары наводят на окрестности.

– Следовало бы лучше организовать оборону Австрии, – сердито заявил Штаремберг.

Карл Лотарингский увидел в этом упрек в свой адрес и поднял руки, выражая сожаление:

– Если бы мне разрешено было поступить так, как я хотел, я бы направил часть своей кавалерии, чтобы прогнать татар к черту. Однако глава гофкригсрата, его превосходительство Герман Баден-Баденский, приказал мне не распылять свои силы, а дожидаться благоприятной возможности для атаки. Но что я смогу сделать с десятью тысячами солдат против армии, более чем вдесятеро превосходящей наше войско? Лишь попытаться поддержать наши пограничные крепости и атаковать турецкие подразделения поменьше. Дай бог, чтобы мне удалось удерживать врага до тех пор, пока не прибудет подкрепление!

«Звучит не очень обнадеживающе», – подумал Штаремберг и положил правую руку на плечо Карлу Лотарингскому:

– Я могу пообещать вам одно: я удержу Вену до тех пор, пока не появится деблокирующая армия.

– Если она вообще появится, – мрачно произнес Карл Лотарингский.

– Интересно, выступит ли Бранденбург? Что слышно из империи? – спросил Штаремберг.

Карл Лотарингский со вздохом махнул рукой:

– Ничего хорошего. Из Берлина пришло известие о том, что курфюрст Фридрих Вильгельм не отправит нам ни единого мушкетера, поскольку его величество не готов выполнить его требования, которые выгодны только Людовику Французскому.

– Его величеству следовало бы пойти на уступки, – сказал Штаремберг, обнажив зубы в улыбке. – Если бы выступили бранденбуржцы, многие из ныне сомневающихся князей присоединились бы к ним. То, что мы проиграли бы в таком случае Франции, нам удалось бы вернуть позднее. Однако если турки возьмут Вену, все будет потеряно. Тогда в следующем году неверные окажутся на Рейне, а еще через год – в самом Риме.

– Курфюрст Саксонии Иоганн Георг Третий обещал нам помочь. Однако он рискнет вступить в бой лишь в том случае, если посчитает деблокирующую армию достаточно сильной, – продолжал Карл Лотарингский. – Максимилиан Эмануэль Баварский тоже собирает войска, равно как и франконские маркграфы, князья-епископы и рыцари. Но сколько бы их ни было, никто из них не пойдет в битву без поляков.

– Поляки… – пробормотал Штаремберг. – Придут ли они вообще?

– Их король дал обещание. Но он требует денег на вооружение. Его святейшество в Риме уже поручил нескольким епископам порыться в своих сундуках, чтобы удовлетворить просьбу Яна Третьего. Силезские земства также отправили деньги в Варшаву и позволили польскому королю собрать войска на юге Силезии. Пока что туда прибыло довольно мало поляков, а насчет Яна Третьего известно лишь то, что он покинул Варшаву. Где польский король находится сейчас, мы можем лишь догадываться.

Герцог Лотарингский прекрасно знал, что ему не удастся удержать турок со своим немногочисленным войском. Хоть он и доверял способностям Штаремберга, если помощь не появится, город обречен.

– Значит, будем надеяться, что поляки придут. Но не доведется ли нам торговаться с ними насчет верховного командования? Император поручил эту задачу вам. Однако, будучи королем, Ян Третий вряд ли захочет служить под началом отпрыска одного из герцогских домов, – сказал Штаремберг.

Карл Лотарингский печально кивнул:

– Когда он прибудет, мне придется отступить на второй план. Но скажите мне, Штаремберг, что важнее – Вена или мое тщеславие?

– Ваша светлость, вы находитесь на своем месте. Но о некоторых других советниках его величества я не смог бы сказать того же.

Штаремберг рассмеялся, чтобы немного смягчить резкость своего последнего замечания, но мысли Карла Лотарингского были заняты уже другими проблемами:

– Есть ли новости о турках? Каким-то образом вам всегда известно больше, чем мне.

– Армия Кара-Мустафы покинула Белград несколько дней назад и объединилась под Нойзацем с валахами и трансильванцами. Я ожидаю, что в ближайшие дни турки нападут на Рааб.

– В таком случае мне пора отправляться в путь. Возможно, я смогу задержать Кара-Мустафу хотя бы на некоторое время. Сообщите мне, если узнаете что-нибудь еще! – Карл Лотарингский хотел попрощаться, но тут ему в голову пришло еще кое-что: – Кто ваш информатор? У нас несколько шпионов среди турок, но мы редко получаем от них известия.

– Поляк по имени Кульчицкий. Несколько лет он провел в турецком рабстве, затем был освобожден и теперь промышляет как торговец восточными товарами здесь, в Вене.

– Еще один поляк! – простонал Карл Лотарингский. – Куда ни ступи, везде они!

– Без поляков мы обречены на поражение, – ответил Штаремберг, надеясь, что Ян Третий появится вместе с обещанной армией и тем самым заставит франков, саксонцев и баварцев наконец-то предоставить свои войска.

Часть шестая

Деблокирующая армия

1

Йоханна не могла отвести глаз от Яна Третьего. Король в сияющих доспехах стоял у алтаря, призывая дворян Польши поднять меч против турецких язычников. Накануне его величество присутствовал на мессе в Мариацком костеле на главной площади, а теперь молился в Вавельском соборе. Его слова слушали самые благородные дамы и господа Польши.

– Какой прекрасный день! Сегодня Польша объединилась, – воодушевленно сказала Йоханна, когда король закончил свою речь и хористы запели ангельскими голосами.

– К сожалению, не вся. Но, возможно, речь короля привлечет в наши ряды еще несколько сотен всадников и пехотинцев, – а они нам явно не помешают.

Адам был прав, но Йоханне не хотелось думать об этом так прагматично. Она считала, что священный долг каждого польского дворянина присоединиться к армии короля Яна и сражаться против неверных. Однако здесь, в базилике, Йоханна не хотела возражать Османьскому и поэтому промолчала. Но и после мессы, когда они присоединились к остальным во дворе дворца, ей не удалось ничего сказать. К Адаму подошел мужчина в ярко-красном контуше, ярко-зеленых штанах и красных сапогах. На голове у него была шапка из соболиного меха с золотым аграфом, а ножны и рукоять сабли сверкали драгоценными камнями.

«Это не простой шляхтич, а человек, который привык командовать тысячами», – подумала Йоханна и удивилась, когда Османьский презрительно посмотрел на незнакомца.

– Вот мы и встретились, Адам Османьский! Король сделал вас капитаном гусарского отряда. Под моим командованием ваше положение было бы лучше. Что у вас за люди? Несколько жалких всадников, с которыми сильно не размахнешься. Я вижу, у вас есть даже гном! – сказал мужчина, обратив внимание на Йоханну.

Та подошла к нему с вызывающим видом:

– Позовите своего лучшего фехтовальщика, и пускай он со мной сразится. Тогда я покажу вам, на что способен гном.

– Клянусь Богом, я так и сделаю! – воскликнул мужчина с саркастическим смехом и подозвал к себе одного из своих людей. – Приведи сюда Черецкого. Пусть он сделает этого карапуза еще короче. А вы освободите место для потехи!

По его сигналу толпа расступилась. Йоханна продолжала сохранять невозмутимость. Карл схватил ее за руку:

– Ты что, с ума сошел? Тебе ни за что не одолеть умелого фехтовальщика!

– Твой брат прав, – поддержал его Адам.

Йоханна сердито покачала головой:

– Я заткну рот и этому наглецу, и его фехтовальщику.

– Этот наглец, как ты его называешь, Станислав Сенявский, польный коронный гетман и один из самых важных людей в королевстве, – тихо сказал ей Адам.

– Это не дает ему права оскорблять людей без причины! – возбужденно прошипела Йоханна.

Если ее будущий противник хотя бы немного похож на своего господина, он также недооценит ее, и она собиралась воспользоваться этим преимуществом.

Адам и Карл в отчаянии ломали головы над тем, как предотвратить этот поединок. Пожалуй, единственным, хотя и неприемлемым вариантом было раздеть Йоханну догола, чтобы все поняли, что она девушка.

– Если с тобой что-нибудь случится, ни фехтовальщику, ни Сенявскому не жить, – прошептал Карл, и Йоханна с Адамом почувствовали, что он говорит совершенно серьезно.

Когда мужчина, которого Сенявский отправил с заданием, вернулся с молодым дворянином в великолепной одежде, Адам уже готов был лично оскорбить фехтовальщика, ведь в таком случае у того не будет иного выбора, кроме как вызвать его на дуэль. Но прежде чем Османьский успел что-либо сказать, Йоханна отдала Войславу свою шапку, вытащила из ножен саблю и взмахнула ею в воздухе.

– Я готов! – сдержанно произнесла она.

– Тебе нужно укоротить этого гнома, – приказал Сенявский фехтовальщику.

Тот посмотрел на стройную фигуру Йоханны и рассмеялся:

– Я что, должен сражаться с мальчишкой? Просто прикажите, чтобы ему надрали задницу. Это будет более уместно, чем скрещивать с ним сабли.

– Ты меня боишься? – съязвила Йоханна.

Лицо дворянина покраснело от гнева.

– Я – Зигмунд Черецкий. Я победил в поединке уже двенадцать человек. Некоторые из них попрощались с жизнью.

Йоханна засмеялась, словно не восприняла его слова всерьез:

– Тринадцать – несчастливое число. Скоро ты в этом убедишься.

– А скольких противников уже убил ты? – насмешливо спросил Черецкий.

– Достаточно. Правда, я сделал это не во время поединка, а сражаясь с татарами и грабителями. Капитан Османьский может это подтвердить.

«Теперь поединка не избежать», – подумал Адам.

Черецкий обнажил саблю и занял исходную позицию. Йоханна последовала его примеру и атаковала противника. Вокруг них собралась толпа любопытных.

Стремясь побыстрее закончить поединок и показать зрителям, как мастерски он владеет саблей, Черецкий стал наступать на Йоханну, нанося ей решительные, частые удары. Девушка изо всех сил старалась их отражать, все дальше отступая назад.

– Осторожно, иначе вы на кого-нибудь натолкнетесь! – крикнул ей Войслав.

Йоханна увернулась и ухмыльнулась сопернику:

– Это все, на что ты способен?

В ответ Черецкий взмахнул саблей так, словно собирался расколоть череп волу. Йоханна ловко уклонилась и, осознав свое преимущество, нанесла удар по его ведущей руке. Ее противник с воплем бросил оружие, но затем попытался наклониться, чтобы его поднять.

Адам, обнажив саблю, стал между ними:

– Довольно! Не стоит проливать польскую кровь. Вместо этого мы должны вместе разить своих врагов. Мой гном, как почтенный польный гетман Сенявский назвал отважного Яна Выборского, показал, что умеет обращаться с саблей, а господин Черецкий продемонстрировал собственное мужество. Надеюсь, его рана заживет до первой встречи с турками.

– Я убью этого малыша! – закричал Черецкий в ярости.

– Тому, кто не хочет слушать, приходится испытывать все на собственной шкуре, – насмешливо ответила Йоханна и снова заняла исходную позицию.

Черецкий попытался поднять саблю, но почувствовал, что правая рука его не слушается. Ощутив внезапный приступ паники, он переложил оружие в левую руку. Но прежде чем поединок продолжился, вмешался Сенявский:

– Довольно, Черецкий! Ты и так уже выставил себя на посмешище. Левой рукой ты ни за что не одолеешь этого ловкого парня. Перевяжи рану и прибереги свой гнев для турок.

На мгновение показалось, что Черецкий хочет возразить своему господину, но кровь, которая текла из раны, заставила его подчиниться.

– Мы с тобой еще не закончили, гном! – крикнул он Йоханне, левой рукой засунув саблю в ножны.

– Вы больше не будете сражаться друг с другом, до тех пор пока мы не одержим победу над турками, – резко произнес Адам.

«К тому времени, – сказал он себе, – всем будет уже известно, что Йоханна девушка, и Ян Выборский прекратит свое существование».

Во время поединка Йоханна была холодна как лед. Но теперь, когда все закончилось, она заметила, что у нее дрожат колени. Кроме того, девушка чувствовала, что вот-вот разревется. «Возьми себя в руки, дурочка!» – мысленно приказала она себе, но это не очень ей помогло.

Карл заметил, что его сестра на грани нервного срыва. Он подошел к ней и похлопал по плечу:

– Молодец, братишка! Давай выпьем по стакану за твою победу!

– Можем даже и по нескольку, – усмехнулась Йоханна, сделав над собой усилие.

Она обняла Карла и позволила себя увести. Чтобы как можно быстрее вернуться в свой лагерь, близнецы пошли не по длинному, но прямому пути, а спустились по лестнице к Висле.

– Там есть пещера, в которой герой Крак[17] убил Вавельского дракона, – сказал Карл, чтобы отвлечь сестру от ее мыслей.

– Я сейчас не чувствую себя героем, – призналась Йоханна. – Мне хочется выть.

– Ты поступила безрассудно, бросив вызов польному коронному гетману. Радуйся, что так легко отделалась. – произнес Карл с легкой укоризной. – Черецкому придется зализывать раны, а затем, надеюсь, он забудет о тебе и займется турками.

– Прости, но меня взбесило то, что Сенявский оскорбил Османьского и нас обоих!

– Как женщина, ты можешь идти на поводу у своих чувств, но если ты хочешь вести себя как мужчина, твоей путеводной звездой должен быть разум, – заявил Карл.

Йоханна угрюмо кивнула:

– Ты прав. Одежда и сабля в руке еще не делают меня мужчиной.

– Значит, я поговорю с Османьским и он сделает так, чтобы тебе не пришлось участвовать в сражении.

– Не смей! – вспылила Йоханна. – Для Османьского и остальных я – Ян Выборский, рыцарь короля!

– В таком случае веди себя подобающе, – ответил Карл и улыбнулся, чтобы смягчить свои слова.

2

Несмотря на настойчивые просьбы австрийского посланника поторопиться, Ян Третий провел в Кракове более двух недель. Теперь же, когда к нему присоединились войска Сенявского, король отдал приказ выступать. Часть армии должна была отправиться из Кракова прямо в Микулов и ждать основную армию там. Ян же со своими войсками снова повернул на северо-запад и, делая быстрые дневные перегоны, направился в Тарновске-Гуры. В этом городе, расположенном уже на территории Силезии, а следовательно, в Габсбургской империи, находился один из пунктов сбора его основной армии.

Во время пребывания в Кракове Якуб лишь изредка виделся с Йоханной и Адамом. Но на марше принц снова занял место в их отряде. Его уважение к Яну Выборскому возросло, с тех пор как его высочество узнал о том, что тот разоружил лучшего фехтовальщика Станислава Сенявского. Поэтому теперь Якуб прилагал гораздо больше усилий во время уроков фехтования, которые Йоханна проводила после дневных перегонов, и научился некоторым приемам защиты от более сильного противника.

Двадцатого августа они добрались до Тарновске-Гуры. В городе было уже полным-полно польских воинов. Хотя горожанам и жителям окрестностей нелегко было заботиться о таком количестве людей, лошадей и волов, они были рады полякам.

Вскоре прибыл очередной императорский курьер. Йоханна и Адам видели его только на расстоянии, но не прошло и часа, как распространились слухи о том, что гигантская армия Кара-Мустафы окружила Вену и с каждым днем сжимает хватку.

– Надеюсь, Вена продержится до нашего прибытия, – обеспокоенно сказал Игнаций. – Если турки успеют захватить этот город, они могут оставить нас с носом.

– И что же нам делать, по-твоему? Скакать днем и ночью, пока мы не загоним лошадей? – насмешливо спросил Адам. – Этим, мой друг, мы Вену не спасем. Либо она выстоит перед турками, либо мы обойдем ее и отрежем врагов от снабжения. Армия такого размера нуждается в большом количестве провианта, а в окрестностях Вены турки едва ли смогут раздобыть достаточно еды.

– Вас нужно было назначить на должность великого гетмана вместо Яблоновского или, по крайней мере, сделать польным гетманом вместо Станислава Сенявского, – со смехом ответил Игнаций.

– Представляю себе лицо Кара-Мустафы, когда его повар сообщит ему, что еда закончилась, – вставила Йоханна.

– Думаю, мы начнем голодать гораздо раньше, чем турки. Их запасы, должно быть, огромны.

Опасения Карла были вполне оправданы. В отличие от турок, польская армия не могла везти с собой большое количество провианта и зависела от надлежащего снабжения в землях Габсбургов, через которые проходила. Здесь, в Тарновице, как австрийцы называли Тарновске-Гуры, проблем пока что не возникало. Но солдатам предстояло пройти еще сотни миль…

– Австрийцы хотят, чтобы мы спасли их столицу. Значит, им следует позаботиться о том, чтобы мы были в состоянии это сделать, – резко произнес Адам.

Они отправлялись на беспощадную войну, исход которой невозможно было определить, и его угнетало то, что Йоанна Выборская – или Йоханна фон Аллерсхайм, как звали ее на самом деле, – продолжала ехать в его отряде среди гусар.

– Марш продолжится завтра. – Игнаций посмотрел на юг.

Где-то далеко за горизонтом лежала Вена, окруженная полчищами турок. Даже если бы польская армия ежедневно преодолевала максимально возможное расстояние, ей потребовалось бы не менее десяти дней, чтобы добраться до австрийской столицы. Город должен был продержаться, в противном случае полякам оставалось надеяться лишь на то, что им удастся нанести вред туркам в тылу. Правда, Игнаций сомневался, что их армия в состоянии это сделать. Отряду вроде того, который возглавлял Османьский на татарской границе, это было бы под силу. Однако из-за пехоты армия была слишком медлительной и не могла соперничать с турецкой и татарской конницами. Кроме того, даже в случае успеха у поляков возникла бы та же проблема, что и у турок, а именно нехватка продовольствия. Игнаций не решался предсказать, как долго король Ян сможет удерживать свои войска, если его людям придется голодать.

– Мы не должны забивать себе головы подобными мыслями, – сказал Мышковский, обнимая Адама и Карла. – Как вы относитесь к тому, чтобы раздобыть бутылку водки? Кто знает, удастся ли нам выпить в дороге…

– Хорошее предложение, мой друг. А вы что об этом думаете, кузены? – Адам вопросительно посмотрел на близнецов.

Карл немного поразмыслил и кивнул, Йоханна же покачала головой:

– Пейте сами свою водку! Я вернусь в лагерь и буду отдыхать. Если завтра вы проснетесь с тяжелыми головами, я напомню вам о том, что вы сами в этом виноваты.

– Но Ян, друг мой, если ты не будешь с нами пить, ты никогда не станешь настоящим сарматом, – ответил Игнаций со смехом.

– Что такого особенного в этих сарматах? – спросил Карл. – Насколько я помню, учителя рассказывали мне, что это народ, живший во времена Римской империи…

– Кароль, друг мой, сразу видно, что ты немец. Каждому поляку известно: здесь жили сарматы, а мы их потомки! – Игнаций засмеялся и запел:

Как распознать сармата?

По сабле в его руке!

Каковы его самые смелые поступки?

Он поджег бороду султана!

Откуда появился сарматский герой?

Он родился на просторах степи!

Как он возделывает свое поле?

Саблями и шпорами!

– Его зовут Игнаций, и он бездельник, – со смехом добавил Адам.

Мышковский бросил на него испепеляющий взгляд:

– Османьский, если бы вы не были моим другом, я вызвал бы вас на поединок!

– Прибереги силы для турок, – ответил Адам.

– Вы просто завидуете мне, потому что не умеете петь так же хорошо! – весело воскликнул Игнаций.

Адам тут же затянул:

Хоть Мышковский и бездельник,

Он хорош в бою.

Татары и турки боятся его,

Поэтому он едет с нами в Вену!

– Ну и что ты скажешь теперь? – ухмыльнулся он.

– Певец, которого я недавно слышал в Варшаве, пел, пожалуй, лучше. Но слова мне нравятся. Поэтому я с удовольствием с вами выпью! – Игнаций похлопал Османьского по плечу, а затем посмотрел на Карла: – Вы, немцы, наверняка не умеете петь так же хорошо, как поляки!

Пока Карл размышлял над его словами, раздался чистый голос Йоханны:

Мы следуем за поляком Османьским

Во много тяжелых боев!

Если галки кружатся над трупами,

Это значит, что мы победили!

– Ты должен славить меня, а не нашего капитана! – запротестовал Игнаций.

– Добейся того же, что и Османьский, и я спою о тебе, – со смехом ответила Йоханна.

– Мне кажется, парнишка, что не пройдет и трех дней, как мы скрестим с тобой сабли, – мрачно произнес Игнаций.

– Перестань! – выпалил Адам неожиданно резким тоном, но затем, смягчившись, добавил: – Я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас пострадал. Вы понадобитесь мне в бою против турок.

Против армии султана

Скачем мы под нашим флагом!

Размахиваем саблями, как это могут делать только поляки,

И победно завершаем бой и день!

Наконец-то и Карл придумал, что спеть. У него был приятный тенор. Вскоре к друзьям присоединились братья Смулковские, Добромир Капуста, Лешек и Войслав, и каждый из них исполнил по паре строчек. Лешек раздобыл несколько бутылок водки, и это подняло приятелям настроение на весь вечер, но на следующее утро у многих раскалывалась голова.

Йоханна не пила вместе со всеми и теперь насмешливо смотрела на Игнация, который с трудом держался на лошади и, как метко выразился Лешек, испытывал муки Христовы.

3

Пока поляки собирались на юге Силезии, чтобы ехать в Вену, Эрнст Рюдигер фон Штаремберг стоял на городской стене и смотрел на окопы турок. Вплоть до передовых бастионов окрестности выглядели так, будто их разрыли огромные кроты. Невозможно было даже приблизительно понять, где именно проходили траншеи, потому что турки прикрывали их досками и присыпали землей, чтобы не подвергаться обстрелам из городских пушек.

Чуть дальше палатки турок образовывали огромный полукруг. Лишь вблизи реки Вены, где земля была слишком заболочена, а также в поймах Дуная Кара-Мустафа решил не устанавливать лагерь. Тем не менее там тоже находились турецкие воины, оцепившие город так, что не то что человек, а даже мышь не могла бы покинуть его незамеченной.

– Вам не стоит подвергать себя опасности, ваше превосходительство! Янычары довольно близко и смогут убить вас одним выстрелом.

Мужчина средних лет с хитрым блеском в глазах подошел к Штарембергу и поклонился. На нем был широкий плащ, а под ним – шаровары и жилет, какие обычно носили турки.

Штаремберг повернулся к нему:

– Давно не виделись, Кульчицкий! Есть ли у вас какие-то новости?

– Я был в лагере валахов, потому что знаю там несколько человек, которые снабжают меня новостями даже без вознаграждения. Они христиане, и им не нравится кланяться туркам. Как бы то ни было, после того как я вернулся, меня чуть не застрелил один из ваших стражей, приняв за неприятеля. – Кульчицкий улыбнулся, как будто расхваливал товар перед покупателем.

– Насколько надежна ваша информация? – спросил Штаремберг, проигнорировав последнее замечание.

Кульчицкий поднял руки:

– Это все, что мне удалось узнать. Хотите – верьте, хотите – нет.

– Мне не нравится строить планы, полагаясь исключительно на заявления валашского слуги.

– Мой информатор не простой слуга, – ответил Кульчицкий, продолжая улыбаться. – Например, ему удалось побеседовать в Высокой Порте с посланником его величества, который томится в лагере Кара-Мустафы, будучи его пленником.

– Хотелось бы получить какие-нибудь новости извне! – воскликнул Штаремберг и глубоко вздохнул.

– К сожалению, выйти из города, прокрасться сквозь ряды турок и вернуться обратно невозможно, – ответил Кульчицкий, который однажды уже совершил этот подвиг. – Добраться до города извне тоже почти невозможно. Мой информатор сообщил мне, что не один гонец герцога Лотарингского, направлявшийся в Вену, был перехвачен и казнен. – Он на мгновение замолчал, а затем задумчиво продолжил: – Недостаточно одеть человека в турецкий костюм и надеяться, что Пресвятая Дева ему поможет. Любой, кто рискнет пройти через ряды турок, должен точно знать, с кем ему предстоит иметь дело, и вести себя соответствующим образом. Прежде всего, он должен в совершенстве владеть турецким языком.

– Как вы? – вставил Штаремберг.

– Знаете, ваше превосходительство, у турок много рабов, которых заставляют говорить на языке хозяев. Удары кнута весьма способствуют изучению турецкого! – Кульчицкий поморщился, как будто ему не давало покоя неприятное воспоминание, но затем снова рассмеялся. – Оказалось, что у меня есть дар к изучению иностранных языков: помимо турецкого я выучил греческий и валашский, а также немного венгерский. Это помогает, вернее, помогло мне организовать торговлю восточными товарами, после того как я попрощался со своим бывшим господином.

– Мне известно, что ваша жизнь была полна приключений, но сейчас я хотел бы услышать, что сказал этот валах! – Штаремберг хорошо знал Кульчицкого и понимал: если его не остановить, он еще долго будет рассказывать «правдивые» истории.

– Кара-Мустафа приказал сделать еще один подкоп и наполнить его большим количеством бочек с порохом. Валах, как вы его называете, полагает, что турки взорвут их этой ночью и через образовавшуюся брешь атакуют город. Говорят, для этой цели Кара-Мустафа привел сюда десять тысяч янычаров!

– Это не очень хорошая новость.

Штаремберг посмотрел на бастион, находившийся под угрозой, понимая, что времени на то, чтобы вырыть встречный туннель и не допустить воспламенения подкопа, у них недостаточно. Вместо этого ему придется взять часть гарнизонных солдат и ополченцев и организовать с их помощью оборону бреши.

– Будем надеяться, что у нас все получится, – пробормотал он и задал следующий вопрос: – А что слышно о деблокирующей армии?

– Курфюрст Саксонии Иоганн Георг отправил курьера, чтобы сообщить, что его войска на марше. Он хочет пройти через Богемию двумя походными колоннами и объединиться в Кремсе с баварцами и франконцами. Максимилиан Эмануэль со своим войском спустится по Дунаю на кораблях.

– И все это известно твоему валаху? – с сомнением спросил Штаремберг.

– У него есть знакомые, которые знают, что он мой друг.

– Поэтому вы послали своего слугу одного, когда я попросил вас снова пройти сквозь ряды турок и доставить от меня известие герцогу Лотарингскому? – спросил Штаремберг.

– Добряк Михайлович знаком с валахом так же хорошо, как и я. Но добраться до него не так уж легко. – Хотя тема разговора была серьезной, Кульчицкий ухмылялся, как будто сыпал шутками.

Тем временем мысли Штаремберга следовали своим путем.

– Что слышно от поляков?

Его собеседник поднял руки, выражая сожаление:

– Ничего, ваше превосходительство. Последняя новость, которую я слышал: король Ян находился в Кракове, ожидая войска Яблоновского и Сенявского. Но подчинились ли они его приказу, как он того хотел, сказать не могу. В Польше обоих гетманов назначает сейм, а не король. Это делается для того, чтобы не позволить монарху сосредоточить слишком много власти в своих руках.

– Ян Третий обязан явиться! – взволнованно воскликнул Штаремберг. – Без поляков ни баварцы, ни саксонцы не сделают ни единого выстрела. Максимилиан Эмануэль и Иоганн Георг развернут свои войска, чтобы защитить от турок собственные границы, а Вена и вся империя будут обречены!

– Поляки обязательно придут, ваше превосходительство. Я хорошо знаю своих соотечественников. Мы любим поболтать и поспорить, но в трудную минуту на нас можно положиться.

– Хотелось бы надеяться, что вы не ошибаетесь.

Штаремберг повернулся, чтобы покинуть свой наблюдательный пост. Раздался выстрел, и пуля, предназначавшаяся для него, просвистела рядом.

– Примите это как доброе предзнаменование! – воскликнул Кульчицкий и рассмеялся. – Турки могут стрелять еще долго, но вы в конце концов победите!

– Будем уповать на Господа нашего Иисуса Христа и Пресвятую Деву Марию, – ответил Штаремберг, слегка шокированный тем, как близко была его смерть. Но затем на его лице появилось решительное выражение. – Идемте, Кульчицкий! Если Кара-Мустафа действительно собирается взорвать сегодня подкоп, нам еще многое нужно сделать.

4

Ночь раскинула над Веной темное покрывало. В то время как в городе почти не было света, огни в турецком лагере горели так же ярко, как звезды на небе. По окрестностям разносились музыка и пение янычаров. Это были будоражащие душу мелодии, от которых по спине пробегали мурашки. Даже Эрнст Рюдигер фон Штаремберг не смог избежать их воздействия.

– Кара-Мустафа приказал играть своему мехтеру – янычарскому оркестру, – раздался рядом с ним голос Кульчицкого.

– Он уже не в первый раз так делает, – ответил Штаремберг, стараясь не подавать виду, что это действует ему на нервы.

– Знаете ли вы эти песни, ваше превосходительство? Я знаю и могу сказать, что таким образом Кара-Мустафа укрепляет боевой дух своих янычаров и разжигает в них жажду наживы. Если они захватят Вену, то в течение трех дней все женщины будут в их распоряжении и турки смогут грабить столько, сколько захотят. Опьяненные музыкой, будто вином, они будут сражаться, как орава чертей. Все, что происходило до сих пор, покажется забавой по сравнению с тем, что ожидает нас сегодня ночью. Теперь уже не до шуток, ваше превосходительство. Эта ночь покажет, будет ли завтра развеваться над Веной знамя императора или же деблокирующая армия увидит, как над собором Святого Стефана вспыхнет турецкий полумесяц.

На этот раз Кульчицкий не рассмеялся, а пристально посмотрел на костры турок. Хотя отсюда мало что можно было увидеть, он догадался, что янычары взяли оружие и спустились в окопы, ведущие к городу.

Кульчицкий вытащил саблю и огляделся. Пятьсот мушкетеров и примерно такое же количество ополченцев, вооруженных пиками и саблями, должны будут противостоять гораздо более многочисленному врагу.

– Надеюсь, брешь окажется не слишком большой! – простонал он.

– Мой дорогой Кульчицкий, я тоже на это надеюсь, – сказал Штаремберг и сделал несколько шагов вперед.

Он знал, что только в случае невероятного везения город сможет продержаться еще неделю или две. Если за это время не подоспеет подкрепление, турки хлынут в Вену, круша все на своем пути. Штаремберг сказал себе, что нельзя впадать в уныние, иначе они не доживут даже до следующего вечера.

– Началось! – сказал Кульчицкий, последовав за ним. – Мехтер больше не играет.

– Слава богу! Это была дьявольская му… – начал один из солдат, но внезапно земля перед ними разверзлась.

Раздался мощный взрыв, и на людей посыпались мелкие обломки камней. Все уставились на кратер, который образовался там, где еще несколько мгновений назад находилось укрепление. Кульчицкий со свистом выпустил воздух из легких:

– Хорошо, что вы отозвали гарнизон бастиона, ваше превосходительство, в противном случае никто бы из них не выжил.

Штаремберг не успел ничего ответить, поскольку в этот момент укрытия траншей отлетели в сторону. Полчища янычар с диким ревом бросились к бреши, образовавшейся в городской стене после взрыва. Некоторые начали бросать факелы вперед, чтобы их товарищи могли видеть защитников и стрелять по ним из ружей.

– Мушкетеры, огонь! – крикнул Штаремберг и приказал стоявшим вокруг него воинам бросать факелы обратно в ряды турок. – Мы еще посмотрим, у кого освещение лучше! – сказал он с кривой усмешкой и вытащил пистолет. Когда Штаремберг выстрелил, один из предводителей янычаров с криком рухнул на землю. – Вперед! Защищайте брешь! – приказал комендант ополченцам.

Пекари, сапожники, конюхи и трактирщики столкнулись нос к носу с янычарами, которых с детства воспитывали воинами. Хотя лица ополченцев искажал страх, они направили свои пики и копья против атакующих турок.

Мушкетеры Штаремберга начали обстреливать противника со стены, в то время как на месте взрыва шла ожесточенная борьба. Сначала Штаремберг сражался в авангарде, но затем отступил и приказал привести рабочих, которые должны были как можно скорее заделать брешь.

Затем комендант обратился к солдатам на стене:

– Попробуйте навести на врага пушки. Но цельтесь высоко, так, чтобы не попасть в своих!

Штаремберг не успел проследить за выполнением своего приказа. Оборонительный заслон пошатнулся. Комендант снова поспешил вперед и продолжил сражаться бок о бок с ополченцами.

Штаремберг отвел саблей копье янычара и вонзил клинок в грудь противника. Затем увидел рядом с собой Кульчицкого. Торговец не был солдатом, но, тем не менее, так яростно размахивал саблей, что янычары вокруг него гибли как мухи.

Хотя десятки турок были убиты возле бреши, а мушкетеры застрелили множество янычаров, количество врагов не уменьшалось, а увеличивалось. Они выпрыгивали из траншей, штурмовали кратер, образовавшийся в результате взрыва, и карабкались к бреши по трупам и обломкам. Если бы враги смогли атаковать с ровной поверхности, Штаремберг и его люди уже давно были бы разгромлены. Но мертвые и раненые турки падали в траншеи и ямы, мешая своим товарищам продвигаться вперед. Исход сражения по-прежнему был неясен. Кара-Мустафа приказал штурмовать город, и его элитные солдаты делали все возможное, чтобы выполнить этот приказ.

Постепенно защитников оттеснили.

– Где эти чертовы пушки?! – закричал в отчаянии Штаремберг, защищаясь от огромного янычара.

Ятаган турка задел его левую руку, оставив на ней кровавый след, но прежде чем янычар смог воспользоваться своим преимуществом, Штаремберг вонзил клинок ему в грудь. Однако перед комендантом тут же вырос следующий враг.

Рядом со Штарембергом падали ополченцы, и он понял, что они не смогут долго удерживать позиции. Наконец выстрелила первая пушка, которую люди коменданта привели в боевую готовность. Гвозди и рубленый свинец вонзились в тела янычаров, замедляя их продвижение. В этот момент подоспели новые мушкетеры, а также пикинеры гарнизона и ополченцы. Распавшиеся ряды защитников снова сомкнулись, и врагов удалось отбросить за брешь. Несколько венцев даже спрыгнули в кратер, чтобы отогнать турок еще дальше.

Увидев это, Штаремберг закричал:

– Стойте! Оставайтесь возле бреши, иначе наши же пушки разнесут вас на куски!

Поскольку в этот момент несколько орудий выстрелило и множество янычаров было убито, защитники города остановились. Ряды их врагов в одночасье поредели. Оставшиеся в живых турки бросились обратно в окопы или же побежали через открытое поле.

– Мы это сделали! – крикнул Кульчицкий. – Мы заставили их отступить!

Штаремберг сам не мог в это поверить. Еще мгновение тому назад он полагал, что город обречен, но теперь увидел в свете факелов, что янычары обратились в бегство.

– Они вернутся, – сказал Штаремберг Кульчицкому и остальным. – Поэтому мы должны немедленно заделать брешь и возвести новый боевой ход.

– Сколько раз они еще будут атаковать? – спросил мужчина, пристегнувший нагрудник поверх пекарского халата.

– Пока не возьмут город. Или же пока деблокирующая армия не прогонит их к чертям, – ответил Кульчицкий вместо Штаремберга.

Комендант задумчиво кивнул:

– Это так. Поэтому молитесь, чтобы баварцы, франконцы, саксонцы и, прежде всего, поляки прибыли сюда как можно скорее.

5

Настроение в шатре Кара-Мустафы было подавленным. Хотя никто открыто не винил великого визиря в неудачной атаке прошлой ночью, Исмаил-бей видел по лицам сановников, что ответственность за поражение они возлагают именно на него. Главный ага янычаров скорчил такую гримасу, как будто хотел задушить весь мир. Потери среди его людей были просто ужасными, и ему пришлось бы потратить много усилий, чтобы убедить янычаров снова атаковать.

Исмаил-бея впервые пригласили на военный совет. Тем не менее он воспринял это не как знак особого почета, а как угрозу со стороны великого визиря. Тот словно говорил ему: «Ты всегда у меня на виду». К тому же Исмаил-бея посадили сзади, вместе с господарями Валахии и Молдавии, которые, будучи христианами, занимали самое низкое положение среди собравшихся здесь офицеров. Как и Исмаил-бей, они помалкивали, слушая, как Кара-Мустафа распекает агу янычаров.

– Твои люди – собаки, которых следует выпороть! Как они посмели отступить? Они ведь почти прорвались сквозь ряды гяуров!

Визирь с длинной коричневой бородой, облаченный в широкий красный плащ и огромный тюрбан, заметно отличался от офицеров, одетых в доспехи. Предводитель янычаров поймал на себе его взгляд и почувствовал себя жалким червем.

Ага поднялся и сжал кулаки:

– Мои янычары храбро сражались, но против мушкетов и пушек они бессильны. Атаковать нужно было днем – и при поддержке наших орудий!

Первые слова критики прозвучали. Кара-Мустафа крепко сжал губы и многозначительно посмотрел на каждого из присутствующих. На мгновение его глаза встретились со взглядом Исмаил-бея. Тот старался выглядеть не слишком довольным.

Причин для радости у него действительно не было, ведь в бою погибло слишком много турок. Защитники Вены отчаянно сопротивлялись, но в поражении был виноват Кара-Мустафа. Вместо того чтобы предложить гяурам приемлемые условия капитуляции и позволить им сохранить свою веру, великий визирь потребовал немедленно подчиниться ему и принять ислам. Неудивительно, что Штаремберг и остальные жители города готовы были скорее умереть, нежели сдаться.

Слова аги разрушили плотину, которая до сих пор удерживала окружающих от критики в адрес великого визиря. Ибрагим-паша, губернатор Буды, пожилой, опытный человек, который был хорошо знаком с землями по эту сторону границы, указал пальцем на Кара-Мустафу:

– Этот поход был подготовлен на удивление плохо! Великий Мехмед Фатих покорил Константиние с помощью тяжелых пушек. В отличие от него великий Сулейман Кануни потерпел неудачу под Веной, потому что у него не было таких осадных орудий. Вы должны были извлечь урок из его неудачи. А вместо этого взяли всего лишь несколько десятков легких пушек, которые не могут причинить существенного вреда бастионам и крепостным стенам Вены. Обстреляв город из пушек тяжелого калибра, мы бы уже давно подготовили условия для атаки. Вы же положились на туннели и подкопы. Но на рытье туннелей уходит много времени и сил, к тому же это дает врагам возможность вырыть встречные туннели. Взрывные заряды тоже тяжело рассчитать. Они либо слишком слабые, и тогда от них нет никакого толку, либо слишком сильные, как прошлой ночью. Взрыв действительно пробил брешь в стене, но при этом образовался глубокий кратер, через который наши янычары смогли перебраться лишь с трудом.

– Очень смело! – услышал Исмаил-бей тихий комментарий одного из господарей, сделанный на валашском языке.

Исмаил-бей тоже считал, что Ибрагим-паша проявил чрезвычайную храбрость. Но несмотря на все свое могущество, великий визирь обязан был добиваться успехов. Даже из-за одной-единственной неудачи султан мог низложить его или, еще хуже, отправить к нему своего палача.

Великий визирь прекрасно это понимал. Он сидел на своем диване с таким гневным видом, как будто хотел обвинить в своей неудаче всех присутствующих и даже самого Аллаха. Схватившись пальцами левой руки за бороду, Кара-Мустафа указал правой рукой на карту Вены:

– Только из-за трусости янычаров этот город не был завоеван. Если бы они продолжали атаковать, а не обратились в бегство, они с легкостью победили бы гяуров. Теперь же знамя пророка покрыто позором!

Униженный ранее ага янычаров закричал, покраснев от гнева:

– Ибрагим-паша прав: кратер был слишком глубоким! Моим отважным воинам пришлось взбираться по его стенам, как на холм, и это позволило христианам атаковать нас сверху.

– Молчи, пес, иначе я снесу тебе голову! – закричал на него великий визирь. – Офицеры, которые руководили атакой, получат по пятьдесят ударов плетью каждый и будут понижены в звании до простых янычаров. Во время следующей атаки они пойдут впереди всех!

– Посылать их в бой с разодранными плетью спинами равносильно приговору. Было бы более милосердно казнить их на месте, – с ужасом произнес один из сановников.

Кара-Мустафа мрачно улыбнулся:

– Армия должна видеть, как карают за трусость!

– Простите, что осмеливаюсь говорить, о могущественный, – произнес Мурад Герай и поклонился. – Но нам нужно меньше рассуждать о том, что произошло, и больше думать о том, что мы должны сделать, чтобы одержать победу.

– Продолжай! – сказал ему великий визирь таким тоном, который должен был напомнить татарину о том, что ему не следовало присоединяться к числу критиков.

Хан пододвинул карту Вены чуть ближе к себе и указал на горную цепь к северо-западу от города:

– После вчерашней неудачи янычарам нужно будет отдохнуть, прежде чем вы снова сможете отправить их в атаку. Но вполне вероятно, что за это время христиане успеют собрать армию и прийти на помощь городу. Мои люди перехватили посланников, которые везли сообщение о том, что несколько князей Алмании пустились в путь со своими войсками. Мы должны подготовиться к их прибытию, иначе они атакуют нас с фланга.

Кара-Мустафа скептически посмотрел на него и рассмеялся:

– С каких это пор крымский хан превратился в хнычущего младенца, который боится даже ветра, дующего в шатер?

– Я согласен с ханом Мурадом Гераем! – возбужденно воскликнул Ибрагим-паша. – Если придет армия христиан, мы должны быть к этому готовы.

– И что же это за армия? – насмешливо спросил Кара-Мустафа.

– Эмир Максимилиан Эмануэль выступил из Баварии и объединился с франконцами, – сказал Мурад Герай. – В общей сложности их войско должно составлять более пятнадцати тысяч человек.

Кара-Мустафа недоверчиво покачал головой:

– Пятнадцать тысяч против почти ста пятидесяти, которых мы здесь собрали?

– Вы забыли про эмира саксонцев, который тоже обещал помочь императору! – продолжал Мурад Герай.

– И сколько людей приведет саксонец? Не больше пяти тысяч! Одного нашего авангарда будет достаточно, чтобы разбить эту жалкую армию.

Кара-Мустафа был не готов согласиться с аргументами Мурада Герая. По мнению великого визиря, он все просчитал и был уверен, что сможет вовремя отразить нападение гяуров. Для него было важно как можно быстрее покорить город, лишив тем самым деблокирующую армию необходимости продвигаться к Вене. Курфюрсты Баварии и Саксонии не посмели бы атаковать его войско, если бы оно стояло гарнизоном за крепостными стенами и бастионами.

Мурад Герай снова прервал размышления Кара-Мустафы:

– Вы забыли про поляков, о могущественный!

– Про поляков? – Великий визирь снова засмеялся. – Кто тебе сказал, что они вообще придут? Их король болен и не в состоянии скакать на коне, не говоря уже о том, чтобы вести войско. Кто сделает это вместо него? Неужто Яблоновский, которому прекрасно известно, что бóльшая часть польской армии за ним не последует?

– И все же мы должны быть готовы к появлению поляков, – раздраженно сказал Мурад Герай. – Я знаю Яна Собеского! Он жаждет победить нас и вернуть Польше Подолье и Дикое поле.

– Этот королек не посмеет меня разозлить, ведь ему известно, что я в любой момент могу включить его паршивую маленькую страну в состав империи султана.

Несмотря на нежелание великого визиря прислушиваться к его доводам, Мурад Герай не сдавался:

– У деблокирующей армии христиан есть три подходных пути. Они могут спуститься по Дунаю на кораблях, но тогда мы атакуем их при высадке и загоним обратно в воду. Значит, скорее всего, они высадятся на берег выше по течению. Дальше они могут обогнуть Венский лес и появиться с юга. Но на юге ровная местность, и там наша армия сможет использовать свое численное превосходство и сровнять их с землей.

– И каков же третий путь? – с сарказмом спросил Кара-Мустафа.

