Савелов Сергей Владимирович

Я в моей голове 4

Савелов Сергей

Шанс

Глава 1

Размышления.

Расслабился я. После посещения «большого» дома некоторое время жил в состоянии эйфории и это понятно. Неожиданная смерть Романова с Ксенофонтовым, на которых возлагал большие надежды, выбила из колеи и всеобъемлющий страх поглотил меня. Все чего я боялся, когда только задумывался о вмешательстве в историю, стало казаться реальностью. Как и прежде ходил в школу, на секцию, разговаривал с друзьями и знакомыми, а сам все гадал — когда же придут за мной? В разговорах с учителями, незнакомыми людьми искал скрытый подтекст и коварные замыслы. В приступе паранойи, опасаясь прослушки, на лестничной площадке отключил телефон, но бригада из вневедомственной охраны восстановила связь, так как квартира находилась под охраной. Ограничил свои перемещения по городу, а когда приходилось ходить в школу, магазин, на секцию или еще куда, то пытался проверяться, стараясь заметить слежку. Ничего не замечал, но успокоиться не мог. Чего в те дни я только не предположил?

Близкие мне люди — тетя Света с Наташкой заметили мое состояние и попытались расспросить о причинах, но что я мог сказать? Заставлял себя улыбаться и отшучивался.

Со временем паранойя притупилась, но полностью не ушла. В таком состоянии провел майские праздники и вот вызов на Литейный.

Какое же облегчение я испытал после беседы! Несколько дней летал в эйфории.

Я свободен, словно птица в небесах,

Я свободен, я забыл, что значит страх!

Наконец — то заметил, что весна, жара и духота на улицах, девчонки ходят в коротких платьицах, сверкая ножками, а через две недели будет Последний звонок и начнутся выпускные экзамены, а самое главное — до меня нет никого дела большим людям.

Несколько дней жил в состоянии эйфории, но потом через некоторое время все же задумался — все ли я сделал, чтобы защитить себя и своих близких? Где мог допустить ошибку, способную помочь вычислить меня, как провидца друзьям или недругам? Я уже сократил жизнь многим людям, летящим в том злосчастном самолете. Или это не я? Ушли ли с Романовым и Ксенофонтовым все сведения обо мне? Уничтожили ли они все мои записки? Без записок только подозрительно выглядит моя активность при выходе на Романова со сведениями о Григорьеве. Откуда я мог узнать про преступника? Кто об этом знании может знать? Домработница. Как там ее зовут? Клавдия…. А, неважно. Дочь первого секретаря Ленинградского ОБКОМа с зятем.

Наверняка вскоре Григорьева задержали и раскололи, а после этого Ксенофонтов поехал на мою родину выяснять обо мне. Если домработницу и дочку с зятем Романова опросят и сопоставят с датой поездки Ксенофонтова, то мой ответ кагэбэшнику, что это идея Ксенофонтова — моя помощь в поимке преступника, окажется ложью. Однако это не доказательство моих сверхъестественных способностей и возможностей.

Какие еще ошибки я совершил, допустил? Только ли версия с Григорьевым? Не убивать же Клаву и Наташу с Левой? Нет, не настолько я кровожаден.

Через некоторое время устал об этом думать, но начал размышлять о том, чего я хотел, добиваясь встречи с Романовым? В целом — не допустить глобальных ошибок в историческом курсе страны. Может надо было быть более активным? Отдал Романову часть информации из будущего и успокоился, надеясь на то, что время еще есть, а оно — вон как все повернулось.

Может и не надо было этого делать? Тогда Романов с Ксенофонтовым были бы живы? Кто виноват в авиакатастрофе? Я? Андропов? Зарубежные разведки? Советская безалаберность и пресловутый человеческий фактор в лице пилотов или авиатехников? Метеоусловия или техническая поломка? Хотя последнее вряд ли, так как Романов в моей первой истории дожил до 2008 года. Значит, хоть и косвенно, виноват в его смерти я? Затронул бабочку Брэдбери?

Что же Романову, а значит и мне удалось? Горбачева не назначили Секретарем ЦК. И все? С Афганистаном ничего не ясно. Вероятно, не стоило зацикливаться на одном Романове. Может нужно было информировать других влиятельных Членов Политбюро? Тогда еще больше было бы шансов, что о моих способностях узнали другие.

О чем я думаю? — охладила мысль. Забыл, как еще недавно шарахался от собственной тени? Однако можно было придумать, как передавать информацию из будущего анонимно. Хотя, вряд ли кого — нибудь заинтересовали бы анонимки. Сколько всяких сумасшедших, кляузников и прочих пишут наверх? Да и кого информировать? Брежнева? Андропова? Устинова? Гришина? Мазурова? Тихонова? Большинству осталось жить совсем немного, да и не нужно ничего менять многим из них.

Возможно ли изменить исторический курс страны с этими людьми? Более сильным историческим деятелям Петру 1, Сталину сколько понадобилось времени и усилий для того, чтобы изменить курс страны, справиться с противодействием противников и врагов, создать собственные команды и добиться своих целей? Но все равно многое не удалось, если их последователям за относительно короткое время удалось похоронить многие начинания.

Правда народ они не жалели, хотя действовали от имени народа или в интересах России, а также постоянно оглядывались на развитые западные страны и использовали их помощь.

Если бы наши люди жили более благополучно, состоялась бы Перестройка и последующий развал СССР? Для этого необходимо ой, как много сделать! Перестать оказывать помощь всем странам, объявивших о социалистическом пути развития и желающих получать от нас безвозмездную финансовую и экономическую помощь, а также братским социалистическим странам и направить высвободившиеся средства на внутреннее развитие страны и повышение жизненного уровня собственного народа.

Но и этого недостаточно — надо менять всю внутреннюю политику. Перестать кормить свои национальные окраины за счет государствообразующего народа — русских. Пусть живут по средствам, которые реально заработают. Ликвидировать все национальные республики со своими правительствами и коммунистическими партиями, а то живут, как государства в государстве и презирают русских, хотя и живут за наш счет.

Ограничить аппетиты нашего военно — промышленного комплекса и перераспределить средства на развитие науки, электроники, технологий, легкой промышленности и сельского хозяйства.

В будущем читал труды академика Милова, ныне еще живущего. Он доступно объяснил причины, по которым нам никогда не достичь уровня западных стран в сельском хозяйстве и промышленности. Страна большая, но зерновые можно успешно выращивать только в нескольких южных областях. Также с животноводством, производством молока и прочих продуктов питания.

Опять же мы не сможем конкурировать с развитыми западными странами и в промышленности в целом, так как себестоимость нашей продукции будет выше из — за протяженности дорог, перепада годовой температуры и холодных зим на большей части территории страны. Еще и социалистическая интеграция мешает. Одну деталь делают в Белоруссии, другую в Прибалтике, третью на Украине, а собирают в Подмосковье окончательный агрегат. Какая тут к черту логистика!? Какая протяженность и состояние дорог? Сужу по разговорам своих родителей и других людей, работающих на нашем заводе. Еще бы снизить процент брака продукции, выпускаемой с предприятий и ликвидировать колхозную бесхозяйственность!

Разрешить частное предпринимательство в виде фермерских хозяйств, семейного подряда, частных пекарен, парикмахерских, производства мелкого ширпотреба, строительства и прочих предприятий, до которых у государства руки не доходят, а этим в настоящее время пользуются дельцы теневой экономики. Сколько строительных бригад, организованных выходцами из южных республик, болтаются по колхозам Нечерноземья и строят? Мой отец с мужиками тоже брали подряды и строили или ремонтировали колхозные объекты. Значит свободные деньги и немалые в колхозах есть, а не хватает только умелых рабочих рук. У предприимчивых людей будет куда тратить свою энергию.

В целом, у нас самодостаточная страна. Где — то хуже, чем у других, но есть и успехи. Мы можем всем обеспечить наше население — продуктами питания и изделиями легкой промышленности. Вероятно, не в столь широком ассортименте, как на Западе. К тому же, мы в мировых лидерах в космосе, тяжелой и атомной промышленности, добыче полезных ископаемых и многих научных отраслях.

Мы не можем выращивать апельсины — бананы и другие экзотические фрукты с овощами, но можем обойтись без них или покупать (обменивать) на то, чего нет у них.

Способно ли наше руководство на эти изменения или хотя бы часть, чтобы снизить внутреннее напряжение и недовольство дефицитом? Брежнев со своим престарелым окружением? Или другой, кто — то влиятельный? Вряд ли.

Хотелось бы верить, что Андропов, а затем Горбачев пытались это реализовать, но у Андропова не хватило времени, а Горбачев оказался слаб, как руководитель и система с непродуманной «перестройкой» вышла из — под контроля. Стоило еще больше ухудшиться условиям жизни у большинства населения, как все с равнодушием и готовностью согласились на развал СССР и отказ от социализма. Хотелось бы верить, что это не было создано искусственно, а Андропов с Горбачевым — не враги.

Начнись война или случись другой катаклизм — возможно руководство страны пойдет на мобилизацию всех ресурсов и людей, изменения в экономической политике, а люди, несомненно, поддержат, а то только пугают с высоких трибун враждебным окружением, напряжением и обострением международной обстановки, но это уже никто не воспринимает, как угрозу, зато наглядно все видят, как живут чиновники и партийные секретари — так называемые слуги народа.

Позволят ли реорганизацию народного хозяйства идеологи во главе с Сусловым? Ответ без вариантов — НЕТ! Возможен ли путь повышения благосостояния простых людей без катаклизмов и без жертв? Испокон веков низы жили своей жизнью в отличие от властей и всегда существовало негласное противостояние — они и мы. Вероятно, все же нужна война или угроза существования народа, чтобы поменять мировоззрение всех от верха до низа, пока окончательно население не разложилось шмотками, магнитофонами, автомобилями, хрусталем и прочими атрибутами советского мещанства, а человек не совершенен и всегда хочет большего.

Неужели нет другого пути? По — видимому, нет в это время и с этими руководителями. Большинству из них главное дожить спокойно до смерти, а после пусть расхлебывают последователи, поэтому и не хотят никаких перемен.

Романову как — то удалось не допустить Горбачева к власти и оставить в Политбюро Мазурова. Надолго ли? Теперь бы не было ввода наших войск в Афганистан. По — видимому, это два основные момента в истории СССР, на которые мог повлиять Романов и настаивал я.

А дальше что? — задумался. Буду жить жизнью обычного советского подростка — заканчивать школу, поступать в ВУЗ, только еще надо выбрать — какой, любить девчонок, создавать песни и торговать ими…. Хватит рисковать своей и близких мне людей свободой или жизнью.

Все эти мысли гонял в голове на досуге и перед сном, вспоминал и придумывал песни. Денег, как всегда не хватало.

Творчество.

Иосиф Аркадьевич, московский администратор выполнил частично свое обещание и протащил через худсовет две песни, где автором стихов числюсь я — «Я рожден…» и «Кино идет…».

С музыкой не получилось. Мэтры — композиторы не признали неизвестного выскочку без музыкального образования за своего.

Песни уже поют, так что можно отправляться в ВААП и регистрировать свои тексты, но что — то боязно сейчас. Раньше, когда еще был жив Романов я все откладывал поход к чиновникам — всегда что — то мешало и времени не было. Так я оправдывал свою лень или нежелание заниматься неприятным делом. Теперь без влиятельных покровителей вряд ли получится зарегистрировать свое авторство. Ну, ничего. Жил без этого раньше и дальше проживу.

Я зимой познакомился с музыкантом Мишей, который писал свои песни, некоторые довольно неплохие. Михаил учился в кораблестроительном институте и играл там в вокально — инструментальном ансамбле с такими же энтузиастами.

Скептическое отношение к моей персоне я переломил у музыкантов института, исполнив несколько «своих» песен и только после этого был допущен в их круг.

Ребята даже пару раз выступали в Ленинградском рок — клубе, который сейчас существовал полулегально. (Официально Ленинградский клуб любителей музыки — в народе названный рок — клубом, начнет действовать только с 1981 года).

Через ребят «Дрейфа» — так называлась их группа, мы с Наташкой побывали там, где они выступали. Если честно, но мне не понравилось выступление моих новых знакомых. Может была виновата плохая акустика зала, несовершенные инструменты исполнителей, но большей части слов песен было трудно разобрать и мотив не оценить в должной мере.

Наташка же была в восторге — попала на мероприятие, доступ к которому для широкой публики и простых смертных был закрыт.

Михаил мне потом по — пьяни рассказал про свои мучения и надежды:

— Кораблестроительство — это не мое. Жопой чую. Вот музыка…! Но жить — то надо на что — то…. Создать бы свой коллектив и выступать…. Как «Песняры», «Цветы», «Веселые ребята», но это невозможно без «лапы». Да и деньги нужны на хорошую аппаратуру, на раскрутку.

Хотел заработать на отчислениях, но и там обломали. Не композитор, не поэт, не печатался, не звучал…. Отдал пару песен, поют, но под чужим авторством.

— Какие не скажешь? — поинтересовался я на всякий случай.

— Зачем? Они уже чужие, — мотнул он круглой головой и потянулся за сигаретой.

Прикурил и продолжил:

— У меня песни не про БАМ, комсомол и прочую муру, а то что на душе….

— Ты чего не пьешь? — встрепенулся вдруг.

Мы с ним сидели в кафешке на Стачек. Жалко было смотреть на этого огромного парня, способного, казалось, рельсу руками согнуть.

— Нашел выходы на редактора «Смены», потом в «Юность» сунулся. Хвалили, но опубликовали всего пару текстов, — продолжил исповедь музыкант, — но я с ними снова в ВААП, а там меня опять завернули и не говорят гады прямо почему. «У вас, молодой человек, нет литературного образования, да и напечатанного недостаточно, публичных выступлений нет», — передразнил он кого — то с горечью. — Мне что? В литературный поступать? С четвертого курса института уходить? А — а! — налил и опрокинул в себя рюмку водки.

— Неужели нет выхода? — провоцирую его.

— Черт его знает, — ответил он, задумчиво жуя капусту, — собираю стихи, вроде обещали издать сборник, может получится…. А тебе зачем? — пьяно уставился на меня.

— У меня тоже ведь есть стихи с песнями, — ответил тихо, опустив голову.

— А! Да, хорошие песни, — вспомнил он. — Только ВААП это не все…, есть худсоветы. Без них даже на районную или городскую эстраду не пробиться, — вернулся парень к своей проблеме. — Таких групп, как наша — в каждом дворе или ПТУ, а все наши ребята учатся или работают. Инструменты еще…. Хорошо, что есть бесплатное место для репетиций. Я ведь почему сунулся в ВААП? Деньги нужны на аппаратуру, усилки, приличные микрофоны. Много…, — начал повторяться нетрезвый собеседник.

Разошлись мы тогда, когда закрылось кафе. Он звал меня куда — то для продолжения, но мне нужно было домой к невыученным урокам, да и не надеялся я уже услышать от непризнанного гения чего — нибудь конструктивного и полезного для себя.

Похоже, я правильную стратегию выбрал, продавая песни, — подумал я тогда. Сколько таких в стране непризнанных гениев бьются бессмысленно в стены ВААПов и рвутся на сцену? Коллектив Михаила вроде нормально звучал в репетиторской аудитории кораблестроительного института, где впервые я его услышал, а на сцене какого — то Дома культуры выглядел бледно.

Уже лежа в постели и продолжая думать над словами Михаила, неожиданно вспомнил о своем доме, знакомых, друзьях и событиях, связанных с ними.

Дом.

Ночью четвертого ноября я вылез из вагона на перрон своего города. В школе начались осенние каникулы, и я сразу отправился домой. Прошло два месяца, когда уезжал отсюда в Ленинград. Дул сильный ветер и мела поземка. Температура была ниже ноля. Никакого сравнения с Ленинградской слякотью. Вот что значит север или удаленность от Гольфстрима.

Впервые с вокзала я шел в сторону Нового района, так как родители наконец переехали — мама накануне прислала сумбурное и восторженное письмо с указанием нашего нового адреса.

Фонарей в районе новостроек, как обычно было мало. Хорошо еще грязь с лужами подмерзла, а то бы таскался по району в поисках своего дома и явился бы среди ночи по колено в грязи.

Родительская квартира в крупнопанельном доме оказалась на престижном третьем этаже в середине дома. Поднялся по затоптанной лестнице с не выветрившемся в подъезде запахом краски, цемента, строительной пыли и нажал на кнопку звонка.

В честь моего возвращения подскочили все. Даже бабушка выглянула из своей комнаты, поздоровалась и напомнила про ужин. Мама крутилась вокруг пока переодевался — так ей нетерепелось похвастаться квартирой.

Отец подпирал дверной косяк, скрестив руки на груди и снисходительно на нее посматривал.

— Здесь переклеим обои, тут отец бра повесит, я присмотрела один симпатичный такой в магазине. Полы бы надо перестелить, рабочие что — то плохо сделали — половицы скрипят и горбатятся. Кухонный гарнитур бы достать…, — мама без остановок болтала, делясь планами, водила меня по квартире, открывала и закрывала шкафы, крутила ручки смесителя и похоже еще сама не верила своим глазам и привалившему счастью. — А здесь у нас даже кладовка есть! — открыла очередную дверь. — Ты тете Свете помог с ремонтом, вот и у нас займись, — вспомнила.

Понять радость мамы было несложно. Прожить всю жизнь в неблагоустроенном жилье, ютясь с семьей на нескольких квадратных метрах, с соседями в общем коридоре и общей кухне, с водопроводом, туалетом и помойкой в пятидесяти метрах от подъезда и получить благоустроенное жилье, где все блага цивилизации под рукой! Есть повод для радости.

— Сергей на каникулы приехал, отдыхать. Чего ты Люся его нашими проблемами грузишь? — возмутился папа.

Благодарно взглянув на него, я заметил:

— Зачем старый диван оставили?

— Ничего, еще послужит, — заторопилась мама с оправданиями. — Зато в большой комнате вся мебель новая. Вон софу купили, будешь на ней спать. Надо бы старый телевизор продать и купить новый цветной.

— Не надо, если показывает. Его можно на кухню поставить, места хватит. Или к бабушке, — начал спорить по привычке я.

— Говорил ей уже, — вступился отец.

Выбрав время, я поинтересовался у матери:

— Все деньги потратила, которые я давал?

— Вот еще? У нас своих пока хватает. Отец вон гараж купил разборный за 740 рублей. На Экспериментальном заводе делают. С мужиками собрал и поставил на овраге недалеко отсюда. Полы застелет и мотоцикл перевезет. «Восход» надо продавать. Поспрашивай своих знакомых, может надо кому?

Услышав про знакомый завод, подумал: «Как там моя любимая и ее семья?»

Долго ворочался на новом месте, но заснул, а ветер продолжал бесноваться за окном. Бабочки Брэдбери не снились.

Павел.

Утром поднялся поздно. Родители уже ушли на работу. Сегодняшняя суббота объявлена рабочим днем. Долго им теперь добираться до завода. Раньше от барака всего несколько минут неспешной ходьбы, и ты уже на проходной, а теперь даже полчаса мало будет.

Пока мылся и завтракал, размышлял — куда пойти с начала? К Гульке, к ребятам в Заводской поселок или к Паше? Решил, что дело прежде всего, подготовка песен к продаже важнее и подавив желания и нетерпение направился к музыканту.

Долго звонил в квартиру. Наконец замок щелкнул и дверь приоткрылась. На площадку выглянула молодая женщина, закутанная в мужской халат и удивленно спросила:

— Тебе чего?

Я растерялся и не сразу ответил:

— Мне Павла надо.

Пока меня здесь не было в жизни Паши произошли какие — то изменения.

— Он спит, — бросила она и попыталась закрыть дверь.

Еле успел вставить ногу в щель между дверью и косяком. Не хватало, чтобы какая — то фифа решала с кем Павлу встречаться, — с раздражением подумал я. Он тоже должен быть заинтересован в нашем общении.

— Позови Павла! — надавил голосом, отметив, что девушка возрастом лет двадцати двух — двадцати трех, не больше.

Молодица, посверлив некоторое время меня взглядом, фыркнула и направилась вглубь квартиры, бросив через плечо:

— Попробую разбудить.

Через некоторое время появился мой друг (друг ли еще?) хмурый и всклокоченный. Увидев меня, расцвел:

— Сергей! Приехал!

Но тут же покосился за спину и смутился.

— Проходи на кухню, пока. Я сейчас…, — бросил мне, развернулся и исчез.

Пожав плечами, вошел, разулся и прошел на кухню.

— Так получилось, — появился смущенный Павел на кухне через некоторое время. — Ты парень взрослый, понять должен. Не надо вопросов, — предложил. — Сейчас Маринка порядок наведет и пройдем ко мне, — сообщил, поджигая газ и ставя чайник. — Ты по делу или просто так зашел?

— По делу, — вздохнул я, — а просто так уже нельзя зайти? — спросил с иронией.

— Не цепляйся к словам. Можно, конечно.

Некоторое время сидели молча, думая каждый о своем. И тут новости! Только неизвестно хорошие или нет? — констатировал про себя. Я все же надеялся, что Евгения Сергеевна вернется к Павлу и помощь второго профессионального музыканта не будет лишней. Понятно, что молодая, симпатичная девчонка присмотрела видного парня при деньгах, которым можно гордиться, если его побрить, причесать и приодеть, а Павел уже был пострижен и почти чисто выбрит. Следит, наверное, — отметил мысленно. Такого при Евгении Сергеевне не было.

Через некоторое время девушка позвала нас в комнату. Здесь уже чувствовалась женская рука и какой — то уют. Все было разложено на своих местах, а раскладной диван заправлен и сложен. Квартира уже не напоминала берлогу холостого музыканта, даже на полках порядок, и стол чист, чего никогда у Павла раньше не было. Девушка переоделась в платье и причесалась. С интересом присмотрелся к ней. Привлекательная стройная брюнетка с короткой стрижкой. Тонкие черты лица, ухоженные кисти рук. Стройная фигурка скрыта платьем ниже колен. На запястье элегантные часики. Даже успела макияж набросать за короткое время. Следит за собой! — мысленно отметил. Вот на ногах у нее были мужские растоптанные несуразные тапки. Вероятно, их отношения не зашли до хранения личных вещей подружки в Пашиной квартире.

— Марина, там чайник, — напомнил Павел подружке. — Давай показывай, что привез, — кивнул мне и в нетерпении полез за свой синтезатор.

В Паше, наконец, проснулся профессиональный музыкант, а все остальное оказалось по боку. Марина некоторое время помедлив, вышла из комнаты.

Вот в музыкальном углу все было по — прежнему. В беспорядке на столике и полках валялись тетради с вырванными нотными листками вперемешку. Вероятно, хозяин никого не допускает в свою вотчину и сам знает, где и что лежит. По себе из будущего помню и знаю. Если жена наведет порядок в гараже или в шкафу, где хранятся инструменты, то многое потом не найти.

Работали над песнями плотно до трех часов, пока Марина не напомнила Павлу:

— Паша, у тебя скоро репетиция. Подготовка к праздничному концерту, а ты еще не обедал.

Павел задумался, тряхнул головой и согласился:

— Да, пора. Не могу пропустить сегодня репетицию. Давай завтра встретимся с утра и продолжим. Пообедаешь с нами?

— Нет, спасибо. У меня еще много дел, — ответил, закрывая свою тетрадь и поднимаясь.

А Паша изменился, — мысленно отметил, двигаясь по дороге домой. Раньше он со мной почти не спорил, а сейчас предлагал другие варианты исполнения или добавлял свои предложения. Вероятно, тогда его подавляла Евгения Сергеевна, а он отдавал ей последнее и окончательное слово. Может и лучше, что у парня появилась эта Марина. Все же Павел изменился в лучшую сторону. Только мне не понравилось, что она пытается решать за него некоторые вопросы. Что будет, когда она закрепится на позициях невесты или жены, ведь парень по жизни слабовольный лох? Не подавит она его своим характером? Из — за этого некоторые мужики спиваются, а Паша может.

Гуля.

Дома, забросив тетрадь с текстами песен и забрав подарки отправился в Старослободской район к Гуле. При входе в знакомый двор заметил стайку девчонок — малолеток. Одна из них в знакомой шапочке с помпонами стремглав метнулась в подъезд. Прошел мимо девчушек под обстрелом любопытных глаз. Ни сисек, ни писек, а туда же…, — подумал с раздражением. Никогда не любил, если меня пристально разглядывают. Сразу хочется проверить ширинку — не расстегнута ли?

Меня встретили на лестничной площадке в открытой настежь двери две девичьи фигурки.

Гуля прильнула ко мне, и мы долго стояли молча. Наконец, она пошевелилась, поцеловала и прошептала:

— Дождалась. Приехал!

— Почему так долго? Мы тебя с утра ждали, — упрекнула непосредственная Дилька.

— Дилька! — в негодовании воскликнула Гуля. — Значит, так надо было. Никакого воспитания, — извиняюще взглянула на меня.

— Как я рад вас видеть, — радостно выдохнул и поцеловал подружку, а затем младшую сестренку в пухленькую щечку.

— Пойдем, раздевайся, — Гуля потянула за руку в квартиру.

На кухне достал из сумки подарки и обязательные конфеты «Белочка». Бонусом был шоколадный Дед Мороз в фольге.

— Что вам купила тетя Света не знаю — она занималась подарками, — слукавил, так как знал, что Дилька получила желтую пижаму с Микки Маусом, Гуля — комплект «неделек», а Дарию Мирзоевну ожидал красивый голубой пеньюар.

Я для Гули приготовил дополнительный подарок — золотое колечко с камушком, которое планировал подарить позднее, когда будем наедине.

— Откуда вы знали, что сегодня приду? — вспомнил.

— Я вчера звонила Светлане Викторовне, и она сообщила, что ты уехал на вокзал.

— Пришлось делами заниматься с утра, — пояснил позднее появление.

— Диля, отнеси подарки в комнату, — распорядилась старшая и дождавшись пока останемся одни, поинтересовалась: — Мы сегодня пойдем куда — нибудь? — и смутилась.

— Хотелось бы, — признался, поняв подоплеку вопроса, — но надо с вашей мамой поздороваться и со своими ребятами вечером встретиться. — У нас целая неделя впереди. В Москву со мной поедешь?

— И я поеду! — подскочила неугомонная Дилька….

Заводские ребята.

Просидел с дорогими мне людьми до вечера, а потом, попрощавшись до завтра поехал в Заводской поселок.

Своих нашел в клубе. Из — за официально объявленного рабочего дня танцев сегодня не было, а в зрительном зале шло торжественное заседание заводчан, посвященное празднику, после которого будет концерт. Ребята дожидались конца официального мероприятия, а убивая время неумело пытались играть в биллиард. При моем появлении игра была забыта, а пожилая женщина, болезненно дергающаяся на каждый неумелый удар и переживающая за настольное покрытие, с облегчением отправилась в подсобку пить чай с коллегами — кассирами и билетерами.

Ребята наперебой вывалили кучу новостей. Рыгу с Драконом и Амбалом посадили все — таки. Зато с зоны вернулись бараковские Копа и Боб. Серега (Боб) сейчас самый популярный в поселке среди молодежи, страдающей блатной романтикой. Рассказывает зоновские истории и гнусавит блатняк.

Вот и начались у ребят кочевье по зонам и тюрьмам, — вспомнил из будущего. Стрижа младшего я уже никогда не увижу. Он осядет в Сибири. Однажды в будущем в какой — то книге о криминальных группировках России девяностых годов прочитаю о немногочисленной, но сплоченной банде под верховенством Евгения Стрижа по кличке Амбал в одном из крупных городов Сибири. После многочисленных «ходок» Стриж младший к пятидесяти годам остепенится, женится и будет воспитывать внуков, строя деревянные церкви и часовни. Сам выйдет на меня в «Одноклассниках», объяснив свое увлечение и многочисленные фотографии на сайте с собой на фоне строящихся деревянных религиозных сооружений: «Грешил много, надо перед Богом долги отрабатывать».

Дракон и Рыга будут периодически ненадолго появляться в городе после очередных сроков, а в конце концов опустятся и сопьются. Рыгу вдобавок на зоне «опустят». Гниль там враз рубят и наказывают строго.

Леднев с Михой, Громом (Сергей Громов), Петровым Витькой и Глазом (Лозовский Саня) собирались в армию, дорабатывая на заводе последние деньки. Уже вышел Приказ Министра Обороны, и ребята ждали повесток. Кто — то из молодежи учился в ГПТУ или техникуме, но самая главная новость, которая меня ожидала — Стас и Орел под следствием.

В начале октября у Орла был день рождения и конечно его отметили в субботу со спиртным, а потом отправились в поселковый клуб на танцы. Ближе к концу танцев к Стасу с ребятами, отдыхавшими на улице подошел избитый Вермут.

— Что случилось? Кто? Совсем ох…ели? В нашем клубе!!! — накинулись на избитого с вопросами.

Вермут ничего вразумительного сообщить не мог, даже сколько человек били его. Все произошло у мужского туалета, когда он, выходя задел кого — то плечом. Тот огрызнулся. Слово за слово и понеслось. Вермут даже не успел никого ударить, как оказался на полу. Когда поднялся рядом никого не было.

— Вроде из Нового района кто — то там был, — предположил пострадавший, наконец.

С этого все началось. Поддатые и возбужденные пацаны двинулись в Новый район. Сначала спешили, надеясь догнать обидчиков, а потом, оказавшись в районе новостроек начали бить и гонять попавшихся ребят, подходящих по возрасту.

В одном из дворов обнаружили компанию молодежи и окружили опешивших подростков, сидевших на лавочках вокруг стола. Вермут, конечно, никого не опознал, но все равно начали их избивать. Местные ребята бросились бежать, а Орел подставил одному из них подножку и тот покатился по земле. Подскочивший Стас поднял пацана за шиворот и несколько раз ударил по лицу. В результате тот оказался в больнице с сотрясением мозга, рассеченной переносицей, заплывшими глазами, многочисленными ушибами и гематомами.

Вот идиоты! — мысленно выругался я.

Через несколько дней Стаса прямо с уроков в школе забрали в милицию.

К сегодняшнему дню все уже были опрошены следователем, но по заверениям ребят об участии в драке не признались. Все же было заведено уголовное дело по нанесению телесных повреждений средней тяжести и Стасу грозил срок, а Орлу, которого тоже решили привлечь — срок за хулиганство.

— Ничего. Отсижу. И там люди живут, — нервно улыбался Стас.

Говорить, что они идиоты было бесполезно. Надо спасать Стаса от зоны, но как? Разваливать дело? Долбаные праздники — с пятого до восьмого ноября выходные дни, а в милиции кроме дежурных смен, вероятно, тоже отдыхают.

— Завтра в три часа встречаемся возле кабака. Надо решать вопрос, — объявил всем. — А где Хруль? — поинтересовался, так как среди присутствующих Вовки не было.

— Он с Камилем с бабами. Дома, наверное. На концерт должны подойти, — хохотнул кто — то. — Одна, кстати, из твоего класса.

— Кто? — удивился я, так как Камиль с Хрулем были младше моих одноклассниц.

— Оса.

— Вот это да! — только и смог произнести.

Ребята вернулись к биллиардному столу, а мы со Стасом и Рыжим отошли для приватного разговора.

— Груз набрали, лежит у меня, — сообщил Стас. — Надо везти.

— Сами не возили? — поинтересовался я.

— Попытались один раз, но твой Соломоныч дал смешную цену. Отвезли много, а получили…. Смех один. Перед ребятами стыдно было. Решили тебя подождать.

— Понятно, — ответил я и задумался.

— Деревенские участвуют? — поинтересовался у друзей.

— Куда же без них, — хмыкнул Леднев. — Без старшего Стрижа с ними стало легче общаться.

— Что с ним случилось? — удивился я.

— Посадили. На Покров большая пьянка в селах была. Перепились и передрались все. Стриж ружье схватил и палить начал. Одному парню с соседней деревни колено раздробил — оставил калекой, дурак. Того щелбаном можно было уложить, настолько он щуплый и мелкий. Не повезло, — рассказал Леднев, ухмыляясь.

— Сейчас нет смысла до праздников везти иконы в Москву — все равно магазин Соломоныча закрыт будет. Придется деревенским пацанам седьмого ноября в праздничный день выезжать с товаром, а мы следом восьмого, девятого будем в Москве — магазины будут открыты, — прикинул я, в очередной раз пожалев о праздничных днях.

Неистребимое племя торговцев с неизменным стремлением к прибыли различными способами. Если есть возможность увеличить прибыль, всегда обманут и ничего уже сейчас не докажешь. Скажет Соломоныч — не было ничего ценного. Ладно, посмотрим, — запланировал заезд к Соломонычу.

— Не рано ли? Успеем ли? — засомневался Серега. — Ведь праздники…, — пояснил.

— Мне десятого ноября надо быть в Ленинграде. И так опоздаю на день, — пояснил ему. — Или сдавайте груз без меня.

— Успеем. Надо успеть, — заявил Стас. — Что ты планируешь завтра?

— Поговорить с терпилой для начала, — пожал я плечами.

После клуба я направился к дому Хруля, так как он, так и не появился к концерту, предпочтя физическое перед духовным. В окнах его квартиры горел приглушенный свет. Жалко, конечно, прерывать процесс, но у меня не было выхода — другого места для уединения с Гулькой у меня нет. Прекратив моральные терзания, вошел в подъезд и постучал в дверь. Через некоторое время заскрежетал запор и дверь приоткрылась. В щель увидел озадаченное лицо Вовки.

— Ты? — удивился он и не распахивая дверь выскользнул в коридор.

Было видно, что он одевался второпях.

— Извини…, — зашептал смущенно, — у меня тут….

— Не беспокойся, я на минуту, — прервал его. — Мне надо твою хату завтра на пару часов, — быстро заговорил вполголоса.

— Завтра? В какое время? — с облегчением выдохнул друг.

Вероятно, испугался за сегодняшнее рандеву.

— Часов с пяти, — прикинул я. — И в последующие дни тоже…, — быстро добавил.

— Ключ будет лежать под ковриком, — пообещал Вовка и притопнул босой ногой по истрепанному половичку.

Концерт.

Договорившись с Хрулем, я вернулся в клуб. Концерт все же посмотреть хотелось. Протиснулся к своим. Зал привычно был переполнен и люди стояли в проходах.

«Вдохновение» привычно радовало зрителей бальными танцами и только под завершение концерта ребята исполнили «Ирландский танец». Конечно Маринка блистала на сцене. Полюбовался красивой девчонкой и облизал глазами. Надо бы встретиться с ней! — подумал и испытал муки совести: Кобель, мало тебе Гульки?

Наташка спела мои песни — «Маленькая страна», «Дальнобойщик», «Восьмая школа, я скучаю». Пела хорошо и зрители оценили по достоинству.

Почему — то не было «Домино». Ведь зрителям нравилось раньше. Что случилось? Запретили? Также не было космического танца, который исполняла Маринка в трико. Контролеры от культуры посчитали танцы слишком вызывающими?

— Почему твоего «Домино» нет? — обратились ко мне возмущенные ребята, как будто я должен был знать.

Конечно, пацанам хотелось полюбоваться привлекательными фигурками девчонок в обтягивающих трико.

К середине концерта появился пьяненький Хруль со своей подружкой. Я видел раньше ее в школе. Некрасивая горбоносая девчонка с треугольным лицом и кривыми ногами училась на пару классов ниже, в прошлом пыталась мне «строить глазки» и первая здоровалась. Сейчас прибавила в весе и проявилась фигурка с широким тазом. Сегодня, когда Вовка протиснулся к нам заинтересованно посмотрела на меня и снова первая поздоровалась.

Где — то в толпе промелькнула крупная фигура Камиля, а Осы так и не увидел. Камиль и раньше сторонился нашей компании, а Ольга Осина, вероятно, не хотела афишировать свои отношения с парнем у всех заводских жителей на глазах.

После концерта разыскивать Маринку не пошел, рассчитывая увидеть ее на демонстрации в честь 7 ноября, где всегда принимали участие школьники старших классов.

…..

Следующий день начал с привычной зарядки. Оббежал несколько кварталов Нового района и закончил зарядку на высоком берегу реки. Утро было прекрасным. Ветра не было. Деревья стояли без листьев, а на пожухлой траве серебрился иней в лучах восходящего солнца. Температура была около ноля и изо рта вырывался пар. Хорошо — то как! — глубоко вздохнул и еще раз окинул взглядом окрестности с высокого берега. Внизу под склоном спокойно текла река, а на противоположном берегу золотились, освещенные солнцем кое — где оставшейся листвой высокие березы. Почему люди не могут обойтись без конфликтов и проблем? — возник вопрос.

Встретился с ребятами в назначенное время, выйдя от Павла, залитый чаем по горло. Марина безропотно таскала нам заваренный чай с печеньем. По — видимому, Паша рассказал обо мне и отношение ее изменилось. Если вчера она ревниво и критично посматривала на меня, то сегодня смотрела с уважением.

Заводских ребят на встречу пришло даже больше, чем было вчера. Вероятно, всем было интересно, как я собирался разруливать дело с избиением пацанов из Нового района.

— Все идем в район драки. Мне надо все знать о терпиле, поэтому разбиваетесь на двое — трое и отлавливаете всех подростков. Выясняем об участниках той драки, а особенно о пострадавшем. Всех участников запугиваете, можете даже побуцкать немного, но без следов и энтузиазма, чтобы никто не видел и притаскиваете к нам. Мы со Стасом будем сидеть на том месте, где сидели тогда они, — провел я с пацанами небольшой инструктаж.

Мы выяснили о терпиле все. Учился он в первой школе, как и ожидалось, жил в соседнем доме, а после избиения оказался в больнице. Оттуда и сообщили в милицию о пострадавшем.

— Я не заявлял в милицию и даже не хотел ничего говорить. Следователь сам в больницу пришел, — лепетал пострадавший, испуганно оглядываясь на угрюмых подростков вокруг и посматривая на Стаса, которого явно узнал.

— Тебя как зовут? — спросил я. — Иди Игорь сюда, присядь. Поверь — тебе будет гораздо хуже, если нашего друга посадят.

Сделал паузу, чтобы собеседник осознал, а окружающие активно закивали.

— От тебя зависит, чтобы этого не случилось. Тебе нужно будет после праздников сходить в милицию к следователю и подать заявление, что тебя никто не бил, а ты упал и разбил лицо. Этого парня ты оговорил, — кивнул на Стаса, — а он тебе подарит мотоцикл, если не сядет. Иначе…, — припугнул его.

— Мне не поверят. Да и другие ребята уже сказали…, — попытался отказаться тот.

— Мне на твое здоровье наплевать, — оборвал я его. — Можем и сейчас добавить. С ребятами договоришься сам, чтобы изменили показания, если понадобится. Следователю скажешь, что на суде будешь настаивать на своих последних показаниях. И постарайся, Игорек, быть убедительным. Ты сам в этом должен быть заинтересован. Понял? — сердито взглянул на него. — Получится и будешь кататься на своем мотоцикле! — добавил.

— Понял, — понуро кивнул он.

— Тогда десятого ноября вместе пойдем в милицию. И лучше захвати с собой кого — нибудь из своих друзей, — я поднялся с лавочки, решив, что контроль за терпилой не помешает.

— Спасибо тебе, конечно, — заговорил Стас позже, — но где я мотоцикл возьму?

— У меня есть, — беззаботно ответил я. — А тебе нужно отличную характеристику в школе получить, если надо с директором поговори — он должен помочь, но не о том думаешь — главное, тебе не сесть.

Время уже было позднее, и поездка с Гулей на хату Хруля не получалась. Вдруг наткнемся на влюбленных позже оговоренного времени, а светить подружку перед посторонними я не хотел до встречи и выяснения отношений с Маринкой.

Встреча с Гулей.

За три дня мы с Пашей закончили, подготовили и записали песни для продажи. Повезу к Иосифу Аркадьевичу «Милая моя, далеко» Губина, «Любовь и смерть» Цыгановой, «Ой — ё, ой — ё» группы Чайф, «Я тебя нарисовал» Нэнси, «Школа, я скучаю» и «Молодость» Рождества. Последнюю песню я записал накануне, размышляя и сожалея, что беззаботное детство и молодость уходит безвозвратно.

Дилька обиделась за то, что мы ее не взяли с собой. Хорошо, что присутствующая и понимающая Дария Мирзоевна стреножила непокорную девчонку:

— Тебя все равно на танцы не пустят. Мала еще. Вот вырастешь…, — и вздохнула, глядя на нас с Гулей.

Гуля со скрытой опаской вошла в квартиру Хруля, огляделась и первым делом занавесила окна. В комнате был наведен относительный порядок, а на диване лежала стопка нового постельного белья. Я уже знал, что Вовка не пошел учиться в ГПТУ, а остался работать на заводе, только перешел в литейку, а там самые высокие заработки у рабочих.

— Чья это квартира? — спросила подружка и подошла к фотографиям, висящим на стене.

— Вот этого мужчинки, — подошел к ней, ткнул в фото семилетнего Вовки и обнял, окунувшись лицом в гриву черных волос….

— Тебе, когда возвращаться в Ленинград? — поинтересовалась подружка, когда мы, расслабленные сексом лежали под пододеяльником, а ее головка покоилась на моем плече. Кончиками пальцев я водил по ее спине, чуть касаясь кожи.

— Прекрати немедленно! — в шутку возмутилась она и поежилась. — Ты меня специально снова возбуждаешь? А сам — то не готов! — протянула руку и пощупала опавший член.

Однако ее касание оказало волшебное воздействие и мой детородный орган зашевелился.

— Ой! — испуганно отдернула она руку и засмеялась счастливо.

— Какой ты, милый…, — прошептала, закрыв глаза, когда я вновь опустился сверху и вошел в нее….

— Ты, когда собираешься в Москву и назад в Ленинград? — вновь вернулась к интересующему вопросу, когда мы удовлетворенные одевались.

— В Москву восьмого, в Ленинград десятого.

— Мы, к сожалению, в Москву не сможем поехать с тобой, — удивила. — Дилька с классом девятого ноября едет в цирк, а я по просьбе учительницы сопровождаю класс от родительского комитета и помогаю ей. Давно обещала, еще до твоего приезда…, — виновато взглянула на меня.

— Ничего страшного. У меня все равно времени не будет, чтобы с вами погулять по столице, а мы с тобой каждый вечер можем проводить здесь. Если надо что — либо из зимней одежды, посоветуйся с мамой и напиши размеры. Сапоги вам бы не помешали, — сообщил, не глядя на ее обувку, чтобы не смущать.

Время еще было и мы, как предполагала Дария Мирзоевна пошли на танцы в клуб ГАРО.

— Завтра пойдешь на демонстрацию? Когда увидимся? — спросила Гуля при прощании возле ее дома.

— Пойду. Надо встретить кое — кого, а после демонстрации отмечу праздник с ребятами. Вероятно, во второй половине дня приеду к тебе. Надеюсь, ты не против навестить ту квартиру? — с лукавой улыбкой взглянул на девчонку.

«Что — то у меня с каникулярным отдыхом не получается!» — мысленно отметил.

Даже на общение с родителями времени нет, а сплошные встречи, дела и решение чужих проблем.

Ноябрьская демонстрация.

Седьмого ноября отправился сразу к месту построения колонны от восьмой школы на центральной улице города. Играла музыка из репродукторов. На домах и над дорогой висели красные флаги и транспаранты. Праздничные колонны пестрели флагами, воздушными шариками и портретами вождей. На тротуарах и обочинах главной улицы города толпились празднично одетые люди с флажками, цветами и воздушными шариками. Казалось весь город радовался шестидесяти первой годовщине Октябрьской революции.

Попутно здороваясь с многочисленными знакомыми, нашел свой бывший класс. В душе ворохнулась память о радости встречи с одноклассниками после долгих летних каникул. Все же многих знал девять лет, а некоторых с детского сада.

Меня приветствовали радостными криками и окружили. Отвечая на вопросы, пожимая руки, кивая и отшучиваясь глазами искал Маринку, но не находил. Не было и других танцоров. Отсутствовали также Танька Белянина и Саня Конкин.

— Ищешь кого — то? — с хитринкой во взгляде спросил Фил.

— Что — то ваши ряды поредели. Конкина не вижу, Слесаря, Шарова …, — в очередной раз оглядел класс.

— Конкин впереди с Беляниной и Осой. Знаменосцами заделались, — пояснил Иванайнен Серега.

«Я должен был идти со знаменем школы впереди нашей колонны!» — мелькнула мысль.

— А Слесарев с другими танцорами, говорят на митинге перед памятником танцевать будут. Здравствуй Сережа! — подошла Валентина Ивановна с улыбкой. — Приехал на каникулы?

Евгению Сергеевну увидел среди учителей, но не подошёл, вроде бы и много ранее общались, а сказать толком нечего взрослому человеку. Так, кивнули друг другу и только. Сан Саныча с озабоченным лицом тоже видел издалека.

В городе на праздничные дни трибуну воздвигали на центральной площади города и с нее приветствовали проходившие колонны от предприятий и учебных заведений отцы города и почетные горожане. За трибуной возвышался монумент, посвященный погибшим горожанам в Великую Отечественную войну, горел в эти праздничные дни Вечный огонь, а сегодня выстроился почетный караул из школьников.

Прошел с классом мимо трибуны, покричал «ура». Танцоров и Маринки не увидел. После демонстрации мимоходом поздоровался с Танькой Беляниной под ревнивым взглядом Сашки и пошел разыскивать своих друзей.

Москва.

Как планировали, выехали со Стасом и Ледневым в столицу восьмого ноября. Мама повозмущалась поездке, но без энтузиазма. Вероятно, родители стали меня считать отрезанным ломтем, взрослым и самостоятельным. К тому же пообещал маме тоже привезти зимние сапоги.

Вчера отправили деревенских ребят с грузом. Пьяных. Не удержались засранцы — отметили праздник. Как бы ничего не случилось! Многие проблемы от пьянства, лишь триппер и прочее от удовольствия. Один Ухналь был трезв и обещал присмотреть за ребятами, а потом отправить их домой, самому остаться на Савеловском вокзале и дождаться нас. Думаю, привлечь его к бизнесу с иконами, рассчитывая на то, что у деревенских ребят хватит ума не мутить с антиквариатом у нас за спиной. Все равно таких денег, как с нами они не получат.

Помятый, но радостный Ухналь встречал нас прямо на перроне.

— Все в порядке? — первым делом поинтересовался я.

— Нормалек! Товар в камерах хранения. Хоть ментовских патрулей на вокзале было полно, но сбросили груз нормально. Правда, примелькался я на вокзале — в ментовку загребли, — улыбается.

— Праздничные дни. Усиленный режим службы, — понимающе кивнул я. — И что в милиции?

Удивленно взглянув на меня, Юрка поделился:

— Нормальные менты оказались. Я сказал, что денег на билет нет — должны привезти. Вот и жду. У меня ведь все нормально было — паспорт на руках и багажа нет. Они даже бутербродами поделились и чай налили, но предупредили, чтобы завтра, то есть сегодня уже, меня на вокзале не было.

Первым с вокзала позвонил Соломонычу. Будто предчувствуя имен не называл.

— Здравствуйте! Мы приехали….

— Э — э…. Здравствуйте, но вы, вероятно, ошиблись номером…, — услышал в трубке знакомый голос и пауза.

— Вы соберитесь, подумайте и правильно наберите номер еще раз, — посоветовал мне и отключился.

Опешив, я повесил трубку. Понял лишь одно — что — то случилось. Почему он не признал меня? Что хотел сообщить своим советом? — панически забилась мысль. «Соберитесь, подумайте…, еще раз…», — вспоминаю. Может он хотел сказать, чтобы я перезвонил Аде Антоновне, директору антикварного магазина? Набрал второй номер магазина, но занято. Повторил снова и снова.

— Алло. Слушаю вас, — наконец услышал знакомый женский голос директора.

— Здравствуйте, — осторожно произнес в трубку.

— Извините, у меня технический перерыв. Совсем голова не соображает. Вот выпью кофе, и мы с вами поговорим. Можете позже позвонить…, — сообщила так же непонятно Антоновна и отключилась.

Компаньоны не хотят меня светить и серьезные разговоры по телефону вести опасаются, — догадался я. Кофе, кофе…. Она возила меня в какое — то кафе, выпить кофе, чтобы переждать время до встречи с Аркадьевичем! — сообразил. Вот только адрес и названия кафе я не помню.

— Что — то непонятное происходит, — повернулся я к ребятам. — Похоже, Соломоныч «под колпаком». Надо ехать в одно кафе. Кто со мной? Это рискованно, — пояснил.

— Могу и я, — сразу вызвался Стас.

— Нет, хватит тебе одного уголовного дела. Юр, поедешь со мной? — повернулся я к Ухналю.

— Могу. Тем более менты у меня знакомые уже есть, — пошутил парень, но глаза смотрели настороженно.

— Тогда ждите нас здесь на вокзале, а мы пошли такси ловить. Времени нет, — пояснил я друзьям.

Выйдя с вокзала, увидели привычную колонну такси и впереди очередь пассажиров с чемоданами и детьми. Уже привычно свернул в конец колонны машин.

— Тройной счетчик в Центр, — обратился я к группе таксистов, собравшихся в кружок и не обращающих внимание на очередь.

— Мавзолей спешите посетить? — пошутил один из них, но заметив наши напряженные лица, предложил:

— Перейдите улицу и в районе той остановки (мотнул головой) ждите.

— Куда в Центр? — спросил таксист, когда мы залезли в машину.

— Кафе небольшое. Отдельное здание с большими окнами. Был один раз. Ехали несколько кварталов переулками от Арбата, — вспомнил я вслух. — Названия и адреса не помню, помогите, — попросил.

— Ну вы даете! — покачал таксист головой. — Ладно, за тройной счетчик найдем.

— Вы пока не уезжайте, может еще придется ехать куда. Простой тоже оплачу, — пообещал, рассчитываясь за совершенную поездку. — Только отъедьте в сторонку, — попросил водителя.

— Пройдись несколько раз возле кафе, запомни всех прохожих, припаркованные автомобили и пассажиров в них. Возможно за встречей будут наблюдать, а я пойду внутрь. Потом сообщишь о всех подозрительных лицах, — проинструктировал вполголоса Ухналя, покинув такси.

Войдя в помещение, увидел за одним из столиков Соломоныча. Он сидел лицом к выходу и заметив меня, махнул приглашающе рукой.

— Здравствуй Сережа. Я был уверен, что догадаешься сюда приехать, — заговорил, кисло улыбнувшись.

— Здравствуйте, Евгений Соломонович. Случилось чего? Зачем такая конспирация?

— Пока ничего не случилось, но может…, — опять туманно ответил антиквар.

Помолчав, он начал рассказывать:

— Все началось после встречи с твоими знакомыми из той среды…. Порой думаю, что пусть бы сын отсидел, засранец. Может и не было всего этого…. Возможно…, вероятнее всего, твой знакомый и ни при чем, но у них тоже разные люди есть. Короче, после нашего общения в магазин пошли всякие комиссии с проверками, от ОБХСС до …. Я сразу почувствовал, что мной заинтересовались органы. Вернее, не только мной, а моими контактами и связями.

Дело в том, что твой знакомый предложил занятие с иконами и прочими старинными безделушками на более широком уровне, а другие люди из той среды — предложили другое. Торговать самородным золотом и камушками. Я же не мальчик и понимаю, чем это может грозить лично мне и моим каналам. Пока я приторговываю никому не нужными досками, никому не интересен. Этими досками забиты все музейные запасники, а там действительно есть серьезные предметы, которые с готовностью купил бы любой коллекционер. А тут явно ворованное золото и камни. Я попытался отказаться, поясняя что не имею возможности и людей гнать эту контрабанду за границу, но разве меня послушали? Посчитали, что нашли жирного бобра — барыгу и вцепились. Еще и шага не сделал, как заинтересовал государство. Думаю, на время отойти от торговли — может отстанут? Им то удобно. Передадут товар анонимно, а основной риск ложится на меня и …. А в случае удачной реализации они только получат деньги. Думаю, отойти от дел, но вряд ли они оставят меня в покое.

Я почему хотел с тобой встретиться? Может поговоришь со своим знакомым? Его интересы ведь тоже пострадают. Вероятно, он сможет разрулить ситуацию? — просяще мужчина заглянул мне в глаза.