Указательный палец Мурада Герая остановился на северной части Венского леса:

– Он проходит здесь! Это самый короткий маршрут, при условии что они высадятся на берег выше по течению Дуная. Христиане выберут этот путь, ведь им нужно торопиться.

– Через холмы Венского леса? – Великий визирь опять засмеялся. – Ты хотя бы видел их, татарин? У них крутые, покрытые лесом гребни. Ни одна армия не сможет подняться на них и атаковать нас оттуда.

– И тем не менее христиане попытаются это сделать! – раздраженно воскликнул Мурад Герай. – Мы должны занять Каленберг и соседние холмы и…

– Солдаты нужны мне здесь! – прервал его Кара-Мустафа. – Кроме того, я приказал установить на холмах наблюдательный пункт. Нас предупредят, если гяуры действительно осмелятся там показаться.

– Тогда давайте хотя бы укрепим лагерь на Каленберге, – ответил Мурад Герай, но великий визирь покачал головой:

– Принятых мер вполне достаточно. Военный совет окончен! Он оказался бесполезным, потому что вокруг меня одни лишь трусы и глупцы!

От этого оскорбления многим присутствующим кровь ударила в голову. На мгновение даже показалось, что Мурад Герай собирается обнажить свою саблю и приблизиться к великому визирю, поэтому Кара-Мустафу тут же окружила толпа телохранителей. Хан убрал руку с рукояти сабли, развернулся и хотел выйти из шатра не попрощавшись. В этот момент позади него прозвучал голос великого визиря:

– Татарин, ты со своими людьми отправишься вверх по Дунаю и помешаешь гяурам приблизиться к Вене. Если, конечно, они вообще придут!

Мурад Герай фыркнул и повернулся к Исмаил-бею, последовавшему за ним:

– Единственный глупец, которого я видел в шатре Кара-Мустафы, это он сам. Неразумно оставлять лагерь неукрепленным, если существует угроза наступления деблокирующей армии. Точно так же неразумно посылать моих татар ее остановить. Вместе со своими людьми я мог бы истощать постоянными атаками армию императора, а затем окончательно разгромить ее, даже если бы она была вдвое больше нашей, ведь она на три четверти состоит из пехотинцев. Однако с польской кавалерией так не получится. Гусары разбили бы мою армию одной атакой. Чтобы остановить их на подходе, Кара-Мустафе следовало бы отправить свою тяжелую кавалерию, сипахи. Но кавалеристы слоняются без дела по лагерю, в то время как моим людям приходится бродить по окрестностям, добывая себе пропитание.

Слушая хана, Исмаил-бей украдкой улыбнулся. Татары были больше заинтересованы в грабежах, нежели в том, чтобы раздобыть продовольствие для армии. Тем не менее было нецелесообразно отправлять такое большое количество татарских всадников вверх по Дунаю, поскольку до сих пор они успешно выполняли функции разведчиков для армии султана.

– Ты поедешь со мной, – продолжил Мурад Герай.

– Господин, я… – начал Исмаил-бей, но татарин тут же прервал его:

– Сегодня ты никто, но когда-то ты был Исмаил-пашой и одним из доверенных лиц султана, пока Кара-Мустафа не добился твоего изгнания. Ты должен увидеть, что великий визирь ошибается.

Исмаил-бей понял: Мурад Герай надеялся на то, что он доложит султану об ошибках Кара-Мустафы. Однако Мехмед Четвертый ясно дал ему понять: он больше не пользуется благосклонностью. «Но если великий визирь потерпит неудачу под Веной, все снова может измениться», – подумал Исмаил-бей. Тем не менее ему предстояло решить еще одну задачу.

– О хан, если я поеду с вами, моей дочери придется остаться здесь, в лагере, в обществе одной лишь рабыни!

– Твоя дочь будет в безопасности под защитой людей, которых я оставлю, – пообещал Мурад Герай.

Теперь отказаться было невозможно. У Исмаил-бея уже был один враг в лагере в лице великого визиря. Сделать своим противником еще и Мурада Герая было бы безумством. Поэтому Исмаил-бей кивнул:

– Слушаю и повинуюсь, мой хан. Когда вы выступите со своими воинами, я поеду вместе с вами.

6

Мунджа с нетерпением ждала отца. После ночной неудачи великий визирь наверняка был очень возбужден, и вполне могло случиться, что Мустафа-паша нашел жертву для выхода своего гнева. Поэтому девушка вздохнула с облегчением, когда Исмаил-бей вошел в палатку.

– Ты вернулся, отец! – воскликнула она и обняла его.

Исмаил-бей улыбнулся и погладил дочь по волосам:

– А почему я не должен был вернуться?

– Я просто подумала… великий визирь наверняка был очень расстроен.

– Ты права. Однако его гнев навлекли на себя другие, а не я. Правда, я тоже в некотором смысле стал жертвой гнева Кара-Мустафы. Хан Мурад Герай должен отправиться вверх по течению Дуная вместе с большей частью своего войска и предотвратить возможное наступление деблокирующей армии. Он желает, чтобы я его сопровождал.

– Но, отец, если ты уедешь, я останусь здесь одна с Бильге и Спиросом! – испуганно воскликнула Мунджа.

– Грека я возьму с собой.

Исмаил-бей огляделся в поисках слуги, но тот был где-то в лагере. Хоть Исмаил-бея и раздражало то, как небрежно слуга исполнял свои обязанности, в этот момент он был рад его отсутствию.

– Слушай внимательно, дочка, – сказал Исмаил-бей проникновенным голосом. – Кара-Мустафа совершает ошибку, пренебрегая советами опытных людей. Поэтому может случиться так, что военная удача от него отвернется. А это значит, что отныне ты станешь носить платье, в которое вшила драгоценные камни, а плащ с кусочками золота будешь держать наготове.

Мунджа прижала руку к неистово бьющемуся сердцу:

– Думаешь, нам придется бежать?

– Скорее это будет отступление, но мы не должны потерять последний дар султана. Эти богатства позволят нам тихо и скромно жить в Константиние или же в провинции. Что бы ты предпочла?

– Провинцию, – ответила Мунджа. – Там нет великого визиря, который будет преследовать тебя своим гневом.

– Но зато есть паши и аги, которые ничем не лучше Кара-Мустафы.

Исмаил-бей уже подумывал о том, чтобы после этой кампании отправиться в Персию и обосноваться там. Но он не хотел говорить об этом дочери, чтобы не напугать ее. Отец обнял Мунджу и притянул ее к себе.

– Все хорошо, дитя мое. Я позабочусь о том, чтобы в твоем распоряжении всегда была оседланная лошадь. Можно говорить о татарах Азада Джимала все что угодно, но, по крайней мере, у них ты научилась ездить верхом.

Мунджа кивнула, хоть ей довелось сидеть в седле раз пять, не больше, и при этом отец вел животное под уздцы. Но если уж этому суждено было произойти, она готова была взобраться на коня и поскакать вперед. Тем не менее девушка надеялась, что даже тогда отец будет рядом с ней и ей не придется покидать эти земли, рискуя жизнью.

– Не печалься, дочка! Я вернусь вовремя. Кто знает, возможно, я ошибаюсь и великий визирь все же сумеет захватить Вену. Это вполне вероятно, если поляки действительно не придут.

– А если придут? – спросила Мунджа.

– Одному Аллаху известно, что тогда произойдет.

Этими словами Исмаил-бей завершил разговор. Поскольку Мурад Герай хотел выступить со своими людьми на следующее утро, его переводчику еще многое нужно было сделать. Прежде всего он должен был проследить за тем, чтобы его слуга Спирос не спрятался и не остался в лагере. По этой причине Исмаил-бей держал свои намерения в тайне.

Когда на следующее утро два татарина в кольчугах и остроконечных шлемах появились перед его палаткой в качестве почетного эскорта, Исмаил-бей обратился к своему слуге:

– Мы будем сопровождать хана. Проследи, чтобы наших коней оседлали, и погрузи мой багаж на вьючную лошадь.

Молодой грек уставился на него широко открытыми глазами.

– Но я… Не лучше ли будет, если я останусь здесь, чтобы защищать вашу дочь? – пролепетал он.

– Я что, должен сам себе прислуживать, когда мне что-нибудь понадобится? – прикрикнул Исмаил-бей на слугу. – Ты поедешь со мной! Решено! – Поскольку Спирос все еще не спешил следовать его указаниям, Исмаил-бей повернулся к двум татарам: – Проследите, чтобы мой слуга привел коней и не удрал. Если он попытается это сделать, убейте его.

Грек бросил на него злобный взгляд, но Исмаил-бей лишь презрительно скривил рот. Он должен был позаботиться о том, чтобы этот мужчина не представлял опасности для его дочери.

7

Армия значительно продвинулась вперед. Провианта и фуража было достаточно, а мысль о том, что им рано или поздно придется столкнуться с противником, превосходящим их по силам почти в шесть раз, пугала лишь самых робких воинов Яна Третьего. Однако Йоханна уже несколько дней боролась с совершенно другой проблемой. По ночам ей снились люди, которых она убила, и с каждым разом их становилось все больше. Утром девушка просыпалась совершенно разбитой и ей требовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями, прежде чем она обретала способность встать.

Если последствия ее действий уже сейчас так сильно ее мучили, что же будет, когда ей придется сражаться с турками и убивать их во время атаки? Этот вопрос занимал мысли Йоханны, пока она пересекала плоский ландшафт Моравии, видя в отдалении холмы, которые, должно быть, уже относились к Австрии.

Решив, что она больше не в состоянии переносить этот внутренний разлад, Йоханна приблизилась к Карлу и намекнула на то, что хочет поговорить с ним наедине.

Брат посмотрел на нее с беспокойством:

– Что-то случилось?

– Нет, просто… – Она запнулась и опустила взгляд.

– Что такое? – спросил Карл и схватил ее за плечи.

– Я больше не хочу убивать, точнее, больше не могу этого делать.

– Наконец-то ты поумнела! Мы пойдем к Османьскому и скажем ему, кто ты на самом деле.

Карл уже собирался отвести Йоханну к их предводителю, но она заупрямилась:

– Я не хочу этого!

– Но ты не можешь… – начал Карл, однако сестра тут же перебила его:

– Никто не должен знать, что я девушка, по крайней мере до тех пор, пока мы не победим. Я разочаровала бы слишком многих…

– Не говори так!

– Но это правда, – произнесла Йоханна. – Король будет не просто разочарован, он еще и разгневается из-за того, что Османьский поручил мне обучать его сына. А в каком положении окажется принц Якуб, когда все узнают, что его наставником была девушка? Ни один кавалерист не будет воспринимать его всерьез!

– Но если ты больше не хочешь сражаться, у тебя нет иного выбора, кроме как во всем признаться!

Йоханна покачала головой:

– Это породило бы слишком много слухов среди солдат. Я нашла другой выход.

– Какой же? – спросил Карл.

– Я стану знаменосцем.

– Ты что, с ума сошла? – крикнул брат. – Как знаменосец ты будешь еще более уязвима, ведь враги прежде всего стремятся отобрать знамя!

– Наши товарищи сделают все, чтобы это предотвратить. Кроме того, я уверена, что смогу себя защитить, если противник будет мне угрожать. Я просто больше не хочу никого убивать.

– Это слишком опасно! Ты можешь погибнуть! – воскликнул Карл.

Йоханна ответила с грустной улыбкой:

– Это было бы лучшим выходом для нас обоих. Тогда тебе придется лишь проследить, чтобы никто не узнал, что я девушка, и похоронить меня как Яна Выборского. После этого ты наконец-то освободишься от обузы, которой я для тебя являюсь.

Едва только она успела это произнести, как брат схватил ее за плечи и встряхнул:

– Никогда больше так не говори! Ты для меня не обуза! Я люблю тебя и готов ради тебя на все.

– Знаю, – печально улыбнулась Йоханна. – И в то же время понимаю, что ты был прав, когда требовал, чтобы я раскрыла свою тайну, как только мы приехали в Польшу. Не знаю, почему я этого не сделала…

Карл мог бы сказать ей, что во всем виновата ее гордость, а также упрямство и желание покрасоваться перед Османьским и остальными. Однако он решил не бередить ее раны, поэтому промолчал. Карл взял сестру за руку:

– Мы начали этот путь вдвоем и вместе пройдем его до конца!

– Да, брат. Ты с саблей, а я со знаменем в руке. – Йоханна с облегчением улыбнулась, хотя и знала, что ей еще предстояло убедить Османьского назначить ее знаменосцем.

Тем временем Карл уже подбежал к их предводителю:

– Можно вас на пару слов, капитан?

Адам прищурился: это прозвучало слишком резко.

– Что стряслось, Выборский? – напряженно спросил он.

– Мой брат, олух, хочет непременно нести знамя во время боя! – Карл решил не церемониться, ведь он знал: Адам охотнее выслушает пылкое заявление, чем жалобную просьбу.

– Чего он хочет?

Османьский отказывался верить своим ушам. Он посмотрел на Йоханну.

На ее лице играла сдержанная улыбка, свидетельство как мужества девушки, так и ее уязвимости. «Она прекрасна даже в мужской одежде», – подумал Адам. И в следующее мгновение понял, почему Йоханна хотела нести знамя. Юноша на ее месте уже давно раструбил бы всем о грабителях и татарах, которых он убил. Но Йоханна предпочитала не упоминать о мертвых. «Значит, она все-таки женщина, – подумал Османьский, – а не мужчина, родившийся в женском теле». Его охватила жалость, и он задумался о том, как пощадить ее в бою. Однако произошло уже слишком много всего, чтобы это было возможно, и он не в последнюю очередь винил в этом себя.

Глубоко вздохнув, Адам положил правую руку Карлу на плечо:

– Мне остается лишь попросить у тебя прощения. Я был тщеславным, упрямым дураком. Еще при нашей первой встрече мне следовало бы сказать твоей сестре, что я знаю о ее секрете.

– Вам известно, что Йоханна девушка? – ошеломленно спросил Карл.

Адам сплюнул, сердясь на себя:

– Твой дед меня вырастил. Он с гордостью читал мне письма, которые получал от вашей матери. Мне было шесть лет, когда она сообщила ему о вашем рождении. Вплоть до самой смерти она писала ему не реже одного раза в год. И, разумеется, в своих посланиях часто рассказывала о вас обоих.

– Если бы я знал об этом, я бы заставил Йоханну во всем признаться! – простонал Карл.

– Думаю, ты был бы обречен на поражение. – В голосе Адама прозвучала насмешка, но она была адресована скорее ему самому, нежели близнецам. Он сердито топнул ногой. – Если Йоханна погибнет, ее кровь будет на моих руках. Я не оправдал ожиданий ни как родственник, ни как предводитель.

– Сетовать на это сейчас бессмысленно, – заметил Карл. – Мы должны принять ситуацию такой, как она есть. Мою сестру все считают храбрым воином. Если сейчас солдаты узнают, что она не та, за кого себя выдает, среди них начнется смятение. Кроме того, мы попадем в опалу. Думаете, Ян Третий обрадуется, если узнает, что девушка учила его сына фехтованию? Да и для принца Якуба такое известие станет тяжелым ударом, ведь солдаты начнут смеяться над ним.

– Это она тебе так сказала, верно? – Адам взглянул на Йоханну, затем кивнул. – К моему величайшему сожалению, она права. Если правда откроется, нам обоим придется отправиться в Дикое поле и поселиться там с казаками. Но я поляк, и мне бы не хотелось преклонять колени перед православным священником, не говоря уже о том, чтобы подчиняться казачьему атаману.

– Значит, Ян будет знаменосцем? – Поскольку в этот момент мимо них проходил один из гусар, Карл снова использовал мужскую форму имени своей сестры.

– Да! – прорычал Адам и строго посмотрел на Карла. – Ты будешь ездить вместе с ним и защищать его. Всегда оставайся рядом с братом и никогда не рвись вперед!

– Я сделаю все, что смогу, – ответил Карл и протянул Адаму руку. – Спасибо!

– Ты меня благодаришь? Клянусь Пресвятой Богородицей, тебе следовало бы вонзить саблю мне между ребер, и даже это было бы недостаточно суровым наказанием. Если с Йоанной что-нибудь случится, моя мать пожалеет о том, что родила меня на свет. Когда я виделся с ней в последний раз, она влепила мне пощечину и приказала немедленно привезти твою сестру к ней. Но я, дурак, хотел как можно скорее выполнить приказ короля. Теперь же я поставил вас обоих в ситуацию, хуже которой и придумать себе невозможно.

Карл догадался, как сильно мучают Адама угрызения совести, и толкнул его в плечо:

– Возьмите себя в руки! У вас есть долг не только перед моей сестрой, но и перед каждым из ваших всадников. Не забывайте об этом.

Адам окинул взглядом свой отряд. Некоторые гусары пили вино, другие разговаривали, а Тобиаш Смулковский затянул песню. Она повествовала о любовной тоске. Разговоры стихли: все стали прислушиваться.

– Да, – тихо произнес Адам, – я отвечаю и за них. Поэтому мы должны храбро сражаться с врагом. Однако после того как мы победим, нужно будет раз и навсегда распрощаться с Яном Выборским.

– Согласен, – ответил Карл и увидел, что к ним приближается Войслав.

Юноша выглядел возбужденным. Он схватил Карла за рукав:

– Господин, мне нужно с вами поговорить!

– Что случилось? – спросил Карл.

Войслав отвел его в сторону, чтобы Османьский их не услышал.

– Я хочу сражаться, господин, хочу помочь вам прогнать язычников. Я не могу оставаться в лагере без дела.

– Ты храбрый парень, но…

– Принцу Якубу разрешили участвовать в бою, а ведь он не старше меня и даже чуть ниже ростом, – прервал Карла Войслав. – К тому же мне будет смертельно стыдно, если даже ваша сестра станет принимать участие в спасении христианского мира, а я – нет!

Карл немного подумал и кивнул:

– Ладно, ты тоже можешь сражаться! Но твоя основная задача – защищать Йоханну, ясно? Она будет нести знамя! Итак, я буду ехать справа от нее, а ты – слева.

– Спасибо, господин! – Глаза Войслава загорелись, и он хотел поцеловать господину руку.

Однако тот ее отдернул:

– Думаю, скоро ты проклянешь меня за то, что я разрешил тебе участвовать в бою. Но я делаю это только для того, чтобы ты всегда был рядом с Йоханной. Если ты уклонишься от этой обязанности и с моей сестрой что-нибудь случится, я тебя накажу.

– Не волнуйтесь, господин! Я сделаю все, что вы прикажете.

Войслав был очень счастлив, что ему разрешили сражаться, и это ограничение его не смущало. Карл понял это и вздохнул с облегчением. Даже если битва начнется сию минуту, он уже сделал все, что было в его силах, чтобы защитить Йоханну.

8

Продвижение поляков продолжалось. Раз за разом посланники докладывали Яну Третьему о том, что Вена еще не завоевана, но вот-вот может пасть. Страх опоздать подгонял его величество и все его войско вперед. Походные колонны короля и Сенявского воссоединились под Микуловом и решительно двинулись к Дунаю. Польские воины оказались на чужой территории. Если моравский был похож на их родной язык и солдаты могли узнать все, что им было нужно, то здешние жители говорили на своеобразном диалекте, которого не понимал никто, кроме Йоханны, Карла и Войслава. Но даже им требовалось какое-то время, чтобы сообразить, о чем идет речь.

Сердитый Адам попросил Йоханну перевести ему слова собеседника.

– Помимо родного и французского языков я говорю также на латыни, украинском, татарском и турецком. Но никогда не думал, что однажды мне понадобится немецкий, – произнес он. – Скажи мне, чего он хочет?

– Он желает продать вам бочку вина и просит за нее десять гульденов.

– Было обещано, что люди императора снабдят нас продовольствием. В том числе и вином, – раздраженно ответил Адам.

– Этот человек говорит, что эмиссары императора приказали увезти лучшие напитки, чтобы татары не могли их захватить. Только ему удалось спрятать бочку хорошего вина. То, что мы должны получить от чиновников, он называет уксусом.

– Как по мне, это даже лучше: мои ребята не будут много пить, – заявил Адам и попросил Йоханну отослать продавца вина.

– А не сочтут ли вас скупым? – поддразнила его девушка.

Османьский коротко рассмеялся:

– Ты ведь не баба и не выдашь меня! В худшем случае наши люди разозлятся на австрийцев, подсунувших им эту кислятину.

Йоханна вздрогнула, услышав слово «баба». Но потом решила, что Адам этого не заметил, и мысленно посмеялась над ним. Поскольку он ожидал ее ответа, девушка пожала плечами:

– Вполне вероятно, что торговец хотел обвести нас вокруг пальца и продал бы нам бочку того же вина, которое пообещали люди императора.

– Значит, вдвойне хорошо, что мы прогнали его к черту, – сказал Адам и так сильно хлопнул Йоханну по плечу, что у нее подкосились ноги.

Девушка стиснула зубы и решила, что их предводитель ведет себя довольно бесцеремонно. Но затем ее внимание привлек конный отряд, приближающийся к лагерю. На мужчине, скакавшем во главе, был плохо отполированный нагрудник, перекошенный серый парик и широкие штаны, которые не мешало бы постирать. Когда он остановил своего коня и спешился рядом с ней, Йоханна увидела, что его обувь тоже долгое время не чистили. Либо этому человеку было совершенно наплевать на то, как он выглядит, либо у него уже несколько недель не было времени на то, чтобы привести себя в порядок. Пока Йоханна задавалась вопросом, кто же он такой, к нему подошел Ян Третий со всеми своими гетманами и полковниками, а также с принцем Якубом и заключил незнакомца в объятия.

– Добро пожаловать, ваше превосходительство! Или вам больше по душе обращение «ваша светлость»?! – воскликнул король достаточно громко, так что Йоханна, Адам и их товарищи услышали его слова.

– Рад вас видеть, ваше величество. Ваш приход для нас все равно что появление Вифлеемской звезды для волхвов.

Ян Третий польщенно улыбнулся:

– Мой дорогой герцог Лотарингский, если бы вы и господин Штаремберг в течение столь долгого времени не оказывали сопротивления туркам, мое появление оказалось бы бессмысленным. Пройдемте же в мою палатку, там мы сможем посоветоваться! До сих пор я знаком с ситуацией лишь со слов ваших курьеров, но мне хотелось бы самому составить представление о происходящем.

– С величайшим удовольствием, ваше величество! – Карл Лотарингский поклонился и взял в руки шляпу, слетевшую с его головы во время поездки и поднятую одним из его спутников.

Когда Ян Третий скрылся в своей палатке с гостем и еще несколькими господами, Йоханна задумчиво почесала щеку:

– Так это и есть командующий императорскими войсками? Он не производит грандиозного впечатления.

– Если бы ты находился в полевых условиях в течение нескольких месяцев и не знал, проиграешь ли решающее сражение уже на следующее утро, ты бы тоже не так сильно переживал о чистоте своего сюртука или обуви, – ответил Адам с усмешкой.

– Я думал, что господин Карл – герцог Лотарингии… – сказала Йоханна.

– Титулярный герцог, потому что его земли оккупированы французами. Кроме того, он муж нашей бывшей королевы, вдовы Михаила Корибута Вишневецкого, Элеоноры Австрийской, – ответил Адам, и его улыбка стала еще шире. – Он был одним из соперников Яна Собеского во время выборов в Варшаве. Многие хотели, чтобы герцог Лотарингский стал королем Польши. Теперь ему, должно быть, весьма неприятно приветствовать бывшего соперника.

– Я тоже так думаю, – сказал Карл, подошедший к ним.

– По крайней мере, высокородные господа ведут переговоры на французском языке, и мы тоже можем что-нибудь понять, – сказал Адам.

Он все еще злился из-за того, что нуждался в помощи Йоханны или Карла, чтобы общаться с местными жителями.

– И что же господа будут обсуждать? – спросила Йоханна.

– Чтобы узнать это, нам придется подойти к палатке короля и подслушать. Но, боюсь, его телохранители этого не допустят.

По мнению Адама, вопрос был решен. Сегодня же вечером или, самое позднее, завтра утром они должны получить новые приказы, и их следовало выполнить.

Йоханна не могла оторвать глаз от палатки Яна Собеского. Она с радостью превратилась бы в мышку, чтобы подслушать разговор короля с герцогом.

Тем временем в палатке Ян Третий дал гостю возможность расслабиться и выпить вина. Карл Лотарингский залпом опустошил бокал, и его передернуло:

– Ну и кислятина!

– В пути вино было лучше, – ответил Ян Третий с некоторым сожалением. – Правда, меня обычно приглашали в гости местные дворяне. Здесь же случаются татарские набеги, и дворяне сбежали, прихватив с собой вино получше.

– Я скорее предположил бы, что они засыпали входы в погреба, оставив на виду лишь кислятину. – Несмотря на то что Карлу Лотарингскому не понравилось вино, он снова наполнил бокал, пригубил и опустил его на карту, лежащую на складном столике, который Ян Собеский захватил у турок за несколько лет до этого. – Вена полностью окружена врагами, – пояснил герцог, обведя город указательным пальцем. – Атака с Дуная невозможна из-за болотистой местности и времени, которое понадобилось бы для высадки наших войск. У турок же будет достаточно времени, чтобы собрать свою армию и загнать нас обратно в реку.

– А как насчет южного направления? – спросил Ян Третий.

– Нам придется объехать Венский лес, и вражеская конница наверняка не оставит нас в покое. Кроме того, я не знаю, успеем ли мы вовремя. Это будет долгий путь, – ответил Карл Лотарингский.

– Значит, нам остается лишь дорога через Венский лес. Я уже думал об этом, потому и просил вас прислать более подробные карты. Я планирую спуститься вдоль Дуная до этого места. – Ян Третий показал пальцем на символ, обозначающий город Тульн.

Карл Лотарингский кивнул:

– Мне это место тоже кажется наиболее подходящим. Я прикажу, чтобы к вашему прибытию там построили понтонный мост. Но вы должны передвигаться быстро, ведь в этом районе были замечены крупные татарские отряды.

– Смогут ли татары помешать нам переправиться через Дунай? – поинтересовался король.

– Нет, – ответил Лотарингский, – я буду охранять это место со своими войсками. Кроме того, баварцы во главе с курфюрстом Максимилианом Эмануэлем и франконцы под предводительством Вальдекского находятся неподалеку и могут вмешаться, если на нас нападут. Интересно, почему великий визирь послал только татар, а не турецкую тяжелую конницу? Она могла бы причинить нам большие неприятности.

– Лишь до тех пор, пока мы не прибудем! – Ян Третий засмеялся и обнял герцога. – Мы спасем Вену и освободим Европу от турок!

– Дай бог! – ответил Лотарингский, надеясь, что советники императора Леопольда, которые не были расположены к польскому королю, не создадут им по пути препятствий.

Проблем и так было достаточно.

9

Мурад Герай и Исмаил-бей стояли на холме, наблюдая за тем, как внизу, возле Тульна, достраивают понтонный мост через Дунай. В это же время солдаты на южном берегу возводили укрепления.

– Это воины Лотарингского, – сказал татарский хан.

– Не только, – заметил Исмаил-бей. – Они передвигаются под разными знаменами. Это, должно быть, войско империи алманлар!

– По словам нашего всезнающего и всемогущего великого визиря, оттуда не должен был прибыть ни один солдат, – ответил Мурад Герай с горькой усмешкой.

– То же он говорил и о поляках.

Исмаил-бей указал на всадников, которые появились на холмах над северным берегом. Мурад Герай взглянул на их знамена, и ему не пришлось гадать, откуда они родом. Он достаточно часто видел их в Подолье и Диком поле.

– Похоже, Лев Лехистана восстал из могилы, где его уже видел Кара-Мустафа, и теперь лично ведет своих людей на войну.

– Их очень много, – прошептал Исмаил-бей.

Гусарские отряды один за другим подъезжали к Дунаю. Кавалеристы, прибывшие первыми, уже успели пересечь мост.

– Как думаешь, сколько христианских собак здесь собралось? – спросил хан.

Исмаил-бей бросил быстрый взгляд на войска к югу от реки:

– Не менее двадцати тысяч. При этом мы пока видели лишь авангард польской армии.

– Христиане хорошо подготовились. Можешь ли ты сказать мне, как я должен атаковать их со своими всадниками? Ведь именно этого требует от меня великий визирь! – Мурад Герай сплюнул, проклиная Кара-Мустафу, который пренебрег его советом, из-за чего хану приходилось теперь беспомощно наблюдать за тем, как объединяется вражеская деблокирующая армия. – Я отправлю посланника к великому визирю и сообщу ему о появлении имперских войск и поляков, – заявил он.

Исмаил-бей еще раз посмотрел вперед. Первые польские гусары как раз достигли берега с этой стороны. Со сверкающими доспехами, крыльями на спинах и длинными, украшенными вымпелами копьями они походили на бронированных ангелов, и Исмаил-бей понял, почему татары так боялись этих воинов.

– По какому пути эта армия отправится в Вену? – спросил он у хана.

– Я по-прежнему уверен, что через Венский лес. Я бы поступил именно так. Но великий визирь убежден, что ни одна армия не сможет преодолеть лесистые холмы. Надеюсь, он хотя бы прикажет охране на Каленберге создать укрепленный лагерь. Если этого не произойдет, гусары подобно серпу врежутся во фланг янычаров, и я сомневаюсь, что те выдержат атаку, – последнее время Кара-Мустафа бездумно бросал их в бой. Поехали! Несколько неверных заметили нас и направляются нам навстречу!

Мурад Герай развернул коня и поскакал рысью. Исмаил-бей последовал за ним. Он испытывал смешанные чувства. С одной стороны, ему хотелось, чтобы великий визирь потерпел неудачу и был низвержен, но с другой, будет ужасно, если враг одержит победу над армией султана, независимо от того, кто ведет ее в бой.

Они вернулись к свите Мурада Герая, далеко оторвавшись от преследователей. При виде нескольких тысяч татар польский отряд остановился.

Азад Джимал взревел от гнева, узнав коня предводителя поляков:

– Это всадники проклятого Османьского! Мы должны на них напасть!

Мурад Герай сердито взглянул на него:

– Сделав это, мы дадим остальным полякам возможность зажать нас в клещи. Несколько гусар этого не стоят. Мы поедем обратно в лагерь! А ты, Азад Джимал, останешься здесь со своими воинами и будешь наблюдать за врагом. Сообщи нам, когда он двинется вперед, но не вступай ни в какие стычки. Ты меня понял?

Хан сердито кивнул. Он был зол на Мурада Герая, ведь из-за поражений в боях с людьми Османьского он потерял уважение и влияние среди татар. Чтобы вернуть себе все это, Азад Джимал со своими людьми разграбил больше сел вокруг Вены, чем любой другой татарский предводитель, и ему не нравилось, что теперь он будет вынужден прекратить набеги лишь для того, чтобы следить за этими жалкими христианами.

Поскольку Азад Джимал не мог открыто противостоять Мураду Гераю, он сделал вид, будто подчинился приказу. Но как только его предводитель скрылся с большей частью армии, Азад Джимал поскакал со своими людьми к Дунаю и чуть ниже понтонного моста перебрался на северный берег реки. И лошади, и татары хорошо плавали, и им были не нужны ни лодки, ни мост. Когда люди Азада Джимала выбрались на берег и снова вскочили на коней, их предводитель удовлетворенно ухмыльнулся. Теперь, когда христианские солдаты были на южном берегу Дуная, земли, лежащие перед ним, остались без защиты. Для него это было равносильно приглашению к грабежу.

10

– Жалкие трусы! – с презрением выпалил Игнаций, когда татары отступили.

– Я бы скорее назвал их умными, – ответил Карл. – Если бы татары вступили с нами в бой, вскоре им пришлось бы противостоять большей части наших гусар и коннице Лотарингского.

– Мурад Герай – старый хитрый лис, – согласился Адам. – Поэтому я удивлен, что он приехал сюда лишь со своими всадниками. Ведь чтобы доставить нам неприятности, ему понадобилось бы несколько тысяч сипахов в доспехах, а также пехота.

– Чем вы недовольны? – спросила Йоханна, которая сегодня впервые ехала со знаменем.

На нем была изображена Дева Мария с младенцем Иисусом на левой руке и мечом в правой. Знамя было подарком короля, и говорили, что его вышила сама королева. Зная Марию Казимиру, можно было предположить, что она сделала всего два-три стежка, а затем передала работу придворным дамам или горничным. Тем не менее всадники Османьского испытывали воодушевление, ведь они получили знамя, «вышитое самой королевой».

Йоханна удивилась, куда завели ее мысли. В отличие от Игнация, она не огорчилась из-за того, что татары отступили. Победа над армией великого визиря потребует огромных усилий, и любые преждевременные потери были нежелательны.

– Разворачиваемся! – приказал Адам.

Отряд развернул коней и поскакал рысью в два ряда позади своего предводителя. Йоханна ехала второй, размахивая знаменем, Карл и Игнаций следовали за ней.

На обратном пути они миновали войско франконцев, которые разбили лагерь. Йоханна окинула взглядом воинов и, вздрогнув, осадила коня и подождала, пока с ней поравняется Карл.

– Смотри, там развевается знамя Аллерсхайма! Значит, наш брат тоже решил нагнать страху на турок.

– Может, нам его разыскать? – спросил Карл, который со временем стал относиться к Матиасу спокойнее.

Его сестра решительно покачала головой:

– Нет, не после того, как он с нами поступил.

Матиас фон Аллерсхайм стоял в сотне шагов от них, глядя вслед польским гусарам. Наконец он повернулся к Фирмину:

– Видишь поляков?

– Да, господин. Смелые ребята, если вас интересует мое мнение. Они бы напали на татар, несмотря на то что те намного превосходят их численностью.

– Но мы пришли бы на помощь!

Матиас выглядел разочарованным, ведь, по его мнению, ему была бы отпущена часть грехов, если бы удалось убить хотя бы нескольких татар. Теперь же оставалось лишь надеяться, что в решающей битве за западный мир он достаточно примирится с Богом, чтобы вернуться на родину освобожденным от греха и жениться на Кунигунде фон Гунцберг. Однако бороться с мачехой будет сложнее, чем с язычниками… Отбросив эту мысль, Матиас положил руку на плечо Фирмина:

– Как думаешь, могли ли Йоханна и Карл, сбежав из Аллерсхайма, направиться в Польшу?

– У них там родственники, – задумчиво ответил слуга.

– Возможно, кто-нибудь из польской армии что-то слышал о них. Мне стало бы легче, если бы я смог убедиться, что близнецы все еще живы.

Фирмин посмотрел на хозяина и решил, что тот слишком уж суров к себе. Если кто-то и повинен, так это графиня Геновева. Но убедить в этом Матиаса было бы непросто.

– Дорогой мой, не мог бы ты сходить от моего имени к полякам и порасспрашивать их о Йоханне и Карле? – спросил Матиас.

Сам он не решался отправиться в польский лагерь, потому что боялся встретиться там с родственниками близнецов, которые наверняка обвинят его во всем.

Фирмин мысленно пожелал своему господину побольше мужества. Но поскольку ничего нельзя было изменить, слуга сел на коня и поскакал туда, где польская армия разбила лагерь.

Встретив первого польского солдата, Фирмин понял, что общение с ним невозможно, ведь слуга совершенно не знал польского, а солдат не владел немецким. Однако поляк был достаточно умен: он подозвал одного из своих товарищей, который немного говорил по-немецки.

– Dzień dobry,[18] – поздоровался мужчина. – Что тебе нужно?

– Я ищу друзей из Польши, – начал Фирмин.

Солдат засмеялся:

– Польша большая!

– Может быть, ты слышал о них или знаком с кем-то, кто их видел, – продолжал Фирмин. – Речь идет о графине Йоханне фон Аллерсхайм и графе Карле фон Аллерсхайме.

– Нет, не слышал, – ответил поляк, вызвав разочарование слуги.

– Возможно, они представляются как Выборские – по фамилии своей матери-польки.

– О Выборских я слышал.

Фирмин хотел уже вздохнуть с облегчением, но тут поляк продолжил:

– Жемовит Выборский умер много лет назад от руки татар. Этой семьи больше нет.

– Господи! Выходит, Карл и Йоханна тоже могут быть мертвы, – простонал Фирмин.

– Выходит, так, – произнес поляк с сожалением и ушел.

Фирмин посмотрел ему вслед и задумчиво прищурился. Что этот человек имел в виду, произнося «много лет назад»? Говорил ли он о времени, когда Карл и его сестра уже были у своего деда, или же близнецы добрались до Польши лишь после его смерти? Фирмин поспешил за солдатом и спросил его, когда умер Жемовит Выборский. Но поляк лишь пожал плечами:

– Точно не знаю. Я когда-то слышал об этом.

По его лицу было заметно, что любопытный немец начинал его раздражать.

Фирмин попрощался с солдатом, понимая, что вряд ли узнает от него что-нибудь еще. Он поговорил еще с некоторыми поляками, но они либо не понимали его, либо никогда не слышали о Выборских. Наконец Фирмин сдался и решил вернуться в свой лагерь. На обратном пути он прошел мимо польского отряда, на знамени которого была изображена Дева Мария с младенцем Иисусом и мечом. Стоило слуге сделать еще десять шагов, и ему объяснили бы, где можно найти Кароля и Яна Выборских.

11

Атмосфера в лагере была напряженной. Хотя после пройденных бесконечных миль поляки наконец почти добрались до цели, было неясно, хватит ли собравшихся здесь сил, чтобы одолеть огромную армию великого визиря. Карл Лотарингский, Максимилиан Эмануэль Баварский и Иоганн Георг Саксонский, сплотившиеся вокруг Яна Третьего, разрабатывали наиболее безопасный план спасения Вены и Запада. Также нужно было решить, кому достанется верховное командование. Некоторые из советников императора Леопольда просили его потребовать эту должность для себя или хотя бы настоять на том, чтобы ее получил Карл Лотарингский. Иоганн Георг Саксонский заявил, что как курфюрст Священной Римской империи он не будет служить под руководством безземельного герцога, а Максимилиан Эмануэль Баварский считал себя наиболее подходящей кандидатурой на пост верховного главнокомандующего.

Ввиду отчаянного положения, в котором находилась осажденная Вена, Карл Лотарингский счел борьбу за главенство пагубной и заявил, что верховным главнокомандующим должен стать Ян Третий, который был полководцем высшего ранга. Ян Собеский остался весьма доволен таким отношением Лотарингского. Хоть он и был избранным, а не урожденным монархом, по званию Ян Третий стоял выше обоих курфюрстов и уж тем более выше Карла Лотарингского, который находился на службе у правителя. Кроме того, он обладал большим опытом борьбы с турками и уже разработал план сражения.

Чтобы не оскорбить курфюрстов и Карла Лотарингского, Ян Третий выслушал их предложения и учел их, насколько посчитал это целесообразным. Наиболее ценным для него был совет Лотарингского, поскольку тот уже несколько недель передвигался в окрестностях Вены и хорошо знал эту местность.

Теперь отдельным войскам необходимо было подготовиться к походу на Вену. Последние известия обнадеживали: Кара-Мустафа все еще держал свою армию перед Веной, не предпринимая попыток отправиться им навстречу. Когда поляки, саксонцы, франконцы, баварцы и австрийцы свернули свои лагеря и пустились в путь, стало понятно, почему Кара-Мустафа уделял Венскому лесу так мало внимания.

Дороги между крутыми лесистыми холмами были предназначены для двуколок и подвергались чрезвычайной нагрузке, когда по ним продвигались повозки и пушечные лафеты. Кроме того, пехотинцы спотыкались на неровной местности, да и у кавалерии дела обстояли не лучше. Йоханне и ее товарищам приходилось часто слезать с коней и вести их под уздцы.

Таким образом, поляки продвигались вперед довольно медленно, постоянно опасаясь, что турки преградят им путь. Но вот они миновали Санкт-Андре и Хирлинг, а турок все еще не было видно. Вскоре показался Каленберг, слева от которого находился Леопольдсберг, а справа – Фогельзангберг. С этих трех холмов и должно было начаться нападение на осаждающего Вену врага.

Но сперва нужно было на них взобраться. Первопроходцы прорубали через лес просеки, чтобы армия могла двигаться дальше, в то время как несколько отрядов пехоты шагали вперед. Они должны были вытеснить часовых с наблюдательного пункта, который Кара-Мустафа установил на Каленберге, и удерживать высоту до тех пор, пока не подоспеют основные силы.

– Черт, вот зачем сейчас дождь? – выругался Игнаций, когда с неба упали первые капли, и поднял глаза к небу. – Так у нас ничего не получится! Лошади могут поскользнуться и сломать себе ноги.

– Тогда мы пойдем на турок пешком, – сухо ответил Адам.

Прежде чем Игнаций успел ему ответить, к ним подбежал артиллерист:

– Вы должны помочь нам и впрячь своих лошадей. В одиночку мы не сможем поднять пушки наверх.

– Мы даже не знаем, сможем ли помочь, – недовольно ответил Игнаций.

– Перестань! – приструнил его Адам. – Помогите товарищам с пушками, – обратился он к остальным гусарам.

– Спасибо! – крикнул артиллерист и попросил своих воинов принести веревки, чтобы люди Адама могли запрячь своих лошадей.

Йоханна натянула чехол из вощеной кожи на знамя, чтобы оно оставалось сухим, и использовала древко как опору при подъеме. Она хотела помочь своим товарищам, но Адам сказал:

– Охраняй знамя! Этого достаточно. А остальные пусть возьмут свои копья и свяжут их вместе по пять штук. Затем двое из вас отнесут их наверх. И пошевеливайтесь, иначе турки окажутся на холме раньше нас и откроют сверху огонь.

– Сейчас они смогут попасть только по деревьям, – усмехнулся Игнаций, по лицу которого стекали капли дождя. Но ему тоже было ясно, что медлительность может привести их к гибели. – Вперед, ребята! Не спите, – прикрикнул он на нескольких мужчин, которые не до конца поняли, что делать с копьями.

Адам, Карл, братья Смулковские и Добромир тоже позаботились о том, чтобы никто не стоял без дела. Двое всадников привязали копья к седлам лошадей и повели животных наверх, в то время как оставшиеся всадники и кони помогали перевозить тяжелые пушки. Наконец-то достигнув вершины, поляки увидели там несколько мертвых турок. Штурмовая группа захватила Каленберг и отбросила противника назад.

Адам, следовавший за Йоханной, в недоумении покачал головой:

– Я не знаю, что задумал Кара-Мустафа, но я на его месте приказал бы занять и укрепить эту высоту, прислав сюда несколько тысяч человек.

– Возможно, он надеется победить нас на ровной местности, – предположила Йоханна.

– Он мог бы остановить нас с меньшим количеством потерь во время восхождения, – пояснил ей Адам. – У Кара-Мустафы было для этого достаточно времени. Но хорошо, что он этого не сделал.

– Король идет! – крикнул Карл сзади.

Адам обернулся и увидел Яна Третьего. Король был в плаще и мокрой меховой шапке. Он тяжело шагал наверх. Один из телохранителей вел его коня под уздцы.

– Ну что, Османьский? Разве великий визирь не щедр? Он позволил нам беспрепятственно взобраться наверх, и теперь его янычары захлебнутся кровью, – засмеялся Ян Третий.

– Но наши гусары тоже пострадают, – сказала Йоханна.

Лицо короля на мгновение омрачилось, но затем он приосанился:

– Мы пришли сюда, чтобы сражаться, юный Выборский. Именно этим мы и займемся и, если будет на то воля Пресвятой Богородицы, одержим победу. Тех из нас, кто падет в бою, Она возьмет за руку и отведет в рай, ведь они погибнут за святую католическую веру!

– Саксонцы и немалая часть франконцев – протестанты, – напомнил Карл.

– Они сражаются за христианский Запад, и их погибших Пресвятая Богородица тоже не оставит, – заявил король. – А теперь разбейте лагерь! Завтра утром мы отслужим святую мессу и доверим свои судьбы Богу.

– Аминь! – воскликнул Адам и приказал своим людям, которые вместе с артиллеристами поднялись на холм, отвязать лошадей и следовать за ним.