Понятно — влип Соломоныч, а я ведь в свое время его предупреждал о последствиях связей с криминалом. Я задумался. Конечно, я могу поговорить с Юрием Васильевичем, но вдруг и он в деле с золотом и камнями? К тому же — какой вес у него в столичной среде у Воров? Если его бизнес пострадает от действий других, то может и вступиться или хотя бы задаст вопросы мешающим, но послушают ли его? А может это совпадение? Жирным карасем со связями могли заинтересоваться криминальные круги и без вмешательства Князя за сына Соломоныча?

— Как вы думаете — за вами следят? — поинтересовался я у собеседника.

— Не знаю, но могут, если не те, так другие…, — отозвался компаньон и завертел головой по сторонам.

Кого он хотел увидеть?

— Хорошо. Я поговорю, но не обещаю, что все наладится, — легко пообещал испуганному мужчине, так как не знал еще, как поступлю.

Надо будет серьезно обдумать складывающуюся ситуацию.

— Что с нашими иконами? — вернулся к теме, интересующей меня с ребятами.

— Я же сказал, что пока этим заниматься не буду. Вероятно, даже уволюсь и уеду…. Лучше быть бедным, но жить на свободе!

— Ребята в прошлый раз доставили большую партию, а получили…? — вернул его к теме.

— А, да…! Там не было ничего интересного, — вильнул взглядом барыга, — я.…, вот тут…, — суетливо полез во внутренний карман элегантного пиджака.

— Это только тебе…, за помощь, — протянул банковскую пачку четвертаков.

— Евгений Соломонович? — укоризненно покачал головой я, как в сцене с Семеном Семеновичем Горбунковым из «Бриллиантовой руки».

— А…, да, — смутился он, спрятал пачку и испуганно огляделся.

Насколько комично и непривычно Соломоныч выглядел сегодня! Или талантливо играл. Куда девалась его вальяжность, значимость и деловитость?

— Я вам помогу, но помогите, и вы нам. Мы сегодня доставили опять партию икон. Куда их девать? Не везти же обратно? — улыбнулся я примиряюще.

Соломоныч медленно кивнул головой, глядя на меня и задумался. Потом поднялся и пробормотал:

— Подожди, мне надо позвонить, — пошел к стойке.

Вернувшись, набросал на салфетке адрес и двинул листок мне.

— Там вас будут ждать, но не гарантирую, что заплатят так, как я, — и вновь смутился, вероятно, вспомнив последнюю сделку.

— Мне пора, — заискивающе взглянул в глаза. — Как и когда я узнаю о результатах?

— На днях позвоню ТОМУ человеку, а о результатах перезвоню вам, — пообещал я, поднимаясь.

В дверях кафе принял от Соломоныча пачку денег и извинившись, вернулся в помещение.

— Можно сделать два звонка? — спросил у бармена.

Тот молча без суеты поставил телефонный аппарат с длинным шнуром передо мной.

Я отошел на край барной стойки и первому позвонил Иосифу Аркадьевичу. К счастью тот оказался дома. Болел.

— Ну, наконец — то. Явился. Тебя уже заждались, — закхекал старческим смешком и закашлялся. — Прости. Болею. Эти концерты доконают, — пожаловался. — Тебя, когда ждать?

— Кто меня заждался? — осторожно поинтересовался я.

После недавнего разговора я уже стал опасаться плохих новостей и накатило раздражение. Простая, казалось, поездка принесла новые проблемы и сложности.

— Много таких, — опять закхекал собеседник. — Музыканты и прочие…, — пояснил.

— Разберусь с делами и приеду, — пообещал ему.

— Какие еще дела? — возмутился администратор. — Здесь, у меня дела, а все остальное может подождать!

— Приеду, ждите, — повторил и положил трубку.

Второй звонок сделал фарцовщикам. Назвался и подождал сообщение о новом телефоне. Опять переехали конспираторы! Виктору сообщил о сегодняшнем визите и узнал их новый адрес. У ребят были планы на покупки и у меня — обувь Гулиной семье и сапоги для мамы. Может себе и тете Свете куплю чего — нибудь? Еще Ленке из Ленинграда обещал, — вспомнил. Женщины обожают новую обувь. У моей мамы все обувные шкафы были забиты, несмотря на тесноту в бараке.

Выйдя на улицу, вздохнул и огляделся. Прохожих не было, а три припаркованные в переулке машины стояли пустыми. Лучше перебздеть, чем недобздеть! — подумал и повернул в сторону нашего такси.

— Никого подозрительного не заметил, — зашептал Ухналь у таксомотора. — Твой собеседник сел в красную «шестерку» и уехал. За ним никто не поехал.

— Откуда узнал про собеседника? — поинтересовался я.

— С улицы весь зал просматривается, — прояснил парень.

— У вас смена до какого часа? — поинтересовался я у водилы, садясь в машину.

— До восемнадцати, — кивнул на бирку, прикрепленную к панели с именем отчеством и фамилией, адресом и телефонами АТП и режимом работы таксиста. — А что? — удивился.

— Нам надо до одиннадцати, — пояснил я.

— По — прежнему, три счетчика? — уточнил он.

— Можем и четыре, если вопросы не будете задавать. У нас все законно, — заинтересовал его.

— Куда едем? — спросил таксист, повернув ключ, запуская двигатель.

— Туда, откуда взял — на Савеловский. Загружаться будем, — пояснил.

На вокзале сообщил ребятам:

— Быстро грузимся. Старое место прикрыто временно. Поедем к новому покупателю или может сами справитесь, без меня?

— Что случилось? — обеспокоился Леднев.

— Нет уж. Поедем с нами. У тебя лучше получится разговаривать и торговаться, — предложил Стас.

— Вот вам за предыдущую партию, — достал пачку двадцатипятирублевок, не считая отделил часть и большую протянул Стасу. — Думаю, так будет справедливо, — заявил опешившим ребятам.

— Здорово! — прокомментировал Ухналь. — А то наши недовольны той ценой, — пояснил.

— Еще неизвестно, сколько за эту партию получим? — в сомнении пробормотал я.

До нового адреса пришлось далеко ехать в сторону Домодедово. Не доезжая, свернули на неприметную асфальтированную дорогу и проехав лесной массив выехали к дачному поселку. За высокими заборами среди деревьев — сосен, елей, берез располагались жилые строения. Как этот поселок разительно отличался от родительского садово — дачного кооператива без заборов с домиками — курятниками, построенными своими руками из того, что нашли хозяева, одноэтажными и выстроенными, как по линейке? Центральная улица этого поселка была также асфальтирована. На входе стоял домик администрации или охраны и шлагбаум, который был поднят.

Остановившись у нужного адреса, вышли из машины.

— Не знаю, что нас ждет, но предлагаю не вмешиваться в беседу и даже эмоций не проявлять, — предупредил я всех. — Если есть пожелания или предложения, говорите сейчас, — предложил, но все промолчали.

Осмотревшись, рядом с массивными воротами заметил калитку со звонком и коробочкой домофона.

Что и кто меня ждет за этим забором? — подумал и нажал кнопку.

— Кто? — искаженный плохим динамиком или микрофоном каркнул мужской голос.

— От Никонова, — ответил я в коробочку.

— Сколько вас? — поинтересовались.

Видеокамеру надо ставить, если боитесь, — со раздражением подумал. Денег хватит, наверняка, но подобных девайсов вроде нет в это время даже для подпольных миллионеров.

— Четверо, — сообщил я.

— Заходи один, — скомандовал голос и щелкнул замок калитки.

Взглянув на ребят, вошел в калитку и огляделся. От калитки через просторный двор вела пешеходная дорожка к деревянному двухэтажному особнячку с балкончиком, башенками и мезонином. Сама дорожка и автомобильная площадка слева от ворот выложена плиткой. Все пространство до дома занимал травяной газон, припорошенный снегом, голыми плодовыми деревьями и цветочными клумбами с многолетними цветами.

Красиво живут, богато, — отметил мысленно, — но куда идти?

Из — за дома появился согнутый временем старичок с метлой, одетый в фуфайку и в валенки с калошами. На голове у него была несуразная шапка. Это чудо направилось ко мне, шаркая ногами.

Хозяин или дворник? — удивился появившемуся персонажу.

— С чем пожаловал, мил — человек? — тонким тенорком спросил меня дедок, слегка улыбаясь.

— Я от Никонова, — повторил.

— А чего Женька сам не берет, а направляет ко мне? — остро взглянул из — под кустистых бровей он и вновь превратился в безобидного старичка.

— Понятия не имею, — ответил я, пожав плечами.

Мне не хотелось откровенничать с неизвестным, притворяющимся немощным стариком. В развороте фуфайки заметил ворот глаженной чистой рубахи, а старческая немощь была слишком нарочитой. Голос в динамике был искажен, но не был старческим, если он не умело искажал его.

— Много привез? — опять остро взглянул старик.

Натуру не спрячешь, — мелькнула мысль, а ответил я коротко:

— Много.

— Пусть занесут в беседку, — ткнул хозяин метлой в сторону, откуда пришел, — и уходят. Да скажи, чтобы газоны не топтали.

В голосе послышались командные нотки.

Хрен тебе! Пора зубы показать, — решил я.

— Ребята занимались организацией сбора товара и заинтересованы в результатах нашей беседы, — пояснил миролюбиво. — Вам опасаться нечего.

Некоторое время старик посверлил меня взглядом и, махнув рукой пошаркал обратно чего — то бормоча.

Я повернулся к калитке, которая оказалась вновь закрыта и заперта. Даже не слышал! — мысленно удивился.

— Заносим! — предложил ребятам. — По траве не ходить, деревья не ломать и цветы не нюхать! — добавил громко, чтобы услышал хозяин и понял, что не держу себя в руках — раздражаюсь по пустякам. Соберись! — приказал себе.

Взял пару свертков и первым пошел за дом, показывая, что у нас равноправие.

Хозяин остановился в дверях застекленной просторной беседки и внимательно оглядывал каждого, проходившего мимо. Закрыл дверь за последним и прошел к столу. Внутри было тепло от кирпичной печки, камина или мангала, стоящего у стены. Удобно принимать гостей, которых нежелательно вести в дом и уютно. Я оглядел помещение и печь с тлеющими углями в открытой нише.

— Показывайте, что привезли, — сварливым голосом распорядился хозяин.

Я взял один сверток и начал распаковывать.

— Все показывайте. Вон, вдоль стены ставьте, — недовольно распорядился тот.

Когда все иконы стояли на полу, прислоненные к стене, старик медленно пошел вдоль них, рассматривая. Потом наклонился к одной, поднес к глазам, рассмотрел обратную сторону и вгляделся в изображение через лупу, неожиданно оказавшуюся в руке. Повернулся к нам, оглядел, задержав взгляд на мне и снова отвернулся к иконе. Отложил ее на стол и пошел дальше вдоль ряда. Так он отобрал двенадцать икон.

— Сколько вам платил Никонов? — спросил антиквар, вновь оглядев всех и уставился на меня.

Теперь он не пытался изображать немощь.

— Он брал почти все, за исключением совсем негодных или явного новодела, — ответил я, не собираясь называть цену и намекая на оставшуюся часть.

Недовольно посверлив меня взглядом, старик вернулся к иконам, походил вдоль них и отобрал еще семь штук.

— Все! Остальные не возьму. У меня нет таких возможностей, как у Никонова, — буркнул. — А за эти…, — помолчал, — дам две тысячи, — положил руку на стопку отобранных досок.

Я задумался. Старик платит больше, чем Соломоныч за отобранное, но явно есть возможность для торговли, хотя в этом нет моего интереса, но для ребят…. Подошел к столу и взял верхнюю икону и посмотрел обратную сторону. Икона была от деревенских ребят, так как на обратной стороне не было бумажки с метками пацана, добывшего икону.

— За эту сколько даете?

Хозяин, взял икону у меня, осмотрел и ответил:

— Семьдесят.

— За эту? …

— По — моему, вы слишком занижаете цену, — начал я торг, когда все отобранные дедом иконы кончились. — Моя цена — три тысячи сто пятьдесят.

Мы начали торговаться. Куда девался старичок — божий одуванчик? Мой край был две тысячи триста рублей, то есть столько, сколько мы могли получить от Соломоныча за всю партию икон, но выторговал больше — две тысячи семьсот пятьдесят.

При расчете я заметил, как у хозяина на миг радостно сверкнули глаза. Обманул жучара! Но и ребята должны быть довольны — получили больше, чем могли увезти от прижимистого Соломоныча, а заодно часть икон осталась у них.

— Когда вас, ребята ждать в следующий раз? — перед нами стоял добрый гостеприимный дедушка.

Хотелось протереть глаза — тот ли это человек? Сдержав улыбку, повернулся к Стасу, напряженно глядевшему на меня, потом взглянул на Юрку и ответил:

— Сразу после Нового года.

— Приезжайте, приезжайте. Ждать буду, — излучал хозяин радушие.

По — видимому, сильно нагрел нас. Настолько он был доволен лохами, то есть нами. Но что взять с нас, провинциалов? Мы привыкли радоваться червонцу, в отличие от подобных столичных перекупщиков, спекулирующих на искусстве, человеческих слабостях, будь то иконы, картины или песни и ворочающих суммами с несколькими нолями. Подпольные советские миллионеры. Не удивлюсь уже если у Соломоныча или Аркадьевича окажутся подобные дачи, годные для проживания зимой с внутренней охраной.

— Мне показалось, что мы могли выторговать больше, — прошептал Ухналь, когда оказались за воротами.

— Могли, — кивнул я. — Знали бы мы других коллекционеров. Или знали бы реальные цены. Но, во — первых — мы и так получили больше, чем могли получить на прежнем месте и часть икон осталась у вас.

Почувствовал раздражение и задумался. Вероятно, действительно Соломоныч имеет выходы на заграницу — студентов других стран, работников иностранных посольств или наших людей, имеющие возможность выезжать за рубеж без досмотра. Посмотрел на ребят. Все выглядели довольными после успешного дела. Чего раздражаюсь? Понимаю, что могли выторговать больше, но моего интереса нет и тороплюсь к Аркадьевичу. Сколько времени проведу у него? А ведь еще надо ехать за шмотками.

— А во — вторых? — подтолкнул меня голос Юрки.

— Что? — повернулся к нему.

— Ты сказал — во — первых. Что во — вторых? — пояснил он.

— Времени у меня не было на торговлю. Надо еще в два места успеть. Поедете в следующий раз и попытайтесь сами торговаться. Можешь сам попробовать, — взглянул Ухналю в глаза.

— Не — е. Не получится. У меня слов не хватит. Мысленно спорить могу, а вслух…! — замотал головой. — Зато теперь знаю, насколько это трудно и опасно, а то наши думают, что все просто — привез, получил деньги и все!

— Хорошо, что скоро в армию, — пробормотал Серега. — Еще шмотки отбирать….

Стас попытался сунуть мне часть полученных денег.

— С таксистом рассчитаешься, — отказался.

У адреса Аркадьевича отправил ребят с таксистом обедать, а сам пошел в подъезд голодным — свободного времени на перекус уже не было. Надеюсь, что хоть кофе администратор не пожалеет для меня.

— Ну наконец — то! — начал с упреков Иосиф Аркадьевич, кутаясь в пушистый пуловер.

— Извините, Иосиф Аркадьевич. Закончил дела и сразу к вам, — примирительно улыбнулся ему.

— Проходи, — буркнул тот и пошел вперед, бормоча раздраженно:

— Дела, дела, а здесь, что? Не дело? Развлечение?

Раздражение — то администратора, напускное. Вероятно, хитрый еврей хочет заставить меня чувствовать виноватым и таким образом повлиять на цену привезенных песен. Надо отвлечь.

— Иосиф Аркадьевич! Я так торопился к вам, что не успел перекусить, — обратился я к хозяину. — Нельзя ли начать с кофе? — попросил с улыбкой.

Он резко тормознул в дверях музыкальной комнаты и направился в сторону кухни, упрекая меня:

— Что же вы, Сережа? Разве можно так легкомысленно относится к своему здоровью? За здоровьем надо следить с молоду и кушать вовремя.

На кухне выгрузил из холодильника колбасу, сыр, масло и начал засыпать в турку кофе.

— Может шоколадное масло достать? — предложил хозяин. — Я на старости лет пристрастился. Вот помню в детстве, матушка принесет пайку черного хлеба, отрежешь ломоть, польешь постным маслом, посыплешь солью и наслаждаешься. Вкуснотища! Казалось, не бывает ничего вкуснее, — обратился старик к воспоминаниям. — О таком великолепии даже не мечтали, — кивнул хозяин на стол.

Вышел я от него довольным, так как карман грели одиннадцать тысяч рублей.

— Ты не подумай. Я не обвиняю тебя за то, что могли больше получить, — попытался оправдаться Ухналь в поезде.

— Проехали, — отмахнулся благодушно.

Я был вполне удовлетворен поездкой, все дела выполнил и вез домой купленную обувь, одежду и деньги.

Коррекция уголовного дела.

Десятого ноября после обеда, чтобы не пугать милиционеров, мы всю нашу «банду» оставили в соседнем парке на лавочке, а сами стояли на милицейском крыльце, дожидаясь терпилу с его другом. Игорь с подростком его возраста пошел при нас к следователю. Я совсем забыл, что у милиции сегодня профессиональный праздник. Стыдно! Сам ведь десять лет отмечал этот праздник, нося милицейские погоны. Видимо, проблемы навалились и вылетела подобная мелочь из головы. Из — за этого может провалиться моя задумка по развалу уголовного дела. Уеду, а Стас сможет направить Игоря снова к следователю? Сам ведь должен быть заинтересован.

Из здания выходили милиционеры, сверкая белыми рубахами в вороте шинелей, некоторые явно поддатые и женщины с цветами в руках.

— Думаешь получится? — беспокоился Стас.

— Не знаю, — ответил я правду. — Никому не нравится переделывать свою работу. Да и праздник у них сегодня, видишь?

Сам же думал — кто еще нам может помочь? Может зайти к Капкину — начальнику уголовного розыска? Я, как источник информации для него бесполезен в настоящее время, а пойдет ли Стас на сотрудничество с милицией? Да и интересны ли мы ему? Вдруг ему будет выгоднее закрыть Стаса? Так ничего не решив, пришел к выводу дождаться результатов встречи со следователем пострадавшего Игорька с другом. Сам помнил из будущего, что несмотря на праздник, в милиции рабочий день, хотя многие относятся к этому спустя рукава и выпивают в своих коллективах, но не все такие. Есть добросовестные сотрудники, которые несмотря на праздник работают. Надеюсь, что и наш следователь из таких.

Уже закончился рабочий день, и милицейские чиновники расходились по домам, а терпилы все не было. Наконец, когда уже мы собрались уходить, из здания вышел Игорь с другом.

— Все, — выдохнул, — но, по — моему, он не поверил. Несколько раз переспрашивал — не заставили нас изменить показания и выгонял из кабинета подумать. Не знаю, что получится. Он сказал — суд решит.

— Он записал новые показания? — поинтересовался я.

— Записал и заставил расписаться, но я не уверен, что это поможет, — взглянул на Стаса.

— Ладно, идите, — отпустил ребят.

— Ты готов сотрудничать с милицией? — повернулся я к Стасу.

— Стучать, что — ли? — догадался он. — Не — е. Лучше отсижу, — замотал головой друг.

— Неизвестно, что лучше. Да и стучать необязательно, а поддержка из ментуры не помешала бы, — заявил ему, не веря сам. — Подумай.

— Ты с нами в поселок или по своим делам? — завершил он разговор.

— К подруге, — признался.

…..

Теперь, по прошествии нескольких месяцев я знал, что дело развалилось, а Стаса вербовали, но о результатах не знал и не спрашивал. В таких вещах даже друзьям не признаются. Мотоцикл «Восход» я передал Стасу для Игоря, а маме отдал сто рублей своих денег после поездки в Москву.

Маринка.

В осенние каникулы с Маринкой встретиться и выяснить отношения не получилось. Это смог сделать только в зимние каникулы.

— Ты сам виноват, — сразу при встрече начала обвинять меня рассерженная девчонка. — Я звонила несколько раз, тебя все не было, а твой друг не мог ничего сказать. Написал бы ….

Хотел сказать, что не мог прийти на телефонные переговоры, так как был в больнице, но промолчал, понимая, что все равно останусь виноватым. К тому же чувствовал свою вину, а обличительный монолог нужен самой Маринке.

— Осенью приезжал, почему не зашел? К тому же мне сказали, что ты был на танцах с девчонкой из второй школы. Красивой. Кто она такая? Откуда ты ее знаешь? — не удержалась и всхлипнула.

Что я мог ответить? Пусть уж я останусь неправым в Маринкиных глазах, но хоть так сделаю выбор в пользу Гули.

— Вот и пришлось мне сделать выбор, — между тем продолжала сердиться Маринка, неожиданно повторив мои мысли, — Да и мама…, — проговорилась и поняв, закусила губу.

Разозлилась и почти закричала:

— Между нами все! И не ищи больше встреч со мной. У меня другой парень…, развернулась, встряхнув хвостом волос и пошла от меня походкой танцовщицы, играя бедрами.

Глядя ей вслед, я предположил, что она ждала от меня другого — оправданий, извинений, но не молчания и, если я сейчас ее окрикну, она вернется. А что дальше? Опять мотаться от одной к другой? Обманывать обеих? Нет уж. Пусть остается так! Это будет честно!

Уже в поезде по дороге в Ленинград жалел о расставании с подружкой, хотя должен был радоваться.

Глава 2

Глава 2

Школа.

Сижу на уроке, пытаясь вникнуть в то, о чем толкует химичка, расхаживая по классу. Есть у нее такая манера преподавания — говорить в движении. Подвигается, поговорит, подойдет к доске или к макетам органических структур, потыкает указкой и дальше в путь, но излагает материал хорошо, понятно. Я уверен, что органическую химию знаю и на выпускных экзаменах не провалюсь, чего не скажешь про неорганическую. Ее еще в прежней школе не учил и не стремился знать, то есть вообще не задумывался, что придется сдавать на выпускных экзаменах в десятом классе и оценка будет для меня важна.

Пытался самостоятельно изучать этот предмет, загрузившись библиотечными учебниками. Оказалось, нет ничего страшного и непонятного. Времени хоть и не хватало, но прочитал все учебники еще до Нового года и даже кое — что законспектировал.

До седьмого класса я не знал формулу воды или серной кислоты, над чем мама постоянно прикалывалась и запомнил их благодаря этим насмешкам. Преподавала химию в прежней школе Римма Васильевна — пожилая, добрая незлопамятная женщина, но взрывчатая и импульсивная. Могла разозлившись на нерадивого ученика в порыве негодования поставить «кол» в журнал, а потом остыв, сама же пыталась его исправить, если не на том же уроке, то на следующем. Излагая учебный материал входила в раж, краснела и даже бегала по классу. Однажды, пробегая споткнулась о чей — то портфель в проходе и растянулась на полу, показав черные панталоны до колен. Класс хохотнул и уткнулся в книги, пряча усмешки.

Я не понимал, почему высчитывая валентность и производя элементарные математические действия она восторженно пучила глаза. Не изучала математику, где решались более сложные математические примеры и восторгалась своими математическими способностями?

Восьмой класс я закончил с завышенной тройкой по химии и остался только благодарен Римме Васильевне. В девятом прежней школы и десятом классе этой у меня оценки — четверки и пятерки.

«Опять отвлекся на воспоминания», — заметил и прислушался к учительнице. Справа навязчиво лез аромат новых Наташкиных духов. По ее словам, французских. Еще перед уроками она похвасталась ими и поинтересовалась моим мнением, а я не смог ничего сказать и ответил:

— Ничего, пахнут.

— Мужлан! — фыркнула она, обидевшись.

Сейчас же, когда этот запах меня уже достал, я бы сказал — духи агрессивно пахнут и вряд ли это производство Франции. Я почему — то считал, что элитный парфюм должен быть более утонченным, а не лезть в нос настойчиво. Вероятно, все же подделка под Францию или это не МОЙ запах, а может девчонка переусердствовала с ними. Где — то слышал, что если парфюм через короткое время перестаешь ощущать, то это ТВОЙ запах. Надо у Наташки поинтересоваться на перемене — чувствует ли она запах своих «французских» духов?

Опять отвлекся от урока. Все же я визуал и мне легче прочитать учебник, чем слушать учительницу, хотя она рассказывает живо, вроде бы интересно и понятно.

А за окном бушует весна! Хотя сегодня день пасмурный, но без дождя и холодно. В наших дворах много черемухи и когда она начала цвести в квартале появился одуряющий аромат, зато резко похолодало. Сегодня, когда шел в школу мимо покрытых белыми цветочками кустов, наслаждался ароматом и в душе радовался — весна, скоро лето.

Еще недавно совсем ничего не замечал. Даже майские праздники прошли, как бы мимо меня. Как на автомате прошелся по Дворцовой площади с цветами и шариками в колонне школы. На трибуне стояли какие — то люди, но без Романова меня они не интересовали. Кого назначат или уже назначили вместо него? Не важно. Наташка куда — то приглашала потом, но я отказался. В последнее время она уже привыкла к такому моему поведению и внешне вроде бы не обиделась.

Вечером 1 Мая у нас дома опять собирался междусобойчик коллег и друзей тети Светы. Наташка подошла, помогла моей родственнице накрыть на стол, но на мероприятие не осталась.

К назначенному времени собрались. Я уже всех знал. В прихожей пожимал руки мужчин, принимал пакеты, свертки со спиртным и закусками, безучастно терпел поцелуи и объятия женщин, хотя пытался приветливо улыбаться каждому. Даже к Юлии Андреевне постарался не проявить чувств и не показать, что мы уже больше, чем знакомые.

Петь и играть на гитаре отказался, соврав, что повредил руку на боксе. Выдержал за столом некоторое время, соблюдая приличия и ушел под удивленными взглядами, оставив компанию. Не знаю, пришлось ли оправдываться родственнице перед друзьями? Хотя я стал своим за несколько вечеринок в их кругу, но все же они были знакомы много лет еще до меня и выпили, а спиртное позволит отвлечься от моего непонятного поведения.

Мои мысли и воспоминания прервал звонок на перемену. Химичка повысила голос, успокаивая оживившийся класс:

— Звонок для учителя! На следующем уроке будем продолжать разбирать экзаменационные вопросы, а вы самостоятельно готовьтесь к экзамену по химии.

Собрала свои документы и принадлежности, замерла и улыбнулась:

— До свидания, ребята! — и направилась из класса.

Вместе со всеми поднялся, провожая учительницу.

На перемене ко мне подскочил Валерка Логинов, долговязый парень с длинными волосами, наш классный признанный меломан и, заговорщицки оглядываясь забубнил вполголоса:

— Серега! Слышал, что на днях к нам приезжает сам Элтон Джон? Будет выступать в «Коробке». Пойдешь? — и метнул взгляд на «греющую уши» насторожившуюся Наташку. Билет достать не сможешь? — разъяснил свое рвение, приплясывая на месте.

— Не знаю, нет, наверное, не пойду, — задумчиво протянул.

Я знал, что Большой концертный зал «Октябрьский» в Ленинграде в народе звали «Коробкой». Мы туда ходили с Наташкой на хореографический ансамбль «Березка». Достали дефицитные билеты ее родители, сами не пошли, а отдали ей с подружкой. До страсти девчонке хотелось посмотреть на знаменитый ансамбль. Подружкой оказался я и пришлось идти, хотя и не хотелось. Как и предполагал, представление мне не очень пришлось по душе. Похоже, Наташке тоже. В перерыве, отстояв большую очередь, купили настоящий кофе со сливками и вкуснющие бисквиты — буфет не по советским меркам был богат ассортиментом. По окончании перерыва, когда народ освободил буфет и повалил в зал, повторили, а опоздав уже не пошли на второе отделение.

— Соловьев! Ты влияешь на меня отрицательно! — наигранно возмутилась Наташка после, когда брели по вечерней улице к метро. — Я всегда мечтала посмотреть на знаменитый коллектив, ведь столько о нем пишут восторженно и показывают, а поглядела на твое кислое лицо и мне тоже не понравилось.

Одноклассница редко называла меня по имени при общении наедине.

Сегодня Валерка подтвердил слухи, которые бродили уже несколько недель среди ребят о приезде в СССР на гастроли знаменитого артиста. Никто ничего точно не знал, а сплетни ходили самые разные, даже совершенно фантастические, но многим верили. Мне творчество англичанина не нравилось ни сейчас, ни в будущем, поэтому известие, что маршрут Джона включает Ленинград воспринял равнодушно, но для меломанов и поклонников зарубежной эстрады типа Валерки приезд в город звезды мирового уровня, как прилет инопланетян. Он был готов ночами дежурить возле касс в толпе таких же одержимых в надежде приобрести билетик, а заполучить звездный автограф — это вообще мечта из несбыточных.

— Когда хоть концерт? — спросил я у бьющего копытами Логинова.

— Двадцать пятого, — с надеждой умоляюще взглянул он.

— У нас же Последний звонок в этот день! — удивился я.

— Ну и что? — удивился в ответ, — это же сам Элтон Джон! — пояснил, как неразумному, будто Последние звонки бывают чаще.

— Нет не пойду, — решительно заявил, — и билет не смогу достать, — обломал его надежды.

«Вот же фанат!» — задумчиво гляжу вслед разочарованному однокласснику. Все должно иметь пределы, даже любовь к музыке. Мне важнее Последний звонок. Валерка часто ребятам рассказывал новости из жизни эстрады, безбожно привирая, так как крутился среди таких же меломанов. Иногда он приносил в школу музыкальные журналы, пленки и «пласты» с дефицитными записями популярных песен звезд или групп и втихаря приторговывал ими.

— А я бы хотела сходить на Элтона Джона, — неожиданно призналась Наташка за обедом в столовой.

— Вместо Последнего звонка? — иронично поинтересовался, и одноклассница запнулась.

Она знала, что я имею связи где — то наверху или догадывалась. Как — то я достал через Ксенофонтова ей с мамой билеты на Сенчину и Толкунову, а ребята, вероятно об этом узнали. Поэтому Валерка и обратился ко мне.

Задумался и чуть не прослушал следующий вопрос Наташки:

— Тебе Элтон Джон тоже не нравится?

— Нет. Почему мне должны нравиться альтернативно одаренные и заднеприводные? — ответил, увлеченно расправляясь с котлетой.

— Что это значит? — вскинулась заинтересованно.

— Такие, как он у нас в Катькином садике тусуются, — ляпнул, не подумав и вдруг заметил, что Наташка стремительно краснеет.

Все ленинградцы знали, что на площади Островского в сквере перед Ленинградским академическим театром драмы им. А. С. Пушкина, где возвышался памятник Екатерине Великой тусуются геи и лесбиянки.

Редчайший случай видеть подругу смущенной, а на покрасневшей коже вдруг проступили веснушки.

— Наташка! — ахнул я, — у тебя же веснушки, и ты скрывала такую прелесть!

— Ну тебя! — смутилась она еще больше и отвернулась.

— Только сейчас заметил? Что только не делаю, а они…, — пожаловалась.

— Не переживай так, эти милые веснушки тебе к лицу, создают неповторимость и придают некий шарм, — попытался успокоить.

На уроке физики она вновь пристала ко мне.

— Откуда ты знаешь, что Элтон Джон из этих…, альтернативных? — спросила, наклонившись к столу и хихикнула.

Понял, что проговорился, так как действительно сейчас певец не афишировал свои склонности.

— Не помню, — буркнул сквозь зубы, — читал или слышал где — то.

— А его творчество тоже не нравится? — не отставала она. — Его весь мир признал, как великого музыканта.

Я вздохнул — вот неугомонная.

— Послушай его песни — ни одна в памяти не останется, как, например, у АББЫ и голос не отличается диапазоном, как у Антонова, но у того хоть песни мелодичные — все поют.

— Соловьев! Вы на перемене не наговорились? — послышался голос учительницы от доски.

— Извините, — ответил досадуя.

Наташка затихла, а я стал слушать, что вещает физичка. Большинства выпускных экзаменов я не опасался. За учебный год я подтянул свою успеваемость и законно числился в лидерах класса. Вызывала сомнение только неорганическая химия, английский и русский язык в сочинении, так как способен был допустить глупые ошибки в орфографии. «А по — английски я могу уже уверенно молчать», — шучу про себя.

Бокс.

Сегодня у меня тренировка по боксу. За прошедшее время я, конечно, чемпионом Ленинграда в своем весе не стал, да и не было возможности. Меня еще в начале зимы тренер перевел из подготовительной группы в группу перспективных, где занимались уже опытные боксеры, разрядники и участники соревнований.

Произошло это после того, как я в учебном бою уложил(усадил) своего противника, ткнув его в лоб. Даже не ударил, как положено, а просто ткнул. Запрещалось выкладываться нам, новичкам на ринге. В учебных боях мы должны были обозначать удары или бить не в силу. Главное показать технику и проявить выносливость. Но разве могут ребята соблюсти все требования тренера?

Тогда в соперники мне достался Генка Воробей. Он был постарше, выше меня и с длинными «граблями». Вот своей кувалдой прямым в голову попал мне. Ничего так ударчик я пропустил. Окружающие ринг ребята зашумели, только я не понял одобрительно или недовольно, но тренер бой не остановил. Я разорвал дистанцию, отскочив, собрался и, упрямо наклонив голову шагнул вперед. Генка в это время, вероятно, захотел повторить, прыгнул навстречу и ударил хуком слева. Этот удар я уже заметил, подсел под руку и выпрямляясь, нанес встречный. Даже не вкладываясь попал Воробью в лоб. Колени у него подогнулись, и противник опустился на пол ринга. Я в растерянности остановился, опустил руки и взглянул на тренера. Все ребята молчали.

— В угол! — скомандовал мне Виктор Геннадьевич и склонился над сидящем на полу Воробьем.

После тренировки ко мне подошел тренер и с недовольным видом сообщил:

— Соловьев. Переходишь в другую группу, посмотри расписание тренировок.

Так я оказался среди более подготовленных ребят, только не понял недовольство Виктора Геннадьевича. Потом ребята меня просветили. На первой же тренировке один плечистый парень, косясь на моего паука поинтересовался:

— Ты откуда?

— Из 526 школы, — ответил недоумевая. — А что?

— Где ты видел спортсменов с наколками? — хмыкнул и отошел.

Я же для себя занимаюсь, — хотелось ответить.

Однажды тренер, сделав мне замечание при отработке левого бокового неожиданно спросил:

— Вывести это не хочешь? — и кивнул на мое плечо.

— Нет, а что? — удивился и вытер пот с лица.

— Тогда тебе не будет хода на ринг. К соревнованиям не допустят. Парень ты с потенциалом. Есть в тебе все, что нужно боксеру. Подумай, — сказал и отошел к соседу.

Не нужны мне ваши соревнования! — мысленно ответил и продолжил яростно избивать грушу.

В этой группе занимались уже более опытные ребята и тренировки были жестче. Бывало приходил домой с синяками, чем вызывал ехидные насмешки у Наташки, причитания тети Светы, интерес ребят и сочувственные взгляды девчонок.

Однако вскоре у меня произошла стычка с боксерами. Традиционно боксеры секции должны были посещать все значимые боксерские соревнования. Там Виктор Геннадьевич разбирал с нами проходящие поединки. Только в бою боксер проявляет себя полностью. Наиболее интересные бои вызывали среди ребят довольно оживленное обсуждение. Вероятно, интересно было наблюдать со стороны за группой молодых людей, размахивающих на улице руками, делающие уклоны, проводящие контратаки и при этом громко и темпераментно споривших.

Иногда со мной увязывалась Наташка.

— Зачем тебе? Это же не гимнастика? — удивлялся я.

— Хочу понять, почему ушибленным головой нравится получать по ней же, — похлопала ресницами, изобразив наивность.

После матча во Дворце спорта Василеостровского района с ребятами не пошел, а направился с Наташкой к метро дворами.

— Больше с тобой не пойду, — заявила она по дороге. — Скучно и однообразно. «На ринг вызываются…» — передразнила. — Ты почему не выступаешь? Не достоин? — ехидно поинтересовалась.

— Почему? — удивился. — Были сегодня интересные бои, — задумчиво ответил, но в глубине души признавал правоту девчонки.

Трудно неспециалисту было выявить среди выступавших боксеров кого — то выдающегося. Сегодня даже нокдаунов не было. Ребята старались боксировать классически, опасаясь пропустить удар и действовали от обороны. Редко осмеливались на связки из трех и более ударов. Это однообразие утомляло зрителей, а мне, видевшему в будущем профессиональный бокс, хотелось зевать от уровня нынешнего любительского. Может на чемпионатах СССР, спартакиадах другой уровень и бокс смотрится зрелищнее? Хотя провал на предстоящей Олимпиаде покажет, что советский бокс безнадежно отстал от мирового.

— Ну — ка, тормози! — дорогу нам преградили три фигуры.

Наташка испуганно схватила меня за рукав. «Местные гопники, а мы забрели на их поляну?» — прикинул.

— Быстро смойся! — бросил вполголоса подруге, отцепил ее руку от рукава и шагнул вперед. — Чего надо? — повысил голос.

Ребята переглянулись и один из них насмешливо спросил:

— Ну ты, жених, чего по нашей улице ходишь? Жених!

— Образованный, в кино ходишь, «Офицеры» смотришь, — констатировал я, гадая — далеко ли Наташка ушла?

От удара крайнего ушел, а кулак второго чиркнул за ухом. Отскочил вбок и подсек ногу ближнему. Ударился больно голенью, но противника уронил. На меня кинулся третий парень под матерную ругань упавшего. Подсел под его руку и ударил кулаком в пах.

— А — а! — вскрикнул тот и, прижав руки к низу живота присел.

— Ви — и! — ударил по ушам пронзительный визг за спиной. — Милиция! Пожар, пожар! — заверещала Наташка.

Налетчики переглянулись и, подхватив товарища с пострадавшими гениталиями быстро удалились.

— Ты почему не ушла? — подошел к ней. — И чего ты орала? Я же говорил тебе, что надо кричать «пожар», когда хочешь позвать на помощь. На «милицию» народ не отреагирует.

— Растерялась от испуга — буркнула. — Все из головы вылетело. Тебе досталось? — поинтересовалась, пытаясь рассмотреть мое лицо в вечернем сумраке.

— Отмахался! Пошли быстрее, а то и вправду милиция приедет. Молодец, спасибо, — потянул подружку вперед, а сам размышлял над непонятным поведением налетчиков.

Просвещенные, с претензией на интеллигентность налетчики пошли. Ни сигарет или денег не потребовали по классике жанра! — гадал, — Они же боксеры! — осенило, поэтому не ждали от противника ударов ногами и работы руками по нижнему уровню. Интересно. Это такую проверку мои соратники по секции устроили? Проверяют на «вшивость»? А Геннадьевич знает? Все равно от трех боксеров я бы не отбился, если бы не Наташка. Молодец, но стоило ли ее хвалить вслух? Загордится язва.

В секции вскоре начался отбор боксеров к чемпионату Ленинграда среди юниоров, и я победил двух своих соперников в моем весе. Причем оба занимались значительно больше меня. Одного вообще досрочно за явным преимуществом. Забил, но не уронил — тренер остановил бой.

— Ты по — прежнему не хочешь сводить свою татуировку? — поинтересовался Виктор Геннадьевич после второй победы.

— Нет, — ответил, опираясь на канаты и восстанавливая дыхание, так как бой дался нелегко. — Мне сам бокс интересен, а не разряды или соревнования, — пытался пояснить.

Еще неизвестно, как отнесутся Романов с Ксенофонтовым, если сунусь на Большой ринг, — подумал тогда, а вскоре произошла трагедия.

Теперь думаю, что мне не помешал бы разряд по боксу для поступления в институт.

Сходил и на Наташкины соревнования по художественной гимнастике. Полюбовался ее стройной фигуркой и других девчонок. Соревнования в индивидуальном зачете выиграла ничем не примечательная девчонка без груди и плечиками шире бедер. Наташка заняла четвертое место и расстроилась, хотя вида старалась не показать.

— Не переживай, ты замечательно выступила, — попытался успокоить самолюбивую девчонку, но она отмахнулась.

Я, как не старался, так и не смог понять, как судьи могут оценивать спортсменок? Все выступали одинаково, практически на одном уровне, если не допускали явный косяк — равновесие не удержали или снаряд роняли.

А у Наташки фигурка ничего так! Грудь — твердая двоечка, талия узкая и ножки стройные! — оценивал с трибуны. Кроме фигуры меня поразила ее пластика и растяжка. Никогда бы не подумал, что подружка может так гнуться. И никогда не показывала ведь, не хвасталась, а такая растяжка достигается большим трудом и упорными тренировками. Гордиться есть чем. К упорному характеру красота и ум? Не много ли ей? — удивлялся. Вот характер — не сахар! — отметил и вспомнил покладистую Ленку из Петродворца.

Мужские слабости.

Давно я не навещал своих ленинградских женщин! — вспомнил, отвлекшись от воспоминаний. Может к Ленке в общагу съездить в ближайшие выходные?

Она такая «няша» по сравнению с Наташей, — улыбнулся получившемуся каламбуру. По характеру покладистая, никогда не скажет того, что может обидеть и всегда старается доставить мне удовольствие, предоставив свое тело моим похотливым ручонкам, — продолжил сравнивать с одноклассницей.

Вспомнил Ленкины достоинства, молочно — белые круглые мягкие ягодицы, след от тугой резинки, оставшийся на белых ляжках, улыбку, открывающую мелкие ровные зубки и в трусах, зашевелилось. Единственная с ней проблема — негде уединиться, а особенно в холодное время года или в дождь. Но сейчас поздняя весна, почти лето, все парки Петергофа в нашем распоряжении и если дождя не будет, то….

Несколько раз она приводила меня в свое общежитие. Оказывается, до одиннадцати часов вечера ребят пропускают на женские этажи, а дольше мне и не надо, так как сорок минут еще добираться электричкой до станции «Ленинский Проспект» и на автобусе ехать до Московского проспекта.

Общежитие у Ленки современное квартирного типа — девятиэтажный дом с одним подъездом. Она жила с четырьмя девчонками в двухкомнатной малогабаритной квартире, где была маленькая кухня и совмещенный санузел. В первый раз, когда Ленка меня туда привела, познакомила с другими девочками. Она жила вдвоем в одной комнате с вульгарной некрасивой соседкой, а три других девчонки в другой.

— Еб…тесь на здоровье! — пожелала с насмешкой крупная высокая девка и вышла из комнаты, оставив нас с Ленкой вдвоем.

Меня трудно было чем удивить, но тут опешил. Так вести себя при незнакомых людях? Хабалка даже не пыталась показать себя лучше, чем есть, как это принято.

— Не обращай внимание. Танька хорошая и добрая, только не везет ей в жизни, — с извиняющей улыбкой проинформировала подружка.

В будущем, в годы курсантской, а затем офицерской юности было в порядке вещей «общаться» с девчонками в одном помещении. Слышал женские сладострастные стоны, вздохи, пыхтение и в полумраке видел ритмично вздымающееся одеяло на соседней кровати. Наверняка соседняя пара видела и слышала то же самое.

В этой общаге происходило почти так же. Хорошо еще, что у девчат было две комнаты и для уединения нуждающимся парам понимающие соседки выделяли маленькую комнату, но несмотря на весь цинизм, мне не нравилось, когда в самый пикантный момент за незапертой дверью раздавался взрыв хохота или еще какие — то звуки.

Однажды Эдик напросился со мной в Ленкину общагу. Он сразу покорил девчонок своим обаянием, шутками и общительностью. Пришли девчонки даже из других блоков — квартир. От него не отставала одна говорливая черноволосая девушка. Через некоторое время я спохватился, что не вижу друга, пока какая — то девчонка громко не возмутилась. Оказалось, что туалет с ванной заперт. Понятно — Эдик кого — то уже «уговорил». Оглядел присутствующих и так же не заметил черноволосой. Через некоторое время он появился довольный, а его избранница выглядела немного смущенно. Кто — то накинулся на парочку с упреками, а другие ринулись в туалет. Под вечер Эдик снова пропал, но уже с другой девчонкой и не в нашем туалете. Я его тогда не дождался и поехал домой. Ленка обещала молчать про адюльтер нашего друга и по — видимому сдержала слово, а девчонки из ее блока спрашивали про Эдика потом. Наверное, у многих чесалось.

Может Юлию Андреевну навестить? — мелькнула мысль. У меня с коллегой тети Светы отношения появились после Нового года. Она на вечеринках коллег неоднократно проявляла ко мне внимание — тайком обнимала, прижимала и пыталась поцеловать, демонстрируя свое расположение. Я, конечно, был не против более детально изучить ее тело, помять всяческие выпуклости и прочее. Только с «прочим» были проблемы — кругом были взрослые люди. Однажды она сунула мне бумажку в руку и прошептала, таинственно улыбаясь:

— Приходи, буду ждать!

Симпатичное лицо, узкие плечи, тонкая талия и широченные бедра, обтянутые тесной тканью платья или брюк. Неужели такая женщина не привлекает мужиков, если зовет меня? — удивлялся. Или женщин, как и нас мужиков тянет на молоденьких, хочется новизны?

Однажды я решился и нашел адрес, указанный в записке на Бухарестской улице. Поднялся к квартире и нажал кнопку звонка на первом этаже.

— Ты? — удивилась, как будто не она возбужденно шептала, суя записку мне в руку недавно. — Случилось чего? А цветы зачем? — спросила, только будто сейчас заметив букет.

Что за игра? — мелькнула мысль. Эта светская дама совсем не была похожа на ту, на вечеринке. Розыгрыш?

Протянул ей букет с пакетом, в котором лежала бутылка марочного вина. Я заметил на вечеринках, что ей нравилось такое вино и продумывая сценарий встречи, решил, что бутылка не помешает, но не ожидал такого приема.

— Чего же ты молчишь, мальчик? — поинтересовалась с улыбкой, принимая цветы с пакетом.

Значит, мальчик? — подумал и решительно шагнул в комнату, подступив вплотную к женщине. Непроизвольно она сделала шаг назад, позволив мне закрыть за собой дверь. Пока у нее были заняты руки, обнял, отметив гладкость халатика и поцеловал в губы. Юлия отпрянула и демонстративно возмутилась:

— Мальчик! Что ты себе поз…!

Карие глаза панически заметались, а не маленькая грудь, видимая в глубоком декольте халата, поднималась и опускалась в возбуждении. Я вновь притянул женщину и приник к губам.

— Что мы творим? — воскликнула она, когда мы оторвались друг от друга. — Что …? — попыталась вновь возмутиться, когда я увлек ее в комнату и толкнул к дивану.

Юлия Андреевна уже не сопротивлялась, а даже помогала раздеть себя и больше не пыталась изображать недоступность. Вошел в нее, даже не снимая джинсов и быстро кончил.

— Подожди, — остановила меня, — тебе же неудобно, — прошептала, поднялась, пересела на мои ноги и принялась расстегивать мои штаны.

Стянула джинсы с трусами до колен и обхватила рукой член. Тот сразу воспрял. Недолго думая женщина, приподнялась и со вздохом опустилась на него, помогая себе рукой. Посидев с полузакрытыми глазами, начала двигать тазом. Ей до оргазма хватило всего несколько движений. Простонав, замерла с закрытыми глазами, но стоило мне зашевелиться, прошептала:

— Подожди минутку.

Успокоившись, сама начала движение тазом. Так она кончила несколько раз, если не притворялась. В распахнувшихся полах халатика видел толстые широкие бедра, выпуклый животик и розовый лифчик, стягивающий груди. При такой обширной заднице ее грудь оказалась размера третьего — четвертого и не потеряла своей формы. На неровности кожи из — за целлюлита я не обращал внимания, когда доступны мне такие формы.

Когда я кончил во второй раз, Юлия Андреевна успокоилась и легла рядом на боку. Я гладил ее тело, изучая все доступные рукам места и наслаждался. «… под грудью у мадам, немного жарко, но до одури приятно!» — вспомнилась песня Розенбаума.

— Что мы творим? — задумчиво спросила женщина, глядя на меня, подложив под голову руку и водя кончиками пальцев по моему лбу, носу, губам….

— Ты же сама этого хотела, — напомнил.

— Хотела …, — согласилась, но не объяснила своего поведения вначале. — Светка убьет, если узнает, — добавила.

Я не самоубийца и не собирался рассказывать тете про взаимоотношения с ее коллегой. Откуда она может узнать, если сама Юлия не похвалится перед кем — нибудь молодым любовником? Похоже, моя возрастная любовница это сама понимает.

Потом мы повторили в разных позах и местах — на кухне, в ванной и вновь на диване.

— Ты монстр, совсем заездил, — призналась на прощание. — Когда еще придешь?

Вино мы тогда так и не открыли.

Потом я неоднократно навещал старшую любовницу и всегда наши встречи начинались с постели, а потом она активно закармливала меня.

Не знаю, узнал ли Ксенофонтов о моей связи с Юлией? Даже не намекал. Я все же, соблюдая предосторожность пытался уйти от возможной слежки по пути к ней.

….

Сегодня я стоял перед дилеммой — к кому поехать и отдаться? Кого порадовать? К Юлии Андреевне? Удобно и нет проблем с местом встречи. К Ленке в Петродворец? Опять общага и шумные любопытные соседки за дверью. Или отправиться с ней в парк? Она с готовностью поможет мне разрядиться рукой или ртом, если не будет возможности лечь на травку или не найдем укромного места. Фонтаны уже открыли и толпы туристов можно встретить везде.

Все же выбрал Ленку. Вино она не любит, зато ее подружки обожают и ждут моего приезда, так как прихожу не с пустыми руками. Отношения в их блоке похожие на семейные, как у меня будут (были бы), когда стану жить в офицерском общежитии. Все общее — и одежда, и продукты, кроме нижнего белья и носков, да и то не факт. Ленкины соседки все из небогатых семей и бывало живут впроголодь, когда стипендия с родительскими деньгами потрачены, а продукты на многочисленных вечеринках съедены. Джинсы, которые подарил подружке и другие шмотки носили все, кому подошли. Даже Ленкина соседка по комнате пыталась их натянуть на свою задницу, примеряя — Ленка рассказывала, смеясь.

А ведь из этих девчонок потом получатся примерные верные жены, а будущие мужья могут и не догадываться, что его супруга в молодости могла участвовать в общажных оргиях или рыскать по городу с очередным любовником в поисках укромного места. Вспомнился фильм «Криминальный талант», где одна девчонка признавалась, что все соседки по комнате, таясь под одеялом не спали и терпеливо ждали возвращения их подруги, занимающейся проституцией и другими неблаговидными делишками в надежде, что та принесет закусок с вечеринки.

Самому неоднократно намекали Ленкины соседки на более тесное знакомство. «Богатенький Буратино» в их глазах — достойный партнер и выгодная партия.

Ленку я навещал в месяц один — три раза и не всегда ее комната была в нашем распоряжении — девчонок посещали другие гости, кроме меня.

Все — таки хорошо, когда есть выбор сунуть той или этой! — отметил мысленно с мужским эгоизмом и решил ехать к Ленке, но в мои планы, как не редко случалось за последние полгода вмешалась несносная Наташка.

— У тебя какие планы на выходные? — поинтересовалась в пятницу после уроков она, косясь невинным взглядом.

— Нет вообще — то, хотя собирался съездить к Эдику в Петродворец. Давно не виделись, — вспомнил о своих планах.

— Мои родители собрались на дачу и приглашают тебя вместе со мной, — пояснила.

— Зачем? — опешил.

— Не люблю я эту дачу. Скучно, комары, грязь, сырость…, — принялась перечислять.

— Туалет на улице, — продолжил.

— Зачем на улице? В доме, — поправила меня удивленно.

— А ты хоть видела уличный туалет с дыркой в полу, дитя цивилизации? — поинтересовался иронично.

— Не такая уж я отсталая! — развеселилась. — В пионерлагере видела, но удовольствия не получила, — чуть поморщилась. — Еще и мальчишки подглядывали….

Оказывается, уличный дощатый сортир можно выдавать как достоинство. С таким достижением цивилизации большинство жителей Заводского поселка живут, годами пользуются и не морщатся! — подумал и вспомнил, как рано утром зимой перед зарядкой первым протаптывал тропинку к сортиру после ночной метели.

— Зачем? — повторил вопрос, подозревая неладное. — Смотрины хотят устроить мне, как твоему дружку? Ты разве их не просветила, что матримониальные планы в отношении меня бесполезны?

— Размечтался! — фыркнула в негодовании. — Они хотят вытащить меня на природу перед выпускными экзаменами. Знают, что я на дачу ездить не люблю, вот и предложили взять кого — нибудь с собой из знакомых. Кого мне приглашать кроме тебя? До места доставят на машине и обратно привезут вечером в воскресенье. Поедешь? — требовательно смотрела на меня.

Мне показалось, что мое согласие для самолюбивой девчонки важно.

— Где дача? — поинтересовался и заметил, что Наташка перевела дух.

— В Сосново Приозерского района, выезжаем в субботу, — ответила выдохнув.

— Не пойдет, — мотнул головой. — Мы же учимся, забыла? Туда электричка вроде ходит. Выедем на ней после уроков, — заявил решительно.

— Хорошо, — покладисто согласилась. — Так даже лучше для родителей — они с утра поедут, не дожидаясь нас.

Придется отложить случку. Все равно я никуда не уезжаю, и еще будет возможность навестить Ленку или Юлию Андреевну. Наташке, как не крути я многим обязан. Сидела со мной в госпитале, помогала с учебой. Благодаря ей я могу многозначительно и вовремя молчать по — английски.

Тетя Света, узнав о предстоящей поездке на дачу с Наташкой лишь поинтересовалась как бы невзначай:

— Кто там еще будет?

— Ее родители, — успокоил родственницу, догадываясь о причине ее беспокойства.

— Конечно, поезжай, развейся, — выдохнула довольная.

С облегчением выгрузились из переполненной электрички на платформу Сосново. Ленинградцы рвались на выходные к своим грядам и огородам. По дороге нормально поговорить не удалось из — за давки в вагоне, но Наташка, прижатая ко мне, рассказала о родителях. Отец — Владимир Семенович работал архитектором, а мама — Роза Михайловна была завотделом Облздрава.

Наташка замерла на платформе и непонимающе завертела головой.

— Не туда приехали? — иронично поинтересовался я.

— Я только в детстве ездила с родителями на электричке на дачу, а потом купили автомобиль, — раздосадовано продолжала она оглядываться.

— Ладно, пойдем, найдем как — нибудь, — предложил, забирая у подружки ее сумку.

Сосново не был похож на дачный поселок в моем понимании, а скорее на обычный, широко раскинувшийся населенный пункт с улицами и переулками, застроенный бревенчатыми жилыми домами, хозяйственными постройками и просторными земельными участками.

После часа блуждания по улицам и переулкам, Наташка обрадовалась, увидев какой — то сельский магазин. Оказывается, подруга не знала адреса их родовой усадьбы.

— Все, пришли, теперь знаю куда идти, — облегченно улыбнулась.

Через некоторое время подошли к покосившейся ограде, и она толкнула калитку. За забором возвышался старый дом с верандой. На неухоженном участке росли яблони, другие плодовые деревья с кустарниками. Перед домом стоял Жигуленок с поднятым капотом. Из — под капота выглянул мужчина и устало улыбнулся, увидев нас:

— А, Ташка с дружком? Мать! У нас гости! — обернувшись, крикнул вглубь сада и, вытирая ветошью испачканные маслом руки двинулся нам на встречу. — Здорово, парень! Извини, что руку не подаю, — объясняя, раскрыл масляные ладони. — Машина подвела. Еле доехали на последних километрах. Пытаюсь вот исправить, чтобы завтра выехать, но похоже придется бросить здесь. Не хочется этого, но что делать? — досадливо поморщился.

Из — за дома появилась Наташкина мама, одетая по — простому и в сапогах.

— Ну, наконец — то! Как доехали? — поинтересовалась и с интересом взглянула на меня.

— Знакомьтесь! Сережа! Мой одноклассник! Роза Михайловна и Владимир Семенович, — отмерла Наташка.

Я кивнул.

— Очень приятно, — произнесла хозяйка, — проходите в дом, я сейчас чай поставлю.

— Да, да, приятно, идите ребята, — поддержал ее муж, возвращаясь к автомобилю, — мне некогда. Хорошо еще сюда доползли на пердячьем пару.

— Володя! — упрекнула мужа супруга за неинтеллигентный сленг.

— Что Володя? Если машину не исправлю, придется завтра на электричке ехать домой. Искать потом машину, чтобы нашу притащить в гараж, — раздраженно пояснил он. — Не бросишь же здесь?

— Проходите ребята в дом. Мы планировали сегодня баню организовать, да боюсь не получится, — пожаловалась раздосадованная хозяйка.

— Позвольте, я попытаюсь вам помочь, Владимир Семенович, — подал я голос и протянул Наташке ее сумку.

— Ты разбираешься в автомобилях? — удивился скептически хозяин, — ну помоги! — отодвинулся, освобождая проход к двигателю.

Когда нет выхода, хватаются за любую соломинку, пусть этой соломинкой будет подросток, заканчивающий школу.

— У отца мотоциклы. Иногда помогал ему, — пояснил я, склоняясь над двигателем.

Не стану же говорить ему, что в будущем буду возиться неоднократно со своими автомобилями семейства ВАЗ, сначала со старой «семеркой», потом «девяткой». Поначалу, сомневаясь в своих знаниях и умениях в случае ремонта обращался к знакомым, знатокам или в автосервис, а потом понял — то, что делают они и берут за это деньги, могу делать сам и начал ремонтировать без помощи посторонних, иногда заглядывая в инструкцию по ремонту. Неужели не смогу разобраться с «копейкой»?

Наташка, фыркнув прошла к матери.

— Мотоцикл не машина, — упрекнул в сомнении Владимир Семенович.

— Стекла протирали, по колесам стучали? — вспомнил расхожую шутку автомобилистов я. — Что случилось в дороге? — повернулся к хозяину.

Поперхнувшись и сомневаясь в моей адекватности из — за непонятой шутки и снисходительно улыбаясь, тот начал пояснять:

— Движок затроил и начал глохнуть. С трудом запускал и так ехал дальше. Свечи проверил, искра есть, бензин тоже. Уже здесь снял и промыл карбюратор на всякий случай. Все же не один год с машиной вожусь, — упрекнул он меня за самоуверенность, — а за это время даже архитектор начнет разбираться в наших автомобилях, — пошутил. — В гаражах есть специалисты, но туда как — то добраться надо, а здесь никого не знаю.

Пока он изливал душу, я начал крепить минусовой кабель на аккумулятор, который был снят, а попутно оглядывал двигатель и механизмы. Все же архитектор не очень хорошо следил за своим автомобилем. Мотор был в масле, а капот снизу был покрыт толстым слоем пыли, осевшей на масле. Проверил уровень масла в картере — было около минимума.

— Масло двигатель жрет? Свечи закопченные? — повернулся я к хозяину.

— Есть немного, — кивнул тот уже с удивлением глядя на меня. — Но свечи я почистил и прокалил….

— Извините, — прервал его сетования. — Вы не могли бы запустить двигатель, а я посмотрю и послушаю?

— Пожалуйста, — обидчиво полез за руль. — Уже неоднократно это делал, — бормотал, сомневаясь в моих знаниях и умениях.

При запуске стартера двигатель схватывал, но не заводился.

— Вот видишь? — довольный архитектор вылез из салона.

— Вижу, — согласился я и покачал рычагом бензонасоса.

Я заметил — когда водитель нажимал на педаль акселератора на патрубке, ведущем от бензонасоса к карбюратору появлялось влажное пятно на матерчатой оплетке, а при ручной подкачке бензина пятна не было или оно быстро высыхало. Естественно из салона водителю это не было заметно и винить хозяина в том, что он не заметил подсоса воздуха через прохудившийся бензопровод было нельзя.

Отсоединил патрубок и показал хозяину торец трубки — на нем заметна была потрескавшаяся резина.

— Через это подсасывает воздух? — догадался хозяин. — Зимой я не езжу и автомобиль стоит в гараже, а сегодня в первый раз выехал. Перед выездом все осмотрел и завел. Все было в порядке. Колеса подкачал и выехал. Ну надо же! — удивился архитектор — автолюбитель.

Я подрезал прохудившийся патрубок и натянул с трудом на штуцер карбюратора — трубку надо менять, короткая. Затянул стяжку и предложил автовладельцу:

— Попробуйте завести.

Владимир Семенович обрадованно юркнул за руль и повернул ключ. Двигатель завелся и заработал ровно. Я обошел автомобиль и взглянул на дым из выхлопной трубы.

— Погазуйте! — крикнул.

При резком нажатии на педаль газа выхлопная труба выплюнула клубы дыма синего цвета.

— Глуши, — махнул рукой водителю и вытирая ветошью руки, пояснил:

— Двигатель надо перебирать. Сколько автомобилю лет? — спросил.

— Лет пять, — прикинул хозяин. — Я не интенсивно на нем езжу — на дачу, рыбалку изредка или в лес.

— Скорее всего надо менять маслосъемные колпачки, — предположил. — Кольца с цилиндрами за этот срок не должны износиться на «копейке». Модель все же надежная, но наши резиновые изделия не настолько долговечны. И клапана заодно отрегулировать надо, — вспомнил про стук в двигателе.

— И ты это сможешь? — с надеждой и удивлением взглянул на меня Владимир Семенович.

— Там нет ничего сложного, — пожал плечами, — только надо приспособление для сжатия пружин клапанов, щупы и время.

— Да, время…! — кивнул задумчиво головой хозяин, вероятно вспомнив, что я выпускник, как и его дочь, — ну, спасибо тебе! — крепко пожал руку, — выручил. Теперь и на баню время есть. Париться любишь? Пойдем в дом, помоем руки, чайку выпьем и в баню! Супруга должна растопить уже.

— Девочки! Авто на ходу, благодаря Сергею, — громко провозгласил Владимир Семенович, входя в кухню. — Давайте, угощайте кормильцев!

Две женские головы повернулись к нам. Одна с удивлением, другая с насмешкой.

— Чего я про тебя еще не знаю, Соловьев? — поинтересовалась Наташка иронично, когда я колол дрова, а она укладывала в поленницу. — Опять ты удивил и не только меня. Папа вон, как копытом бьет довольный!

— Это ведь жилой деревенский дом, а ты говорила дача, — проигнорировав вопрос, кивнул на жилое здание с хозяйственным двором.

— Это родовой замок отца, — фыркнула насмешливо. — Его еще дедушка построил. Папа не очень любит сюда ездить, а маме нравится возиться в саду и в грядах, только времени на это у обоих нет. Меня раньше часто сюда на выходные возили. Здесь летом хорошо, — вздохнула, — только скучно и мама заставляет работать. Завтра можем погулять. Озеро здесь красивое.

— А родителям помочь не хочешь? — усмехнулся.

— Тебе нравится в земле ковыряться? — ответила вопросом.

— Нет, — подумав мотнул головой. — Моя мама инженер — конструктор, городская жительница тоже дачей одержима, — вздохнул, — отцу приходиться ее возить туда и помогать.

— Наши предки похожи, — констатировала подружка, лукаво взглянув на меня.

Вечером мне пришлось выдержать не слабое испытание. Началось в бане, куда первыми пошли мы с отцом Наташки. Владимир Семенович оказался страстным парильщиком и пытался испытать или привить мне любовь к парилке невыносимым паром и веником. Я люблю или полюблю попарится в будущем, но без фанатизма, поэтому, когда жара зашкаливала, по моему мнению, то выходил в предбанник. Вот в предбаннике он и начал предварительный расспрос — допрос.

Испытание продолжилось за ужином Розой Михайловной. Даже Наташкины упреки не охладили интерес матери ко мне. Отвечал, но без подробностей. Куда было проще общаться с Маринкиной мамой, Дарией Мирзоевной и даже с Ксенофонтовым. Необходимо было не проявить чувств (раздражения) из — за вопросов на грани приличия, отвечать правдиво, успокоить родителей отсутствием пошлых мыслей в отношении их дочери, рассказать вкратце о себе, своих родителях и родине. Иногда отшучивался не превышая границ.

Пришлось нелегко, но понятно родительское беспокойство за единственную дочь. И не объяснить, что спать, а тем более жениться на Наташке не собираюсь. Даже, что ел за столом не запомнил.

Уложили меня спать в дальней комнате. В большой горнице легли родители, а Наташка улеглась в другой спальне. Чтобы попытаться покусится на ее невинность злоумышленнику в моем лице, пришлось бы пробираться через комнату с родителями — церберами, которые явно спали вполглаза.

Долго ворочался на новом месте, вспоминая Ленкино тело или шикарную задницу Юлии Андреевны. Как же восхитительно смотрятся обе в позе раком — узкие талии и широкие бедра колышутся от моих толчков тазом! Где — то на периферии маячила фигурка Наташки в гимнастическом трико, когда она изгибается назад, касаясь из положения стоя руками пола и при этом выпирает ее лобок.

Такой вот сексуальный уик — энд получился у меня. Не в обиде на Наташку — она сама не ожидала такого напора родителей на меня.

Отступление. Наташкины родители.

— Что ты скажешь про Сергея? — поинтересовалась Роза Михайловна у мужа после ужина, когда мыла посуду, Владимир Семенович листал газету и пил чай, а ребята ушли гулять.

— Нормальный парень. Руками работать может, испачкаться не боится, в автомобилях разбирается, — задумчиво перечислил. — Головастый, — добавил, отложив средство массовой информации и задумался. — С юмором! — улыбнулся, вспомнив шутку парня про стекла и колеса. — Короче, я рад если у Наташки с ним все сладится. Чего она говорит? — спросил у жены, зная, что у той с дочерью более доверительные отношения.

— Ничего! — с раздражением ответила. — Я удивилась, когда увидела его с ним. Думала подружку какую — нибудь привезет, а она с парнем…. Спросила — что у нее с ним? Фыркнула и буркнула — одноклассник. Но мне кажется, что она не равнодушна к нему. Помнишь, когда мы ездили в военно — медицинскую академию за ней? Тогда она навещала одноклассника. Это ведь он был.

— Точно! — хлопнул себя по лбу отец. — Я — то думаю, что где — то видел его.

— Из — за этой работы совсем про дочь забыли! — посетовала женщина. — Раньше в детстве Ташка всегда делилась со мной своими секретами, а сейчас давно уже не говорили по душам. Выросла. У нее же сейчас опасный возраст! Вот и мальчик появился, а мы не подозревали. Такая дружба — сам знаешь, чем может закончиться! Может поговоришь с ним, как мужчина? Ей ведь учиться надо…. Кто он? Откуда? Кто родители? Он вроде только в десятом начал учиться с Наташкой. Практически ничего о себе не рассказал.

— Откуда ты знаешь про десятый класс? — удивился муж. — Интересовалась? Вроде он на все твои вопросы отвечал.

— Это ты интересуешься только своей работой, охотой и рыбалкой с друзьями, а про собственную дочь забыл, — упрекнула супруга. — Интересовалась. Должна же я знать с кем моя родная дочь общается, если сама не рассказывает! Пыталась расспросить классного руководителя после родительского собрания, но разве у вас мужиков чего — нибудь узнаешь? Сказал только, что дружат они и сидят за одной партой. Сергей приехал откуда — то и живет у родственницы. Хвалил его. Образованный, целеустремленный, читающий, но меня не только это интересует. К сожалению, не удалось поговорить с директором школы. Она женщина и должна понять беспокойство родителей.

— Вот видишь, хвалит его… Анатолий Арсеньевич, — оживился отец, с трудом припомнив имя классного руководителя дочери. — Может ты зря все усложняешь? Мне парень тоже понравился, — признался.

— Я бы для Наташки хотела другого мужа…, не из провинции, — призналась с трудом мать.

— Ну и зря, — припечатал супруг, — как раз из провинции выходят наиболее успешные люди. Они — не избалованные ленинградцы из среды «золотой» молодежи, сами добиваются успеха, не рассчитывая на помощь и поддержку родственников. Да и ты меня выбрала — студента, окончившего деревенскую школу.

— Выбрала, но тогда было другое время — кивнула Роза Михайловна и подошла к мужу.

Обняла и поцеловала.

— Ты все же поговори с ним, — шепнула.

Шашлык.

Утром Наташка всем видом показывала, что сердита на родителей и после завтрака предложила прогуляться. Мне бесцельно болтаться не хотелось. В кармане деньги жгли ляжку, и я запланировал шашлыки, хотя непременного атрибута будущих дач — мангала на дачном участке не заметил.

— Ты, конечно, не знаешь, кто здесь продает мясо? — спросил ее.

— Откуда? А зачем? Мяса не хватило за ужином? — проявила любопытство и присущий ей сарказм.

— Пойдем в магазин, — решил я.

— Там сроду мяса не продавали, — заявила обрадованно она, рассчитывая поставить меня на место из — за незнания реалий местной жизни.

— Зато там знают, где и кто его продает, а заодно купим майонез и горчицу, — озадачил девчонку в очередной раз.

— Может поделишься — что задумал? — разозлилась.

— Мы на даче, бездельничаем, поэтому приготовим шашлыки, — пояснил миролюбиво.

— А…? — открыла и закрыла рот.

Конечно в деревне свиней держали, но мясо мы добыли с трудом. Не сезон, что — ли? Заодно у хозяйственного мужичка выпросил два свежих яйца.

В сельском магазине конечно майонеза не оказалось. Решил приготовить майонез в домашних условиях, поэтому в магазине приобрел только горчицу и лимонную кислоту (лимонов не было). Наташка заверила, что молотый перец, репчатый лук, соль сахар и подсолнечное масло в доме найдутся.

Вернувшись с добычей, смешал ингредиенты для майонеза и доверил взбивать подружке. Сам нарезал мясо, почистил и порезал лук, потом помог Наташке, а через сорок минут замариновал мясо. Заинтригованная помощница лизнула готовую майонезную смесь и, подняв вверх глаза задумчиво покатала на языке.

— Оригинально! — констатировала. — Я уже не удивляюсь — откуда ты знаешь рецепт? — уставилась на меня. — Дальше что? — спросила, уже опасаясь предлагать свои варианты времяпровождения.

— Пойдем, мангал построим, видел у сарая старые кирпичи.

На удобной полянке, тут же за сараем, выложил коробку из старых кирпичей и настрогал веток для шампуров.

— Может родителям поможем территорию убирать, — предложил Наташке, закончив с приготовлением.

Я уже понял, что в доме командует Роза Михайловна и попросил у нее работы.

Женщина устало выпрямилась от клумбы с цветами:

— Не стоит, Сережа. Спасибо, отдыхайте.

Наташка пошутила вполголоса:

— Нам солнца не надо, нам партия светит! Нам мяса не надо, работы давай!

— Ну раз так, возьмите инструмент в сарае и убирайте ту сторону участка. Наташа покажи и не шути больше так.

— Веди, Вергилия! — скомандовал.

— Есть, командор! — Наташка шутливо вздернула руку к виску. — За мной! — отдала мне команду и замаршировала к сараю.

— К пустой голове руку не прикладывают, — сделал замечание и замаршировал следом.

(Роза Михайловна с улыбкой смотрела вслед).

Земельный участок семьи был огромен. Конечно, управится с ним силами двух с половиной человек не получалось. По словам подружки, мама только сажала и ухаживала за цветами перед фасадом дома, а отец убирался и пытался ремонтировать разрушающиеся строения. Даже урожай с ягодных кустов и яблок не удавалось собрать полностью.

Я спиливал засохшие ветви яблонь и оттаскивал в общую кучу, а Наташка сгребала опавшую листву и мусор, оставшийся с прошлого года.

Впервые в этой жизни готовил шашлык, и он удался. Наташку, порывающуюся мне помочь, остановил словами героя фильма «Москва слезам не верит» — «шашлык женских рук не терпит!»

Родители подтянулись на запах от мангала досрочно. Невозможно не унюхать аромат, разнесшийся на всю округу. Роза Михайловна тут же кинулась варить картошку.

Стоило мне намекнуть, что зелени в магазине не удалось купить, как хозяйка тут же ушла к более домовитым знакомым и принесла оттуда молодой редис, зеленый лук и укроп. Теперь и салатик будет у нас!

— Молодцы, ребята! Хорошо придумали! — похвалил Наташкин отец.

— Это он придумал, — заложила подруга, кивнув на меня.

— А мясо откуда? — поинтересовался отец.

— Купили утром у местных.

— Молодцы! — повторил, задержав на мне взгляд.

— Соловьев! Когда перестанешь всех удивлять? — тайком поинтересовалась Наташка, когда остались вдвоем. — Надо потом еще раз это организовать, с твоим майонезом, — хитро взглянула на меня.

Я был сыт и благодушен. Кивнул, подавив сытую отрыжку. Даже о не сложившихся свиданиях не вспомнил — вот такие мы, мужики, животные.

Глава 3

Мужская мода.

— Ты в чем пойдешь на Последний звонок? — поинтересовалась тетя Света за ужином.

Я опешил, так как совершенно не думал об этом. Голова была забита другими проблемами — предстоящими экзаменами, выбором института, девчонками и многим другим….

— В форме, — пожал я плечами.

— Она же тебе совсем мала! — возмутилась родственница очевидным.

Тетя была совершенно права, так как за полгода я вырос и раздался в плечах. Когда — то, при покупке школьной формы, она предусмотрительно настояла на варианте большем на один размер, а в течение учебного года отпустила подогнанные брюки и рукава костюма. Однако сейчас я уже вырос и из этого. Если брюки еще с трудом сходились на поясе, а на длину можно было не обращать внимания, то костюм жал в плечах и подмышками, но терпимо и можно не застегиваться.

— В рубашке пойду, — решил. — С галстуком, — добавил.

Посверлив меня взглядом, она кивнула. Не разумно ради одного мероприятия покупать новую форму.

— А на Выпускной вечер? — все же не угомонилась она. — Давай после ужина померяем твой костюм, предложила.

Вот неугомонная! Мысленно поморщился, так как не любил всяческие примерки, оценки одежды, верчение перед зеркалом и прочее…, но понимая ее правоту, кивнул.

При переезде в Ленинград я привез сшитый на родине шикарный по моим меркам костюм с воротником стоечкой. Однако всего несколько раз его одел на концертные выступления на родине и пару раз здесь. Чаще ходил в школу и на школьные мероприятия в общепринятой синей школьной форме, а в остальных случаях — в том, в чем удобней. Подозреваю, что в этот костюм, сшитый год назад уже не влезу.

Так и оказалось. Если брюки, с трудом застегнутые на поясе можно было приспустить на бедра, то пиджак был явно мал, и это было заметно даже на мой неискушенный и некритичный взгляд.

— Надо покупать новый или заказывать! — решила родственница, придирчиво осматривая меня.

— Заказать, наверное, будет проще и быстрее, — предложил я, — только портного хорошего бы найти. Я в Питере такого не знаю, только на родине или в Москве.

— Кто — то на работе хвастался, что купили удачный югославский костюм. Правда, дорого…, — задумалась тетя. — Расспрошу поподробнее, — тряхнула головой.

— За деньги не испытывайте сожаления, тетя! Это всего лишь расходы, — поделился еврейской мудростью. — Вряд ли в магазинах мы найдем костюм, полностью устраивающий всем. Проще будет заказать, а за месяц должны успеть сшить его. Важнее, чтобы мастер оказался хорошим. Заодно и себе на лето что — нибудь закажешь, — предложил.

— Зачем мне? — смутилась она. — Я уже старая, а тебе надо. Девочки смотрят….

— Какая ты старая? — возмутился я, — на тебя тоже смотрят!

— Ну тебя! — упрекнула смущенная женщина, но было похоже — мой комплимент пришелся по душе. — О тебе и твоем выпускном вечере разговор.

Я задумался. Мужская мода более консервативная, чем женская. Для мужика достаточно одного костюма на долгие годы, если он не лезет на публику в качестве начальника, артиста, актера или певца, а мне новый костюм нужен всего на год. Вдруг еще вырасту или еще больше заматерею?

Тот костюм со стоечкой я планировал одевать на концертные выступления и на комсомольские мероприятия, как активист, а получилось….

— Хорошо, я поспрашиваю про хороших портных, — прервала мои размышления тетя, а со старым костюмом — что будем делать? Он ведь, как новый.

— Отдадим кому — нибудь, — равнодушно ответил я.

— Вот еще выдумал, отдать. Вы сколько за него заплатили? — возмутилась. — Продавать надо. Тоже спрошу на работе.

Пусть делает, как хочет, — подумал равнодушно я и вновь вернулся к своим мыслям о мужской моде.

Вспомнил, как в пионерском лагере, когда мне было лет двенадцать, администрация или заводское начальство решило и расщедрилось на однообразную форму для пионеров лагерной смены на случаи торжественных лагерных мероприятий — белые маечки и синие трусики. (Пионерские галстуки были у всех свои). Нас, пацанов возмутили трусы с резинками, обтягивающие ноги и похожие на бабьи панталоны. Ребята более старшего возраста вообще отказались их надевать и выходить в них на построения, а в нашем отряде я и некоторые пацаны одели предложенные майки с галстуком и натянули привычные штаны — трико с вытянутыми коленками или шорты, у кого были. Вожатые и воспитатели с директором лагеря бегали, возмущались, уговаривали, но так сделать с нами ничего не смогли.

Тогда я тоже не ходил на построения и общее фотографирование в «бабьих» трусах, так как в спортивках туда идти не разрешили. Поэтому у меня и многих других ребят не оказалось фотографий о той лагерной смене с какими — то важными гостями.

В будущем я большую часть времени носил военную или милицейскую форму и наличие гражданского костюма в личном гардеробе особо не требовалось. Достаточно было брюк с джемпером и рубашкой для семейных мероприятий или встреч и посиделок с друзьями.

Потом, когда вышел на пенсию и снял форму, пришлось заказать костюм для редких официальных мероприятий или семейных торжеств для того, чтобы было куда крепить награды.

Вкусы у меня остались консервативными и когда пошла мужская мода на короткие брюки или длинные шорты, то не принял ее. Ладно смотреть на женские голые стройные ножки, но мужские волосатые, кривые ноги, торчащие из безразмерных трусов или укороченных брюк…! Бр — р. А когда эти ноги одеты в сланцы с носками…! Вообще мрак! Так и хочется предложить моднику показать, где можно найти зеркало во весь рост, чтобы сам оценил себя.

А ведь этот случай противостояния и победы коллектива над непродуманным решением системы был первым в моей жизни! — неожиданно мысли свернули в сторону. Конечно, победой этот случай трудно назвать, но администрация лагеря этот демарш подростков спустила на тормозах и никого не наказала. Сомневаюсь, что важные гости и вышестоящее начальство узнали про это. Состав смены был временный и через пару недель все должны разъехаться, поэтому администрация не стала поднимать шум, куда — то докладывать или отчислять ослушников. Так с детства начал прививаться формализм, критичность и необязательность исполнения требований власти, системы.

Из первой памяти вспомнились другие случаи. Однажды, почти всем десятым классом прогуляли урок физики. Инициаторами прогула были те (я в том числе), для кого этот предмет был важен для поступления в ВУЗ, а другие отправились с нами за компанию, и чтобы не ходить на урок. Коллектив класса все же был дружный. Сомневаюсь, что в нынешнем классе могло такое произойти. Потом директору высказали претензии — Наталья Георгиевна формально бубнит материал, на вопросы не отвечает, а советует посмотреть в учебнике, дополнительные занятия не проводит и вообще ее не интересует качество наших знаний. Мер ни к нам, ни к учительнице принято не было. Как наказывать класс, желающий учиться и где в середине года найти нового учителя физики?

Тут же третий случай вспомнился. Я тогда учился на третьем курсе военного училища. Тогда некоторые сокурсники женились на ленинградках. Сашке Хохлову свадьбу назначили накануне праздника — Дня Великой Октябрьской Социалистической революции, а в этот вечер в клубе училища проводилось торжественное собрание, посвященное празднику и все курсанты училища в парадной форме должны были там присутствовать. Мы, при входе в клуб, затерялись в толпе, а потом перемахнули через забор и отправились на свадьбу в самоволку почти всем взводом, проигнорировав важное политическое мероприятие. Наши командиры промолчали про срыв общественно — политического мероприятия и даже вопросов не задавали потом, как будто ничего не было или они сами не знали. Главное, что информация о самоволке не вышла за пределы взвода, роты.

А потом…. Потом я сам стал командиром и начальником.

Как расценивать эти поступки? Если бы нарушил один или двое, трое, то: «Ату их, ату!» Можно наказать, обсудить на пионерском, комсомольском или партийном собрании, исключить, сообщить родителям, наконец. А если это совершает коллектив? Значит коллектив прав и сам знает, что ему делать, но скорее всего в последнем случае ротное и батальонное командование само опасалось, что их обвинят в низком уровне политико — воспитательной работы с курсантами. Опять же прививка формализма, так как все понимали и воспринимали подобные мероприятия равнодушно, а вера в идеалы революции и социализма потускнела. Доложишь высшему командованию и можно пострадать самим, иначе какой бы шум мог подняться — двадцать курсантов, будущих офицеров и коммунистов променяли важное политическое мероприятие на пьянку. Погоны могли полететь.

Вероятно, подобное отношение к идеалам социализма у большинства населения тоже сыграло свою роль в скором развале СССР.

Закажу классический мужской костюм, — решил, вернувшись мысленно к своей проблеме. Не буду усложнять со всякими там воротниками — стоечкой и прочими мелочами. Все равно этот костюм на короткое время и носить постоянно его не придется.

Девчонкам еще труднее. Я — то, могу и на выпускной пойти в рубашке и старых брюках, а им? Новое платье, прическа и многое другое, о чем пацаны даже не задумываются.

Через несколько дней мы с тетей по рекомендации ее знакомой съездили к старичку портному и заказали классический двубортный костюм — пиджак с тремя карманами и брюки. От «тройки» отказался. Зачем мне летом жилетка? Всего — то надо будет сходить на выпускной вечер и вступительные экзамены в ВУЗ, который, кстати, еще не выбрал. Тем более старик — портной жаловался на повышенный спрос на костюмы для выпускников. Не я один хотел нарядно выглядеть на Выпускном.

Выбор ВУЗа.

На протяжении учебного года я постоянно задумывался над выбором учебного заведения, куда буду поступать. Другие города даже не рассматривал, так как в Ленинграде есть жилье — тетя пока не гонит, и учебные заведения есть соответствующего профиля — Ленинградский электротехнический институт имени Ленина и электротехнический институт связи имени Бонч — Бруевича. Я все же хочу быть ближе к будущей компьютеризации мира и планирую стать хорошим специалистом в этой области.

Компьютер — это вычислительное устройство в первую очередь, но с ним работают программисты, электронщики, системные администраторы, техники и прочие специалисты, а в недалеком будущем появятся графические дизайнеры и другие узкие специалисты. Причем программист может не знать, как работает компьютер, а сисадмин не понимать языка программирования. Сам в будущем столкнулся с тем, что преподавательница информатики в нескольких школах города (редкая профессия была) не знала, как достать файлы с ценной информацией из глюкнутого жесткого диска и не могла восстановить локальную сеть.

Может мне надо на физико — математический факультет университета? Но даже программисты разделяются на системных программистов, кто создает задачи, заказы и кодировщиков, способных набирать коды с огромной скоростью.

Вспомнив «Алгебру и начало анализа» Колмогорова передергиваюсь. Это не мое. Программы научусь писать и без заумной математики. Какие там языки были? Алгол, Бэйсик, Си пляс — пляс, Фортран и многие другие. Несколько раз сетовал на несовершенство человеческой памяти, так как не помню — какие языки программирования сейчас используются в мире и тем более в СССР. Помню из чего состоит компьютер будущего, но из каких материалов сделаны комплектующие и как я могу подтолкнуть технический прогресс не представляю. Как же легко получалось у других книжных попаданцев!

Вероятно, мне ближе все — таки электротехника или электроника. Надо подумать над выбором факультета. Так же важно наличие в институте военной кафедры. Мне не хочется терять два года на бесполезную службу в армии. Лучше всего после окончания военной кафедры оттрубить на трехмесячных военных сборах и получить заветную корочку офицера запаса или один год на срочной продурковать, чем в портупее с погонами офицера два года мучиться с дебилами — командирами и дембелями.

Из будущего помню — как называли строевые офицеры «двухгодичников» (офицеров после военной кафедры гражданского института) — двухгадючники, так как они сами требовали контроля, наряду с солдатами срочной службы. «Курица не птица, двухгодичник — не офицер!» — бытовало мнение среди кадровых военных. Однако, были среди них нормальные ребята, не уступавшие кадровым военным. Могли приложить нерадивого солдата крепким словом или кулаком. С такими жалко было расставаться через пару лет совместной службы. Один двухгодичник, оставшись на службе, дослужит до должности Начальника Генерального штаба РФ.

Съездил этой весной на День открытых дверей ЛЭТИ и узнал, что он выпускает специалистов для кораблестроения. Конечно, научная и материальная база института впечатляла и по советским меркам современная, но кораблестроение? Где компьютеры и энергетические установки корабля? Нет, мне надо искать другое учебное заведение с факультетом, где выпускают инженеров — программистов.

Все мои ленинградские знакомые уже давно определились. Наташка собралась поступать на юридический факультет университета. Вова, естественно, на математический и его ждут там с нетерпением, как математического гения. Эдик, как и в первой моей памяти собрался в общевойсковое училище в Петергофе, так как его отец имеет связи там, поэтому мой друг не переживает за свои посредственные знания, а конкурс в знаменитое училище не маленький — на уровне самых престижных ВУЗов страны. Его Ленка особо не заморачивается с выбором, рассчитывая выйти замуж за друга и, по ее словам, будет поступать в медицинское училище на фельдшера. С этой профессией она явно будет востребована в дальнем гарнизоне, если не разведутся. Ленке, моей подружке еще год учиться в ПТУ на часовщика. Земляк Андрей уже заканчивает свое ПТУ и вскоре пойдет работать до армии на судостроительный завод.

Гулька ждет моего выбора, так как планирует учиться вместе со мной. Мне кажется, что у нее есть способности к преподаванию и воспитанию детей и ей лучше поступать в педагогический институт. В Ленинграде есть университет или институт Герцена. Планирую, поговорить с ней, когда встретимся, так как считаю, что надо заниматься делом, которое нравится. Детей она любит и легко находит общий язык, а опыт есть от общения со своенравной младшей сестрой и терпение от невыносимого шума и детских проказ, что проявила в вагоне с цыганятами.

Последний звонок.

25 мая в яркое солнечное утро, я нарядный и наглаженный, в белой рубашке с галстуком отправился с тетей в школу. Она не смогла удержаться и, отпросившись с работы отправилась со мной, приготовив шикарный букет цветов.

Прислушавшись к себе, не обнаружил особого волнения, которое испытывал первого сентября, хотя где — то в глубине души был доволен закончившимся нудным учебным процессом.

На школьном крыльце опять стояла радиола, подключенная к колонкам и играла старая пластинка со школьными песнями. Прислушался. Из динамиков неслось знакомое:

По следам героев Грина,

По страницам добрых книг,

Нам под парусом незримым

Плыть с друзьями напрямик.

Сейчас наша вахта у школьной доски,

Так значит, немножко мы все моряки.

Нам жажда открытий знакома,

Дороги у нас далеки.

Школьный двор был заполнен выпускниками и малолетками в праздничной школьной форме, пестрел цветами и белел рубашками у ребят, школьными фартуками и бантами у девчонок. Десятый «а» класс, чтобы выделиться среди других выпускников на грудь прицепили дополнительно белый бант из материи и в центр повесили маленький колокольчик из набора рыболова. Ребята из других классов шутили, перекрикивая многоголосый шум:

— Вовка! У тебя клюет! Ирка, подсекай!

Еще не придумали в этом времени вешать красную или синюю ленту через плечо с надписью: «Выпуск 1979 года!»

Все были радостные и довольные. Вероятно, многие были рады окончанию школы и еще не задумывались о предстоящих экзаменах.

Родственница остановилась у толпы родителей и с улыбкой кивнула мне. Глаза ее блестели. Пошел к своему классу и смешался с толпой.

— Долго собираешься! — упрекнула Наташка.

— Куда спешить? — беспечно отговорился я.

— Мои родители тобой заинтересовались и боюсь, что мама захочет познакомиться со Светланой Викторовной. Вдруг она скажет про твою Гулю? — высказала свое опасение, всматриваясь в толпу родителей. — Надо было ее предупредить.

— Я твоему отцу еще на даче признался, что между нами ничего такого нет кроме дружбы и быть не может, — ответил и тоже поискал глазами родственницу.

Наташка посверлила меня взглядом и упрекнула:

— А мне не сказал!

— Это был мужской приватный разговор, — пожал плечами я.

— Раз, раз, раз, — какой — то школьник проверил микрофон и на крыльцо высыпала толпа учителей и приглашенных.

Сбоку расположился школьный оркестр, а классные руководители направились к своим классам.

— Построиться в две шеренги! — скомандовал нам Анатолий Арсеньевич и указал рукой.

Привели первоклашек с цветами из начальной школы и попытались выстроить их позади каре, образованное из выпускных классов.

К микрофону подошла директор школы и линейка началась. По ее команде под стук барабанов вынесли школьное знамя и пронесли по площадке, а потом начали выступать учителя и приглашенные от РОНО, Райкома комсомола, родительского комитета и школьники. Потом проводилось награждение выдающихся выпускников.

Оркестр играл туш непрерывно, так как награждаемых было много и их вызывали непрерывно. Ребята подбегали, получали Грамоту и тут же за спиной останавливался следующий награждаемый.

Мне пришлось выбегать и получать из рук директора Почетные грамоты аж два раза. Мои заслуги отметили за активность в физкультурно — массовой работе — несколько раз бегал за школу на районных соревнованиях и активное участие в краеведении — подбросил несколько новых тем для изучения кружковцам. Наташка заинтересованно засверкала глазками:

— Что это за успехи? — вчиталась в короткий текст. — Почему ничего мне не говорил?

— Нечем хвастаться, — попытался увильнуть я от разборок.

Она сама получила две грамоты.

— И все же…? — не отступила настырная подружка.

— Стенгазета висела на первом этаже в первой четверти. «Загадки Ленинграда» называлась, — пояснил.

— Так это ты? — удивилась. — Что за загадки? Я уже не помню, да и не прочитала тогда толком. К стенгазете не подойти было.

— Потом расскажу, — пообещал, так как начинался концерт.

— Смотри! — пригрозила и ткнула кулачком в бок она.

Накануне ко мне подходила руководительница школьного хора, других вокальных кружков, которые вела и предложила выступить на Последнем звонке. Подумав, отказался. Раньше в этой школе особо старался не выделяться, а теперь и вовсе незачем. О том, что могу писать песни и пою знал узкий круг дворовых знакомых и близких друзей.

Алинка из параллели спела песню «Школа я скучаю».

«Школьный двор и смех подружек» … — зазвенел ее голос в динамиках.

По окончании выступления под оглушительные аплодисменты она неожиданно в микрофон объявила:

— Эту замечательную песню написал выпускник нашей школы Соловьев Сережа. Благодарить надо его.

И захлопала. Одноклассники уставились на меня в изумлении. Подтвердилось, что не все знали о моих талантах. Захлопали и все присутствующие в школьном дворе. Делать нечего — вышел на шаг от первой шеренги и неловко кивнул головой. Не ожидал подобного внимания и растерялся.

По окончании концерта объявили прощальный школьный вальс. Многие девчонки парами закружились в танце. Только несколько пацанов осмелились пригласить девочек. Наташка в нетерпении дернула меня за рукав и зашипела:

— Чего стоишь истуканом? Давай, приглашай меня!

Делать нечего. Встал перед ней и церемониально склонил голову, приглашая на вальс. Эта зараза присела в реверансе с уморительно серьезным лицом и важно подала руку. Мы легко заскользили среди других пар танцующих.

Потом по команде первоклашки кинулись дарить нам цветы, а затем уже без команды выпускники рассыпались и пошли вручать букеты учителям и присутствующим женщинам. Хотел передать доставшийся мне букет директрисе, но у нее было столько цветов в руках, что мой оказался бы лишним, поэтому с улыбкой вручил его завучу. Все — таки она не доставала меня в период учебы и только изредка я встречал ее взгляд в школьных коридорах.

Линейка закончилась, когда рослый десятиклассник из параллельного класса посадил девочку — первоклашку с колокольчиком на плечо и обошел школьный двор под звуки Последнего звонка. Все аплодировали и улыбались, а кто — то из девчонок и женщин плакал.

Ольга — староста класса, стараясь перекричать радостный гомон расходившихся одноклассников объявила:

— Все переодеваемся и в три часа дня собираемся здесь!

— Зачем переодеваться? — закричал кто — то.

Было шумно, весело и бестолково.

Тетя Света с мокрыми глазами обняла меня, поцеловала и призналась:

— Я так радовалась за тебя и гордилась.

Я смутился и не нашелся чего сказать.

— Да, нашими детьми стоит гордиться! — обнимая Наташку за плечи к нам подошла с улыбкой Роза Михайловна. — Здравствуйте! — взглянула на тетю Свету, — здравствуй Сережа, — повернулась ко мне.

— Здравствуйте Роза Михайловна, — поздоровался. — Тетя, это мама Наташи, — представил.

— Светлана Викторовна, — добавила Наташка с непроницаемым лицом, представив тетю.

— Очень приятно, — в унисон произнесли женщины и рассмеялись.

— Мы пойдем к ребятам? — заявил — спросил я и потянул за собой немного упирающуюся подружку.

— Зачем? — зашипела он. — Сейчас твоя тетя скажет….

Обернувшись, заметил, что обе женщины смотрят на нас любящими взглядами.

— Не скажет, — попытался заверить Наташку, сам в этом сомневаясь.

А и скажет, ну и что? — подумал про себя.

Отмечать Последний звонок отправились в ближайший Парк Победы. Класс оказался не дружный — пришли не все, а несколько пацанов с Кославским и с тремя девчонками сразу отделились и пошли праздновать к кому — то на квартиру. Но и оставшимся было весело. Погуляв нарядной толпой по парку и пофотографировавшись, разместились на лавочках. Пацаны, собрав у желающих деньги затарились вином. Разложив закуску на газете, постеленной на одной из лавочек, разливали портвейн жаждущим по очереди в граненый стакан, стыренный из уличного аппарата с газированной водой. Получил стакан с бордовой жидкостью и я, хотя не хотел пить. Отхлебнул пару глотков и передал стоящей рядом Наташке. Она смело взяла емкость и выпила оставшееся. Передернулась от отвращения, сунула стакан мне и морщась вынесла вердикт:

— Бр — р. Ну и гадость! Как ее пьют? Нельзя было что — нибудь вкуснее купить?

— Дешево, но сердито! — заявил с улыбкой Руслан, забирая у меня стакан.

— Марочный портвейн вкуснее, но почти в два раза дороже, да и этот «Кавказ» не самый худший, Агдам противнее, — просветил подругу.

— Знаток! Сам тогда, чего его не пьешь, а меня травишь? — незаслуженно упрекнула меня.

Пили, рассказывали анекдоты, смеялись вспоминая разные случаи из школьной жизни. Пели и пили. Я, правда, на спиртное не налегал. Заметил, что некоторые девочки и ребята к спиртному не притрагивались. Мамины установки или принципиальная позиция?

Кто — то захватил на гулянку расстроенную гитару и Вовка Андреев попытался исполнить Yesterday Beatles. Потом инструмент перешел к другому, а я судорожно вспоминал русский текст этой знаменитой песни. Оказалось, что в классе немало гитаристов. Пели песни популярной сейчас Машины времени, Веселых ребят, Цветов. Многие подпевали, с вызовом посматривая на прохожих, а те с умилением улыбались, глядя на веселых выпускников.

Наташка по окончании очередного корявого исполнения забрала инструмент и предала мне. Подстроил, как сумел и запел Yesterday на русском, правда не помнил все слова:

Я вчера

Огорчений и тревог не знал,

Я вчера еще не понимал,

Что жизнь — нелегкая игра.

Без тебя

Жизнь моя трудней день ото дня

И сегодня вспоминаю я

О том, что потерял вчера.

Нет, нам не найти,

Кто же прав, кого винить.

Нет к тебе пути,

Нам вчера не возвратить…

Без тебя

Я не буду счастлив никогда

И не раз печально вспомню я

О том, что потерял вчера.

Остановился, так как дальше текст не помнил и услышал аплодисменты многих людей. Поднял голову и удивился, что вокруг наших лавочек собрались многочисленные посетители парка.

— Давай еще! — слева за рукав дернула Наташка, раскрасневшаяся от выпитого вина и с горящими глазами.

Она все же отважилась и выпила еще. Кивнул и исполнил «Молодость», популярной в будущем группы «Рождество».

Было время, ждали вечер

Под гитары песни петь,

Было море по колено,

Возвращались утром в шесть.

Нас ругали, мы крепчали,

Обещали не чудить

И на утро маме клялись,

Что мы бросили курить.

Молодость, ты как времени замок,

И захочешь не взломаешь,

Чтоб взглянуть ещё разок…

Продолжил песней Цыгановой:

Долгие века ищем мы любовь по свету,

А за нами пыль да вороньё.

В небе облака, на кресте рука,

Впереди любовь и кровь.

В самый трудный час только вера греет нас,

И спасает, вновь, любовь.

Любовь и смерть, добро и зло…

Что свято, что грешно, познать нам суждено.

Любовь и смерть, добро и зло,

А выбрать нам дано — одно…

В окружающей толпе заметил выпускников других классов и школ, которые также выбрали этот парк для празднования окончания школы. Меня привлек пристальный взгляд крупной девушки из параллельного класса. Я и раньше замечал высокую, крупную девушку с черной толстой и длинной косой, переброшенной на пышную грудь, наталкиваясь на ее взгляд в школе.

Гулька тоже любит так носить пышный хвост своих волос, перебрасывая его вперед через плечо, а в минуты раздумья или волнения теребит его, — вспомнил и вздохнул. Как она там дома? Тоже гуляет с одноклассниками? Мой прежний класс наверняка отправился в «березки», и ребята будут гулять, жечь костер, пить и веселиться до утра, встречая рассвет на реке. Класс не чета этому, дружный. Оглядел окружающих и вновь наткнулся на этот пристальный взгляд.

Мы разошлись по домам поздно вечером, так как многим нужно было добираться до дома на метро. Некоторые ребята и даже Ольга Виланен, скромница и отличница, не рассчитали свои силы со спиртным и их тошнило. Кто — то, не дождавшись окончания вечера улегся спать прямо на лавочке и их повели под руки. Несколько парочек исчезли в темноте. Кто — то сегодня потеряет невинность и станет женщиной, — предположил, глядя в спину Юльке Малышевой, повисшей на стройном Юрке Долгих.

Вова, мой бывший сосед по парте, тоже подвыпил и превратился в зануду — все лез ко всем с какими — то спорами и пытался чего — то доказать.

По улице шагает веселое звено — завел я веселую детскую шуточную песенку по дороге к метро.

Копейки собирает себе на эскимо, — подхватил кто из ребят и затопал в такт.

Набрали рубль десять — купили эскимо! — подключились многие.

Кому досталась палочка, кому и ничего! Во! — завершили со смехом.

Тетя Света, встретив меня с тревогой на лице, вздохнула спокойно, не заметив признаков опьянения и возможных синяков. Чего опасалась? Что я приползу домой ободранный, избитый, в хлам пьяный и мне потребуется ее или медиков помощь? Так вроде повода не давал так думать?

На следующий день Наташка сообщила о результатах родительской беседы, так как я, так и не удосужился спросить об этом у тети. Оказалась, что моя родственница еще та конспираторша, заявила:

— По — моему, у Сережи нет планов заводить семью в ближайшее будущее, а ребята просто дружат. Вы, Роза Михайловна, не переживайте, он мальчик разумный и порядочный.

— Вот так! Мальчик разумный и порядочный…, — с улыбкой припечатала подруга.

Не знаю, что она этим хотела сказать или упрекнуть.

Экзамены.

Оставшиеся учебные дни до первого экзамена занимали консультации и подготовка. Хорошо еще, что в школу можно было ходить не в форме и занятия продолжались не целый день.

Когда выдавался хороший солнечный день в классе даже с открытыми окнами находиться было невыносимо. С улицы несло запахами, слышалось пение птиц, шум листвы и проезжающих машин. Тянуло на улицу, и учеба в голову не лезла. Однако и в парке, куда мы толпой отправлялись порой для самоподготовки серьезно относиться к учебе, не получалось. Ребята постоянно разговаривали, шутили, смеялись, баловались, а вокруг ходили люди, мамы с колясками или маленькими детьми, пенсионеры, простые прохожие или отдыхающие.

Первым экзаменом было сочинение. Учительница накануне приводила нам темы сочинений экзаменов предыдущих лет и зачитывала лучшие, обращая внимание на обороты речи и отмечая ошибки.

Первого июня я нарядный, в белой рубашке с галстуком направился на экзамен. В коридоре перед классом толпились взволнованные одноклассники. Некоторые держали в руках букеты цветов. Я, на предложение тети взять с собой букет отказался. Это ведь не праздник, чтобы кого — то поздравлять, а экзамен.

Ровно в девять часов нас пригласили в класс. Там находились несколько человек — двое учителей нашей школы и двое незнакомых людей. На каждой парте лежали чистые листы со штампами.

Немного волнуясь наша учительница литературы вскрыла запечатанный пакет и зачитала предлагаемые Министерством образования темы сочинений. Затем разделив доску пополам написала их мелом для каждого варианта. Я сидел слева и мне достался первый вариант.

— Ребята не волнуйтесь. Подумайте, выберите тему своего сочинения и начинайте писать для начала в черновик, а потом проверьте и перепишите набело. На выданных вам листах напишите вверху вашу фамилию и тему выбранного сочинения, — проинструктировала. — Не волнуйтесь, — повторила. — Вы все знаете, а мы это проходили.

Я вдумался в темы. Их было три. По творчеству Грибоедова «Горе от ума», Лермонтова «Герою нашего времени» и свободная тема — по образу советского человека в литературе советских писателей. Выбрал Лермонтова, так как Печорин мне нравился, и мы писали уже ранее сочинение по похожей теме.

Покосился на Наташку. Она, наморщив лобик размышляла над темами своего варианта.

— Помощь нужна? — шепотом пошутил.

Она фыркнула и так же шепотом ответила:

— Без сопливых скользко. Потом ошибки твои проверю…, — пригрозила.

С ошибками да, она точно подметила. Грамотность у меня хромала, но не от незнания правил русского языка, а от невнимательности.

Наша учительница в ходе экзамена периодически ходила по рядам и заглядывала в листки, иногда вчитываясь в написанное. Так она, остановившись около меня молча ткнула пальцем в текст, указав на пропущенную запятую. Контролеры от РайОНО или еще откуда — то не вмешивались в ее действия.

Мы с Наташкой, написав черновики, проверили ошибки друг у друга. Она у меня нашла ошибку, которая вызвала короткий спор, но подчинившись исправил.

За сочинение я получил «пять» по литературе и «четыре» по русскому языку. Наташка — зараза пропустила у меня еще одну ошибку и к тому же я допустил помарку, исправив букву в чистовике.

Остальные экзамены прошли без проблем. На письменной математике уже я помог соседке в геометрии, а по химии — она мне.

Зная свою слабость в знаниях неорганической химии, я, проанализировав экзаменационные билеты, подумал, что все мне не повторить и не выучить за несколько дней до экзамена и решил изучить последние семь билетов из двадцати семи. Будучи уверен, что на экзамен станут запускать по шесть человек, обратился к Наташке за помощью в исполнении моего плана:

— Давай зайдем на экзамен в первой партии. Тебе ведь все равно, когда сдавать? Выбирая билеты, схватимся за один. Если он будет из последних семи, то я заберу его себе, а если нет — извинюсь, отдам тебе и буду тащить следующий.

С ехидной улыбочкой она оглядела меня с ног до головы и кивнула, пробормотав:

— Махинатор! Извиниться не забудь, — добавила.

Нам достался двадцать первый билет. С окислением металлов я «отстрелялся» без труда.