Йоханна посмотрела вниз на равнину. Девушка была поражена видом огромного турецкого лагеря, раскинувшегося вокруг Вены подобно широкому удушающему кольцу. Сверху было видно даже отдельных всадников, а также небольшие группы солдат, движущиеся в их сторону. Однако для того чтобы напасть на войска, которые подтягивались на Каленберг и соседние холмы, турецкие отряды были пока что слишком слабы.

12

Исмаил-бей подъехал к Каленбергу и посмотрел на вершину холма. На фоне заходящего солнца были видны силуэты вражеских воинов. Он мог лишь догадываться, насколько большой была армия, которая готовилась к битве там, наверху. В любом случае христианам удалось то, что великий визирь считал невозможным: они пересекли Венский лес и поднялись на вершины холмов.

Кара-Мустафа все еще не верил этому известию. По его мнению, этот склон был слишком крутым и лесистым, чтобы там могла развернуться армия. Однако посмотрев на Каленберг сбоку, Исмаил-бей обнаружил достаточно мест, где враги могли бы спуститься. Нижняя треть склона вообще была безлесной, ведь сами же турки повалили там деревья, когда оснащали подкопы и рубили дрова для костров.

Поляки могли выставить в этих местах своих страшных гусар и начать атаку. Исмаил-бей перевел взгляд на собственный лагерь. Он решил не рыть окопов, хоть Кара-Мустафа и приказал нескольким полкам занять позицию напротив Каленберга. Значит, завтра следовало ожидать рукопашного боя, и Исмаил-бею это совершенно не нравилось.

– О чем задумался?

Он не заметил, как к нему подъехал Мурад Герай. Татарин тоже смотрел на Каленберг, где последние лучи заходящего солнца озаряли польское знамя с белым орлом на красном фоне.

– Там расположились те, кого ни в коем случае нельзя было подпускать к городу, – сказал хан. – Я умолял великого визиря укрепить здесь лагерь и прислать больше войск. Но могущественный Кара-Мустафа не пожелал ослаблять осадное кольцо вокруг Вены. Он хочет одновременно победить это войско и занять Вену. Но учитывая то, что он делал до сих пор, ему понадобится помощь Аллаха, чтобы не потерять все.

– Вы больше не верите в победу? – спросил Исмаил-бей.

Татарин тихо рассмеялся:

– Я верю в Аллаха и пророка его Мухаммеда, но не во всемогущество великого визиря. Он не воин, а придворный. Ни Ибрагим-паша, ни ты, ни я не приняли бы такого решения, как он. Чтобы гарантировать себе победу, Кара-Мустафе придется собрать здесь три четверти армии и разгромить неверных основной массой своих воинов. Но в таком случае количество людей с обеих сторон сравняется, а враг будет наступать сверху. Шайтан побери великого визиря! Когда я сказал ему о своих сомнениях, он вновь назвал меня глупцом, да еще и упрекнул в том, что я не воспрепятствовал объединению враждебных армий. Но разве могли мои всадники атаковать окопавшуюся пехоту, которую с тыла поддерживала численно превосходящая нас польская конница? Пускай теперь Кара-Мустафа сам думает, как противостоять христианам. Он хотел этой войны и ведет ее так, как считает нужным. Он не прислушивается к моим словам и советам других опытных людей, а лишь оскорбляет и унижает нас. Почему я должен обнажать ради него свой меч?

– Вы не хотите сражаться? – удивленно спросил Исмаил-бей.

– Я вступлю в бой, если победа Кара-Мустафы будет предрешена. Но если он будет проигрывать битву, я уведу своих людей: они пригодятся мне на родине. Победив, поляки сделают все возможное, чтобы завоевать Подолье и Дикое поле. Скажи мне, друг, что для нас важнее – проиграть войну плечом к плечу с Кара-Мустафой или защитить свою степь?

– Ваше вмешательство может привести к победе, – ответил Исмаил-бей.

Но даже ему самому этот довод показался слабым. Кара-Мустафа собрал огромное количество воинов, но выставил против врага от силы треть своей армии.

– Я вас понимаю, – тихо добавил Исмаил-бей.

– Да поможет мне Аллах – и тебе тоже! – воскликнул Мурад Герай и поскакал обратно к своему войску.

Исмаил-бею тоже было больше нечего делать на этом месте. Он прошел мимо палаток, в которых янычары и воины из Анатолии ожидали утра. Никто из них и пальцем не пошевелил, чтобы укрепить лагерь. По мнению Исмаил-бея, это было необходимо, чтобы иметь преимущество перед противником. Но, похоже, Кара-Мустафа собирался закончить эту кампанию кровавой бойней.

Удрученный, Исмаил-бей вернулся в свой лагерь и приказал слуге позаботиться о его лошади. Спирос с недовольным видом повел лошадь на водопой. Тем временем Исмаил-бей вошел в палатку и обнаружил, что его дочь возмущенно ходит туда-сюда.

– Бильге застала грека, когда он рылся в моем сундуке! – воскликнула она, увидев отца. – Когда она обличила его, он ее ударил!

– Шайтан побери этого жулика! – вырвалось у Исмаил-бея. Он схватил дочь за плечи и строго посмотрел на нее. – Некоторое время назад я приказал тебе вшить драгоценные камни и золото в платье и плащ и надеть их на себя. Ты довольно часто надевала другую одежду, но завтра ты сделаешь так, как я тебе велел! Понятно? Спрячь за пояс кинжал и, если слуга начнет тебе угрожать, зарежь его!

Мунджа кивнула, хоть ей внушала ужас даже мысль о том, чтобы причинить кому-то боль, не говоря уже об убийстве. Но раз отец приказал ей это, все, должно быть, очень плохо.

– Думаешь, наша армия потерпит поражение? – встревоженно спросила девушка.

– Великий визирь делает все, чтобы это произошло, – ответил отец хриплым голосом. – Он игнорирует советы опытных людей и недооценивает христиан, думая, что они не представляют для нас опасности.

– Но ты так не считаешь? – испуганно поинтересовалась Мунджа.

– Нам противостоят объединенные армии Алмании и Польши. Они будут защищать золотое яблоко, которое так хотелось бы сорвать Кара-Мустафе. Это будет нелегкая битва, дочь моя, и кто победит – неясно. Поэтому ты должна подготовить все для нашего побега. Если у меня будет возможность, я поеду с тобой.

В голосе Исмаил-бея прозвучало беспокойство. Во время битвы он, как и остальные сановники, не назначенные полевыми командирами, должен был оставаться рядом с великим визирем.

– Но может случиться так, что тебе придется уехать одной. В таком случае я найду тебя позже, – добавил он.

Мунджа покачала головой:

– Я не могу бросить Бильге!

Исмаил-бей задумчиво посмотрел на изящную фигуру своей дочери. Бильге была еще более хрупкой, чем Мунджа.

– Сядешь вместе с ней на коня. Он сможет увезти вас обеих, – сказал он, моля Аллаха о том, чтобы его дочери не пришлось убегать сломя голову.

13

Гусарам пришлось спать во влажной одежде и под мокрыми одеялами, поэтому ночью им казалось, что время остановилось. Прошло несколько часов, прежде чем Йоханне удалось хоть немного согреться и задремать, но она просыпалась от каждого шороха. Несколько отрядов еще не заняли высоту и продолжали карабкаться наверх при свете факелов. Поскольку дороги были слишком узкими, франконцам Вальдекского пришлось идти позади польской армии, и теперь они взбирались наверх, утопая по колено в грязи.

Иногда Йоханна слышала слова на франконском диалекте и думала о своей юности. В отличие от Карла, она поставила крест на Аллерсхайме и чаще вспоминала неприятные случаи, связанные с мачехой и единокровным братом, нежели радостные моменты из детства.

Пока Карл говорил себе, что, возможно, ему все же стоило попробовать разыскать Матиаса и помириться с ним, Йоханна отбросила мысли о единокровном брате и задумалась о предстоящей битве. В одночасье ее охватил панический страх и девушке захотелось сесть на коня и ускакать как можно дальше отсюда. Им противостояло войско, которое в три, а то и в четыре раза превосходило численностью армию христиан. Да и снабжение у турок, как утверждал Адам, гораздо лучше. Йоханна понимала, что армия великого визиря намного превосходит европейскую.

К утру девушка наконец уснула, но вскоре очнулась оттого, что кто-то сильно тряс ее за плечи. Открыв глаза, Йоханна увидела над собой Адама.

– Вставай, скоро месса! Но сперва тебе нужно позавтракать. Когда же мы начнем выстраиваться перед боем, ты будешь держаться позади меня. Понятно?

Йоханна кивнула и ощутила дискомфорт в животе. Еще на марше она думала о том, что для них с братом будет лучше, если она погибнет в бою. Но размышлять об этом и оказаться лицом к лицу с врагом – это не одно и то же.

– Каковы наши шансы на победу? – спросила девушка.

Адам скорчил гримасу:

– Если бы я сказал, что они велики, это было бы ложью. Если турки хорошо проявят себя в бою, они вполне могут победить.

– Мы не позволим им этого! – Игнаций уже встал и точил свою саблю оселком, который раздобыл по дороге.

– Ты прав. – Йоханна заставила себя улыбнуться, сложила одеяло и пошла к полевому костру, чтобы поесть.

По утрам во время марша у всех было приподнятое настроение. Но сегодня большинство воинов ели молча. Йоханна увидела Войслава, сидевшего возле лошадей. Обычно мальчик с жадностью глотал пищу, но сейчас вяло ковырял содержимое миски. Наконец Войслав встал и присоединился к своей госпоже.

– Каковы наши шансы на победу?

Мальчик задал ей тот же вопрос, что и она Адаму.

– Еще хуже, чем мы можем себе представить! – ответила Йоханна. – Поэтому нам следует положиться на Пресвятую Богородицу и молить Ее о том, чтобы Она не отвергла наши души, если мы погибнем.

– Турок так много, – заметил Войслав.

– Почти половина из них возчики, пекари, конюхи и женщины.

Лешек присоединился к товарищам и попытался их подбодрить. Каким-то образом ему, несмотря на деревянную ногу, удалось забраться на Каленберг. Он тоже раздобыл себе доспехи с крыльями и шлем, а рядом с его лошадью к дереву было прислонено копье. Заметив вопросительный взгляд Йоханны, Лешек засмеялся:

– Поеду в первом ряду! Я так часто воевал с турками и татарами, что ничего не могу с собой поделать. Когда я вижу их бунчуки, моя сабля сама вылетает из ножен.

– А как же твоя нога? – спросила Йоханна.

– Я потерял ее в бою с турками! Теперь у меня есть шанс свести с ними счеты.

Лешек снова засмеялся, похлопал Йоханну и Войслава по плечам и отправился к Добромиру и братьям Смулковским, которые уже закончили завтракать.

Йоханна съела немного каши и кусок хлеба, а затем отдала все, что осталось, Войславу.

– Ешь! – сказала она. – Я больше не могу.

Мальчик все еще продолжал расти и получал меньше еды, чем ему требовалось. Он схватил миску и проглотил все, что не успела съесть Йоханна, – у него проснулся аппетит. Она тепло взглянула на него, а затем подошла к брату и обняла его.

– Да поможет тебе Пресвятая Богородица! – тихо произнесла Йоханна.

– Да поможет Она нам обоим, а также всем борцам за христианскую веру! – с улыбкой ответил Карл. – Пойдем! Сегодняшнюю мессу проведет отец Марко д’Авиано. Говорят, он замечательный проповедник.

– Пусть он наполнит сердца наших людей мужеством!

Постепенно состояние Йоханны улучшилось. Она проследовала за Карлом к тому месту, где уже выстроились Адам, Смулковские и большинство других гусар.

Вскоре после этого появились король с сыном. Последние два дня принц Якуб не ездил с всадниками Османьского, а оставался рядом с отцом. Он, как и король, был одет в дорогие доспехи и больше не походил на мальчишку. Пока Йоханна наблюдала за Яном Третьим и его сыном, пришли Карл Лотарингский, Максимилиан Эмануэль Баварский и Георг Фридрих Вальдекский. Иоганн Георг Саксонский, хоть и был протестантом, тоже решил присутствовать на мессе.

Только здесь, на Каленберге, собрались тысячи людей. На соседних холмах тоже теснилось множество желающих послушать проповедников и получить их благословение.

Когда появился отец Марко, по толпе прокатился шепот. Священник предвидел крупную атаку со стороны турок еще много лет назад и сделал все возможное, чтобы создать союз для защиты Запада. Прежде всего, именно ему удалось добиться того, чтобы к войску присоединились поляки во главе с Яном Третьим. Отец Марко также смог склонить Максимилиана Эмануэля Баварского к тому, чтобы заключить союз с императором, несмотря на возражения со стороны французского короля Людовика Четырнадцатого.

Когда священник начал мессу, Йоханна поняла, почему Марко д’Авиано так почитают. Его слова звучали громко и отчетливо, и, поскольку большинство польских дворян хорошо знали латынь, они могли следить за богослужением. Однако во время проповеди отец Марко перешел на немецкий язык. Чтобы поляки понимали, что он говорит, Ян Третий лично переводил его речь.

Слова священника разносились над армией подобно буре.

– Сражайтесь! – восклицал он. – Одержите победу ради Пресвятой Богородицы и всего христианского мира! Тот, кто умрет сегодня, тут же отправится в рай в окружении ангелов Господних. Для того же, кто выживет в этом бою и покроет себя славой, врата рая откроются в конце жизни.

Послышались радостные возгласы, и Йоханна поймала себя на том, что тоже восторженно кричит. Да, этот человек знал, как подбодрить людей перед боем.

– Мы победим! – крикнул Карл и посмотрел вдаль, туда, где развевались знамена франконской армии.

Там был также имперский орел Аллерсхайма со скрещенными мечами. Карл решил помолиться о единокровном брате. Несмотря на то что Матиас был виновен в том, что им с Йоханной пришлось покинуть отцовский дом, в его венах тоже текла кровь Аллерсхаймов.

Не успела месса подойти к концу, как отдельные полководцы поспешили к своим войскам. На Леопольдсберге австрийцы и баварцы уже заняли свои позиции. Как только вернулся герцог Лотарингский, они тут же начали спуск, и вскоре раздались выстрелы из мушкетов: воины столкнулись с первыми врагами.

Поляки тоже двинулись вперед. Находясь в лесистой местности, они не могли выстроиться в ряд. Но в конце концов деревьев стало меньше, и теперь они могли ехать верхом. За ними маршировала пехота франконцев, которая должна была усилить наступление. Одним из их предводителей был Матиас фон Аллерсхайм, который уже давно с нетерпением ждал этого дня.

14

Опасения Исмаил-бея подтвердились: Кара-Мустафа приказал ему держаться рядом с ним. Теперь Исмаил-бей сидел на своей лошади, с саблей на бедре и двумя пистолетами за поясом, обреченный на бездеятельность. Великий визирь даже не думал советоваться с ним или кем-нибудь другим, а лишь восседал на своем вороном жеребце и принимал сообщения от посыльных, которые появлялись один за другим. Через некоторое время Кара-Мустафа с надменным видом повернулся к собравшимся вокруг него сановникам:

– Гяуры сражаются вдоль реки и в долинах между Леопольдсбергом и Каленбергом. При этом они несут огромные потери в борьбе с нашими героями!

Это прозвучало так, как будто великий визирь хотел сказать: «Я же вам говорил! Никто не может атаковать с холмов».

Исмаил-бей посмотрел на вершину Каленберга. Поляков не было видно. Тем не менее он не мог себе представить, что они поднялись по крутым склонам холма лишь для того, чтобы теперь спуститься сбоку, в направлении Нусдорфа.

– Я усилю войска в этих местах и прогоню неверных в лес, – с довольным видом заявил Кара-Мустафа и отдал соответствующие приказы.

Вскоре после этого Исмаил-бей увидел, как часть полков, которая должна была прикрывать лагерь напротив Каленберга, повернула на север. Хотя противоречить великому визирю было опасно, он просто не смог сдержаться:

– Кара-Мустафа-паша, то, что ты делаешь, безумие! Оголив этот фланг, ты откроешь полякам дорогу в наш лагерь!

Великий визирь посмотрел на Каленберг и скорчил насмешливую мину:

– Ну и где ты видишь поляков, Исмаил-бей?

– Они все еще скрыты под деревьями!

– Ты говоришь, что поляки едут под деревьями. Но я никого не вижу! Неудивительно, что могущественный падишах – да будет славным его правление! – низложил тебя с должности советника и отправил к татарам.

Несколько человек, которые хотели снискать расположение Кара-Мустафы, рассмеялись, и Исмаил-бею пришлось сдержаться, чтобы не сказать великому визирю все, что он о нем думал.

Территория между Веной, Дунаем и северными склонами Венского леса была слишком узкой, чтобы войска султана могли там быстро разомкнуться и продвинуться вперед. Полки, которые отрядил Кара-Мустафа, продвигались медленно и скопились в одном месте, словно им нужно было пройти сквозь ушко иглы.

Известия, которые великий визирь получил от связных, вызвали у него улыбку:

– Наши храбрые воины отгоняют псов Лотарингского. Победа за нами!

Все это время Исмаил-бей не упускал из виду Каленберг. Теперь из тени леса показались лошади и всадники. Развернулись знамена, на самом большом из которых был изображен белый орел на красном фоне. В этот же миг вымпелы на тысячах копий затрепетали на ветру.

– Смотри, Кара-Мустафа! Поляки, которые, по твоим словам, не могут ездить под деревьями! – Исмаил-бей указал на гусар, и его слова прозвучали гневно и презрительно.

Даже отсюда можно было различить во главе войска всадника на черном жеребце.

– Лев Лехистана! – в ужасе пробормотали несколько человек, уже имевших несчастье встретиться в бою с Яном Собеским.

Кара-Мустафа на мгновение застыл на месте, затем взволнованно подозвал к себе нескольких посыльных:

– Янычары должны остановить наступление на солдат Лотарингского и повернуть против польских псов!

– Но этим вы дадите Лотарингскому возможность снова взять верх над нашими воинами! – возмущенно воскликнул один из офицеров.

– Это единственный способ остановить поляков!

Исмаил-бей не думал, что однажды придет на помощь великому визирю. На самом деле он желал Кара-Мустафе поражения, но сейчас речь шла о солдатах. Некоторые из них прошли путь от границы с Персией до Вены и надеялись, что главнокомандующий будет разумно ими руководить.

Пока Исмаил-бей защищал Кара-Мустафу, тот уже успел изменить свое решение:

– Половина янычаров продолжит наступление на полки Лотарингского. Прикажите молдавским и валашским господарям закрыть образовавшуюся брешь!

– Кара-Мустафа-паша, что ты делаешь, глупец?! – закричал Исмаил-бей в бешенстве. – Молдаване и валахи христиане, как и наши враги, и поэтому ненадежны. Они ни за что не устоят перед натиском польских гусаров!

– Они остановят поляков, в противном случае я прикажу отрубить всем им головы, – ответил великий визирь ледяным тоном.

В этот момент Исмаил-бей отказался от дальнейших попыток что-либо ему советовать.

15

Спустя какое-то время польские гусары, сыпля проклятиями, наконец нашли достаточно широкое место и стали строем. Раз за разом к Яну Третьему подъезжали посыльные. Их сообщения все время были одинаковыми:

– Его светлость Карл Лотарингский просит вас атаковать. Его войска ведут тяжелую борьбу с турками, которые подтягивают янычаров для подкрепления.

За несколько часов изменилось только одно слово: вместо «просит» теперь говорили «призывает». Наконец курьер воскликнул, что Карл Лотарингский умоляет польского короля отдать приказ о наступлении, иначе он больше не сможет удерживать свои позиции.

После этих слов Ян Третий бросил пристальный взгляд на свою армию. Рядом с ним уже находились небольшие отряды пехотинцев и драгунов, но основной удар должны были нанести гусары. Однако их отдельные отряды все еще искали место, откуда можно было бы перейти в наступление.

Когда послания от Карла Лотарингского стали звучать еще более отчаянно, Ян Третий понял, что медлить больше нельзя. Он вытащил саблю из ножен и поднял ее высоко над головой:

– Следуйте за мной, братья! За Пресвятую Богородицу и за родину! Вперед!

Король пустил жеребца рысью. Из тысячи уст послышался клич «Вперед!», и армия пришла в движение. Первые полки устремились в долину. Всадники, которые до сих пор еще не нашли места для атаки, вскочили в седла и последовали за остальными подобно мощной волне.

Поток людей увлек за собой Йоханну. Она слышала вокруг себя крики мужчин и шум крыльев, который становился все громче. Не осознавая этого, девушка ухватилась за поводья и знамя правой рукой, а левой вытащила пистолет.

Сначала неровная местность не позволяла ей увидеть противника. Но затем взору Йоханны предстало множество турок: они устремились на север, чтобы выступить против армии Карла Лотарингского. Турки с удивлением смотрели на поляков. В течение нескольких мгновений казалось, что враг сможет беспрепятственно ударить с фланга, но затем аги отдали приказы и янычары послушно развернулись. Длинные ружья нацелились на поляков, прогремели выстрелы, и в рядах атакующих всадников появились бреши.

Йоханна сосредоточила внимание на Адаме и, вопреки его приказу, попыталась с ним поравняться. Карл тут же втиснулся между ней и Османьским и крикнул сестре, чтобы она оставалась сзади. С другой стороны к Йоханне приблизился Войслав. В отличие от гусар, у него не было копья; вместо него юноша держал в руке пистолет.

Удар по врагу был сокрушительным. Гусары пробивали копьями доспехи и тела, и янычары падали на землю. Многие турки были сбиты с ног и погибли под копытами лошадей. Затем гусарам пришлось замедлить ход и пробиваться вперед при помощи сабель и секир.

Янычары продолжали стрелять по ним. Йоханна увидела, как один из них прицелился в Адама, тут же подняла пистолет и спустила курок на долю секунды раньше, чем турок. Его пуля пролетела мимо, ее попала в цель. Однако у девушки не было времени на то, чтобы думать об этом, – несколько янычаров попытались вырвать у нее из рук знамя. Йоханна отбилась от одного из них саблей и увидела, что Войслав ранил другого. Еще одного Лешек оттеснил своей лошадью. Прежде чем турок успел подняться, старый ветеран взмахнул клинком и нанес ему смертельный удар.

Но, тем не менее, натиск гусар был сломлен.

Кара-Мустафа, следивший за битвой с безопасного расстояния, довольно улыбнулся, увидев, что янычарские полки, которые по его приказу развернулись против поляков, сдержали их атаку.

– Отправьте валахов и молдаван прикончить этих псов! – воскликнул он, а затем отправил к Мураду Гераю посланника с приказом обойти врагов и нанести им удар с тыла.

Исмаил-бей все чаще думал о том, что великий визирь лишился рассудка. Чтобы обойти христианскую армию с тыла, татарам, как и их врагам, придется пробираться сквозь заросли Венского леса. Таким образом, вступление в бой татар в этот день было невозможным.

– Прикажи татарам поразить открытый фланг поляков! – призвал Исмаил-бей Кара-Мустафу.

Но прежде чем великий визирь успел что-либо ответить, послышался разочарованный крик.

Исмаил-бей посмотрел вперед и увидел, что за поляками по склону спускаются пехотинцы. Теперь они повернули на юг и вскоре нанесли удар по внешнему флангу янычаров. На поле боя раздавались громкие приказы и сигналы рога. Авангард вражеской пехоты остановился. Когда пикинеры выставили свои пики вперед, мушкетеры прицелились и выпустили залп.

Их пули поразили турок, словно огромной косой. Янычары начали отступать, мешая своим же товарищам. У польских всадников, в ряды которых еще мгновение тому назад вклинивались турецкие войска, внезапно появилась возможность снова атаковать. Некоторые янычары оказались попросту сбиты с ног, другие пали под гусарскими саблями.

Франконцы во главе с Матиасом фон Аллерсхаймом тоже атаковали турок. Матиас неистово сражался, расчистив вокруг себя пространство при помощи меча и пистолета. Фирмин следовал за ним со знаменем. Сначала слуге пришлось отбиваться от турок, но те все больше отступали назад, мешая друг другу. Австрийцы под предводительством Карла Лотарингского, саксонцы и баварцы одновременно одерживали верх и теснили турок.

Исмаил-бей с ужасом смотрел, как их упорядоченная армия распадается. Вспомогательные войска валахов и молдаван, которым приказано было прийти на помощь янычарам, внезапно двинулись в противоположном направлении и подобно огромному течению потащили за собой несколько турецких полков.

За считаные минуты ход сражения изменился. Посмотрев на великого визиря, Исмаил-бей увидел, что от его самоуверенности не осталось и следа. Кара-Мустафа в недоумении глядел на свои войска, которые все больше и больше рассеивались под напором христианской армии. Даже янычары, которых считали самыми храбрыми воинами в султанской армии, обратились в бегство.

Кара-Мустафа выкрикивал приказы, но их больше никто не исполнял. Когда польские гусары наконец пробили линию обороны и направились прямо к той части лагеря, где находился он, великого визиря охватил страх.

– Мы должны бежать! – крикнул он, тем самым еще больше усиливая всеобщее смятение.

Воины, которые не раз бесстрашно смотрели в глаза смерти, развернули и подстегнули своих лошадей. Великий визирь тоже поскакал прочь. Рядом с ним мчался воин, которому была оказана честь нести знамя пророка. Если бы турки потеряли знамя, это покрыло бы бесчестием всю армию и стоило бы падишаху титула правителя всех правоверных.

В считаные мгновения Исмаил-бей оказался в одиночестве. Он не мог поверить, что армия султана представляет собой столь жалкое зрелище.

– Шайтан побери этого Кара-Мустафу! – воскликнул Исмаил-бей в ярости, но тут же осознал: у него есть более важные дела, чем проклинать великого визиря.

Исмаил-бей погнал жеребца к своей палатке, но из-за бегущих воинов ему то и дело приходилось останавливаться. Дважды его даже пытались вытащить из седла, чтобы заполучить его коня, но Исмаил-бей отбился ударами тяжелой сабли.

Наконец он добрался до своей палатки и увидел привязанную лошадь, которую приготовил для своей дочери. Когда Исмаил-бей спрыгнул с седла, слуга вышел ему навстречу:

– Что случилось, господин? Воины великого султана убегают!

– Подержи моего коня! – приказал ему Исмаил-бей и поспешил в палатку.

Спирос посмотрел ему вслед, а затем задумчиво взглянул на коня. На жеребце должен был ехать сам Исмаил-бей, а сильная кобыла предназначалась для его дочери. Для слуги же лошади не оставалось. Осознав это, Спирос вскочил на коня, отвязал от колышка поводья кобылы и поскакал прочь вместе со второй лошадью.

– Теперь посмотрим, удастся ли тебе убежать от врагов пешком, Исмаил-бей, ведь именно такую участь ты уготовил мне! – насмешливо крикнул слуга, подгоняя жеребца ударами.

Исмаил-бей увидел, что его дочь и Бильге сидят, обнявшись, в глубине палатки.

– Скорее, нам нужно уходить! – крикнул он и схватил сумку с вещами, которую Бильге приготовила утром по его приказу. Затем Исмаил-бей услышал стук копыт, поспешил к выходу и увидел, как его слуга уезжает с обеими лошадьми. – Стой! – крикнул он вдогонку Спиросу и тут же осознал, что оказался еще бóльшим дураком, чем Кара-Мустафа.

Он знал, что греку нельзя доверять, и все же оставил ему коня. Теперь у него не было иного выбора, кроме как найти другую лошадь в лагере, который распадался на глазах.

– Идемте! – приказал Исмаил-бей дочери и рабыне и взял в руки два пистолета.

– Где лошади? – спросила Мунджа, выйдя из палатки.

– Их украл Спирос, – мрачно ответил отец. – Аллах, должно быть, ослепил меня, раз я оставил лошадей с этим мошенником. Прости меня, дочь!

– Битва действительно проиграна? – спросила Мунджа, не ответив на его слова.

– Сегодня мы могли бы трижды ее выиграть, но Кара-Мустафа каждый раз принимал неверное решение. Теперь он сбежал и наверняка не остановится до самого Белграда.

Во время этого короткого разговора все трое торопливо пробирались через лагерь. Вокруг кричали от отчаяния женщины и дети, чьи мужья и отцы уже давно пустились в бегство. Матери с малышами бесцельно бродили между солдатами, которые побросали ружья, копья и сабли, чтобы иметь возможность передвигаться быстрее.

Исмаил-бей врезался в здоровенного янычара, который тут же отшвырнул его в сторону. Исмаил-бей встал на ноги и, собираясь идти дальше, услышал тяжелое дыхание Мунджи. Золото, вшитое в ее плащ, тянуло девушку к земле. К тому же она не привыкла бегать на большие расстояния. Опасаясь отстать от отца, Мунджа вцепилась в его плащ и, спотыкаясь, следовала за ним.

Внезапно перед ними больше не осталось турок, одни лишь австрийцы. Они преследовали врагов, бегущих через лагерь, и уже успели многих убить. Один из них указал на Исмаил-бея:

– Вон еще один чертов язычник! Сейчас мы снесем ему голову!

Исмаил-бею стало ясно, что он не сможет от них уйти.

– Держитесь за мной и убегайте, как только представится возможность. Брось плащ, дочка. Он слишком тяжел и будет только мешать тебе, – приказал отец и направился к австрийцам, наведя на них пистолеты.

– Чего вы ждете? Это всего лишь старик! – крикнул солдат, бросился на Исмаил-бея и тут же получил пулю в лоб.

Остальных Исмаил-бей не смог остановить. Ему удалось застрелить еще одного австрийца. После этого он бросил бесполезные теперь пистолеты третьему австрийцу в лицо и вытащил саблю. Исмаил-бей действительно был старше своих противников, но его клинок выковали в Дамаске. Он был так хорошо сбалансирован, что фехтование Исмаил-бея напоминало танец.

Прежде чем оставшиеся шестеро австрийцев успели что-либо понять, двое из них были убиты, а еще двое – ранены. На мгновение показалось, что этот бой решится в пользу Исмаил-бея, но затем подоспели новые австрийцы, а с другой стороны примчался отряд польских гусар под знаменем с изображением Девы Марии.

16

Йоханна не верила своим глазам. Мгновение назад ей приходилось сдерживать врагов, не позволяя им захватить знамя, и вот уже их отряд скакал рысью между палатками в турецком лагере, а враги бросились врассыпную. Игнаций ухмыльнулся и осадил коня возле великолепной палатки:

– Янычары убегают, так что пятки горят. Мы должны воспользоваться возможностью и немного осмотреться. Не исключено, что нам удастся найти здесь золото.

– Мы должны продолжать преследовать турок! – крикнул Адам.

Первые австрийцы уже проникли в турецкие палатки в поисках наживы. Гусары не хотели от них отставать, поэтому, вопреки желанию Османьского, все больше поляков спрыгивали с коней и искали добычу. Наконец Адам сдался и сам вошел в одну из палаток. Йоханна, Карл, Войслав и Лешек остались в седле.

Неподалеку они увидели турка, который отчаянно сражался с австрийцами, пытаясь защитить юную девушку и ее темнокожую служанку.

Йоханна бесстрастно наблюдала за происходящим.

– Мы тоже должны попытаться что-нибудь найти, иначе вся добыча достанется другим, – сказал Лешек.

Карл подумал о том, чтобы спешиться и заглянуть в палатки в поисках ценных вещей. Они с Йоханной не имели собственных средств и остро нуждались в деньгах, если хотели добиться положения, соответствующего их званию. Вдруг его взгляд упал на Мунджу.

Девушка с ужасом наблюдала за вражескими солдатами, окружившими и убившими ее отца. Дрожащими руками она вытащила кинжал и приставила его к горлу, решив покончить с собой, чтобы не достаться врагам.

Хотя с тех пор, как они виделись последний раз, прошло уже некоторое время, Карл сразу же ее узнал. Когда один из австрийцев подошел к Мундже и попытался схватить ее, Карл пришпорил лошадь и сбил его с ног.

– Чертовы собаки, оставьте ее в покое! – крикнул он сначала по-польски, а затем повторил на языке прежней родины.

– Ты, поляк, нам не указчик! – заорал один из австрийцев и бросился на него.

Карл пинком оттолкнул его в сторону и поднял саблю, чтобы отразить следующую атаку. Увидев, что ее брат сражается с людьми императора, Йоханна пришпорила коня и сбросила нескольких австрийцев на землю, налетев на них. Еще одного из них сбил с ног Войслав. Лешек тоже решил вмешаться и замахнулся на солдата саблей. Товарищ австрийца ударил старика по правой ноге и испуганно отпрянул, когда она взлетела в воздух. Лешек с трудом удержался на лошади и нацелил клинок на противника.

– Парни, не глупите. В конце концов, мы союзники, – сказал он по-польски.

Йоханна перевела его слова на немецкий. Поначалу австрийцы хотели продолжить бой, но когда подъехали еще несколько гусар, решили отступить.

– Идемте! Мы только потеряем время, – сказал один из них и вошел в пустую палатку.

Его товарищи, спешившись, последовали за ним.

– Трусы! – прокомментировал Лешек и попросил Войслава принести ему деревянную ногу.

Тем временем Мунджа глядела на всадников. Хоть девушку и удивило то, что ее враги сражались друг с другом, она не думала, что ее положение улучшилось. Мунджа уже решилась перерезать себе горло, но тут раздался крик Карла:

– Не делай этого!

Его голос задел что-то у нее в душе и заставил девушку заколебаться. Тем не менее она готова была скорее умереть, чем оказаться в плену.

Карл понял, что добился лишь небольшой отсрочки. Жестом попросив остальных оставаться на местах, он медленно снял свой шлем.

Глаза Мунджи расширились, когда она узнала молодого поляка, которому много месяцев назад тайком носила воду и еду в лагере Азада Джимала.

Карл поднял руки и улыбнулся:

– Тебе не нужно меня бояться.

Кинжал Мунджи отодвинулся на дюйм.

– Ты враг, а я для тебя всего лишь добыча! Я не хочу этого.

Она снова приставила к горлу кинжал, но не смогла заставить себя покончить с жизнью.

– Я буду защищать тебя, до тех пор пока ты не вернешься домой, – пообещал Карл.

Мунджа перевела взгляд на тело своего отца, так героически сражавшегося, и разрыдалась. После его смерти у нее больше не было дома. Усталым шагом девушка подошла к трупу, опустилась на колени и обняла его, издавая жалобные звуки.

– Он был храбрым человеком, – сказал Лешек. – Я видел, как он сражался. Если бы сегодня все турки вели себя так же, мы проиграли бы эту битву.

– Но мы победили! – громко крикнула Йоханна и помахала знаменем.

– И поэтому заслужили трофеи! – Усмехнувшись, Лешек соскользнул с лошади, прикрепил к культе деревянную ногу, которую подал ему Войслав, и поковылял к ближайшей палатке.

– Нельзя допустить, чтобы нам ничего не досталось, – сказала Йоханна брату.

Карл слез с коня, но тут же подошел к Мундже и взял ее за плечи:

– Тебе больше не нужно бояться. Все будет хорошо.

Мунджа резким движением стряхнула его руки:

– Ничего хорошего уже не будет! Мой отец мертв, армия падишаха разбита, а я – пленница врагов!

– Это твой отец? Я еще ни разу не видел, чтобы кто-нибудь сражался так же смело, как он.

– Не бросайте его в яму вместе с остальными, а похороните, как полагается, лицом к Мекке, – попросила Мунджа.

– Мы так и сделаем, – пообещал ей Карл, но тут же понял, что в этот вечер ему не удастся заставить кого-либо рыть могилу.

Солдаты, конюхи и возчики деблокирующей армии бежали в турецкий лагерь и хватали все, что попадалось под руку. Венцы тоже устремились сюда теперь, когда осадное кольцо вокруг их города было разорвано.

Йоханна поняла, что ее брат не хочет оставлять юную турчанку одну, и осмотрелась по сторонам. Неподалеку находилась палатка, в которую еще никто не проник. Девушка подошла к ней и воткнула знамя Османьского в землю у входа.

– Каждый из нас, кто найдет добычу, должен принести ее сюда. Я реквизировал эту палатку, – крикнула она Карлу и остальным и вошла внутрь, выставив саблю перед собой.

В палатке никого не было. Несколько предметов одежды, сабля, лежащая на земле, небольшой мешочек на красивом столике… Судя по всему, кто-то покинул эту палатку в спешке.

Инкрустированные драгоценными камнями ножны и рукоять сабли свидетельствовали о высоком звании человека, который здесь жил. Йоханна развязала мешочек и ахнула от удивления, увидев сверкающие рубины, бриллианты и другие драгоценные камни. Хоть девушка и не могла оценить их стоимость, она не сомневалась: это было огромное богатство. «Теперь, – сказала она себе, – уже не важно, сможет ли мой брат найти что-нибудь ценное или же привезет домой лишь эту турчанку».

17

Несмотря на победу, Ян Третий еще ни разу в жизни не чувствовал себя таким усталым. Несколько месяцев назад он перенес болезнь. Кроме того, король все больше чувствовал влияние возраста. Однако в этот день Пресвятая Дева дала ему силы спасти страны Запада. Его гусары победили турок и обратили их в бегство. Ян Третий подъехал к огромному шатру великого визиря, который Кара-Мустафа приказал здесь воздвигнуть. Тот был похож на дворец из благородной ткани.

Когда король вошел внутрь, все выглядело так, будто великий визирь вот-вот вернется. Серебряные кувшины были наполнены свежей водой и фруктовым соком, в пиале охлаждался шербет, а в вазе лежали свежие фрукты. Ян Третий взял виноградину и задумчиво положил ее в рот. «Сладкий вкус этой ягоды соответствует сегодняшней победе», – подумал он, усевшись на троноподобный диван, на котором Кара-Мустафа принимал подчиненных.

Вслед за королем в палатку вошел Рафал Данилович. На нем были доспехи военачальника высокого ранга, несмотря на то что он командовал всего лишь резервом.

– Ваше величество, мы одержали полную победу! Враг убегает по всем фронтам! – сообщил Данилович с улыбкой, свидетельствовавшей о том, что он испытывает облегчение.

– Спасибо Пресвятой Богородице! – Ян Третий перекрестился и спросил о своем сыне.

– Принц Якуб в целости и сохранности, – успокоил его Данилович. – Он следит за слугами, которые собирают долю добычи вашего величества.

– И много ее, этой добычи? – спросил король с растущим интересом.

– Скажем так, многие гусары прибыли сюда в изношенных сапогах и протертых штанах, но домой вернутся богачами. Добыча вашего величества огромна. Не понимаю, как человек в здравом уме мог привезти с собой на поле боя столько золота, серебра и драгоценных камней? Нам понадобится много повозок, чтобы увезти все эти сокровища.

Данилович был доволен. Богатства, которые лежали здесь, в палаточном дворце великого визиря и в шатрах других османских сановников, помогут королю упрочить свои позиции в Польше. Возможно, Яну Третьему даже удастся добиться, чтобы Якуба назначили его преемником еще при жизни отца. Но в первую очередь нужно было закрепить победу.

– Его светлость Карл Лотарингский прислал курьера. Он призывает немедленно пуститься вслед за турками.

– Это было бы разумно. – Несмотря на эти слова, Ян Третий продолжал сидеть. Изнурительный марш и напряженная битва истощили его силы. Но король не хотел в этом признаваться, поэтому поджал губы и повернулся к советнику: – Отправьте Карлу Лотарингскому следующее сообщение: мой конь, а также лошади моих всадников истощены и проголодались. Они должны получить овса и воды и отдохнуть. Как только они восстановят силы, мы отправимся в погоню за турками и окончательно их прогоним. При этом мы завоюем много земель, мой друг. Ваша задача – провести переговоры с советниками императора и выяснить, какие из отвоеванных земель достанутся Польше. Император Леопольд в долгу перед нами, ведь мы спасли его столицу, империю и корону.

– Я передам ваши слова, – ответил Данилович. – К тому же прямо сейчас нам все равно не удалось бы отправиться в погоню за турками. Армия налетела на турецкий лагерь, как рой саранчи, и продолжает его грабить. Мы сможем начать преследование врага только завтра утром.

Ян Третий немного подумал и кивнул:

– Завтра утром я въеду в Вену и отправлюсь в собор Святого Стефана – на богослужение в честь нашей победы.

Данилович взмахнул рукой, выражая несогласие:

– Ваше величество, мне сообщили, что император Леопольд хочет первым войти в освобожденный город, чтобы его встретили как спасителя.

– Кто вел войска в бой, я или император? – сердито спросил король. – Это я спас его столицу! Если бы мы, поляки, остались дома, уже через несколько дней на вершине собора Святого Стефана появился бы мусульманский полумесяц, а к молитве венцев призывал бы муэдзин. Я имею право войти в этот город первым, равно как и потребовать для себя самую большую долю добычи. Найдите несколько красивых произведений искусства для императора, господина Лотарингского и обоих курфюрстов, чтобы они не думали, будто мы о них забыли. А сейчас я напишу два письма, одно своей супруге, другое – его святейшеству папе римскому, чтобы сообщить им обоим о нашей славной победе.

– Ваше величество может назвать эту победу величайшей, – ответил Данилович и попросил разрешения удалиться.

– Стой! – воскликнул король. – Что слышно о татарах?

– Хан Мурад Герай увел своих воинов, так и не вступив в бой, – сообщил Данилович.

– Это нехорошо, – сказал Ян Третий. – Теперь они смогут противостоять нам в следующей битве. Значит, мы должны разить турок еще сильнее.

– В таком случае нам не следует долго оставаться в Вене, ваше величество.

Король хотел устроить торжественный въезд в освобожденный город и отслужить благодарственный молебен, но в то же время понимал необходимость следовать за врагом.

– Друг мой, наши люди заслужили день отдыха. После этого они еще быстрее поскачут вдогонку за турками, – сказал он наконец.

– Как прикажете, ваше величество, – произнес Данилович и откланялся.

18

Поначалу добыча Адама была незначительной. В одной палатке он нашел лишь несколько слитков золота, в другой – красивый кинжал, но ему все никак не попадались сокровища, которые могли бы превратить его из мелкого шляхтича в дворянина высшего ранга. Другим членам его отряда повезло больше. Добромир Капуста обнаружил длинную нить жемчуга, которую несколько раз обмотал вокруг своей шеи, и Бартош Смулковский тоже красовался в дорогом ожерелье.

Наконец Адам вошел в большую палатку. Сначала он увидел там лишь женскую одежду, разбросанную по земле. Он отшвырнул ее в сторону кончиком сабли, чтобы проверить, нет ли под вещами золота или драгоценных камней. Затем Османьский услышал шум в отгороженной части палатки и обернулся.

Занавеска, которая разделяла палатку, слегка дрожала, как будто кто-то приподнял ее и тут же снова опустил. Выставив перед собой саблю, Адам сделал шаг вперед, резко отодвинул занавеску и увидел старуху, прижимавшую к себе мальчика лет трех. Она заголосила, сняла дешевое ожерелье и дрожащей рукой протянула его Османьскому.

– Будь милосерден, не убивай нас! – взмолилась она по-турецки.

Адам фыркнул, но опустил саблю:

– Я не убиваю старух и детей.

Лицо турчанки стало менее испуганным, и она указала на мальчика:

– Это сын Селим-паши. Я уверена, в ближайшее время он отправит гонца и предложит за мальчика выкуп!

– Пойдем! – приказал Адам женщине и забрал у нее ожерелье.

«Это лучше, чем ничего», – сказал он себе, размышляя о том, какой выкуп потребовать за сына паши.

Снаружи Османьский встретил Войслава. Юноша, как и все, отправился на поиски добычи и радовался, что ему удалось найти несколько золотых слитков. Увидев Адама и его пленников, Войслав ухмыльнулся:

– Пан Ян реквизировал для нас палатку. Там мы сможем сложить свою добычу. Да, кстати, пан Кароль тоже взял в плен двух женщин. У одной из них такая темная кожа, как будто она натерлась скорлупой грецкого ореха…

– Нам не следует брать в плен слишком много женщин и детей. Если нам придется таскать их за собой, они нам только помешают.