Возникли трудности на экзамене по английскому языку. Если на вопросы билета я ответил, то нашей англичанке захотелось поговорить со мной о моих планах на будущее. На английском!!! Половину вопросов я не понимал точно и отвечал, ориентируясь по смыслу. Сжалившись над моими потугами, она поставила «четыре» и пожелала удачи.

В результате выпускных экзаменов и оценок в аттестате средний балл у меня получился достойный — четыре с половиной и даже «тройка» по русскому языку за восьмой класс в Свидетельстве трансформировалась в «четверку» в Аттестате.

У Наташки оказалось в аттестате всего две четверки. Могла бы, умерив свой характер получить пятерки и золотую медаль, но из — за взаимной неприязни с учительницей физики не захотела унижаться, и та в отместку поставила ей «четверку» на экзамене. Я догадывался, что подружка переживает, но вида, как всегда, не подает.

Гулька тоже меня опередила — ее средний балл оказался выше. Об этом она сообщила в очередном телефонном разговоре.

— Жду тебя. Совсем извелась, — пожаловалась тихо в трубку.

Вероятно, недалеко от телефона находились чужие люди.

Выпускной.

— Ты чего навертела на голове? — поинтересовался вполголоса у Наташки, косясь на ее новую высокую прическу, открывающую ушки с сережками и длинную шею.

Мы встретились на школьном дворе, как и договаривались. Скоро в актовом зале школы должно начаться торжественное вручение аттестатов. Подружку, как и на Последнем звонке сопровождала мама, а меня тетя. Она, поздоровавшись с Наташкой и похвалив ее внешний вид, пошла с Розой Михайловной позади нас.

— Не нравится? Ты ничего не понимаешь! — буркнула подружка — одноклассница так же тихо, чтобы не услышали наши родные.

Наверное, обиделась на мою бестактность, но должны же друзья говорить правду друг другу.

— Легко вам, ребятам, — посетовала она спустя некоторое время. — Плюнул на руку, пригладил вихры и порядок — можно мусор выносить или на торжественное собрание идти. А тут надо очередь у хорошего парикмахера занять, прическу выбрать, отсидеть несколько часов под сушилкой и заплатить немало потом. А платье тебе хоть нравится? — спросила с обидой в голосе.

Я мысленно уже отругал себя за длинный язык. Нет бы сдержаться и похвалить девчонку, как сделала тетя. Мало ли, что мы друзья — девчонка есть девчонка и она старалась выделиться, чтобы на выпускном вечере выглядеть лучше и ярче всех.

— Ты замечательно смотришься! — попытался оправдаться, — Извини, растерялся — не привычно тебя видеть с высокой прической. Дорого встало? Впервые вижу тебя с накрашенными глазами. Ты и губы подкрасила? Тебе очень идет! — попытался сделать восторженный вид. — И платье новое? Классно выглядишь! — оглядел ее розовое платье с пышным многоярусным подолом до колен, украшенное разными рюшечками, узорами и вставочками.

Еще заметил в неглубоком декольте золотую цепочку и колечко с камушком на безымянном пальце.

— Правда? — испытующе взглянула исподлобья.

Девчонка есть девчонка! — мысленно вздохнул. Им главное, чтобы хвалили.

— Истинно! Чтоб я сдох! — поклялся, прижав руку к груди.

— Мы фасон платья для выпускного вечера с мамой долго выбирали. Кучу журналов пересмотрели, даже иностранных. Потом заказали у модной портнихи. Кучу денег пришлось отдать, — пожаловалась.

Сегодня был солнечный по — летнему день, я был в белой рубашке и новых брюках. Пиджак пришлось оставить дома. То, что мне пришлось тоже заказывать костюм, ходить на примерки и платить, я Наташке не сказал.

— Тебе очень идет! — почти искренне признался я, ничего не понимая в женских тряпках.

Наташка лишь вздохнула, не поверив и махнула рукой:

— Пойдем уж аттестаты получать. Ценитель женской красоты! — добавила ехидно.

— Может лучше — на винные склады? — пошутил я.

Аттестаты вручали в актовом зале под туш, нанятого вокально — инструментального ансамбля.

— Что за группа? Откуда? — поинтересовался я у всезнающего про музыку Валерки Логинова, кивнув на парней с гитарами.

— А! Лабухи из какого — то ЖЭКа или техникума, — брезгливо поморщился знаток.

— Попал тогда на Элтона Джона? — поинтересовался я, так как на Последнем звонке Валерки не было.

— Ты знаешь за сколько продавали с рук билеты? — в ужасе выпучил он глаза. — Зато я его вживую видел после концерта! Жалко не пробился и не взял автограф, — посетовал музыкальный фанат.

— Значит зря променял Последний звонок на выступление педераста, — сделал вслух вывод я, и обиженный одноклассник отошел.

Чего это я сегодня всех обижаю? — мелькнула мысль и начал окружающим травить анекдоты пред входом в столовую, где для нас накрывали столы:

«Сегодня все красиво и нарядно оделись, чтобы вечером красиво обблевать это великолепие».

«Так сыночек. Шажочек, еще один. Молодец! Мать, расстилай быстрей кровать, сын с выпускного вернулся!»

«Я не помню, как в первый класс меня вела мама и с выпускного нес папа».

«Молодой человек не смог справиться с застежкой бюстгальтера и пришлось целоваться до рассвета».

Под смех окружающих я получил Наташкиным кулачком между лопаток. Возле нас уже собралась приличная толпа.

Наконец, двери столовой открылись и нас пригласили внутрь. Все столы были расставлены рядами. По ряду на класс, один для учителей и членов родительского комитета, а отдельный столик — для музыкантов. Ого! Ребята за харчи играть будут!

На столах среди блюд с салатами, конфетами, печеньем и бутылок лимонада возвышались и блестели фольгой редкие бутылки Шампанского. Все — таки родители и учителя расщедрились и приобрели спиртное для нас, а то до самого последнего момента ребята гадали — разрешат ли пить на выпускном вечере? Все равно пацаны скидывались на контрабандную водку и вино. Я, конечно, тоже сдал, но пить не собирался. Юрка Долгих уже мне подмигнул и скосил глаза на свой пояс — вероятно, там уже было что — то плоское спрятано.

Всем досталось грамм по двести шипучки и после некоторого перекуса вернулись в актовый зал, где планировались танцы. Совсем организаторы очумели! Какие могут быть танцы днем и под присмотром множества глаз взрослых? Я заметил, что Роза Михайловна активный член родительского комитета, тоже здесь присутствовала. Когда одной девочке не хватило Шампанского, откуда — то выудила целую бутылку, налила несчастной и под разочарованный гул голосов унесла остатки. Ребята тайком разливали под столом, что смогли пронести в столовую, а некоторые куда — то бегали и возвращались довольные с блестящими глазами.

Праздничных Алых парусов вечером на Неве, на которые рассчитывал, впервые в этом году не было. Сначала все не могли этому верить и спорили. Как же так? Как можно запретить традиционный праздник выпускников? Говорили, что праздничное мероприятие успел отменить Романов, но говорившего опровергали и ссылались на решение Ленгорисполкома. Слишком этот праздник для молодежи начал превращаться во всеобщую попойку, с пьяными оргиями и многочисленными драками, где тон задавали пэтэушники, а милиция не справлялась с вакханалией. Кто — то вспоминал слухи о погибших выпускниках, по пьяни пытающихся перепрыгнуть разводящийся мост, упавших или сброшенных в каналы и купающихся в фонтанах. О сотнях, попавших в больницы. Возможно все это сплетни, но праздничного представления в этом году не будет.

— Ты ходила на Алые паруса? — поинтересовался я у Наташки.

— Ходила один раз с родителями, — призналась. — Ничего интересного. Народу полно и представления не видно — не подойти было. Надо было заранее занимать место. Много пьяных. Даже мороженного было не купить.

Зато родительский комитет побеспокоился о нас, выпускниках трех классов и заказал катер или небольшое судно для прогулки по Неве на пару часов — с восьми до десяти часов вечера, но ребята планировали гулять до утра, смотреть развод мостов в период белых ночей и встречать рассвет.

— Пойдем, потанцуем? — предложила подружка, глядя на немногочисленных ребят и девчонок, дергающихся в центре просторного помещения.

Хотел отказаться, но вспомнил про Шаффл и Ламбаду. Мне захотелось шокировать высоконравственных родителей и учителей, опасающихся оставить нас без присмотра.

— Помнишь, я показывал тебе Ламбаду? Ты еще повторяла за мной. Давай шокируем всех и покажем, как надо танцевать! — предложил подружке.

— Я не помню, — в сомнении протянула она. — А, давай попробуем! Пусть смотрят! — задорно воскликнула азартная девчонка, — только музыку, подходящую надо.

— Сейчас решим, — пробормотал я и направился к музыкантам, в уме перебирая подходящие мелодии.

Дождавшись окончания очередного кривого кавера на современный нудный шлягер, подозвал крайнего патлатого бас гитариста и когда тот наклонился, попросил:

— Вы не могли бы исполнить чего — нибудь энергичное, желательно зарубежное?

— Нам запретили петь иностранщину, — кивнул на группу взрослых, насторожившихся от нашей беседы.

— Ну Шизгару без слов исполнить можете? — нашел выход я.

— Запросто, но надо посоветоваться с ребятами, — повернулся он к своим.

Когда вернулся к Наташке услышал в динамиках:

— По многочисленным просьбам выпускников исполняется… (заминка) энергичная танцевальная мелодия!

Что — то никого больше не видел возле музыкантов! Это я многочисленные…? Не успел додумать, как Наташка, схватив меня за руку потащила к центру зала. Под задорную музыку потянулись и другие, а мы с Наташкой, взявшись за руки начали лихо отплясывать Ламбаду, вертя задами. Она успевала, провернувшись, хлопнуть в ладоши, помахать кому — то рукой — все — таки не зря занималась хореографией.

— Давай змейкой! — крикнул я ей и дождавшись кивка, взял ее за талию.

Пошли по кругу, выбрасывая ноги и почти прижавшись. Неожиданно почувствовал, что меня ухватили сзади за талию. Скосив глаза, увидел незнакомую девчонку из другого класса, а за ней пристраивающихся других ребят. Сделав поворот увидел, что змейка выросла на половину зала. Все весело смеялись, а оставшиеся у стены выпускники и учителя хлопали в такт. Промелькнуло улыбающееся лицо Розы Михайловны и стоящей рядом директрисы. Танец закончился, когда кто — то из поддавших ребят запутался в ногах или споткнулся, повалился на пол и уронил соседей. С хохотом разошлись.

— А теперь давай твой Шаффл исполним! — предложила Наташка, горя глазами.

Все — таки авантюрная и задорная у нее натура.

Теперь, после Ламбады танцевать выходило большинство и даже учителя. Дождавшись подходящей мелодии пошли и мы. С подъемом выдали такой Шаффл, что все рты разинули и остановились. Одни мы с Наташкой лихо отплясывали в центре, стараясь попадать в такт друг другу. А когда я прошел «лунной походкой» туда и обратно, зааплодировали.

Через час некоторые ребята были заметно навеселе, но взрослые этого «не замечали». Я потанцевал с Наташкой пару медляков и отдыхал у стены с ребятами, когда услышал сбоку:

— Разрешите?

Повернулся и увидел, что передо мной стоит та высокая девушка с косой.

— Разрешите? — повторила она, волнуясь.

— Конечно, пойдем, — кивнул головой и, покосившись рядом не увидел Наташки.

Обычно она отслеживала на танцах других девчонок, приближающихся к нам, и тащила первой меня на танец.

Впервые увидел так близко лицо девушки. Карие глаза, черные брови и волосы, заплетенные в толстую косу, круглое лицо, пухлые губы, округлый подбородок.

— Как тебя зовут? — спросил я, так как заметил, что она так же смотрит на меня и будто чего — то ждет.

— Оля.

— А меня….

— Я знаю — Сережа Соловьев, — мягко улыбнулась.

Напряжение, которое немного сковало меня вначале от неожиданного приглашения, отпустило. Девушка оказалась чуть ниже меня, а со стороны казалась высокой. Может замутить с ней тайком от Наташки? Подобной мысли у меня не появилось бы в начале года. Тогда я был явно ниже ее, а сейчас подрос… Как бы невзначай опустил руку с талии на бедро и наткнувшись ладонью на резинку трусиков под платьем, остановил движение руки. Она от этого движения широко распахнула глаза, но ничего не сказала. Ощущая в танце движение мышц девичьей спины и изгиб высокого крутого бедра, почувствовал возбуждение.

Вспомнив про Наташку, нашел ее глазами. Она весело разговаривала с одноклассницами, иногда косясь в нашу сторону.

По окончании танца проводил Ольгу, поблагодарил за танец и вернулся к своим.

— Нельзя тебя на секунду оставить. Сразу какую — то корову нашел! — встретила подруга меня упреками.

— Я взрослый мальчик и контроля не требую, — довольно резко ответил, так как почувствовал раздражение от навязчивого контроля.

Вероятно, опять спермотоксикоз. Раньше я к подобным упрекам Наташки относился снисходительно.

— Это она пригласила, — пояснил я примиряюще, но подружка обиженно смотрела в сторону.

Чтобы окончательно помириться пригласил ее на следующий медляк.

В прогулку на кораблике с нами отправились классные руководители и какой — то мужик от родительского кабинета, чем вызвали недовольство любителей выпить.

Весело с шумом и гамом загрузились на борт и отправились в путешествие вверх по реке. Непроизвольно разбились на группы. Опять пели песни, рассказывали анекдоты, смеялись. Пацаны тайком от взрослых выпивали и покуривали.

Впервые рассматривал Ленинград с воды — берега, затянутые в гранит, набережные и возвышающиеся дома, красивые и не очень. В Центре берега выглядели красиво. Проходя под мостами, девчонки махали руками прохожим и приветственно кричали. За Смольным и Большеохтинским мостом начали встречаться откровенные трущобы, фабричные корпуса и доходные дома, как бы не дореволюционные, из красного кирпича, мрачные, как в «Преступлении…» Достоевского.

Через некоторое время какой — то парнишка свесился с лееров и начал травить. Немного помучавшись, к нему присоединился другой. Вероятно, укачало или спиртное назад запросилось, так как качка практически не ощущалась.

Когда вышли за пределы города из капитанской рубки вышел молодой парнишка в гражданской одежде, в вороте куртки которого виднелся тельник с голубыми полосами и громко спросил:

— Приставать будем к берегу?

Многие закричали:

— Будем, будем. Конечно!

Однако, Арсеньевич, переглянувшись с другими взрослыми махнул рукой:

— Нет, не будем. Давайте возвращаться.

На поднявшийся недовольный шум голосов, пояснил:

— Не соберем всех потом и недовольно покосился на свесившихся над водой.

Когда подходили к причалу Дворцовой набережной уже смеркалось, а людей там прибавилось. Мы не откатали законные оплаченные два часа, но всем уже надоело. Под конец смех и песни стихли и все просто глазели по сторонам. Оживились лишь при швартовке. Стоило взрослым попрощаться и раствориться в толпе, пацаны опять стали агитировать скинуться на бухло.

Где они собираются искать спиртное? Уже поздно. У таксистов или в кабаке? — удивился я.

— Свинья грязь найдет, — прокомментировала Наташка мой невысказанный вопрос. — Пойдемте на Дворцовую площадь, — предложила окружающим.

— Вперед, на Зимний! — кто — то громко пошутил.

— Тогда уж на Смольный, — другой высказал крамольную мысль, но окружающие осторожно посмеялись.

— Алые паруса отменили…. Испортили праздник выпускникам, гады, — послышались упреки в адрес властей.

Так с шутками вначале плотной толпой двинулись к Зимнему дворцу, а подходя к Дворцовой площади рассеялись в толпе гуляющих. Было действительно много поддатых школьников и взрослых. Где — то танцевали под переносной магнитофон, в другом месте ругались. Слышался смех, звон бутылок и пение под гитары.

Мы стояли небольшой группой оставшихся. Несколько человек распрощались и отправились на другую сторону Невы, чтобы успеть до развода мостов, так как жили на той стороне, другие потерялись в толпе и пацаны, отправившиеся за водкой, еще не вернулись.

Найдут ли нас в этой толпе? — мелькнула мысль, ведь уже сумерки сгустились, но видно все было хорошо — белые ночи. В будущем, мы с однокурсниками на последних курсах в это время могли ночью рубиться в карты, не включая света и записывать очки на бумажке. Тогда, на третьем курсе у нас было популярна «Тысяча», а на четвертом — преферанс. Считалось, что уметь играть в преферанс должны все офицеры.

Но нас нашли. Вернее, нашел Руслан.

— Пацаны! — запыхавшись пробился к нам. — Там наших бьют.

— Где, кто? — послышались возмущенные голоса.

— Откуда я знаю, встретили…. Пойдем быстрее! — поторопил.

На кого они могли нарваться? Гопников сейчас на улице полно, а многие разгорячены спиртным. Идти не хотелось, да и Наташка, почувствовав мои сомнения взяла под руку с намеком.

— Серега! Соловьев. Ты чего? Приссал, что ли? Ты же боксер! Там же наши…, — возмутился Логинов.

Наверное, не простил меня за педераста Элтона.

— Ладно, пошли, посмотрим, — отцепил Наташкину руку и извиняюще улыбнулся ей.

Выйдя из толпы на относительный простор, побежали. Проскочив Мойку, углубились в переплетение улиц и переулков. Далековато пацаны забрались за бухлом.

— У Артема знакомый работает в кафешке на Конюшенной, — пояснил Руслан на бегу.

Наконец, свернув в какой — то переулок, наткнулись на большую толпу пацанов и девок. Так показалось вначале в сумерках. Драка практически закончилась. Кто — то лежал на земле, дальше кого — то еще пинали, а кого — то гоняли по переулку. Заметив, как кто — то наклонился над лежавшим и стал шарить по карманам, не останавливаясь пробил вору ногой в голову. Успел нанести всего несколько ударов окружающим, пока они отвлеклись на погоню за убегавшими, а потом противники от неожиданности нападения отпрянули. Увидев, что нас немного кинулись и удары на меня посыпались со всех сторон. Несколько раз попали.

Главное — движение и не упасть! — в голове билась одна мысль. Отмахиваясь, ставя блоки и уворачиваясь от ударов, сам старался бить руками и ногами с силой, постоянно меняя стойки и перемещаясь. Несколько человек выбыло из драки от моих ударов, но противников было слишком много и пьяные. Некоторые, вытерев кровь, вновь бросались на меня со стеклянными глазами.

Неожиданно сбоку в меня кто — то врезался всем весом, и мы покатились по земле. Пока катился, пытаясь сгруппироваться, успел нанести противнику несколько быстрых ударов, заставив его отцепиться. Вскочил и вновь вступил в драку, получив дополнительно несколько ударов и сам выбил несколько противников.

— Соловей, помоги! — услышал из толпы крик Логи.

Но что я мог сделать? Против меня выступало человек шесть, и все норовили ударить. Я уже начал выдыхаться.

— Серега! Сюда! — позвал кто — то сбоку.

Кинув взгляд, заметил близкую решетку, перегораживающую арочный проход во двор и открытую дверь в ней, откуда меня звали и махали рукой. Метнувшись в ту сторону, проскочил в дверной проем и, развернувшись влепил кому — то из противников ногой в промежность. Остальные нападающие в нерешительности остановились. Мы вдвоем с Вадимом могли спокойно отбиваться, не подпуская никого к узкой двери. Вадим был из параллельного класса. Нормальный пацан, общительный и тоже занимался каким — то спортом.

— Ну подходи! Ссыте? Как толпой на одного — все смелые, — начал он подначивать ребят.

— Ты то как здесь оказался? — поинтересовался я, махнув ногой сунувшемуся.

— Тоже выпить захотелось мудаку.

Неожиданно не вдалеке послышалась трель свистка. Наши противники замерли, переглянулись и с угрозами, обещая нам еще свидеться, подхватив своих пострадавших удалились.

— Фу, отбились. Лихо ты машешься! — Вадик глядел на меня с восхищением. — Почти всех пэтэушников на себя стянул.

— Надо тоже сваливать по — быстрому, пока менты не нагрянули. Наверняка кто — то из жильцов уже позвонил, — напомнил я и повернулся во двор, так как у стены арки еще кто — то сидел, согнувшись и держась за голову. — Это кто?

— Из вашего класса, Андрей, по — моему, по яйцам получил и по башке, — сообщил мой спаситель, вглядываясь в темноту. — Разве свистели не менты?

— Нет, у их свистков тональность не та, да и не носят сейчас менты их, только гаишники. Валим! — поднял пострадавшего и направился в переулок.

На земле лежало три тела наших одноклассников, а вокруг валялись сумки, одежда и одинокий ботинок. Кто — то ушел или убежал с места побоища босиком.

— Ребята! Надо уходить! — поторопил их Вадим.

Со стонами подняли двоих, а Логинов поднялся сам, и все похромали на улицу.

— Суки, водку с вином забрали, — обернулся Вадим в переулок.

— Хорошо еще, что все живы и перо в бок никто не получил, а синяки заживут, — философски заметил я.

— У меня, по — моему, сотрясение, все кружится и тошнит, — пожаловался Андрей, держась за нас.

— Надо бы воды найти, умыться и кровь смыть, — подумал я вслух, оглядывая свою ветровку, ощупывая шишки и ссадины на голове и посмотрел на сбитые костяшки пальцев.

Хорошо, что кисти с пальцами не сломал, ведь бил в полную силу, — отметил удовлетворенно.

— Я знаю, недалеко есть фонтан или на Мойке. Там можно умыться, — сообщил Вадим.

Нашли спуск к воде с набережной Мойки, начали умываться, пытаться вычистить одежду, обсуждая детали драки. Неожиданно сверху послышалось:

— Сережа! Соловьев!

Обернувшись, в сумраке разглядел женский силуэт.

— Ольга, ты чего здесь делаешь? — поднялся к девчонке, держа в руках свою мокрую ветровку с оторванным рукавом и промокая носовым платком лицо.

Конечно, сегодня ей ничего не угрожало, так как на центральных улицах было много народа, но пьяная молодежь порой с головой не дружит и не каждый решится вступиться за одинокую девушку и пойти на конфликт с беспредельшиками.

— Видела в какую сторону вы побежали. Тебе сильно досталось? — дотронулась до поврежденной брови, проявив сочувствие.

— Хуже бывало, — пробормотал, предполагая волнение тети Светы при виде меня.

— Ребята, вы скоро? — спросил я, решив, что возвращаться к одноклассницам на Дворцовую в таком виде не стоит.

— Мне в «травму» надо, — заявил Андрей, — голова кружится, — повторил.

— К нашим пойду, — сообщил Вадим, — ты сам дойдешь? — спросил он у Андрея.

Тот кивнул и поморщился.

— Я домой, — заявил Валерка. — Хватит приключений на свою жопу искать. — Ты со мной? — повернулся к Олегу, державшемуся за бок.

Тот тоже кивнул.

— Мне на ту сторону Невы надо, — признался последний пострадавший, так что вместе на Дворцовую пойдем, — посмотрел на Вадима и скривился.

— Я тебе помогу дойти до травмпункта, но знай, что о подозрительных травмах врачи сообщают в милицию, — повернулся я к однокласснику, державшемуся за парапет. — Мне не хочется общаться с ментами. Домой надо ехать. Ну пойдем, горемыка, — взял Андрея под руку, а с другой стороны его подхватила Ольга. — Знать бы, где искать этот травмпункт? — вздохнул.

— Я знаю. Приблизительно. Здесь недалеко на Вознесенском проспекте, — тихим голосом сообщил травмированный. — Только, чего мне говорить? Упал? Ведь видно, что избит, — засомневался.

— Сегодня менты так задерганы, что даже если с ножевым ранением поступишь и сообщишь, что сам на нож напоролся, они только обрадуются — разбираться не надо. Сегодня все травмпункты и больницы переполнены такими потерпевшими, — успокоил я его.

Доставив Андрея в приемное отделение какой — то больницы, медленно пошли с Ольгой в сторону Лиговки, где она жила и вспоминая о выпускном. Болела голень правой ноги и ступня в подъеме. По — видимому, сильно кому — то зарядил в драке и потянул связки. Саднили многочисленные ушибы и ссадины.

— Может такси попробуем поймать? — предложил спутнице, так как меня совсем не привлекало таскаться пешком по ночному Питеру.

— Мне недалеко, — ответила Ольга.

— Пойдем, тогда посидим, — кивнул на тенистый скверик со скамейками.

— У тебя что — то болит? — догадалась она встревоженно.

— Нет, терпимо, — ответил, не признаваясь в болезненных ушибах. — Просто посидеть хочется и передохнуть.

— Пойдем, — с готовностью свернула к лавочкам девчонка.

Чего надо от меня этой девчонке? — задумался, пристраивая зад и вытянув пострадавшую ногу. Преследует взглядом, пошла за нами от Дворцовой площади одна, теперь со мной возится. Влюбилась? Покосился на круглые коленочки, выглядывающие из — под обреза юбки и вспомнил о возникшем желании во время танца.

— Тебе не холодно? — заботливо поинтересовался, обнял за плечи и притянул к себе. — Извини, куртку бы накинул, но она грязная и мокрая, — пояснил свои действия.

Ольга ничего не сказала, а доверчиво прислонилась телом, но внимательно посмотрела на меня. Увидев рядом привлекательные пухлые губки, непроизвольно потянулся к ним…. Как там Наташка? — мелькнула на периферии сознания мысль и растворилась. Мы с упоением целовались. Ольгины губы оказались мягкие и теплые. Такие всегда хочется целовать, что я и делал. Вначале она неумело и нерешительно отвечала, а потом втянулась и даже закинула руку на плечо. Тут уж я дал волю рукам и залез под кофту, нащупывая круглые и твердые холмики грудей. Или это были чашечки лифчика?

Девчонка сначала вздрогнула от моего прикосновения, замерла, попыталась отстраниться и даже потянулась, чтобы убрать мою руку, но помедлив, вновь закинула свою руку мне на плечо, предоставив свое тело в мое распоряжение.

Разрешила! — догадался и обрадовался. Интересно, где будет тот предел, за который меня не пустит? — подумал с азартом и начал уже шарить по всему девичьему телу. Левую руку, обнимая ее за шею сунул в вырез блузки и забрался пальцами под лифчик, добравшись до голой грудки, а правой погладил коленочки и сунул руку между ног, но продвинуться в заветную глубину не смог — мешала тесная юбка, обтягивающая полные бедра.

Ольга дергалась на каждое мое новое движение, замирала, прислушиваясь к себе, а потом продолжала с упоением целоваться.

Неужели получится? — я уже обрадовался. Однако, когда залез рукой под пояс юбки и скользнул за резинку трусиков, уже нащупав волосики лобка, то она отстранилась, вздохнула и решительно вынула мою шаловливую ручонку из своих трусов.

— Не надо Сережа, — мягко попросила. — У меня никогда еще не было так с мальчиком, — с трудом призналась. — Ты и так…. Никогда и никто меня так не трогал. Надо подождать…. Не сейчас…. Не обижайся, пожалуйста.

И вспомнив про вторую мою руку на груди, пошевелила плечами, освобождаясь от объятия.

Член уже давно рвался из штанов, и я уже чувствовал нарастающую боль от неудовлетворенного возбуждения. Утром точно буду «звенеть» яйцами. А может…?

— Оля, ты знаешь, что мужчина, не достигнув оргазма от долгой эрекции мучается болями, — посмотрел на смущенную девушку. — Не поможешь мне разрядиться?

— Как? — удивленно и испуганно подняла глаза она.

Я достал из штанов возбужденный член, взял ее руку и сжал девичью ладонь на стволе. Осознав, что происходит, она ойкнула и испуганно отдернула руку.

— Дурак! — воскликнула.

Да, сложный случай! Самой же нравится, когда ее глажу, но настолько закомплексована и безграмотна сексуально! Я заметил, что во время ласк она возбуждается и дыхание учащается.

— Извини, — произнесла Ольга спустя некоторое время, глядя в сторону. — Я так сразу не могу. У тебя, наверное, было много женщин? — предположила. — Мне надо время, чтобы все осознать.

— Это ты меня извини, совсем голову потерял, — признался я, приводя одежду в порядок и ругая себя.

Уже сегодня планировал вечером уехать домой, а там Гулька. С ней же первого июля приедем сюда подавать документы и будем вместе. Зачем мне Ольга? Хорошая девочка, мамина дочка, наверное, зачем ей голову морочить? Пусть живет своей жизнью, но без меня.

— Извини, — повторил. — Наверное идти по домам надо?

— Ты обиделся? — вздохнула она и пристально вгляделась в мое лицо.

— На что? — удивился я. — Нет. Ты все правильно сделала, — признался. — Это я голову потерял.

Если бы я этого большого ребенка сейчас трахнул, то как бы чувствовал себя потом? Подлецом, использовавшим ее влюбленность. Ведь ясно, что у нас нет и не может быть совместного будущего, а она, вероятно, стала бы ждать от меня продолжения отношений.

Хромал домой, вспоминая слабый запах духов и молодого девичьего тела, тепло и гладкость Ольгиной кожи, мягкость губ. Сволочь я испорченная! — отругал себя, но мысли все равно упрямо возвращались к этой встрече.

Обиды.

Вернувшись под утро домой, был встречен тетей. Она без лишних слов погнала меня мыться в душ, забрала в стирку грязную одежду, а потом смазала все ссадины. Немного попричитала над новыми брюками, рассеченной в очередной раз бровью и отправила спать, но рано утром позвала к телефону.

— Сережа! Сережа, тебя к телефону. Наташа звонит, — еле растолкала меня.

Конечно, еле продрал глаза, ведь спал всего пару часов. Чего не спится этой неугомонной? — ругался про себя, натягивая спортивки. Потирая закрывающиеся глаза поплелся к телефону.

— Ты дома? Когда вернулся? — услышал взволнованный голос подружки.

— Часа три назад, — посмотрел на часы. — Чего спать не даешь? Случилось чего?

— Случилось. Сейчас к вам моя мама придет. Жди, — неожиданно всхлипнула.

— Что случилось? — повысил голос, встревожившись и сразу проснувшись, но в трубке услышал короткие гудки.

Что произошло? Чего ждать? Придет Роза Михайловна. Зачем? В недоумении посмотрел на тетю.

— Что — то произошло. Сейчас придет Роза Михайловна зачем — то, — пояснил встревоженной родственнице и отправился в туалет.

Наташкину маму встретил уже умытый и одетый, только с распухшей рожей.

— Ты что наделал, засранец? — сразу с порога она накинулась на меня. — Как ты мог? Воспользовался девичьей влюбленностью, подлец. Ей же учиться надо, вставать на ноги, а если беременность? Химией травить девчонку? Или аборт делать? Что ты наделал подлец? Ты думал о чем — нибудь кроме своей похоти? Сволочь! Как ей дальше жить? Наверняка жениться не захочешь! Я тебя засужу, если дочкино здоровье пострадает. Так и знай. Явился сюда из своего Мухосранска! Задурил девчонке голову и воспользовался гаденыш.

— А вы тоже хороши! — перевела взгляд на застывшую от изумления тетю. — Разумный, порядочный…, передразнила. — А у него одно на уме.

— Что случилось? — наконец — то прорвался я в монолог разгневанной матери. — Мы с Наташкой расстались в одиннадцать на Дворцовой и больше ее не видел, — попытался оправдаться. — Она оставалась с девчонками.

— Замолчи немедленно. Ты сейчас все что угодно сказать можешь. В суде будешь оправдываться, подлец. Воспитают же таких…, — никакие доводы разгневанную женщину не могли успокоить.

— Что случилось, Роза Михайловна? — пришла мне на помощь тетя.

— Случилось, вот…, — Наташкина мама неожиданно всхлипнула.

— Пойдемте на кухню, воды дам, а вы мне все расскажете, — тетя скользнула к гостье, обняла за плечи и повела на кухню, а мне, сделав строгие глаза показала на мою комнату.

— Растишь их, растишь, надеешься, что будут счастливы, а они…, — услышал, закрываясь в комнате.

Неужели Наташку трахнули? Изнасиловали? Нет, такого быть не могло. Она не была пьяной, а сил и ловкости хватило бы отбиться от насильника, да и молчать бы не стала, а ночью было людно. И девчонки из класса с ней были. Что же случилось? Так и гонял в голове вопросы, пока за гостьей не захлопнулась дверь.

Тут же выскочил и бросился к телефону, отмахнувшись от тетиных вопросов. Хотел позвонить Наташке, пока ее мама добирается до дома.

— Что случилось? — крикнул я в трубку, услышав ее настороженный голос.

— Не твое дело. Сама разберусь, — ответила холодно одноклассница.

— Ты можешь мне объяснить нормально? — спросил раздраженно, но понял, что подружка бросила трубку и я опять слышу короткие гудки.

В недоумении повернулся к родственнице.

— У тебя точно ничего с Наташей не было? — с напряжением в голосе спросила она.

— Что у меня с ней может быть? — почти закричал. — Что произошло? Мы с ней расстались возле Зимнего. Я отправился…. (замялся) с ребятами, а она осталась с девчонками и больше ее не видел.

— Дело в том, что Роза Михайловна как — то обнаружила, что что Наташа…, — тетя была смущена и не могла подобрать слов, — что у Наташи недавно, вероятно этой ночью был половой акт. Она не захотела сообщить с кем, и Роза Михайловна подумала на тебя. Как могла я пыталась ее успокоить, но…, — в сомнении покачала головой. — Ты где ночью был? — строго посмотрела на меня.

— С ребятами. Я же говорил. Во втором часу разошлись, такси не было и тащился через весь город пешком, — попытался оправдаться. — Подрались с какими — то пацанами, — признался. — Андрюху, одноклассника отвел еще в травмпункт, ему сильно досталось.

— Что же произошло? — спросил я вслух и задумался.

Неужели Наташку действительно изнасиловали и ей, с ее самолюбием стыдно признаться даже матери? Если боятся беременности, то вроде есть препараты, которые сразу после полового акта надо принять и беременности не будет. Да и других способов полно. Роза Михайловна сама врач и должна знать, как поступать в таких случаях.

Все. Школа закончена и больше с этой сумасшедшей семейкой никаких дел! Это надо так накинуться на меня не разобравшись. «Подлец, сопляк, засранец», — вспомнил эпитеты, которыми меня награждала разгневанная мать. Интеллигентка херова! Как приспичило, так вся интеллигентская шелуха слетела. Но как бы я повел себя в подобном случае? Что бы я сделал на ее месте? Хотя бы для начала разобрался с дочерью, ведь не чужие люди.

Все это обдумывал уже вечером под стук колес по дороге домой. Радости возвращения и скорой встречи с родными не испытывал. Выбило из колеи это событие.

А ведь все обиженными друг на друга остались! — неожиданно пришло в голову.

Роза Михайловна обижена на молчащую дочь, на меня, как вероятного соблазнителя и на тетю Свету, приютившую и защищающую меня. Наташка, наверное, обижена на меня, за то, что ушел вчера с ребятами и оставил ее. Тетя Света — на Розу Михайловну, несправедливо обвиняющую нас в неискренности. А я обижен на кого — нибудь? Только на Наташку, не захотевшую рассказать мне о случившемся. Вроде бы я должен быть обижен на ее мать за незаслуженные оскорбления и обвинения, но понимаю ее, переживающую за единственную дочь. Вот и рожай дочерей, а потом переживай за них.

Хорошо, что не настоял и Ольгу не трахнул, — подумал, взбивая со злостью вагонную подушку, иначе еще в одной семье были бы проблемы.

Глава 4

Приезд.

Вот я и дома! Довольный огляделся, бросив сумку в прихожей. Из кухни вышла бабуля, подволакивая ноги.

— Приехал? Ну и слава Богу! Как экзамены сдал? Покушать не хочешь? Я кисель …, — начала предлагать.

— Приехал. Нормально. Не хочу, — прервал ее.

Чуть настроение не испортила своим овсяным киселем! — мысленно возмутился я и ретировался в большую комнату. Ведь должна знать уже, что не буду ее кисель есть или пить. Вспомнилась серая желеобразная масса, которую она называет киселем и передергиваюсь.

Родителей нет — на работе. С чего начать? Стою в раздумьях посередине комнаты. Конечно к Гульке! Мне вообще скорее хочется ее увидеть и больше не расставаться. Может это любовь? Потом надо найти своих пацанов. К Паше надо бы заглянуть — вроде вырисовываются пара — тройка песен, но над ними еще надо посидеть.

Срочных дел нет — значит к Гульке! Дилька, наверное, подросла, а я ей ничего не купил. Времени не было с этими экзаменами. Хорошо, что тетя заранее побеспокоилась и что — то приобрела из шмоток девчонкам и про Дарию Мирзоевну не забыла. Может все же заглянуть в Детский мир, вдруг что — то увижу прикольное! Хотя нет — я не знаю ее вкусов. Надо с Гулей посоветоваться. Димке тоже не знаю, что уже дарить, надеюсь подруга подскажет.

— Ну, наконец — то! — выдохнула желанная девушка и прильнула ко мне. — Я так и думала, что сегодня приедешь, даже в магазин боялась выйти — вдруг не застанешь? — призналась шепотом, когда мы вдоволь нацеловались до напряга в моих штанах.

— А где…? — выглянул я из — за нее и не заметил мелкой.

— С подружками куда — то с утра умчалась, — сообщила Гуля с улыбкой. — Скоро должна появиться — тоже ждет тебя. Пойдем, кофе тебе налью, — повела меня за руку на кухню.

— Как у вас прошел выпускной вечер? — поинтересовалась она, расположившись напротив меня.

— Нормально, гуляли, катались на кораблике…, — проинформировал, старательно отводя глаза от любящего взгляда, так как не знал — стоит ли говорить о Наташке?

Потом решил, что все равно узнает, так лучше от меня и мою версию.

— С Наташкой произошло, что — то непонятное той ночью. Мне пришлось уйти с Дворцовой площади с пацанами — там наши одноклассники подрались с пэтэушниками и больше ее не видел. По — видимому, ее изнасиловали, так как ее мама каким — то образом обнаружила последствия. Утром примчалась к нам и обвинила меня в совращении дочери, так как Наташка ей не призналась в том, что случилось. Не думаю, что это произошло добровольно — когда мы расстались она оставалась с девчонками. Наташка не способна на безрассудный поступок и не пошла бы с первым встречным, а друзей среди ребят, кроме меня у нее не было. Рассудительная и самолюбивая девчонка. Вот из — за своего упрямого характера не захотела никому открыться. Мне тоже не сообщила о произошедшем — сказала, что не мое дело, сама разберется и бросила трубку, — сообщил я, тщательно подбирая слова.

Не хватало, чтобы у Гульки возникли подозрения в моей неискренности.

Некоторое время она молчала, обдумывая сообщение, а потом тихо заговорила, не поднимая головы:

— Представляю, каково ей сейчас. Знаю много подобных случаев, произошедших с девчонками. Это такой удар по психике! Сама не представляю, как бы поступила в таком случае….

— Наташа сильная, не переживай, — подняла глаза и накрыла мою ладонь своей, успокаивая.

— Я не переживаю, — слегка улыбнулся, — только не приятно, когда обвиняют в том, чего не совершал. И ее родителям мне не доказать свою невиновность.

— Что будем делать сегодня? — спросила Гуля, смущенно улыбаясь и уводя неприятный разговор в сторону.

— Не знаю. Хотел тебя увидеть и не думал, — я открыто посмотрел ей в лицо, чем смутил девчонку еще больше.

Тут входная дверь хлопнула и в квартиру ввалилась компания девчонок во главе с Дилькой. Увидев меня предводитель команчей радостно завопила:

— Ура! Сережа приехал! — и повисла на мне.

— Диля! Веди себя прилично! — возмутилась старшая, но в глазах светилась улыбка.

— Ты нам что — нибудь привез? — спросил непосредственный ребенок, заглядывая в лицо, чем смутила меня.

— Дилька, негодница! — в очередной раз упрекнула старшая сестра.

— В сумке посмотри в прихожей, — предложил я девчонке.

Я сегодня привез в гостеприимную квартиру только пакет с конфетами и сверток с подарками от тети.

— Неси сюда. Нечего по чужим сумкам шарить, — напомнила Гуля правила приличия.

— Я за купальником. Мы с девочками собрались на речку. Пойдем с нами, — предложила мелкая, поблескивая глазами и затариваясь конфетами.

Мы с Гулей переглянулись.

— Пойдем? — спросил у подружки, так в этом году еще не купался и опасался, что уже не доведется.

— Пойдем, только купальник надо найти. Я еще в этом году его не доставала, — смутилась она.

— Ура! — завопила младшая.

— И я без плавок, — вспомнил.

— Может брата подойдут? — пришла на помощь Гуля и смутилась в очередной раз.

Надевать чужие плавки? Ну уж нет!

— Вроде поблизости есть промтоварный магазин. Там трусами торгуют? — нашел я выход.

На реку отправились большой компанией, купив плавки и сладости с лимонадом дополнительно в соседнем продуктовом магазине. Мы с Гулей шли впереди, а позади копания весело щебетавших девчушек. Иногда шум сзади стихал и слышалось приглушенное хихиканье. Вероятно, девчушки активно обсуждали нас. Гуля держала меня под руку и ласково улыбалась.

Место для купания жителей Старослободского района было расположено на берегу реки Волочи. Просторный пятачок вытоптанной земли, полого спускающийся к воде был заполнен детворой, подростками и немногочисленными взрослыми. Вода возле берега была взбаламучена и приобрела коричневый цвет от придонного ила и глины. Раньше я здесь никогда не купался. Мы с ребятами ходили на ближнюю к поселку другую реку, впадающую в Волочу, но и там везде было илистое дно, а спуски к реке глинистыми. В народе их так и называли — Глинками. Девичья глинка, детская глинка, третья глинка, каменная глинка…. Песчаных пляжей в городе не было.

Возникла неожиданная проблема! Где переодеть плавки?

Поняв мои затруднения, Гуля указала на прибрежные кустики. Наши сопровождающие захихикали, когда мы с подружкой отправились туда. Гулька закрыла меня от нескромных взглядов покрывалом, и я быстро поменял трусы на плавки.

Я был смущен отсутствием загара и отличался от окружающих белизной кожи. Выгляжу, как бледная спирохета или моль! — подумал и улыбнулся. Сразу видно приезжего. У Гули загар, по — видимому, прилипал мгновенно, так как из — под лямок бикини выглядывали полоски более светлой кожи и на ногах виднелась граница, где заканчивался подол короткой юбочки.

Смущенный своей белизной, поинтересовался у загоревшей подружки:

— Ты где загорала?

Она смутилась и пояснила:

— С девчонками готовились к экзаменам, а заодно загорали. Кроме этого у нас есть несколько гряд на земельном участке знакомых, и мы с Дилькой ходили их полоть и поливать.

Наши девчата не мучились с переодеванием, а быстро скинув платьица с визгом кинулись к воде и, не обращая внимания на мутную воду начали плескаться на мелководье. Мы с Гулей, взявшись за руки степенно спустились в воду. Я, не желая купаться в грязи, зашел подальше и нырнул, потом кролем поплыл на середину, желая вырваться на речной простор, свободный от заросших берегов с чистой водой. Река в черте города была широкой — метров триста. Никакого сравнения с той, которую видел в походе недалеко от истока.

Развернувшись, увидел, что подружка медленно плывет за мной и направился к ней, сменив стиль на брасс. Доплыв до нее, медленно поплыли к берегу брассом, так как заметил, что Гуля уже тяжело дышит. Все — таки лето короткое на нашей широте и многие подростки не успевают хорошо научиться плавать. Это мы с пацанами каждое лето подолгу проводили на водоемах, играли в догонялки, дурачились и соревновались, поэтому все без исключения уверенно плавали «саженками», а в училище меня уже натаскали.

— Ты где так научился? — поинтересовалась удивленно она.

— Научился…, — ответил и, если бы мог в воде пожал плечами.

Не говорить же о военном училище, где настойчиво заставляли оттачивать умение плавать разными стилями. Мой Ленинградский друг Эдик на первом курсе плавал, как топор, а к выпуску выполнил норму по плаванию на вторую степень Военно — спортивного комплекса, а я уже на втором курсе на первую.

Мое умение заинтересовало не только ее.

— Я тоже так хочу научиться плавать! — подскочила ко мне неугомонная Дилька возле берега.

— Ты по собачьи сначала научись, — с улыбкой предложила старшая.

— Сережа, научи меня, — подняла младшая на меня умоляющее личико.

— Хорошо, попробую, — улыбнулся Гуле. — Ложись на воду и повторяй за мной, — предложил Дильке, рассчитывая, что несколько попыток ее утомят и она отстанет.

Сам вытянулся на поверхности и загребая руками под водой медленно поплыл, молотя ногами по воде. Дилька попыталась повторить, но, подняв руками и ногами тучу брызг, погрузилась в воду, нахлебалась и не тронулась с места. Вскочила на ноги, откашливаясь и отплевываясь и заявила с обидой:

— У меня не получается! Как ты это делаешь?

— Ложись на воду, я поддержу тебя, — предложил я и подсунул руку под полненькое по — детски тельце. — Лежишь? Теперь греби руками и бей по воде вытянутыми ногами.

Отфыркиваясь от попадавшей в рот воды и вытаращив глаза, ученица старательно выполнила мои рекомендации.

— Так. Молодец! — похвалил и пошел рядом, поддерживая снизу девчонку за живот. — А теперь плыви сама! — скомандовал и отпустил.

Проплыв расстояние в шаг, она погрузилась в воду и выпрямилась, встав на ноги и вытаращив глаза.

— Не все сразу, — успокоил я, пока она отплевывалась. — Надо постоянно пробовать и получится.

Упрямо она скомандовала:

— Держи меня снова! — и легла на воду.

В этот раз Дилька продержалась на воде чуть дольше.

— Ты видел? Я много уже проплыла, — поднялась из воды восторженная. — Давай еще!

— Нет уж, давай сама, ложись на воду и плыви, — отказался ее поддерживать, — далеко не заплывай, — указал я.

Улыбаясь, я посмотрел, как она барахтается и побрел к берегу, утопая в иле. Некоторые Дилькины подружки пытались тоже научиться плавать и повторяли за ней.

Вернувшись к Гуле, растянулся на покрывале рядом.

— Достала тебя? — с иронией поинтересовалась она, повернув голову и покосилась на паука на моем плече.

— Пусть учится. Упрямая она у вас, — заметил.

— Это, да! — засмеялась подружка.

— Я хотела с тобой посоветоваться, — пытливо заглянула мне в глаза спустя некоторое время. — Я тут подумала…, да и мама советует…, — начала нерешительно, — что мне не стоит связываться с техникой, как тебе…, — выпалила, решившись и с облегчением выдохнула.

Ее глаза пытливо обшаривали мое лицо с опаской ожидая моей реакции. Не скрывая радости, я кивнул, так как сам хотел ей предложить выбирать профессию по душе, а не идти учиться со мной на инженера.

— Кем бы ты хотела быть? — поинтересовался я.

— Раньше хотела стать детским врачом, лечить животных или учительницей, а сейчас не знаю, — призналась с улыбкой.

— Считаю, что надо выбирать профессию по душе. Все равно мы будем вместе? Ты же в Ленинграде собираешься учиться? — напрягся я.

— Конечно! — воскликнула.

— С радостью приму любое твое решение. Не хочу с тобой расставаться! — признался.

Обнял подружку и поцеловал, не стесняясь окружающих.

— Я тоже! — сообщила она шепотом, глядя на меня счастливыми глазами.

— Вы чего здесь целуетесь? — прибежала мокрая Дилька с синими губами.

Вероятно, мы постоянно находились под наблюдением заинтересованных взглядов.

— Брысь мелкая! Мы взрослые, что хотим, то и делаем, — заявила старшая сестра и сама поцеловала меня. — Хватит купаться, посинела совсем. Вытирайся, — сунула той полотенце. — Белье, конечно, не взяла? — упрекнула младшую. — Вредно девочке ходить в мокром.

— А! — легкомысленно отмахнулась та, — высохнет, — ответила и отвернулась к подружкам, которые столпились невдалеке.

Я огляделся и заметил, что наша разновозрастная компания притягивает внимание окружающих, а некоторые пацаны повзрослее косятся на фигуру Гульки. Из женской половины отдыхающих, она единственная выделялась фигурой и красотой. Стройная, с гривой черных слегка вьющихся волос, красивым привлекательным лицом и бронзовой кожей, она притягивала взгляды. На меня тоже посматривали, но не так, а встретившись взглядами отводили глаза. Завидуют?

— Садитесь, девчата, — предложил я, пересев на край покрывала.

Гуля тоже поднялась и пересела ко мне, прижавшись плечом. Девчонки с шумом расселись на покрывале и начали быстро уплетать сладкое под лимонад, косясь на нас и тихо переговариваясь. Всем им было лет по двенадцать и у некоторых под купальниками начинали проступать бугорки.

Вспомнилось, как в школе с пацанами прижимали в уголке одноклассниц и других девчонок, у которых начинала топорщиться грудь под платьем. Однажды, мой сосед по бараку Женька попался, зажав какую — то крупную с пухленькой фигуркой девочку в дверях магазина, а потом улепетывал от криков ее матери на всю улицу:

— Ты чего делаешь, подлец? Чего там щупать? Это же не титьки, а жир!

Потом долго с ребятами прикалывались над сластолюбцем, предлагая:

— Пойдем, Жека, жир пощупаем? Жека, гляди, еще одна жирная идет!

— Пора собираться, — предложила Гуля через некоторое время, — мама должна на обед прийти, — пояснила мне. — Тебе надо переодеваться? — побеспокоилась.

— Я же не девочка, — ответил с улыбкой и легко поднялся.

— Ты с нами? — спросила она у сестренки.

Та с подозрением и надеждой взглянула на меня, затрудняясь с ответом.

— Мы мороженое пойдем есть и в храм зайдем потом, — заинтриговал я соблазняя.

— А девчонкам можно с нами? — взглянула Дилька на насторожившихся подружек.

Я заметил, что кто — то ущипнул ее сзади, напомнив про них. По — видимому, девчонкам в летние каникулы было все равно, как время проводить, а тут такое событие…!

— Можно, конечно, — улыбнулась Гуля, — только пусть косынки захватят, — напомнила и взглянула на меня.

— Новую песню придумал для нашего церковного хора? — поинтересовалась она по дороге.

— Тосковал по тебе, вспоминал, как мы ходили к попу. Настроение, подходящее было и придумал. Только перед возвращением вспомнил и досочинил текст. Думал, что захочешь покланяться и помолиться за наше поступление, — пояснил я с улыбкой.

— Это хорошо! — обрадовалась она. — Только почему к попу? Отец Стефан не понравился тебе? — заглянула в лицо.

— Почему? — в свою очередь удивился я, — он нормальный мужик и хороший человек, судя по отзывам, — прислушался к себе. — Просто не доверяю попам. Пользуются человеческими слабостями и этим живут.

Гуля молча шла рядом, обдумывая мои слова.

Купил в киоске на рынке всем по три порции мороженого, большинство шоколадные трубочки за двадцать восемь копеек, обсыпанные ореховой крошкой, так как сам соскучился по этому лакомству и для того, чтобы Дилькины подруги потом не упрекали меня в жадности и не давать повод для драк. В Ленинграде такого мороженного не встречал. Продавались похожие на палочке, но вкус был совсем другой.

Пока шли до церкви, все умяли.

В храме отца Стефана не оказалось, а хористки встретили меня с улыбками в этот раз и сразу отправили какую — то девушку помоложе за настоятелем. И здесь дедовщина! Или бабовщина, — отметил, сдерживая улыбку.

Дожидаться попа не стал, а сообщил о новой песне и исполнил «Радость моя», которую в будущем будет петь Жанна Бичевская и, созданную на слова иеромонаха Романа.

Радость моя, наступает пора покаянная,

Радость моя, запожарилась осень вокруг.

Нет ничего на земле постоянного,

Радость моя, мой единственный друг.

Затосковали деревья бесправные,

В ризах, растерзанных гибели ждут.

Лишь золотые Кресты Православные,

Радость моя, нас в бессмертье зовут.

Радость моя, эта суетность грешная

Даже на паперть швыряет листы.

Но возжелали покоя нездешнего

Белые Церкви, Святые Кресты.

Их не прельщают купюры фальшивые,

Не привлекает поток золотой,

Нужно ли Вам это золото лживое,

Вам, лобызающим вечный покой?!

Все немногочисленные посетители храма замерли, вслушиваясь в слова, а под сводами церкви билось эхо моего голоса. Классная акустика здесь! — мысленно отметил я в очередной раз.

Старшая среди хористок засуетилась, достала тетрадь с псалмами и попросила надиктовать слова. Потом вместе с ней повторили песню. Некоторые женщины подпевали, заглядывая в тетрадь. Стефан появился, когда женщины заканчивали песню уже без меня. Судя по всему, и эта песня им понравилась.

Заметив батюшку, с умилением слушавшего хор, подошел и поздоровался.

— Здравствуй, Сережа, здравствуй дорогой. Значит не забываешь нас? Тянет в церковь? — с доброй улыбкой он обратился ко мне.

— Увы, нет, — смутился я почему — то, — песню вспомнил и решил отдать вашему хору.

— Ничего, ничего, — успокаивающе заговорил он, — значит не пришло еще время. Душа у тебя праведная, чувствует где есть правда.

Заблуждаешься отец, грешен я, — подумал я и вновь смутился. Растерянно покосился на Гульку. За ней испуганной стайкой с непривычно серьезными личиками столпились девчата в платках.

— Ты снова в сопровождении, — пошутил старик, заметив мой взгляд.

— В этот раз я сам их привел, — признался я, — но нам надо уже идти. Ваши женщины изучили песню и моего вмешательства больше требуется.

— Благословляю, — кивнул настоятель головой и перекрестил нас. — Приходите еще.

— Хорошо. Всего вам доброго, — попрощался я по — светски.

Почему — то из чувства противоречия мне не хотелось в беседе со священнослужителем использовать религиозные слова и обороты.

У меня есть еще пара — тройка песен для Аркадьевича и одна для Севы из областного центра. Обещал в свое время Князю, — размышлял я, провожая девчонок. Что — то они притихли после храма. Когда шли туда веселые были, шумные, говорливые, а сейчас идут и только вполголоса переговариваются. Так посещение церкви повлияло на девчонок?

Гулька идет молча рядом, видит, что я задумался и не мешает. Повернулся к ней:

— Чего молчишь?

— Ты же о чем — то думаешь, — подтвердила.

— В Москву не хочу ехать, — признался, — но надо. Деньги нам в Ленинграде пригодятся.

— Могу составить тебе компанию, — предложила она тихо, да и Дилька запросится, — предположила.

— Поехали, — согласился я. — Только не знаю еще, когда. Надо с пацанами встретиться.

— Когда в Ленинград поедем? — поинтересовалась подружка.

— Думаю в начале июля, приедем утром и в тот же день документы подадим. Решила куда? До этого времени надо медкомиссию пройти и справку 086 сделать.

— С мамой сегодня посоветуюсь и решу. А на медицинскую комиссию завтра пойдем?

Молча кивнул головой. Документы из местной поликлиники я по отъезду не забирал, поэтому справку для поступления в учебное заведение буду делать здесь.

Пацаны.

Ближе к вечеру встретился в поселке с ребятами. Пацаны обрадовались. Среди них заметил Камиля и несколько малознакомых лиц.

Хруль, который был среди ребят, вопросительно вскинул голову. Я молча кивнул головой, а позже попросил оставить ключ от квартиры с утра.

Пацаны, как всегда вывалили кучу новостей про их жизнь в поселке и о наших знакомых. Это меня мало касалось, а вот новости от Стаса оказались интересными и заставили задуматься. В сборе икон возникли трудности, так как все ближайшие доступные места ребята прочесали и нужно было уезжать от города все дальше, а полностью пустых от жителей деревень, таких как в стороне Душкина не оставалось или они не знали их местонахождения. Не было и богатых на иконы заброшенных церквей. Вероятно, при закрытии властями деревенских храмов жители растаскивали церковную утварь по домам. Деревенским пацанам было проще, так как они, не стесняясь соседей лазили по брошенным домам, а нашим стоило сунуться в такой дом, как пришел мужик и поинтересовался их интересом к развалюхе.

— Боюсь наших потянет на кражи, — высказал Стас опасение. — Деревенские уже попались на взломе дома. Когда был у них Стриж старший за главного, то местные жители опасались жаловаться в милицию на проделки ребят из его компании, а у Юрки нет такого авторитета. Ребята не попытались даже купить ненужные хозяевам доски, а решили их украсть. Хозяева узнали — кто проник в их дом и заявили в милицию. Хорошо, что пацаны не выдали Ухналя, а вернули иконы и на этом все закончилось, а дело прекратили.

Твой одноклассник Фил тоже залетел на этом. Его сборщики попались на краже, но его покрывать не стали. Не знаю, чем у них все закончилось, но Фила таскали на допросы. Украденное пришлось вернуть, хорошо, что не успели продать.

— Значит Фил продолжил этим заниматься без меня, — удивился я вслух. — Интересно, кому он толкает доски?

— Ты не знал? — удивился в свою очередь Стас. — Новикову, кому еще? Тому все равно от кого принимать антиквариат, — предположил. — Думаю, что из — за твоего шустрого одноклассника Соломоныч тогда и снизил цены. — Но Дашкинские пацаны дефицитные шмотки в Москве не покупают, это точно знаю, — попытался успокоить меня.

Это — то понятно. Фил сам равнодушен к обновкам и таскать их своим пацанам не хочет.

— Вероятно, стоит завязывать с иконами, — предложил задумчиво я

— У нас уже набралось на очередную партию, — удивленно посмотрел на меня Стас. — Ребята ждут шмотки. Камиль, вон такую активность проявил! — кивнул на нового члена компании. — Я предполагал, что после экзаменов ты приедешь и с Ухналем ждали только тебя.

— Без меня так и не ездили? — удивился я.

— Ездили, сдавали Митричу, — признался он. — Помнишь того коллекционера? — уточнил.

— Зачем меня тогда ждали? — спросил Стаса.

— С тобой надежней. Мы торговаться не умеем, — улыбнулся друг. — А ты интеллигентно можешь спорить, да и с нами не хотят встречаться фарцовщики шмотками.

Я вздохнул. После нескольких краж икон в нашем районе менты уже заинтересовались повышенным спросом на иконы. Не хотелось, чтобы появились фигуранты уголовных дел среди моих друзей и хороших знакомых пацанов, но и возвращаться самому в этот бизнес нельзя, как Князю обещал. Он, вероятно, что — то знал и настаивал, чтобы я не связывался с этим.

— Ладно съезжу с вами, но иконы сами продавайте без меня. Помогу только со шмотками. Времени мало, поэтому готовьтесь выехать завтра. Втроем увезем все? — принял я решение.

— Попробуем, — задумчиво кивнул собеседник. — Куда ты торопишься? — удивился.

— Это у тебя все лето впереди свободное, а мне надо в начале июля документы подавать в Ленинградский Политех. Первого планирую выехать, — пояснил, глядя на друга.

— Ладно сделаем. Камиль! — Стас обернулся к пацанам, сидящим отдельно и ожидающих, чем закончится наш приватный диалог. — У тебя мотоцикл на ходу? Съезди в деревню к Юрке — Ухналю и сообщи, что завтра выезжаем в Москву с товаром втроем.

Пацаны оживились и стали активно обсуждать долгожданные вещи, которые планировали купить себе и подругам.

— Можно этого Камиля привлечь, — сообщил Стасу вполголоса я, так как из новой памяти знал, что этот паренек отличается предприимчивостью, в будущем будет большую часть жизни заниматься предпринимательством и успешно переживет бурные криминальные девяностые годы.

Удивленный Стас кивнул, посмотрев на меня, но ничего не спросил. Осталась вера у друга в меня и в мои рекомендации.

— Камиль. С нами поедешь, — предупредил парня друг и у того озадаченное выражение лица сменилось на довольное.

— Почему Яшку не вижу? — пригляделся я к компании, не слыша привычного «На х…й, бл…дь, тьфу».

— Переехал в город. Его родакам квартиру, наконец, дали, — ответил кто — то из ребят.

— Родителям твоего соседа Андрея Малышева тоже дали квартиру в том же доме, — просветил Стас. — Яшка часто раньше появлялся здесь, а сейчас другая компания у него появилась. — Он тебе нужен?

— Нет, но рад за него. Сколько можно большой семьей ютиться на нескольких квадратных метрах с печным отоплением? — высказал я свое мнение.

Расселение поселка продолжалось и ряды нашей сложившейся компании таяли, но появлялись новые лица. Сейчас среди пацанов находились новички — Скворец из желтого дома, Санек со Строительной и Демон с Литейной. Последний был избит в ремеслухе Медведем, парнем из городского района Хлебники (народное название), весом в два раза больше и выше на голову щуплого Димки. Демон, как прозвали его ребята, обратился за помощью к Стасу, наши вступились за пацана и отловили в ГПТУ Медведя. Тот приссал, так как знал о репутации заводских ребят и откупился ящиком водки.

— Зачем вам водка? — поинтересовался я, так как неодобрительно относился к спиртному. (Сколько бед произошло из — за нее!)

— Славке Романову на проводы весной часть отдали. У его матери денег не было, чтобы достойно проводить сына. Яшкино новоселье отметили, так и разошлась, — пояснили ребята с улыбками.

— Чего это вы развеселились? — заподозрил я неладное.

— Когда провожали Рому в военкомат утром, схлестнулись с какими — то пацанами, — улыбаясь поведал Стас. — Знаешь, за мостом дамба ведет к военкомату? Санек схватился с одним, — кивнул на новичка, — и скатились оба с дамбы. Так тот приссал и помчался от Сани, а в это время река разлилась, затопила низину, и парень, спасаясь так и забежал в топь. Стоял по колено в грязи, пока мы не ушли к военкомату, хотя его звали, чтобы возвращался и обещали не трогать.

— Леднев с Михой из армии пишут? — поинтересовался я.

— Миха мамке только пару писем прислал, да фотку, а Рыжий написал мне. Вроде все нормально у него, крутит баранку, но жаловался, что «деды» за…бали! — поведал Стас.

— Ничего, сам «дедом» станет. Сейчас — то уже «молодой», — улыбнулся я, вспомнив неофициальную армейскую иерархию.

По дороге домой вспомнился разговор с Князем по теме антиквариата, которую затронули со Стасом в прошедшей беседе. Я ведь обещал Соломонычу сообщить авторитетному Вору о наезде других жуликов на антиквара. Долго сомневался — стоит ли звонить и напоминать Гвидону о себе, но решил, что ничего страшного не будет, если выполню просьбу москвича и в начале декабря набрал знакомый номер.

— Здравствуйте, Юрий Васильевич.

— И тебе не хворать! — услышал знакомый голос. — Давно о тебе не слышал. Откуда звонишь?

— Из Ленинграда. Я звоню по просьбе нашего московского знакомого.

— Я же тебя предупреждал, чтобы не связывался с ним, — голос Князя построжел.

— Я и не связываюсь. Ребята попросили поговорить с ним — он их кинул.

Услышал, как собеседник хмыкнул в трубку.

— Ну и не надо тебе лезть к нему. Кидают тех, кто сам желает быть «обутым». В ином случае надо сразу брать за кадык и забирать свое, иначе так и будешь лохом по жизни.

— Ребят я не мог бросить. Сам втянул их в это дело, а когда мой бывший компаньон их обманул, решил спросить его.

— Получилось? — заметил иронию в голосе собеседника и неожиданно подумал, что для него слово «спросить» может иметь другое значение.

— Получилось, даже больше ожидаемого. Хотя мне показалось, что для него важнее хорошие отношения со мной и вами. Он просил передать, что вашим с ним делам угрожает опасность.

— Ну, ну, продолжай.

— К нему из вашей среды обратились люди и предложили гнать по его каналам «рыжевье» и камни. Сразу вокруг него засуетились комиссии из различных органов, и он решил на время отойти от дел….

— И ты ему поверил? — прервал меня Князь. — Зачем лезешь в это дело, где ты лох, как и твои друзья? — повысил голос. — Этим людям никогда нельзя верить. Продадут и предадут сразу, если им это будет выгодно. Серьезные люди никогда не будут связываться с таким дерьмом и не станут вести с ним вообще никаких дел. Может ему «лапшу навешали» и «варганку крутили» «подснежные воры» (притворялись ворами).

То, что Князь заговорил по фене, понял насколько он недоволен, но не понял — мной, Соломонычем, теми преступниками или всеми.

— Я все понял, — смирился я и отступил.

— Что ты понял? — повысил он голос. — Занимайся делом, в котором понимаешь и у тебя хорошо получается, а то Сева заждался. Все, говорить больше не могу и так наговорили тут….

— Всего доброго, — я попрощался и повесил трубку.

Потом долго размышлял об этом разговоре и понял одно — нельзя доверять никому — ни ворам, ни спекулянтам, а я действительно лох, пытаясь играть на их поле.

А ведь была мысль обратиться к Гвидону и наказать Ленкиного развратника руками братвы. Что бы мне сказал Князь в этом случае? Представил наш диалог:

— Можешь ли что — то предъявить извращенцу?

— Нет. Кроме, как со слов пострадавшей.

— Тогда никто из уважаемых людей не будет связываться с мутным делом. Ты уверен, что тебе правду сообщили?

— Я верю.

— Это не довод. Если сам боишься наказать обидчика девочки, то заплати желающим и покажи фэйс извращенца.

Значит нужно самому разбираться с этим Никифоровым. Выбирать время, узнавать все про него, потом ловить и наказывать. Мне — то доказательства не нужны.

Поездка в Москву.

На следующий день опять не получилось с Гулькой навестить хату Хруля. Полдня бегали по врачам, оформляя справки для поступления, а потом она помчалась домой готовиться к поездке в Москву.

С Пашей тоже не встретился — он уже ушел куда — то. Может и к лучшему — песня «Гранитный камешек» ведь, как про него и Евгению Сергеевну написана. Стоит ли ворошить прошлое? Придется везти сырые песни к Аркадьевичу.

В назначенное время встретился на вокзале с ребятами, нагруженными свертками. Через некоторое время подъехала Гуля с Дилькой. Познакомил всех и загрузились в вонючий вагон.

— Что они везут? — поинтересовалась подруга, когда остались в купе втроем.

— Дела у них в столице, — ответил я неопределенно, заметив насторожившуюся мелкую.

Через несколько часов поездки меня, да и остальных пассажиров достали двое пьяниц, едущих в соседнем купе. Надоел их мат, громкий разговор, курение и ссоры с женщинами, пытающихся их урезонить.

Успокаивающе махнул сестренкам и вышел к буйным соседям.

— Мужики, хватит орать, курить и материться. Мешаете всем, — обратился я к пьяницам.

— Иди отсюда малец. Не твое дело, — отреагировал один их них.

За спиной почувствовал движение. Стас с ребятами подошел на поддержку.

— Вам же сказали — хватит бухать, или будете допивать на ближней станции! — с угрозой предупредил их Стас.

— Ладно. Все, — пробормотал один из них с красным лицом и заплывшими глазками, видя наше численное преимущество.

Какое — то время было тихо, а потом веселье разгорелось с новой силой. Я поднялся и улыбнулся Гуле, взявшей меня за руку.

— Все будет в порядке, — успокоил ее и освободил руку.

Стас меня опередил. Он прошел к пьяницам и вылил, оставшуюся в бутылке водку на голову краснорожего. Тот с ревом попытался вскочить, протирая глаза. Друг своей лопатообразной ладонью толкнул его в лицо. Тот упал на место, врезавшись спиной в стену.

— Вас же предупреждали? — спросил Стас спокойно. — Хотите оказаться на улице? Я устрою.

— Ты что сделал, сука? — заорал умытый водкой, промаргиваясь и протирая слезящиеся глаза, но вставать вновь не пытался.

— Еще раз услышу от вас хоть звук, вылетите из вагона, — предупредил их Стас и, взглянув с улыбкой на меня вернулся к ребятам.

Довольные пассажиры благодарили друга пока он шел по проходу. Оставшийся путь ехали спокойно под радостное Дилькино щебетанье, пока она не уснула, а мы с подругой ночью опять оказались на одной полке, где она помогла мне разрядиться рукой. Помочь ей достичь кульминации руками мне не удалось, хотя и был близок к цели.

В столице, взяв билеты на обратный путь, отправились звонить своим абонентам. С антикваром договаривался Юрка(!). Вероятно, у него лучше получалось торговаться, чем у Стаса. Я не вмешивался — ребятам виднее. Сам позвонил Аркадьевичу по нескольким номерам, но не дозвонился. Только на одном мне пообещали разыскать его. Вот живчик, не сидится на месте! Скрывая досаду, набрал номер, выданный Виктором для связи. Фарцовщики опять переехали. Договорился с Виктором о встрече, сообщил ребятам новый адрес и договорились встретиться после обеда. Потом взяли два такси и разъехались по своим делам.

С девчонками поехал кататься по столице, смотреть строящиеся олимпийские объекты, периодически останавливаясь возле таксофонов. Одно дело смотреть и слушать про олимпийские объекты и планах строительства при подготовке к Олимпиаде по телевизору и другое дело видеть своими глазами. Мы успели побывать на Ленинских горах, чтобы полюбоваться громадой МГУ, ареной Центрального стадиона Лужники с чашей Олимпийского огня за Москва — рекой и горнолыжными трамплинами на склоне. Проехали мимо строящегося оригинального из лепестков спортивного зала «Дружба» и наконец Аркадьевич откликнулся. Договорившись возле дома администратора встреться через несколько часов, отправил сестер на аттракционы, а сам пошел в подъезд.

После радостных взаимных расшаркиваний Иосиф Аркадьевич в предвкушении провел меня в свою студию, приобняв за плечи. Я уже было задумался о нетрадиционной ориентации администратора и захотелось стряхнуть его руку. В этой среде таких немало, но он сам отпустил меня стоило войти в комнату.

— Сегодня всего три песни, — огорчил я хозяина, подавив раздражение, — и записать на пленку не успел. Времени не было совсем — экзамены, то да се….

— Ладно, давай, что есть, — не скрывая разочарования махнул рукой он.

— Мне бы гитару, — посмотрел я на него.

Проверив строй инструмента, объявил:

— «Прощай», — и запел песню группы «Маленький принц», подыгрывая на гитаре.

Вновь иду и шаги свои слышу

В этот час даже ветер уснул

Я один, в вечности, я один

Так навсегда, жизнь моя лишь смена картин

Ты не плачь, не могу я остаться

Буду лишь долго помнить тебя

Где — то там, в городе мне родном

Ты будешь жить лишь этим днем, лишь этим днем

Прощай, мимо промчится ночь, мимо промчится ночь

Утром растает, как в огне

Прощай, не повторится ночь, не повторится ночь

Та, что ты подарила мне…

Закончив, вопросительно смотрю на хозяина, а Иосиф Аркадьевич молчит. Наконец, как бы очнувшись, он пошевелился и поднял голову.

— Говоришь, нот нет?

Отрицательно я помотал головой, озадачившись поведением музыканта. Насколько разительно его поведение отличалось при нашей встрече и сейчас. Весь собран, глядит остро и требовательно.

— Давай следующую, — распорядился он по — деловому.

Я поправил гитару, замер на мгновение и объявил:

— Для певицы. «Зимний сон». (В будущем будет петь Алсу).

Звёзды поднимаются выше,

Свет уже не сводит с ума,

Если ты меня не услышишь,

Значит, наступила зима.

Небо, загрустив, наклонилось,

В сумерки укутав дома,

Больше ничего не случилось,

Просто наступила зима.

В тот день, когда ты мне приснился,

Я всё придумала сама,

На землю тихо опустилась зима, зима.

Я для тебя не погасила

Свет в одиноком окне,

Как жаль, что это всё приснилось мне…

Опять получилась задумчивая заминка, но стоило Аркадьевичу пошевелиться, как я, не дожидаясь команды, сообщил:

— И последняя — «Гранитный камушек». (Из репертуара «Божьей коровки).

В этот вечер снова ждет тебя другой

Это он украл любовь у нас с тобой

Не ходи к нему на встречу, не ходи

У него гранитный камушек в груди

Не ходи к нему на встречу, не ходи

У него гранитный камушек в груди

Пусть он ходит за тобою по пятам

Ты не верь его обманчивым словам

Он слова тебе красиво говорит

Только каменное сердце не болит…

Работали над песнями значительно дольше, чем с Павлом, так как музыкант пробовал разные тональности, проигрыши, другие варианты исполнения, на ходу придумывая аранжировку. Иногда я на настаивал на своем варианте. Спорили. Теперь я понял, что значит настоящий профессионал.

Утомившись, Аркадьевич предложил временно прерваться на кофе. Я был всегда ЗА, хотя уже тайком косился на часы. Приближалось время встречи с девчонками и ребятами.

За столом он поинтересовался:

— Куда поступать собрался?

— В Ленинградский Политехнический.

— Зачем тебе это? Твое дело — эстрада, песни! Это тебе я, как профессионал говорю.

Меня спас дверной звонок. Хозяин, извинившись поспешил к входной двери и в прихожей забубнили голоса. Послышались женские восклицания и смех. Через некоторое время Аркадьич вернулся и предложил:

— Сережа, не хочешь познакомиться с моими гостями? Там настоящие или будущие знаменитости. Потом гордиться будешь такими знакомствами.

— Извините, Иосиф Аркадьевич, но я уже опаздываю и мне надо идти, — отговорился я.

Некоторое время он молча всматривался в меня, не веря, что я не шучу и говорю всерьез. Я смотрел на него невинным и искренним взглядом.

— Хорошо, я сейчас, — пробормотал он удивленно и вышел.

Принес пакет и протянув мне, сообщил:

— Можешь не считать, там пятнадцать тысяч. Завидую я твоей молодости, Сережа. Вся жизнь впереди…, — вздохнул по — стариковски.

— Кто — то сказал, что молодость, это недостаток, который быстро проходит, — ответил я известной сентенцией.

— Да, да. Жду тебя с нетерпением, Сережа! Эх, жалко времени нет. Хочется мне с тобой посидеть спокойно и серьезно поговорить. Все спешим, спешим куда — то. Так жизнь и проходит, — Аркадьич как — то сник, растроенный.

Выйдя на улицу, я поймал в объятия восторженных сестренок.

— Мы сейчас Аллу Пугачеву видели! Как раз в этот подъезд зашла. Сначала растерялись, не поверив глазам, а потом поздно стало, она уже в подъезд зашла с компанией.

Я понял, кто пришел в гости к Аркадьевичу, с кем он хотел меня познакомить и улыбнулся.

— А чего вы от нее хотели? — заинтересовался, чем смутил обеих.

— Не знаю, — задумалась Гуля. — Просто необычно — со знаменитостью, которую видишь по телевизору, просто встретиться на улице…

— Ладно, в следующий раз для вас автограф попрошу, — пообещал я с улыбкой.

— Ты ее знаешь??? — обе распахнули глаза.

— Нет, но мой компаньон предложил мне сейчас познакомиться со столичными знаменитостями.

— А ты? — воскликнули одновременно.

— Отказался. Ведь меня ждали такие красавицы! — приобнял обеих, а сам подумал: Гуля недалеко ушла от своей младшей сестренки, хотя старается выглядеть старше и опытней.

Чего в этих популярных звездах есть то, чего нет у других? Большинство умом и красотой не блещут, с отвратительным, избалованным и капризным характером. У Пугачихи даже вкуса в одежде нет

— В чем она была одета? — поинтересовался я.

— Так ты ее не видел? — удивилась подружка.

— Нет, был в другом помещении, — ответил я, продолжая развлекаться.

— А — а, — разочарованно протянула она. — Брючки коричневые, туфельки на шпильке, свободная салатового цвета блузка — начала перечислять, подняв глаза.

— Сумочка необычная на ремешке, — подсказала Дилька, — прическа пышная, волосы крашеные….

— Все, все, хватит, — поднял я руки прерывая сестер и удивляясь, что за несколько секунд они так много запомнили.

Я, как и большинство мужиков, могу проговорить с человеком несколько часов, а потом не вспомнить в чем тот был одет, какая у него была прическа, цвет глаз и волос, если не запоминать специально.

Домой возвращались довольные и усталые. Ребята с девчонками везли баулы с импортной одеждой, а я купил только джинсовый костюм и кроссовки с мокасинами.

Виктор успел пожаловаться, что милиция и КГБ стоят на ушах и зверствуют. Во — первых, в период проведения Спартакиады народов СССР, на которую впервые были приглашены зарубежные спортсмены и в преддверии Олимпиады, усилен режим службы, а во — вторых, кто — то грабит иностранных туристов под видом сотрудников КГБ. Многие его клиенты погорели на фарцовке.

Он еще делился какими — то новостями, а я вспоминал и не слушал. В будущем видел какую — то телепередачу, где рассказывалось про операцию, которая вроде называлась «Ночная Москва», проводимую совместно МВД и КГБ. В ходе ее было задержано около шестидесяти человек. Банда грабителей под руководством бывшего спортсмена — борца из Смоленска действительно грабила иностранцев, прикрываясь поддельными удостоверениями сотрудников всесильного ведомства. Фамилия главаря к сожалению, вылетела из головы, но запомнил, что им в криминальных делах помогала младшая семнадцатилетняя сестра главаря.

Вероятно, по таким сведениям, можно не трудно вычислить преступников, но как передать в правоохранительные органы эти сведения? К тому же я зарекся вмешиваться в историю. Да и стоит ли? Все равно их в августе поймают. Хотя в данном случае стоит попробовать, так как телефонные сообщения по 02 в это время не записываются, но лучше подстраховаться. Или все же не стоит? Так в сомнениях и сел в вагон. Даже Стас, заметив мое состояние пошутил:

— Ты чего такой, как ломом пришибленный?

Я поначалу растерялся, а потом нашелся:

— Сегодня девчонки Пугачиху видели. Предполагаю, что вскоре мою песню запоет.

— Что за песня? — заинтересовался друг.

— Теперь она не моя. Не могу сказать, — извиняюще улыбнулся я.

— Может вечерком соберемся, споешь нам, как раньше, — предложил он.

— Времени в этот раз нет. В августе приеду надолго, тогда спою, — пообещал и задумался над промелькнувшей в разговоре идеей.

Вероятно, Аркадьевич, как и Соломоныч значительно недоплачивает мне. Может мне надо выходить напрямую на популярных исполнителей — Лещенко, Кобзона, Хиля, Ротару или ту же Пугачеву? Только, где искать каждого? Адреса проживания многие, вероятно скрывают, защищаясь от поклонников, но это не трудно вычислить — фанаты все равно все знают. Есть ли у меня время разыскивать их, узнавая адреса, отлавливая на концертах или в местах репетиций? Даже если удастся встретиться, захотят ли они общаться с неизвестным подростком? Возможно, только по рекомендации, а кто меня порекомендует? Аркадьевич? Не смешите мои тапки! Оно ему надо? Кроме этого финансовые вопросы решают не сами исполнители, вернее не только они, а есть администраторы. Захотят ли они раскошелиться? Не появится ли мысль кинуть сопливого одинокого подростка? Сколько в настоящее время и в будущем происходило ссор между исполнителями и мастистыми поэтами — песенниками или композиторами? Знаменитые певцы и певицы кидали таких людей, как Паулс, Дербенев и многих других. Так стоит ли метать бисер? Есть постоянный покупатель, как источник дохода и Аркадьевича мне достаточно пока.

О Ленинградских исполнителях даже задумываться не стоит — их финансовые возможности значительно ниже, чем у москвичей.

Может в будущем, когда стану старше, появится возможность заявить о себе, как о поэте — песеннике или барде, или, когда сами исполнители будут выстраиваться в очередь за моими песнями. Уже сейчас от меня ждут новых песен музыканты — Пашины коллеги из моего города, областная певица и Сева. Слава и деньги от меня не уйдут.

— Пей чай, остынет, — прервал размышления голос Гули.

Вот, блин. Опять ушел в себя и про девушку забыл, — поднял глаза на нее и заметил перед собой стакан в железнодорожном подстаканнике и спящую Дильку за спиной Гульки.

Умаялась девочка, — с нежностью посмотрел на спящего ребенка. За вагонным окном была темнота и только редкие фонари на переездах изредка проносились мимо. В вагоне тоже приглушили свет.

— Извини, задумался, — повинился я перед подружкой и взял ее руки в свои.

— Ты часто о чем — то думаешь, — заметила она, — все в порядке? — побеспокоилась.

— В полном, — попытался я заверить с улыбкой. — Раз я мыслю, значит существую? — пошутил.

Она мне ответила осторожной неуверенной улыбкой.

Хватит пугать молчанием свою девушку! — решил про себя. Замечательная у меня подружка — терпеливая и понимающая. Еще будет время подумать обо всем в одиночестве. Перетянул ее на свою полку, обнял и шепнул на ушко:

— Давай я тебе напою тихонько песни, которые продал сегодня и буду продавать потом.

Паша.

Пашу сегодня пришлось опять будить. Это понятно. По вечерам он лабает в нашем городском кабаке, возвращается домой поздно, а там еще выдерживает один или несколько раундов постельной борьбы со своей Мариной. Опять она мне открыла, только в этот раз выглядела свежей, умытой и причесанной, а ногах были женские желтые пушистые тапочки в цвет махрового халатика.

Не дожидаясь моего вопроса, уточнила:

— Привет! Приехал? Пашу будить? Проходи на кухню, — и не закрывая дверь отправилась в их комнату.

— Не застал тебя накануне. Пришлось везти в столицу неподготовленные песни, но ничего, справились, — признался я, встретив лохматого и заспанного друга. — Зато написал отличную песню для Севы, — покосился на греющую уши Марину.

— Мы только вчера с гастролей по колхозам вернулись. Сельчан вдохновляли на трудовые подвиги. С ними никакого здоровья не хватит, до сих пор голова трещит, — пояснил он и поморщился. — Мы с Мариной недавно заявление подали, — смущенно улыбнулся. — Свадьба в сентябре. Тебя приглашаем.

— Поздравляю, — искренне улыбнулся я, оглядев жениха с невестой. — Буду обязательно, если не поступлю в ВУЗ, но подарок от меня будет в любом случае, — пообещал. — У меня нет времени дожидаться приезда Севы. Продавать придется тебе, проси три тысячи, и одна тебе в подарок на свадьбу.

— Что за песня? — вернулся музыкант к творчеству.

— Гитары нет, возьмите бубен! — пошутил я, вспомнив «В бой идут одни старики». — Давай с моего голоса, — предложил. — Называется «Одинокий волк». (Виталий Цаплин).

Мир тревожным окутан сном,

Над землею опять тишина,

Ты опять покидаешь дом,

Ты не знаешь сна,

Что — то шепчет тебе луна,

Глядя с черных своих небес,

Ты один и она одна,

Спит усталый лес.

Ты уходишь от людей,

Ты в погоне знаешь толк,

Ты живешь жизнью своей,

Одинокий волк…

Отступление. Мазуров К. Т.

Кирилл Трофимович тяжело поднялся из — за стола. Только сегодня он вернулся из поездки по стране и приехал домой отдохнуть, так как в последнее время плохо чувствовал себя. Уже продолжительное время держалось повышенное давление и периодически температурил, но послаблений себе не давал и к врачам не обращался, зная, что они посоветуют отдохнуть, обследоваться и прочее.

Если его непосредственный начальник Тихонов находит силы работать, участвовать в заседаниях Политбюро, не хватало заболеть заместителю Председателя Правительства. Да и повод для сплетен «товарищам» и «соратникам» по Политбюро давать не хотелось: «Сдает Кирилл Трофимович, на пенсию пора…», а он полон сил и не болен (почти). 60 лет рассвет возраста для политической деятельности, а сколько планов…!

Жалко, что погиб настоящий соратник по Политбюро и можно сказать друг Романов Г. В. Получив известие о его гибели, Мазуров был ошарашен. Не должны гибнуть люди их уровня в рядовой авиакатастрофе. Он поставил задачу своим помощникам выяснить из первых рук причины катастрофы, не дожидаясь официальной версии, но тех постигла неудача. Оказалось, что уже все лица, связанные с вылетом злосчастного самолета, технические службы и сопровождения полета прикрыты подписками о неразглашении, а везде находились сотрудники КГБ.

Экстренное заседание Политбюро, созванное по причине гибели их соратника, ничего не прояснило. Назывались наиболее вероятные причины — неблагоприятные условия полета, так как самолет попал в грозовой фронт и технические неполадки воздушного судна.

По лицу Андропова, присутствующего на заседании ничего понять было невозможно, а также некоторых других, зато Брежнев негодовал:

— Почему так нелепо погиб наш товарищ? Что у нас с безопасностью полетов происходит, если гибнут даже члены Политбюро?

— Григорий Васильевич сам проявил легкомыслие перед вылетом. Его накануне предупреждали о неблагоприятных условиях полета на маршруте, но он упрямо решил — вылетать, — тихо заявил Юрий Владимирович, не поднимая головы и глядя в стол.

— Надо все это тщательно расследовать, чтобы в будущем исключить подобное, — буркнул Леонид Ильич и посмотрел на Мазурова.

Вероятно, хотел поручить от Политбюро возложить на него контроль за работой комиссии, расследующей причины авиакатастрофы, но отвел взгляд по каким — то причинам и повернул голову к Черненко.

— Возьмешься, Костя?

Тот кивнул.

Мазуров, хоть и был первым заместителем Председателя Совета Министров Косыгина, и числился от Политбюро куратором многих министерств, но не Министерства гражданской авиации.

Потом он все — таки узнал о некоторых подозрительных моментах, предшествующему злополучному вылету. Оказалось, что самолет, на котором прибыл в Москву Романов, оказался сломан и ему для срочного вылета в Ленинград предоставили другой. Причину поломки рабочего самолета Романова, зачем была нужна такая спешка с вылетом, откуда взяли запасной самолет выяснить не удалось. Это выглядело подозрительно.

Прямое обращение к Андропову тоже ничего не прояснило. Юрий Владимирович уклончиво ответил:

— Сам ничего не знаю, Кирилл Трофимович. Расследование провожу по своим каналам, но предварительные данные опасаюсь озвучивать, так как полной ясности нет.

Радуется, наверное, что одного из основных своих противников по Политбюро лишился, — подумал тогда Мазуров и не стал выяснять ответы на выявленные его людьми подозрительные моменты.

Слишком многим в Политбюро и Секретариате ЦК Григорий Васильевич «оттоптал ноги» за последней год своей активностью — Суслову, Устинову, Громыко и самому Андропову, но разрешать недопонимание катастрофой и убийством своего товарища…. Нет, это в голове не укладывается.

Неожиданно он вспомнил один из последних разговоров с Романовым. Они встречались в конце зимы или начале весны на его даче. Тогда Григорий Васильевич немного выпил и заметно охмелел. Вероятно, выпивал накануне их встречи.

— Я, Кирилл Трофимович, был в этом Афганистане. Это такая трясина, а эти всё делают, чтобы нам попасть туда! — высказался непонятно гость.

Кто это упомянутые «эти» не уточнил, но понимающему человеку было ясно.

— Бьюсь как в стену, но не твердую обычную, а в мягкую, пружинящую, как в палате психбольницы. Все со всем согласны, а делают наоборот всё, чтобы угробить страну.

— Ну ты, Григорий Васильевич преувеличиваешь, — попытался опровергнуть собеседника Мазуров, считая того неадекватным из — за употребления алкоголя.

— Я уже давно передал список шпионов и предателей Андропову, а он не заметно что — то сделал с ними. Ты ведь тоже не слышал о разоблачениях шпионов в последнее время? — не отвечая собеседнику спросил ленинградец и поднял мутные страдальческие глаза на хозяина.

— Нет, — покачал Мазуров головой, — но тебе — то откуда знать о действующих врагах? — скептически поинтересовался.

— Есть у меня…, один…, пророк — оракул хренов, — отмахнулся тот. — Надеется, что спасу СССР. Обо многом напророчил. А тут такое болото…! Вот и ты не веришь! А — а! — сокрушенно махнул рукой Романов и выпил очередную рюмку.

— Предчувствую, что недолго мне осталось, — под конец встречи признался Григорий Васильевич.

Тогда Мазуров не обратил внимания на слова Романова, объясняя все депрессивным настроением того на почве опьянения или наоборот — пьянство и последующей депрессии. У всех бывают такие моменты, когда кажется, что ничего не получается, все против тебя и хочется опустить руки или напиться.

А сегодня неожиданно вспомнилась та встреча и слова покойного. Неужели все — таки убийство? Не хочется в это верить. Тогда Романов упоминал какого — то пророка. Неужели был или есть такой? Почему же он не предупредил Григория Васильевича перед полетом об угрозе? Или предупреждал, а тот не внял?

Мазуров вспомнил какую необычную активность начал проявлять Романов в последний год. Сблизился с ним, так как, наверное, считал своим союзником по Политбюро. Действительно, у них не было противоречий и разногласий во взглядах на экономику страны. Раньше Романов не был замечен подобной активностью, занимаясь только интересами своей области и Ленинградской промышленности, а тут вдруг вмешался в кадровый вопрос и выступил против назначения Горбачева. Проявился и по другим вопросам внешней и внутренней политики, что не могло понравиться другим членам Политбюро.

Еще тогда про какой — то список шпионов упоминал. Неужели как — то узнал о врагах и передал СПИСКОМ Андропову?

Может и правда — был у него пророк — оракул? Неплохо было бы узнать — что будет после нас? Надо послать кого — нибудь в Ленинград надежного, чтобы выяснил осторожно о людях в окружении Первого секретаря ОБКОМА, не привлекая внимания.

Глава 5

Подача документов.

Впервые я так вымотался в Ленинградском поезде. Гуля, которая в этот раз ехала со мной в Ленинград, вероятно, тоже, но вида не показывала и даже не намекала на усталость.

В этот раз нам достались места в плацкартном вагоне в проходе, а в купе напротив ехала цыганская многодетная семейка. Мартышки — цыганята полночи не могли успокоиться, лазая по полкам, крича, споря и ссорясь на гортанном языке. Соседки — женщины пытались успокоить и утихомирить шумное соседство, взывали к невозмутимому отцу семейства. Колоритный типичный толстый цыган с окладистой бородой, седыми нитями в черных длинных волосах, с золотой печаткой на пальце, одетый в хромовые сапоги, извиняюще улыбался, разводил руками (это же дети!) и строгим взглядом окидывал расшалившееся потомство. Цыганская детвора замирала под его взглядом на некоторое время, а потом все начиналось сначала. Жена, маленькая худощавая женщина в длинном цветастом платье, с крупными серьгами и бусами на плоской груди вообще не вмешивалась, а подозвав кого — либо из ребятни, поправляла что — то у них в одежде, что — то выговаривала и отпускала резвиться дальше.

Я терпел и лишь иногда страдальчески поднимал глаза на Гульку, ища моральной поддержки, но она снисходительно и успокаивающе улыбалась, как будто ее совсем не беспокоили шум и крики над ухом. Наоборот, подозвав самого мелкого или одного из самых маленьких, одарила конфетой. Вскоре возле нас собралось все малолетнее семейство и разошлось, когда все конфеты были розданы, а пол возле наших мест был засорен обертками. Остался лишь самый настойчивый, который затянул на одной ноте:

— Дайте, пожалуйста, ради Бога конфету, дайте, пожалуйста, ради Бога конфету, дайте ….

— Миленький, нет больше! — попыталась сердобольная Гуля втолковать ребенку.

— Дайте, пожалуйста, ради Бога конфету…! — как бы, не понимая и не слыша продолжал тот клянчить.

Не выдержав, отдал свой пакетик с двумя кусочками сахара — рафинада, полученный к чаю. Пацан посмотрел на ненужный подарок, взял и с обидой отстал, а мы продолжали периодически обстреливаться взглядами черных любопытных глазенок — что у нас в руках, что едим, что лежит на столе?

На перрон Московского вокзала я выгрузился не выспавшимся, недовольным и раздраженным. Подружка, наоборот, в отличие от меня выглядела свежей, без тени усталости и довольной жизнью. Постепенно, глядя на нее, мое раздражение прошло и настроение улучшилось. Все — таки присутствие рядом жизнерадостной девчонки благотворно влияло на меня.

Проходя мимо нас отец цыганского семейства добродушно пожелал:

— Красивая вы пара. Дай вам Бог счастья и надеюсь встретить в следующий раз женатыми.

Посмотрел ему вслед, как он вальяжно шел по перрону с пустыми руками, а позади тащили многочисленные баулы, свертки, сумки его жена и дети. Переглянулись с Гулькой и рассмеялись.

Такси брать не стали, а поехали домой (к тете) на метро. В квартире Гуля, распотрошив свой чемодан, упорхнула в ванную, а я набрал рабочий телефонный номер родственницы, чтобы доложить о нашем приезде. Как и ожидал, она обрадовалась, даже хотела отпроситься с работы, чтобы достойно встретить и накормить нас после дальней(!) дороги и долго инструктировала, что мы можем поесть, где что лежит….

Наконец, я положил трубку и остановился в коридоре перед дверью в ванную, за которой призывно шумела вода. Представил, как струи воды стекают по совершенному девичьему телу, омывают небольшую упругую грудь, стекают в ложбинку между грудей на плоский животик и стремятся к треугольнику волос внизу живота.

Стиснув зубы от желания, скинул в комнате верхнюю одежду, метнулся назад и открыл незапертую дверь.

— Вообще — то я хотела помыться, — упрекнула подружка, но лукавая улыбка говорила об обратном. — Похоже, я тебя достаточно изучила, чтобы угадывать твои желания, — сообщила с поощрительной улыбкой, отодвинув занавеску и пропуская меня к себе.

В нетерпении обнял желанное тело, трясясь от возбуждения и впился в губы поцелуем. Потом развернул и прохрипел:

— Наклонись, — и нетерпеливым толчком вошел в нее.

Так под струями горячего душа, кончил почти сразу два раза. Сам подобного подвига от себя не ожидал. Единственное неудобство испытывал — слишком горячая вода. Не люблю такую температуру, а Гуля наоборот, чувствовала себя вполне комфортно в кипятке. В процессе нашего соития, она с улыбкой и готовностью подстраивалась под мои движения, стараясь доставить мне максимальное наслаждение и похоже получала его сама.

Потом, плескались и дурачились под душем, пока она не прекратила баловство, помогла мне спокойно омыться и выпроводила из ванной.

— Вдруг Светлана Викторовна явится с работы! — шепнула предусмотрительная подружка.

Пока я одевался, ставил чайник и ждал на кухне любимую, она долго приводила себя в порядок, сушила волосы, причесывалась и наводила макияж.

— Какой я счастливый! — признался, когда она, ослепительно выглядевшая появилась на кухне с радостной улыбкой.

Никогда не знал, ни сейчас, ни в будущем — как надо вести себя с девушками. Стоит ли их баловать искренними признаниями? Не испорчу ли их откровенностью? Возомнит о себе Гулька невесть что…! «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей…» Но я действительно был счастлив и не хотел думать о серьезных вещах.

Гуля, поощрительно улыбнулась, довольная моим признанием, легко подтолкнула к стулу, и сама начала разливать кофе и готовить бутерброды. К сожалению, молока в холодильнике не оказалось.

— Не ждала тетя нашего быстрого приезда, — предположил я, ответив на невысказанный вопрос подруги. — Потом сами купим. — Куда поедем сначала? К тебе или в Политех? Или каждый в свое? — поинтересовался, отпивая черный кофе.

— Поехали к тебе вместе. Посмотрю, как все устроено, — ответила она, намазывая масло на ломтик батона и протягивая мне.

Политехнический институт представлял комплекс старинных зданий со сложной архитектурой. Возле круглого, похожего на граненый стакан, но с окнами здания Приемной комиссии, толпились абитуриенты и их родители. Прошел с Гулей внутрь, испытывая непонятное волнение. На первом этаже кучковались поступающие у стенда с какой — то информацией, и Гуля потянула меня туда. Отрицательно мотнув головой направился по маршруту, указанным стрелками на стенах и подписями «Приемная комиссия». В просторном помещении на втором этаже, заполненном будущими абитуриентами, их сопровождающими и столами с членами приемной комиссии нашел свой стол с табличкой — Факультет технической кибернетики. За столом сидел молодой парень и беседовал с какой — то девушкой, держа ее документы в руках.

Я отметил, что членами приемной комиссии были молодые ребята и девушки, вероятно студенты. Девчат было больше. Людей в возрасте, похожих на преподавателей или хотя бы на аспирантов в помещении вообще не было. Я удивился, что студентам доверили вести прием.

По — видимому, у девушки возле моего стола возникли проблемы с документами, и парень поднялся, посмотрел на нас, на Гуле за моей спиной задержал взгляд и вышел куда — то, позвав за собой девушку. Через некоторое время вернулся уже один, извинился, сел, протянул руку за моими документами и еще раз мазнул взглядом по Гулиной фигуре. Похоже у моей красавицы — подружки могут возникнуть проблемы с озабоченными студентами. Может надо было настоять, чтобы она училась со мной? Хотя в педиатрическом институте, куда захотела поступать Гуля, девчонок на курсе должно быть большинство. Посмотрим.

С моими документами проблем не оказалось. Парень записал меня в какие — то журналы и, доброжелательно улыбаясь, протянул бланк заявления и анкету:

— Заполните, пожалуйста. Если возникнут вопросы обращайтесь.

— Местный? — поинтересовался, прочитав документы и, дождавшись моего кивка, констатировал — спросил:

— Значит общежитие не требуется? Послезавтра сможете получить экзаменационный лист. Он понадобится для прохода на консультации и на вступительные экзамены. — Внизу можете ознакомиться с интересующей вас информацией, — равнодушно произнес и перевел взгляд на Гулю.

— Я не к вам, — улыбнулась она и развернулась к выходу.

Я заметил, как парень сник, а приветливая улыбка сменилась разочарованной гримасой.

На первом этаже протолкавшись через возбужденную толпу абитуриентов и их сопровождающих, выяснил, что экзамены в Политех начнутся только в августе. Вот это номер! Откуда я взял про июль? По — видимому, из памяти. Кандидаты в военное училище приглашались на вступительные экзамены в начале июля, а я так же предположил и про будущих студентов. Придется планы пересматривать.

Значит Эдик на днях отправится в Учебный Центр на полигон для сдачи зачетов и экзаменов, а вернется только в конце августа. Закроют бедолагу за глухими стенами и строгой охраной и увидеть друга можно будет только во время коротких встреч на КПП, да и то не факт. Не наездишься. Решил, что надо увидеться с другом до его отъезда.

Я потолкался в толпе других любопытных и послушал разговоры. Большинство выглядело испуганными, нервно сжимали сумки и документы в руках, также, как и я прислушивались к разговорам, но были и те, кто с превосходством поглядывал по сторонам, снисходительно улыбаясь. Были и знатоки, которые знали про вступительные экзамены прошлого года. Выйдя на улицу, вздохнул.

— Оказывается, что вступительные экзамены буду сдавать в августе. Ты как? — поинтересовался у Гули.

— Что — то волнуюсь, — призналась. — Народа много, а про август я знала, но думала у тебя по — другому. Это у тех, кто поступает в университет — экзамены в июле.

— В военных училищах тоже в июле. Надо на днях с другом из Петродворца встретиться, — запланировал вслух. — Прорвемся, — заверил. — Поехали в твой институт.

Подружка, не ответив, тоже вздохнула и кивнула.

У Гули тоже не возникло проблем с документами. Все было почти также как в Политехе, только большинство абитуриентов и членов Приемной комиссии были девчонки и анкету заполнять не пришлось. Вероятно, для приемной комиссии Политеха были важны некоторые скользкие вопросы, касающиеся увлечений кандидата, его родителей, национальности, судимости и другие пункты анкеты. Хотят сохранить секреты от возможных эмигрантов?

В Педиатрическом институте я и редкие ребята выделялись среди девчонок и привлекали девичьи взгляды. Обратил внимание на одного заметного парня, который обаятельно улыбаясь, пытался кокетничать со студенткой из Приемной комиссии, принимающей документы. Он вел себя очень самоуверенно в отличие от других абитуриентов, с превосходством поглядывал по сторонам и чего — то с улыбкой внушал ей, а она, старательно хмурясь пыталась занести его данные в свои документы. Высокий, стройный, элегантно одетый в коричневый, хорошо пошитый костюм, он выделялся и притягивал многие взгляды окружающих.

Мажор какой — то с «лапой», — мысленно отметил я недоброжелательно.

Наткнувшись на мой хмурый взгляд, парень замолчал недоуменно, задумался на мгновение и перевел взгляд на мою спутницу. При виде Гули, его глаза обрадованно вспыхнули, взгляд оценивающе облизал фигурку Гули, (как мне показалось), и он снова повернулся к столу и студентке.

Похоже, что желающих поступить на лечебный факультет Ленинградского Педиатрического института было больше, чем в мой институт.

— Будем ходить на консультации или домой поедем? — спросил у Гули по дороге к метро.

— А ты сам, как думаешь? — по — женски передоверила вопрос мне.

— С одной стороны надо бы, вдруг чего новое услышим, а с другой…, — задумался. — Ладно, — махнул рукой, — пару дней есть, решим.

Когда возвращались в переполненном вагоне метро домой в час пик, я в очередной раз убедился, что Гулька притягивает мужчин и требует дополнительной защиты, хотя и способна постоять за себя. Вот это удивило, так как не подозревал об этом.

В вагоне метро пришлось стоять в плотной толпе пассажиров, держась за руки. Почти перед самой высадкой на Московском Проспекте я заметил, что Гуля недовольно покосилась за спину, а потом неожиданно ударила локтем назад в пузо прилично одетого мужика, стоящего за ней. Тот хекнул и попытался согнуться, навалившись на подругу. Я не сразу понял, что происходит, а сообразив, коротко ударил того в печень. Мужик вскрикнул и, сложившись лег на пол. Испуганные пассажиры отпрянули, глядя вниз на скрючившегося мужчину и загомонили.

Мы выскочили в числе первых из вагона, и я расхохотался. Гулька удивленно смотрела на меня. Наверное, решила, что умом тронулся.

— А…, если…, мы ошиблись…? И… это не извращенец? — наконец смог я выговорить.

Теперь хохотали вдвоем, не обращая внимания на удивленных окружающих.

— Нет, не ошиблись, он, — подумав, неуверенно произнесла подружка, когда немного успокоились. — Ненавижу извращенцев, — передернулась.

— Слышал про таких, — признался и покосился на ее короткую обтягивающую юбку, — только меня не лапали и не терлись об меня. Интересно, а женщины среди таких есть? Вероятно, не привлекаю и не возбуждаю…, — хмыкнул и предположил: — Наверняка не всем женщинам это нравится. Этот запомнит надолго, надеюсь. — А ты молодец! Не ожидал. Многие девчонки в ступор впадают, молча терпят или уходят, — вспомнил информацию из Интернета про извращенцев фроттеристов и тачестеристов, в переводе от английских слов — тереться, трогать.

— Пойдем, — потянула она меня к выходу, — Светлана Викторовна, наверное, с работы уже вернулась, переживает.

Тетя примчалась с работы радостная и принялась нас угощать и расспрашивать о родных и наше будущее поступление. Мы привезли подарки от моей мамы — овощи и фрукты с дачи, а Дария Мирзоевна подарила какую — то импортную женскую кофту.

После чая и кофе с тортиком, меня прогнала с кухни и остались вдвоем шептаться о своем, о женском.

Утром поднялся, чтобы бежать на привычную зарядку и заметил в дверях большой комнаты Гульку, одетую в спортивный костюм.

— Я с тобой, — ответила на мой невысказанный вопрос. — Надо следить за собой и, наверное, стоит научиться каким — нибудь приемам самообороны, — пояснила.

После пробежки по привычному маршруту и разминки, показал Гуле удары и болевые точки на голове, теле и конечностях, подходящие для девушки, а потом стал учебным манекеном для нее.

Вернулись в квартиру довольные и радостные. Я заметил, как тетя с умилением смотрит на нас.

После завтрака отправились бродить по Питеру. Побывали на Авроре и в Петропавловской крепости, а вернувшись сели за учебники.