Адаму было досадно, что вместо сумки, полной золота, он нашел лишь старуху и мальчика. Резкими окриками Османьский погнал их к палатке, перед которой развевалось знамя. У входа стояла Йоханна, скрестив руки на груди. Поскольку остальные занимались грабежом, Адам удивился.

– Почему стоишь? Неужто нашел сокровища великого визиря? – насмешливо спросил он.

– Боюсь, сокровища великого визиря не поместились бы в моей сумке, – ответила девушка. – Но я вижу, вы взяли пленных. Правда, рабыни, которых захватил мой брат, моложе и красивее, чем эта карга.

Адам поморщился, но затем улыбнулся:

– Я хочу оставить их в палатке. Проследишь за ними?

– Если они попытаются сбежать, это их остановит! – Йоханна так быстро взмахнула саблей, что Адам даже не успел понять, когда она ее вытащила.

– Не думаю, что старуха с мальчиком захотят сбежать. Тогда они наткнутся на кого-нибудь другого и это может стоить им жизни, – сказал Адам и повторил свои слова по-турецки, чтобы старуха их поняла.

Та еще крепче прижала мальчика к себе:

– Конечно же, мы не убежим, эфенди. Вы благородный человек!

– Ты понял? – спросил Адам Йоханну и подмигнул ей.

– Нет.

– Она сказала, что я благородный человек.

– Ну и что? Она наверняка хотела вам польстить.

Йоханна засмеялась и тем самым привлекла к себе внимание турчанки. Та внимательно посмотрела на нее, прищурилась и подошла ближе.

– Ты одеваешься как мужчина, но под твоей одеждой скрывается женщина! – воскликнула старуха и правой рукой схватила Йоханну за грудь.

Девушка сердито оттолкнула ее, но затем увидела Мышковского и Тобиаша Смулковского. В отличие от нее, Игнаций понимал по-турецки. Сперва он только рассмеялся.

– Эта старуха сумасшедшая! – воскликнул Мышковский, но затем присмотрелся к Йоханне повнимательнее и резко замолчал.

Ее черты были слишком тонкими для мужчины. К тому же на лице совершенно отсутствовала растительность. За последнее время волосы Йоханны отросли и теперь, вместе с большими глазами и красиво изогнутыми бровями, придавали ей женственный вид.

– Этого не может быть! – с трудом выдавил из себя Игнаций.

– Чего не может быть? – спросил Тобиаш Смулковский.

– Старая турчанка назвала Яна женщиной, и клянусь Пресвятой Богородицей, он действительно выглядит как женщина!

Тобиаш рассмеялся, но затем увидел, как Адам ухмыльнулся, а в глазах Йоханны вспыхнула ярость. В гневе она выглядела еще более женственно, чем обычно.

– Но я ведь сам видел, как Ян застрелил разбойника! – удивленно воскликнул Смулковский.

– Есть женщины, которые храбростью не уступают мужчинам, – с улыбкой произнес Адам. – Йоанна Выборская, или, точнее, Йоханна фон Аллерсхайм – одна из них.

Йоханна поняла, что из-за вмешательства старой турчанки ее обман раскрыт, и не знала, как себя вести. Девушка сердито отошла в сторону и жестом приказала пленнице Адама войти в палатку.

– Не раздражай меня! – предупредила она старуху. – Если понадобится, я с удовольствием перережу тебе горло.

Женщина проскользнула вместе с мальчиком мимо нее в палатку и опустилась на землю в самом темном углу. Недалеко от старухи сидела на ковре Мунджа и плакала. Ее отец был мертв, ее саму захватили враги, и у нее больше не было дома. Бильге прижалась к своей госпоже, не осмеливаясь поднять глаза на поляков.

В то время как снаружи между Игнацием и Тобиашем разгорелся жаркий спор о том, действительно ли Ян молодая женщина или же просто женственный парень, Йоханна наблюдала за пленниками. Она почувствовала их страх, и ей стало жаль этих людей.

– Как тебя зовут? – спросила она у Мунджи.

Та подняла голову и назвала свое имя.

– Хорошо. Теперь скажи своей служанке, что никто ее не съест, – приказала Йоханна и удивилась, когда Мунджа кивнула.

Похоже, она понимала по-польски. Это было хорошо, ведь сама Йоханна знала лишь несколько слов на татарском и турецком.

Мунджа тихо сказала Бильге:

– Не бойся, они не причинят нам вреда!

«Надеюсь», – мысленно добавила она про себя. Впрочем, она ведь помогла молодому поляку в татарском лагере, и он, похоже, об этом не забыл.

Бильге постепенно успокоилась. Вдруг снаружи раздался ужасный крик. Йоханна выбежала из палатки с саблей в руке и увидела, что Адам, Тобиаш и Игнаций преследуют нескольких австрийцев. Неподалеку на земле лежал Бартош Смулковский с перерезанным горлом.

Охваченная порывом, Йоханна хотела последовать за остальными, но затем сказала себе, что тогда палатка останется без присмотра, и застыла у входа с поднятой саблей. Чуть позже Адам, Игнаций и Тобиаш вернулись с каменными лицами.

– Эти ублюдки убежали от нас, скрывшись между палатками, – мрачно сообщил Адам.

Тобиаш опустился на колени рядом с братом и заплакал:

– Зачем они это сделали? Мы ведь союзники!

– Что произошло? – спросила Йоханна у Адама.

– Бартош направлялся к нашей палатке. В этот момент к нему подошли четверо австрийцев и увидели ожерелье у него на груди. Прежде чем мы успели вмешаться, один из них ударил Бартоша ножом и сорвал украшение с его шеи!

– Гореть им в аду! – прошипела Йоханна.

Она заметила, что из-за смерти Бартоша все забыли о том, что старая турчанка распознала в ней девушку. Но радоваться этому Йоханна не могла.

Часть седьмая

Воля судьбы

1

Когда на следующее утро Йоханна проснулась и открыла вход в палатку, снаружи все выглядело так, будто на турецкий лагерь напала стая огромных кабанов. Многие палатки были снесены; кроме того, солдаты вырыли повсюду большое количество ям в надежде найти в земле сокровища. Перед шатром великого визиря была выставлена охрана, чтобы защищать его для короля Яна.

– Вы похороните сегодня моего отца? – спросила Мунджа, которая тоже проснулась и последовала за Йоханной.

Та повернулась к юной турчанке с недружелюбным видом, но увидела печаль в ее глазах и опустила голову:

– Мой брат и наши друзья это сделают.

– Могу ли я подготовить его к похоронам? – спросила Мунджа.

– Пускай она тебе поможет, – Йоханна указала на женщину, которую взял в плен Адам.

– Спасибо.

Мунджа подозвала старуху, и они вместе занесли внутрь тело Исмаил-бея, которое Карл и Войслав оставили накануне рядом с палаткой. Бильге тоже бросилась помогать. Вскоре тело покойного завернули в льняное полотно и положили у входа.

– Мы закончили, – сообщила Мунджа.

Она была рада, что мать научила ее родному языку: благодаря этому девушка, по крайней мере, могла общаться с поляками.

Из-за Мунджи у Йоханны возникла проблема. Никто, кроме нее, еще не проснулся, и девушка не хотела будить мужчин. Через какое-то время Карл поднял голову, увидел завернутый в полотно труп и глядящую на него с мольбой юную турчанку и пнул Войслава:

– Вставай! Нам нужно похоронить отважного воина.

Войслав вскочил на ноги и покачал головой:

– Мне приснилось, будто мы уже победили турок и захватили много добычи!

– Посмотри на сумку, которую ты прижимал к себе даже во сне. Она является подтверждением того, что это не сон! – воскликнула Йоханна. – Но вам не следует идти вдвоем. После гибели бедного Бартоша нужно быть осторожными. Здесь шляется много всякого отребья.

– Я пойду с ними. – Адам тоже встал. – Войслав, Лешек и Добромир, останьтесь возле палатки. Если кто-нибудь захочет проникнуть внутрь, пристрели мерзавца, – приказал он Йоханне.

Во время разговора проснулось еще несколько человек, и, таким образом, для того чтобы отнести Исмаил-бея к могиле, собралась почти дюжина гусар. Выйдя из палатки, Игнаций приблизился к Адаму:

– Это правда?

– Что?

– Что Ян на самом деле Йоанна?

Османьский сказал себе, что больше нет смысла лгать, и кивнул:

– Да, она сестра-близнец Кароля.

– Они не так уж и похожи друг на друга, – выпалил Игнаций. – Признаю, Карл привлекательный парень, но его сестра в женской одежде и с длинными волосами была бы настоящей красавицей. Я был бы не против оказаться с ней в постели…

В одночасье Адам понял: Игнаций совсем не такой, каким он привык его считать.

– Да, она красива, – ответил Османьский. – Но сейчас нам не следует об этом думать. В конце концов, мы собираемся предать земле тело этого храброго человека.

Они не могли похоронить Исмаил-бея на христианском кладбище, поэтому направились к месту, где турки хоронили своих, и выкопали могилу на краю поля.

Мунджа уставилась на яму, которая становилась все шире, пока Османьский не приказал своим подчиненным остановиться. Двое мужчин опустили тело ее отца в могилу и вопросительно посмотрели на капитана.

– Я не знаю, как последователи Мухаммеда хоронят умерших, – признался Адам. – Но скажу одно: этот мужчина защитил дочь ценой своей жизни. Помоги нам Пресвятая Богородица поступить так же отважно, если однажды мы окажемся в подобной ситуации. Пускай он попадет в свой рай!

– Аминь! – подхватили остальные.

Два человека взяли лопаты и начали засыпать яму землей.

Мунджа с дрожащими губами наблюдала за тем, как земля навеки покрывает тело ее отца, пока наконец оно не исчезло полностью. «Теперь я осталась совсем одна, – подумала девушка. – Нет, не одна. Со мной Бильге, и я несу за нее ответственность». Но что делать, если поляки решат их разлучить? Мунджа в тревоге схватила Карла за руку.

– Могу я попросить вас кое о чем? – спросила она.

– Конечно.

– Не забирайте у меня Бильге!

Чтобы успокоить Мунджу, Карл обнял ее и улыбнулся:

– Не бойся! Бильге останется с тобой, и с вами обеими ничего не случится.

Когда на могилу упали последние комья земли, Адам, Карл и остальные заметили короля Яна Третьего, – в сопровождении своего советника Даниловича и десятка телохранителей он шел навстречу каким-то людям. В одном из них гусары узнали Карла Лотарингского; он был одет еще более неряшливо, чем обычно. Другой, облаченный в доспехи, снял шлем и поклонился Яну Третьему.

Карл Лотарингский произнес, указывая на него:

– Разрешите представить вашему величеству отважного воина Эрнста Рюдигера фон Штаремберга. Вместе со своими людьми он героически противостоял армии Кара-Мустафы.

Вместо того чтобы ответить так же напыщенно, король крепко обнял Штаремберга.

– Я каждый день молил Ченстоховскую Божью Матерь, чтобы Она дала вам силы сдержать турок, пока мы не прибудем! И Она исполнила мою просьбу! – воскликнул Ян Третий и перевел взгляд на Лотарингского. – Скоро я въеду в город, чтобы поблагодарить Господа за нашу славную победу! Ваше место рядом со мной!

На лице Карла Лотарингского отразилась такая мука, словно ему вырвали все зубы. Придворная палата императора Леопольда ясно дала понять, что никто из полководцев не должен войти в город прежде, чем в него вступит сам император. Но если запретить Яну Третьему въезжать в Вену, это может привести к расторжению союза с Польшей. Поэтому герцог вынужден был кивнуть и поспешил удалиться, сославшись на то, что ему нужно навестить раненых. По мановению его руки драгун привел коня, и, поклонившись, Карл Лотарингский уехал прочь. В этот момент Ян Третий заметил Адама и его спутников и помахал им рукой:

– Османьский, пускай ваши люди отполируют до блеска свои доспехи и шлемы. Вы будете сопровождать меня в городе!

– Как прикажете, ваше величество! – Адам поклонился и повернулся к остальным: – Вы слышали, что сказал король? Мы поедем вместе с ним!

– Да здравствует Ян Третий, да здравствует Польша, да здравствует Османьский! – бодро воскликнул Игнаций, едва не забыв поклониться его величеству.

2

Боясь нарушить приказ императора, венцы не открыли перед Яном Третьим ни одни городские ворота, лишь расчистили дорогу перед брешью, которая образовалась после взрыва турецкой мины. Штаремберг приказал засыпать кратер землей, чтобы высокий гость мог въехать в город на коне, и надеялся, что это не разгневает императора Леопольда.

Ян Третий был благодарен Богу за то, что им с союзниками удалось одержать столь значительную победу над численно превосходящим врагом. Зрелище в поле за городскими воротами казалось ему недостаточно торжественным. В великолепной одежде, с саблей на боку, которая открыла ему путь в Вену, Ян Третий поскакал к городу. За ним последовали сотни воинов, в том числе и Адам со своим отрядом, знаменосцем которого по-прежнему была Йоханна.

Лешек, Войслав и многие другие воины, однако, остались позади, охраняя палатку, в которую люди Адама принесли свою добычу. Турецкий лагерь все еще не был до конца разграблен, и тех, кто обыскивал его сейчас, не особо беспокоило то, что кто-то уже успел заявить о своих правах на желанную добычу. Тобиаш Смулковский тоже не принимал участия в параде в честь победы: его горе из-за смерти брата было слишком глубоким. К тому же Бартош погиб от руки австрийца и Тобиаш не хотел иметь с ними ничего общего.

Представители магистрата встретили Яна Третьего возле бреши, которой при помощи гирлянд и флагов придали подобие ворот. К счастью, их торжественное обращение было коротким, и вскоре король со своим окружением уже ехал по улицам города.

Их приветствовала ликующая толпа. Мужчины и женщины бросались к Яну Третьему, чтобы прикоснуться к его коню, сапогам и одежде. Юные девушки дарили ему цветы, пожилые женщины, опустившись на колени, благодарили Бога за то, что Он вовремя послал к ним польского короля.

Адама и его всадников тоже приветствовали с восторгом. Одна дерзкая девушка подбежала к нему, встала на цыпочки и поцеловала. Увидев это, Йоханна презрительно скривилась. «Это было бы последнее, что сделала бы я», – подумала она и внезапно увидела эту нахалку перед собой.

– Поцелуемся, гусар? – спросила девушка и засмеялась.

Словно пытаясь кому-то что-то доказать, Йоханна наклонилась к ней, притянула к себе и прижалась губами к ее рту. «С таким же успехом я могла бы поцеловать подушку или кружок колбасы», – сказала себе Йоханна. Она отпустила девушку и поехала дальше.

Та протиснулась между Карлом и Игнацием, и последний со смехом поднял ее и посадил перед собой в седле. Этого дерзкая девица не ожидала. Она поцеловала Игнация, потом наклонилась к Карлу и коснулась губами и его, а затем соскользнула обратно на землю и со смехом побежала дальше.

На горизонте показался собор Святого Стефана. Перед ним собралась такая толпа, что Йоханна не знала, удастся ли им с друзьями пробраться к входу. Однако затем горожане расступились, давая дорогу польскому королю. Женщины и мужчины стояли на коленях с четками в руках и молились за здравие своего спасителя.

– Такой прием мне по душе! – воскликнул Адам.

Ян Третий спешился и вошел в собор. За королем последовали десятки армейских офицеров и дворян, во главе которых шагали оба гетмана. Станислав Сенявский взглянул на Османьского и его всадников. Польный гетман был недоволен тем, что ему так и не удалось подкупить Адама. Семья Сенявских боролась за власть и влияние в Польше, и слава героя вроде Османьского пришлась бы им как нельзя кстати.

В отличие от старших офицеров Адаму и его гусарам пришлось остановиться перед собором Святого Стефана и слушать мессу через открытые двери. Как только богослужение закончилось, венцы принесли вино, хлеб и колбасу и раздали все это полякам в знак благодарности. Присутствующим казалось, что это сон. Жители Вены, которые так боялись, что огромная армия турок сокрушит их оборону, едва могли поверить, что опасность миновала. Для поляков же этот день стал наградой за долгий поход и тяжелую битву, в которой они победили.

После молебна Йоханна, Карл и Адам прогулялись по городу вместе со своими соотечественниками. Магазины снова открылись, и их прилавки были завалены товарами. Часть из них в спешке привезли из турецкого лагеря вчера вечером или ночью.

Поскольку поляки захватили достаточное количество трофеев, они решили ничего не покупать и в конце концов вернулись в свою палатку. К их удивлению, Лешек, Тобиаш Смулковский и Войслав стояли у входа с заряженными пистолетами.

– Что произошло? – спросил Адам.

– Несколько парней не хотели признавать, что эта палатка наша, капитан, – сказал Лешек с усмешкой. – Поэтому нам пришлось прогнать их к черту. Кстати, это опять были австрийцы. Я почти уверен, что мы попали в одного из них. Я вспомнил бедного Бартоша и прицелился поточнее, да и Тобиаш тоже!

Это так не соотвествовало ликованию в городе, что Йоханна едва могла в это поверить. Она сердито прошипела:

– Почему австрийские солдаты относятся к нам так, будто мы здесь нежеланные гости?

– Чертово отребье! – мрачно вставил Тобиаш. – Нам следовало бы собрать вещи и уехать домой. Пусть тогда посмотрят, смогут ли они справиться с турками!

– Дельное предложение. Вот только король вряд ли к нему прислушается, – сказал Адам. – Собственно, уже на следующий день мы должны были бы помчаться вдогонку за турками. Но завтра приедет император, поэтому Ян Третий наверняка захочет остаться в Вене еще на день, чтобы поприветствовать Леопольда.

– Так и есть, – вмешался в разговор незнакомец, на котором была австрийская одежда с элементами турецкой. – Разрешите представиться, Ежи Францишек Кульчицкий. Родился в Польше, но уже несколько лет проживаю здесь, в Вене. Занимаюсь торговлей.

– Кульчицкий герой! – воскликнул мужчина, который как раз подошел к ним.

– Герой – это, конечно, слишком громко сказано, – кокетливо ответил Кульчицкий. – Как-то раз я прокрался через турецкий лагерь с посланием от господина Штаремберга к его светлости Карлу Лотарингскому и вернулся обратно в Вену, а затем поддерживал отсюда связь со своими знакомыми во враждебной армии. Поэтому я всегда был в курсе того, какое расстояние преодолела деблокирующая армия, и мог сообщить об этом господину Штарембергу.

Он продолжал бы рассказывать о своих приключениях, но его прервал господин, который вышел из палатки вместе с приятелями:

– Кольшицкий! Вы торгуете восточными товарами. Может, скажете нам, к чему вся эта шумиха?

Судя по его одежде, этот человек был одним из главных чиновников императорского двора. Его спутники тоже были не похожи на простых ремесленников.

– Что господа желают знать? – спросил Кульчицкий, переходя с польского на немецкий.

– Мы возглавляем комиссию по обеспечению военной добычей и хотели бы предотвратить дальнейшие хищения, – заявил австриец и злобно посмотрел на Адама и других поляков.

– Может, возьмем себе этот шатер? – спросил один из его спутников, собираясь войти в палатку, которую Йоханна реквизировала для себя и своих друзей.

Но прежде чем он успел протянуть руку и отбросить полог, Адам преградил ему путь.

– Я бы на твоем месте не входил сюда, – предупредил Османьский австрийца.

– Почему? – язвительно спросил тот, после того как Кульчицкий перевел для него слова поляка.

В этот момент Йоханна достала пистолет и взвела курок.

– Да потому, что мы застрелим любого, кто попытается это сделать! – сказала она по-немецки и повторила то же самое для остальных по-польски.

– Возможно, я выразился бы чуть повежливее, но сути это не меняет.

Адам был возмущен дерзкими манерами чиновника и тоже потянулся за пистолетом.

– Польское отродье! – выругался австриец, но отступил, когда Османьский навел на него пистолет.

Чиновник направился к палатке побольше. На ней уже отсутствовало несколько парусиновых полотнищ, и были видны сложенные в ряд мешки. Некоторые из них уже вскрыли мародеры, но они, очевидно, не знали, что делать с содержимым. Чиновник поднял один из мелких коричневых бобов, похожих на высушенную фасоль, прикусил его и тут же с отвращением выплюнул.

– Кольшицкий! Что это за мерзость? – спросил австриец.

Кульчицкий подошел к нему, держа в руке феску, которую носил вместо шляпы:

– Это верблюжий корм. Турки дают его своим животным, как здесь лошадям дают овес.

– Ну и что нам с этим делать? Наверное, нужно это сжечь, – сказал чиновник, скривившись.

Кульчицкий немного подумал и произнес, подняв руку:

– Ваше превосходительство, простите, но его превосходительство Штаремберг пообещал мне награду за оказанные услуги. Если не возражаете, я хотел бы оставить верблюжий корм у себя. Я уж найду, кому его продать! Вам даже не придется уносить отсюда эти мешки. Я сам обо всем позабочусь.

Придворные чиновники переглянулись. Добыча, которая все еще находилась в лагере, была огромной, и потребовалось бы несколько дней, чтобы занести все это в списки. Тем не менее они были не готовы сразу же отдать что-либо ценное простому торговцу вроде Кульчицкого, который к тому же был иностранцем. Наконец высокопоставленный чиновник снисходительно кивнул:

– Можешь взять верблюжий корм себе, Кольшицкий. Однако палатка останется здесь и пополнит арсенал его величества.

– Еще мне хотелось бы иметь небольшую палатку, в которой я в хорошую погоду мог бы продавать свои товары, – добавил торговец.

– Возьми себе вон ту, – сказал чиновник, указав на разорванную палатку.

– Ваше превосходительство очень щедры, – ответил Кульчицкий и поклонился так низко, как будто перед ним был сам император.

Однако когда он обернулся, Йоханна увидела, что Кульчицкий еле сдерживает смех. Многозначительно взглянув на австрийских чиновников, он снова присоединился к Йоханне и Адаму.

– На чиновников его величества всегда можно положиться, – ухмыльнулся Кульчицкий. – Они стремятся захватить как можно больше добычи для императора, чтобы иметь возможность набить и собственные карманы. Но в хитрости полякам нет равных.

– Что это такое? – спросила Йоханна.

– Это называется кофе, – объяснил Адам. – Турки пьют его вместо вина, которое запретил им пророк. Когда-то мы отобрали у них мешок с зернами и попробовали этот напиток. Лично мне он показался слишком горьким.

– Его нужно подслащивать медом или сахаром, – посоветовал Кульчицкий. – Господа, если вы присмотрите за мешками и палаткой, я схожу за повозкой, а затем научу вас готовить кофе.

– Договорились! – сказал Адам и приказал четверым гусарам охранять палатку с наполненными кофе мешками.

Остальные разобрали палатку, которую господа чиновники отдали Кульчицкому, и заменили порванные полотнища на целые.

– Мы делаем это потому, что Кульчицкий – поляк, а также веселый человек, – ухмыляясь, сказал Лешек Йоханне.

Она кивнула и спросила себя, понравится ли ей этот кофе.

3

В это время в нескольких милях вверх по течению Дуная император Леопольд принимал одного из советников в роскошной каюте своего корабля. Чуть раньше его величество помолился вместе со своим духовником и теперь захотел узнать новости.

– Что сообщают курьеры, Хауэнштайн? – устало спросил он.

Страх потерять столицу и, возможно, всю империю не прошел для него бесследно.

Господин фон Хауэнштайн, который последние несколько недель был напуган не меньше, теперь, напротив, выглядел воодушевленным:

– Ваше величество, его высочество Карл Лотарингский жалуется на польского короля.

– Жалуется? – удивился Леопольд. – Но ведь господин Ян спас Вену!

– Польский король отказался сразу же гнаться за убегающими турками, как того требовал господин Лотарингский. Вместо этого Ян Третий забрал себе наиболее ценную добычу, после того как его воины разграбили лагерь великого визиря. Согласно отчетам комиссии по обеспечению военной добычей вашему величеству почти ничего не осталось.

– Это…

– …скандал! – Хауэнштайн в нарушение придворного этикета перебил императора. – Но это еще не все. Вопреки воле вашего величества польский король отважился въехать в Вену и приказал отслужить молебен.

Леопольд поднял голову и недовольно посмотрел на Хауэнштайна:

– Ян Собеский был в Вене? Почему герцог Лотарингский и Штаремберг этому не помешали? Было же решено, что первым в Вену въеду я! В конце концов, я император!

– Это была недопустимая оплошность с его стороны. Ваше величество, этот польский варвар ведет себя в вашей империи так, как будто она принадлежит ему.

– Нужно относиться к нему снисходительно, – задумчиво ответил Леопольд. – Не забывай, господин Ян заключил с нами союз и поспешил к нам на помощь в час нужды.

– Он сделал это не из благородства, ваше величество, а чтобы возвыситься самому и унизить вас. Из достоверного источника мне известно, что польский король до сих пор переписывается с венгерским повстанцем Тёкёли и хочет получить венгерскую корону.

– Но как он может стать королем Венгрии, если корона этой страны досталась мне в наследство от отца? – раздраженно спросил Леопольд.

– Войска вашего величества под предводительством господина Карла Лотарингского вскоре освободят от турок всю Венгрию, – заверил его Хауэнштайн. – Но для этого им не нужны поляки. В противном случае возникнет опасность, что Ян Собеский займет некоторые территории и потребует их себе. Вам известно, что он высоко метит. В конце концов, одним из условий для заключения союза он назвал брак его сына Якуба с эрцгерцогиней.

– Да, знаю. Но господин Ян не настаивал на этом, – возразил Леопольд.

Хауэнштайн поднял указательный палец правой руки, как будто был учителем, а император – учеником, которому нужно кое-что объяснить:

– Такой брак был бы позором для дома Габсбургов. Дочь императора и сын французской поместной дворянки! Да и кто такой сам Ян Собеский? Польский поместный дворянин, которого другие польские дворяне избрали своим предводителем. Пока что неясно, сможет ли его сын унаследовать польский престол. Значит, вашему величеству следует поскорее избавиться от поляков, пока они не стали неуправляемыми.

– С моей стороны было бы недостойно отказывать в благодарности тем, кто помог мне в трудный час!

– Благодарность, если вашему величеству угодно это так называть, прямо сейчас грузят на многочисленные повозки, а затем отправят в Краков и Варшаву. Ян Собеский завладел сокровищами Кара-Мустафы, а остальное разграбили его соотечественники. Нужно отобрать у них украденное!

Голос Хауэнштайна звучал настойчиво, ведь после длительной осады и связанного с ней недобора налогов во многих районах Австрии он и другие дворяне остались без средств, необходимых им для того, чтобы вести привычный образ жизни.

Тем временем Леопольда одолевали противоречивые мысли. С одной стороны, чувство благодарности велело ему почтить Яна Третьего и оставить добычу ему, а также передать Польше часть территории, которую они надеялись отвоевать у турок. С другой стороны, он был императором, следовательно, самым высокопоставленным монархом в христианских землях, в то время как Ян Собеский был всего лишь избранным королем Польши и, таким образом, стоял ниже рангом, чем остальные правители Европы, за исключением разве что курфюрстов Священной Римской империи. «Так должно быть и дальше», – сказал себе Леопольд. Кроме того, императора одолевала жадность. Нападение турок опустошило его казну, и он сам крайне нуждался в добыче, чтобы иметь возможность продолжать войну.

– Нужно было выставить охрану в турецком лагере, чтобы потом разделить сокровища по справедливости, – сказал он и подумал, что в таком случае ему досталась бы львиная доля трофеев.

– Его светлости Карлу Лотарингскому пришлось бы отдать приказ стрелять по полякам, чтобы не позволить им заниматься грабежом, – заявил Хауэнштайн.

Он совершенно забыл упомянуть, что австрийские солдаты могли бы посоревноваться с поляками в том, кто из них прибрал к рукам больше трофеев.

– Проследите, чтобы к полякам относились как к союзникам, – ответил император.

Хауэнштайн кивнул и улыбнулся, ведь это высказывание можно было толковать по-разному. Однако он еще не закончил:

– Вашему величеству не следует упускать из виду и саксонцев. Это закоренелые еретики! Хоть они и участвовали в освобождении Вены, если они и дальше будут оставаться на землях вашего величества, их придется обеспечивать провиантом, а там, глядишь, их курфюрст еще и выдвинет определенные требования, желая укрепить свою страну и протестантизм и ослабить империю вашего величества и священную католическую веру.

– Поляки, саксонцы… Может, вы и курфюрста Баварского хотите выдворить из страны? – устало спросил Леопольд.

– Курфюрст Максимилиан Эмануэль – католический правитель и не может предъявлять никаких требований к вашему величеству. Нам понадобятся его войска, чтобы изгнать турок из Венгрии и других регионов. Поляк был бы вашим конкурентом, а саксонец потребовал бы компенсации. Вашему величеству ни то, ни другое не желательно.

Леопольд не смог избежать этой отравы. Наконец покинув императора, Хауэнштайн не сомневался: в уважении, которое придворные должны были демонстрировать по отношению к полякам и саксонцам, больше не было необходимости.

4

На следующее утро Кульчицкий пришел к палатке Йоханны и принес с собой мелко молотый кофе. Он стал готовить напиток, и Бильге решила ему помочь. Пожилая турчанка подошла к ним и попросила, чтобы ей тоже налили черного напитка. Даже Мунджа подняла голову, когда запах кофе распространился по палатке.

Войслав нашел в одной из соседних палаток несколько маленьких чашек и помог Кульчицкому их наполнить. Торговец также принес и раздал сахар, который, как он с радостью сообщил, тоже был в мешках, отданных ему австрийскими чиновниками.

– Великий визирь не только жил красиво, но и любил вкусно поесть и попить. Господа чиновники смотрят только на золото, серебро, драгоценные камни, шелк и, возможно, еще на красивые ковры. При этом если бы господин Штаремберг наградил меня целой пригоршней гульденов, это не доставило бы мне такого удовольствия, как мешки с кофе и сахаром, которые отдали мне господа из комиссии!

Было видно, что Кульчицкий рад тому, что ему удалось обмануть чиновников. Поскольку Адам и остальные были сердиты на высокомерных австрийцев, они похвалили торговца и попробовали сладкую черную жижу.

Лешек с отвращением поставил чашку:

– Не думаю, что смогу к этому привыкнуть. Как по мне, хорошая водка в тысячу раз лучше.

– Я могу предложить вам ее недорого, – тут же вызвался Кульчицкий.

– А вот этого не надо! Не хочу, чтобы, когда прибудет император, мои люди валялись пьяные в стельку, – резко сказал Адам.

– Да, это могло бы случиться.

Йоханна решила, что торговец ведет себя слишком уж навязчиво. И ей тоже не понравился вкус напитка. Кроме того, когда она выпила кофе до дна, у нее между зубами застрял измельченный кофейный порошок.

– Мне больше по вкусу обычная вода, – сказала девушка.

Мунджа же явно наслаждалась кофе, хоть по ее щекам, словно жемчужины, катились слезы. Пожилая турчанка попросила налить ей еще одну чашку, после чего, довольная, вернулась к маленькому мальчику, спавшему на подушке в глубине палатки.

Мирные посиделки были прерваны звуками фанфар. Адам выплеснул остатки кофе и схватил свой нагрудник.

– Поторопитесь! – крикнул он подчиненным. – Из-за этого пойла мы совсем забыли о том, что сегодня приезжает император. Будет невежливо с нашей стороны, если мы останемся здесь, пока король, принц Якуб и оба гетмана будут его приветствовать.

– Это будет интересное зрелище! – воскликнул Кульчицкий и собрал принадлежности для приготовления кофе.

Незаметно для всех он также упаковал красивые чашки, которые нашел Войслав.

Адам и его отряд приготовились к появлению императора. Йоханна тоже надела доспехи и вызывающе ответила на предупреждающий взгляд Карла. Она приехала сюда под видом молодого человека, участвовала в сражении и теперь, как и все, хотела присутствовать при встрече коронованных особ.

Поскольку в этот день людям Адама не поручили ехать в свите короля или охранять его, им следовало поторопиться, чтобы занять удобное место. Йоханна, Карл и Игнаций побежали вперед, в то время как Адам подозвал к себе торговца.

– Кульчицкий, ты можешь отблагодарить меня за то, что мы охраняли твой кофе и сахар, – сказал он.

– И как же? – поинтересовался торговец, опасаясь, что Адам попросит у него что-нибудь дорогостоящее.

– Раздобудь мне пару женских платьев.

– Турецкие подойдут? – спросил Кульчицкий.

– Это должны быть платья для благородной дамы, – пояснил Адам.

– Они обойдутся недешево…

Кульчицкий задумался, сколько можно потребовать с Адама. Но тот уже протянул ему несколько золотых монет:

– Этого хватит?

– Думаю, да. – Торговец напомнил себе, что перед ним земляк, а не один из австрийских чиновников, которых ему приятно было обманывать, и кивнул: – Я пойду. Позже пришлю одежду сюда.

– Хорошо.

Адам повесил саблю на пояс и последовал за своими друзьями, в то время как Кульчицкий медленно шел за ним. Ему тоже хотелось посмотреть, как римско-германский император и польский король будут приветствовать друг друга.

5

Встреча двух монарших особ должна была состояться за стенами Вены. После этого они собирались вместе въехать в город. У Йоханны и ее товарищей было преимущество: их палатка находилась недалеко от места встречи правителей, и гусары прибыли туда одними из первых. Адам, однако, появился так поздно, что ему пришлось пробираться сквозь толпу к товарищам.

– Нахал! – недовольно сказал австрийский капитан, когда Адам его толкнул.

– Да это же поляк – первый среди мародеров, последний в бою! – прорычал другой австриец, возмущенный тем, что в разгар битвы гусары Яна Третьего с трудом заняли исходную позицию, в то время как полки Карла Лотарингского уже усиленно сражались.

Адам проигнорировал эти слова. Он подошел к своим друзьям и остановился позади Йоханны.

– Монархи уже приехали? – спросил Османьский.

– Нет, но солдаты императора уже направляются сюда. – Йоханна указала на бесконечную череду всадников, скачущих со стороны Дуная.

– Король едет! – воскликнул Карл, обратив всеобщее внимание на Яна Третьего.

Польский король ехал на мощном сивом жеребце в сопровождении старшего сына и ближайшего окружения.

В эскорте императора Йоханна увидела Карла Лотарингского, обоих курфюрстов, Максимилиана Эмануэля и Иоганна Георга, а также Эрнста Рюдигера фон Штаремберга. Среди спутников Леопольда был мужчина, лицо которого показалось девушке знакомым, но поначалу она не могла вспомнить, где его видела. Он смотрел на поляков с презрением.

– Я уже где-то видел этого парня, причем с ним у меня связаны не самые приятные воспоминания, – услышала она голос Карла.

– Кажется, мы встречались с ним по дороге в Польшу. Тогда этот господин вел себя просто возмутительно, – ответила Йоханна, наблюдая за тем, как оба монарха останавливают лошадей друг перед другом.

– Приветствуем вас, брат! – Император Леопольд заставил себя произнести эти слишком дружеские, по его мнению, слова, чтобы не обидеть короля Польши. В то же время он потянулся к своей шляпе с богатым плюмажем.

Ян Третий подумал, что император хочет снять головной убор, и приподнял свою шапку. Но Леопольд лишь коснулся двумя пальцами края шляпы, а затем снова опустил руку. Ян Собеский не стал злиться и воспринял это со смирением. Он слышал, что Леопольд уделяет церемониям большое внимание. Для Яна же это был всего лишь ритуал, который, в зависимости от обстоятельств, приходилось выполнять и королю. Он указал на Якуба, который тут же снял свою шапку:

– Мой сын Якуб и, надеюсь, мой преемник на польском престоле.

В этот момент лошадь императора испуганно загарцевала. Когда Леопольду удалось ее успокоить, он посмотрел мимо Якуба на Яблоновского и прикоснулся к шляпе в знак приветствия, в то время как озадаченный принц снова надел свою шапку.

На этот раз Ян все же разозлился, но сказал себе, что у него наверняка будут и другие возможности представить императору своего сына и поговорить о желаемом браке с эрцгерцогиней. Амбиции Яна Третьего не распространялись на дочь императора. Король был бы счастлив, даже если бы его сыну удалось жениться на представительнице одной из побочных ветвей дома Габсбургов.

Польская публика, однако, прокомментировала поведение императора резкими словами. Йоханна была настолько возмущена, что предложила Адаму немедленно покинуть Вену и вернуться в Польшу:

– Почему мы должны сражаться за столь неблагодарного человека? Как по мне, турки могли бы захватить Вену и насадить голову императора на верхушку собора Святого Стефана.

– Ты преувеличиваешь! – сказал Карл, пытаясь обуздать гнев сестры.

– Мы не можем вернуться в Польшу, пока нам не прикажет король, – сказал Адам. – Судя по тому, что я слышал, он хочет пуститься в погоню за турками, чтобы как можно сильнее ослабить их армию. В таком случае, если в следующем году мы отправимся в Подолье, нам будет легче его отвоевать.

– Дай бог, чтобы вы были правы, – мрачно ответила Йоханна.

– Давайте вернемся в лагерь, – предложил Карл. – Монархи въехали в город, и нам сегодня не разрешат войти.

В то время как Йоханна смотрела вслед обоим правителям, Адам кивнул:

– Так и сделаем. Возможно, уже завтра нам придется отправиться в дорогу.

– Что нам делать с добычей? – спросил Добромир. Он собрал в кучу вещи, которые не мог привязать к лошади.

– Придется ее продать. Но не думаю, что ты много за это выручишь. Лучше всего обратиться к Кульчицкому. Он, конечно, жулик, но не станет обманывать поляков так же, как венцев! – сказал Адам с насмешкой.

Многие воины в порыве жадности хватали все подряд, даже те товары, которые попросту не могли взять с собой, и те, за которые наверняка получили бы жалкие гроши. Адам подумал, что старая турчанка и маленький мальчик тоже представляли собой добычу, перевозить которую было нелегко.

– Лучше бы мы нашли коней вместо золота, – вырвалось у него.

Карл улыбнулся:

– В тот вечер я наткнулся на палатку, в которой стояло больше дюжины благородных рысаков. Остальные были так увлечены поисками золота и сокровищ, что мне без труда удалось отвести лошадей в наш лагерь и привязать их там. Пару животных я хотел бы оставить себе, а остальных вы можете забрать.

– Просто одолжи их нам. В конце концов, ты потратил на этих лошадей время, которое мог бы посвятить поискам золота, – ответил Адам, испытывая облегчение.

– Четырнадцать лошадей для меня все равно слишком много, – сказал Карл.

– Тогда оставь себе шестерых. Двух можешь дать Йоанне, одну мне, а остальных поделят между собой Игнаций, Смулковский, Добромир и Лешек.

– Итого тринадцать. А что мне делать с четырнадцатой? – спросил Карл.

Адам немного подумал и рассмеялся:

– Мы ее разыграем среди членов нашего отряда. Клянусь Пресвятой Богородицей Замосцкой, я не могу забыть о Фадее. Если бы этот дурак нас не предал, то захватил бы здесь столько добычи, что смог бы купить свое родное село с прилегающими землями.

6

Чуть позже они добрались до палатки и обнаружили, что остальная часть отряда перенесла свой лагерь сюда. Теперь Адам наконец-то увидел лошадей, захваченных Карлом, и довольно щелкнул языком.

– Даже королю было бы не стыдно ездить на худшем из этих скакунов, а лучшие из них могли бы стать украшением его конюшни, – сказал он и похлопал Карла по плечу. – Я надеялся, что эти лошади хороши, но не ожидал, что настолько.

Карл тоже посмотрел на лошадей и мысленно выбрал двух жеребцов и четырех кобыл, которых хотел оставить себе. Еще одну кобылу он решил отдать Мундже, чтобы она могла вернуться на родину. Подумав об этом, Карл внезапно ощутил грусть и пустоту. Он с трудом отбросил эту мысль и последовал за Адамом и Йоханной в палатку.

Первым, что бросилось ему в глаза, была гора женских платьев. Йоханна хотела пройти мимо, не обратив на них внимания, но Адам ее остановил.

– Маскарад окончен! Отныне ты будешь одеваться так, как и подобает девушке, – заявил он грубым голосом.

Йоханна резко вырвалась из его хватки:

– Я буду одеваться так, как захочу!

– Ты забываешь, моя дорогая, что я твой опекун! И если я говорю, что ты должна носить женскую одежду, значит, ты будешь это делать.

Адам злился на себя из-за резкого тона, поскольку он мог еще сильнее раззадорить Йоханну.

В поисках поддержки девушка посмотрела на Карла, но тот ухмыльнулся и развел руками:

– Король назначил Османьского нашим опекуном, и только он может снять с него эти обязанности.

На мгновение показалось, что Йоханна выбежит из палатки и отправится на поиски короля. Но она тут же осознала, что это было бы бессмысленно, и сердито посмотрела на Адама:

– И почему, многоуважаемый опекун, вам именно сегодня взбрело в голову заставить меня облачиться в женскую одежду?

– Потому что нам предстоит и дальше участвовать в сражениях и я не хочу, чтобы тебя ранили или убили.

– Я того же мнения, – согласился с ним Карл. – До сих пор я подчинялся твоим прихотям, сестра, но отныне с этим покончено. Битва, в которой ты хотела поучаствовать, выиграна, мы захватили много добычи. Если я погибну, пусть она достанется тебе, а не каким-нибудь незнакомцам.

– Ты все слышала! – сказал Адам с ухмылкой и протянул девушке стопку одежды. – Можешь переодеться за занавеской, там, где сидят пленницы.

Фыркнув и не удостоив его взглядом, Йоханна взяла платья и скрылась в той части палатки, где находились старая турчанка с маленьким мальчиком, а также Мунджа и Бильге. Пару раз Йоханна произнесла что-то резким голосом, но Карл и Адам не поняли, спорила ли она с кем-то из пленниц или же просто разговаривала сама с собой.

Через какое-то время Йоханна вышла из-за занавески. На ней был бархатный турецкий лиф и широкая атласная юбка с яркой вышивкой. От прежнего наряда остались только сапоги (ведь Османьский не просил Кульчицкого принести еще и туфли). Однако это нисколько не умаляло впечатления, которое девушка произвела на Адама, Игнация, Тобиаша и остальных.

Мужчины едва могли поверить, что эта красавица, спрятавшая слишком короткие для женщины волосы под платком, была когда-то забиякой Яном Выборским.

– Кто-нибудь, разбудите меня! – воскликнул Игнаций и через несколько секунд вздрогнул от пощечины, которую отвесил ему Адам. – Эй, что я такого сделал? – возмущенно спросил он.

– Ты же сам просил тебя разбудить, – ответил Османьский, явно раздраженный.

Ему не нравилось восхищение, с которым его люди смотрели на Йоханну.

Лешек был единственным, кто, наслаждаясь женственным видом Йоханны, оставался спокойным. Он догадался о ее тайне еще много месяцев назад и теперь потешался над своими молодыми товарищами. Однако даже он с трудом смог поверить своим глазам. Притворяясь юношей, Йоханна перевязывала грудь лентой, но теперь ее бюст был подчеркнут турецким лифом. Кроме того, у нее было очаровательное лицо с блестящими глазами, чудесно изогнутыми бровями, прямым носом и словно нарисованным ртом с мягкими губами.

Тобиаш Смулковский повернулся к Игнацию, качая головой:

– Почему мы не замечали всего этого? Мы были слепы…

– Судя по всему, да! Нам остается утешаться тем, что этой юной даме удалось провести и нашего друга Османьского.

– Я знал обо всем с самого начала, – ответил Адам со смехом, и через мгновение Йоханна подошла к нему вплотную.

– Вы все знали? Подлец! – крикнула она в гневе.

– Это наш знакомец Ян, – улыбнувшись, прокомментировал Лешек.

– Вы знали и, тем не менее, все эти месяцы делали из меня дуру? – Йоханна сжала кулаки.

Она уже готова была наброситься на Османьского, но тут Игнаций поклонился ей:

– Если вам угодно, я вызову этого негодяя на поединок и пущу ему кровь!

И Йоханна, и Адам поняли, что Мышковский говорит совершенно серьезно. Османьский был потрясен. Игнаций служил под его командованием уже много месяцев, и они всегда прекрасно ладили. Неужели одной-единственной женщины достаточно для того, чтобы разрушить их товарищеские отношения? Затем Адам вспомнил, что подозревал Игнация в шпионаже в пользу Рафала Даниловича, и решил, что его заместитель слишком уж чванлив. Однако дуэль была последним, что они могли себе позволить: им необходимо было сражаться с врагами.

– Прибереги свою прыть для турок, – резко ответил Османьский Игнацию.

– Вы меня боитесь? – насмешливо спросил тот.

– Думаю, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать: мальчишка вроде тебя меня не испугает. Но ты забыл, что находишься под моим командованием, а Йоханна фон Аллерсхайм – моя подопечная.

Голос Адама прозвучал резко. Он готов был скорее исключить Игнация из своего отряда, нежели позволить ему сблизиться с Йоханной.

Мышковский подумал несколько секунд, а затем нехотя кивнул:

– Этот военный поход когда-нибудь закончится. И тогда вам придется ответить на мой вызов!

– С превеликим удовольствием! – Адам похлопал по рукоятке сабли, демонстрируя готовность к поединку.

Тут к нему подошла Йоханна и, размахнувшись, влепила пощечину, такую же болезненную, как та, что как-то отвесила ему мать:

– За то, что вы все эти месяцы вынуждали меня притворяться мужчиной!

– Разве это была не твоя идея? – спросил Карл и избежал пощечины лишь потому, что тут же отступил на два шага назад.

7

До отъезда Адам ходил с мрачным видом. Он кричал на каждого, кто допускал какую-нибудь оплошность, и совершенно не обращал внимания на Йоханну. Все в отряде были счастливы, когда наконец снова отправились в путь. Другие гусары тоже захватили турецких лошадей, поэтому поляки смогли увезти с собой бóльшую часть добычи, в том числе и палатку, где Османьский хранил свои трофеи, – она была не только больше, но и добротнее, чем их палатки.

Однако возникла проблема: старая турчанка отказывалась садиться на лошадь. Она покачала головой, произнесла несколько фраз, из которых Адам понял только половину, и наконец с криками бросилась на землю.

Некоторые всадники ухмыльнулись, и Игнаций не смог удержаться от насмешки:

– Капитан, посадите старуху на своего коня и обнимите ее покрепче!

Адам немного подождал, а затем вытащил пистолет, взвел курок и приставил дуло к голове старухи.

– Если я не смогу взять тебя с собой, мне придется тебя застрелить! – сказал он по-турецки.

Внезапно все вокруг замолчали. Йоханна испуганно смотрела на Османьского. Мунджа бросилась к старухе и потянула ее за руку.

– Вставай! – взмолилась она. – Речь идет о твоей жизни.

Увидев оружие в руке Адама, турчанка вскочила на ноги так ловко, как будто была юной девушкой. Мунджа помогла ей сесть в седло. Это оказалось проще, чем можно было ожидать, ведь под платьем у старухи были длинные шаровары. Затем Мунджа подошла к кобыле, на которой приказал ей ехать Карл, и хотела было взобраться на нее.

В этот момент Карл обхватил ее за талию и приподнял. Мунджа испуганно посмотрела на него, но его улыбка ее успокоила. «Он хороший человек, – подумала девушка, – во всяком случае, лучше, чем те, что у меня на родине». Мунджа улыбнулась в ответ и заметила, что Карла это обрадовало.

– Не могли бы вы помочь и моей рабыне, эфенди? – спросила она и сказала себе, что это слово в адрес Бильге звучит в ее устах довольно странно, ведь она и сама была теперь рабыней.

После того как темнокожая девушка оказалась верхом на спокойном коне, захваченном у турок, Адам взял на руки маленького мальчика и после недолгого размышления подсадил его к Лешеку. Одноногий старик, как ни странно, лучше всех мог успокоить испуганного ребенка. Наконец Османьский вскочил на коня и знаком велел остальным следовать за ним.

Отряд присоединился к длинной веренице польских всадников, и несколько часов они видели лишь равнины к востоку от Вены и гусар, скакавших впереди. Адам ехал во главе; за ним следовал Карл, держа поводья вместо Бильге, поскольку юная рабыня двумя руками вцепилась в гриву своей лошади. Мунджа ехала рядом с Карлом, внимательно глядя на него. Выражение его лица свидетельствовало о том, что он погружен в мрачные размышления.

Наконец Карл повернулся к ней:

– Есть ли у тебя родственники, которые могли бы приютить тебя после смерти отца?

– Нет, – ответила Мунджа, умолчав о старших сестрах Исмаил-бея.

Она видела их всего пару раз в жизни и была убеждена, что обе женщины постарались бы как можно скорее продать ее какому-нибудь сановнику, чтобы получить выгоду.

– Значит, ты не можешь вернуться на родину? – снова спросил Карл, и в его голосе прозвучало облегчение.

Мунджа покачала головой:

– Нет, эфенди. Мой отец был в немилости у султана, поэтому на родине я стану обычной рабыней.

«Дурочка! – отругала она себя. – Ты и здесь всего лишь рабыня».

Карлу стало досадно, что после битвы он не захватил столько же добычи, как Игнаций или Тобиаш Смулковский. Он нашел немного золота, но его хватило бы лишь на небольшое имение. Правда, у него было шесть хороших лошадей, и он мог бы стать конезаводчиком. Этим не наживешь большого богатства, но наверняка можно добиться определенного благосостояния. Поскольку отец юной турчанки был в опале, ее такое положение должно удовлетворить. Тем не менее ему также нужно было заботиться о сестре. Недавно Йоханна прошептала Карлу на ухо, что нашла несколько драгоценных камней, но он не придал этому особого значения. Молодой человек снова посмотрел на Мунджу.

– Если нет никого, кто мог бы приютить и защитить тебя, я вынужден буду оставить тебя у себя, – заявил он, удивившись тому, что очень рад такому повороту событий.

Несмотря на то что Мунджа все еще скорбела по отцу, ее сердце радостно подпрыгнуло в груди.

– Мне бы хотелось этого, – прошептала она.

– Но тогда тебе придется принять христианство, – продолжил Карл.

В ответ Мунджа прочитала «Отче наш» по-польски и «Аве Мария» на латыни. Увидев изумление на лице Карла, девушка улыбнулась:

– Моя мать была полькой. Она тайком научила меня своей вере. Я верую в Бога Отца, Сына и Святого Духа, а также в Деву Марию!

Карл сказал себе, что это хорошая новость. Внезапно ему захотелось, чтобы военный поход поскорее закончился, – тогда он сможет жить на своей земле и разводить лошадей.

Не решаясь нарушить приказ Адама, Йоханна продолжала носить женскую одежду. Однако чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, надела сверху плащ и натянула на голову капюшон.

В то время как Карл был весьма доволен тем, что Мунджа едет рядом с ним, Йоханну раздражал Игнаций, который вертелся возле нее и не упускал ни единой возможности раскритиковать Адама.

– У Османьского манеры деревенщины, – заявил Мышковский. – Он ведь всего лишь сын рабыни, с которой его отец провел пару часов. Если бы Анджей Сенявский выжил, он отправил бы свою любовницу и ее ребенка в какую-нибудь усадьбу и женился бы на достойной девице. Ваш дед допустил ошибку, вступившись за эту женщину и ее сына. Жемовит Выборский никогда бы этого не сделал, если бы знал, что однажды Османьский так с вами обойдется…

Хоть Йоханна ужасно злилась на Адама, она знала: одного ее слова было бы достаточно, чтобы закончить этот маскарад. Однако же она настояла на том, чтобы и дальше играть роль молодого человека, и поставила себя в дурацкое положение перед Османьским.

Однако она злилась и на Игнация. До сих пор Йоханна считала его весельчаком, преданным своему предводителю. Теперь же Мышковский, как и Фадей, продемонстрировал свою неверность. Несмотря на то что Йоханне хотелось давать Адаму пощечину утром, днем и вечером, она не могла отрицать, что он был хорошим предводителем.

– Вы красивая женщина, – продолжал Игнаций. – Для меня было бы честью поклоняться вам.

Однако взгляд, которым он пожирал ее, выдавал другие желания. Пока Мышковский говорил, Йоханна поняла, что он думает не о женитьбе, а о внебрачных отношениях. Она была не готова к этому. Когда Игнаций стал проявлять свою заинтересованность слишком открыто, девушка достала пистолет, который прятала в кармане юбки, и посмотрела на Мышковского с улыбкой:

– Брат научил меня защищать свою честь, и клянусь Пресвятой Богородицей, я буду делать это до тех пор, пока Кароль не выдаст меня за человека, которого сочтет достойным этого.

Тон Игнация тут же изменился:

– Неужели вы хотите сказать, что, проведя столько месяцев среди мужчин, сохранили невинность?

С холодным выражением лица Йоханна взвела курок.

– Я стреляла в мужчин и за меньшие проступки, – сказала она и прицелилась в Игнация.

Тот, выругавшись, натянул поводья и оказался позади. Мышковский увидел перед собой Войслава, который рассмеялся ему в лицо:

– На вашем месте я бы отнесся к предупреждению моей госпожи серьезно. Она редко промахивается.

– Чертов холуй! – крикнул Игнаций и замахнулся на Войслава кулаком.

Слегка пришпорив коня, юноша оказался вне его досягаемости и приблизился к Йоханне.

– Удивительно, как меняются люди! – с серьезным видом заявил он.

– Ты имеешь в виду Игнация Мышковского?

Войслав кивнул:

– Я считал его хорошим товарищем, а он ведет себя высокомерно и неуважительно.

– Ему обидно: столько месяцев он жил рядом со мной, не догадываясь о том, что я девушка, – ответила Йоханна, понимая, что иначе Мышковский начал бы приставать к ней гораздо раньше.

Попытки Игнация завоевать расположение Йоханны не остались незамеченными и для Адама. Капитану очень хотелось развернуться и с помощью парочки тумаков напомнить Мышковскому о том, кто в отряде главный. Когда Игнаций получил отпор, настроение у Османьского улучшилось, и через некоторое время он поймал себя на том, что насвистывает веселую песенку.

8

Пришла осень. Погода испортилась, и в армии начались разговоры о том, что лучше было бы вернуться на родину и продолжить войну против турок в следующем году, там, где это принесет Польше больше пользы. Хотя переговоры с советниками императора о территориях для Польши велись тайно, каждый польский воин знал: австрийцы категорически отказались признать претензии Яна Третьего.

Как сильно ухудшились отношения с союзниками, Османьский и его всадники поняли, когда Лешек привез провиант, полученный у австрийцев. Открыв один из мешков, Адам увидел там больше шелухи, нежели овса, и фыркнул от отвращения, заметив крысиный помет, составлявший почти треть содержимого.

– Мы не можем давать такой овес своим лошадям, – сердито сказал Османьский.

Лешек поморщился и посмотрел на него:

– При чем тут лошади? Это дерьмо предназначено для нас. Негодяй австриец, который передал мне эти мешки, сказал: «Если ваши лошади голодны, они могут есть траву».

– Чиновники императора Леопольда сошли с ума? – рассердился Адам. – Согласно договоренностям австрийцы обязаны обеспечивать нас провиантом. Это не что иное, как оскорбление!

Исполненный ярости, он побежал к палатке короля. Там уже собралось несколько разгневанных капитанов и квартирмейстеров. Они во весь голос кричали о том, что австрийцам хватило наглости всучить им негодный провиант.

Наконец шум стал настолько громким, что король вышел из своей палатки.

– Что происходит? – удивленно спросил он.

Один из офицеров протянул ему горсть испорченного овса:

– Вот что чиновники императора Леопольда поставили нам в качестве провианта! Мы не можем дать это даже лошадям, если не хотим, чтобы они околели. Но австрийцы утверждают, что это предназначено для наших солдат.

Ян Третий посмотрел на несколько зернышек, перемежавшихся катышками крысиного помета, и сжал кулаки:

– Мы не можем этого допустить! Данилович!

Его советник выступил вперед и поклонился:

– Да, ваше величество?

– Позаботьтесь об этом! Я хочу, чтобы Леопольд наказал виновников. Если этого не произойдет, мы отыщем их сами и повесим за ноги. Передайте мои слова господам австрийцам!

– Я сделаю все, что смогу, – ответил Рафал Данилович и приказал седлать коня.

После того как Данилович уехал, возмущенные офицеры разошлись по своим отрядам. Адам тоже вернулся к своим подчиненным. У них, должно быть, что-то случилось. Несколько человек собралось вокруг Игнация, в то время как остальные стояли возле Карла, Тобиаша Смулковского, Добромира и Лешека. Похоже, назревала драка.

– Что это значит? – резко спросил Адам и заметил, что мужчины, стоявшие рядом с Игнацием, вздрогнули.

– Он, – Карл показал пальцем на Мышковского, – утверждает, будто наш отряд не получил хорошего провианта только потому, что вы не дворянин, а всего лишь сын турецкой рабыни, которого не признала семья вашего отца.

– Так и есть! – Игнаций начал борьбу за главенство в отряде и не собирался отступать.

Однако вместо того чтобы вступить с ним в спор, Адам скрестил руки на груди и строго посмотрел на своих людей:

– Вы можете побывать в отрядах, которые возглавляют Чарторыйский, Каминьский, Остроготский или Жолкевский, и спросить, какой провиант австрийцы поставили им. Если продовольствие, полученное ими, лучше, я покину пост капитана и вернусь домой.

Это заявление напугало некоторых воинов, и группа вокруг Игнация стала меньше. Несколько человек побежали к другим отрядам, чтобы узнать, как обстоят дела с провиантом у них.

Когда гусары вернулись, их лица были красными от гнева.

– Эти проклятые австрийцы всем поставили дерьмо! – крикнул один из них.

– Пан Рафал Данилович поехал жаловаться чиновникам. Надеюсь, скоро мы получим провиант получше, – сказал Адам и направился к палатке Йоханны.

Карл последовал за ним.

– Вы действительно собирались оставить пост капитана? – спросил он у Османьского.

Адам повернулся к нему и пожал плечами:

– Нам всем следовало бы закончить этот военный поход. Вена спасена. Зачем нам продолжать бороться против турок здесь, где от этого выигрывает только Австрия, вместо того чтобы отвоевывать земли возле наших границ?

– Скажите это королю! – произнес Карл со сдержанным смехом.

– Ян Третий Собеский – хороший полководец и прекрасный король, но он пытается поймать журавля в небе. Он хочет угодить Леопольду Австрийскому, надеясь, что тот отдаст за его сына представительницу дома Габсбургов и поддержит принца Якуба как его преемника на польском престоле. Однако нет ничего хорошего в том, чтобы быть зависимым от чужаков. Яну следовало бы навести порядок у себя дома, заставив магнатов признать его власть. Вспомни хотя бы этих проклятых литовцев. Король призвал их, как и нас, поляков, пойти против турок. Но видишь ли ты в этой армии Огиньского, Сапегу, Паца или Радзивилла? Эти господа очень медленно собирают свои войска и наверняка присоединятся к нам уже тогда, когда все бои будут окончены и мы разобьем зимний лагерь.

Карл редко слышал, чтобы Адам говорил с таким негодованием. Теперь он также задался вопросом, какой смысл в военном походе, который выгоден только союзникам.

– Если бы они хотя бы обеспечивали нас как следует, я бы не возмущался, – произнес наконец Карл.

– Это показывает, что они хотят от нас избавиться! – заявил Адам.

– Точно так же, как от саксонцев!

Османьский посмотрел на Карла с удивлением:

– О чем ты?

– Пока это только слухи. Говорят, что курфюрст Саксонии Иоганн Георг хочет вернуться домой со своей армией, потому что австрийцы осудили его солдат как еретиков и плохо с ними обращаются.

– Так вот какова благодарность дома Габсбургов! Друг мой, хоть я люблю и почитаю короля, нам все же следует покинуть армию и вернуться домой. Я мог бы отвезти Йоханну к своей матери…

– К рабыне, как называет ее Игнаций?

– Она была дочерью вождя черкесского племени и должна была выйти замуж за турецкого сановника. Но на свадебную процессию напали, и она оказалась в плену. – Голос Адама прозвучал резко, ведь он думал, что Карл относится к его матери пренебрежительно.

Однако молодой немец подумал о Мундже, которая стала его пленницей, как мать Адама была пленницей Анджея Сенявского, и улыбнулся:

– Я был бы счастлив, если бы Йоханна жила в безопасности у вашей матери. Пока моя сестра остается с нами, я то и дело ожидаю, что она схватит саблю и бросится навстречу врагам.

Адам засмеялся:

– Да, она на это способна! Клянусь Пресвятой Богородицей, я редко встречал таких упрямых женщин. И все же она мне нравится.

Это прозвучало так странно, что Карл строго посмотрел на Османьского:

– Если вы, как и Игнаций, хотите сделать мою сестру своей любовницей, моя сабля преподаст вам урок!

– Я люблю Йоханну и хочу на ней жениться, – вырвалось у Адама. Он сжал правую руку в кулак и ударил по ладони левой. – Клянусь Пресвятой Богородицей, не знаю, что на меня нашло. Твоя сестра заносчива, насмехается надо мной и наверняка была бы не против меня застрелить. Но я все равно ее люблю!

Карл покачал головой и протянул Адаму руку:

– В таком случае мне остается вам лишь посочувствовать! Йоханна бывает чертовски упрямой, и, в отличие от меня, она злопамятна.

– И у нее тяжелая рука! – Адам ухмыльнулся и указал на выход из палатки. – Надеюсь, Данилович возвращается с провиантом. В противном случае наши люди разбегутся в поисках еды. А здесь на многие мили вокруг нет ни единого колоска.

9

Молитвы Адама были услышаны: Рафал Данилович вернулся во главе шеренги повозок с провиантом. Его сопровождал Карл Лотарингский. Он тут же извинился перед Яном Третьим за этот скандал.

– Я приказал привезти вашим людям половину отведенного нам провианта, – продолжил герцог. – Кроме того, я сразу же выразил решительный протест господину фон Хауэнштайну, который отвечает за снабжение. Эта чиновничья душа наверняка хотела присвоить часть средств, выделенных на продовольствие. Таких людей нужно засовывать в мешок, по которому каждый голодный солдат мог бы ударить палкой!

– Вы настоящий друг! – Ян Третий обнял герцога Лотарингского, а затем приказал распределить провиант между солдатами.

Пока это происходило, король провел Карла Лотарингского в свою палатку и поделился с ним своими планами:

– Наши разведчики сообщают, что в полудне ходьбы отсюда находится небольшое турецкое войско. Завтра утром я выеду вперед вместе с авангардом и нападу на него.

– Вам следует повести против турок всю свою армию. Было бы еще лучше, если бы мы напали на них вместе. Мои войска находятся в дне езды отсюда.

Но это не входило в намерения Яна Третьего. От Даниловича король знал, что господа, приближенные к императору, преуменьшают его роль в победе над армией Кара-Мустафы, и хотел доказать им, что они зависят от поляков. Однако Ян Третий как ни в чем не бывало поужинал с герцогом Лотарингским и, когда тот удалился, лег в постель с твердым намерением победить турецкое войско без помощи австрийцев.

Проснувшись утром, Ян Собеский подумал, что уже давно не чувствовал себя так хорошо. Еще до завтрака он назвал несколько отрядов, в том числе и отряд Адама, которые должны были выступить вместе с ним в авангарде.

В отряде Османьского с трудом удавалось поддерживать мир. Адам с раздражением понял, что Игнацию удалось найти единомышленников среди его людей. В первую очередь это касалось гусар, недавно прибывших из Тарновске-Гуры. В Игнации они видели ровню, в то время как Адам был для них бастардом, за которым они следовали лишь поневоле.

Новички не проявляли особой вежливости и по отношению к Йоханне. Однажды один из друзей Игнация хлопнул ее по ягодицам, когда она взбиралась на коня. Йоханна развернулась и направила на него пистолет:

– Стань на колени и извинись или я застрелю тебя, как бешеную собаку!

– Ты не посмеешь! – крикнул гусар и повернулся, чтобы уйти.

В этот момент подошел Карл, схватил наглеца обеими руками и рывком поднял над землей. Прежде чем кто-либо из окружающих понял, что произошло, Карл подтащил его к Игнацию и бросил ему под ноги:

– Посмотри, до чего доводит твое подстрекательство! Оно разрушает наш отряд. Позволь сказать тебе еще кое-что: я не стану вмешиваться в следующий раз, когда моя сестра захочет отправить одного из твоих негодяев в ад, предварительно начинив его свинцом.

Приступ ярости у обычно уравновешенного молодого человека испугал солдат больше, чем если бы Йоханна действительно застрелила друга Игнация. Но, беспокоясь о собственной репутации, Мышковский решил не отступать и встал перед Карлом:

– Я заместитель Османьского, и ты должен мне подчиняться. Приказываю тебе извиниться перед Мариушем!

– Все, что я могу сделать, – это дать ему еще один пинок под зад, – ответил Карл и приготовился к схватке.

– Кроме того, Выборский больше тебе не подчиняется, Мышковский, – вмешался Адам. – Я только что назначил его своим заместителем. А что касается Мариуша, я больше не хочу видеть его в своем отряде. Остальным приготовиться к отъезду! Король собирается выступать, и если ему придется ждать, нам всем непоздоровится!

На языке Игнация уже вертелся насмешливый ответ. Однако в последний момент он вспомнил, что Адам пользуется расположением короля, и промолчал. Тем не менее взгляд Мышковского свидетельствовал о том, что он не считает это дело законченным.

Тем временем король отправился в путь. Выбранные им отряды тут же выстроились за его величеством. Из-за короткой перебранки Адаму и его людям пришлось присоединиться к авангарду последними, и Османьский злился из-за этого. Всю дорогу Игнаций и его поведение не выходили у него из головы, и Адам понял, что победа над Кара-Мустафой и захваченная добыча дурно повлияли на молодого шляхтича. Кроме того, Игнаций вообразил, что Йоханна с готовностью ему отдастся, и обиделся, когда она его отвергла.

«Мышковскому и его ближайшим друзьям придется покинуть мой отряд, – сказал себе Адам. – Только так можно добиться мира среди всадников». В то же время он был разочарован, потому что считал Игнация своим другом. А ведь он уже ошибся в Фадее и едва не заплатил за это жизнью…

В то время как Адам переживал из-за сложившейся ситуации, Йоханна и Карл столкнулись со своим прошлым. Войско Яна Третьего догнало отряд франконцев, во главе которого развевалось знамя Аллерсхайма с имперским орлом и скрещенными мечами.

Карл торопливо надел шлем, чтобы единокровный брат не узнал его, Йоханна же натянула на лицо платок. Однако, проезжая мимо франконцев, оба украдкой внимательно посмотрели на них. Близнецы узнали нескольких мужчин, приехавших из Аллерсхайма и близлежащих владений, и при других обстоятельствах обменялись бы с ними парой слов. Особенно брат и сестра сожалели о том, что не могли открыться Фирмину, который был доверенным лицом их отца. Слуга маршировал со знаменем в руках следом за Матиасом. Их брат восседал на мощном вороном жеребце, облаченный в доспехи отца, и смотрел перед собой таким мрачным взглядом, как будто этот марш должен был привести его прямо в ад.

«Счастливый человек так не выглядит», – подумали близнецы. Йоханна была рада этому, а Карл почувствовал жалость к брату. Если бы не Геновева и не ее ядовитые речи, они с Матиасом были бы в хороших отношениях.

«Все кончено», – подумал Карл, радуясь тому, что франконцы остались позади. Он немного удивился тому, что Матиас ехал так далеко от армии Вальдекского. Но у Карла не было времени об этом думать: их отряд догнал собственный авангард, и король слушал сообщения командиров подразделений.

Если бы Ян Третий не был рассержен на людей императора, он, возможно, еще раз как следует обдумал бы предстоящий бой. Однако его величество хотел одержать победу, которая доказала бы придворным льстецам императора Леопольда, из какого теста сделаны поляки. Несмотря на то что его разведчики сообщили, что силы противника в несколько раз превосходят его собственные, король приказал своему авангарду приготовиться к бою.

Адам и Карл поняли, что им нужно отправить обратно своих пленников и Йоханну, а также нескольких солдат, которые будут их защищать. Мунджа испуганно посмотрела на Карла и повиновалась. Йоханна же запротестовала:

– До сих пор я всегда участвовала в сражениях!

– До сих пор вы носили мужскую одежду. Будучи женщиной, вы станете желанной добычей для турок, – пояснил Адам.

– Я смогу за себя постоять! – возмущенно воскликнула Йоханна.

Османьский повернулся к Карлу и поднял руки в знак капитуляции:

– Я слишком рано приказал твоей сестре надеть женскую одежду. Ян Выборский был бы вынужден мне подчиниться.

Йоханна поверила, что Адам ей уступил, и гордо задрала нос, но Карл взял ее за руку:

– Сделай это ради меня, сестра. Я не хочу оставлять Мунджу и ее служанку без защиты.

– Но ведь Османьский назначил нескольких человек, которые останутся с ними, – напомнила Йоханна, но затем заметила нежный взгляд, который брат устремил на Мунджу, и позавидовала юной турчанке.

Йоханна тут же посмеялась над собой. Карл молод. Вполне естественно, что он влюбился в красивую девушку, – а Мунджа была очень красива.

– Так и быть, я позабочусь о твоей возлюбленной и о пленниках Османьского, ведь за них он сможет выручить хоть какие-то деньги.

– Вы получите свою долю! – ухмыльнувшись, сказал ей Адам и толкнул Карла в плечо. – Молодец! – произнес он как можно тише, чтобы Йоханна его не услышала. Затем вскочил в седло и подождал, пока ему подадут копье. – Вперед, гусары! Не забывайте, что все мы – товарищи!

Большинство всадников кивнуло. Накануне предстоящей битвы личные обиды были забыты. Гусары заняли свои места в строю и поскакали навстречу врагу.

По словам разведчиков, это была часть обратившихся в бегство войск Кара-Мустафы, и Адам ожидал, что турки снова в ужасе убегут. Однако, к его удивлению, они очень быстро приготовились к бою. В передних рядах стояли стрелки́ с длинными ружьями, в то время как кавалерия расположилась с флангов, чтобы окружить небольшую польскую армию и сокрушить ее благодаря численному превосходству.

– Нам следовало бы остановиться и отступить к основному войску, – услышал Османьский голос Карла.

«Он прав», – пронеслось в голове у Адама. Но они продолжали ехать вперед, направив на врага длинные копья с красно-белыми вымпелами, и по сигналу короля пустили лошадей галопом. Шум крыльев за спиной напоминал рев бури. Адам надеялся, что это испугает турецких лошадей и внушит страх воинам. Вражеские стрелки выпустили первый залп, и пути назад уже не было.

Столкновение двух армий было жестоким. Однако, в отличие от битвы под Веной, турки не отступили, а выдержали атаку. Их кавалерия начала окружать поляков. К своему ужасу, Адам осознал, что они столкнулись не с войсками, деморализованными поражением и бегством, а с людьми, жаждущими мести.

Ян Третий тоже понял, что совершил ошибку, но исправить ее было уже невозможно. Кольцо турок сомкнулось вокруг его маленькой армии, и судьба поляков была предрешена. «Должно быть, Леонид чувствовал то же самое при Фермопилах, когда персы окружили его со всех сторон», – подумал король, отчаянно отбиваясь от врагов.

10

Франконский авангард под командованием Матиаса фон Аллерсхайма слегка отставал от отряда Яна Третьего. Но, услышав выстрелы, Матиас приказал своим людям быстрее двигаться вперед.

– Приготовьтесь к бою! – крикнул он Фирмину и остальным.

– Мушкетерам нужно зарядить ружья, – возразил слуга.

Матиас вынужден был отдать приказ остановиться.

– Поторопитесь! – воскликнул он и подумал, что с радостью ударил бы тех, кто, по его мнению, был слишком медлительным.

Через какое-то время Фирмин сообщил, что мушкеты готовы к стрельбе и можно двигаться дальше. Чтобы узнать, как идет сражение, Матиас поехал вперед. При виде турецкой армии, которая почти полностью окружила поляков, его охватил гнев. Он поскакал назад к франконцам и приказал им еще больше увеличить темп.

По его команде они выстроились в две шеренги и двинулись к левому флангу турок.

Поскольку положение поляков было отчаянным, Матиас приказал палить по врагу, как только расстояние позволит это сделать. Франконцы ранили и убили нескольких турок. Однако, в отличие от битвы у Каленберга, это не произвело должного воздействия на солдат султана.

– Вперед марш! – приказал Матиас своим воинам, совершенно забыв при этом, что в его распоряжении всего несколько сотен человек.

Франконцы остановились примерно в восьмидесяти шагах от турок. Мушкетеры в спешке зарядили ружья и выстрелили. На этот раз залп прозвучал слабее, но все же пробил первые бреши в боевой линии турок.

Адам понял, что мушкетный огонь франконцев ослабил кольцо врага, и поскакал туда, пробивая себе дорогу мощными ударами сабли.

– Следуйте за мной! Возможно, нам удастся прорваться! – крикнул он и, налетев на двух турок на всем скаку, сбросил их на землю.

Турецкий генерал заметил наступление франконцев, но решил, что их атака для его войска все равно что пара комариных укусов. Поэтому он не стал посылать против них кавалерию, а вместо этого приказал подчиненным во что бы то ни стало захватить в плен польского короля.

Любой другой офицер понял бы, что атака бессмысленна, и отступил бы со своими людьми, пока это было возможно. Матиас фон Аллерсхайм, однако, по-прежнему отчаянно рвался в бой, чтобы очиститься от грехов перед Богом. После очередного залпа он приказал своим людям двигаться вперед с опущенными пиками, в то время как мушкетеры должны были стрелять так быстро, как только было возможно.

Теперь комариный укус причинил туркам боль. В то же время Адам и другие гусары осознали, что у них появилась возможность разорвать кольцо, и бросились на врага, почувствовав прилив мужества. Турки в этом месте начали уступать, и большинству гусар удалось вырваться. Но турецкий военачальник не мог допустить, чтобы Ян Третий ушел. Польские солдаты, по мнению вражеского полководца, без короля были всего лишь беззубыми собаками. Поэтому он приказал своим всадникам атаковать небольшой отряд, собравшийся вокруг Яна Третьего.

Адам выдохнул с облегчением, когда турки оказались позади. Но, оглянувшись через плечо, увидел, что король окружен врагами.

– Мы должны вернуться! – крикнул Османьский. – Нужно спасти короля!

Однако когда он развернул коня, за ним последовали не больше двадцати человек, в числе которых были Карл и Добромир. Основная масса всадников во главе с Игнацием продолжала нестись сломя голову, спасаясь бегством.

– Значит, мы сделаем это сами!

Исторгнув несколько ядовитых проклятий, Адам поскакал навстречу туркам. Он увидел, что небольшой франконский отряд, вместо того чтобы, подчинившись здравому смыслу, улепетывать со всех ног, продолжал атаковать с ружьями и копьями турок, которые хотели захватить в плен короля. Предводитель франконцев поскакал между турками, пробивая себе дорогу мощными ударами меча. Хотя он явно был ранен, франконец не остановился, пока не добрался до Яна Третьего.

– Ваше величество, спасайтесь! – крикнул он, преграждая дорогу врагу.

Ян Третий храбро сражался, но его рука устала, и он понял, что не сможет долго продержаться.

«Еще несколько минут!» – пообещал он себе и направил жеребца в проход, созданный для него Матиасом фон Аллерсхаймом.

Прежде чем турки снова смогли сомкнуть кольцо вокруг короля, Адам, Карл и еще несколько гусаров подоспели и вызволили его величество. Турки тут же бросились вслед за поляками. Однако через несколько мгновений послышались звуки сигнального рога. Это была основная часть польского войска, которой успели сообщить о том, что король в опасности. Также слышался стук маршевых барабанов: полки Карла Лотарингского приближались форсированным маршем на помощь полякам.

Турки в замешательстве остановились и тем самым дали Яну Третьему возможность уйти. Однако теперь положение франконцев под предводительством Матиаса фон Аллерсхайма стало критическим. Турки жаждали мести и яростно их атаковали. Матиас фон Аллерсхайм истекал кровью, но продолжал размахивать мечом.

– Ребята, отступайте, чтобы они не могли напасть на вас сзади! Мушкетеры, стреляйте, как только сможете, – приказал он, тесня крайних турок.

Те уже начинали думать, что это злобный призрак, ведь после такого количества ударов копьями и ятаганами любой человек уже давно свалился бы замертво.

Матиас чувствовал, что умирает, но не испытывал сожалений. Господь не разрешит ему и дальше оставаться в этом мире – слишком много он нагрешил в своей жизни. Если бы ему удалось добиться безопасного отступления своих солдат, он мог бы спокойно умереть. Теперь, когда он спас польского короля, Иисус Христос наверняка пощадит его и не отправит в ад.

Карл, находившийся рядом с Яном Третьим, сразу же заметил, что франконский отряд медленно отступает. Однако один-единственный всадник не давал туркам возможности преследовать франконцев, атакуя и убивая каждого, кто осмеливался сделать хотя бы шаг вперед.

С первого же взгляда Карл понял, что солдаты Матиаса смогут уйти, но для него самого все было кончено. Один из турок ударил копьем его коня. Жеребец упал на колени, но Матиасу удалось выскользнуть из седла и встать на ноги. Он тут же атаковал турка, который убил его лошадь, и вонзил меч ему в грудь.

– Несмотря на все, что между нами произошло… он мой брат! – выдавил Карл и пришпорил коня.

Адам увидел, куда поехал Карл, и яростно замотал головой:

– Что ты делаешь, дурак!

Но затем развернул своего жеребца и галопом поскакал вслед за Карлом. На этот раз за Адамом последовало менее дюжины всадников.

Отчаянная атака горстки гусар привела турок в замешательство. Их предводитель решил, что за гусарами последует все польское войско, и приказал дать сигнал к отступлению. Один из турецких воинов подъехал к Матиасу, чтобы нанести ему смертельный удар. В этот момент рядом оказался Карл и тут же выбил турка из седла. Оглянувшись в поисках других врагов, он увидел, что все они убежали.

– Неужели они нас так боятся? – удивился Адам.

Карл не обратил внимания на его слова. Выпрыгнув из седла, он поспешил к своему брату.

– Матиас, как ты? Серьезно ранен? – спросил Карл с беспокойством на родном диалекте.

Матиас широко открыл глаза и протянул дрожащую руку к ремешку на шлеме Карла, чтобы его расстегнуть. Поскольку у брата больше не было сил, Карл сам снял шлем и поддержал Матиаса, чтобы тот не упал.

– Карл? Это действительно ты! – прошептал Матиас с облегчением. – Небеса послали мне знак. Скажи, жива ли Йоханна?

– С ней все в порядке, – ответил Карл. – Я отведу тебя к ней. Но сперва нам нужно перевязать твои раны.

Матиас хотел было сказать, что это бессмысленно, но потом решил, что у него есть причина не умирать еще несколько часов, и кивнул:

– Хорошо. Но сначала позови ко мне Фирмина.

– В этом нет необходимости, господин. Я тут. – Фирмин взял Матиаса под мышки и осторожно уложил его.

Как и Карл, он понимал, что раны, которые получил его хозяин, слишком серьезны. «Во всем виновата эта ведьма Геновева! Если бы не она, граф Матиас ни за что не стал бы искать смерти», – подумал слуга.

Борясь с отчаянием, Фирмин снял доспехи Матиаса и осторожно стянул с него сюртук и рубашку. Поскольку несколько ран на его ногах тоже кровоточили, пришлось снять и штаны.

Тем временем подошли польские войска. Наконец появился и Ян Третий. Он знал, что ему удалось уйти от турок только благодаря отчаянной атаке франконцев. Король привел с собой личного врача. Тот перевязал раны Матиаса по всем правилам лечебного искусства, но затем с сожалением покачал головой.

– Этот господин не доживет до восхода солнца, – тихо сказал он королю.

– Пусть Пресвятая Дева возьмет этого героя за руку и приведет его одесную Господа нашего Иисуса Христа. Он этого заслужил, – ответил Ян Третий; он был потрясен.

– Ваше величество, могу ли я попросить вас об одном одолжении? – спросил Матиас слабым голосом.

Ян Третий взял его за руку:

– Просите что хотите и вы это получите!

Улыбка заиграла на губах тяжелораненого.

– Вы настоящий король, ваше величество. Во-первых, я хотел бы еще раз увидеть свою сестру и попросить у нее прощения за все, в чем я перед ней провинился, – не хочу предстать перед Небесным Судьей с этим бременем на душе. Во-вторых, мне хотелось бы оформить завещание, и я был бы рад, если бы вы смогли подписать его в качестве свидетеля.

– Я это сделаю! – пообещал Ян Собеский и приказал как можно скорее отвезти Матиаса в лагерь, расположенный неподалеку.

11

Глядя на тяжелораненого единокровного брата, Йоханна чувствовала, что злость, которую она так долго к нему испытывала, улетучилась, словно унесенная ветром. Со слезами на глазах девушка опустилась на колени рядом с Матиасом и коснулась его лица кончиками пальцев:

– Мне очень жаль.

– Я вступил в бой, чтобы примириться с Богом, и Он благословил меня, позволив тебя найти, – ответил Матиас с улыбкой.

– Почему все должно было закончиться именно так?

– На то была воля Божья! – Матиас тяжело вздохнул, а затем взял за руку Карла. – Прошу тебя и Йоханну простить меня за то, как я с вами поступил.

– Я прощаю тебя, брат, – сказал Карл.

На мгновение закрыв глаза, Йоханна вызвала в памяти образ мальчика, который ее спас, когда она чуть не утонула в пруду, и кивнула с грустной улыбкой:

– Я тоже прощаю тебя, Матиас. Пусть Бог тебя помилует.

– Спасибо! Теперь я должен составить завещание…

– Король скоро придет, – успокоил Матиаса Карл.

Лешек, хромая, подошел к Йоханне:

– Тебе лучше не встречаться с королем. Его величество сильно удивится, внезапно узрев Яна Выборского в женской одежде.

Йоханна увидела, что Ян Третий приближается к палатке, и решила выскользнуть наружу, но затем испугалась, что король ее заметит. Поэтому девушка стала позади Лешека, Добромира и других гусаров.

Ян Третий вошел в палатку, не обратив внимания на Йоханну. А вот Рафал Данилович все же ее увидел. Советник короля на мгновение поднял брови, но затем повернулся к Матиасу.

– Благодарю ваше величество за честь, которую вы мне оказываете, – произнес Матиас устало. – Давайте же приступим. Я чувствую, что у меня осталось не так уж много времени… У меня на душе лежит тяжкий груз, и я не хочу уходить в вечность с этим бременем. Фратер Амандус, двоюродный брат нашей мачехи, тайно завладел завещанием моего отца, которое хранилось в его монастыре, и подделал его согласно желанию своей кузины. В то время я был слишком слаб, чтобы им помешать. Теперь же я хочу, чтобы последняя воля отца была исполнена. Его слова врезались в мою память, и я могу продиктовать их писцу.

– Сделайте это, но берегите силы, – сказал Ян Третий и приказал Рафалу Даниловичу принести бумагу и письменные принадлежности.

Когда все было готово, Данилович записал ту часть завещания, которую фратер Амандус изменил по требованию своей кузины.

Закончив, Матиас устало поднял правую руку:

– Мой отец сомневался в верности нашей мачехи и был уверен, что ребенок, которым она была беременна, не от него. Позже выяснилось, что Геновева действительно вступила в недозволенные отношения со своим двоюродным братом Амандусом и только он может быть отцом ее сына. Поэтому я отказываю этому ребенку в праве называться Аллерсхаймом. Мальчика следует отдать в монастырь и воспитать как монаха, чтобы он молился за отпущение грехов своей матери. – Матиас помолчал, а затем попросил вина. Сделав глоток, он продолжил: – Геновеву следует отвезти в монастырь и навсегда запереть в келье. Ее любовника Амандуса нужно передать настоятелю Северинусу и проследить, чтобы монах был наказан. Что касается моих владений Аллерсхайма и Эрингсхаузена, я отдаю их в руки своего брата Карла и прошу его обеспечить нашу сестру Йоханну хорошим приданым. Я был бы рад, если бы Карл согласился жениться на Кунигунде, дочери нашего соседа Кунца фон Гунцберга. Но если он не захочет этого сделать, пускай снабдит эту девушку приданым и найдет ей достойного жениха…

Услышав эти слова, Карл неосознанно покачал головой: он не хотел жениться на дочери фон Гунцберга. Перед его мысленным взором возникло милое лицо Мунджи, и он понял, что с радостью возьмет в жены только ее.

– А что насчет вашего брата Яна? – спросил король, удивленный тем, что Матиас не упомянул его в своем завещании.

– Ян пал в бою! – выпалил Карл первое, что пришло ему в голову.

Ян Третий перекрестился:

– Пусть Пресвятая Богородица Ченстоховская приведет его одесную Господа нашего Иисуса Христа. Ян был героем, каких, к сожалению, слишком мало.

Тем временем Рафал Данилович снова посмотрел на Йоханну, но ничего не сказал, продолжая записывать слова Матиаса. Тот произнес еще несколько фраз и, изможденный, откинулся на подушки.

– Держитесь, сударь! Вы должны подписать завещание, – сказал Ян Третий и отодвинул Карла в сторону, чтобы Данилович мог подойти к умирающему.

Собрав последние силы, Матиас фон Аллерсхайм поставил подпись под документом. Данилович помог ему скрепить завещание печатью и передал его королю, чтобы тот расписался как свидетель.

Ян Третий сделал это и отдал завещание своему советнику:

– Поезжайте к господину Карлу Лотарингскому и попросите его также засвидетельствовать последнюю волю этого мужественного человека.

– Как пожелаете, ваше величество! – Данилович покинул палатку, но уже через несколько минут вернулся вместе с Карлом Лотарингским: тот приехал посоветоваться с Яном Третьим.

Герцог Лотарингский немного поговорил с Матиасом и подписал завещание.

– Аллерсхайм и его франконцы отважно сражались сегодня, поэтому завтра его полк может отдыхать. Поскольку приближается осень, их следует отпустить. Как наследник вашего брата и новый хозяин Аллерсхайма, вы должны будете отвести своих людей домой, – сказал герцог Карлу.

Тот не знал, что ответить. В этот момент вперед выступил молодой невысокий офицер, сопровождавший Карла Лотарингского:

– Извините, ваша светлость, но, возможно, его величество король Польши сможет снарядить завтра гусарский отряд? Наши разведчики обнаружили татар, которые направляются на восток с большим количеством пленных.

– Хорошо, что вы напомнили мне об этом, принц Евгений. Вообще-то я хотел завтра отправить против этих татар эскадрон своих кавалеристов, но они нужны мне для битвы. Его величеству будет проще выделить для этой цели всадников.

– Османьский, займитесь этим! – приказал Ян Третий Адаму, а затем попросил Карла Лотарингского пойти вместе с ним, чтобы обсудить план завтрашней битвы.

– Могу ли я взять с собой своего спутника? Это принц Евгений Савойский, подающий надежды молодой человек!

– И вовсе не великан, – прошептал Лешек Йоханне, Карлу и Адаму. – Думаю, он ниже нашего Яна!

Тем временем король размышлял о поражении, которое потерпел в этот день в битве против турок, и о том, как им отплатить. Он вышел из палатки, попросив Карла Лотарингского и принца Евгения следовать за ним.

Йоханна и Карл оставались рядом с Матиасом, пока тот не почил с миром. Позади них стоял Фирмин, который искренне оплакивал своего хозяина, но в то же время испытывал облегчение оттого, что судьба близнецов сложилась благополучно.

– Должен сказать, я очень рад, господин Карл, что теперь новым имперским графом будете вы, – сказал он. – В противном случае наследником вашего брата и хозяином Аллерсхайма стал бы подкидыш графини Геновевы.

– Мне кажется ужасным, что ребенок, совершенно не повинный в грехах своих родителей, вынужден будет всю жизнь провести в монастыре, – ответил Карл.