Вечером прозвенел телефонный звонок, и тетя позвала Гульку.

— Наташа звонит, просит тебя…, — удивленная протянула трубку подруге.

Коротко переговорив с моей бывшей одноклассницей, Гуля с извиняющейся улыбкой повернулась ко мне:

— Наташа приглашает меня на встречу. Я скоро.

Отступление. Наташка и Гулька.

— Привет! — поздоровалась Наташка первой и по — женски критически оглядела Гулю. — Хорошо выглядишь. Приехали поступать? — констатировала.

— Привет. Да, подали документы, — ответила Гуля, присматриваясь к собеседнице.

Наташка выглядела как обычно, только в глазах затаилась грусть.

— Пойдем, присядем где — нибудь, — пригласила она и повела вглубь квартала.

— Сергей, знаю собирается в Политех, а ты куда? — первой начала разговор.

— В педиатрический на лечебный, а ты?

— Я в универ на юридический, только со специализацией пока не определилась. В свое время Серега советовал на нотариат. Говорил, что с человеческим дерьмом не стоит женщине связываться, да и коллеги — мужчины бывают не лучше в милиции или прокуратуре. Откуда он может знать, где лучше? — спросила скорее себя.

Задумалась о чем — то. Гуле нечего было сказать, и она молчала.

— Что Сергей обо мне говорит? Представляю, что моя маман ему тогда наговорила! — повернув голову к собеседнице, Наташка, наконец, перешла к главному.

— Мне показалось, что он тебя жалеет, — тихо произнесла Гуля.

— Жалеет? — удивилась Наталья, вздернув брови.

— Он считает, что тебя изнасиловали, только не понимает, как это могло произойти? Ты не из тех, кого можно …. А добровольно…? Сказал, что ты не из таких, кто может отдаться первому встречному.

Наташка на слова собеседницы неожиданно скривилась, и Гуля замолчала.

— Не из таких…, — горько усмехнулась. — Хорошо он обо мне думает…. Как раз из таких! — воскликнула с болью и начала торопливо, будто опасаясь, что ее прервут исповедоваться:

— В тот вечер, когда он убежал с одноклассниками заступаться за наших пьяниц, мне так обидно стало. Тогда мне пришло в голову, что этот день в нашей жизни мы проводим с одноклассниками в последний раз. Завтра у всех начнется другая жизнь и многих одноклассников я уже никогда не увижу. У Сереги тоже…, а он единственный из моих знакомых с кем мне интересно, и кто всегда поступал по — своему, не считаясь с моими капризами и желаниями. Ты не подумай — у нас ничего не было, хоть много времени проводили вдвоем и не верь, если чего — то будут говорить….

— Я и не думаю, — отозвалась Гуля.

Наташка некоторое время всматривалась в ее лицо, кивнула и продолжила:

— Остались мы с девчонками. Скучно, даже говорить было не о чем, вокруг все шальные, пьяные, а у нас даже выпить нет. Тут к нам подошли трое ребят, веселые, хорошо одетые, уже после института, языки подвешенные. Вино и коньяк с конфетами у них были. Наши то кавалеры провалились куда — то и девчонки сразу стойки сделали, а ко мне один начал клеиться. Подумала и махнула рукой, если единственный нормальный парень мое общество променял на …, — усмехнулась горько.

— Пошел меня провожать. Аспирант оказался. Пила с ним по дороге, целовалась. Думала, пропади все пропадом, а мальчик — аспирант ничего, симпатичный, прикинут и упакован хорошо. Почему бы и нет…? Не сопливый прыщавый школьник или пэтэушник вонючий, который двух слов связать не может. Когда полез ко мне на лавочке, не сопротивлялась, только когда боль почувствовала в себя пришла. Как бы очнулась от наваждения — чего творю, дура? Оттолкнула его, а он не понял и хотел силой…. Ткнула в глаз и предупредила: «Еще полезешь, лицо обгрызу!» Поверил, — хмыкнула. — И тут Серега помог советами в свое время.

Аспирант потом домой проводил и всю дорогу извинялся.

Думала на этом и закончилось, но маму не предусмотрела. Пока мылась в душе, она мое бельишко проверила и началось…. Переживала за мое отсутствие. По — видимому, среди родителей много разных слухов ходит, как детки отрываются на последнем звонке и выпускном. Не спала, меня поджидала. Такой скандал закатила! Серегу начала подозревать. Говорила ей, что не он, да разве поверила! Я сама не могла признаться…, вот она с утра и побежала к Светлане Викторовне разбираться. Представляю, что он услышал…, — взглянула на Гулю.

— Думаю, он правильно все понял, — осторожно сообщила Гуля. — Только сожалел, что не мог доказать свою непричастность.

Помолчали.

— Ну вот, высказалась и легче стало, — призналась Наташка. — Удивительно, не с кем даже поговорить по душам, поплакаться, — усмехнулась. — Нас связывает только Серега, а захотелось поделиться с тобой. Ты уж извинись за маму, за меня.

— Не надо никаких извинений. Мужчинам не все нужно знать. Он поймет, с расспросами лезть не будет, — покачала головой Гуля.

— Спасибо подруга, — поблагодарила Наталья, глядя в землю.

— Не за что. Ты откуда узнала, что мы приехали? Светлана Викторовна удивилась звонку.

— Я утром тоже зарядку делаю. В хорошую погоду иногда на балконе, только тогда на меня один старый извращенец из дома напротив в бинокль пялиться. Вот и увидела, как вы бежали.

Гуля предположила, что Наташке одиноко и предложила:

— Выходи утром к нам, втроем заниматься веселее. Сережа и меня приемчикам учит, а то тут мне ушлый прижимальщик в метро попался. Я ему врезала, а Сережка добавил, — с улыбкой призналась.

— Слышала про таких, — кивнула собеседница. — Знаю, что некоторым женщинам нравится, когда их лапают в час пик. Подумаю насчет совместной зарядки. А в свободное время за учебниками сидите? — поинтересовалась.

— Нет. Сегодня по Ленинграду гуляли, завтра собирались в Петродворец на фонтаны съездить. Сережа друга увидеть хотел. Если хочешь, поехали с нами.

— Про загадки Ленинграда не рассказывал? — заинтересованно подняла голову Наташка. — Он, говорят, наших школьных краеведов смог удивить. Целую стенгазету по его вопросам выпустили. Жаль, что не успела ее посмотреть. Он обещал рассказать об этих загадках, да школа закончилась или забыли оба.

— Да! — под конец разговора вспомнила Наташа. — Серегой из КГБ интересовались. Меня расспрашивали и подписку взяли, — призналась, многозначительно глядя на собеседницу.

Гуля не удивилась, зная о каких — то неприятных Сергею знакомых и не стала уточнять — что их интересовало. Решила, что сообщит ему, а он сам пусть думает, как поступить с этой информацией.

Подружки.

— Наташа сильная. Сама справится, только с мамой у нее отношения разладились, — пояснила тихо Гуля, вернувшись домой. — Мне показалось, что ей одиноко и пригласила с нами на зарядку и в Петродворец…, — призналась, глядя на меня.

— Правильно, — кивнул я головой.

— Наташа призналась, что ее расспрашивали о тебе и взяли подписку, — сообщила дополнительно испуганно, пытливо вглядываясь в лицо.

— Когда это было? — я почувствовал холодок в груди.

— Я не спросила, — тихо ответил Гуля.

Плохо, если это было после моего посещения «большого» дома. Тогда значит, что интерес ко мне со стороны органов не пропал, а если до, то понятен. Молодец Наташка, что не стала скрывать, не испугалась подписки.

— Гуленька! Ты свободна? Не хочешь мне помочь? — послышался с кухни тетин голос.

— Иду Светлана Викторовна, — отозвалась подружка и, улыбнувшись мне отправилась делиться новостями с изнывающей от любопытства родственницей.

— Мне Наташа сообщила, что ты рассказывал в школе про загадки Ленинграда, — поделилась Гулька за ужином.

Взглянув на насторожившуюся тетю, вздохнул.

— Что это за загадки? — поощрила меня на рассказ родственница.

— Есть гипотезы, что Санкт — Петербург строил не Петр 1, а город с таким же названием уже был отвоеван у шведов и был построен задолго до них. Датой начала строительства считается 1703 год, хотя еще до двадцатых годов эти земли считались Шведскими. Удивительно то, что на многих картах и гравюрах того и более раннего времени на месте Питера уже находился город с высотными каменными зданиями. Выходит, что Петр отвоевал уже построенный город, хотя официальная история нам рассказывает иначе. Да и не реально построить за несколько лет каменную Петропавловскую крепость, а считается, что с нее началось строительство Питера. На картинах двадцатых годов, через семнадцать лет уже стоял целый город с многоэтажными зданиями, проспектами, с крепостью и это во время русско — шведской войны.

После поражения под Нарвой русская армия была разбита и лишилась своей артиллерии. Помните из истории, как Петр переливал колокола на пушки? Тогда же надо было вновь создавать армию, одевать, вооружать, учить, кормить и параллельно строить флот. Сколько средств понадобилось! И тут же строительство второй столицы на чужой территории! Где логика, если эти земли официально отошли России только в двадцатых годах по мирному договору со Швецией?

— Никогда не слышала об этом, — призналась тетя.

— И ты в школе это рассказал? — удивилась Гулька.

— Я еще в своем уме, чтобы опровергать официальную науку и учебники истории, — улыбнулся. — Обратил внимание краеведов только на засыпанные первые этажи многих исторических зданий. В историческом центре города в некоторые здания надо спускаться под землю с мостовой, а в другие — подниматься на второй этаж по пристроенной в более позднее время лестнице к дверному проему, переделанному из окна на втором этаже. Есть версия, что город долгое время находился под водой, а потом вода ушла, оставив засыпанные илом первые этажи.

— А ведь и правда, — вспомнила тетя, — много раз видела лестницы вниз здания, но не задумывалась.

— Есть и другие факты, которые смущают отдельных историков, — намекнул я.

Утром бежали по кварталу уже втроем, а затем две воинственные фурии отрабатывали на моей тушке приемы самообороны.

— Говоришь, что мной интересовались? — спросил у Наташки, щупая саднящую губу после зарядки. — Не помнишь, когда это было?

Девчонки веселились, с азартом отрабатывая (изображая) на мне удары по болевым точкам, а я как мог уклонялся, чтобы избежать повреждений, но от одного Наташкиного удара уйти не смог и довольно сильно получил крепким кулачком по зубам. Тренировка тут же прекратилась и вокруг меня заохали, засуетились мои спарринг — партнерши. Я был осмотрен, ощупан и зацелован (одной из них). «У кошки боли, у собаки боли, а у Сереженьки…». Надеюсь, что Наташка врезала случайно.

— Склерозом не страдаю, — ответила она в своей манере. — В начале лета, после экзамена по литературе возле подъезда встретил меня вежливый молодой человек. Показал красное удостоверение и предложил пройти в квартиру для беседы. Я отказалась — сказала, что мама запрещает водить домой незнакомцев. (Усмехнулась злорадно). Похоже, его мой отказ и поведение смутило. Беседовали на лавочке за домом. Вопросов было много, но я поняла, что интересуются тобой. Ты что — то натворил? — подняла на меня светло — карие глаза. — Соловьев, признавайся, ты шпиён? — пошутила.

— Ага. Ка — ак выдам буржуинам Главную Военную Тайну! — ответил в той же манере, а сам задумался.

Не удовлетворились беседой с товарищем Карасевым? Хотят видеть в своих рядах молодца с горячим сердцем, холодной головой и еще чистыми руками? Всплыла какая — то связь с Романовым? Только на рыбалке был с ним один раз в присутствии посторонних. Не пора ли «смазывать лыжи»? Да сколько можно бояться? — разозлился. Нет за мной ничего. Должны сами подойти или пригласить на беседу. Тогда будет ясно. Но вдруг уже будет поздно?

Так ничего не решив, отправился на завтрак после душа.

Петродворец.

— Ловко ты провернул — сразу две подружки под рукой! — позавидовал Эдик, — в темноте не путаешь? — цинично пошутил.

— Горбатого могила…, — отмахнулся я, сокрушенно вздохнув.

Еще при встрече, увидев меня с двумя красивыми девчонками, удивленный друг покачал головой и закатил глаза, якобы от восхищения. Выразиться вслух не решился, так как с ним была его Ленка. Пошли гулять по Нижнему парку. Пока Ленка с Наташкой рассказывали Гуле о фонтанах и скульптурах, мы с Эдиком приотстали, и я попытался объяснить свои отношения с девчонками, но, похоже, его натура не могла принять, как можно просто дружить и не трахаться с красивой девочкой?

— Я тут чуть не женился весной! — шепотом поделился он, всматриваясь в три стройные фигурки впереди.

Среди всех Ленка девчонок оказалась ниже ростом, но самая фигуристая.

— Ленка вдруг захотела ребенка и потребовала оформить наши отношения, — продолжил Эдик делиться переживаниями. — Представил, что я буду курсантскую лямку тянуть, а она на воле развлекаться и отказался. Чуть не разбежались. Решили на год отложить, «чуйства» проверить, — засмеялся.

Я помнил, что Эдик в военное училище должен поступить уже женатым. Даже не поверил тогда, что молодой пацан в семнадцать лет уже окольцован. В этой реальности этого не произошло — моя вина или достижение и вмешательство в судьбу друга? Брак ведь оказался не прочным — через пару лет раздельной жизни они разведутся, а на четвертом курсе он вновь женится на другой.

Конечно женатикам в училище было легче сбрасывать сексуальное напряжение, их не зажимали с увольнительными и даже отпускали с ночевкой, но только со второго курса. Холостым, иногородним, не имеющим подружек курсантам было неинтересно увольнение в субботу с шести до десяти вечера, поэтому многие игнорировали свою очередь. Куда можно попасть или съездить за четыре часа, если до Ленинграда ехать час в одну сторону? К тому же приходилось ради увольнения подтягивать успеваемость, не нарушать дисциплину, готовить форму и терпеть унизительную процедуру осмотра внешнего вида — от аккуратной прически, отглаженной формы, блестящих ботинок до наличия чистого носового платка, расчески, и двух иголок с черной и белой нитками в фуражке. Даже бывало нижнее белье (кальсоны) проверяли. Помню из будущего, что Эдика несколько раз лишали законного увольнения из — за дисциплины и неумения плавать.

— Правильно, — согласился я с ним. — Ты, когда в училище? — перевел разговор.

— Через пару дней пойду сдаваться, — сразу потускнел друг.

— Не рад, что — ли? — рассмеялся я.

— Чему радоваться? Запрут в казарме, ни выпить, ни потрахаться.

На мой смех подружки заинтересованно оглянулись, вероятно решив, что обсуждаем их.

— Чего вы плететесь? Идите быстрее, — поторопила нас Лена.

Эдик, расстроенный безрадостными скорыми перспективами, отмахнулся и предложил жизнерадостно:

— Надо последние свободные деньки оторваться по полной, чтобы было чего вспомнить в казарме. Куда пойдем?

— Я обещал девчонкам показать еще «Голову витязя», — признался я, чем явно огорчил друга.

В электричке по дороге домой продолжилось обсуждение увиденных сегодня достопримечательностей.

— Почему голова закопана и не откапывают? Жутко представить фигуру целиком, в полный рост. Почему многие, даже жители Ленинграда о ней не знают? Откуда она взялась? Что за дыра на переносице? — и еще миллион вопросов возникло у девчонок.

Пришлось рассказывать, вспоминая сведения из будущего:

— Впервые об этой скульптуре упоминается в воспоминаниях Кэрролла, написавшего «Алису в стране чудес в девятнадцатом веке. Предполагают, что Пушкин, впечатленный этим шедевром вставил эпизод с головой богатыря в свою поэму «Руслан и Людмила». Была версия, что шведы, которым принадлежал город в допетровскую эпоху пытались вывезти голову на родину, но не смогли и бросили или закопали. Отверстие на переносице, предполагают, для крепления шлема древнерусского воина, который не сохранился до наших дней.

Подвыпившая Наташка с блестящими глазами тут же заинтересовалась другим:

— Соловьев, а ты откуда знаешь? Я — ленинградка, да и многие жители про эту голову не слышали и тем более не видели, а ты приехал черт знает откуда и всех удивляешь. Почему мне советуешь учиться на нотариуса, а не на следователя?

Гуля, подозревая, что ее вопросы будут мне неприятны, попыталась остановить этот наезд подруги. Я примирительно улыбнулся обеим и пояснил:

— Читал еще на родине много и бессистемно. Как — то попалась книга о загадках Ленинграда и Санкт — Петербурга и заинтересовала. Ты, как и многие также, вероятно, не слышала про Царскую Ванну, не задумывалась о технологии изготовления колонн, строений, элементов архитектуры и многих скульптур Ленинграда? Трудно представить, что множество, согнанных из российских деревень неграмотных мужиков с зубилами и молотками могли изготовить из мрамора или гранита многотонные шедевры скульптуры и архитектуры, а потом при помощи канатов и бревен водрузить на те места, где мы их видим сейчас. «Есть много друг Горацио на свете, что и не снилось нашим мудрецам!» — процитировал.

— Покажешь и расскажешь! — безапелляционно заявила Наташка, ткнув пальцем в меня и вспомнив, повернулась к Гуле: — Правильно?

— Это интересно, — задумчиво подтвердила та, но сначала надо сдать экзамены.

— Сдадим, — легкомысленно отмахнулась бывшая одноклассница.

— Ты, Соловьев объясни мне, почему мне надо учиться на нотариуса? — вернулась к беспокоящему ее вопросу.

— Для женщины — юриста самая спокойная и выгодная в денежном отношении работа, — пожал плечами.

— А я, может хочу быть следователем, — упрямо возразила она.

— Неблагодарная, грязная, нудная и психологически трудная работа, — отмахнулся. — Следователю в милиции или прокуратуре приходится вести множество дел одновременно, общаться с подонками и отбросами общества, описывать трупы. Работать придется не нормировано, не считаясь с личным временем, а коллеги вокруг зачастую будут пьяницами, разгильдяями, садистами и безграмотными лентяями. С бумагами всегда проще работать.

Вспомнил про будущую соседку — нотариуса, которая на свои гонорары построила трехэтажный особняк и выехала из нашей девятиэтажки.

— Откуда ты можешь знать? — скептически скривилась бывшая одноклассница.

— Пришлось несколько раз общаться с сотрудниками органов, — пояснил туманно.

Не признаваться же девчонке, что сам в будущем работал в этой системе и знаю все не по наслышке.

— Может, это у вас там такие сотрудники, — обвинила.

— Это условия жизни разные у нас, а люди везде одинаковые. Ребята в нашем ленинградском дворе ничем не отличаются от наших ребят и девчонок, — повернулся за поддержкой к Гульке.

Та неуверенно кивнула.

— Так и в органах, а в милицию идут не самые сливки общества, — добавил.

Похоже я не убедил спорщицу, но заставил задуматься и замолчать.

Подготовка к вступительным экзаменам.

В последующие дни с Гулькой сидели за учебниками или гуляли по Ленинграду. Иногда к нам присоединялась Наташка, несмотря на то, что у нее вскоре начинались вступительные экзамены.

Тетя, возвращаясь с работы с облегчением вздыхала, видя нас за учебниками и старалась чем — нибудь угостить вкусненьким. Вероятно, опаска за оставшихся одних неразумных подростков ее беспокоила не на шутку. Вдруг вместо физики мы начнем изучать биологию и физиологию, используя свои тела, как экспонаты. Конечно, ее беспокойства не были беспочвенны. Порой насмотревшись, как Гуля сидит на диване, поджав ножки, изогнувшись и выставив крутое бедро или потягивается, выпятив грудь и оттопырив попку я не мог сдержаться и подсаживался к желанной подружке…. Тут стойкий монах или импотент бы не удержался!

Сходили вместе на консультации по литературе и русскому языку. Получив экзаменационный лист с моей фотографией и печатью Политеха, вошел в помещение, где должна проводиться консультация и обомлел. Аудитория, была, по — видимому, самая большая в институте и полностью забита народом. Вероятно, здесь собралось больше тысячи человек с разных факультетов. Шум стоял, как на вокзале. Бегали озабоченные девицы и бледные пацаны, хлопотали взволнованные мамаши, но были ребята со змеиными улыбками и плотно поджатыми губами. Наверное, медалисты, которым нужно было сдавать всего один экзамен или «блатные».

На сцене сидел пожилой человек, вероятно, профессор и пару вальяжных молодых людей — парень с девушкой. Первые минуты не было слышно, что они говорили в микрофон, но постепенно зал затих. Стоит ли ходить на подобные консультации, если обстановка не располагает к вдумчивому изучения предмета?

Безделье и эта подготовка к экзаменам выматывала. Поймал себя как — то на мысли, что сижу, тупо пялюсь в учебник физики и ничего не вижу. Надо отдохнуть, пришло понимание и отложил учебник. Поглядел на Гульку, увлеченно листающую биологию.

У нас уже сложилось размещение в моей комнате — я за столом на стуле, а она на моем диване. Вздохнул, глядя на соблазнительную фигурку опять принявшую вызывающую позу. Нарочно дразнит сексуально озабоченного подростка? Вряд ли. У Гули это в крови и сидит она так, как ей удобнее, порой закручиваясь в невообразимой позе. А вызвать возбуждение у меня может не только выставленное бедро или открытые халатиком ножки, а и походка, когда она эротично поднимает коленочку, переступая через уличный бордюр или поребрик по — ленинградски.

Как лучше отдохнуть от надоевшего занятия? Конечно переключиться на другое дело и перевел взгляд на гитару, висевшую на стене над Гулиной головой. Поднялся и подошел к дивану. Гуля оторвалась от чтения, удивленно распахнула глаза и подвинулась, вероятно решив, что мне вновь захотелось ее, но я, сняв гитару со стены вернулся на свой стул. Гуля заинтересованно следила за моими действиями. Провел по струнам, заиграл и запел, припоминая слова:

В Ленинградской стороне на большой планете

Предстоит учиться мне в лучшем Политехе.

До чего тоскую я, не сказать словами,

Плачьте милые друзья горьким слезами.

На прощание пожмем мы друг другу руки

И покинет отчий дом мученик науки

Вот вокзал, перрон, вагон.

Через миг отчалю.

Сердце бедное, свело скорбью и печалью.

— Это под Тухманова? — догадалась Гулька. — Здорово! — рассмеялась.

— Вот, под себя переделал, — смутился.

— Спой еще чего — нибудь, — попросила и с облегчением тоже отложила учебник.

Вероятно, ей тоже надоело перечитывать одни и те же параграфы. Неожиданно вспомнилась песня Сектора Газа «Пора домой»:

Вечером на нас находит грусть

Порой, порой…

Сердце ноет, сердце просится

Домой, домой…

Взвоет ветер над бараками,

БМП нам лязгнет траками —

Домой! Домой! Пора домой!

Прислушавшись к себе, настроению, я понял, что хочу спеть антисоветские песни Талькова «Я вернусь» и «Россия». В слушательнице я был уверен, что даже если мы расстанемся (что невероятно), она не побежит стучать на меня, как на злобного антисоветчика.

Я мечтаю вернуться с войны,

На которой родился и рос,

На руинах нищей страны

Под дождями из слёз.

Но не предан земле тиран,

Объявивший войну стране,

И не видно конца и края

Этой войне.

Я пророчить не берусь,

Но точно знаю, что вернусь,

Пусть даже через сто веков,

В страну не дураков, а гениев,

И, поверженный в бою,

Я воскресну и спою

На первом дне рождения страны,

Вернувшейся с войны…

Листая старую тетрадь расстрелянного генерала,

Я тщетно силился понять, как ты смогла себя отдать

На растерзание вандалам.

Из мрачной глубины веков, ты поднималась исполином

Твой Петербург мирил врагов высокой доблестью полков

В век золотой Екатерины.

Россия …!

— Что с тобой? Раньше ты подобные песни не пел, — Гулька повернула задумчивое лицо и черными глазами уперлась в меня.

— Устал от этой зубрежки. Скорее бы все закончилось, — пожелал я и, встряхнув грифом, начал «Мы ждем перемен» Цоя:

Вместо тепла зелень стекла,

Вместо огня дым.

Из сетки календаря выхвачен день.

Красное солнце сгорает дотла,

День догорает с ним.

На пылающий город падает тень.

Перемен требуют наши сердца,

Перемен требуют наши глаза,

В нашем смехе и в наших слезах,

И в пульсации вен

Перемен!

Мы ждем перемен.

Наш домашний миниконцерт закончился с приходом тети. Пожалуй, хватит удивлять и шокировать подружку — еще подумает нехорошо обо мне? Да и настроение поднялось.

Авантюра.

Накануне, в тесном семейном кругу (ха — ха) чинно сидел в присутствии своих близких и смотрел программу Время. До чего же скучная программа. Сплошной официоз и только репортажи из — за рубежа вызвали какой — то интерес — взрывы, дым, демонстранты, драки с полицией или боевые действия в какой — нибудь африканской стране. Досидел и досмотрел почти до конца, пока не началась рубрика о спорте и диктор не коснулся темы чемпионата СССР по футболу. Пахтакор! — осенило. В начале августа должно произойти крушение самолета со сборной Узбекской ССР при столкновении двух самолетов. Точно не помню по чьей вине (вроде по вине диспетчера) и дату трагедии, но уверен, что катастрофа произойдет в начале августа при перелете самолета с командой на борту из Ташкента в Минск. Погибнет до черта пассажиров.

Что мне делать? Кого и как предупредить? Или опять все спустить на тормозах, как с бандой грабителей в Москве? Почему — то казалось — если просижу на жопе ровно, то перестану себя уважать.

Ночью долго вертелся и не мог уснуть, перебирая и отбрасывая варианты. Проводить операцию оповещения нужно в Москве, чтобы не светить Ленинград. Москва — порт пяти морей и все дороги ведут в нее (не в Рим). Ежедневно столицу посещают тысячи, если не сотни тысяч людей. Вряд ли обратят внимание на подростка, бросившего несколько писем в почтовый ящик на площади трех вокзалов или Главпочтамте. Написать письма надо печатными буквами шариковой ручкой, не оставив отпечатков на конверте и листке с сообщением. Приняв решение, заснул, но кажется даже во сне продолжал перебирать варианты передачи и текст сообщения.

Утром подбил Гульку на поездку домой на несколько дней.

— Домой? — обрадовалась она. — Вот здорово! Как же я соскучилась по своим! — воскликнула и кинулась обнимать и целовать меня.

Вот же самообладание у человека! — удивился. Ведь ни пол словом, ни поведением не показывала, что скучает по родным. Ну и характер!

— В Москву смотаться мне надо на денек, — пояснил я. — Ты можешь не ездить. Я только туда и обратно, — предупредил ее отказ от совместной поездки. — Вернусь и поедем назад в Ленинград.

Ехали налегке и прибыли в город утром.

Дома никого не было, кроме бабушки. Торопливо успокоил ее своим внезапным появлением, нашел старые мамины матерчатые перчатки, сел за стол и набросал текст обычной шариковой ручкой в середине чистой школьной тетради печатными буквами с наклоном:

В ЦК КПСС, в КГБ, в МВД, в Госавианадзор.

В начале августа произойдет авиакатастрофа с двумя самолетами. Один из них будет лететь из Ташкента в Минск с футбольной командой Пахтакор на борту. Трагедия будет подстроена с целью, чтобы вызвать беспорядки в среднеазиатских республиках из — за гибели популярной команды. Самолеты планируется направить в один коридор, чтобы произошло столкновение.

Надеюсь, что текст поступит во все указанные организации, что не позволит отправить послание в урну только из чувства самосохранения чиновников, ведь в случае трагедии могут спросить: «Ты получал сообщение? Какие меры принял?» Отправленной информацией заодно обезопасил себя, как провидца и столкнул лбами два силовых ведомства. Пусть ищут мифических злоумышленников — террористов, а заодно проконтролируют безопасность полета. Конечно, пострадают невинные диспетчеры и экипажи самолетов, но судя по реально случившейся аварии в Аэрофлоте еще тот бардак.

Продублировал текст еще на трех листах и сунул перчатки, тетрадь и ручку в сумку. Конверты запланировал купить в Москве и подписать там.

— Бабуля! — позвал бабушку. — Я уезжаю, но завтра вернусь, передай родителям. Пока.

Под ее вопросы и возмущение, не отвечая вымелся из квартиры и помчался на автовокзал. Там сумел сесть на рейсовый автобус, следующий в областной центр. На железнодорожном вокзале пересел в электричку и через три с половиной часа высадился на Ленинградском вокзале в Москве.

Этот маршрут выбрал из — за скорости. На поездку с пересадками, перемещениями и ожиданием потратил около восьми часов. Если бы поехал привычным поездом, то потратил бы тринадцать — четырнадцать часов, но в этот раз мне не нужен день пребывания в столице.

На вокзале в киоске Союзпечати приобрел десяток конвертов, отметив что киоскерша отсчитывала конверты перебирая уголки, поэтому на конвертах в середине пачки отпечатков не оставила. Возникли проблемы с выбором места, где можно безопасно надписать конверты в перчатках — везде были люди. Нашел безлюдное место на верхних этажах, на служебной или технической лестнице. Процедура заняла минуту. С Главпочтамтом связываться не стал, а прогулялся до Ярославского вокзала и бросил письма в почтовый ящик там.

Время было уже вечернее и я отправился на Савеловский вокзал, взял билет и стал ожидать поезд домой, потому что возвращаться прежним маршрутом электричкой было не выгодно — приеду в свой областной центр в начале ночи и придется ждать автобус до утра, а в поезде (хоть и не люблю его) можно немного поспать и вернуться домой ранним утром.

После проведения этой операции внутреннее напряжение, наконец, отступило и начали донимать мысли. Стоило ли так дергаться и рисковать? Конечно стоило — людей жалко, даже если виновников — диспетчеров посадят. Где мог допустить ошибку? Вроде нигде.

Родители могут задаться вопросом — почему приехал и тут же уехал? Ничего, завтра увижу и успокою. Не пора ли познакомить свою девушку с ними? Тетя Света переписывается же с мамой и должна сообщить о Гуле. Наверняка и про Гулино осеннее посещение сообщила, но почему — то мама вопросов не задавала в каникулы. Забыла или не придала значения? Наверное, лучше их познакомить завтра и, надеюсь, Гуле и моим родным будет не до вопросов о моей поездке.

Дойдут ли мои письма до адресатов? Вот тут не знаю. Может подобные письма на почте отсеивают и(или) сразу направляют в КГБ, а там сочтут глупой шуткой и выбросят. Нет, не должны — ведь сообщается про террористический акт. Наверное, нужно было написать их больше и с фамилиями адресатов, а кому писать? Время еще есть (взглянул на часы). Правильно, что адресовал в организации — пока сообщение дойдет до лица, принимающего решение, сколько человек прочитает его!? А если катастрофу не предотвратят, то это лишний раз подтвердит, что эта система порочна и спасать ее не стоит.

Конечно будут искать информатора. Смогут ли идентифицировать меня, как автора сообщения по почерку? Могут, если возникнет подозрение на конкретное лицо, то есть меня, а так невозможно проверить все население страны или хотя бы мужскую половину. Послание короткое и предполагаю, что по нему даже психологический портрет не составить.

Все — таки замечательная у меня девушка, — скользит мысль дальше. Сказал, что надо в Москву метнуться — пожалуйста и никаких дополнительных вопросов, выносящих мозг. Многие девчонки не ограничились бы этим и начали бы допытываться — что, зачем, почему? Гуля понимает, что у мужчины могут быть дела и не всегда нужно пытаться совать в них нос. Хотя легче и лучше было махнуть на самолете в Москву и обратно и обернулся бы за сутки, но спросил у Гули о поездке домой — какую бурную реакцию вызвал! В будущем, если возникнет такая необходимость, надо продумывать и маршрут заранее. Письма ведь мог опустить в Калинине или Бологое и не пришлось бы мотаться по Москве.

Если все же Гуля спросит, придется что — нибудь соврать.

— Не хочешь познакомиться с моими родителями? — спросил у Гули на следующий день.

— Когда? — замерла и насторожилась она.

— Сегодня вечером.

— Может потом? — предложила испуганно. — Вдруг я не понравлюсь твоей маме?

— Чтобы это узнать, надо встретиться, — снисходительно улыбнулся я. — Не переживай, моя мама чем — то похожа на твою, — попытался успокоить, но похоже не преуспел.

— А она…, знает? — уточнила девушка дрожащим голосом.

— Нет, но когда — то надо вас знакомить? — пояснил свою точку зрения.

Да уж, не ожидал, что мое предложение вызовет такую бурную и нервную реакцию у Гульки. Теперь думаю, что и поведение мамы на это событие сложно предугадать. Вдруг отнесется к подружке предвзято? Может действительно отложить это знакомство, похожее на авантюру? Если не знаешь, как поступить, делай шаг вперед!

— Не переживай. Вероятно, знакомство будет коротким, так как родители должны ехать на дачу, — предположил с улыбкой, — а к их возвращению нас уже не будет.

— Я почему — то боюсь, — призналась. — Зачем тебе это надо? Что — то случилось в Москве? В качестве кого ты меня представишь? — посыпались вопросы.

— С Москвой это не связано, я там только деньги получил, — соврал. — Тебя представлю, как подругу, невесту и будущую жену. Я думал ты смелее, — усмехнулся. — Тетя Света переписывается с мамой и давно о тебе сообщила, — пояснил.

— Рано еще планировать нашу жизнь, — разумно предположила она, — надо сначала поступить. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — смирилась.

Папа принял Гулю сразу и тайком показал оттопыренный большой палец, а выбрав момент поинтересовался:

— С той девушкой, Мариной, что? Поссорились?

— Нет, просто расстались. Время и расстояние…, — заметил философски я, — но Гуля про Марину не знает, — испугался и предупредил.

Мама же проявила активность сразу после знакомства. Поездка на дачу была отложена, что удивило меня с отцом. Переоделась сама, заставила одеться папу по — праздничному, распорядилась разложить недавно купленную стол — тумбу в большой комнате и даже выставила на накрытый стол бутылку водки. Тяжко пришлось Гуле, так как маму интересовало все: кто родители, где собирается учиться….

— Гуленька, попробуйте этот салатик….

— Не стесняйся, милая….

— А как школу закончила?

— Где вы познакомились с нашим оболтусом? Если он тебя обидит, то сообщи, и мы ему устроим!

— Что — же картошечку не ешь? Попробуй, со своих грядок…. У вас есть дача?

— Сейчас живете у Светки?

— Что же ты не ешь, дорогая?

— О свадьбе не думаете сейчас…?

— Ой, у тебя еще братья и младшая сестренка есть…. Какая ваша мама счастливая! Надо будет с ней познакомиться….

— Вот и правильно, Гуленька! Сначала надо поступить, отучиться, а там видно будет….

Не забывала упрекнуть отца:

— Володя, не налегай! — И пыталась отставить от него водку подальше.

— За молодых! — хмельной отец поднимал стопку в одиночестве.

И так долгое время, пока я не предложил подруге пойти погулять.

— Хорошая у тебя мама! — призналась Гуля на улице. — Действительно, чем — то наши мамы похожи.

— Хорошая, — задумчиво повторил. — Только фанатеет от дачи…

— Разве это плохо? — удивилась.

— Наверное нет, если бы не требовала этого от нас с отцом.

Я сам был удивлен поведением мамы. Вероятно, Гуля ей тоже понравилась, а она всегда хотела дочку. Тяжело ей приходилось с нами, мужиками.

Все же правильно я сделал — познакомил, наконец, своих женщин и «таможня дала добро», только в очередной раз озадачился женским поведением. Почему они так относятся к рядовому в общем событию? Мама быстро организовала целый праздничный вечер, попутно устроив Гульке форменный допрос. Гулька в этот раз долго и тщательно собиралась, наряжалась. Покосился на ее платье до колен, белое, с двумя зелеными параллельными полосами по подолу. От ворота до груди тоже горизонтальная зеленая полоса. Я такое платье ей не покупал, хотя не могу твердо сказать, но подогнано по ее фигурке.

Вспомнилось мамино сегодня:

— Ты, Гуленька, еще вяжешь и шьешь? Вот умница! Какая у вас машинка? Я вот недавно достала ножную Подольскую, а в бараке, где мы жили, ручной пользовалась….

Все — таки мы, мужики и женщины с разных планет. Никогда бы не стал так переживать и волноваться из — за знакомства с родителями. Не нравлюсь и ладно — мне общаться и дружить с другом или подругой, а если они слушают родителей, то флаг им в руки!

Экзамены.

Мы с Гулей в конце июля решили встретить Наташку после последнего ее экзамена по истории и отметить вместе в кафе. Одноклассница уже сдала остальные экзамены на «пятерки» и осталась только этот предмет, в успешной сдаче которого никто не сомневался, тем более ей достаточно было ответить на «четверку».

Сидели с Гулькой на лавочке, болтали и посматривали на абитуриентов в Ленинградский ГУ и их родителей. Кто — то выскакивал из высоких дверей, радостно размахивая Оценочной ведомостью, как флагом. Значит победа — хорошая или отличная оценка. Но были и те, кто выходил из дверей понуро и даже плакал.

Наконец, заметили знакомую фигурку, появившуюся на широком крыльце. Радости в поведении не заметно. Неужели провалилась? Гулька даже бросилась навстречу, чтобы подбодрить подругу.

— Ненавижу! — буркнула Наташка, плюхнувшись на лавочку.

— Что получила? — обеспокоенно заглядывала Гуля в ее лицо, нахмурив лоб.

— Сволочь, мегера, которая принимала экзамен, хотела меня завалить, сука старая! Как ребята перед ней, то улыбается ласково, участливо заглядывает в лицо, а если девчонка — то без жалости топит. Конкуренции, старая блядь, боится что — ли? Хорошо, что рядом с ней мужчина из приемной комиссии сидел, его постеснялась поставить мне «трояк». Еле на «четверку» вытянула! — с обидой взглянула на нас.

— Вот и хорошо! — воскликнула Гуля, — значит поступила!

— До сих пор не верю, — помотала головой бывшая абитуриентка, — думала все, провалила.

— Ладно! Пойдем в кафе, отметим Наташка, твой успех. У нас это еще предстоит, а ты уже отстрелялась, шампанское заслужила, — поднялся с лавочки и пошел первый с университетского двора.

Двигаясь впереди оживленно щебечущих девчонок, вспоминал как в будущей жизни мне встретилось трое запомнившихся начальников, которые пользуюсь своими должностями и званиями ломали офицеров, коверкали их карьеры, самоутверждались, топтались на самолюбии подчиненных, тешили свое эго и такими говнюками оставались в памяти многих надолго, если не на всю жизнь. Большинство же офицеров оставались людьми, более или менее требовательными начальниками со своими заморочками, но эти трое…!

Один подполковник начальник парткома полка, попался мне в начале военной службы. Настоящий сталинист. «Партия! Партия требует. Ты не веришь партии, не хочешь выполнять ее решения? Партия говорит…, Ты против партийных норм и требований? Не пора ли вас пригласить на партком полка?» — часто слышалось от него. Ведь всем было известно, что взыскание по партийной линии оставалось, как пятно на всю оставшуюся службу и ставило крест на карьере офицера. Он практически ни за что не отвечал, но развлекаясь, мог пройтись по солдатской казарме, заглянуть в солдатские тумбочки, проверить оружие, а потом начать мотать нервы молодым офицерам. Я с ним столкнулся, когда мне пришлось ставить штампики в партийный билет за уплаченные партийные взносы. Взносы я платил, но по какой — то причине отметки не ставил, а тут приспичило обратиться. Чего мне тогда пришлось вынести! По его словам, я стал ярым противником Советской власти, недостойным членом партии и лишним в Вооруженных Силах. Штампики я тогда поставил в другой части без особых проблем.

Другой подполковник, заместитель командира полка, маленького роста, полненький щекастый колобок с бабьим самодовольным лицом встретился в период моей службы в Афганистане. Вероятно, его обижало, что многие офицеры его не боялись и не уважали. От него можно было ожидать любую подлость. Мог отдать приказ офицеру наедине, а потом на голубом глаза отказаться от этого и обвинить офицера в самодеятельности и безрассудстве. На совещании офицеров мог накинуться на кого — то с обвинениями в плохом руководстве подразделением и ничего нельзя было доказать, оправдаться. Пришлось и мне дважды с ним столкнуться. Первый раз на боевом выходе он, ища, наверное, к кому придраться, оказался на месте расположения моего подразделения. Походил среди окопов, поругал солдат за внешний вид и забрал с собой лежавший на позиции чей — то автомат. Когда солдаты возмутились, ответил: «Я верну вашему командиру!»

Когда мне подчиненные с возмущением докладывали о происшедшем, я тоже был удивлен поведением подполковника. «Нам, что драться с ним надо было?» — негодовали бойцы. Автомат потом мои разведчики попросту выкрали из его Кунга, где тот жил и спал на боевом выходе, поэтому подполковник «полоскал» потом на совещании командиров меня за бардак в расположении, неряшливых и раздетых солдат на боевой позиции и разбросанное оружие, которое может прихватить любой, кто захочет. «Я приказал, чтобы стреляли в того, кто руки протянет к чужому оружию! — просветил его, заставив подавиться угрозами и упреками.

Потом столкнулся с ним в расположении полка среди наших палаток. Рядовой состав и младшие офицеры с прапорщиками полка жили в палатках, а старшие офицеры и командование — в модуле, здании похожем на барак, собранным из щитов. Естественно в месте жительства никто не соблюдал правила ношения военной формы в свободное время, ни солдаты, ни офицеры. Вот и мне, одетому в кроссовки «повезло» нарваться на него. Естественно подполковник начал ругать меня за плохой пример солдатам, распущенность и прочем. Тогда я вспылил и послал его на х…й. Тот опешил, а я отправился дальше, кипя от негодования.

Третьим был вновь назначенный командир полка, который по прибытию в нашу часть на Дальнем Востоке, начал «укреплять» дисциплину своими методами. В понедельник, в «командирский день», когда все командиры подразделений по умолчанию числились ответственными по своему подразделению, этот комполка начинал ходить по казармам, территории, проверять дежурные наряды с двух часов ночи. Я тогда уже командовал разведывательной ротой и мне, как и другим командирам приходилось приходить на службу задолго до подъема и все равно тот находил «недостатки» — брошенный на землю окурок, сонный вид дежурного по роте, неловко отданную воинскую честь дневальным, вялый рапорт и прочие мелочи. В пять утра начиналось совещание, на котором разбирались выявленные нарушения и приходилось оправдываться командирам и мне в том числе.

Хорошо, что сами офицеры через некоторое время возмутились из — за нервозности в воинской части, создаваемой командиром и даже вызывали его на Суд офицерской чести, где все равны. Всех достал этот поборник дисциплины. Конечно, его от нас убрали.

Вот такие подлецы и остаются в памяти, а обычные, нормальные люди забываются за редким исключением.

Посидели с девчонками в кафе хорошо под шампанское с мороженным в стальных вазочках с тройным сиропом. Наташка, так и не смогла забыть прошедший экзамен и экзаменаторшу, которая издевалась над ней.

Я, чтобы отвлечь от неприятной темы, набрал в ложечку сиропа и спросил их:

— Девчата, слышали про французский поцелуй?

И сразу в меня уткнулись два взгляда, один с негодованием, а другой удивленный.

— Соловьев. Чего это ты заинтересовался нетрадиционным сексом, да еще при посторонних? — первой не выдержала Наташка и взглянула на Гульку, призывая в союзники, но та просто глядела удивленно, ожидая продолжения.

— При чем здесь секс, если я о французском поцелуе? — продолжил я провоцировать девчонок, развлекаясь.

— Разве при этом не надо сосать? — Наташка тоже догадалась о заблуждении.

— Если ты про минет, то это не совсем то, — не выдержал я и рассмеялся. — Это особый поцелуй. Можно потренироваться с сиропом и мороженным. С тобой, Наташка не буду, а с Гулей — с удовольствием. Ты клади на язык мороженное, а я — сироп, — пояснил, глядя на подружку. — Целуемся и передаем партнеру то, что лежит на языке, — положил сироп на язык и потянулся губами к ней.

Гулька, беспомощно оглянулась — все же в кафе было много посетителей. Наташка весело рассмеялась:

— Соловьев, давай со мной, не смущай провинциальную девушку.

— Нет, ты меня не устраиваешь — вдруг язык откусишь вместе с сиропом, — помотал головой и проглотил вишневую сладость. — С вами, ленинградками нужно быть все время начеку.

— Так ты, подлый, затеял этот разговор, чтобы меня развеселить? — догадалась она.

— Ага! — самодовольно ухмыльнулся я.

— Если честно, то я думала, что при французском поцелуе надо целовать у парня, — призналась одноклассница, показав глазами вниз.

— Надеюсь мы попробуем целоваться по — французски, когда будем одни, — спросил Гулю, улыбаясь.

Она кивнула, смущенно улыбаясь и покосилась на Наташку.

— Я могу и отвернуться, а остальные, — мотнула головой в сторону, — вас не знают, — пошутила бывшая одноклассница. — Действуйте!

— Советами замучают, — буркнул. — Слушайте анекдот, — оживился:

«— Что — то чакры чешутся!

— А ты не медитируй с кем попало!»

«— Научилась целоваться на помидорах.

— Думаешь, научилась жизни? Теперь бананы покупай!»

«Муж смотрит в трусы и констатирует:

— Упал.

— Не расшибся? — забеспокоилась жена».

«Если зажечь свечу при лунном свете и три раза произнести имя любимого, то проснется муж и разозлится!»

«— Ну ты Степа и загнул!

— Нет, Зин, у меня с детства так!»

Смех от нашего столика заставил всех посетителей кафе обратить на нас внимание.

— Ну ты и пошляк, Соловьев, — констатировала со смехом Наташка, — но спасибо, развеселил. Почему раньше не рассказывал? — удивилась. — Ты плохо на него влияешь, — повернулась к Гульке.

— Ты сама хороша! — рассмеялась та в ответ. — Кто здесь метала молнии и материлась? Французский поцелуй с минетом спутала?

— Не ссорьтесь девочки! Может еще по шампусику?

— Какой ты разный бываешь! — констатировала Гуля, когда остались одни.

— Жизнь заставляет! — пожал плечами.

— Я помню твое предложение поцеловаться по — французски, — взглянула исподлобья, лукаво улыбаясь. — Попробуем?

— Еще меня упрекают в пошлости, — в шутку посетовал и потянулся к ней….

Экзамены мы с Гулькой сдали успешно. Я получил две четверки и две пятерки и оказался, неожиданно для себя, среди лучших абитуриентов курса. Гуля получила три пятерки и четверку по математике.

Экзамен по литературе и русскому языку (сочинение) был первым, но у подруги назначен раньше на один день. Поступать Гуле было сложнее и проходной балл был в Педиатрическом выше. Хорошо, что она взяла направление от Главврача нашей больницы — наверное поможет при поступлении?

Я написал сочинение по теме творчества Лермонтова. Повезло, что тема оказалась созвучна с темой выпускного экзамена по литературе, поэтому использовал словесные обороты и отрывки из произведений, которые применял в том сочинении.

Сходили на предложенные консультации, которые проводились в ВУЗах накануне экзаменов.

Письменную математику написал раньше срока и даже помог решить три вопроса соседу, который поступал после армии, что гарантировало тому «трояк».

Физику у меня принимал какой — то равнодушный преподаватель, а устную математику женщина, которая увидев пятерку за письменный экзамен, отнеслась снисходительно, когда начал «плавать» при ответе на один из вопросов и даже намекала на правильный ответ.

Вышел с последнего экзамена, подошел к бледной и нервничающей Гульке, вздохнул, успокаивающе улыбнулся и поцеловал ее, не обращая внимания на окружающих. Все, пора вступительных экзаменов закончилась, а также нервозность и зубрежка, связанные с этим.

Глава 6

Размышления.

Авиакатастрофы самолета с командой Пахтакора не произошло. Я регулярно первую половину августа покупал газету «Советский спорт» и внимательно просматривал все страницы. Вероятно, наши контролирующие органы и организации навели шухер в Аэрофлоте при поиске террористов. Наверняка и сейчас ищут информатора, но вряд ли найдут, а также не найдут и злоумышленников. Не трудно сопоставить время пролета самолета с командой на борту и вычислить все смены авиадиспетчеров по маршруту полета. Отстранить всех от работы и даже посадить в узилище, а на их места отправить других, более надежных и под присмотром.

Вероятно, при другой власти так бы и было. Не то сейчас время, чтобы формально обвинять людей по одному доносу. Решат так же, что информатор страдает паранойей и ему везде мерещатся заговоры. Мне от этого не холодно и не жарко — главное катастрофа предотвращена.

Может не стоит уклоняться в дальнейшем от информирования власть имущих о предстоящих событиях? Ведь удачно все прошло! Для чего у меня появилась способность — память за будущую жизнь? Я помню, как мучился с желанием и выбором про информирование о грабителях, будто кто — то или что — то подталкивало — сообщи, сообщи…, а память подсовывала новые детальки о банде. Только силой воли задавил безрассудное желание позвонить в милицию и оправдал бездействие скорой поимкой преступников.

На днях вспомнил, что в Афганистане этой осенью Амин арестует Тараки, займет его место в руководстве и прикажет удавить соперника в тюрьме, а потом развяжет еще больший террор в стране, карая врагов и соратников. Знаю, что методы и средства следствия в той стране не далеко ушли от средневековых и совсем не походят на наши, цивилизованные. Уже только за это Амина не следует допускать к власти. Успел ли Романов предотвратить ввод наших войск в Афганистан?

Почему кто — то или что — то, наделив меня памятью из будущего не предоставило знание обо всем досконально или не дало еще каких — нибудь бонусов? Я даже не могу исказить свой почерк так, чтобы опытный криминалист не смог определить, что письмо об авиакатастрофе и новые сообщения написаны одной рукой, как бы я не старался. Служил в МВД, знаю. Если не на все сто процентов определить первоисточник, то на пятьдесят — семьдесят процентов смогут, окажись я в руках следствия в качестве подозреваемого.

Если эта сила, имеющая такие возможности преследует какую — то глобальную цель, то, конечно, ей наплевать на жизнь отдельной особи и его окружения. Но это моя жизнь! Мне не наплевать на себя, родителей, Гульку, друзей. Особенно близких жалко, да и собственная жизнь мне не безразлична. Что же мне делать? Хочется и рыбку съесть и …, соотечественников от предстоящих бед избавить. Тут же перед мысленным взором пронеслись взорванные дома, обезглавленные трупы солдат, бабушки в переходах и возле сетевых супермаркетов, более предприимчивые, чем местные, выходцы с Кавказа — владельцы ларьков и кафешек, издевающиеся над молодыми продавщицами — славянками. Брр! — передернулся и чуть не застонал.

Кому сообщать и как? Я уже укоротил жизнь не самым плохим людям — Романову с Ксенофонтовым. Или это не я…? Как же не хватает бонуса в виде всезнания! Комитетчикам, к тому же я зачем — то понадобился….

Может выйти на Ивана? Узнать новости? Таких, как он в первую очередь будут допрашивать, выясняя подробности авиакатастрофы и жизни Григория Васильевича, как сотрудника Общего отдела, обеспечивающего безопасность первого лица области. Но вдруг его «пасут» до сих пор? Я ведь не знаю, какой контроль в органах за их рядовыми сотрудниками. Засвечу его и себя или он сам доложит по команде о моем интересе. Опять знаний не хватает. Но мой интерес не случаен — все же погиб с Романовым мой, якобы, родственник.

Я забыл про наши с ним тайники! — осенило. Может там что — нибудь заложено? Вот так и проваливаются Штирлицы с Плейшнерами, забыв какую — либо мелочь.

Как и куда сообщать? Может потренироваться писать левой рукой? Жаль, что нет персонального компьютера, чтобы отпечатать текст, а пишущие машинки в настоящее время все на учете с образцами шрифтов. Найдут моментально, а мне нельзя светить город на Неве, чтобы не сузить район поиска. Других кандидатов, типа Романова у меня нет.

Все — таки меня что — то склоняет к идее информировать власть о грядущих событиях, а не параноидально перестраховываться, — поймал себя на мысли. Или игнорировать эти позывы и прятать жопу по — прежнему?