– Поделом этой ведьме! – воскликнул Фирмин в гневе. – В конце концов, она уготовила для вас ту же участь. Сыну Геновевы там будет лучше, чем вам. Он сможет подняться в монастырской иерархии, а у вас этого не получилось бы…

– Завтра похороним Матиаса, а затем решим, что нам делать дальше, – предложила Йоханна.

Поскольку теперь близнецы могли поставить мачеху на место, дорога в Аллерсхайм была для них открыта. Однако что-то внутри Йоханны противилось этому: ей не хотелось покидать Адама и остальных товарищей.

– Со временем я позабочусь о том, чтобы на могиле Матиаса установили надгробный камень. – В отличие от сестры, Карл рад был возможности вернуться в Аллерсхайм. Тем не менее он остался бы в Польше, если бы таким образом можно было спасти жизнь их единокровному брату.

– Что ты будешь делать? – спросила Йоханна. – Герцог Лотарингский назначил тебя преемником Матиаса и поставил во главе франконского отряда. Поэтому завтра ты можешь остаться здесь, в лагере.

Карл подумал о том, что остальные поляки будут сражаться с турками, а Адам со своими людьми отправится в погоню за татарами, и покачал головой:

– Я поеду с нашими гусарами.

– Береги себя! – взволнованно произнесла Йоханна.

– Хорошо, что ты напомнила мне об этом. Я тоже составлю завещание и назначу тебя своей преемницей со всеми правами и обязанностями хозяйки Аллерсхайма и Эрингсхаузена, – заявил Карл.

Это решение совсем не понравилось Йоханне.

12

Карл часто выезжал вместе с Адамом и его людьми, но на этот раз все было не так, как обычно. Товарищи, которые раньше весело приветствовали его, теперь неуверенно смотрели в землю, а друзья Игнация бросали на Карла завистливые взгляды. Сначала он молча удивлялся такому странному отношению, но когда Османьский велел ему ехать рядом с ним, а не сзади, Карл понял, что его друг тоже ведет себя иначе.

– Что, собственно говоря, происходит? – спросил он, когда полевой лагерь остался позади.

– Вы стали знатным господином, имперским графом, который имеет право обедать за одним столом с королями и императорами, а ваша сестра – прекрасная дама, которая…

– За такие слова мне хочется влепить вам пощечину, – прервал Адама Карл, качая головой. – Клянусь Богом, между нами ничего не изменилось.

– У нас с вами, возможно, и нет, но вот с графиней Йоханной…

– Сейчас я отвесил бы вам еще одну пощечину! – снова прервал Османьского Карл.

– Ну, дело в том, что… – начал Адам и тут же снова замолчал.

– Что с вами, друг мой? Капитан Османьский, которого татары боятся словно нечистой силы, внезапно лишился дара речи?

Адам собрал все свое мужество и выпалил:

– Я люблю вашу сестру и перед тем, что произошло вчера, хотел просить у вас ее руки. Но теперь она сестра имперского графа Священной Римской империи…

– Она была ею и раньше, – ответил Карл, напоминая Адаму, что Матиас тоже был братом Йоханны.

– Однако теперь она стоит гораздо выше меня, ведь я всего лишь мелкий шляхтич! Пожалуй, мне все-таки следовало принять предложение Станислава Сенявского…

– Но тогда вы не были бы человеком, которого я уважаю и считаю своим другом! – Карл засмеялся и протянул Адаму руку. – Вы можете смело просить руки Йоханны! Тем не менее вам придется приложить немало усилий, ведь до сих пор вы не пользовались у нее большим авторитетом.

– Надеюсь, когда-нибудь она меня простит, – робко ответил Адам.

– К своему огорчению, должен повторить, что она злопамятна. Но Матиаса она все же простила.

– Мне хотелось бы, чтобы она даровала мне прощение до того, как я окажусь на смертном одре! – театрально воскликнул Адам.

На этом их разговор прервался – они ускорили темп, чтобы догнать татар, о которых сообщили шпионы герцога Лотарингского.

Чтобы не сбиться с пути, Адам отправил гусаров на разведку. Вскоре первый из них вернулся и взволнованно указал вперед:

– Мы их обнаружили! Татар раза в четыре больше, чем нас, но они передвигаются довольно медленно: у них более трехсот пленников, а также множество вьючных животных и повозок.

– Что мы будем делать? Съездим за подкреплением или нападем прямо сейчас? – спросил Карл у Османьского.

– В бою с турками королю Яну понадобится каждый гусар. Итак, мы справимся сами! – Адам отдал приказ ехать быстрее и повернул в том направлении, которое указал ему разведчик.

Вскоре они увидели на горизонте татар. Адам не мог поверить, что враг подошел так близко к польскому и имперскому войскам. На месте татар он бросил бы громоздкую добычу и пришпорил бы лошадей, постаравшись как можно быстрее уйти отсюда.

Проехав еще немного вперед, поляки поняли, что татары все чаще оглядываются на них. Вскоре враги приготовили луки к стрельбе. Но Адам не стал делать им одолжение, подъезжая слишком близко. Вместо этого он осадил своего жеребца, а затем поскакал параллельно татарам на расстоянии примерно втрое большем, чем требовалось для попадания из лука.

– Хочу посмотреть, посмеют ли они на нас напасть, – сказал он Карлу и с нетерпением стал ожидать, что предпримут татары.

13

В тылу сражающихся армий Азад Джимал захватил богатую добычу, но теперь столкнулся с проблемой: он не знал, как пройти мимо польского и имперского войск. Сначала хан надеялся встретиться с турецкими войсками в Эстергоме, но, к своему ужасу, понял, что неподалеку стоят крупные вражеские войска. Некоторое время Азад Джимал думал, что его людям удастся незаметно прокрасться мимо, но как раз когда он уже собирался с облегчением вздохнуть, сзади появились польские гусары.

– Что же нам теперь делать? – спросил его заместитель.

Азад Джимал посмотрел на поляков. Он, разумеется, мог бы на них напасть, но преследователи, вооруженные копьями и саблями, убили бы многих его людей. Можно было бы обстрелять поляков из луков, а затем быстро отступить. Но в этом случае им пришлось бы оставить позади добычу и пленных, а хан не мог этого допустить.

– Мы поедем дальше! Как только эти собаки приблизятся, наши стрелы напьются их крови, – заявил он.

Шло время, и люди хана начали беспокоиться.

– Обстреляем поляков, а затем скроемся! – предложил его заместитель.

– А как же наша добыча? – вспылил Азад Джимал.

– Мы могли бы сначала оставить ее полякам. Пленники замедлили бы их ход точно так же, как задерживают сейчас нас, и это дало бы нам возможность атаковать и вернуть добычу себе!

План был неплох. Азад Джимал и сам уже думал об этом. Однако была одна загвоздка. Напав на поляков, они дадут им возможность контратаковать, и это будет стоить хану слишком большого количества воинов. Поэтому Азад Джимал решил еще немного подождать. Если бы турецкая армия позади них одержала верх над неверными, полякам пришлось бы в спешке отступить, иначе они рисковали бы быть захваченными и убитыми воинами падишаха.

Прошел час, затем еще один. Далеко позади татары услышали выстрелы. Значит, битва была в разгаре. Азад Джимал молился о том, чтобы турецкая армия одержала верх. Он хотел послать разведчика, но поляки наверняка бы его перехватили. Лучше всего ехать дальше и надеяться, что турки победят.

Короткий возглас заместителя отвлек Азада Джимала от размышлений, и он увидел приближающихся гусар.

– Натяните луки! – крикнул хан своим воинам.

Но еще до того как поляки оказались в пределах досягаемости, они снова отступили.

– Они просто хотят нас разозлить, – сказал Азад Джимал своему заместителю.

– Это Османьский! – закричал тот дрожащим голосом. – Я узнал его!

Хан хотел было спросить у своего заместителя, как тот различает гусар, одетых в доспехи, но затем его взгляд упал на коня предводителя поляков. Да, это был жеребец Османьского! Теперь Азад Джимал тоже испугался. Любого другого польского шляхтича ему наверняка удалось бы перехитрить. Но перед ханом был человек, который много лет провел в Диком поле и овладел искусством войны не хуже самих татар.

– Мы должны атаковать поляков и убить Османьского, – сказал Азад Джимал своему заместителю. – Возьми половину войска и сделай это!

Тот испуганно уставился на него:

– Но это же Османьский!

– Он всего лишь человек, а не демон. Собери людей и атакуй его!

Азад Джимал постарался произнести это уверенным тоном, но подчиненный почувствовал его страх. С сожалением взглянув на добычу, заместитель хана сказал себе, что они никогда не доберутся на родину с таким бременем. Он подозвал к себе людей, которым больше всего доверял, и остановился с ними немного позади хана.

– Азад Джимал требует, чтобы мы атаковали и убили Османьского, – сказал он своим друзьям.

– Он глупец! Ему следовало бы оставить добычу и бежать. В противном случае поляки перебьют нас всех! – в ужасе воскликнул один из воинов.

– Вся моя добыча находится здесь, – сказал другой и похлопал по небольшой сумке, висевшей у него на седле.

– С пленниками и громоздкими повозками нам ни за что не удастся уйти от поляков! – заявил в испуге третий.

Заместитель хана понял, что настроение у войска было таким, как он и предполагал. Он указал на восток:

– Там наша родина! Если мы будем и дальше следовать за Азадом Джималом, никто из нас больше ее не увидит.

Это напоминало открытое восстание, но, по его мнению, это был единственный способ спасти как можно больше воинов. Если Азад Джимал погибнет, защищая добычу, его заместителю это будет на руку. Единственный сын хана был еще мальчиком, и племя ни за что не признало бы его своим вождем. Однако если заместитель Азада Джимала возьмет в жены одну из его дочерей, он сам сможет захватить власть над татарами.

– Слушайте меня внимательно! – сказал он своим приближенным. – Сейчас мы поедем навстречу полякам, но будем держаться на расстоянии полета стрелы, затем обгоним их и повернем на восток.

– А как же наши братья? – спросил один из татар, который не хотел бросать остальных на произвол судьбы.

– Мы не просто отступим, а объедем наше войско по кругу. Если кто-то захочет к нам присоединиться, чудесно. Если же люди предпочитают умереть вместе с Азадом Джималом, я не смогу их остановить.

14

– У татар что-то происходит! – крикнул Адам. – Приготовьтесь к бою и разверните лошадей!

За считаные мгновения гусары опустили копья и развернулись лицом к татарам. Те разделились на две части. Впереди люди Азада Джимала подгоняли пленников кнутами, в то время как большинство воинов собралось позади. Внезапно татары с криками ринулись вперед. Несколько стрел полетело навстречу противнику, но они были выпущены со слишком большого расстояния и не представляли опасности.

Адам собирался уже отдать приказ атаковать, но тут отряд татар галопом помчался в сторону. Некоторые гусары хотели последовать за ними, но Османьский крикнул «Стойте!», продолжая смотреть на хана Азада Джимала. Пока тот, наблюдая за бегством своих людей, недоверчиво качал головой, его отряд покинула еще часть всадников. Подобно течению реки, все большее количество татар следовало за товарищами, и наконец даже ближайшие соратники Азада Джимала бросили его на произвол судьбы.

– Что это значит?! – удивленно воскликнул Карл.

– Воины не хотят умирать ради добычи хана, – ответил Адам и поскакал рысью навстречу Азаду Джималу. – Сдавайся! – крикнул он татарину.

– Ни за что! – Хан вытащил пистолет и выстрелил.

Адам покачнулся в седле, и Азад Джимал радостно воскликнул. Через несколько мгновений прогремело более десятка выстрелов. Поскольку хан все еще оставался верхом, Тобиаш Смулковский вонзил в его тело копье. Азад Джимал медленно выскользнул из седла и распластался на земле.

В это время Карл поспешил к Османьскому:

– Вы ранены?

Адам снял правую перчатку и ощупал шею. Там все было в порядке. Наконец Адам нащупал рану под краем доспехов. Она не могла быть глубокой – он ощутил под пальцами свинец.

– Как бы там ни было, я все еще жив. Азад Джимал выстрелил со слишком большого расстояния. Странная рана… Пуля, должно быть, отрикошетила от выреза нагрудника и попала сюда! – Османьский указал на невидимое снаружи место под металлом.

– Меньше разговаривайте! Дайте я вам помогу!

Карл стащил Адама с лошади и снял с него нагрудник. Но, осмотрев рану, увидел, что она поверхностная.

– Подай мне водку, Лешек, – попросил Карл и, когда старик с грустным выражением лица протянул ему бутылку, вылил немного водки на рану. – Думаю, теперь мы можем вас перевязать, – сказал он Османьскому, а затем ударил себя ладонью по лбу и рассмеялся.

– Что такое? – спросил Адам, который злился из-за того, что на мгновение отвлекся и дал хану возможность себя ранить.

Карл указал на татарских пленников. Они остановились, не до конца понимая, спасены ли или же стали жертвами новых завоевателей.

– Мышковский, возьми бóльшую часть гусар и позаботься о пленных и о татарской добыче. Тем временем я и остальные доставим Османьского в лагерь и заодно посмотрим, как продвигается битва. Если возникнет опасность, я пришлю к вам гонца!

– Капитан серьезно ранен? – спросил Игнаций.

Поскольку Карл был теперь немецким имперским графом и должен был вскоре вернуться на родину, Игнаций уже видел себя преемником Адама.

– Османьский еще жив, и я надеюсь, нам удастся доставить его в лагерь, – ответил Карл.

Игнаций решил, что Адам наверняка не выживет, и подъехал к пленным. Те сначала не могли поверить в то, что снова свободны, а затем стали целовать Мышковскому руки. Тем временем друзья Игнация обыскали повозки с татарской добычей и многие ценные вещи оказались в их карманах.

Карл подозвал к себе Лешека и Войслава:

– Соорудите из одеяла и двух копий носилки для нашего капитана и надежно закрепите их между двумя лошадьми, чтобы мы могли отвезти его в лагерь.

– Эй, что это значит?! – возмущенно воскликнул Адам. – Рана от татарской пули не настолько серьезна, чтобы меня нужно было тащить на носилках! Я могу спокойно ехать во главе отряда.

– А я-то думал, что у вас умная голова! Но, похоже, она у вас лишь для того, чтобы дождевая вода не стекала в горло, – усмехнулся Карл.

– Я этого не потерплю! – яростно закричал на него Адам.

– Кароль прав! – вставил Лешек с ухмылкой. – Сегодня вы не очень быстро соображаете. Я понял, что он замыслил. Если графиня Йоанна поверит в то, что вы тяжело ранены, возможно, она покажет свое истинное отношение к вам. Вы, конечно, можете бренчать на лютне у ее палатки и завывать как мартовский кот, но, если я хорошо ее знаю, в такой ситуации она скорее окатит вас ведром холодной воды, нежели подарит поцелуй.

Войслав отвязал свое одеяло и повернулся к Адаму:

– Ну что, вы принимаете предложение графа Карла или нет?

Османьский потер лоб и простонал:

– Да, сегодня я действительно тугодум. Простите, что накричал на вас, господин имперский граф, и проследите, чтобы этот маскарад побыстрее закончился.

– Маскарад? Метко сказано! – Карл оскалил зубы. – Мы поймаем мою сестру на ее же наживку.

– Надеюсь, мне не придется потом хоронить вас обоих, – пошутил Лешек. – У графини Йоанны адский характер, и я думаю, что она застрелит вас на месте, если заметит обман. Потом она, конечно, пожалеет об этом, но…

– Хватит болтать. Лучше помоги нам! – прикрикнул на него Карл.

Но он и сам понимал: если Йоханна узнает правду, ее нельзя будет даже близко подпускать к пистолету.

15

Когда они отправились в путь, выстрелы уже стихли. Но вскоре поляки увидели кучки турецких солдат, бежавших в панике. Правда, турки двигались на юг и не представляли для них никакой опасности. Тем не менее Карл почувствовал облегчение, когда добрался до лагеря. Адаму не нравилось, что его везли на одеяле, и по дороге он постоянно ворчал. Но когда перед ними показались первые палатки, Османьский лег на носилках, притворившись обессиленным. Карл спросил у первого встретившегося ему солдата, как закончилась битва.

– Это была грандиозная победа! – ответил тот. – Мы обратили турок в бегство, и это при том, что это были не те, кто удрал от нас под Веной, а свежие подкрепления из Константинополя. Еще вчера турки ликовали, а сегодня плачут и скрежещут зубами!

– Спасибо! – сказал Карл и поехал дальше, пока не достиг палатки Йоханны.

Его сестра выскочила наружу и уставилась на носилки, привязанные к лошадям. Мунджа тоже вышла из палатки, но вздохнула с облегчением, увидев Карла в седле. Йоханна поспешила к Адаму. Она услышала его стоны и посмотрела на брата:

– Он тяжело ранен?

Карл с хмурым видом кивнул, и Йоханна испугалась. Много месяцев она раз за разом спорила с Адамом, обвиняла его в том, что впоследствии оказалось неправдой. Да и то, что она так долго рядилась в юношу, вовсе не его вина. В конце концов, она солгала Османьскому и не давала ему никаких оснований обращаться с ней как с девушкой.

– Вы не можете умереть, Османьский! – прошептала Йоханна. – Есть еще так много всего, о чем нам с вами нужно поговорить. Вы…

Адам медленно открыл глаза и посмотрел на нее.

– Йоанна, это вы? Как хорошо… – Его голос звучал еле слышно.

– Вы не можете умереть! – повторила Йоханна сквозь слезы.

– Это воля Божья. Я люблю вас, Йоанна. Пожалуйста, поцелуйте меня хотя бы раз!

Карл мысленно аплодировал Адаму за его актерское мастерство. Йоханна тем временем наклонилась и поцеловала Османьского. Это был очень нежный поцелуй. Когда их уста разомкнулись, глаза Адама сияли, как две звезды.

– Вы прекрасны! – сказал он ей.

– Вы не можете умереть, – прошептала Йоханна еще раз, но вдруг поняла, что сейчас его голос прозвучал как обычно. Она указала на кровавую повязку, которую Карл наложил Адаму, и подозрительно спросила: – Куда вы ранены?

Адам указал на изгиб шеи рядом с ключицей и на свое сердце:

– Сюда и сюда.

– И сюда! – воскликнула Йоханна, указывая на его голову. – Вам должно быть стыдно, Адам Османьский, за то, что вы сыграли со мной такую злую шутку! Признайтесь, ваша рана не такая уж серьезная.

– В него попала пуля, – возразил Карл.

– Но он не умирает! – Йоханна сердито посмотрела на брата. – Так, значит, ты тоже принимал участие в фарсе Османьского!

– Как и в твоем, – с улыбкой ответил Карл.

– Простите, но я хотел узнать, как вы на самом деле ко мне относитесь. Я не смел надеяться, что однажды вы меня поцелуете. – Адам приподнялся и хотел обнять Йоханну, но она увернулась от объятий и замахнулась на него.

– Ударьте меня! – взмолился Адам, поворачиваясь.

Однако пощечины не последовало. Йоханна уперлась руками в бока и посмотрела на Османьского. Гнев в ее глазах уступил место лукавым искрам.

– Сударь, я не стану разбивать свою нежную руку о вашу деревянную голову.

– Нежную руку, о да, – засмеялся Карл.

Адам подошел к Йоханне и наконец-то обнял ее.

– Вы непокорная бестия и доведете меня до смерти своим упрямством. И все же я влюблен и женюсь на вас!

– Вот как? – насмешливо ответила Йоханна, но затем позволила себя поцеловать.

16

Ян Третий едва уцелел в первый день битвы за Парканы, но назавтра отпраздновал славную победу вместе с Карлом Лотарингским. Пока два полководца сидели вместе и обсуждали, следует ли им продолжать военный поход, несмотря на приближение холодов, Рафал Данилович подозвал к себе Адама, Карла и Йоханну.

Палатка Даниловича, как и многих других поляков, была частью добычи, захваченной под Веной. Советник сидел на турецкой подушке, держа в руке стакан водки, и с любопытством смотрел на гусар.

– Вчера вы убили Азада Джимала и отняли у него добычу – несколько десятков тысяч злотых, а также более трехсот пленных! – сказал он вместо приветствия.

– Я не знаю, насколько велика добыча, и освобожденных пленных тоже не считал, – ответил Адам.

– Это немалое достижение, тем более что татары во много раз превосходили вас численностью. Однако они не посмели тягаться с вами и вашими людьми и предпочли сбежать. У вас хорошая репутация, Османьский. Поэтому вам следует сохранить это имя.

Адам воспринял это как совет не принимать предложение Станислава Сенявского. С тех пор как Йоханна согласилась стать его женой, Адаму больше не хотелось добиваться более высокого положения в обществе.

– Король подумывает о том, чтобы назначить вас старостой какого-нибудь города на границе с татарами, – продолжил Данилович. – Но сначала нужно будет дождаться, когда заживет ваша рана. Кроме того, есть еще одно дело, которое нужно уладить. – Он посмотрел на Йоханну и задался вопросом: неужели он был настолько слеп, что с самого начала не признал в Яне Выборском женщину?

Йоханна, Адам и Карл молчали, напряженно ожидая, пока Данилович снова заговорит. Однако он не торопился. Через некоторое время королевский советник кивнул, словно подтверждая свои мысли.

– Значит, поступим так. Вы, Аллерсхайм, приехали в Польшу со своим младшим братом Яном и оба прекрасно себя проявили. К вашей великой печали, позавчера Ян пал в бою и был похоронен рядом с вашим старшим братом Матиасом. Вы, графиня, – Данилович снова перевел взгляд на Йоханну, – приехали сюда в сопровождении брата Матиаса и теперь вернетесь на родину вместе с Карлом.

Йоханна сжала губы, чтобы не обронить неосторожное слово. Вельможные господа обращались с правдой так, как им было удобно. Поскольку Йоханна не хотела привлекать к себе лишнего внимания, она опустила голову и поклонилась:

– Как пожелаете, ваше превосходительство!

– Было бы неразумно сказать его величеству правду, – заявил Данилович. – У короля достаточно других забот. Необходимо нанести туркам решающий удар. Я сожалею, что вы больше не сможете принимать участие в сражении, но и вы, Аллерсхайм, и вы, Османьский, отличились в предыдущих битвах. Господин Вальдекский считает, что люди Матиаса фон Аллерсхайма утомлены сверх всякой меры, поэтому решил отпустить их домой. Вы, Аллерсхайм, будучи преемником брата, поведете их на родину.

Карл кивнул:

– Слушаюсь, ваше превосходительство!

– Сестра будет вас сопровождать.

Йоханна хотела было возразить, но Адам прижал указательный палец к ее губам.

– Позвольте говорить мне, – прошептал он ей и повернулся к Даниловичу. – Я намерен жениться на графине Йоанне, поэтому хочу сопровождать своего будущего шурина на его родину и, возможно, даже проведу у него зиму.

– Сделайте это! А свой отряд передайте Игнацию Мышковскому. Пусть он командует им так же успешно, как и вы.

– Позвольте задать вопрос, – сказал Адам. – Вы всегда были в курсе моих дел, в моем отряде наверняка был кто-то, кто вас информировал. Это Мышковский?

– Даже если бы это был он, я бы отрицал это, друг мой. В моем положении важно знать о происходящем. Так что не обижайтесь на меня, ведь ситуация на границе с татарами весьма неопределенная, а я должен всегда иметь возможность ответить на вопросы его величества.

Адам понял, что больше ничего не узнает, и сделал шаг назад.

Данилович поднял руку:

– Чуть не забыл. Чиновники его императорского величества оказали нам услугу и прислали продовольствие. Корабли, на которых его доставили, вскоре отправятся вверх по Дунаю и снова будут загружены в Вене и других городах. Вы можете поплыть на них.

– Благодарю вас, ваше превосходительство, и прошу разрешения удалиться! – Карл поклонился Даниловичу и подумал, что ему придется привыкнуть к тому, что теперь он Аллерсхайм.

Адам тоже поклонился и слегка застонал, почувствовав боль в ране. Йоханна заметила это и была рада, что Данилович их отпустил. Выйдя из палатки королевского советника, девушка остановилась и схватила Адама за руку:

– Сейчас вы пойдете со мной, и я осмотрю вашу рану. Карл, будь так любезен, раздобудь бутылку водки. Мне нужно будет промыть рану.

– За этим нужно обратиться к Лешеку, – радостно ответил Карл.

– Водка – это еще и лекарство, – произнес Адам с деланой усталостью в голосе. – Думаю, мне не помешает стаканчик или два.

Йоханна строго посмотрела на него:

– Вы получите один стакан водки, но только если будете подчиняться моим указаниям!

– Мы еще даже не женаты, а вы уже командуете мной, будто матрона после двадцати лет брака, – простонал Адам, но затем улыбнулся Йоханне.

Она улыбнулась в ответ:

– Вы попросили моей руки, и теперь вам придется отвечать за свои слова.

17

Прощание было недолгим. Несколько всадников, которые вместе с Адамом охраняли татарскую границу, заплакали. Однако они были солдатами и приняли Игнация как своего нового предводителя. Тот добился своей цели, став во главе кавалерийского отряда, но по-прежнему был недоволен. Его взгляд то и дело устремлялся на Йоханну, которая, сидя на породистой кобыле, походила на обворожительную амазонку. Пока Игнаций считал эту девушку сестрой бедного дворянина, он намеревался сделать ее своей любовницей. Однако сестра вольного имперского графа Священной Римской империи была бы желанной женой даже для шляхтича, стоящего по званию выше его. Вот почему Игнаций злился, что не ему, а Адаму удалось завоевать сердце Йоханны.

Мышковского также задевало то, что дюжина наиболее опытных воинов отказалась служить под его началом и решила уехать вместе с Адамом. Одноногий Лешек Шлимак был незаменим как снабженец и квартирмейстер. Игнаций также с радостью оставил бы в своем отряде Добромира Капусту. Даже Войслава он отпустил неохотно, ведь никто из оставшихся не умел лучше его управляться с лошадьми и лечить их.

Адам попрощался со своими воинами и напоследок ненадолго подъехал к Игнацию.

– Веди людей к победе! – сказал он, а затем поднял руку на прощанье, развернул жеребца и ускакал прочь.

Йоханна, ведя свою красивую кобылу рядом с Османьским, посмотрела на него с беспокойством:

– Сударь, надеюсь, езда верхом не будет для вас слишком утомительной. Вы ведь ранены, в конце концов.

– Несколько миль до Дуная я точно смогу преодолеть, а уже на корабле отдохну, – ответил Адам и взял ее за руку. – Моя прекрасная дама, вы сделаете меня счастливым, если будете обращаться ко мне как к близкому человеку, а не как к чужаку.

– Значит, мне следует обращаться к вам на «ты». Что ж, я не против. – Йоханна засмеялась и оглянулась.

Ее брат ехал рядом с Мунджей, которая по-прежнему была одета в старое платье и плащ. За ними, пустив коней рысцой, следовали Лешек и Войслав, а еще дальше ехали остальные воины, которые захотели остаться с Адамом. Такого отряда будет достаточно, чтобы поставить Геновеву на место.

Но сперва им нужно было добраться до кораблей. Когда поляки подъехали к Дунаю, франконские солдаты были уже на борту. Только Фирмин все еще стоял на берегу, ожидая, пока Карл спешится.

– Господин граф, вы тоже счастливы, что мы возвращаемся домой? – прямодушно спросил он.

Карл кивнул и сказал себе, что для него это действительно возвращение домой. Правда, его сестра не останется в Аллерсхайме, а уедет в Польшу. От этой мысли Карлу стало больно, и он невольно оглянулся на Мунджу. Заметив, какими грязными стали ее платье и плащ, Карл решил, что, как только они доберутся до Вены, он купит ей новую одежду.

Старая турчанка и мальчик тоже ехали с ними. После очередного поражения своих соотечественников женщина почти не реагировала на происходящее и лишь причитала себе под нос. Адам уже начал подумывать о том, чтобы оставить ее на берегу. Однако, поскольку старуха и мальчик были его пленниками, он чувствовал ответственность за их судьбу, даже если это означало, что ему придется навсегда оставить их у себя. К сожалению Адама, он не мог послать гонца к Селим-паше и сообщить ему, что его сын жив и здоров и ожидает освобождения в обмен на выкуп. Это можно будет сделать лишь тогда, когда император и султан возобновят обмен посланниками. К тому же Адам сомневался, что маленького мальчика сочтут настолько важной персоной, чтобы вести переговоры о его освобождении. Скорее всего, ему придется возиться с этими старухой и ребенком еще несколько лет.

Когда все они поднялись на корабль и поплыли в направлении Вены, турчанка громко запричитала. Раздраженный Адам повернулся к ней:

– Замолчи, иначе я выброшу тебя за борт!

Угроза заставила женщину прижать мальчика к себе и сесть как можно дальше от Адама. Она натянула вуаль на лицо и замолчала.

Поскольку рана беспокоила Адама, Йоханна была рада, когда он наконец-то уснул.

Никому, кроме людей, тянувших баржу вверх по течению, не приходилось работать, поэтому путешественники могли предаваться размышлениям. По дороге Йоханна время от времени проверяла, на месте ли мешочек с драгоценными камнями, который она нашла в турецком лагере. В последнее время все чаще случались кражи, ведь солдаты, которые считали, что во время грабежа им не повезло, пытались получить компенсацию за счет своих более успешных товарищей. Тем не менее ее драгоцености пока никто не тронул. Йоханна сказала себе, что благодаря этой добыче они смогут увеличить имущество Адама и, возможно, даже построить новый дом. В деревянной усадьбе наподобие той, в которой сейчас жила его мать, Йоханне жить не хотелось, ведь в таком здании в любую минуту мог возникнуть пожар.

Каждый раз, когда девушка задумывалась о будущем, ей в голову неизбежно приходили мысли о Карле. Сколько Йоханна себя помнила, они были вместе и всегда помогали друг другу. Но теперь Карл должен был остаться в Аллерсхайме, в то время как ее новой родиной станет Польша. Йоханне тяжело было представить их расставание, и иногда она даже сомневалась в том, что сможет жить вдали от брата. Однако одного-единственного взгляда на Адама оказывалось достаточно, чтобы развеять ее сомнения. Йоханна любила этого человека и хотела прожить с ним всю жизнь. «Но что будет с Карлом? – спрашивала она себя. – Женится ли он на дочери Гунцберга, как надеялся Матиас?» Она не хотела для брата такой судьбы, ведь в браке, заключенном по расчету, Карл никогда не сможет обрести счастье.

18

Отдых во время поездки по Дунаю всем пошел на пользу. Адаму нравилось, когда Йоханна о нем заботилась. Его рана вскоре затянулась, остался лишь небольшой шрам. Тем временем они вместе строили планы на будущее.

Карл тоже думал о будущем. Фирмин рассказал ему, как обстояли дела в Аллерсхайме.

– Хорошо, что вы едете в сопровождении солдат, господин, – сказал он, когда они добрались до Вены и остановились там на несколько дней. – В замке у ведьмы Геновевы есть несколько прислужников, и, мне кажется, они вполне могли бы на вас напасть, если бы вы приехали одни.

– Пускай только попробуют! – воскликнул Карл с решительным видом.

– В любом случае я рад, что преемником графа Матиаса станете вы, а не подкидыш, которого ведьма Геновева хотела подложить в гнездо Аллерсхаймов, – заявил Фирмин уже не в первый раз и внимательно посмотрел на нового хозяина.

Карл больше не был мальчиком. За время пребывания в Польше он стал настоящим мужчиной. Кроме того, он уже не подчинялся своей сестре, как раньше.

Взгляд Фирмина упал на Йоханну, оживленно обсуждавшую что-то с Османьским. Она тоже изменилась – стала спокойнее и уже не горячилась по любому поводу, как раньше. Даже Войслав стал другим – он больше не позволит старшим конюхам вытирать о себя ноги. Фирмин был хорошего мнения об этом юноше и часто разговаривал с ним, чтобы узнать больше о приключениях, которые пережил в Польше его новый господин со своей сестрой. Должно быть, это было захватывающе и опасно.

Старая турчанка и маленький мальчик не особо интересовали Фирмина. Он узнал, что Адам хочет освободить их за выкуп, и этого для него было достаточно. С Мунджей и ее служанкой все обстояло иначе. Взгляд Карла смягчался, когда он смотрел на юную турчанку, и на его губах появлялась странная улыбка. Хотя Фирмин все еще надеялся, что его господин женится на Кунигунде фон Гунцберг, Карл, будучи представителем дворянства, с легкостью мог позволить себе оставить Мунджу в качестве любовницы.

– О чем задумался? – спросил Карл, когда Фирмин дважды проигнорировал обращенные к нему слова.

Слуга вскочил на ноги:

– Простите меня, господин граф!

– Я все никак не привыкну к такой форме обращения, – весело заметил Карл. – Нам сказали, что мы сможем доплыть на корабле до Регенсбурга. Там суда снова будут нагружены провиантом и отправятся в Венгрию. Проследи, чтобы все наши люди зашли на борт. Если кто-то не успеет, ему придется добираться домой пешком и за собственный счет.

Фирмин посмотрел на Карла сияющими глазами:

– Знаете, господин граф, никто из них здесь не останется. В нашей Франконии гораздо красивее, чем в Вене.

– Тут тоже есть живописные места, – заметил Карл и вдруг с удивлением понял, как сильно он соскучился по Аллерсхайму.

Пока Фирмин передавал солдатам, что на следующее утро они снова отправятся в путь, Карл подозвал к себе торговца вином и попросил наполнить ему бокал. Странно, подумал молодой граф, еще совсем недавно Вена находилась в тисках османов, и у городских ворот до сих пор видны следы осады. Тем не менее жизнь вокруг продолжалась как ни в чем не бывало. Карл погрузился в размышления и пришел в себя, лишь когда почувствовал, что кто-то прикоснулся к его руке.

Он поднял глаза и увидел перед собой Кульчицкого. Торговец широко улыбнулся и слегка поклонился:

– Вижу, после погони за турками господа живы и здоровы. Это хорошо, потому что у меня есть сообщение для господина Адамского.

– Вы, наверное, имеете в виду Адама Османьского? – уточнил Карл.

– Простите, небольшая ошибка! – Улыбка Кульчицкого стала еще шире. – Это важно, – добавил он, увидев, что граф не спешит вести его к Адаму.

Карл торопливо глотнул вина и с полупустым бокалом в руке направился к палаткам, в которых они жили. Там он нашел Адама – тот лежал на походной кровати, в то время как Йоханна укоряла Мунджу за грязную одежду. Однако когда Карл вошел вместе с Кульчицким, обе девушки повернулись к нему.

– Добрый день, господин Османьский, – приветствовал Кульчицкий Адама с преувеличенно низким поклоном. – Я рад был узнать, что вы находитесь здесь. В противном случае мне пришлось бы преодолеть множество препятствий, чтобы вас найти.

– Чего ты хочешь? – спросил Адам. У него не было желания слушать пустую болтовню.

Кульчицкий многозначительно поднял указательный палец:

– Я здесь в качестве посредника. Я должен доставить вам сообщение от Селим-паши.

При упоминании этого имени старая турчанка, которая спряталась в самом темном углу палатки, подняла голову. Адам удивленно прищурился:

– Чего желает Селим-паша?

– У вас есть кое-что, что он хотел бы себе вернуть, – ответил Кульчицкий и указал на старуху и мальчика. – Торговый партнер принес мне следующее сообщение: поскольку Селим-паша потерял бóльшую часть своих сокровищ здесь, под Веной, к своему великому сожалению, он может предложить вам в качестве выкупа за своих мать и сына только десять тысяч гульденов.

– Десять тысяч гульденов!

Адам сглотнул. Он рассчитывал на пятьсот, в лучшем случае – на тысячу гульденов. Это предложение превзошло все его ожидания.

– Да, только десять тысяч. Больше на данный момент он просто не в состоянии заплатить, – пояснил Кульчицкий.

Адам сел на кровати и вопросительно посмотрел на торговца:

– И как будет происходить обмен?

– Вы передадите мне женщину и мальчика, а я позабочусь о том, чтобы они благополучно добрались до дома. Взамен вы получите платежное поручение, по которому в Краковском банке вам выплатят деньги.

– И я должен этому верить? – В голосе Адама послышалась насмешка.

Кульчицкий закивал головой:

– Селим-паша – человек чести, а мы с вами соотечественники. Разве стал бы я обманывать поляка?

– Если это принесет тебе прибыль, ты обманешь кого угодно, – ответил Адам.

– Господин, клянусь своей бессмертной душой, вы получите эти деньги! – обиженно произнес Кульчицкий.

Несмотря на сомнения, Адам был рад этому предложению. Он все чаще видел в старухе и ребенке бремя, от которого был бы не прочь избавиться.

– Ты клянешься мне своей бессмертной душой, что вернешь их к Селим-паше? – строго спросил Османьский у торговца.

– Господин, если я этого не сделаю, Селим-паша позаботится о том, чтобы моя торговля товарами из Османской империи прекратилась. Вы действительно верите, что я готов пойти на такой риск?

– Я верю в Бога Отца, Сына, Святого Духа и в то, что ты пройдоха. Но так уж и быть, я тебе доверюсь и передам пленников в твое распоряжение.

– Я с самого начала знал, что господин Османьский – умный человек! – воскликнул Кульчицкий, а затем сказал несколько слов пожилой турчанке.

Та внимательно выслушала его и кивнула. Она предпочла бы пойти с торговцем и дожидаться обмена, нежели плестись вслед за Адамом на чужбину.

– Как видите, господин, старуха согласна, – сказал Кульчицкий с улыбкой. – Сейчас я дам вам платежное поручение для Краковского банка. – Он повернулся к Карлу. – Что же касается вас, господин граф, я должен сказать вам, что в Османской империи нет никого, кто заплатит выкуп за дочь Исмаил-бея. Поэтому вам следует решить, должен ли я продать ее в рабство какому-нибудь зажиточному турку или же вы оставите ее у себя.

Поскольку беседа велась на польском языке, Мунджа поняла, что сказал торговец, и теперь со страхом ожидала ответа Карла. Сначала он почувствовал облегчение, но затем сказал себе, что не имеет права лишать свободы девушку, которой обязан жизнью, и печально посмотрел на нее:

– Если есть родственники, которые тебя примут, я попрошу Кульчицкого, чтобы он отвез тебя к ним.

– Я уже говорила: у меня на родине нет никого, кто был бы рад меня видеть. Даже если бы удалось отыскать моих родственников, я была бы для них всего лишь рабыней, которую можно продать или выдать замуж по расчету, – ответила Мунджа, добавив про себя: «Я хотела бы остаться с тобой».

Карл посмотрел на нее и подумал, что она прекрасна. При этом ему в голову пришла мысль о младшей дочери Кунца фон Гунцберга. По словам Фирмина, это была тощая четырнадцатилетняя девушка, которая была больше похожа на ребенка, нежели на женщину. И все же ему, вероятно, пришлось бы жениться на ней, если бы не… Карл прервал внутренний диалог и подошел к Мундже:

– Я хотел бы поговорить с тобой.

Она слегка поклонилась:

– Вы – мой господин и повелитель. Если желаете поговорить со мной, так тому и быть.

– Я хочу, чтобы ты отвечала мне по собственной воле, а не потому, что я тебе приказываю.

Карл взял девушку за руку и отвел ее подальше от остальных. Он остановился под тополем, который с приходом осени потерял бóльшую часть листьев, и посмотрел Мундже в глаза.

– Поскольку нет никого, кому я мог бы тебя передать, я решил, что ты останешься со мной.

– Это единственная причина? – грустно спросила Мунджа.

Карл покачал головой:

– Нет, я очень рад, что так будет. Но хочу, чтобы ты знала, – если ты пожелаешь жить где-нибудь еще, я не стану тебя удерживать.

– Мне не нужен никто, кроме тебя, – смущенно прошептала Мунджа и склонила голову.

Улыбнувшись, Карл взял ее за подбородок и приподнял его:

– Однажды ты уже спасла меня. Теперь я прошу тебя сделать это еще раз.

Мунджа прищурилась в замешательстве:

– Господин, неужели вам грозит опасность? Где…

– На моей родине! Согласно завещанию своего брата я должен жениться на девушке, которая была обещана ему в невесты.

Когда Мунджа услышала это, ее сердце сжалось, и она едва разобрала следующие слова:

– Я смогу избежать этого брака лишь в том случае, если вернусь домой уже женатым человеком. Ты красива, и у тебя доброе сердце. К тому же я надеюсь, что я что-то для тебя значу. Достаточно ли этого, чтобы ты согласилась стать моей женой?

– Вы хотите жениться на мне, бездомной сироте?

Юная турчанка не верила своим ушам. В отличие от мусульман у нее на родине, мужчинам-христианам разрешалось иметь лишь одну жену, и Карл хочет, чтобы ею стала она, Мунджа.

– Я и не мечтал о лучшей невесте, – сказал Карл с улыбкой. – Хоть мне и придется выплатить Гунцбергу компенсацию за несостоявшийся брак, думаю, для этого мне хватит золота, которое я добыл под Веной. Я также везу домой замечательных лошадей и смогу заняться коневодством. К тому же Аллерсхайм и Эрингсхаузен приносят довольно большой доход, и мы сможем жить безбедно.

– Вы действительно хотите жениться на мне, несмотря на то что у меня нет ничего, кроме этой одежды? – спросила Мунджа. Карл не заметил ее странной интонации.

– Кстати о твоей одежде. С тех пор как я снова тебя нашел, ты все время носишь одно и то же платье и этот потрепанный плащ. Тебе нужно их выбросить. Я позабочусь, чтобы еще до отъезда из Вены у тебя был новый наряд!

Мунджа посмотрела Карлу в глаза и поняла, что он не знает о слитках золота и драгоценных камнях, которые она вшила в подол одежды. Он действительно хотел взять в жены ее, а не ее богатство. Мунджа разрыдалась.

– Что с тобой? – испуганно спросил Карл.

– Это слезы радости! – ответила она и вытерла глаза грязным рукавом. – Ты чудесен! Ты князь князей! Я должна целовать тебе ноги.

– Если ты поцелуешь меня в губы, этого будет вполне достаточно, – ответил Карл и хотел притянуть ее к себе.

К его удивлению, Мунджа вырвалась из его объятий и сняла плащ.

– Подержи, – попросила она.

Карл взял у нее плащ и вздохнул, почувствовав его вес.

– Почему он такой тяжелый? – удивленно спросил граф.

– Пожелав оказать моему отцу последний знак своей милости, падишах прислал ему кисеты, полные золота и драгоценных камней. Обеспокоенный приказами Кара-Мустафы, отец велел мне вшить драгоценности в подол моего платья и плаща, чтобы не потерять наше небольшое сокровище во время побега. Тут достаточно золота, чтобы заплатить невесте твоего брата, и даже после этого нам обоим хватит на то, чтобы, как ты говоришь, жить безбедно.

На мгновение Мунджа почувствовала страх. Что, если Карл заберет у нее сокровища, а затем все же решит жениться на другой?

Но Карл обнял ее, прижал к себе и поцеловал. Отпустив Мунджу через какое-то время, он радостно улыбнулся ей:

– Идем, нам нужно найти священника, который обвенчает нас уже сегодня, а также портного, чтобы ты могла въехать на территорию Аллерсхайма, как подобает жене графа!

– Ты действительно князь князей, – прошептала Мунджа и хотела опуститься перед Карлом на колени.

Но он остановил ее и обнял за талию:

– Я счастлив, что нашел тебя, Мунджа! Йоханна уедет с Адамом Османьским в Польшу, и моему сердцу было бы грустно.

– Я не хочу, чтобы твоему сердцу было грустно, – ответила Мунджа и позволила ему еще раз себя поцеловать.

Затем, взявшись за руки, они вернулись к остальным.

Кульчицкий в это время разговаривал со старой турчанкой. То, что он сказал, ей понравилось. Она закивала.

– Наконец-то мы избавимся от нее и от мальчика, – с облегчением произнес Адам.

– Мне тоже не хотелось бы везти их в Аллерсхайм, – признался Карл. – Старуха с трудом привыкает к здешней жизни, а отнимать сына у отца казалось мне жестоким…

– Тебе придется проявить жестокость и отнять сына у Геновевы. В противном случае он впитает ненависть к нам с материнским молоком, – сказала Йоханна.