«Эх, жизь моя жестянка, а ну ее в болото. Живу я, как поганка, мне летать…, трахаться охота!»

Хорошо, что на Наташку не покусился за год, хотя было много моментов и она, вероятно, сама была бы не против, — метнулась мысль в сторону без всякого напряга. Все же о девчонках думать приятнее, чем ломать голову о действиях и поступках, которые не знаешь куда заведут.

Интересно, что же случилось с одноклассницей на выпускном? То, что трахнули — без вариантов, судя по реакции ее мамы, но кто? Гулька явно знает, но молчит, как и пострадавшая. Да и мне особо не важно — кто сорвал пломбу у одноклассницы? Девки явно подружились и спелись, даже порой прикалываются друг над другом, как близкие подруги. Если бы у меня хоть что — то было с Наташкой, она бы не утерпела и как — нибудь с позиций превосходства намекнула Гульке на наши неформальные отношения. Не тот у нее характер — гордыня не позволит молчать. Может мы с Гулькой не расстанемся из — за этого, но неприятный осадочек останется. Про мои «обжималки» с Ольгой ночью после «выпускного вечера» сообщить некому. Даже если девчонка захочет искать встречи со мной, то я и в этом случае смогу оправдаться, так как не могу управлять чувствами и желаниями посторонних девок.

У нас неделя до начала учебы! — вспомнилось. Может Гульку вывезти на пару дней из этого промозглого Ленинграда? Что у нас на следующей неделе?

Надо Эдика навестить. Про мою Ленку из Петродворца узнать — не виделись уже несколько месяцев. Может она уже замуж вышла. Надо бы ограничить общение и встречи Гули с Ленкой, девушкой Эдика. Эта Ленка знает про мою нецеломудренную связь и молчать не будет. Эх, жизнь! Надо бы навестить подружку, но как при этом не обидеть и не вызвать подозрений у Гульки? Юлия Андреевна с ее необъятной жопой по боку теперь, а жаль. Сладкая женщина и фигура с задницей шикарные!

У Гульки тоже должны быть какие — нибудь планы на последнюю свободную неделю.

В пятницу, в последний день августа в институте общее собрание студентов — первокурсников, получение студенческих билетов, а первого сентября за парту. Не получается с поездкой хотя бы на пару дней, а хочется порадовать подружку. Надо тогда сводить ее в кафешку, потанцевать. Можно и Наташку пригласить, чтобы не скучала Гулька одна со мной. Наверное, это надо сделать сегодня в субботу.

Кафешка.

— Гуленька! — обернулся в сторону кухню, где подруга с тетей накрывали стол для завтрака. — Мы ведь не отметили наше поступление. Может сегодня в кафе сходим? Можно Наташку пригласить. Тетя, пойдешь с молодежью в заведение разврата и порока? — крикнул.

— Иди, развратник, завтракать, — позвала родственница со смехом. — Вообще — то я хотела отметить ваше поступление дома, в семейном кругу, — призналась на кухне и взглянула на мою подружку. — Вы уж там не напейтесь. Помните, что с Наташей случилось! Мне тогда ее мама жаловалась, что она пьяная домой явилась, — вспомнила простодушная тетя.

Не дождавшись поддержки от опустившей голову Гули, тетя повернулась ко мне с вопросом во взгляде.

— Ничего, это можно будет сделать в воскресенье. Можно даже ваших друзей пригласить, — предложил я, не подумав и заткнулся, вспомнив про Юлию Андреевну.

— Это ведь ваш праздник. Лучше своих друзей пригласите, — неосознанно выручила тетя, — хотя не все, наверное, будут рады вместе с вами поступлению в институт, да и хороших знакомых у вас нет кроме Наташи, — предположила задумчиво.

— Решено, — кивнул я головой, потянулся к своей чашке с кофе и принял от любимой приготовленный бутерброд.

Наташка удивила, когда появилась возле намеченного кафе на Петроградке с высоким парнем лет двадцати трех — двадцати пяти. Одет он был стильно, модно и держал Наташку под руку. Почему — то это меня поразило, так как считал, что девчонка должна держаться за парня, а парень только один раз вести невесту под руку в ЗАГС. Интересно, знает ли Роза Михайловна про нового Наташкиного ухажера?

— Знакомьтесь, — равнодушно предложила наша подруга, — Евгений. Аспирант чего — то там…, — многозначительно посмотрела на Гульку. — Сергей, Гуля — мои друзья, — представила нас. — Чего студенты тормозите? Пойдем, отметим наше историческое событие, — первой направилась ко входу и ее кавалер, чуть притормозив поспешил за ней.

Мы с Гулькой переглянулись в недоумении и пошли за парочкой. Опять Наташка чудит!

В кафе Евгений, переговорив с официанткой или администратором повел нас к пустующему столику на четверых и шикарным жестом указал нашим дамам выбирать места. Вероятно, он и заказывал столик заранее, так как Гуля приглашала Наташку на встречу, а после, та сама назначила время встречи у кафе в Петроградском районе и гарантировала места.

Парень меня всерьез заинтересовал. Вел он за столом раскованно, оригинально и смешно шутил, заставляя всех искренне смеяться. Казалось не было темы, которую он не знал и не мог высказать свое мнение, как будто вместо учебы тусовался в компании болельщиков «Зенита», был знаком со всеми популярными артистами и актерами и знал интересные подробности о личной жизни многих, посещал все театральные премьеры и слушал популярных музыкантов.

Тягаться с ним в кругозоре было бессмысленно, и я почувствовал свою провинциальную ущербность. Даже, беспокоясь взглянул украдкой на Гульку — не очаровал ли ее этот птиц — говорун?

Евгений даже побывал в ГДР по студенческому обмену и рассказал несколько забавных случаев из жизни немцев — скупердяев. Тогда же упомянул про мам — немок, комплектующих пачками презервативов чемоданы дочерей, которых отправляют в детские летние лагеря, наподобие наших пионерских.

Он настойчиво предлагал взять что — нибудь покрепче Шампанского, но я отрицательно мотнул головой, а Гуля повторила за мной. Наташка индифферентно наблюдала за активностью своего кавалера, но мнения не торопилась высказывать, а когда заиграла быстрая мелодия потащила нас танцевать. Тут мы и выдали втроем Шаффл. Даже те, кто танцевал рядом и Евгений остановились и просто наблюдали за нами, хлопая в ладоши. При завершении мелодии под аплодисменты вернулись за наш столик.

— Откуда это? — удивился Наташкин кавалер.

Его возбужденная подружка, проигнорировав вопрос наклонилась через стол к Гульке и поделилась со смехом:

— Мы с Серегой на Последнем звонке так отрывались, что все рты разинули, а наши старые грымзы — учителя, чуть в обморок не попадали. Меня мама потом стыдила за отвязное поведение на таком мероприятии, а мы с ним потом Ламбаду выдали! Все выпускники танцевали с нами, даже упал кто — то, — развеселилась она, вспоминая.

Поймал на себе внимательный и удивленный взгляд Евгеши. По — моему, самое подходящее имя для него. Наташка парня демонстративно игнорировала, несмотря на все его старание, а ему хоть бы что. Что за отношения? Зачем тогда одноклассница его пригласила?

Заиграла мелодия под медленный танец и неожиданно Евгеша пригласил Гулю на танец. Мне ничего не оставалось, как пригласить одноклассницу.

— Ну и зачем ты его пригласила? — поинтересовался я с улыбкой, когда начали кружить в танце.

— Мне, что? Опять третьей лишней с вашей парочкой быть? — огрызнулась Наташка в своей манере.

— Тебе же он не нравится, — констатировал я. — Зачем мучить парня? — удивился.

— Заслужил, — буркнула и отвернулась.

— Так ты его воспитываешь? — догадался я и рассмеялся.

— А ты не боишься, что он подружку твою уведет? — кивнула она на оживленно беседующих Гульку с парнем.

Присмотрелся к паре и уверенно ответил:

— Нет, не боюсь.

— Ну, ну, — оставила последнее слово за собой и вздохнула.

— О чем вы так оживленно беседовали с Евгением? — поинтересовался все же я у подружки на следующем медленном танце.

— Не поверишь, о загадках Ленинграда, — рассмеялась Гуля. — Тебе нечего беспокоится, лучше тебя все равно нет, — успокоила, поняв подоплеку вопроса.

Покосился на соседнюю танцующую пару наших соседей по столу. Наташка что — то активно говорила кавалеру или упрекала, а тот покаянно качал головой.

— Давай Ламбаду! — азартно воскликнула Наташка, заслышав подходящую мелодию и потащила нас с Гулькой на танцевальный пятачок.

Евгеша стоически поплелся следом и начал дергаться под музыку рядом внимательно рассматривая наши движения. Вначале прыгали в кругу, а потом Наташка крикнула:

— Давайте змейкой!

Повернулась ко мне спиной и приглашающе махнула мне рукой. Так и пошли — я, держась за талию одноклассницы, а следом за мной Гулька. Последним пристроился Евгеша, но постоянно путался в ногах. За ним попытались пристроиться какие — то подвыпившие девчонки, но танец закончился. Со смехом все разошлись. Я пожалел, что участвовал в танце, а не любовался ножками красивых девчонок, как многие ребята со стороны, так как мои подруги настолько темпераментно вертели задами, прыгали и вскидывали ножки, что не обращали внимание на открывающиеся красоты подолами коротких платьев.

Может стоит вспомнить ирландский танец? — задумался.

— Вы откуда с Гулей? — услышал вопрос соседа, когда наши девушки ушли в туалет.

— Издалека, — отозвался я, не вдаваясь в подробности.

— Откуда же Наталью знаете? — не отстал.

— Она разве не сказала? — ехидно усмехнувшись, подколол Наташкиного кавалера. — Учились вместе в десятом классе, — пояснил. — А ты откуда ее знаешь? — поинтересовался я и неожиданно заметил, что смутил его.

— Познакомился…, вот, — пробормотал Евгеша.

Уж не в ночь ли Белых ночей? — предположил я мысленно с сарказмом. — Теперь понятно Наташкино поведение с парнем. Если Евгеша выдержит ее поведение и не бросит с разочарованием, то ждет его много интересного. Будет она вить из него веревки и поплачет еще парень горючими слезами. Вряд ли для одноклассницы найдется мужик сильнее ее характером, способный обуздать ее нрав и темперамент. Вероятно, даже мне не удалось бы это в будущем, несмотря на то, что в школе она следовала за мной, смирив свой характер. Женщина всегда найдет возможность стать первой и заставить мужчину выполнять свои хотелки, и только в ее желании сделать это безболезненно для мужского самолюбия или дать мужчине почувствовать унижение.

— Мне кажется Наташа ревнует вас, — вновь неожиданно услышал голос Евгеши.

Чего ты в душу лезешь? — подумал я с неодобрением и уточнил с недоброй ухмылкой:

— Кого это?

Собеседник молча пожал плечами и выглядел растерянным.

— Мне бы хотелось, чтобы у нее был парень, — признался я, пожалев собеседника. — Хорошая девушка. Не обращай внимание на ее поведение, потерпи. Мне кажется, она на тебя за что — то обижена, но не все для тебя потеряно, — намекнул.

Евгеша молча покачал головой и задумался.

Что — то совсем поник к концу вечера наша птица — говорун. Нисколько не похож на прежнего, уверенного в себе мачо, — отметил я мысленно. Однако при виде возвращающихся наших девчонок глаза у него радостно вспыхнули.

Попал парень! Ждут тебя замысловатые узлы в безжалостных Наташкиных руках, если ей не надоест твоя покладистость и не бросит, как надоевшую очередную игрушку, — предположил я злорадно.

Потом соревнование самцов продолжилось. Евгеша собирался заплатить за всех, чтобы поразить провинциалов и свою избранницу широтой души, но я молча потянул к себе счет за посиделки и выложил на стол чуть больше половины. Второй раз мы столкнулись возле дверей такси. Евгеша хотел подтолкнуть меня к передней двери, чтобы остаться с красавицами на заднем сиденье, но я взял с силой за его предплечье, сжал и подтолкнул вперед. Болезненно скривившись, с недоумением на лице пришлось ему сесть на переднее сиденье.

Наша борьба не укрылась от внимательных девчонок, и Наташка ехидно поинтересовалась с демонстративным участием:

— Женя, тебе не больно? Сергей приемчики знает, а в скором будущем станет призером Ленинграда по боксу.

— Не выдумывай, — буркнул я соседке и обнял Гулю.

За такси тоже платили вдвоем и Евгеша уже не выступал.

На улице привычно моросил дождь, но несмотря на мерзкую погоду и позднее время в дворовой беседке еще тусовались ребята. Подумав, направился к ним и повел, державшую меня под руку Гулю.

— О — о! Какие люди! Давно не видно было, — послышались голоса ребят.

— Вечер добрый, — кивнул я и пожал руки пацанам.

Посыпались вопросы:

— Ты на долго?

— Не вынесешь гитару?

— Школу закончил, куда поступил?

— Кто это с тобой?

Наташка с Евгешой постояли рядом и медленно пошли вглубь дворов.

— Гуля, завтра созвонимся, — услышал голос одноклассницы.

Проводив парочку взглядом, я повернулся к ребятам.

— Познакомьтесь, моя подружка Гуля, а это Витек, Антон, Леха, Максим, Егор, Ирина, — представил всех и проинформировал: — поступил в Политех, с гитарой придется подождать, поздно уже. Как у вас дела?

— Я в Лесгафта поступил, — сообщил Антоха. — Куда еще после спортшколы? Только за счет борьбы и пролез. У остальных все по — прежнему, — оглядел ребят он.

— Давай, завтра вечером споешь, — загорелся Макс.

— Завтра? — покосился я на Гулю. — Попробую, — кивнул. — Ладно, пока! — попрощался.

Иван.

С утра проверил тайники и нашел в одном записку с номером телефона и едва заметную, затертую метку о закладке. Сколько она там пролежала?

Пока тетя с Гулькой стирали и наводили в квартире порядок, я выскочил к уличному телефону — автомату, наскоро продумал возможный разговор и набрал номер.

— Алло, — произнес я в трубку, когда услышал соединение и монетка провалилась внутрь аппарата.

— Ну наконец — то, соизволил позвонить, — услышал голос Ивана. — Долго же ты собирался. У тебя все в порядке?

— Все нормально, а у тебя? — поинтересовался я.

— Тоже, только вернулся на прежнее место.

— Это хорошо или плохо? — озадачился я.

— Маета.

— Может встретимся? — предложил я. — Мной интересовались, — намекнул.

— Ничего удивительного, мной тоже, — ответил собеседник равнодушно, не реагируя на предложение.

Вероятно, тоже опасается прослушки.

— Ладно, — принял он решение, — я тебя найду.

Конспиратор хренов, тоже заразился паранойей или взял тайм — аут, чтобы запросить инструкции у начальства? Я задумчиво повесил трубку. Как он меня найдет? Опять через тайник?

— Ты куда ходил? — встретила тетя меня вопросом.

— По делу, — спокойно ответил и выдержал пристальный взгляд подруги.

Впервые пожалел, что Гуля всегда со мной.

— Этот Женя…. Это он тогда был с Наташей…, — тихо сообщила Гуля, когда остались одни.

— Я догадался, — признался. — Только не пойму его. Наташка его демонстративно игнорирует, а он терпит почему — то. Вроде парень видный, заводной, а ведет себя, как тряпка.

— Он тебе не понравился? — констатировала подружка.

— У меня другая ориентация, — отшутился я. — Мне ты нравишься, — потянулся к девушке, чтобы обнять.

— Светлана Викторовна здесь, — испуганно отстранилась она от моей шаловливой ручонки и покосилась на дверь.

— Не понравился, — кивнул. — Нашел чем гордиться! «Аспирант, скоро станет кандидатом…», — вспомнил хвастовство парня. — Будет толкаться на ступеньке карьерной лестницы среди подобных и мечтать о следующей. Чего хорошего? «Толкай ближнего, сри на нижнего, а сам карабкайся вверх!» — вспомнил метафору о карьере по принципу курятника.

— А ты бы как хотел? — лукаво взглянула исподлобья Гулька.

— Я бы хотел быть хорошим профессионалом среди немногих и делать горизонтальную карьеру, — задумавшись ответил.

— Это как? — удивилась она.

— Наступает эра компьютеризации. Скоро компьютеры будут не только в учреждениях, организациях и вычислительных центрах, а у каждого дома и не по одному. Вот я и хочу стать ценным специалистом по компьютерам, защите компьютерной информации, сетям и прочему. Не ждать, когда дебил — начальник меня оценит и предложит зарплату выше на червонец, а зарабатывать столько, сколько захочу и быть начальником самому себе.

— Разве так можно? — расширила глаза девушка.

— Все в наших руках! — я пожал плечами.

Через пару дней, когда с Гулей шли к нашему подъезду, меня, обгоняя кто — то задел плечом. Иван! Пройдя вперед, он, не оборачиваясь свернул вглубь дворов.

— Извини, — повернулся к Гуле перед подъездом. — Мне надо отойти, поговорить кое с кем. Позже подойду, соскучиться не успеешь, — примирительно улыбнулся и коснулся губами ее щечки.

Ивана нашел на лавочке, закрытой со всех сторон кустами. Он молча протянул руку, вглядываясь мне в лицо. По — видимому, ничего не обнаружил, типа эмоций, отвернулся и глядя прямо перед собой равнодушно спросил:

— Чего звал?

— Тревожно что — то, — признался я.

Иван молчал, ожидая продолжения.

— Чем закончилось расследование авиакатастрофы? — заинтересованно повернулся я к нему.

— Знаю не больше твоего. Засекречено. Единственное слышал, что следов взрыва на обломках не обнаружено. Это тебя успокоит?

— Не знаю. Почему же ко мне проявляют интерес? — пояснил я свое беспокойство.

— Кто проявляет? Откуда знаешь? — проявил эмоции и оживился комитетчик.

Я задумался. Иван, судя по — всему, вернулся в штат КГБ. Зачем ему помогать мне? Бывший начальник Ксенофонтов мертв и сейчас у него другое начальство. Человеческих симпатий между нами никогда не было, да и недопустимы они для профессионалов. Зачем я его позвал? Явно, что не получу от него сведений, интересующих меня, но может попробую как — то разговорить и по косвенным признакам определю, что интересует комитет, кем я для них являюсь — свидетелем, подозреваемым или посторонним. Надо не раскрываться в разговоре, помнить о своей подписке и не выдать своих информаторов.

— Еще весной комитет, похоже, проявлял ко мне интерес. Намекали некоторые учителя и ученики. Почему ко мне прямо не подошли, не спросили конкретно, что интересует? Петр Петрович в свое время предупреждал, что я могу заинтересовать КГБ в качестве потенциального кандидата в органы. Может в этом причина?

— Не знаю, — помотал головой собеседник. — Мне кажется, что ты не договариваешь или чего — то скрываешь, а сам просишь помощи. Как я тебе могу помочь, если ты не откровенен? — повернул голову.

— Ничего я не знаю. Экзамены в школе, потом подготовка в институт, снова экзамены. Не до того было, а сейчас поступил и задумался — почему погибли Романов, Ксенофонтов и другие люди, почему знакомые намекали про интерес КГБ ко мне?

— Кто намекал? — повторил Иван.

— Не помню я, — ответил с раздражением. — Экзамены шли, не до того было, а потом выпуск.

— Ты попробуй, все — таки вспомни, — в его голосе я уловил иронию. — Расследование авиакатастрофы еще не закончено, да и в таких случаях выводы сделают те, какие выгодны и вряд ли сообщат о злом умысле, скорее обвинят погоду, летчиков или техническую неисправность. Для тебя это имеет какое — то значение?

— Слухи всякие ходят, что специально угробили Романова, единственного нормального кандидата на первый пост в стране. Ленинград отстроил, область накормил, промышленность и сельское хозяйство поднял, — задумчиво сообщил я, решив спровоцировать кагэбешника.

— Ну — ка поподробнее, — заинтересованно шевельнулся Иван, глядя мне в лицо не отворачиваясь. — Кто говорил? Какие у тебя отношения были с Романовым?

— От многих слышал всякие сплетни, — пожал плечами. — У себя в городе от мужиков, от ребят здесь и там …, — перечислил, — а ты не слышал такого? — возмутился. — Рот народу не заткнешь. Что еще думать мне? Ведь вместе с членом Политбюро погиб мой родственник.

Я перевел дух.

— С Романовым у меня никаких отношений не было. Я рассчитывал на него в официальной регистрации моих песен в ВААПе и прохождении художественных советов, но он не помог. Сам, наверное, знаешь, как он относился к эстраде. Виделся с ним единственный раз на рыбалке. Его охрана может подтвердить.

— Понятно, — собеседник отвернулся и задумался.

— У нас тоже ходят всякие слухи. Говорят, что Романов в последний год начал проявлять необычную активность на верху, чего раньше не было. Какие — то сведения получал, необычные даже для его уровня…, — сообщил он, немного открывшись. — Ты от Ксенофонтова ничего такого не слышал? — опять уперся взглядом в мое лицо.

— А то ты не знал Петра Петровича?! — искренне я возмутился. — Он никогда не рассказывал о работе.

— Зачем же он обеспечил твое оперативное прикрытие? Меня…, и других…?

— Не знаю, — задумался я, не зная, как отвечать на каверзный вопрос. — Может он хотел таким образом лучше изучить кандидата в КГБ? Он же предупреждал, что вероятно меня отберут, как перспективного для комитета кандидата?

— Подобных мероприятий для кандидатов не проводят, — отрицательно мотнул головой Иван.

— У меня других вариантов нет, — пожал я плечами.

— А сам ты хочешь служить в КГБ?

— Нет и Петру Петровичу об этом говорил. Меня интересуют компьютеры и все, что с ними связано, причем не просто работа на них, а развитие, придумывание нового…. Для этого и поступил на факультет технической кибернетики в ЛПИ.

— Ладно, — поднялся Иван с лавочки и протянул руку для прощания. — У меня еще дела. Сообщай по тому же номеру, если чего — то случиться или тебя, твоих знакомых вновь начнут расспрашивать. Если я чего — нибудь нового узнаю, то сообщу, — предупредил и пообещал.

Ага! Верить тебе? — скептически смотрел я в спину, удаляющегося кагэбешника.

Дворовый концерт.

Вечером сидел с ребятами в беседке с гитарой. Рядом сидела Гулька. Сегодня собралось во дворе неожиданно много молодежи. Некоторых и не видел прежде.

— Кому осенью под ружье? — весело спросил я окружающих и запел песню группы с дурацким названием Сектор Газа:

…Лучше молодым любить, не воевать, не убивать,

Не цевье, а руки девичьи в руках держать.

Пуля просвистит пронзительно,

АКМ строчит презрительно,

Плевать, плевать, на всё плевать…

Неожиданно толпу ребят и девчат, столпившихся полукругом перед нами, как ледокол раздвинул и протиснулся сосед Виктор, не обращая внимание на поднявшееся возмущение.

— Здорово Серега! — пробасил и протянул лопатообразную ладонь. — Ну — ка девонька! — захотел отодвинуть он Гульку, сидящую рядом со мной.

— Здорово сосед, — я попытался полноценно охватить его кисть. — Не трогай, это моя девушка.

— Да? — озадаченно почесал макушку мой возрастной поклонник. — Тогда дико извиняюсь, мадам, — расшаркался.

— Мадемуазель, — поправила его подружка и мы весело рассмеялись.

— Да? — сконфузился он в очередной раз. — Ладно. Спой, Серега для души, — попросил. — Давно хороших песен не слышал.

Посмотрел на него задумчиво, кивнул, вспомнив песню группы «Блатной удар» и ударил по струнам:

…Тишину разрывает вой,

Трепет сердца и холод сна,

Кто — то плачет во тьме ночной,

И дрожит земля,

И охоты привычный гон,

Начинаешь ты вновь и вновь,

Клык у горла, добычи стон,

Ночь луна и кровь.

Ты уходишь от людей,

Ты в погоне знаешь толк,

Ты живешь в мечте своей,

Одинокий волк…

— Здорово! — похвалил сосед и не обращая внимания на ропот окружающих попросил:

— Спой про наколки.

Вероятно, он хотел услышать «Кольщика» Круга, — догадался. Начал перебором и запел:

Кольщик, наколи мне купола,

Рядом чудотворный крест с иконами,

Чтоб играли там колокола

С переливами и перезвонами.

Наколи мне домик у ручья,

Пусть течет по воле струйкой тонкою.

Чтобы от него портной судья

Не отгородил меня решеткою…

— Спасибо, уважил, — кивнул головой сосед, а сейчас….

— Может хватит блатняка? — услышал я Наташкин голос из — за спин.

— Наташка! Ты чего там скрываешься, иди к нам, — улыбнулся я в темноту и кивнул извиняюще Виктору: — Желание девушки…!

— Мне отсюда слышно, да и не одна я, — ответила одноклассница.

Понимающе взглянул на Гульку и запел «Зимний сон» Алсу, немного поправив текст для мужского исполнения:

Звёзды поднимаются выше,

Свет уже не сводит с ума,

Если ты меня не услышишь,

Значит, наступила зима.

Небо, загрустив, наклонилось,

В сумерки укутав дома,

Больше ничего не случилось,

Просто наступила зима.

В тот день, когда тебе приснился,

Ты всё придумала сама,

На землю тихо опустилась зима, зима.

Ты для меня не погасила

Свет в одиноком окне,

Как жаль, что это всё приснилось тебе…

Не дожидаясь просьб и пожеланий запел «Гранитный камушек», немного перекроив текст:

В этот вечер снова ждет тебя другой

Это он украл любовь у нас с тобой

Не ходи к нему на встречу, не ходи

У него гранитный камушек в груди

Пусть он ходит за тобою по пятам

Ты не верь его обманчивым словам

Он слова тебе красиво говорит

Только каменное сердце не болит…

Под восторг толпы начал проигрыш песни «Рождества» «Молодость», которая подходила для всех возрастных групп нынешних слушателей:

Было время, ждали вечер

Под гитары песни петь,

Было море по колено,

Возвращались утром в шесть.

Нас ругали, мы крепчали,

Обещали не чудить

И на утро маме клялись,

Что мы бросили курить.

И кому чего досталось,

Каждый сам вскрывал конверт,

Мы по — своему старались

Взять себе входной билет.

Нас по юности зелёной

Всех кидало вверх и вниз,

Финиш жизни беззаботной,

Мы по взрослой понеслись.

Молодость, ты как времени замок,

И захочешь не взломаешь,

Чтоб взглянуть ещё разок.

Молодость, ты как времени замок,

И захочешь не взломаешь,

Чтоб прожить ещё разок…

Неожиданно из толпы мне передали открытую бутылку портвейна.

— Спасибо, ребята! — поблагодарил я неизвестного и передал бутылку соседу.

Тот кивнул и с достоинством приложился к горлышку, а потом вернул «пузырь» в толпу. Я взглянул на Виктора и спел из его любимой тематики «Зоны, тюрьмы, пересылки…» и «Ушаночку».

— Спасибо, Серега! — в очередной раз поблагодарил меня сосед. — Разбередил душу. Заходи с любой просьбой или просто так. Можно с девушкой, — взглянул на Гулю. — Моя будет рада.

Я спел еще несколько песен и поднялся:

— Все! Концерт на сегодня окончен! — объявил и хлопнул слегка по деке. — Макс, продолжай, — предложил и передал гитару музыканту.

— Куда мне после тебя — то! — смущенно пробормотал парень, но инструмент взял.

Под песню «Машины времени» подошли с Гулей к Наташке и Евгеше.

— Народ развлекаете? — ехидно поинтересовалась одноклассница.

— Хорошо поешь, — отметил ее кавалер. — Все песни незнакомые.

— Он у нас еще и бард, — не утерпела Наташка, — и вообще у него много талантов. Я уже сама не знаю сколько.

— Не завидуй, — улыбнулся я ей, — у тебя тоже немало достоинств. Смотрю, у вас процесс пошел? — намекнул на развитие отношений у парочки.

— Хватит вам пикироваться, — попросила Гулька с доброй улыбкой. — Всегда так, как встретятся сразу язвить начинают, — пояснила Евгеше.

Благодарно прижал ее руку к себе.

— Поедешь к Эдику? В следующее воскресенье у него Присяга. Развлечемся, — предложил однокласснице, вспомнив недавний телефонный разговор с Ленкой. — Он приглашал.

— Бедненький, — с сарказмом пожалела курсанта Наташка. — Ему в училище надо наверняка гору продуктов везти?

— Вези, — кивнул. — Мы коньяком обойдемся, — взглянул я на Гульку.

Гулькин финт.

— Я место в общежитии получила, — заявила Гулька неожиданно, остановившись в центре прихожей, не раздеваясь.

Сегодня с утра она сообщила, что ей надо съездить в институт, но о причине не сказала. Я даже не подозревал о ее замыслах и не предложил сопроводить, так как самому надо было ехать в Политех за студенческим билетом и надеялся получить на факультете информацию о дальнейших предстоящих событиях.

От Гулькиного сообщения я опешил, а тетя схватилась за сердце и вздернула удивленно брови.

— Почему? Гуленька, милая, что случилось? Тебе здесь плохо? — растерянно спросила родственница и в ожидании поддержки взглянула на меня.

— Извините, Светлана Викторовна! — подруга прижала к груди руки, — все хорошо, но я посчитала, что так всем будет лучше. Я не хотела вас обидеть, — тоже посмотрела на меня с мольбой. — Еще мама собралась приехать, — опустила голову девчонка, чуть не плача.

Мне захотелось выругаться, но сдержал себя. Для начала необходимо выяснить мотивы ее решения.

— Пойдем, — мотнул головой в сторону своей комнаты.

Закрыл за подружкой дверь и повернулся к ней.

— Что случилось? Объясни. Я постараюсь понять твое решение и меня не устроит сообщение, что так будет лучше всем.

— Хорошо, попробую, — тихо произнесла и кивнула. — Ты только не подумай, что я решила с тобой расстаться. Нет! — воскликнула. — Я вижу, как Светлана Викторовна переживает, оставляя нас одних. У тому же, ты может не понимаешь, что значит жить с посторонним человеком в одной комнате, тем более женщине. У женщин может быть плохое настроение, все раздражать, а приходится сдерживаться, терпеть. Даже для того, чтобы переодеться порой приходится уходить в ванную. Светлана Викторовна привыкла за долгое время жить одна. С тобой понятно — родственник, к тому же много ей помогаешь, живешь в другой комнате и радуешь своим присутствием. А я? Навязали постороннего человека, не спрашивая и приходится делить с ним комнату.

— Ты только ей этого не говори, — усмехнулся я раздраженно, так как не подумал, что у женщин настолько тонкие натуры.

Девчонка, погруженная в свои мысли, недоуменно подняла большие черные глаза и кивнула, осмыслив.

— Пойми. Женщинам, даже родственникам на одной кухне не легко, а посторонним…. Конечно, Светлана Викторовна молча терпит, но я же вижу…, — вздохнула и продолжила объяснения: — К тому же у тебя есть своя жизнь, интересы, дела, к которым ты меня не допускаешь. Наверное, ты поступаешь так из лучших побуждений, оберегая меня, — задумалась, — но я поняла, что не могу постоянно гадать и переживать — зачем ты куда — то пошел, куда, что тебе грозит…? Не ожидала, что я такая собственница, — грустно улыбнулась. — Мы ведь не расстаемся! Я буду приезжать постоянно, мы можем друг другу звонить хоть каждый вечер.

— Я тебя понял, — тихо произнес я, испытующе глядя на девчонку. — Теперь, объяснить бы тете твое решение…. А Дария Мирзоевна зачем приезжает? — вспомнил.

— Я ей сегодня на работу позвонила и сообщила про общежитие. Попыталась объяснить, но она, кажется, не поверила. Вероятно, решила, что у нас с тобой что — то произошло.

— Ну ты и учудила! — в замешательстве я покачал головой. — Не могла посоветоваться?

— Вы бы не отпустили, — резонно предположила девушка.

Я хмыкнул, признавая ее правоту и решил:

— Давай сделаем так — поживи в своей общаге некоторое время. Посмотрим, какие там условия для жизни и учебы. Знаю, что из себя порой представляют эти заведения. Ни поспать, ни пожрать, ни спокойно в туалет сходить или принять душ. Грязь, холод, пьянство, недоедание, тараканы на кухне, пацаны знакомиться лезут, если не к тебе, то к соседкам. (Вспомнил поселковые женские общаги, называемые в пацанской среде «пиз…охранилищами»). Если что — снимем комнату для тебя, денег хватит. Может заведешь дружбу с какой — нибудь хорошей девчонкой и пригласишь жить на квартиру, чтобы скучно не было.

Гулька с облегчением выдохнула и с благодарностью кинулась обнимать и целовать, а потом отстранилась и неожиданно улыбнулась:

— Тараканы точно есть, видела на общей кухне. Ты мне поможешь перевезти вещи? — спросила.

— Помогу, только еще тетю надо убедить, — отозвался я в замешательстве.

Я не ожидал, что моя подружка настолько ранимая и тонкокожая и заметит неудобство проживания в двухкомнатной квартире. Эгоистично сам порой задумывался, что постоянное присутствие рядом подружки мешает — не о всех моих делах стоит ее информировать и чувствовал из — за этого дискомфорт, но не думал, что она решит этот вопрос самостоятельно. Пусть немного поживет настоящей студенческой жизнью, периодически ночуя здесь, а заодно удовлетворяя меня. Зато — свобода! «Мы маленькие дети, нам хочется гулять!» Ух! Можно будет навестить Ленку и Юлию Андреевну!

Тетя не приняла Гулькины аргументы и обиделась, но оживилась от сообщения о приезде ее мамы и тут же начала планировать размещение еще одной гостьи.

— Я найду место, где можно переночевать, — внес я предложение.

— Я могу ночевать в общежитии, — заявила Гуля.

Тетя бровью не повела в ее сторону, показывая, что обижена на нее и предложила попросить у кого — нибудь раскладушку.

— Приедет и будем решать. Может с ней Дилька будет? — махнул я рукой, и все замолчали.

Утром с Гулькой помчались на Московский вокзал встречать гостей. Слышал, что ночью Гулька с тетей долго разговаривали, но не слышал, о чем. За завтраком родственница вела себя, как обычно. Вероятно, подруга все же убедила ее в правильности своего решения или тетя просто смирилась с неизбежным.

Пока Гулька целовалась с родными, мамой и Дилькой (куда уж без нее), я вытаскивал на перрон многочисленные узлы и чемоданы. Как Дария Мирзоевна собиралась перевозить этот груз, если бы мы ее не встретили? Какие же наши мамы самоотверженные! Ради детей готовы таскать неподъемный груз, лишь бы нам было удобно! Я не сомневаюсь, что моя мама привезла бы меньше.

Дария Мирзоевна явно успокоилась, увидев нас с Гулей вместе, а уж Дилька так и вертелась между нами, не зная на кого обратить больше внимания. Даже пыхтя, пыталась помочь таскать неподъемный груз. Наконец, прицепилась к сетке с продуктами, которую нес я к стоянке такси, не переставая рассказывать о жизни дома, как ехали на поезде, как девчонки ей завидовали, что она увидит Ленинград и задавала многочисленные вопросы.

Договорившись с таксистом отправились в Гулькину общагу, расположенную на улице Кантемировская. Это была обычная кирпичная пятиэтажка с несколькими балконами в центре здания на третьем этаже.

Дария Мирзоевна, беспокоясь расспрашивала Гульку про условия проживания, а я только прислушивался к ответам. Общежитие располагалось удачно — институт и станция метро Лесная рядом. Комнаты на трех человек. Кухни и туалеты — на этаже, душевые в подвале. Конечно в комнате недоставало качественного ремонта и кроме старой мебели ничего не было. Все было рассчитано на спартанское проживание студентов.

Познакомились с пока единственной Гулькиной соседкой и, оставив вещи с продуктами поехали к тете Свете.

Удивительно, но нас ждал накрытый стол. Тетя Света отпросилась с работы и с нетерпением ожидала гостей. После знакомства она безапелляционно показала гостям места, где они могут располагаться, с ходу отвергнув предложение Дарии Мирзоевны поселиться в гостиницу.

— Вы можете занять большую комнату, а я переберусь на место Сергея! Он найдет где ночевать — на полу или у друзей, — заявила безапелляционно.

У меня тут же зачесалось — вспомнил про квартиру Юлии Андреевны и ее заднице, но с Гулькой пришлось выполнять тетино распоряжение и идти в магазин за продуктами, пока ее мама с сестрой мылись и переодевались с дороги.

В особенный восторг тетю привела Дилька. Вот кому сегодня повезло! Вся нерастраченная материнская любовь родственницы была обращена на нее, а эта оторва пользовалась тетиным расположением и таскала конфеты со сладостями безостановочно тайком от родственников.

На следующий день отвезли остальные Гулькины вещи в ее общежитие и отправили успокоенную Дарию Мирзоевну с Дилькой домой. Тетя опять заплакала при расставании. Как же близки у нее слезы!

Институтские собрания.

В последний день августа отправился в свой Политех, где планировалось сначала общее собрание первокурсников и выступление ректора, а потом собрание факультета.

Из информации о поступивших на первый курс, вывешенной в Приемной комиссии я уже знал, что зачислен в 183 группу факультета технической кибернетики, где первая цифра означала — первый курс, вторая номер факультета, а последняя группу. Всего групп на моем факультете было семь, а судя по группам других факультетов — наш, один из самых многочисленных. Вероятно, стране все больше требуется специалистов по компьютерным технологиям, несмотря на то, что факультет создан всего три года назад в 1976 году.

Общее собрания первого курса проходило в актовом зале института, почему — то названным Белым. Рядом со мной сел черноволосый плотный паренек. Познакомились, пока ожидали начало. Игорь Вакуленко — Ленинградец из Сертолова, оказался из моей группы. К назначенному времени зал оказался переполнен.

Среди присутствующих в зале студентов заметил негров и азиатов.

— В институте иностранцы учатся? — склонился я к Игорю.

— Ага, — кивнул он. — В Ленинграде их полно. Стране же нужна валюта!

— На нашем факультете тоже? — поинтересовался я, уловив какую — то мысль.

— Наверное, — пожал плечами он. — Им создают все условия для жизни и учебы, а они творят, что хотят. Живут лучше наших, а недовольны. Пьянствуют, наших девок к себе тащат. Спекулируют шмотками и валютой. Столько с ними проблем и скандалов! — поделился ленинградец, презрительно скривившись.

Интересно, среди студиозов из — за рубежа есть афганцы? У кого бы узнать? — попытался развить я промелькнувшую, но не оформившуюся мысль.

Наконец, на сцене появилась группа мужчин и женщин, вероятно руководство института. К трибуне вышел мужик лет пятидесяти с наградами на пиджаке и поздравил нас первокурсников с поступлением. Захлопал первым, а все дружно поддержали его.

— Вам повезло учиться в историческом учебном заведении, в создании которого принимали участие такие исторические личности, как Витте, Ковалевский, Менделеев и другие. На сцене этого знаменитого Белого зала танцевала Ксешинская и выступал Владимир Ильич Ленин.

Действительно, повезло! — кивнул я мысленно с сарказмом. Из — за того, что не успел обдумать мысль и приходилось слушать докладчика настроение было скептическое.

— Историю института в течение шестидесяти лет создавали такие знаменитые люди, которые в нем преподавали и учились: лауреаты Нобелевской премии Капица, Алферов, Семенов, академики Иоффе, Курчатов, Харитон, Радциг (это еще кто?), знаменитые авиаконструкторы Антонов, Поликарпов, создатель лучшего танка Второй мировой войны Т—34 Кошкин. Это всего лишь несколько имен в ряду сотен талантливых ученых и организаторов производств, чья деятельность связана с нашим Политехническим институтом и чьи достижения определили становление и развитие мировой и отечественной науки и техники.

Это нам не грозит, — мысленно отметил я, уловив знаменитые фамилии. Хотя кто его знает? Может и про кого — нибудь из нас (оглядел присутствующих) через сто лет так же упомянут перед очередными первокурсниками.

— С развитием и строительством института со временем был создан институтский городок, как кампусы мировых ВУЗов Кембриджа и Оксфорда, открытых ранее….

Опять самоунижение и преклонение перед зарубежным. Зачем на кого — то равняться, принижая свои достижения? — мысленно поморщился.

Ректор или кто это выступал сейчас по бумажке (прослушал его должность из — за шума не угомонившегося зала вначале) с трибуны продолжал поставленным баритоном вещать, упоминая героев войны, достижения преподавателей и студентов в послевоенном строительстве и развитии народного хозяйства страны, называя незнакомые фамилии.

Уловил:

— По проектам, созданным в институте в ленинградской области построены ряд гидроэлектростанций нашими студенческими стройотрядами….

Представляю, что студенты настроили! — мысленно иронично усмехнулся я. А вот это интересно, услышав отметил:

— Институтские лаборатории оснащены современным оборудованием, на котором под руководством наших ученых трудятся студенты и делаются научные открытия мирового уровня.

Сравнительно недавно была создана новая кафедра технической кибернетики и уже достигла немалых успехов по внедрению ЭВМ в народное хозяйство и обороноспособность страны. Значительный вклад внесен в строительство ракетной, космической техники и обеспечение полетов….

Посмотреть бы на это новейшее оборудование! — заинтересовался. Похожи ли нынешние ЭВМ на будущие компьютеры? В будущем читал, что именно в это время мы начали стремительно отставать в компьютерной технике от Запада.

— Студентам и преподавательскому составу предоставлена замечательная возможность развивать себя всесторонне культурно и физически, занимаясь в многочисленных кружках и спортивных секциях, в научном и студенческом клубах, спортивном комплексе, размещенными на территории института.

Институтский хор достиг уровня лучших коллективов Ленинграда, а спортсмены и спортивные команды неоднократно занимали призовые места среди других ВУЗов страны. Славится наша команда КВН….

Надо посетить секцию бокса, — появилась мысль. Посмотрю и прикину — где мне удобнее будет заниматься, а то давно не тренировался.

— Институт располагает комфортными общежитиями. Многие находятся рядом рядом, в шаговой доступности. Имеет профилакторий и поликлинику, два дома отдыха в Карелии и на побережье Черного моря. К настоящему времени открыты ряд филиалов Политехнического института в других городах и регионах страны.

Докладчик прервался и посмотрел в зал поверх очков.

— Вас ожидает самое интересное и незабываемое время в жизни. Гарантирую — вы никогда не забудете это период учебы в стенах нашего Ленинградского Политехнического института.

В летний период желающие среди вас будут отобраны в студенческие строительные отряды или проходить практику в наших лабораториях, научно — исследовательских организациях и на предприятиях Ленинграда.

Сегодня вас проведут и познакомят с территорией института, расположением корпусов, учебных аудиторий, столовых и буфетов. Затем будут организованы общие собрания на факультетах и в учебных группах. Вам необходимо будет выбрать в самоуправление руководство групп, факультетов, представителей в студенческий совет института и, хотя пока вы никого не знаете, но надо это сделать, потому что в начале сентября вы поедете собирать урожай в наши колхозы области. Это традиционное мероприятие для всех первокурсников и второкурсников страны.

По всем вопросам, касающимся учебы и быта обращайтесь в студенческий Совет и деканат факультета, а если не получается решить ваш вопрос, то к нам, — оглянулся на президиум, чуть улыбнувшись.

Серьезный дядя! Наверное, все же ректор, — решил я.

Когда мы вывалились толпой из главного корпуса во внутреннем дворе стояли старшекурсники с табличками, на которых было нанесены номера студенческих групп. Табличку с нашим номером держала стройная симпатичная девушка среднего роста. Дождавшись, пока возле нее соберется значительное число первокурсников, она улыбнулась:

— Здравствуйте. Я студентка третьего курса нашего факультета. Меня зовут Надя. Я с вами проведу экскурсию по нашему кампусу.

Я оглядел будущих своих сокурсников. Всего было около двадцати пяти человек, из них человек десять девушек. Отметил несколько симпатичных лиц и привлекательных фигурок. Зачем девчонкам техническое образование? Не помню, чтобы женщины числились среди великих компьютерщиков, хотя вычислительные центры заполнены женским персоналом. А что? Работа чистая, тихая, в тепле. Оператор ЭВМ ведь выполняет ту же работу, что и секретарша и ей не надо знать, что внутри блока шумит, щелкает и как работает, а если что — то сломалась, то ремонтирует мужчина — техник. Программисты тоже, как правило, мужики.

Ребята нашей группы были разного возраста от выпускников школ, типа меня, до двадцатипятилетних дяденек. Выделялся высокий парень лет двадцати трех, у которого на пиджаке висел значок парашютиста, только не видно, сколько прыжков совершил. В открытом вороте рубашки виднелся голубой тельник. Фанат ВДВ? Ну — ну. Там тоже хватает водителей, поваров, хлеборезов и прочих писарей, которых привлекают к прыжкам, но не учат военному делу. Хорошо еще, если дадут стрельнуть из автомата на стрельбище раз в год. Знаю, что в ВДВ могут не прыгать только начальники штабов, но и те стараются не выделяться.

Вспомнился Толик Чапель, бывший одноклассник. Он с детства мечтал о море и также всегда носил тельняшку. Мы его порой подкалывали этим: «Жить без моря не могу, девки ссыте мне на грудь!»

Надежда, наш экскурсовод, не обращая внимания на вопросы и насмешки оживившихся ребят, проверила по списку присутствующих. Оказалось, что двоих недостает.

— Если они также будут пропускать занятия, то вылетят после первой сессии, — напророчила. — В нашем институте учиться нелегко, но администрация всегда старается помочь тем студентам, кто старается и хочет учиться. Здесь не сюсюкают с двоечниками, прогульщиками и нарушителями. Не уговаривают и не натягивают оценки, как в школе. Уясните, что вам на первом курсе необходимо именно научиться учиться и чем быстрее вы это поймете, тем легче будет в дальнейшем. Что заслужите, то и получите. После первых месяцев учебы или первой сессии несколько человек из группы покидают институт. Говорят, что некоторые группы выпускаются в половинном составе от поступивших, — пояснила в основном девчонкам, обступившем ее. — А теперь обратите внимание на здание, из которого вы вышли. Это Главный учебный корпус Политехнического института….

Перемещаясь по необъятной территории институтского городка Надежда объясняла назначение зданий, располагающихся в них кафедр, мастерских, лабораторий. Называла и показывала учебно — производственные и научно — исследовательские корпуса. Дойдя до большого футбольного поля, сделав круг, она показала на здание спортивного комплекса.

Тут высунулся невысокий рыжий паренек:

— Внутрь не зайдем? Там есть секция бокса? Когда работает?

— Бассейн есть? — поинтересовался мой новый знакомый Игорь.

— У нас время ограничено сегодня, — обломала их Надя. — Будет у вас свободное время, можете зайти, поинтересоваться. Бассейн есть, — взглянула на Игоря и вывела нас за территорию на улицу.

— Боксер? — переместился я к рыжему.

— С тринадцати лет занимаюсь. Первый разряд, — с гордостью подтвердил тот, — ты тоже?

— В весе «мухи»? — оглядел я его щуплую фигурку. — Тоже, — хмыкнул, подтвердив. — Сергей, — протянул руку будущему напарнику.

— Второй легкий вес, — уточнил тот обиженно, — Евгений! — представился, сделав солидный вид пожал мою руку.

Надя вывела нашу группу с территории кампуса и повела по улице. Пройдя станцию метро «Площадь Мужества» — указала на за перекрестком улиц на серое пятиэтажное здание:

— Вот наш факультет, где вы будете проводить основное время. Там же находятся кафедры автоматики и вычислительной техники, сетей и передачи данных, информатики и прочие. Пойдемте знакомиться с руководством факультета, куратором вашей группы и выбирать самоуправление.

Соседняя станция метро — «Лесная», а рядом Гулькин институт и общага, — отметил я мысленно.

Старостой группы нам предложили выбрать того десантника. Он оказался уже со среднетехническим образованием, отслужил армию и главное — являлся кандидатом в члены КПСС. Мне не понравилась его многозначительность, снисходительность к окружающим и высокомерие, которое демонстрировал, рассказывая о себе.

Деканом факультете был полный мужчина с лысой головой и в очках. Профессор Всеволод Константинович Захаров, доктор технических наук с многочисленными заслугами, одна из которых — создание нашего факультета. Куратором группы был назначен молодой человек Владимир Алексеевич Немирович, лет двадцати семи, хорошо одетый, с галстуком, коротко стриженный с четким пробором. Недавний аспирант, научный сотрудник и кандидат технических наук.

Присяга друга.

В воскресенье мы втроем тряслись в утренней электричке, направляясь в Петродворец. Пришлось долго ждать Наташку. Когда же она появилась с одной дамской сумочкой я не удержался:

— Думал ты бутеры готовишь и баулы со снедью собираешь для курсанта, измученного казенными харчами.

— Вот еще! — фыркнула та. — Буду я таскать тяжести, — покосилась на мою сумку, где лежала плоская бутылка коньяка, заимствованные у тети стопочки и сверток с закуской. — У него Ленка и родители есть! Соловьев, ты лучше скажи: зачем нас туда тащишь с раннего утра?

Этим вопросом она неожиданно поставила меня в тупик и заставила задуматься. Вспомнил себя. Тогда я перед присягой очень переживал — приедут ли мои родители на присягу? Хотелось увидеть родные лица, а заодно доложить о своих успехах — я курсант, показать училище и похвастаться красивой курсантской формой. Был немного разочарован, когда увидел только отца. Он опоздал и появился только после торжественного мероприятия пьяненький. Пытался ему рассказать про училище, но его клонило в сон. По — видимому, в поезде он всю ночь пьянствовал, поэтому не выспался. Так и прошел праздник для нас. Пытался его поводить по аудиториям, спортивным городкам, показать казарму, спортзал, полосу препятствий, столовую и бассейн, но он хотел отдохнуть и немного поспать, а потом заторопился на поезд, чтобы завтра выйти на работу. Конечно, я не обиделся — хорошо хоть, что приехал и привез гостинцев.

— Видишь ли, для любого курсанта, запертого в казарме важно увидеть знакомых, поесть домашнего. Конечно, Эдик этим не обделен, но есть его сокурсники, к которым сегодня никто не приедет и не угостит. Для курсантов день Присяги, как праздник и очередной этап в жизни. Вспомни, как ты хотела, чтобы порадовались вместе с тобой твои родители и знакомые, когда получила октябрятский значок, пионерский галстук или комсомольский билет.

Неожиданно Наташка смутилась и не возразила.

— Умеешь ты, Соловьев, удивить! — буркнула.

— Что дает эта присяга? Почему она так важна? — поинтересовалась Гулька.

— После присяги молодой человек становится полноценным военнослужащим и подпадает под все военные законы и требования. Ему доверяют оружие, несение службы и прочее.

— То есть вешают на парня обязанности и требуют их соблюдения, — сообразила Наташка, — а плюсы? Есть?

Умеет же она озадачить! Задумчиво я ответил:

— Ребята добровольно решили посвятить себя защите Родины и согласились стойко переносить все тяжести военной службы. Всегда защита Родины и военная служба считалась священным долгом и почетной обязанностью гражданина страны. А плюсы? Нет скорее всего, если не считать, что государство берет курсанта или солдата под полное обеспечение и выплачивает деньги, небольшие, но все же…. Офицеры могут выходить на пенсию после двадцати пяти лет службы, а это считай в сорок с небольшим лет или раньше, а в случае травмы, болезни и инвалидности, полученной в период службы государство содержит и лечит бесплатно, выплачивая повышенную пенсию. Поэтому присяга и разделяет жизнь молодого человека на до и после. Лейтенант после выпуска из военного училища получает помимо военной специальность гражданскую, повышенное денежное довольствие и массу льгот. Эдик после выпуска из этого училища через четыре года получит диплом инженера по эксплуатации техники и денежное довольствие, по гражданскому — зарплату, более двести пятидесяти рублей, а прибыв в часть еще больше. Обычный выпускник гражданского ВУЗа — сто двадцать рублей и никаких льгот или дополнительных выплат.

Я, конечно, не стал говорить, что сам мог выйти на пенсию в тридцать семь лет, так как всю службу провел в льготных районах, где год службы считался за полтора, а в Афганистане — год за три.