– С материнским молоком вряд ли, ведь у этого мальчика наверняка есть кормилица, как подобает благородному отпрыску, – ответил Карл с некоторым напряжением.

Ему в любом случае придется проявить твердость. Нельзя оставлять ребенка на попечение Геновевы. Этого мальчика должны вырастить люди, не одержимые жаждой мести.

– Я позабочусь о его судьбе, – сказал Карл, чтобы успокоить сестру, и подозвал к себе Кульчицкого. – Мне нужен священник, который обвенчает меня с дочерью Исмаил-бея!

Торговец посмотрел на него, наклонив голову:

– Она мусульманка. Ни один священник не согласится вас обвенчать!

– Мать воспитала меня в христианской вере. Поскольку отец любил ее, он позволил это, – объяснила Мунджа. – Кроме того, вам следует называть его Исмаил-пашой, а не Исмаил-беем. Именно таким было звание моего отца, пока Кара-Мустафа не добился его изгнания.

– Если вы воспитаны в христианской вере, это другое дело. Однако священник наверняка захочет получить пожертвование, – задумчиво произнес Кульчицкий.

– Вы хотите пожениться? Да, мне следовало бы об этом догадаться! – Адам обнял Карла и Мунджу, а затем посмотрел на Йоханну. – Почему бы нам к ним не присоединиться? В конце концов, Карл и ты – близнецы, а близнецы все делают вместе!

Услышав замечание Адама, Йоханна вздрогнула. На мгновение она почувствовала ревность к Мундже, которая вскоре должна была стать ее брату ближе, чем она сама. Но затем Йоханна поняла, что не может вечно цепляться за Карла. Они оба имели право на личную жизнь.

– Хорошо, господин Османьский! Я желаю брату счастья, и, пожалуй, действительно будет лучше, если я тоже выйду замуж.

Адам подошел к ней и заключил в объятия.

– Я сделаю все, чтобы заменить тебе брата, – тихо пообещал он.

– Надеюсь, ты сделаешь больше. В конце концов, Карл всего лишь мой брат, а ты будешь моим супругом! – ответила Йоханна, глядя на него немного свысока.

– Так и быть! Поэтому мы должны пожениться как можно скорее. – Адам подмигнул Йоханне, но она оставалась серьезной.

– Сначала вылечим твою рану, а уж затем сможем провести первую брачную ночь. А теперь, Кульчицкий, приведите священника!

– К нему вам придется идти самостоятельно. Он не станет проводить венчание за пределами своей церкви, – сказал торговец и жестом пригласил их покинуть палатку.

После недолгого раздумья все вышли наружу. Войслав, ставший свидетелем этого разговора, сообщил Фирмину о предстоящей свадьбе. Тот подозвал к себе дюжину пикинеров и поспешил вместе с ними вслед за Йоханной и остальными.

Заметив это, Карл остановился и подождал Фирмина:

– Ты думаешь, мы здесь в опасности и нам нужен эскорт солдат?

Слуга посмотрел на него с усмешкой:

– Нет, господин, но, поскольку граф Аллерсхайм намерен жениться, ему необходим почетный караул! Правда, он обойдется вам в кувшин вина…

– Как по мне, хоть в два, – ответил Карл и снова присоединился к Мундже.

19

Они встретили священника в саду – он подготавливал клумбы к зиме. Лишь когда Кульчицкий заговорил с ним, святой отец поднял голову:

– О, это ты, сын мой! Ты, должно быть, стал настоящим героем.

Кульчицкий польщенно улыбнулся:

– Я всего лишь пробрался сквозь ряды турок к герцогу Лотарингскому и проскользнул обратно в город, а после этого стал получать сообщения от информаторов. Вполне возможно, что мои доклады помогли его превосходительству господину Штарембергу удержать город до прибытия поляков. Оба господина, которые пришли со мной, являются офицерами победоносной армии и хотели бы, чтобы вы обвенчали их с избранницами. Преподобный отец, вы сможете заработать, поскольку они дворяне и не станут скупиться.

– Как будто Божье благословение можно приобрести за деньги! – пробормотал священник, однако вышел из сада и окинул взглядом обе пары, которые к нему приблизились.

– Но одна из них язычница! – воскликнул он, указывая на Мунджу.

– Мать этой девушки была полькой и воспитала ее в христианской вере, – заверил священника Кульчицкий.

– Тогда пускай прочитает «Отче наш», – приказал святой отец.

Кульчицкий поднял руку в знак протеста:

– Ей придется прочитать молитву по-польски, ведь она не понимает немецкого языка!

– Я могу прочитать «Отче наш» на латыни, – сказала Мунджа, когда Карл перевел ей этот короткий разговор, и произнесла молитву.

– Теперь вы убедились, преподобный отец? – спросил Кульчицкий.

Священник немного подумал и кивнул:

– Идемте в церковь! Сейчас я только помою руки… Тебе придется заменить пономаря, Кульчицкий. Мой сбежал на войну с турками. Я молю Бога, чтобы его не убили.

С этими словами священник исчез в доме, а остальные последовали за Кульчицким в церковь.

Внутри нетронутого во время турецкой осады здания стояла прекрасная статуя Девы Марии.

Улыбнувшись, торговец стал рядом с Богородицей:

– Я подумал, что как мои соотечественники вы хотели бы вступить в брак здесь, у статуи Пресвятой Богородицы, а не в одной из церквей Вены, которые во время осады служили магазинами.

Влюбленные восприняли эти слова как намек на то, что ему нужно вознаграждение. Однако они были слишком счастливы, чтобы злиться на него за это, и дружелюбно кивнули Кульчицкому.

Чуть позже пришел священник. Его сопровождали два мальчика-министранта.[19] Святой отец не только вымыл руки, но и надел свое облачение. Он строго посмотрел на влюбленных.

– Брак – это святое таинство Божье, и его не следует заключать по мимолетной прихоти, – сказал священник. – К тому же не принято жениться без помолвки и приданого…

– Может, нам предложить ему больше денег? – тихо спросила Йоханна.

Карл покачал головой.

– Нет, он всерьез воспринимает все, что говорит. – Он подошел к священнику и преклонил колено. – Преподобный отец, мы не стали бы вас беспокоить, если бы нам не нужно было покидать Вену уже завтра. Могу пообещать вам, что каждый из нас свободен в своих решениях и никто не будет возражать против нашего желания пожениться.

– Тогда скажи мне, кто ты, сын мой!

– Я – Карл Матеус Йоханнес, имперский граф Аллерсхайма и хозяин Эрингсхаузена, а это моя сестра Йоханна фон Аллерсхайм. Моя невеста – Мунджа, дочь Исмаил-паши и его христианской рабыни, а моего будущего зятя зовут Адам Османьский, он польский дворянин.

– Можете ли вы доказать свои слова? – недоверчиво спросил священник.

Карл показал ему завещание своего брата, подписанное Яном Третьим и Карлом Лотарингским, а Адам вытащил письмо, которым польский король назначил его командиром отряда. Священник слегка съежился, прочитав подписи высокопоставленных особ, и приказал своим министрантам подготовить церковь к двойной свадьбе. Ежи Кульчицкий взял на себя обязанности пономаря.

Все шло хорошо до того момента, когда священник предложил парам обменяться кольцами. Об этом ни Карл, ни Адам не подумали. Однако справившись с неловкостью, Йоханна выручила их обоих, принеся четыре тяжелых кольца с великолепными драгоценными камнями из найденного после битвы мешочка.

Священник, облегченно вздохнув, продолжил церемонию и наконец объявил обряд свершенным. Затем он попросил всех четверых пройти к нему в дом, чтобы он мог сделать записи о бракосочетаниях в церковной книге.

– Разумеется, преподобный отец. Но мы также просим выдать нам свидетельства о браке, чтобы у себя дома мы могли доказать, что женаты, – ответил Карл и покинул церковь вместе с Мунджей.

Когда он вышел на улицу, Фирмин и пикинеры выстроились в два ряда, образовав коридор. Карл подождал, пока Йоханна и Адам тоже выйдут из церкви, а затем обе пары прошли под аркой из скрещенных пик.

Йоханна задумчиво улыбнулась:

– В детстве я представляла свою свадьбу как большой праздник, на котором будет присутствовать даже император. Но получилось гораздо лучше!

– Если хочешь, я могу отправить Кульчицкого в Хофбург, чтобы вручить императору приглашение, – предложил Карл. – Как вольный граф Священной Римской империи, я имею на это право.

Йоханна тут же покачала головой:

– Мы должны отпраздновать этот день в тесном кругу. У меня нет желания приглашать на свадьбу императора, который сбежал от турок и вынужден был просить, чтобы его пустили в Пассау.

– Я тоже так думаю, – сказал Адам и последовал за женой в дом священника.

Карл остановился на мгновение и обнял Мунджу за плечи:

– Теперь мы семейная пара. Но с выполнением супружеского долга нам придется подождать до прибытия в Аллерсхайм.

– Как скажешь, мой господин, – ответила Мунджа с улыбкой и подумала о том, что у нее появилась еще одна причина с нетерпением ожидать прибытия на родину Карла.

Часть восьмая

Аллерсхайм

1

Несмотря на вьюгу, которая все усиливалась, Йоханна заметила, что ее брат повернул на развилке налево, и, пришпорив свою кобылу, подъехала к нему:

– Ты ошибся, Карл. Чтобы попасть в Аллерсхайм, нужно повернуть направо!

– Знаю, – ответил Карл с улыбкой. – Но сегодня моя цель не Аллерсхайм.

– Ты что, хочешь нанести визит Гунцбергу? – удивленно спросила его сестра. – Но господин Кунц вряд ли станет на нашу сторону, ведь ты теперь не можешь жениться на его дочери.

– Моя цель не имение Гунцберга, а монастырь Святого Матфея. Достопочтенный настоятель Северинус был близким другом нашего отца и одним из свидетелей, которые подписали его завещание. Кроме того, он является вышестоящим лицом для фратера Амандуса и имеет право его наказать. Если бы мы сделали это сами, то испортили бы отношения с монастырем, поскольку Амандус, будучи монахом, подчиняется церковной юрисдикции.

– Об этом я не подумала, – призналась Йоханна. – Я думала, что мы подъедем к замку, займем его и выдворим эту ведьму вместе с ее любовником.

– Так и будет, но с благословения настоятеля! – Карл поехал дальше, но при этом все время с тревогой оглядывался на Мунджу.

Его жена родилась в теплых краях, и снег и холод этих земель, должно быть, казались ей странными.

Однако Мунджа и ее рабыня провели два года с татарами и пережили суровую степную зиму. К тому же, чтобы они не мерзли, Карл раздобыл для жены теплую шубу, а Бильге подарил накидку из овечьей шерсти.

На следующем перекрестке Карл задумался, но затем все же решил поехать направо, ведь этот путь был короче. По дороге он вспоминал об их путешествии.

Они отплыли из Вены и благополучно добрались до Регенсбурга. Там он и его друзья пересели на коней, в то время как солдатам пришлось передвигаться на своих двоих. В Бамберге Карл дал своим людям по нескольку грошей на еду и отпустил их. Теперь из аллерсхаймского отряда с ним остались только Фирмин и еще восемь слуг, которых Матиас завербовал на территории своих владений. Несмотря на холод, мужчины рады были снова оказаться дома. Карл тоже радовался возможности наконец-то увидеть Аллерсхайм. Но ему не следовало совершать необдуманные действия. Раньше он довольно часто бывал в монастыре и знал, что настоятель Северинус справедливый человек. Значит, это потенциальный союзник, которого можно было задействовать в борьбе против Геновевы и Амандуса. Время от времени Карл с тревогой думал о том, что, возможно, настоятель уже умер, а новый откажется им помогать, но гнал прочь подобные мысли. По рассказам очевидцев, когда Северинус благословлял франконских солдат, его голос был сильным.

Через час за стеной из кружащихся белых хлопьев показался монастырь. Карл подъехал к воротам и постучал. Открылась заслонка, и монах высунул голову:

– Кто в такую погоду хочет попасть в монастырь Святого Матфея?

– Путешественники, которым нужна крыша над головой, теплая комната и миска супа, чтобы согреться, – ответил Карл.

Ему не хотелось пока открывать свое имя. Среди монахов могли быть те, кто считал Амандуса своим другом. Его могли бы предупредить о приезде близнецов.

– С вами солдаты! – подозрительно сказал брат-привратник.

– Со мной оставшаяся часть франконского отряда, а также несколько польских кавалеристов. Мы спасли Вену, город императора, а вместе с ним и весь Западный мир! Разумеется, такие герои, как мы, заслуживают убежища в вашем монастыре.

– Мне нужно спросить у брата-приора, – ответил привратник и закрыл заслонку.

– Тебе следовало сказать ему, кто мы такие, – укоризненно произнесла Йоханна, которой не терпелось очутиться в тепле.

– У меня были причины не делать этого, – ответил Карл.

Но он тоже злился из-за того, что им приходится ждать у ворот.

Однако вскоре монах вернулся и открыл ворота:

– Господа, прошу, входите. Солдаты и женщины пускай пройдут в хозяйственный двор.

– Спасибо, я знаю, где это, – отрезала Йоханна и хотела ехать дальше.

Карл быстро схватил поводья ее коня и остановил его, а затем снова обратился к монаху:

– Это моя сестра, жена отважного польского дворянина Адама Османьского, а это моя супруга. Мы хотели бы засвидетельствовать свое почтение преподобному настоятелю.

– Входите. Один из наших послушников позаботится о ваших людях и проводит их.

Монах понял, что перед ним не простые офицеры, а высокородные дворяне.

Карл спрыгнул с коня и снял с седла сначала Йоханну, а затем и Мунджу.

– Не переживайте, все будет хорошо, – шепнул он им.

Адам тихо проворчал:

– Моя рана уже зажила. Я мог бы и сам помочь своей жене спуститься с лошади!

Улыбнувшись, Карл повернулся к нему:

– По дороге в Польшу тебе придется делать это довольно часто. Нас же с Йоханной вскоре ждет разлука… А теперь идемте. Я хочу поговорить с настоятелем.

2

Настоятель Северинус принял нежданных гостей в небольшой теплой комнате и сначала хотел поскорее от них избавиться, обменявшись любезностями. Но когда он взглянул на Карла, на лбу у старика появились резкие складки:

– Я знаю вас, господин! В этом я совершенно уверен. Вот только не могу вспомнить, как вас зовут.

– Возможно, вам будет легче это сделать, если вы увидите нас вместе, преподобный отец! – Йоханна сняла капюшон и подошла к брату.

Настоятель несколько раз перевел взгляд с Карла на нее и обратно. Наконец старик схватился за голову:

– Не может быть! Неужели вы действительно Карл и Йоханна?

– Мы так сильно изменились? – удивленно спросила девушка.

Настоятель кивнул:

– Карл стал взрослым мужчиной, а ты, дочь моя, такой же красавицей, как твоя мать. Я счастлив вас видеть. Мы все очень испугались, когда вы бесследно исчезли.

– У нас не было выбора, – сказал Карл приглушенным голосом. – Нам нужно кое-что обсудить, преподобный отец, и никто не должен нас подслушать.

– За брата Михаэля я ручаюсь, – сказал настоятель, взглянув на молодого монаха, который привел сюда путешественников.

– Пускай будет по-вашему, – ответил Карл и слегка поклонился. – Нам с Йоханной пришлось бежать, и мы отправились в Польшу. Причину я назову вам позже. Этой осенью мы сопровождали короля Яна Третьего в Вену и я сражался там вместе со своим другом, а теперь и зятем, Османьским, в составе армии, которая прогнала Кара-Мустафу и его турок к черту.

– Не упоминайте о нем в благочестивом месте! – строго сказал настоятель.

– Простите, преподобный отец! Под Веной мы увидели своего единокровного брата, но сперва держались от него на расстоянии. Вскоре после этого Матиас был тяжело ранен в битве при Парканах. Он меня узнал, подозвал к себе и приказал записать его последнюю волю. В качестве свидетелей его завещание подписали польский король Ян и герцог Карл Лотарингский. – С этими словами Карл передал настоятелю завещание брата.

Северинус открыл и прочел его с возрастающим трепетом. Закончив, он перекрестился:

– Пусть Отец наш Небесный, Господь Иисус Христос и Пресвятая Дева Мария помилуют этого бедного грешника.

– Матиас погиб, спасая польского короля Яна от турок, которые едва его не одолели, – сказал Карл. – Наш единокровный брат и в самом деле заплатил за свои грехи.

– Мне показалось странным то, как он исполнил завещание вашего отца. Однако я даже представить себе не мог, что они подделали его. И в этом замешан один из моих монахов! – Настоятель Северинус явно был потрясен. Он с сочувствием посмотрел на Карла и Йоханну. – Вам, должно быть, тяжело было покинуть родной дом!

– Это был единственный способ спасти Карла от монастыря, а меня – от брака с Кунцем фон Гунцбергом, – вставила Йоханна.

– Я задавался вопросом, почему вы должны были выйти замуж за Гунцберга, и сердился на Матиаса, поскольку предполагал, что он нарушил последнюю волю вашего отца. Если бы я знал правду, то приехал бы в Аллерсхайм, несмотря на свою болезнь, чтобы предотвратить это непотребство! – Настоятель глубоко вздохнул и покачал головой. – И откуда только берутся такие испорченные люди?

– Это еще не все, – сказал Карл. – У моего отца были обоснованные сомнения в том, что Геновева беременна его ребенком.

– Знаю. Он постановил, чтобы она ушла в женский монастырь, а ее ребенка воспитывали в другом монастыре. Я думал, что ваш брат слишком добросердечен и потому разрешил мачехе и ее ребенку остаться в Аллерсхайме. Но теперь понимаю: Геновева подкинула своего ребенка, как кукушонка, в ваше фамильное гнездо.

– И теперь его нужно будет оттуда прогнать.

Настоятель печально посмотрел на Карла:

– Если бы вы сейчас не вернулись, ваша мачеха сделала бы своего сына наследником Матиаса и таким образом получила бы полную власть над Аллерсхаймом. Я хочу попросить прощения у вас и у вашей сестры за то, что один из монахов моего монастыря оказался таким испорченным и поддержал Геновеву во всех ее деяниях.

– Включая зачатие сына! – сказал Карл. – Вы знакомы со славным Фирмином. В свое время он сопровождал Геновеву в Фирценхайлиген, где она якобы хотела помолиться за выздоровление нашего отца. В это время фратер Амандус тоже находился в Фирценхайлигене и являлся в ее покои по ночам – явно не для того, чтобы читать молитвы.

– Это огорчает меня еще больше, – ответил настоятель, склонив голову. – Теперь я понимаю, почему Матиас попросил меня позволить Амандусу жить в Аллерсхайме: за всем этим стояла Геновева. Но будьте уверены, я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь вам восстановить свои права.

– Поэтому мы и пришли к вам, преподобный отец. Фратер Амандус, конечно, мошенник, но он духовное лицо и, следовательно, может быть осужден только вами.

Карл довольно улыбнулся. Теперь он получил поддержку, в которой нуждался, и его вступление во владение Аллерсхаймом не будет выглядеть как акт насилия.

Тем временем мысли настоятеля изменили направление.

– Может случиться так, что ваша мачеха не захочет признавать свое поражение и натравит на вас слуг.

– Тот, кто повинуется ей, пожалеет об этом, – твердо ответил Карл.

– Дело может дойти до столкновения, – выразил свои опасения настоятель Северинус.

– Мы вооружены, преподобный отец. Моего зятя сопровождает дюжина гусар, а под моим началом находятся восемь оставшихся в живых членов аллерсхаймского отряда. Они знают, что Матиас назначил меня своим наследником, и будут подчиняться мне, а не моей мачехе.

Йоханна и Карл заметили, что настоятель вздохнул с облегчением.

– Хорошо. Останьтесь здесь на ночь, а завтра мы вместе отправимся в Аллерсхайм. Сейчас же нам нужно сделать еще кое-какие приготовления. Брат Михаэль проводит вас в гостевой дом и покажет комнаты. После этого приведи ко мне брата-приора, сын мой!

Молодой монах кивнул и попросил Йоханну и остальных следовать за ним.

3

На следующее утро им не удалось отправиться в дорогу так быстро, как надеялся Карл. Сначала они плотно позавтракали. Затем настоятель Северинус попросил гостей принять участие в богослужении в монастырском храме, а позже пригласил на бокал вина.

– Чего вы ждете, преподобный отец? – спросил Карл, когда бледное зимнее солнце достигло наивысшей точки.

– Вы проехали столько миль, а теперь не можете подождать еще один час? – спросил настоятель со снисходительной улыбкой.

Прежде чем он успел сказать что-либо еще, вошел брат Михаэль и поклонился:

– Благородные дамы только что прибыли.

– Пускай подкрепятся! После этого приведите ко мне их настоятельницу – я хочу с ней поговорить. В два часа мы отправимся в дорогу.

– Но тогда мы доберемся до Аллерсхайма только после наступления темноты! – воскликнул Карл.

– Мы возьмем с собой факелы, – ответил настоятель с улыбкой. Он понимал нетерпение молодого человека, который после стольких месяцев на чужбине хотел снова увидеть родной дом. – Не забудьте пообедать! Может случиться так, что нам снова удастся поесть лишь поздним вечером, – добавил он и мягко похлопал Карла по плечу.

Поскольку Адам не понимал по-немецки, ему приходилось полагаться на помощь Йоханны. Когда девушка перевела слова настоятеля, Османьский сердито покачал головой:

– К чему это промедление? Если змее не раздавить голову, она может укусить!

– Что сказал ваш друг? – спросил отец Северинус у Карла.

Когда тот перевел, настоятель поднял руку, увещевая гостей:

– Прояви терпение, сын мой, – сказал он, обращаясь к Адаму, и покинул комнату.

– Что нам теперь делать? – спросил Османьский.

– Обедать! Как сказал достопочтенный настоятель, пройдет много времени, прежде чем мы снова сможем перекусить.

Карл решил больше не злиться. Он отвел Мунджу, Йоханну и Адама в комнату, где был накрыт стол. Недалеко от них сидели четыре крепкие монахини и молча ели.

– Разве это не мужской монастырь? – спросила Йоханна. – Откуда здесь взялись эти благочестивые женщины?

– Не знаю. Об этом тебе следует спросить у настоятеля, – ответил Карл и взял в руки столовые приборы.

В последний момент он вспомнил, что они находятся в монастыре, а не в военном лагере, и быстро произнес застольную молитву.

После этого они приступили к еде, надеясь, что им не придется долго здесь оставаться.

Ждать им действительно пришлось недолго – вскоре после окончания трапезы появились настоятель и старшая монахиня. На них были теплые накидки, а вместо сандалий – мягкие сапоги. В то время как настоятельница присоединилась к монашкам, настоятель Северинус подошел к Карлу и его спутникам.

– Вы готовы? – спросил он мягко.

– Готовы, преподобный отец! – с облегчением ответил Карл и встал из-за стола. – Жаль, что мы не взяли с собой Войслава. Он привел бы сейчас наших людей с хозяйственного двора.

– Об этом уже позаботились, – заявил настоятель и вышел на улицу.

Светило солнце, но, несмотря на это, было холодно; поля, луга и леса вокруг были укрыты снегом. Карл и его спутники надели дорожные накидки и увидели своих людей, которые подвели к ним оседланных лошадей. Несколько слуг принесли два паланкина, каждый из которых должны были везти две лошади. Один из них помог настоятелю Северинусу забраться в паланкин, в то время как настоятельница без чьей-либо помощи села в другой.

Когда Карл поскакал вперед, появился третий паланкин. Две монахини вели лошадей, а две другие шли за ними. Этот паланкин казался более прочным, чем два остальных, и был оснащен засовами и замками, так что из него нельзя было выбраться без посторонней помощи. За паланкином следовали четыре высоких монаха в накидках. Карл заметил, что они несли с собой веревки.

Постепенно он начинал понимать, что задумал преподобный отец Северинус, и был рад, что обратился к нему. А ведь настоятель уже достиг преклонного возраста и лишь изредка покидал монастырь! Как только Карл подумал об этом, он заметил, что отец Северинус высунул руку из паланкина и поманил его к себе.

– Да, преподобный отец? – Карл приблизился к паланкину.

– Мне говорили, что польские рыцари ездят в бой с крыльями на спине, как будто они ангелы Господни. Есть ли у ваших друзей такие крылья, сын мой?

Карл кивнул:

– Да, преподобный отец! У меня они тоже есть, ведь я принимал участие в сражениях против турок под знаменем своего зятя.

– Мне хотелось бы их увидеть, – попросил настоятель.

Хотя это означало очередную задержку, Карл приказал всадникам остановиться.

– Что случилось? – спросила его сестра, которой не терпелось со всем этим покончить.

– Преподобный отец хочет увидеть крылатых гусар.

– Ему нужно было подумать об этом раньше. В монастыре мы могли бы надеть крылья в тепле. Сейчас же у нас окоченеют пальцы, – простонал Лешек и, воспользовавшись помощью товарища, слез с коня.

Адам тоже спрыгнул на землю и вместе с Добромиром отыскал крылья, которые лежали на одной из тягловых лошадей. Это был кропотливый труд – прикрепить их к задней части доспехов на таком морозе, но когда все было закончено, Адам и его всадники напоминали мифических существ.

– Очень красиво, – похвалил настоятель и приказал всем двигаться дальше.

4

Вскоре стемнело и им пришлось зажечь факелы. Дорогу освещали монахи и монахини, а также Добромир и Лешек. Незадолго до прибытия в замок Аллерсхайм настоятель Северинус расставил спутников так, чтобы Йоханна, Карл и Мунджа были на заднем плане, в то время как Адам и его гусары подъехали легким галопом к площади перед замком и там остановились.

– Ты знаешь, что задумал настоятель? – спросила у Карла Йоханна, которая ехала вместе с братом и Мунджей в конце колонны.

– Догадываюсь! Он хочет застать обитателей Аллерсхайма врасплох, чтобы у Геновевы и Амандуса не было времени что-либо предпринять, – ответил Карл.

– Но что, если они попытаются сбежать?

– На снегу их следы будут видны даже при свете факела. К тому же Адам и его гусары верхом на конях передвигаются быстрее, чем эти двое пешком! – Карл ободряюще улыбнулся сестре и вскоре увидел в окнах замка свет.

Настоятель остановил процессию и помахал Османьскому рукой:

– Проследите за порталом замка!

Йоханна перевела его слова и послала мужу воздушный поцелуй. Тот со смехом вытащил саблю и дал своим людям знак следовать за ним.

– Жаль, что у нас нет с собой копий, – сказал Османьский и пустил жеребца рысью.

Вскоре они достигли замка. По команде Адама два всадника спешились и с саблями в руках поднялись по ступенькам к порталу замка. Когда настоятель Северинус подъехал и вышел из своего паланкина, оба гусара громко постучали в дверь.

– Что происходит? – послышался раздраженный голос.

Слуга открыл дверь, но, увидев перед собой гусар, которые в свете факелов походили на призраков, хотел снова ее захлопнуть. Однако воины оттеснили его и вошли.

– Что это значит, Хайнер? – упрекнул слугу настоятель слабым голосом. – Эти господа приехали из Вены, где защищали христианский мир и одержали славную победу. Они принесли важное сообщение, которое я должен немедленно донести до ведома графини Геновевы. Проводи нас в замок!

– Это вы, ваше преподобие? Извините, я увидел этих воинов и испугался. – Хайнер вздохнул с облегчением и отошел, чтобы впустить нежданных гостей.

Настоятель с трудом поднимался по ступенькам парадной лестницы, и Адам поспешил ему на помощь.

Тем временем Карл повернулся к Фирмину:

– Ты со своими солдатами охраняй выходы из замка. Не дайте Геновеве и Амандусу уйти!

– Конечно же, не дадим, господин граф!

После этих слов Фирмин улыбнулся так широко, что его зубы блеснули при свете факелов. Пока он и еще восемь солдат из Аллерсхайма занимали позиции, Йоханна, Мунджа и Карл следовали за остальными в замок. Они держались позади, в то время как настоятель Северинус грел руки у изразцовой печи в небольшом зале.

Дворецкий Геновевы вошел в помещение и окинул многочисленных гостей пренебрежительным взглядом:

– Нужно было заранее предупредить нас о том, что вы приедете, преподобный отец. Теперь я не знаю, сможем ли мы разместить всех ваших спутников.

– Вам придется это сделать, ведь они не смогут продолжить путь ночью, – с улыбкой ответил Северинус. – А теперь позовите графиню Геновеву. Я получил сообщение из Австрии, которое имеет для нее огромное значение.

Несколько слуг, которые собрались у двери, чтобы хоть мельком увидеть польских гусар, испуганно вздрогнули.

– Господи боже мой! Надеюсь, с графом Матиасом ничего не случилось! – с тревогой в голосе воскликнула Гретель.

В этот момент к ней обратился дворецкий:

– Гретель, сбегай в покои ее светлости и попроси ее спуститься. Преподобный настоятель монастыря Святого Матфея прибыл, чтобы передать ей важное сообщение!

Горничная угрюмо кивнула и помчалась к лестнице.

– Может, следует послать и за отцом Амандусом? – спросил один из лакеев.

Гретель услышала это и брезгливо поморщилась.

– Не думаю, что это необходимо, – пробормотала она и поднялась по лестнице, ведущей на верхний этаж, к покоям Геновевы.

На последней ступеньке служанка остановилась и еще раз посмотрела вниз. Гретель заметила трех человек, стоявших позади монахов и монахинь. Когда Йоханна откинула капюшон, потому что ей стало слишком жарко, Гретель решила, что увидела привидение, и перекрестилась.

– Графиня Соня! – прошептала она и лишь затем поняла, что та вряд ли покинула бы Царство Небесное, чтобы присоединиться к живым.

«Неужели это графиня Йоханна?» – спросила себя служанка и внимательнее взглянула на мужчину, стоявшего рядом с ней.

– О боже, бывают еще чудеса и знамения! Наш господин Карл вернулся. Теперь ведьма наконец-то получит свое!

С этими словами Гретель побежала дальше. Она остановилась у двери в спальню Геновевы и прислушалась. Оттуда доносились возбужденные вздохи и стоны, и служанка поморщилась от отвращения. Она подняла руку и громко постучала в дверь.

5

После того как Матиас выступил с солдатами в поход, чтобы помочь императору сражаться с турками, Геновева и Амандус соблюдали приличия лишь за пределами замка. Полагаясь на то, что слуги не станут приближаться к покоям госпожи, пока их не позовут, а даже если что-то и заподозрят, будут держать рот на замке, Амандус каждую ночь приходил в спальню Геновевы и покидал ее лишь утром.

Этой ночью Геновева тоже лежала в постели обнаженная, вцепившись в простыню и извиваясь под Амандусом. Он был хорошим, выносливым любовником, но иногда она жаждала грубости, с которой любил ее Матиас.

Амандус уверенно вел Геновеву к вершине исступления, подбадриваемый ее громкими стонами и притворным упрямством. Как раз в тот момент, когда он собирался подняться на пик блаженства, кто-то постучал в дверь.

Монах замер и вопросительно посмотрел на Геновеву. Она была настолько возбуждена, что во впадинке над ее грудью скопился пот. Ее похоть еще не была удовлетворена, и женщина попросила своего двоюродного брата не останавливаться.

Но тут снова раздался стук в дверь.

– Что случилось?! – с возмущением воскликнула Геновева.

– Прибыл преподобный отец Северинус. Он получил важное известие из Вены, которое хочет сообщить вашему сиятельству.

– Скажи настоятелю, что я скоро приду! – Геновева оттолкнула Амандуса и потянулась за своей сорочкой.

– Если старик Северинус, который обычно лежит у печи, как хромая собака, решил лично сюда заявиться, сообщение действительно важное. Возможно, турки оказали нам услугу и освободили нас от Матиаса!

Геновева тихо засмеялась и начала одеваться. Ей не хватало горничной, которой она могла бы полностью доверять. Пока Матиас был в замке, она не решалась уволить свою старую горничную и найти новую. «Но теперь я могу это сделать», – подумала Геновева, пока Амандус застегивал пуговицы у нее на спине. Монах уже успел одеться, ведь ему нужно было лишь натянуть рубашку и рясу.

Когда они были уже готовы, он остановился у двери:

– Лучше нам не выходить из твоей спальни вместе. Если бы это был салон, мы могли бы сказать, что молились вместе…

Геновеве хотелось, чтобы он вел себя посмелее. В конце концов, она здесь хозяйка и никто из прислуги не посмеет ее опорочить. Но Геновева понимала, что не стоит перегибать палку. Даже она не могла позволить себе дурную славу среди соседей.

– Подожди, пока я не дойду до лестницы. После этого можешь следовать за мной, – сказала она, повернула ключ в замке и покинула комнату.

В коридоре Геновева подумала о том, не взять ли ей на руки сына и не выйти ли к настоятелю вместе с ним. Но ребенка и няню поселили далеко от ее покоев, чтобы он не мешал Геновеве своими криками. На то чтобы забрать его, понадобится время, а графине не терпелось узнать, какое сообщение настоятель Северинус принес ей среди ночи.

Спускаясь по лестнице, она с удивлением увидела странно экипированных солдат и перевела взгляд на настоятеля. В отличие от Гретель, Геновева не заметила среди гостей Йоханну и Карла.

С улыбкой графиня подошла к настоятелю Северинусу и сделала книксен.

– Добро пожаловать, преподобный отец! Ваше появление стало для меня неожиданностью, особенно в такую погоду! Мне говорили, что вы очень редко покидаете свой монастырь. – Ее голос звучал вкрадчиво, и ничто в ее внешнем виде не выдавало, что еще несколько минут назад она стонала от удовольствия под своим кузеном.

Настоятель глубоко вздохнул и посмотрел ей в лицо:

– У меня для вас печальная новость. Граф Матиас, господин Аллерсхайма и хозяин Эрингсхаузена, пал в бою с турецкими язычниками.

Услышав это, Геновева едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть от радости, однако тут же сделала печальное лицо:

– Боже, упокой его бедную душу! Теперь, когда он умер, наследником станет мой сын.

«А я, как его мать, еще много лет буду хозяйкой Аллерсхайма», – добавила она про себя, в то время как почти все слуги застыли от горя. Хотя после смерти отца Матиас позволил Геновеве властвовать над собой, молодого графа очень любили в замке.

Тем временем фратер Амандус спустился по лестнице и низко поклонился своему настоятелю.

– Преподобный отец! – воскликнул он. – Вам не стоило подвергать себя тяготам путешествия. Вы могли бы позвать меня в монастырь!

Северинус пристально посмотрел на молодого монаха:

– После сообщения, которое я получил, мне показалось целесообразным явиться сюда лично. Граф Матиас оставил завещание, которое в качестве свидетелей подписали польский король Ян и герцог Карл Лотарингский.

– Завещание? – На мгновение Геновева растерялась, но потом напомнила себе, что кроме ее сына никто не мог претендовать на Аллерсхайм.

– Да, завещание. – Теперь улыбка исчезла с лица настоятеля и он стал серьезным. – Поскольку его можно понять лишь в совокупности с завещанием отца графа Матиаса, я прошу вас принести его сюда!

Геновева замешкалась. Настоятель был одним из свидетелей, подписавших настоящее завещание ее мужа, и он наверняка заметит внесенные в него изменения.

– Извините, преподобный отец, но я не знаю, где мой пасынок хранил свои документы, – сказала она.

Однако настоятель никому не позволял водить себя за нос.

– Разумеется, там же, где и его отец. Я знаю, где именно. Все, что мне нужно, это ключ.

– Его местонахождение мне тоже неизвестно, – ответила Геновева и быстро прикрыла рукой декольте, где на золотой цепочке висел ключик.

– Значит, нам придется взломать сундук, – заявил настоятель.

– Я этого не позволю! – Геновева огляделась по сторонам, но никто из слуг, кроме дворецкого, не собирался ей помогать.

– Я согласен с госпожой графиней: вы не можете просто так взять и уничтожить столь ценный сундук! – воскликнул дворецкий.

– В таком случае найди ключ! – холодно ответил ему настоятель Северинус.

– Да вон же он! – Гретель указала на вырез платья Геновевы.

Под пальцами графини виднелась бородка ключа.

Настоятель тут же протянул руку:

– Дайте его мне!

– Что вы себе позволяете? – возмутилась Геновева. – Это мой дом, а мой сын – новый граф Аллерсхайма. Только я принимаю здесь решения! Немедленно покиньте мой дом!

– Никто не имеет права называться графом Аллерсхайма, пока я не увижу оба завещания. Сейчас же дайте мне ключ!

Вместо того чтобы повиноваться, Геновева попятилась от настоятеля. В этот момент к ней подошли четыре монахини. Пока три из них держали графиню, четвертая сняла цепочку с ее шеи.

– Помогите! – закричала Геновева, но вместо того чтобы прийти ей на помощь, лакеи и слуги предпочли скрыться.

Только дворецкий все еще оставался тут, но и он не решался спорить, видя обнаженные сабли гусар.

Настоятель Северинус взял ключ и, опираясь на руку Адама, поднялся вместе со всеми в спальню, в которой ночевал Йоханнес фон Аллерсхайм, а после его смерти – его сын Матиас. В дальнем конце комнаты стоял невзрачный сундук, который с легкостью открылся. Настоятель достал оттуда ящички, а затем наклонился вперед. Раздался щелчок, и открылась передняя часть сундука. Показался железный ларчик, в котором хозяева Аллерсхайма хранили ценные документы.

Ключ, взятый у Геновевы, подошел к замку. Настоятель полистал бумаги и наконец достал подделанное Амандусом завещание.

В то время как по лбу Геновевы стекал холодный пот, а Амандус медленно пятился в сторону двери, чтобы в случае необходимости быстро исчезнуть, настоятель начал зачитывать вслух текст завещания.

«Написано в 1679 году от рождества Господа нашего Иисуса Христа в Аллерсхайме Йоханнесом Матеусом Карлом, имперским графом Аллерсхайма и хозяином Эрингсхаузена. Бог свидетель, после возвращения к Господу нашему в Царство Небесное я передаю свое земное имущество своим наследникам следующим образом.

Мой старший сын Матиас получает имперское графство Аллерсхайм, а также имение Эрингсхаузен со всем недвижимым имуществом. Тем не менее он должен оставить половину доходов от имения Эрингсхаузен моей третьей жене Геновеве – в качестве содержания. Если Геновева родит сына, он получит в наследство половину имения Эрингсхаузен. Если же моя жена родит дочь, мой сын Матиас обязан предоставить ей приданое в десять тысяч гульденов.

До конца жизни моей супруги Геновевы я оставляю ей наши фамильные драгоценности. После ее смерти они перейдут моему сыну Матиасу, если только Геновева не родит дочь, которая в таком случае получит в наследство треть украшений.

Что касается близнецов Карла и Йоханны, у меня имеются обоснованные сомнения в том, что они законнорожденные. Однако чтобы не запятнать честь нашей семьи, их все равно следует считать моими детьми. Карл должен уйти в монастырь и молиться там за грехи своей матери. Йоханну же следует обеспечить приданым в три тысячи гульденов и выдать замуж за дворянина, которого назначит мой сын и наследник Матиас.

Подписано: Йоханнес Матеус Карл, имперский граф Аллерсхайма и хозяин Эрингсхаузена».

После того как настоятель Северинус закончил, на несколько мгновений воцарилась тишина. Йоханна боролась со слезами, которые наворачивались ей на глаза при мысли о подлости мачехи, а Карлу хотелось влепить Геновеве пощечину. Затем он заметил, что Амандус намерен выскользнуть из комнаты, и тут же схватил монаха за плечо.

– Стоять! Твоя игра окончена!

– Какая еще игра? – дерзким тоном спросил Амандус.

– Вот эта! – сказал настоятель и протянул ему поддельное завещание, а затем повернулся к дворецкому. – Позови слуг, а также гостей, если они есть в замке. Пускай все соберутся в большом зале.

– Гостей нет, – ответил дворецкий.

– Значит, скоро будут. А теперь выйдите вперед, Карл фон Аллерсхайм, и вы, Йоханна Османьская, урожденная фон Аллерсхайм!

Настоятель покинул спальню, прошел по коридору и, по-прежнему опираясь на руку Адама, спустился по лестнице в большой зал. Геновеву потащили вниз четыре монахини, а Амандуса окружили монахи, и ему пришлось пойти вместе с ними.

В зале Северинус приказал зажечь больше свечей и подать вино. Он сел на место хозяина дома и попросил остальных подождать:

– Я ведь сказал, что скоро будут гости!

– Какие еще гости? – спросил Карл.

– Подождите и увидите, – произнес настоятель с улыбкой и сложил руки, чтобы помолиться.

6

Им не пришлось долго ждать – вскоре снаружи послышались стук копыт по затвердевшему снегу и шум колес. Чуть позже ближайшие соседи Аллерсхайма вошли в дом при свете факелов. Йоханна и Карл узнали среди них Кунца фон Гунцберга и отступили назад. Еще один сосед, поддерживающий старика, выглядел не особо довольным.

– Зачем вам понадобился мой отец в такой мороз? – сердито спросил он у настоятеля.

Кунц фон Гунцберг также дал волю гневу:

– Мне тоже интересно, зачем нас вызвали в Аллерсхайм в такое время, когда и собаку на улицу не выгонишь!

Йоханна вздрогнула, подумав о том, что, если бы воля ее мачехи исполнилась, ей пришлось бы выйти замуж за этого мужчину. Карл тоже радовался, что успел жениться на Мундже. Он верил, что в противном случае Гунцберг навязал бы ему свою дочь Кунигунду, а Мунджу посоветовал бы оставить в качестве любовницы, как это было принято у знатных господ.

Настоятель Северинус попросил тишины, и постепенно все замолчали.

– У меня есть для вас сообщение! – продолжил настоятель. – Матиас, граф Аллерсхайма, погиб смертью храбрых в бою против турок. Но прежде чем отойти в вечность, он написал завещание, которое в качестве свидетелей подписали польский король Ян и герцог Карл Лотарингский.

– Такие знатные господа? Должно быть, он смело сражался! – вырвалось у Гунцберга.

– Он спас жизнь королю Польши!

После этих слов настоятеля Матиас стал героем для всех присутствующих в зале. Отец Северинус взял поддельное завещание и призвал присутствующих его выслушать.

– Завещание графа Матиаса можно понять, только ознакомившись с завещанием его отца, – сказал он и стал зачитывать документ вслух.

Пожилой господин, чей сын жаловался на то, что ему пришлось явиться в столь поздний час, после первых же нескольких строк беспокойно заерзал в своем кресле и стал покачивать головой. Несколько раз даже казалось, будто он хочет прервать настоятеля. Однако старик дождался, пока отец Северинус дочитает завещание до конца, а затем ударил кулаком по столу с удивительной для своего возраста силой:

– Это завещание – наглая ложь! Я был свидетелем, когда мой друг Йоханнес фон Аллерсхайм выражал свою последнюю волю. То, что вы прочитали, не имеет ничего общего с истинной волей умершего!

– Возможно, позже граф Йоханнес составил новое завещание! – воскликнул Амандус, чтобы избежать обвинения в подделке документа.

– Мне и господину Гюнтеру было бы об этом известно, поскольку мы записаны в качестве свидетелей, – ответил настоятель и указал на подписи.

– Поддельное завещание! Как и что… – начал было Кунц фон Гунцберг, но тут же замолчал, поймав на себе укоризненный взгляд настоятеля.

– Теперь я зачитаю вам завещание Матиаса фон Аллерсхайма, – продолжил отец Северинус и объявил, что Матиас назначил Карла своим единственным наследником.

– Я не признаю этого! – взвизгнула Геновева. – Наследником является мой сын, он один! Мой муж исключил этого польского бастарда из своего завещания.

– Предоставленное вами завещание не соответствует последней воле нашего друга Йоханнеса фон Аллерсхайма. И я, и господин Гюнтер готовы поклясться в этом.

Голос настоятеля звучал резко. Он дошел до того места в завещании, где Матиас обвинял свою мачеху в супружеской измене и ссылался на реальное завещание отца, который также обвинял Геновеву в разврате и сомневался в своем отцовстве.

– Это неправда! Мой Людвиг – сын покойного графа! – закричала Геновева как сумасшедшая и попыталась вырваться. Монахини удерживали ее с трудом.

– Позовите Фирмина, сын мой! – попросил настоятель Карла.

Тот кивнул и вышел из зала. Молодого дворянина проводили изумленными взглядами: никто из присутствующих не мог сопоставить образ мальчика, который убежал из дому почти три года тому назад, с этим взрослым мужчиной.

Фирмин и другие, как и было приказано, следили за выходами из замка. Но поскольку Геновева и Амандус уже не могли сбежать, Карл попросил слуг войти внутрь, чтобы согреться.

– Иначе вы замерзнете, – сказал он и повернулся к Фирмину. – Настоятель Северинус хочет тебя видеть!

Слуга с тяжелым сердцем последовал за Карлом и вскоре предстал перед настоятелем. Тот строго посмотрел на него:

– Повтори то, что рассказал мне вчера о поездке графини Геновевы в Фирценхайлиген!

Фирмину понадобилось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. Затем он рассказал, как сопровождал Геновеву:

– Граф Йоханнес не доверял своей жене. Он был тяжело болен и потому поручил мне следить за ней. Графиня попросила себе отдельную комнату, потому что у нее болела голова и она не могла выносить шум и чужие разговоры. Это вызвало у меня подозрения, и я долго не ложился спать. Наконец я увидел, как он подкрался к ее комнате и вошел внутрь…

– Кто? – спросил Гунцберг.

– Он! Этот монах! – Фирмин указал на Амандуса.

Тот решительно покачал головой:

– Ложь!

– Я готов в этом поклясться! – презрительно воскликнул Фирмин. – Это произошло ровно за девять месяцев до того, как графиня родила. Все пять дней, которые она провела в Фирценхайлигене, я видел, как этот человек приходил к ней по ночам. Я сообщил об этом своему господину, и он решил составить новое завещание.

– Завещание, которое засвидетельствовали я и господин Гюнтер. К сожалению, я не подозревал, насколько порочны эта женщина и ее любовник, в противном случае вмешался бы раньше, – заявил настоятель.

– Это ложь! – простонала Геновева. – Я никогда не оскверняла брачных уз!

В этот момент Гретель шагнула вперед:

– Вскоре после женитьбы на госпоже Геновеве граф Йоханнес выставил фратера Амандуса из своего замка, уличив их обоих в прелюбодеянии. Теперь, когда он мертв, вы каждую ночь встречаетесь со своим двоюродным братом. Даже сегодня ночью я слышала, как вы вдвоем тяжело дышали и стонали в спальне! Несколько недель назад я принесла вам свежую простыню… Вы забыли закрыть дверь в вашу спальню… Открыв ее, я увидела вас голой вместе с любовником! Я готова поклясться в этом своей бессмертной душой.

Голос горничной звучал так уверенно, что никто не усомнился в ее словах. Настоятель Северинус поднял руку:

– Речь идет не столько об измене и разврате, сколько о поддельном завещании. Эта женщина проигнорировала последнюю волю нашего друга Йоханнеса фон Аллерсхайма, а после смерти графа Матиаса попыталась сделать наследником его имущества своего ребенка, которого зачала с любовником.

– Нет, я… – Геновева разрыдалась, надеясь вызвать у окружающих сочувствие.

Тем временем настоятель указал на Амандуса:

– Ты помог ей в этом!

– Нет, я… – начал Амандус, но настоятель тут же прервал его:

– Молчи! Ты сам вызвался отвезти завещание в Аллерсхайм. Если бы мой друг Йоханнес поделился со мной своими подозрениями, я бы ни за что не доверил тебе этот документ. Но тогда я был уверен в твоей честности и преданности. Мало кому довелось стать жертвой столь же чудовищного обмана…

– Я… я… она заставила меня это сделать! – крикнул Амандус, указывая на Геновеву.

– Неправда! Это все его вина! Еще когда я была юной девушкой, он соблазнил меня и подчинил своей воле. Я…

Больше Геновева ничего не успела сказать. С гневным криком Амандус вырвался из рук монахов, которые его удерживали, схватил кинжал Кунца фон Гунцберга и бросился на кузину. Он попытался нанести ей удар, но Адам оттолкнул его в сторону, и Амандус лишь порезал руку Геновевы. После этого гусары схватили его и потащили к монахам. Те с виноватым видом связали его веревками, в то время как монахини позаботились о ране Геновевы. Наконец настоятельница обернулась:

– Порез неглубокий и скоро заживет. А нам пора заканчивать.

Настоятель Северинус кивнул:

– Как глава монастыря и его верховный судья постановляю: Амандус будет заточен в келье моего монастыря; он будет получать еду через единственное отверстие в стене. Там он до конца своей жизни будет просить у Бога прощения за свои преступления.

– Вы не можете так со мной поступить! – взвизгнул Амандус.

По сигналу настоятеля монахи потащили его на улицу.

Выглянув в окно, Йоханна и Карл увидели в свете факелов, которые держали двое монахов, что, несмотря на мороз, Амандуса ведут к повозке босого и в одной лишь рясе.

Но настоятель еще не закончил:

– Согласно завещанию Йоханнеса фон Аллерсхайма, его третья жена Геновева за свои прегрешения будет помещена в монастырь. Поскольку после смерти мужа она совершила новые преступления, ее также заточат в келье, где она и проведет остаток жизни.

– А как же мой сын? – в отчаянии закричала Геновева. – Вы не можете отнять его у меня!

– Он не может оставаться с тобой, поэтому будет воспитан в монастыре как послушник, – строгим голосом заявил настоятель.

По дороге в Аллерсхайм Мунджа охотно изучала немецкий язык, поэтому сейчас понимала, о чем говорят вокруг. Ей стало жаль несчастную женщину, и она потянула Карла за рукав:

– Может, мы оставим ребенка здесь?

– Граф Йоханнес и его сын Матиас выразили свою волю в завещании, – заявил настоятель.

– Мы могли бы взять этого ребенка с собой в Польшу. – К своему удивлению, Йоханна также испытывала сострадание к сыну Геновевы.

Но Северинус снова покачал головой:

– Этот мальчик должен вырасти в таком месте, где ничто не будет напоминать ему о прошлом. Тогда он сможет вести благочестивую жизнь. А теперь давайте зачитаем последнюю часть завещания графа Матиаса. Чтобы положить конец слухам, он подтвердил законнорожденность Карла и Йоханны и назначил брата Карла своим преемником. Займите же полагающееся вам место, граф Аллерсхайма и хозяин Эрингсхаузена!

С этими словами настоятель встал и позволил Карлу сесть во главе стола. Отец Северинус опустился на другой стул. На лице Кунца фон Гунцберга промелькнула хитрая улыбка.

– Раз Карл наследник Матиаса, он может жениться на моей Кунигунде и таким образом исполнить обязательства своего брата.

– Господин Карл уже женат, – пояснил настоятель с легкой улыбкой.

– О, но как…

– Господин фон Гунцберг, мой брат сообщил мне перед смертью о помолвке с вашей дочерью и попросил выплатить ей компенсацию в виде приданого в размере трех тысяч гульденов.

Благодаря сокровищам Мунджи у Карла было достаточно денег и он мог себе позволить расстаться с такой суммой. С легкой улыбкой он увидел, что Кунц фон Гунцберг тут же успокоился. Карл знал этого человека и понимал: из трех тысяч гульденов девушке не достанется ни единого крейцера, потому что ее отец использует эти деньги в качестве приданого для других дочерей. Но, слава богу, это уже не касалось Карла.

Настоятель Северинус с легким осуждением посмотрел на нового графа:

– Исполните свои обязанности, граф, прикажите слугам накрыть на стол. После столь богатого событиями вечера мы все проголодались!

7

Той ночью все засиделись допоздна. Каждый сосед хотел обменяться несколькими словами с Карлом; кроме того, им любопытно было узнать о битве титанов, состоявшейся под Веной. До Кунца фон Гунцберга дошли слухи об огромной добыче, которую удалось захватить.

– Вы, небось, вернулись домой с полными сумками? – спросил он у Карла, поскольку не представлял, по какой еще причине тот смог потратить три тысячи гульденов на приданое для его дочери.

– Многие захватили богатую добычу, – ответил Карл, улыбаясь. – Но самые ценные предметы были оставлены для его величества короля Польши, императора Леопольда и других знатных господ. Моей добычей стали несколько лошадей – я хочу стать конезаводчиком – и два кошелька, которые наши враги потеряли во время бегства.

Поговорив с Мунджей и посовещавшись с Йоханной и Адамом, Карл решил не рассказывать об истинной ценности своей добычи, чтобы ни у кого не вызвать зависти.

К счастью, гостей еще больше интересовала битва и великие люди, сражавшиеся под Веной. Соседи также много спрашивали о турках – традиции этого народа казались им довольно странными.

– Я слышал, что каждому турку разрешено жениться на четырех женщинах одновременно! – воскликнул Кунц фон Гунцберг с нескрываемой завистью.

– Должно быть, у них широкие кровати, раз на них помещаются мужчина и четыре женщины, – произнес друг покойного графа Йоханнеса Гюнтер фон Камберг.

Он решил, что, несмотря на мороз, поездка в Аллерсхайм того стоила.

– Вы видели хотя бы одну из них? – поинтересовался у Карла сосед.

– Возможно, они и стояли в шатрах великого визиря и его приближенных, но комиссия по обеспечению военной добычей не пускала туда простых офицеров вроде меня, – ответил Карл.

Мунджа, которая прекрасно знала, как живут турки, молчала – она чувствовала, что ей не поверят. Образ, который рисовали себе здешние жители, не имел ничего общего с реальностью.

Турчанка сказала об этом Карлу, когда далеко за полночь застолье наконец-то закончилось и Гретель повела их в спальню хозяина замка, которая теперь принадлежала Карлу.

– Откуда им знать правду? – спросил Карл. – Вряд ли кто-нибудь из них бывал дальше Бамберга или Байрейта, и уж точно никто из наших соседей не видел ни одного турка.

– Они ничего не знают, но смеются над моими соотечественниками и смотрят на них свысока.

– Разве люди у тебя на родине ведут себя иначе? – Карл улыбнулся и притянул Мунджу к себе. – Важно лишь одно: мы оба знаем, что обычаи в разных странах неодинаковы, но любовь устраняет все различия.

– Ты красиво сказал, – ответила Мунджа и поцеловала его.

Она чувствовала себя неуверенно. По дороге сюда Мунджа ночевала вместе с Йоханной и Бильге, а теперь осталась наедине с Карлом. «Он мой муж и поэтому имеет на меня право», – сказала себе девушка, надеясь, что не разочарует его.

Карл был на взводе из-за недавних событий и успокаивался очень медленно. Но он был рад снова оказаться дома. Затем Карл вспомнил, как сказал Мундже в Вене, что хочет подождать с выполнением супружеского долга до тех пор, пока они не окажутся в Аллерсхайме. Была уже глубокая ночь, но желание наконец-то соединиться с Мунджей, как и подобает супругам, оказалось сильнее усталости. Карл притянул жену к себе и стал гладить ее по спине.

– Думаешь, время уже пришло? – спросила Мунджа немного испуганно.

– Я не хочу тебя торопить, но…

– Ты мой муж, и дарить тебе радость – моя обязанность.

– Это не должно быть для тебя обязанностью, – сказал Карл.

Мунджа прислушалась к себе и поняла, что ее тело тоже жаждет близости.

– Нет, – ответила она с улыбкой, – это не обязанность, а подарок, который мы сделаем друг другу.

Еще не договорив до конца, она начала раздеваться.

Карл смотрел на Мунджу. Она предстала перед ним обнаженной. Он восхищенно любовался изгибом ее бедер и не слишком большой, но упругой грудью.

– Ты сама – подарок! – прошептал он и тоже поспешил избавиться от одежды.

Однако Карл не набросился на Мунджу как дикарь, а обнял ее, наслаждаясь теплом ее тела. Лишь через некоторое время он отпустил ее и подождал, пока она уляжется в кровать.

– Ты прекрасна! – прошептал Карл хриплым от возбуждения голосом и осторожно опустился на нее.

8

Через несколько комнат от них находилась спальня Йоханны и Адама. Поскольку Адам приехал в замок в полном вооружении, он вздохнул с облегчением, когда жена сняла с него оплечье, нагрудник и наспинник и отложила их в сторону.

– Твой брат унаследовал красивый замок, – сказал Османьский, когда она закончила. – К сожалению, я могу предложить тебе только деревянный дом. Я захватил не много добычи и сомневаюсь, что когда-нибудь получу десять тысяч гульденов, которые Кульчицкий пообещал мне за освобождение старухи и ее внука.

– Это все, что тебя беспокоит? – спросила Йоханна.

– Мне хотелось бы быть вместе с армией короля Яна, – признался Адам.

– Сейчас зима и его величество вряд ли станет участвовать в сражениях. Кроме того, ты ранен.

– Эта царапина уже давно зажила, – отмахнулся Адам.

Тем не менее Йоханна велела ему сесть, чтобы она могла осмотреть шрам.

– Все в порядке. Тем не менее тебе следует быть осторожным. Кожа над рубцом все еще очень тонкая и чувствительная, – сказала Йоханна и провела по нему кончиками пальцев.

Это место действительно было чувствительным. Адам учащенно задышал и схватил жену за руки.

– Я причинила тебе боль? – обеспокоенно спросила она.

– Нет! Просто я вспомнил о том, что у нас еще не было первой брачной ночи…

– У нас есть широкая кровать и много времени. Или ты слишком устал? – съязвила Йоханна.

– Я докажу тебе, что полон сил! – ответил Адам и хотел притянуть ее к себе.

Однако Йоханна выскользнула из хватки супруга и радостно посмотрела на него:

– Прежде чем мы по-настоящему станем мужем и женой, я хочу показать тебе нечто, что порадует твое сердце.

Сделав это заявление, она достала мешочек с драгоценностями и высыпала его содержимое на кровать.

– Этого достаточно, для того чтобы построить такой же замок, как Аллерсхайм? – спросила она с улыбкой.

Адам уставился на драгоценные камни, не понимая, видит он их во сне или наяву:

– Пресвятая Богородица, какое сокровище!

– Дома можешь сказать, что это мое приданое, – предложила Йоханна и снова собрала драгоценности. – Не думаю, что мне было бы удобно на них лежать, – многозначительно добавила она.

Адам помог жене собрать оставшиеся камни, а затем обнял ее:

– Ты нахальная бестия, но именно поэтому я так сильно тебя люблю!

Йоханна решила, что это был прекрасный комплимент, и наградила мужа поцелуем.

Он многозначительно посмотрел на кровать:

– Ты тоже считаешь, что сегодня нам следует наверстать упущенное?

– Я была бы этому рада, – ответила Йоханна и попросила Адама расстегнуть пуговицы у нее на платье.

Она предстала перед ним обнаженной. У нее была такая женственная фигура, что Адам невольно рассмеялся.

– Что с тобой? – удивленно спросила Йоханна.

– Я подумал об Игнации Мышковском, Фадее и остальных, кто в течение многих месяцев полагал, будто ты юноша. А ведь у тебя есть все, что должно быть у женщины, – ответил Адам и игриво потрогал ее соски.

От его прикосновения она глубоко вздохнула, но тут же рассмеялась:

– Никто из них не видел меня без одежды. Но будь осторожен! Хоть я и прожила так долго среди мужчин, я все еще девственница. Говорят, что в первый раз бывает больно…

– Только если мужчина ведет себя слишком грубо. Но я, конечно же, не стану этого делать, – сказал Адам и игриво шлепнул ее по ягодицам.

Йоханна откинулась на подушки и посмотрела на него:

– Ты знаешь, что я люблю своего брата больше всех на свете?

Адам кивнул:

– Да, знаю.

– Но тебя я люблю еще больше, – продолжила Йоханна, и Адам поклялся себе сделать все, чтобы ее любовь к нему никогда не угасла.

Заключение

Карл остановил коня и посмотрел на замок своего зятя.

– Похоже, его достроили, – сказал он Мундже, которая ехала в карете с открытым верхом.

Рядом с ней сидела их старшая дочь Элизабет. Ей было двенадцать, и она уже считала себя юной дамой. Четырнадцатилетний Йоханнес, как и его отец, восседал на великолепном жеребце – одном из потомков турецких лошадей.

– Кажется, нас заметили. Кто-то едет нам навстречу! – крикнул Йоханнес звонким мальчишеским голосом.

Несколько всадников покинули замок и направлялись к ним на полном скаку. Вскоре буланый конь опередил остальных. Его наездник был молод. На нем были гусарские доспехи с одним крылом на спине. Он помахал Карлу и его семье рукой и, засмеявшись, остановил коня:

– Дядя Карл, тетя Мунджа! Рад вас видеть!

– А нас ты видеть не рад? – обиженно спросила Элизабет.

Жемовит Османьский поклонился в седле, и сделал это так близко к карете, что орлиные перья на его крыле пощекотали нос его кузине.

– Эй, перестань! – воскликнула девочка.

Йоханнес подъехал к двоюродному брату и радостно похлопал его по пластине нагрудника.

– Красивые доспехи! Я хотел бы иметь такие же.

– Сын, если ты не будешь злить меня в течение полугода, я прикажу изготовить для тебя кирасу, – с улыбкой произнес Карл.

– Обещаю, тебе не придется тревожиться за меня целый год, отец, – произнес мальчик и поскакал вперед, навстречу тете и ее мужу.

Девятилетнюю Соню, которая, как и ее мать, ехала верхом на красивой кобыле, он проигнорировал с обычным высокомерием мальчишки по отношению к маленьким девочкам.

– А вот и мы! – крикнул Йоханнес и поклонился Йоханне и Адаму.

– Добро пожаловать! – сказала тетя и обняла его.

Затем она спрыгнула на землю и наконец заключила в объятия брата.

– Как чудесно, что вы смогли приехать! – сказала Йоханна, обнимая невестку и племянницу.

– Как хорошо, что ваш замок наконец-то достроен! Когда мы были здесь в прошлый раз, мы видели только фундамент, – ответила Мунджа и одобрительно посмотрела на здание с двумя крыльями.

– Строительство закончилось прошлой осенью. Спасибо за то, что порекомендовали нам итальянского художника. Он написал наши портреты и сейчас работает над картиной, сюжет которой – битва под Каленбергом. Адам, Карл и Ян будут в центре полотна! Я служу моделью вместо брата, ведь мы с ним очень похожи…

В голосе Йоханны прозвучала гордость. В Польше все считали ее сестрой Кароля и Яна, но на картине будет изображена она сама.

Тем временем подоспел Адам. С годами он слегка располнел. На нем был традиционный костюм шляхтича – длинный, похожий на кафтан жупан, отделанный мехом контуш и широкий шелковый кушак с длинными концами. На голове у Адама была шапка с оторочкой из соболиного меха и золотым аграфом, увенчанным тремя орлиными перьями. Йоханна тоже была одета в контуш с меховым капюшоном, который она набросила на голову.

– Не говори, что мы опростились! – воскликнула Йоханна со смехом, заметив критический взгляд брата. – Мы, поляки, гордимся своими традициями. Тем более сейчас, когда нам навязали короля, которого мы не хотели.

– Но вы ведь сами выбрали прошлой осенью Фридриха Августа Саксонского, – возразил Карл.

Адам пренебрежительно махнул рукой:

– Он получил меньше голосов, чем принц Конти, но сторонники саксонца запугали француза, и он вернулся к себе на родину. Если бы он остался, мы бы за него боролись, но ради труса я саблю обнажать не стану!

– Теперь саксонец – наш король, и придется с этим смириться, – добавила Йоханна и указала на замок. – Поехали! После долгого путешествия вы наверняка проголодались.

– Еще как! – ответил Карл со смехом. – Было бы неплохо, если бы вы послали всадника, чтобы проверить, где наша повозка с вещами и карета с Бильге, Войславом и малышами.

Йоханна от радости захлопала в ладоши:

– Вы взяли с собой Анну и Матиаса? Замечательно! Наконец-то я с ними познакомлюсь!

– Мы их опередили, – сказал Карл. – Но скоро они должны подъехать.

– Они уже тут! – воскликнула его сестра.

На горизонте показались легкая карета с откидным верхом и большая повозка, запряженная шестью мощными лошадьми. Вскоре можно было рассмотреть, что в повозке сидит темнокожая женщина, а рядом с ней – младшие дети Мунджи и Карла, а также мальчик и девочка со смуглой кожей.

– Это Бильге, Людвиг и Урсула, – сказал Йоханнес, поскольку дети Йоханны и Адама еще не были знакомы с бывшей рабыней.

Бильге стала ближайшей помощницей Мунджи в Аллерсхайме и вышла замуж за Войслава, который влюбился в нее.

Йоханна обняла своих младших племянников и улыбнулась Бильге:

– Рада снова тебя видеть!

– Я очень благодарна господину и госпоже за то, что они взяли меня с собой в это путешествие, – ответила Бильге.

Карл рассмеялся:

– Признаюсь, мы взяли тебя с собой, потому что ты лучше всех справляешься с малышами. У меня не хватает на это терпения, а у Мунджи все силы уходят на то, чтобы держать в узде Йоханнеса и Элизабет!

Старшая дочь обиженно посмотрела на отца, но не осмелилась возразить.

С шутками и смехом кавалькада приблизилась к замку. Он был чуть больше и наряднее Аллерсхайма. Тем не менее Карл посмотрел на это здание без зависти. Он искренне радовался богатству сестры и зятя, да и сам был не самым бедным человеком во Франконии. И архитектор, и художник, так высоко оцененный Йоханной, ранее работали в Аллерсхайме – пристроили к замку новое крыло. Теперь Карл был рад, что помог им найти новую работу.

– Ваш замок действительно красив, – сказал он, после того как спешился у парадной лестницы и три милые деревенские девушки приветствовали его хлебом-солью и водкой.

– Признаюсь, оба крыла вышли довольно большими, – сказал Адам. – Но, во-первых, Селим-паша действительно заплатил десять тысяч гульденов за своего сына, а во-вторых, Август Саксонский, желая добиться расположения поляков, как следует порылся в своей казне. После того как француз пустился наутек, я подумал: зачем отказываться от саксонского золота, в то время как остальные его принимают? Оно помогло мне достроить замок.

Карл уже понял, что Адама нельзя назвать преданным сторонником нового польского короля. Но он также задавался вопросом, почему курфюрст Саксонии Фридрих Август захотел стать королем Польши. Говорили, что он пожертвовал ради этого значительную часть своей казны, а также продал земли соседям из Бранденбурга и Ганновера. Однако у Карла не было особого желания размышлять о мотивах человека, которого он никогда раньше не видел.

Он последовал за Адамом по коридорам замка. Еще не все было готово – в некоторых комнатах не хватало гобеленов, фресок и мебели. В целом, однако, здание было отделано со вкусом и производило надлежащее впечатление. По лицу Адама было видно, что он гордится своим новым домом, да и Йоханна, похоже, чувствовала себя здесь комфортно.

Карл был рад, что его сестра и ее муж живут в роскоши. Хоть они и не были такими же богатыми, как польские магнаты, им хватало средств на то, чтобы исполнять свои желания.

– Замок просто замечательный, – снова похвалил Карл и проследовал в небольшую столовую, предназначенную для членов семьи и близких друзей.

Там мать Адама уже ждала гостей. Она радостно приветствовала их и представила им своего самого младшего внука. Затем женщина дала время гостям на то, чтобы осмотреться.

На самом видном месте красовались гусарские доспехи Адама, которые уже несколько лет были ему малы. Рядом с ними висели захваченные турецкие сабли и ятаганы, украшенные серебром пистолеты и татарский щит, а также герб, который теперь принадлежал Османьскому. Стол был сделан из дуба и выкрашен в темный цвет, как и стулья с великолепной резьбой.

– Присаживайтесь! – сказал Адам гостям. – Вам наверняка хочется есть и пить. Простите, что сначала повел вас осматривать замок, вместо того чтобы пригласить за стол.

– Благодаря этому у нас было больше времени на то, чтобы поговорить, – со смехом ответил Карл.

– Ты опять прав! – Адам рассмеялся и подал ему наполненный до краев стакан водки. – За ваш приезд и за то, чтобы в следующем году мы наконец-то тоже смогли вас навестить!

– С удовольствием за это выпью. – Карл одним глотком осушил стакан, наколол на вилку пирожок со свининой и, откусив кусочек, стал расспрашивать об общих друзьях.

– Старый Лешек умер прошлой зимой, – сообщил Адам. – До конца жизни он занимал должность старосты в своем родном городке. Добромир Капуста живет с женой и семью детьми в фамильном имении под Люблином, а Тобиаша Смулковского назначили комендантом пограничной крепости в Диком поле.

– То есть он занимает ту же должность, что и ты, когда мы с тобой познакомились? – спросил Карл.

Адам засмеялся и покачал головой:

– Мне тогда пришлось руководить кучкой неотесанных парней, и самым диким из них был некий Ян Выборский. – Он подмигнул Йоханне и продолжил: – Смулковский же командует настоящими солдатами, в блестящих мундирах и с хорошим оружием. Видимо, наш новый король считает, что таким образом сможет произвести более внушительное впечатление на казаков и татар, нежели когда-то мы. Но он еще поймет: преемник хана Азада Джимала больше боится руки, которая умело владеет саблей, нежели той, которая обнажает саблю лишь по случаю парада.

Да, было очевидно, что Адам был не слишком высокого мнения о новом короле и его солдатах.

– Ты не присоединишься к армии, если будет призыв? – поинтересовался Карл.

– В этом-то и проблема поляков. У нас есть король, но он не имеет права назначать военачальника – его выбирает сейм. Чтобы у короля не было неограниченной власти, великим и польным гетманом назначают людей, которые находятся к нему в оппозиции. Ян Третий, упокой Господи его душу, потерпел на этом поле неудачу. Когда он стал слишком болен и стар, чтобы идти на войну, этот проклятый Яблоновский дважды распускал армию и отправлял солдат домой, прежде чем начался намеченный военный поход против турок. Он и другие вельможные господа поставили перед собой задачу не допустить того, чтобы Ян Собеский назначил своего сына Якуба герцогом Молдавии или Валахии. Именно поэтому они сделали все возможное, чтобы эти земли остались под турками.

– У нас говорят, что Якуб Собеский не стал королем из-за ожесточенной ссоры с матерью, – произнес Карл.

Адам пренебрежительно махнул рукой.

– Мы все же выбрали бы его, если бы он проявил себя как талантливый военачальник. Но Якуб оказался маменькиным сынком; он не пошел по стопам отца. Ян захватил бы княжества и добился бы в сейме того, чтобы за Пьястами, Ягеллонами и Вазами последовала династия Собеских. Но что толку об этом вспоминать? Ян Собеский мертв, а нового короля зовут Август Второй. Дай Бог, чтобы он стал настоящим поляком и однажды передал Саксонию в наследство своему младшему сыну. – На мгновение Османьский замолчал и с горечью посмотрел на Карла. – Мы, поляки, допустили ошибку: нам следовало оставить Вену туркам, а вместо этого вернуть себе Подолье. Ведь наше участие в битве под Веной ничего нам не принесло. Землю, которую мы завоевали вместе с австрийцами, заграбастал император, не оставив нам ни единой борозды. Австрийцы обещали устроить на турецкой границе зимние квартиры для войска короля Яна. Однако солдаты не получили ни крыши над головой, ни провианта. Они не могли раздобыть себе продовольствие и самостоятельно – вся страна была разграблена до последнего зерна. Неудивительно, что голодные солдаты убежали домой.

– Послушав вас, можно подумать, что разговаривают два старика, вспоминающие о былых временах, – усмехнулась Йоханна, которая решила, что бесед о политике и войне было слишком много.

– Мы – старики? Это оскорбление, не так ли, шурин?! – воскликнул Адам.

– Я бы сказал, что мы находимся в самом расцвете лет. Возможно, мы уже не так проворны, как раньше, но зато гораздо опытнее и мудрее, – произнес Карл.

– Мудрее? – Йоханна лукаво посмотрела на Мунджу. – По-твоему, Карл с годами стал мудрее? Об Адаме я бы такого не сказала!

– Дорогая, думай, что говоришь! – Адам взял одно из фазаньих крылышек, только что принесенных слугами, и указал на Карла. – Дорогой шурин, если тебе когда-нибудь придется искать себе новую жену, выбери нестроптивую.

Это высказывание заставило всех засмеяться, и легкая тень, которую отбросил на присутствующих мрачный рассказ Адама, исчезла. Теперь Йоханна хотела услышать новости со своей родины. Когда наступил вечер, все были в отличном настроении.

Адам и Карл подошли к окну и открыли его. Устремив взгляд на звезды, которые горели в небе подобно далеким фонарям, Адам слегка вздохнул.

– Помнишь ночи в степи, шурин? – спросил он. – Мы сидели у костра, пили водку и пели песни. Иногда я скучаю по тем временам.

– А я – нет, – заявила Йоханна, подойдя к мужу сзади. – Вечера в степи – это едкий дым в лицо, мясо, подгоревшее снаружи, но все еще сырое внутри, а также тучи комаров у водопоев. Здесь мне нравится гораздо больше!

– Мне тоже! – вырвалось у Адама. Он засмеялся. – Мужчине не следует жениться на женщине, которая хочет, чтобы последнее слово всегда оставалось за ней, – сказал Адам. – Разве что если она такая же, как твоя сестра, – подмигнул он Карлу.

– Тебе удалось выкрутиться, – сказала Йоханна со смехом и подняла рюмку с ореховым ликером. – За нас! И за то, чтобы Пресвятая Богородица всегда помогала нам всем, когда понадобится Ее защита!

– За нас и за Пресвятую Богородицу! – в унисон Йоханне воскликнули Карл и Адам и залпом выпили ликер.

Исторический обзор

В начале XVII века Королевство Польское было одной из крупнейших европейских держав. Кроме Польши, оно включало в себя бóльшую часть современных стран Балтии и простиралось от Балтийского моря до России и Украины. Кроме таких городов, как Варшава, Краков и Люблин, в состав Речи Посполитой входили также Рига, Вильнюс, Львов, Смоленск и Киев. Однако власть короля была ограничена договорами в пользу великих польских и литовских семей. Хотя мелкое дворянство также обладало зафиксированными в письменном виде правами, оно было по большей части бедным и зависело либо от короля, либо от могущественных магнатов.

Однако одним правом обладал каждый шляхтич: своим голосом он мог свести на нет любое решение сейма. Это так называемое liberum veto было одним из самых мощных орудий в борьбе за власть в этой стране. Мелким дворянам использовать его было, в общем-то, бессмысленно, поскольку это вызывало враждебное отношение противной стороны. Довольно часто человеку, который применял liberum veto, жить оставалось недолго. Только когда за ним стоял кто-то, кто мог его защитить, риск подвергнуться преследованиям или даже быть убитым уменьшался.

Как магнаты, так и король использовали таких людей для предотвращения принятия решений, противоречащих их интересам. Следствием этой политики было то, что сейму редко удавалось принять важное решение, поскольку всегда находился тот, кто был против, хотя бы потому, что его убедили в этом при помощи русских рублей, австрийских гульденов, французских луидоров, бранденбургских талеров или турецких парá. Эта система позволяла соседям Польши с легкостью вмешиваться в политические решения страны и манипулировать поляками в своих интересах. В то время как польские магнаты хотели защитить и расширить свои привилегии, король стремился укрепить собственную власть. В результате между королем и некоторыми магнатами постоянно шла борьба.

Особенно пагубными для Польши оказались претензии короля Владислава Четвертого на престол Швеции. Он как потомок Юхана Третьего Вазы по мужской линии соперничал с Карлом Десятым Густавом из династии Виттельсбахов, поскольку тот вел свой род от дочери Карла Девятого Вазы и таким образом имел меньше прав на трон. Итогом всего этого стала ужасная война, которая опустошила Польшу и дала нескольким соседним странам возможность присвоить польские земли. Бóльшая часть Балтийского региона отошла Швеции, территория вокруг Смоленска, а также часть Украины – России, а другие области – Османской империи. Наконец Ян Второй Казимир, брат и преемник Владислава Четвертого, был свергнут, и новым королем избрали одного из польских магнатов – Михаила Корибута Вишневецкого. Однако уже через несколько лет он умер и его преемником стал великий гетман Ян Собеский, который отличился в сражениях против турок.

В следующие несколько лет король Ян пытался расширить свою власть и установить наследственную династию. Однако магнаты отчаянно противились этому. Они управляли своими владениями как маленькие короли и препятствовали любым попыткам ограничить их права. Король не мог укрепить свои позиции без иностранного вмешательства. Сначала Ян Собеский надеялся на помощь Франции, затем попытался устроить брак между своим сыном Якубом и представительницей рода Габсбургов. Кроме того, он хотел завоевать земли, которые мог бы передать в наследство Якубу как частное владение. Одним из вариантов было отнять у Гогенцоллернов Восточную Пруссию, которая была польским леном несколько десятилетий ранее. Другая возможность заключалась в том, чтобы вернуть завоеванное османами Подолье или освободить от турок христианские дунайские княжества Валахия и Молдавия.

Пока Ян Третий Собеский вынашивал свои планы, Кара-Мустафа-паша повел могущественную армию на Европу. Папа римский Иннокентий Одиннадцатый сделал все возможное, чтобы заключить союз против турок, и убедил Яна Собеского присоединиться к нему. Польский король сформировал армию, привел ее в Вену и совместно с имперской армией Карла Лотарингского и войсками Баварии, Саксонии и Франконии нанес туркам поражение.

Однако выгода, на которую надеялся Ян Третий, согласившись принять участие в военном походе, так и не была получена: его сын не смог жениться на представительнице рода Габсбургов, а он сам не получил долю от огромных земель, которыми завладел австрийский император в результате победы союзных армий. Когда войско Яна Третьего распалось из-за отсутствия зимних квартир и нехватки продовольствия, его положение в Польше пошатнулось еще больше.

Неоднократные попытки завоевать османские земли не увенчались успехом из-за отсутствия поддержки со стороны магнатов, а также из-за того, что Ян Третий постарел и его здоровье пошатнулось. Великий гетман Станислав Яблоновский, которого, несмотря на разногласия, Ян Собеский все же считал своим другом, решил, побуждаемый тщеславием, последовать примеру Яна и стать королем. Однако победа в войне могла бы привести к тому, что шляхтичи выбрали бы королем сына Собеского, Якуба. Поэтому Яблоновский вел кампании против османов так, чтобы они не увенчались успехом. Он даже дважды распускал армию по собственной инициативе, чтобы предотвратить победу Собеского. Король был уже слишком болен и слаб, чтобы вмешаться.

Поход Яна Собеского в Вену и победа над Кара-Мустафой ничего не принесли Польше, а лишь ослабили ее и поспособствовали расцвету Австрии.

Когда Ян Третий умер, между его вдовой Марией Казимирой и старшим сыном Якубом возникла ожесточенная борьба за наследство. Принц попытался стать преемником отца, но потерпел неудачу на избирательном поле в Варшаве. Однако и план Яблоновского не сработал, поскольку по настоянию Австрии и России польские аристократы избрали новым королем курфюрста Фридриха Августа Саксонского, которого также называли Августом Сильным. Он был иностранцем, и его положение в Польше было еще хуже, чем у Яна Третьего. Во время Северной войны Фридрих смог удержаться на польском троне лишь благодаря поддержке Петра Первого. Активная роль Польши в жизни Европы подошла к концу. С тех пор она все чаще становилась игрушкой в руках соседей – России, Австрии и Пруссии, которые через сто лет после смерти Яна Собеского разделили между собой ее территорию.

Источники

Norman Davies. Im Herzen Europas – Geschichte Polens. München, 2006

Hans-Jürgen Bömelburg, Edmund Kizik. Deutsch-polnische Geschichte – Frühe Neuzeit

Band 2, Altes Reich und alte Republik. Darmstadt, 2014

Matthias Kneip, Manfred Mack. Polnische Geschichte und deutsch-polnische Beziehungen. Berlin, 2007

Polnisch-österreichische Kontakte sowie Militärbündnisse 1618–1918. Wien, 2008

John Stoye. Die Türken vor Wien. Schicksalsjahr 1683. Graz, 2012

Hg. Joachim Zeller. Jan Sobieski. Briefe an die Königin. Frankfurt, 1983

Otto Forst de Battaglia. Jan Sobieski. Mit Habsburg gegen die Türken. Graz, 1982

Gerda Hagenau. Jan Sobieski. Der Retter Wiens. Berlin, 1997

Герои

Азад Джимал — татарский хан.

Аллерсхайм, Геновева фон — мачеха Матиаса, Йоханны и Карла.

Аллерсхайм, Йоханнес фон — отец Матиаса, Йоханны и Карла.

Аллерсхайм, Матиас фон — единокровный брат Йоханны и Карла.

Бильге — рабыня Мунджи.

Боциан, Камиль — сподвижник Станислава Сенявского.

Войслав — конюх и спутник Йоханны и Карла.

Выборская, Соня — мать Йоханны и Карла.

Выборский, Гжегож — брат Сони.

Выборский, Жемовит — дед Йоханны и Карла.

Выборский, Кароль (Карл фон Аллерсхайм).

Выборский, Ян (Йоханна фон Аллерсхайм).

Гарегин — армянский торговец.

Гретель — горничная в Аллерсхайме.

Гунцберг, Кунигунда фон — дочь Кунца фон Гунцберга.

Гунцберг, Кунц фон — сосед Аллерсхаймов.

Данилович, Рафал — советник Яна Собеского.

Ильдар — старший сын Азада Джимала.

Исмаил-бей — османский сановник.

Камберг, Гюнтер фон — сосед Аллерсхаймов.

Капуста, Добромир — солдат в отряде Османьского.

Колпацкий, Казимеж — польский студент.

Любецкий, Богуслав — офицер личной охраны Яна Собеского.

Мастер Петр — управляющий оружейной палатой.

Мунджа — дочь Исмаил-бея.

Мышковский, Игнаций — офицер в отряде Османьского.

Назим — раб Исмаил-бея.

Османьский, Адам — дальний родственник Йоханны и Карла.

Ринат — средний сын Азада Джимала.

Северинус — настоятель монастыря Святого Матфея.

Сенявский, Анджей — отец Адама Османьского.

Смулковский, Бартош — польский студент.

Смулковский, Тобиаш — польский студент.

Спирос — слуга Исмаил-бея.

Фадей — казак, офицер в отряде Османьского.

Фирмин — доверенное лицо отца Йоханны и Карла.

Фратер Амандус — двоюродный брат Геновевы, монах.

Хайнер, Шорш, Альбан — слуги в Аллерсхайме.

Хауэнштайн — австрийский дворянин.

Шлимак, Лешек — одноногий ветеран в отряде Османьского.

Исторические личности

Баден-Баденский, Герман — президент гофкригсрата.

Вальдекский, Георг Фридрих — командующий франкскими войсками.

Евгений Савойский — принц, будущий полководец.

Иоганн Георг Третий — курфюрст Саксонии.

Кара-Мустафа-паша — великий визирь Османской империи.

Кульчицкий, Ежи — торговец из Вены.

Максимилиан Эмануэль — курфюрст Баварии.

Мария Казимира Собеская — жена Яна Третьего.

Марко д’Авиано — монах-капуцин.

Мехмед Второй Фатих — турецкий султан (1432—1481).

Мехмед Четвертый — султан Османской империи.

Морштын, Анджей — польский казначей.

Мурад Герай — хан крымских татар.

Сенявский, Станислав — польный гетман коронный.

Собеский, Якуб — сын Яна Третьего.

Сулейман Кануни — турецкий султан (1520—1566).

Хмельницкий, Богдан — казачий атаман.

Штаремберг, Эрнст Рюдигер фон — комендант Вены.

Яблоновский, Станислав — великий гетман коронный.

Ян Третий Собеский — король Польши.

Глоссарий

Ага — старший офицер у турок.

Алмания — по-турецки: Германия.

Алманлар — немцы.

Атаман — предводитель казаков.

Бей — турецкое звание правителя среднего ранга.

Великий визирь — первый министр султана.

Великий гетман коронный — верховный главнокомандующий Польши.

Верхняя Венгрия — приблизительно территория современной Словакии.

Воевода — высокий польский дворянин, как правило, руководитель воеводства.

Воеводство — провинция в Польше.

Господарь — титул князей Валахии и Молдавии.

Гусария — польская гусарская армия.

Гусле — восточный музыкальный инструмент.

Гяур — неверный.

Джаханнам — ад.

Драгоман — устный переводчик.

Дунайские княжества — Молдавия, Валахия, Трансильвания, в то время находившиеся под османским владычеством.

Жупан — длинный, похожий на кафтан сюртук, который носила польская знать.

Золотое яблоко — турецкое прозвище Вены.

Ингильтере — по-турецки: Англия.

Кисмет — по-турецки: судьба.

Константиние — по-турецки: Константинополь.

Контуш — широкое пальто из благородных тканей с подолом из меха.

Куруш — мелкая турецкая монета.

Лев Лехистана — турецкое прозвище Яна Собеского.

Лехистан — по-турецки: Польша.

Марысенька — ласкательное прозвище королевы Марии Казимиры.

Мехтер — янычарский военный оркестр.

Миля — около 7,4 км.

Падишах — один из титулов турецкого султана.

Палаш — рубящее оружие с прямым лезвием.

Пан — по-польски: господин.

Пани — по-польски: госпожа.

Паша — высокий турецкий титул.

Польный гетман — заместитель великого гетмана.

Рогатывка — шапка с меховой отделкой и украшенным перьями аграфом.

Сарматы — кочевой степной народ (в те времена поляки считали, что являются его потомками, и показывали это в своих народных костюмах).

Сейм — сословно-представительный орган Королевства Польского.

Сипахи — тяжелая турецкая конница.

Староста — должностное лицо, возглавляющее польский город и прилегающий к нему повят.

Франса — по-турецки: Франция.

Шайтан — злой дух в исламе.

Шляхта — польская знать.

Шляхтич — польский дворянин.

Эмир — по-турецки и по-арабски: князь.

Эфенди — уважительное турецкое обращение.

Янычары — турецкий элитный отряд.

Примітки

1

Франкония – историческая область на юго-востоке Германии (Здесь и далее примеч. ред.).

2

Имперские рыцари – вассалы императора, получавшие землю за военную службу.

3

Хабит – повседневное монашеское облачение.

4

Амуничник – помещение для хранения упряжи.

5

Имеется в виду Леопольд Первый (1640–1705), император Священной Римской империи.

6

Оберрок – сюртук.

7

Бревиарий – служебник католических священников.

8

Амтман – начальник небольшого округа в Германии; должностное лицо.

9

Колесцовый замок – распространенный в XV–XVII вв. механизм огнестрельного оружия, в котором необходимая для воспламенения порохового заряда искра высекается с помощью вращающегося колесика с насечкой.

10

Фурлейт – солдат-погонщик при обозных фурах.

11

Путлище – ремень, с помощью которого стремя крепится к седлу.

12

Да-да, господин (франц.).

13

До свиданья! (франц.).

14

Гофкригсрат – придворный военный совет Священной Римской империи германской нации, а затем Австрийской империи.

15

Эмпоры – покоящиеся на колоннах или арках сооружения в виде галерей в византийских и средневековых европейских церквях.

16

Кади – судья в мусульманских странах.

17

Крак – легендарный король, основатель Кракова.

18

Добрый день (польск.).

19

Министрант – в католической церкви мирянин (обычно юноша), прислуживающий священнику во время богослужений.

Content

Ини Лоренц
Непокорная

Слова благодарности

Пролог

Часть первая Завещание

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Часть вторая Османьский

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Часть третья Дикое поле

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Часть четвертая Предатель

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Часть пятая Зарница

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

21

Часть шестая Деблокирующая армия

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Часть седьмая Воля судьбы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Часть восьмая Аллерсхайм

1

2

3

4

5

6

7

8

Заключение

Исторический обзор

Источники

Герои

Исторические личности

Глоссарий

Примітки