— Откуда ты все знаешь? — удивилась Гуля.

— А он сам собирался идти в военное училище, — заложила меня Наташка, злорадствуя.

— Правда? — удивилась любимая, распахнув глаза.

— Хотел, — кивнул я и недовольно зыркнул на неугомонную одноклассницу, а в ответ встретил безмятежный взгляд и наивное хлопанье ресниц.

Мы в это время вышли с перрона на привокзальную площадь Петродворца в толпе празднично одетых людей с цветами и нагруженных сумками.

— Давайте хоть цветы купим, — предложила Гулька.

— Кому их дарить? — ухмыльнулся я. — Нашему коньяку ребята больше обрадуются.

В училище прошли через гостеприимно распахнутые центральные ворота. Мои девчонки с интересом покосились на курсанта в парадной форме в сапогах и со штык — ножом на поясе, дежурившим на КПП. Я их повел по дорожке вдоль огромного плаца к месту напротив построения нашего взвода, где сейчас стоит Эдик и должен был стоять я.

Курсанты первого курса были выстроены в две шеренги с автоматами, в парадке с белыми поясными ремнями.

— Они же все лысые! — ахнула Наташка. — Твоего друга не вижу, — пожаловалась.

— Вон во втором ряду стоит, уши торчат! — усмехнулся я.

Я вглядывался в знакомые и молодые лица своих бывших или нынешних однокурсников. Олег Филиппов — наш заместитель командира взвода со значком кадета на груди, Стас Веселов с грустной физиономией Пьеро, проказливый Вадик Кузнецов, Толя Орлов с широким по — женски тазом, наш музыкант…. Сколько всего с ними у меня было связано и произошло за годы учебы! На правом фланге выделялся парадной формой цвета морской волны с желтым парадным ремнем и золотистыми погонами старшего лейтенанта Бероев. Даже настроение у меня упало из — за воспоминаний.

Эдик, увидев нас радостно заулыбался и тайком махнул рукой, а потом показал куда — то в сторону. Вероятно, там стояли его родные или подружки.

Перед каждым взводом первокурсников стоял стол, с лежавшей на нем красной папкой, а позади выстроилось все училище повзводно тоже в парадной форме, но без автоматов.

— Что за квадраты на асфальте? — зашептала Гулька, горя глазами.

— Для строевой подготовки, — ответил, удивляясь ее возбужденности. — Отрабатывать длину строевого шага. — Чего это ты такая возбужденная? — поинтересовался и взглянул на Наташку.

Та демонстрировала невозмутимость настоящей леди, но не выдерживала взятой роли и порой в любопытстве вертела головой.

— Никогда такого не видела, — призналась любимая.

— Училище, равняйсь! — послышалась зычная команда в динамиках. — Под знамя Смирно! Равнение на Знамя!

Училищный оркестр заиграл Торжественный Марш и с левого фланга понесли знамя перед строем. Впереди шел подтянутый высокий стройный офицер, приложив руку к фуражке с высокой тульей, высоко поднимая прямые ноги и ставя их по линии, как ходят в Роте Почетного караула. За ним шли также, печатая шаг трое знаменосцев — курсантов четвертого курса, судя по четырем желтым лычкам под шевроном на левом рукаве. Центральный нес на плече развернутое знамя, а двое ассистентов с обнаженными шашками на плече по бокам. Сегодняшнее солнце ярко сверкало на клинках. Оказалось, завораживающее зрелище, если смотреть со стороны из толпы гражданских лиц.

Когда знаменосцы встали возле трибуны, с правого фланга строя первокурсников промаршировал к трибуне наш командир батальона полковник Епифанов и, вскинув руку к фуражке доложил начальнику училища, что батальон для принятия военной присяги построен.

— К принятию военной присяги приступить! — последовала команда.

Из строя первокурсников строевым шагом вышли командиры взводов, подошли к столам и взяли в руки красные папки. Процедура началась. По очереди из строя по команде командира выходили молодые курсанты, неловко изображая строевой шаг, принимали папку, поворачивались лицом к строю и зачитывали текст:

— Я, гражданин Союза Советских Социалистических республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь….

— Жалко, что фотоаппарат не взяли, — посетовал я вслух, заметив, что некоторые гости выходили на плац, подходили к строю и фотографировали своих близких.

— Димка, гад, зажал твой фотоаппарат, — пожаловалась Гулька.

— Ничего, решим, — успокоил, заметив, что мой взвод фотографирует Бояров Серега, тоже мой сокурсник, поступивший в училище из армии. Сегодня он не принимает присягу, так как это было у него в армии и, видимо, с разрешения командира покинул строй и фотографирует сослуживцев.

— Парень! — я вышел к нему на плац, — сфоткай, пожалуйста Эдика Курочкина и весь ваш взвод. Я заплачУ.

— Не надо, — улыбнулся тот. — Сделаю, а фото ему передам.

— Вернувшись к своим, заметил, что к девчонкам подошли Ленка, отец Эдика — сухой седой мужчина и невысокая полноватая женщина с круглым добрым лицом, вероятно, его мама. Поздоровался и познакомил всех с ними, а с отцом обменялся рукопожатием.

— Все потом идем к нам отмечать! — предупредили нас родители, а Гулька вручила маме Эдика купленный букет.

После присяги был короткий митинг, прослушали Гимн СССР и, наконец, прозвучала долгожданная команда:

— К Торжественному Маршу. На одного линейного дистанции, повзводно, знаменная группа прямо, остальные напра — во! Шагом марш!

Заиграл оркестр, и все тронулись.

— Чего это они? — дернула Наташка меня за рукав и кивнула на последнего «линейного» — курсанта с карабином, остановившегося перед нами лицом к строю и, ловко вскинувшего карабин с красным флажком на штыке.

— Линейный, — пояснил я девушкам. — По нему отмеряют дистанцию подразделения.

— А без этого нельзя сообразить? — ехидно заметила Наташка.

— Традиция, — пожал я плечами. — В армии много есть такого, что гражданским людям кажется непонятным и лишним.

Когда взвод друга проходил строем мимо нас, мы закричали и замахали руками, а некоторые курсанты махали нам в ответ и улыбались.

Потом Эдик водил нас по училищу. Девчонки поморщились, переглянулись и захихикали, войдя в просторное помещение расположения взвода в казарме. В казарме нашей роты у каждого взвода было свое помещение, где жили около тридцати человек. Как бы они отреагировали, если бы увидели казармы с более ста кроватей в одном помещении?

Вскоре родители Эдика заторопились домой, напомнив, что ждут нас.

Девчонки веселились над армейскими порядками. Особенно их забавляло, как Эдик тянулся и отдавал воинскую честь каждому встретившемуся офицеру. Развлекаясь, Ленка с Наташкой, выпятив грудь сами прикладывали руки к головам вслед за Эдиком.

В казарме Гулька удивилась армейской непрактичности:

— На полу паркет, а по нему в сапогах …!

— У меня коньяк с собой, — шепнул я другу, глядя на его однокурсников. — Смотрю, что ко многим никто не приехал. Может отдадим ребятам? Себе еще купим.

Подумав, Эдик кивнул, подозвал Стаса и подмигнул мне.

На спортивном городке Наташка азартно повернулась ко мне:

— Ну — ка Соловьев, покажи, как надо!

Заметив, что некоторые мужчины и ребята из экскурсантов, по — мальчишески, пробуют свои силы на гимнастических снарядах, загорелся, запрыгнул на перекладину, несколько раз сделал подъем переворотом, не сгибая коленей и выполнил несколько гимнастических элементов, которые освоил еще в школе, занимаясь на турнике с пацанами на секции ОФП. Спрыгнул под аплодисменты присутствующих. На полосе препятствий я опять всех удивил, с разбегу нырнув в окно, пробежал по разрушенному мосту и преодолел двухметровую стену.

— Курочкин, повтори, — требовала Наташка каждый раз, но Ленка, прижавшись к избраннику со смехом отбивала наезды:

— Вот еще! Только, если со мной!

Вечером, возвращаясь домой, девчонки делились впечатлениями.

— Правильно, Соловьев, что не пошел в военное училище, — высказалась Наташка. — Четыре года так жить…! Брр! — передернула плечами. — Никаких денег и льгот не надо. Под барабан строем в ногу в столовую …! — презрительно хмыкнула.

— А мне понравилось, — неожиданно заявила Гулька. — Все такие мужественные, красивые. Я бы сама не отказалась пойти в армию, если бы девушек брали.

С удивлением покосился на подружку. Наташка тоже удивилась и съехидничала:

— И в казарме бы согласилась жить?

— Разве везде курсанты так живут? — посмотрела на меня Гуля, рассчитывая на поддержку.

— Нет. Знаю, что в академии Можайского в кубриках — комнатах живут по четыре человека.

— И строем в столовую ходят! — с превосходством добавила наша язва.

— Армия! — философски заметил я.

Анонимка.

Я все же отправил сообщение Брежневу.

Еще во время экскурсии по институту, выбрав момент поинтересовался у Нади:

— Из каких стран в Политехе учатся студенты?

Услышав про Афганистан среди перечисленных, вздохнул спокойно, а вечером, воспользовавшись отсутствием Гульки набросал текст:

Уважаемый Генеральный секретарь.

В сентябре месяце этого года сын собаки и скрытый враг Амин, выполняя указания ЦРУ, арестует Великого учителя Тараки Нур Мухаммеда и убьет, чтобы возглавить Правительство Афганистана и партию. Одновременно усилит репрессии против преданных сынов Афганистана и будет настаивать на оказание помощи и вводе в страну Советской Армии.

Умоляю, не идите на поводу у США и предателя Амина, не вводите свои войска! Будет только хуже нам и вам.

Преданный друг СССР.

Подумав, перевел, как смог на английский. Все же не зря весь десятый класс зубрил, но постарался максимально упростить текст сообщения. Я предположил, что английский язык для нынешней афганской элиты более доступен, чем русский.

На чистый лист перенес корявыми буквами с наклоном влево английский текст:

Dear Secretary General

In September this year, the dog’s son and hidden enemy, Amin, following the instructions of the CIA, will arrest the great teacher Taraki Nur Mohammed and kill him to head the Government of Afghanistan and the party. At the same time, it will intensify repression against the loyal sons of Afghanistan and will insist on providing assistance and the entry of the Soviet Army into the country.

I beg you, do not follow the lead of the United States and the traitor Amin, do not send your troops! It will only be worse for us and you.

A loyal friend of the USSR.

Конверт надписал уже русским буквами с ошибками, как человек, редко пользующийся русским языком:

Гениралны Секретар УК КПСС товарищ Брежневу Л И

На конверте и вложенном листке постарался не оставить отпечатков пальцев. Конверт поместил в сложенный вдвое чистый лист, чтобы, не касаясь конверта опустить в почтовый ящик, оставив лист в руке. Не знаю, затруднит ли экспертов КГБ подобная форма изложения и насколько осложнит определение информатора, как русского? Вообще, дойдет ли послание до адресата или лица, способного принимать решения? Успокаивает одно — я сделал все, что мог, чтобы предотвратить Афганскую войну.

Глава 7

Глава 7.Отступление. Подполковник Серов

Высокий подтянутый мужчина, одетый в черный импортный костюм, устало снял очки и положил на стол. Вздохнул, поднялся, подошел к окну и задумался. Окно, выделенного ему в Управлении Ленинградского КГБ кабинета, выходило на Литейный проспект. За окном моросил дождь, превращая все краски города в серый, размытый струями дождя цвет. Мокрое стекло искажало четкие линии картины за стеклом. Осеннее небо, дома, деревья, асфальт с лужами — все казалось серым, потускневшим или выцветшим, а от этого в кабинете казалось темновато и хотелось включить свет.

Все ли он сделал? Что еще можно предпринять? Казалось, уже опрошены все и набралась значительная папка с документами, рапортами, протоколами…. Уже можно было сделать предварительные выводы и докладывать Председателю, но что — то мешало и подсказывало опытному оперативнику — не торопись, по сути задание не выполнено, источники не выявлены и Андропов будет не доволен работой, хотя сделано не мало. Предположения, есть предположения, а доказательств, как не было и нет. Неужели со смертью Ксенофонтова и Романова обрублены все концы?

Еще месяц назад подполковник Серов, работник второго отдела КГБ Управления по Москве и Московской области был удивлен, когда его вызвал непосредственный начальник.

— Виктор. Насколько знаю, дело почти раскрыто? Молодцы, — неожиданно похвалил генерал, что тому было не свойственно.

— Нет, не до конца. Еще не все фигуранты дела задержаны и опрошены, — удивленно ответил он начальнику, открыв папку с документами и собираясь докладывать.

Равнодушно махнув рукой, генерал остановил его и неожиданно сообщил:

— Передай дела и отправляйся на Лубянку, — распорядился, — тебя лично вызывает Андропов. Он был другом твоего отца? — намекнул на знание взаимоотношений Председателя КГБ с семьей Серовых.

— Да, они дружили, когда работали в Секретариате ЦК, — осторожно ответил подполковник.

— И тебя знает с детства…? — остро взглянул генерал исподлобья.

— Знает, но недавно грозил отправить меня регулировать дорожное движение в тундре из — за событий в Смоленске, — попытался оправдаться от высокого покровительства с Лубянки Серов.

— Твои подчиненные сами виноваты, что провалили операцию, — взорвался начальник. — Ведь сам прекрасно знаешь про наши отношения с МВД. «Сотрудники КГБ, в состоянии алкогольного опьянения открыли стрельбу в общественном месте, подвергая опасности жизнь и здоровье советских граждан!» — процитировал по памяти внутреннюю сводку МВД. — К тому же застрелили главного подозреваемого из банды грабителей и оборвали все концы к другим членам банды, поэтому Юрий Владимирович и был недоволен тобой. Но ты молодец, проявил оперативную смекалку, основной костяк банды грабителей задержан и остались мелочи, не требующие твоего непосредственного участия. Не переживай, за участие и руководство операцией «Ночная Москва» ты будешь представлен к правительственной награде.

Генерал замолчал, испытующе глядя исподлобья на подчиненного.

— Юрий Владимирович лично звонил и попросил откомандировать тебя в Главное Управление КГБ, — признался. — Не знаю, чем ты будешь заниматься, но могу предположить, что войдешь в сводную группу по подготовке Олимпиады. Разберись с делами, подготовь командировку и отправляйся. Срок — два дня! — распорядился.

— А с ребятами за Смоленск, что будет, товарищ генерал? — попытался заступиться за подчиненных Серов. — Там же все произошло спонтанно. В личное время ребята выпили немного за ужином и направились в сауну при гостинице. Кто же знал, что там окажется разыскиваемый и первым откроет стрельбу?

— Нет у сотрудников КГБ личного времени! — недовольно рявкнул генерал. — Дали МВД повод против Комитета. Вот Щелоков обрадовался, получив такой козырь! Председатель был возмущен не тем, что наши ребята выпили вечером и застрелили фигуранта дела, а тем, как МВД представило случившееся! Пока ребят за штат вывели, — ответил успокаиваясь. — Конечно, увольнять и тем более судить не будем, а когда все утихнет переведем на другие места службы. Не пойдем на поводу у МВД, да и никому это уже не нужно, — заверил, понизив голос. — Отправляйся. Желаю успеха, — протянул подполковнику руку.

…..

— Здравствуй, Витя. Здравствуй, дорогой. Как дела, как служба? Не женился еще? — приветливо встретил Юрий Владимирович Серова, пожал руку и проводил к столу.

Как разительно отличалась эта встреча от той, где Председатель КГБ рвал, метал и грозил подполковнику всеми карами за провал в Смоленске, а это было совсем не похоже на обычно сдержанного Андропова. Да и провалом тот случай было трудно назвать, ведь активный член банды и предположительно главарь был убит в перестрелке. Это уже МВД все исказили, обвинив сотрудников КГБ в превышении власти, перестрелке в общественном месте в состоянии алкогольного опьянения.

— Все хорошо, Юрий Владимирович, — отозвался с улыбкой подполковник. — Еще холостякую.

— Пора бы уже, ведь под сорок возраст, — упрекнул по — доброму старый друг семьи.

Сел за свой стол и взял в руки какие — то документы. Вероятно, глава всесильного ведомства закончил с прелюдией и собирался переходить к главному, но, взглянув на посетителя поверх очков заговорил о недавней операции:

— Благодаря твоей оперативной смекалке грабители иностранных граждан в Москве задержаны, наконец. Ишь выдумали — действовать под маской сотрудников КГБ! Какая тень на репутацию нашей службы и страну в целом в преддверии Олимпиады! Молодец. Конечно, вы долго провозились. Могли бы раньше все раскрыть, — упрекнул.

Серов помнил, что его назначили руководителем группы в начале лета, когда еще не было известно о действиях банды вообще ничего. Даже не было заявлений от потерпевших иностранцев, ограбленных якобы сотрудниками КГБ, вероятно из — за страха перед всесильным ведомством. Да и у самих иностранцев было рыльце в пушку, так как они занимались спекуляцией, незаконно торговали валютой и общались со столичными спекулянтами и проститутками. Бандиты проявили наглость, представляясь сотрудниками КГБ, но психологически верно рассчитали, что заявлений от ограбленных не будет. Так и происходило, пока кто — то из итальянцев, вернувшись на родину из СССР в частной беседе не пожаловался на произошедшее с ним в Москве. Информация дошла до руководства СССР и дело закрутилось.

Первое обращение в милицию поступило только в период Летней Спартакиады народов СССР, куда впервые были приглашены зарубежные спортсмены. Хорошо, что накануне ограбления во все органы внутренних дел группой Серова был разослан циркуляр о действиях в Москве банды под видом сотрудников КГБ. Так появились первые зацепки в деле. Потом узнали про участника банды из Смоленска и подставной проститутке, завлекающей богатых иностранцев в ресторанах, после знакомства с которой любители «сладкого» подвергались ограблению.

После неудачи с задержанием смоленского преступника по инициативе Серова в столичные рестораны были направлены сотрудники КГБ из Первого Главного Управления под видом иностранцев, соответственно экипированных и с опытом работы за рубежом. Самому Серову под видом иностранного туриста тоже пришлось посещать рестораны и общаться с «путанами». Ему и повезло встретить молодую проститутку из банды, хотя все уже отчаялись задержать преступников, так как бандиты затихли после убийства одного из них.

— Я тебя вызвал вот по какому поводу, — тихо продолжил Юрий Владимирович, держа в руках какие — то бумаги. — Ты будешь направлен в группу, занимающейся расследованием гибели члена Политбюро Романова Григория Васильевича в авиакатастрофе. Уже собрано много документов и можно сделать предварительные выводы. Вскоре расследование будет закончено, но есть еще незавершенные экспертизы. Ты будешь выполнять особое задание в этой комиссии и о результатах докладывать лично мне.

Помолчал и глядя на Серова поверх очков доверительно пояснил:

— Дело в том, Виктор, что Григорий Васильевич год назад начал проявлять необычную активность и от него стали поступать различные необычные сведения, не доступные даже для его уровня. Понимаешь меня?

Вот подборка сведений о его действиях и информации, — протянул папку Серову. — О твоем расследовании и задачах никто не должен знать. Сам понимаешь — все, что связано с Членом Политбюро …! — многозначительно замолчал.

— Ты должен выявить источник или источники этих сведений, — наконец поставил главную задачу, — и доложить мне. Потом буду решать, как с этим поступить. Сегодня будет готов приказ о зачислении тебя в группу расследования авиакатастрофы, и ты получишь допуск к материалам расследования. Там будут опросы всех, кто был связан так или иначе с тем рейсом и погибшими, но досконально их окружение не изучалось. Вот тебе надо будет это восполнить. Изучи, подумай и с планом мероприятий приходи ко мне через … три дня, — сделал пометку в настольном календаре. — Вероятно, тебе большую часть времени придется работать в Ленинграде, так как большинство погибших оттуда, поэтому определи — какая помощь людьми, техникой, спецсредствами тебе понадобится от Ленинградского Управления. Я со своей стороны тебе обеспечу режим наибольшего благоприятствования. Будь осторожен при опросах родственников Романова, так как не хотелось бы мне отвечать на Политбюро за твои действия, ведь официально комитету запрещено проводить любые оперативные мероприятия, касающиеся лиц из особой номенклатуры.

Опять Андропов замолчал, задумавшись и опустил голову.

— Твое расследование очень важно! Надеюсь, Витя, на твой ум, смекалку и оперативный опыт, — завершил Председатель КГБ постановку задачи.

Теперь, спустя месяц после того значимого разговора подполковник Серов стоял в раздумьях перед окном Ленинградского Управления КГБ и смотрел на осенний Ленинград.

Казалось, что все сходилось на помощнике, друге и охраннике Романова Ксенофонтове Петре Петровиче.

Активность Григорий Васильевич начал проявлять тогда, когда рядом появился Ксенофонтов. В процессе расследования выявилось, что знакомы они давно, еще с войны и даже дружили семьями. Потом был перерыв в их отношениях, но прошлым летом Петр Петрович вновь оказался рядом с Первым секретарем Ленинградского Обкома и даже перешел на работу в Общий отдел. Ксенофонтов, как бывший сотрудник МГБ — КГБ имел оперативные навыки и опыт. Долгое время работал в Первом отделе судостроительного завода, а потом перешел в юридический отдел, связанный с работой за границей. Сам неоднократно выезжал за рубеж в составе делегаций от предприятия, числясь в это время в действующем резерве КГБ.

За долгое время работы на предприятии сменилось около десятка его кураторов. Согласно их отчетам, Ксенофонтов обладал хорошими навыками оперативника, но порой допускал излишнюю инициативу. Выявил несколько каналов передачи контрабанды и ряд неблагонадежных сотрудников, однако пару раз оборвал перспективные каналы для работы с зарубежной агентурой, проявив самостоятельность. Выявив спекулянтов валютой и контрабандой, к которым вероятно подбиралась вражеская разведка, огласил имена неблагонадежных работников предприятия и добился их увольнения.

Может эти кураторы сами хотели задействовать этих спекулянтов и подключиться к их незаконному обогащению, а Ксенофонтов догадался и их планы нарушил? — возникла крамольная мысль у Серова. — Все — таки, по всем данным Петр Петрович являлся честным, принципиальным человеком и чекистом старой закалки.

Ксенофонтов мог получать сведения из — за рубежа сам, через кого — нибудь от подчиненных или работников предприятия, выезжающих за границу и выйти на своего друга Романова.

Больше в окружении Григория Васильевича не было приближенных, обладающих масштабом, навыками и возможностями Петра Петровича. Сменив место работы, Ксенофонтов ничего заслуживающего внимания в Комитет не сообщил, хотя общался со своим начальником больше всех, даже в личное время и повсюду его сопровождал, обеспечивая охраной. Даже завел собственную немногочисленную, но экипированную службу, несмотря на официально действующую службу охраны от комитета. Кого он опасался? КГБ? Зачем понадобилась дублирующая служба охраны?

Романов завел в Обкоме аналитическую группу, состоящую из трех человек, но ничего заслуживающего внимания от них за этот период не получил. Читал Серов их отчеты по анализу нашей и зарубежной прессы или сообщений радио и телевидения. Конечно, было в них интересное, но не совпадающее со сведениями, полученными от Андропова по Романову.

Вероятнее всего у Петра Петровича был свой канал по получению секретных сведений от влиятельного источника из — за рубежа, созданный в период работы на судостроительном предприятии. Завербовал старый чекист кого — нибудь из иностранцев, занимающего высокий пост и имеющего доступ к секретной информации и начал качать сведения, не сообщая своему куратору из КГБ, а вышел на Первого секретаря Обкома, своего старого знакомого и поделился с ним. Так он мог сообщить о внешнеполитической обстановке и планах ЦРУ, о предателях, работающих на зарубежные разведки.

Как выйти на этот канал? Опросы коллег и подчиненных Ксенофонтова на предприятии ничего не дали, допросы подчиненных Романова из Обкома тоже. Только лейтенант Белов доложил о странном задании начальника — обеспечить оперативное прикрытие племянника Петра Петровича Соловьева. Зачем это было нужно? Лейтенант предположил, что племянника Ксенофонтов планировал устроить в органы КГБ, а для этого с помощью подчиненных изучал его и прикрывал, чтобы тот не влез в сомнительную компанию, не допустил по глупости и молодости чего — либо незаконного, как бывает с подростками в таком возрасте.

Сотрудником КГБ Карасевым была проведена с подростком предварительная беседа, где тот отказался информировать комитет о своем окружении и не высказал желания служить в КГБ после окончания ВУЗа. Все равно Карасев поставил его на учет, как перспективного молодого человека для КГБ.

Серова заинтересовал случай информирования Романова о преступнике Григорьеве. Соловьев (он был опознан домработницей семьи Первого секретаря и зятем Львом Радченко по фотографии) передал письмо со сведениями о преступнике. Зачем был выбран такой ненадежный способ? Неужели Ксенофонтов не мог просто позвонить старому другу, а задействовал подростка?

Лейтенант Белов сообщил дополнительно, что Соловьев рассчитывал на помощь Романова в регистрации своих песен. Вероятно, сам хотел добиться знакомства с Первым лицом города, не надеясь на своего родственника.

Сотрудники охраны Романова подтвердили, что на совместной рыбалке подросток пел хорошие незнакомые песни Григорию Васильевичу и Петру Петровичу.

Что — то зацепило Серова в опросах людей, присутствующих тогда на рыбалке! Он рывком кинулся к столу и начал перебирать бумаги в папке. Вот, нашел, — поднял лист.

«Ночью Ксенофонтов поднял пацана по просьбе объекта, а когда тот заспанный появился, упрекнул, что тот спит спокойно, а все расхлебывать приходится ему. Объект находился в состоянии алкогольного опьянения, и подросток неожиданно рассказал про руководителя какой — то страны, который совершая зарубежные визиты постоянно злоупотреблял спиртным. Однажды даже помочился на колесо самолетного шасси на глазах встречающей делегации, а в другой раз не вышел на встречу к Премьер — министру. Народ уже смеялся над своим Президентом, когда слышал от пресс — службы, что тот неделями работает с документами, а охрана устала уже поставлять ему эти «документы».

После рыбалки объект удалялся с Ксенофонтовым и подростком, отослав охрану, поэтому беседы не слышали».

Интересно. Что же приходилось «расхлебывать» Романову? Соловьев его ранее чем — то озадачил? О президенте какой страны тогда рассказывал Соловьев? Откуда подросток может знать подробности из жизни президента какой — то страны? «Голоса» слушает? Надо еще раз опросить домработницу и Радченко, да и родственников Соловьева навестить не помешает. Уж очень необычен этот подросток — песни сочиняет, знает слишком много… Серов сделал пометку в своем блокноте.

А самого подростка? — озадачила мысль. Сейчас он в колхозе и пробудет там до октября. К этому времени надо больше узнать про Соловьева, — запланировал.

В процессе опросов лиц из окружения Романова неожиданно обнаружилось — то же, что и Серов выясняли другие сотрудники КГБ, задавали те же вопросы и предъявляли удостоверение КГБ. Вначале у Виктора мелькнула мысль, что Андропов ранее уже направлял кого — то изучать тот же вопрос, но Лев Радченко проявил внимательность и настороженность, попросив сотрудника показать Удостоверение в развернутом виде и заметил глазастый, что его собирался опрашивать работник Минского Управления КГБ.

При чем здесь белорусы? Почему они заинтересовались окружением Романова? Может тоже искали источник информации? К каким выводам они пришли? Кто за ними стоит? Знает ли об интересе Белорусского КГБ Андропов? Может стоит объединить наши усилия и поделиться добытой информацией? Не на врагов же работали коллеги?

Надо ехать в Москву и докладывать о своих предварительных результатах, а заодно сообщить про коллег. Возможно, у Юрия Владимировича больше информации, и он примет более взвешенное решение, а то попаду между двух жерновов во внутренней борьбе между сильными мира сего! — разумно предположил оперативник.

На борьбу с урожаем.

Трясусь со своей группой в развалюхе, которая когда — то называлась автобусом Павловского автомобильного завода. Это недоразумение прыгает, гремит и воняет бензином, выхлопными газами и все время норовит свернуть на встречную полосу или в кювет, поэтому водиле постоянно требуется вертеть рулем во все стороны, поправляя курс. Давно этот агрегат требует списания или капитального ремонта, но вряд ли это что — то может исправить, — гляжу через дыры в корпусе на проносящийся асфальт под автобусом. Не провалиться бы под пол из — за перегруженного салона.

Сегодня утром, собравшись перед зданием нашего факультета мы долго ждали обещанное из колхоза транспортное средство. Наконец, кто — то из деканата прибежал и сообщил, что надо самостоятельно добраться до Ленинградской окраины в Купчино, где нас заждался автобус. Стеная и ругая колхозного водителя, не способного доехать до места встречи с будущими компьютерными гениями и лучшими представителями технической интеллигенции, одетыми в настоящее время, как бомжи (в самое худшее, что нашлось) и сапоги, принялись разбирать кучу из рюкзаков, сумок и чемоданов, разыскивая свои вещи.

— Надеюсь водитель догадается поставить автобус рядом со станцией метро, чтобы не пришлось таскаться с мешком по Купчино, — заявила высокая девчонка в очках, с трудом взваливая большой рюкзак.

— Мужчины, будьте джентльменами, помогите хрупким девушкам с грузом, — заявила другая.

Переглянулись с Игорем и взяли за лямки рюкзак у хрупкой на вид девчонки. Нашему примеру последовали и некоторые ребята. Хмурый староста один взвалил чужой рюкзак на плечо и первым направился в сторону станции метро.

— Чем ты его набила? — поинтересовался я у хозяйки нашего рюкзака. — Считаешь, что в колхозе кирпичей не хватает?

— Наверное, рассчитывала накачать мышцы попутно, — подключился мой напарник.

— Так, всем необходимым, — смутилась девчонка, державшаяся рядом со своим имуществом.

— Как ты его досюда доперла?

— Мне брат помог.

Впереди нашей растянувшейся процессии шел куратор группы Всеволод Константинович и староста Дмитрий Афонин, которого ребята уже начали звать за глаза Афоней, Сапогом или Капралом, намекая на его армейское прошлое.

На первом собрании группы он, не подумав начал качать права и «строить» бывших школьников.

— Для знакомства и проверки присутствующих я буду зачитывать список группы пофамильно. Названный поднимается и говорит: «Я», — объявил и открыл свой журнал старосты.

— Алиев Закир.

— Я, — неторопливо поднялся черноволосый кучерявый стройный парень кавказской наружности.

— Андреев Александр.

— Здесь, — отозвался высокий парень с растрепанной шевелюрой, соломенного цвета, сидевший на первой парте.

Староста недовольно уставился на него, пока названный не понял свою промашку, недовольно поднялся и неловко выпрямляясь исправился:

— Я.

Староста удовлетворенно кивнул и продолжил:

— Афонин Дмитрий, я, — назвался и обвел взглядом группу.

— Блинкова Наталья.

— Я здесь! — вскочила полноватая девчонка, поправив платье.

— Просто «я», — поправил ее староста.

Девчонка кивнула со скептической улыбкой и села.

— Буряшова Галина.

— Я, — звонко выкрикнула стройная девчонка с косами, завязанными на затылке, вышла из — за стола, вытянулась, выпятив грудь и поедая глазами начальство.

По группе прокатились смешки и говорок студентов.

— Садитесь, — кивнул головой Дмитрий.

— Есть, — вскинула лихо к голове руку насмешница и села под смех присутствующих, превращая обычную перекличку в шутовство.

После нее многие стали изгаляться над процедурой проверки и знакомства, затеянной старостой.

— Тута, здеся, I am (англ.) …

Кто — то вставал или просто отрывал задницу от стула и снова падал, выслушивал упреки от все больше раздраженного старосты, начинающего все больше наливаться краснотой.

Да, здесь вам не там, — улыбнулся я, наблюдая за разгорающимся конфликтом.

Какой — то парень огрызнулся на замечание:

— Здесь не армия! Мне незачем тянуться.

— Порядок должен быть во всем! — назидательно заметил староста.

— Если такие умные, то почему строем не ходите и форму не носите? — пробормотал я в стол, ухмыляясь.

Окружающие все же услышали и захмыкали.

— Парыгин Руслан, — прозвучали очередная фамилия и имя.

Парень в соседнем ряду, что — то чиркающий на листе бумаги, поднял вверх руку с ручкой, отреагировав.

— Парыгин! — повторил староста.

— Слушаю вас внимательно, капрал, — выпрямился на стуле сосед.

— Вы должны подняться и ответить «Я», — устало заявил староста, вероятно, уже жалея о затеянном.

— Зачем? — спросил Парыгин, откинувшись на стуле и глядя честными глазами на старосту.

— Потому что, я так попросил, — еле сдерживаясь сообщил староста.

— Не хочу, — буркнул тот и склонился над листком.

— Парыгин! — повысил голос Дмитрий. — Прошу встать!

— А что будет, если не встану? — проговорил паренек, не поднимая головы и продолжая чиркать на листе.

Староста не нашелся, что ответить наглецу и только стоял, покраснев и приоткрыв рот.

— Ничего! — отметил Парыгин с удовлетворением. — Не стоит вводить здесь армейские порядки, товарищ капрал. Делом надо заниматься, делом, — указал старшему и вновь принялся рисовать на листе.

Вероятно, Руслан вспомнил популярную шуточную песенку Хиля «Как хорошо быть генералом» и обозвал старосту капралом. Я уже смог рассмотреть, что он выводил на листочке — какую — то фигуру в виде шаржа в армейской форме и сапогах. Наверное, нашего старосту. Одет Парыгин был щегольски — в джинсовом костюме, точно по фигуре, в импортных белых кроссовках, а с левого запястья свисали часы с зеленым циферблатом на металлическом браслете, похожие на японский Ориент с автоподзаводом. Упакован. Фарцует или родители имеют доступ к дефициту, — предположил мысленно, — но рисует хорошо. Избалованный мажор, не терпящий диктата.

С трудом подавив гнев, староста продолжил перекличку и когда дошел до моей фамилии, то я отозвался, как требовалось, но, не вставая с места. Замечаний не последовало. Коллектив победил солдафонщину.

Выгрузившись на последней станции метро и поднявшись на поверхность завертели головами, разыскивая наше средство доставки.

— О нет! Не может быть! — простонал кто — то из девчонок, когда из ржавого ПАЗика нам замахал мужчина.

— Это еще и ездит? — пошутил Игорь.

— И людей возит! — добавил я.

— Вперед, — скомандовал всем Владимир Алексеевич, скептически глядя на колхозный автобус.

С шутками начали грузиться в обшарпанный салон. В автобусе выяснилось, что и мест на потрепанных сиденьях всем не хватило. Оказалось, что за нами приехало целых двое представителей колхоза, не считая водителя

— Вы там поосторожнее, — предупредил один из мужиков, — там продукты, — кивнул на узлы и мешки, сложенные на ступеньках у задней двери.

Вот зачем понадобились двое представителей. Колхозники, воспользовавшись оказией приехали в город закупиться провизией.

Водитель молчал, обиженный на шутки несдержанных на язык студентов.

— Продуктами затарились вместо того, чтобы нас от института забрать, — предположил кто — то вслух.

— Водила боится по Ленинграду ездить. Вдруг встанет на перекрестке.

— Гаишников боится!

— Ага, в городе светофоры и дорожных знаков полно, которые надо знать!

— Это не по колхозным полям рассекать.

— Что — то мне тревожно парни — доедем ли? — не унимался один из самых говорливых.

— Дотолкаем.

— На попутках доберемся!

Шутя и переговариваясь, разместились в салоне, завалив проход рюкзаками, сумками и чемоданами.

Пришлось взять хрупкую владелицу рюкзака на колени так, как мы с Игорем оказались массивными, а пассажирских мест не хватало в салоне на всю группу.

Первая ночевка.

Удивительно, но пердячьем паром мы все же доехали к вечеру до места назначения — села в Волосовском районе, где собирались совершать трудовые подвиги при уборке урожая со студенческим энтузиазмом. Несколько раз пришлось останавливаться, чтобы «разгрузиться» (девочки налево, мальчики направо), перекурить и долить воды в систему охлаждения, да и просто продышаться, так как в салоне стоял запах от выхлопных газов.

Выгрузились возле старого, но крепкого на вид и просторного деревянного строения. Автобус, выбросив облако дыма, укатил, а второй сопровождающий нас мужик заверил куратора группы, что сейчас приведет заведующую общежитием и ушел.

— Здесь раньше была начальная школа, а до этого детский садик вроде. В войну здание немцы занимали под комендатуру. Сейчас вот используем под гостиницу. Какой год сносить собираются…, а где строителям жить или вот таким, как вы, студентам? До вас бригада шабашников здесь обитала, бутылок вынесла несколько мешков, — рассказывала словоохотливая женщина, выдавая из кладовой пахнущие хлоркой матрасы, подушки и одеяла.

Все было старое, изношенное, прожженное и в застарелых пятнах. Вероятно, когда — то мочились, проливали или блевали в постели, и это уже не отстирывалось. Надеюсь, что постельные принадлежности обрабатывались от насекомых и стирались, о чем свидетельствовал запах хлорки и казались влажными.

Помещения, выделенные нам для жилья, тускло освещались лампочками под потолком и были заставлены двухъярусными металлическими кроватями. Армия! Я поспешил занять нижнюю койку. Опыт не забыт. Это кажется поначалу, что прикольно спать на верхнем ярусе и теплее, но со временем надоедает скакать вверх и вниз, чтобы просто прилечь и отдохнуть. Надеюсь, что мой верхний пассажир не будет страдать энурезом.

— Влажное, а простыни и пододеяльники будут? — пискнула какая — то однокурсница.

— Эх, девонька. Белье и показывать стыдно. Сколько раз жаловалась в правление колхоза, но только обещают. Может ночь как — нибудь перебьетесь, а завтра мы с вашим руководителем сходим и потребуем? — взглянула с надеждой на Владимира Алексеевича, но тот с невозмутимым лицом не проявил энтузиазма.

Вата в матрасах или пух в подушках сбился комками и местами никакого утеплителя не чувствовалось.

Немирович брезгливо пощупал рукой спальные принадлежности и повернулся к заведующей:

— Гостиницы у вас нет? Я бы заплатил за проживание.

— Гостиницы нет, только в Волосове. Могу у себя приютить, — отозвалась она.

Тут же послышалось понимающее хмыканье и смешки.

— Думаю, стоит выдать еще всем по матрасу. Наверное, уже никто не приедет, а их у вас вон сколько, — предложил я, кивнув на остающиеся матрасы.

— Оставшиеся еще хуже, — призналась женщина, — но, если желаете….

Перенося дополнительный матрас в помещение, выделенное для мальчиков я заметил, что Вольдемар Кеплюх что — то интенсивно шепчет Парыгину. Кеплюха я заметил при первом знакомстве. Коренастый парень, выглядевший значительно старше семнадцати лет из — за глубоких залысин и плеши на макушке, с непропорционально крупной головой относительно тела. Из — за высокого лба его лицо казалось открытым и честным.

— Сейчас придет истопник, растопит вам печь, а то вы, городские не сумеете, дом сожгете или угорите, — сообщила заведующая.

— А ужин будет?

— Где туалет, умывальник?

— Клуб в деревне есть?

— Магазины до скольки работают?

— Душ бы принять с дороги, — посыпались вопросы и пожелания со всех сторон.

— У вас разве своих продуктов нет? — удивилась заведующая. — Об этом ничего не знаю. Все уже закрыто, а начальство давно по домам разошлось. Туалет с умывальником на улице, там же колодец и дрова, а баня в поселке, но тоже уже закрыта. Моя задача вас поселить и разместить. Завтра начальству все вопросы зададите, — отговорилась и ушла с нашим куратором группы.

Следом направились наши заговорщики.

— Парыгин, Кеплюх, вы куда? — заметил Афоня.

— Сейчас придем, — бросил Кеплюх через плечо и первым направился к выходу.

Парыгин с сумкой на плече посмотрел на нас, пожал плечами и тоже вышел. Я заметил, что Руслан в колхоз оделся слишком модно и нес с собой сравнительно небольшую сумку, в отличие от большинства.

— Надо бы тоже пойти поискать постой, как эти двое, — посетовал Лифшиц, юноша с кудрявыми черными волосами и серыми глазами.

— Ага, у какой — нибудь вдовушки половину ее койки арендовать, — поддержал его шуткой Юрка Будрайтис.

Его я отметил из — за наличия гитары, которую тот прихватил в колхоз и познакомился. Оказалось, что он не из Прибалтики, а коренной Ленинградец, хотя светлые волосы, брови и ресницы, глубоко посаженные глаза, прямой длинный нос — все говорило о наличие нордической крови, сразу вспомнился старый фильм «Александр Невский» и псы — рыцари.

Когда мы ужинали своими припасами, притащился подвыпивший дедок с дровами и начал растапливать большую круглую до потолка печь, которая была вмурована в стену и должна отапливать две соседние спальные комнаты. Дедок матерился вполголоса, не обращая внимания на нас, так как дрова не хотели разгораться и нещадно дымили, а весь дым шел в помещение из топки и всех щелей печи.

— Дед, прими дозу, должно помочь, — пригласили его ребята, расположившиеся на двух кроватях, поставив в проход табуреты и разложив еду с бутылкой водки на середине.

Когда на импровизированном столе у них появилась бутылка водки, староста лишь недовольно покосился, вздохнул и ничего не сказал.

— Старшой, иди к нам, — позвали его.

— Не пью, — отверг он и начал есть в одиночку.

Мы с Игорем также поставив табурет в проходе приготовились ужинать, но вскоре к нам за «стол» попросился Юрка — гитарист, а потом присоединился рыжий Женька — боксер.

Когда кто — то за соседним «столом» закурил, Афонин оторвался от еды:

— Ребята, давайте курить на улице.

— Действительно, и без этого дыма много, дышать нечем, — поддержал его я.

Дедка звали Митрич. С достоинством выпив водку, тот посетовал:

— Печку ремонтировать надоть и дымоход чистить.

— Чего же раньше думали? — упрекнул его кто — то из ребят.

— Ха! Кто — ж печнику платить, будя? Это не частный дом. Денег не дадуть и бутылку не выставят…, — поделился житейской мудростью. — Ниче, щас разгорится и дым утянет, — поднял голову и посмотрел на дым под потолком.

К нам с негодованием ворвались девчонки с криком и упреками к Митричу:

— У нас дыма полно! Дышать нечем. В автобусе отравить не смогли, хотите это сделать сейчас?

Их негодование встретили смехом.

— Ниче! Щас разгорится и дым утянет, — давясь смехом Юрка процитировал истопника.

Постепенно все стали укладываться спать. Все — таки день был утомительный, хотя не требующий больших физических усилий. К тому же, надышавшись выхлопными газами в автобусе я, как и многие страдал головной болью.

Только наши «пьяницы» не унимались и продолжали выпивать, не ограничившись одной бутылкой. Оказалось, что у них еще оказался портвейн. Свет они просили не гасить, да мне этот тусклый свет не мешал на первом ярусе, но вот громкость пьяных бесед не снижалась.

— Ребята, завтра всем рано вставать. Хватит. Ложитесь спать, — неоднократно обращался к ним староста Дмитрий.

Пацаны мне не мешали. Не смотря на усталость и желание заснуть сон не шел, а в голове тяжело ворочались мысли. Я почему — то чувствовал неудовлетворение. Вроде бы новые знакомые, свежие впечатления, обстановка должны стимулировать интерес к жизни и активность, но мне казалось, что погружаюсь в болото. Вероятно, наступила психологическая усталость. Напряжение летних месяцев, экзамены, мысленное давление и размышления о будущем страны, своем и близких наложилось, а когда трудности остались в прошлом и напряжение отступило, то почувствовал усталость и чувство погружения в трясину. Психология — не мой конек. Надо отдохнуть, оглядеться и с новыми силами устремиться вперед, учиться, жить и творить. Стоит ли высовываться? Быть, как все, незаметным и не выделяться из толпы? Не знаю.

У меня есть Гулька, родные и близкие. Жалко, что друзья далеко, но как в песне Егорова Вадима:

Друзья уходят как — то невзначай, уходят в прошлое, как в замять,

И мы смеемся с новыми друзьями, о старых вспоминая по ночам.

А мы во сне зовем их, как в бреду, асфальты топчем юны и упруги,

И на прощанье стискиваем руки, и руки обещают нам: «Приду»,

Они врастают, тают в синеву, а мы во сне так верим им, так верим,

Но наяву распахнутые двери и гарь утраты тоже наяву,

Но не прервать связующую нить — она дрожит во мне и не сдается.

Друзья уходят — кто же остается? Друзья уходят — кем их заменить?

Захотелось взять в руки гитару и грустить, размышляя вместе с ней, но помешала изменившаяся обстановка вокруг.

Ребята, распивая портвейн, все больше теряли контроль и эгоистично, по — пьяни забывали про окружающих. Свет они не разрешали гасить, но мне ни шум, ни тусклое освещение не мешало размышлять, тем более на первом ярусе кроватей, но другие ребята и староста периодически пытался их урезонить. Пару человек из компании послушно отправились спать, но другие продолжали веселиться. После замечаний шум от стола затихал ненадолго, но потом разговоры и смех возобновлялся, как обычно происходит в пьяном коллективе.

— Все нормально, Капрал. Все пучком, допьем и ляжем, — они отзывались на замечания старосты.

Все — таки с легкой руки Парыгина прозвище «Капрал» прилипло к старосте — Дмитрию.

Ребята рассказывали анекдоты, смешные истории из жизни, о себе, безудержно хвастаясь, как обычно происходит в пьющей компании. Вскоре им не стало хватать женской компании, и они активно зашептались. По — видимому, их смущало лишь отсутствие спиртного для угощения гостей.

— Ладно, ща решим! — решительно поднялся Стас Морозов.

Коренастый квадратный парень, судя по разговорам родом из подмосковных Люберец. Прямоугольное тело, квадратная голова с тяжелой челюстью, качок с излишним весом, одетый в майку (жарко, блин, стало после выпитого) направился к входной двери.

— Мужики, хватит. Завтра рано вставать, успокойтесь, — перед ним встал Дмитрий, чья кровать находилась у входа.

— Мужики в поле пашут, — пьяно заявил Стас и попытался пройти мимо старосты.

Тот попробовал задержать или оттолкнуть пьяного парня. Стас опешил, откинув тело, потом прижал подборок к груди, согнулся и нанес два удара в туловище и в голову Капралу, а когда тот опустился на пол, добавил ногой в голову.

Трус. Зачем добивать ногами, если ничего не угрожает? Я вскинулся с кровати, подскочил к Стасу, встал между ним и поверженным старостой и оттолкнул:

— Все, все, брэк! Хватит! — воскликнул, внимательно следя за руками пьяного в готовности уклониться или дать отпор.

Однако Стас отступил со словами:

— Чего он все выеб…вается? Имеют право благородные Доны расслабиться.

Ого! Он еще и читает самиздат? По лицу Стаса этого не скажешь! Однако, он все же поступил как — то на наш факультет — значит образован, — пронеслись мысли.

Почти все ребята подхватились за мной. За спиной у меня стоял в готовности Женька Дмитриев, Юрка…. Подскочили пацаны из компании Стаса и повели его на свое место, успокаивая.

Дмитрий тяжело поднялся, держась за лицо и буркнул:

— Всем спать! Завтра разберемся! — и выключил свет.

Колхозное утро.

Утром поднялись с трудом. Погода не баловала — было хмуро и сыро. Пришлось отстоять очередь в туалет из досок с дыркой в полу. Прошел мимо очереди к двум умывальникам в помещение разминаться, отжиматься и приседать. Бегать не пошел, посмотрев на раскисшую грязь на дороге, протянувшейся мимо общежития. Обживусь, посмотрю в дальнейшем.

Зря, наверное, я влез вчера в вечернюю драку, ведь не хотел выделяться из коллектива, но тогда придется опять себя напрягать без особой нужды. Всегда по жизни я стремился к лидерству — проживая в бараках, дрался с детского сада, если считал себя правым, не взирая на последствия. В школе также давал отпор обидчикам и первым выступал за справедливость, поэтому и заимел авторитет среди сверстников и взрослых. Почему сейчас я должен измениться? Действовал я не ради самоутверждения или лидерства в группе, а скорее по привычке, восстанавливая справедливость. Если начнут задавать вопросы заинтересованные люди, то это лишь подтвердит мою репутацию за предыдущие годы. Поэтому буду жить и поступать так, как считаю нужным. Придя к решению, успокоился и подошел к Стасу.

— Ты чего вчера натворил? Вылететь с курса хочешь? А если Капрал настучит куратору?

— Дурак я, не видишь что — ли! — со злостью выдохнул парень. — Моча в голову ударила, — ответил он и с опаской покосился в сторону старосты, который отбивался от группы наседавших девчонок, чем — то недовольных.

— Не моча, а портвейн. Знающие люди советовали не понижать градус, а вы с водки начали, насколько понял. Вероятно, стоит подойти тебе к старосте и поговорить, извиниться что — ли, — предложил в раздумьях я и повернулся к Стасу.

К восьми утра появился куратор, а следом подошли Кеплюх с Парыгиным. Вольдемар выглядел довольным жизнью, а хмурый Руслан тащил на плече свою неизменную сумку. Кеплюх остановился возле группы ребят, а Парыгин, не отвечая на вопросы прошел в помещение и вернулся без сумки, одетый в короткие сапожки.

— На х…ю видал такую ночевку, — зло огрызнулся Руслан на вопрос о ночевке у гостеприимной хозяйки, но этим еще больше раззадорил любопытство ребят. — Думал выпьем, поедим и спать ляжем. Даже свой коньяк достал, а этот развернулся…! — брезгливо кивнул на Кеплюха, не заботясь слышит тот или нет. — Сразу стал клеить хозяйку за столом. Страшная, как вся моя жизнь, лет сорока с гаком, толстая, с животом, будто беременная. Только хихикает, когда ее в наглую лапают. Хотел уйти и не мешать зарождающемуся роману, да подружка хозяйки появилась. Не лучше. Выставила бутылку вонючей сивухи за стол, выпила и почти сразу сама мне в штаны полезла.

— А ты? — ржали ребята.

— Мне столько не выпить, тем более того пойла! — передернул он плечами от воспоминаний. — А свой член я не на помойке нашел. Еле отбился. Чуть не изнасиловала, сука похотливая, — пожаловался. — Лучше в этой конюшне жить буду с вами. Полночи слушал, как этот жеребец обхаживал обеих пизд…страдалиц, а следующие полночи кровать скрипела, охи, да ахи всякие. Вы не слышали? Казалось, баба на всю деревню орала — собаки лаяли. Может кто на мое место хочет в этот завядший цветник? — с вызовом огляделся. — Вперед. Вон Вовка доволен, как слон. Сыт, ухожен и удовлетворен. Платить и покупать ничего не надо. Только трахай, не глядя на лицо и телеса и на руках носить будут. Володя! Ты обещал свою бутылку отдать, ведь мой коньяк тебе пригодился, — обратился с сарказмом к Кеплюху.

— Отдам, отдам, — закивал крупной головой тот, честными глазами глядя на Руслана и сразу было понятно, что не отдаст.

Внимание ребят переключилось на Кеплюха. Посыпались вопросы, насмешки, на что тот невозмутимо отвечал, не раскрывая подробностей проведенной ночи.

— Как дела, пацаны? — к нам подскочила Янка — длинноногая девчонка в очках. — Что за шум у вас ночью был? Перепились и передрались? — с улыбкой, прищурив глаза оглядела всех. — Мы с девчонками хотели идти вас успокаивать и баиньки укладывать.

— Что же не пришли? Вас как раз и не хватало, — пошутил один из вчерашних говорливых собутыльников.

— Решили на утро перенести, — невозмутимо парировала вопрос она и вгляделась в спрашиваемого.

— Девушка! Здесь мужчины разговаривают, — резонно заметил Стас с сарказмом, намекая на женскую роль в обществе и ее беспардонность.

— Фи! Мужчины! — презрительно с высока оглядела всех нас и отошла к группе девчонок, которые тут же накинулись на нее с вопросами.

Подъехал УАЗ, заляпанный грязью до тента и, из него вылез коренастый мужик в кепке, кожаной куртке и в сапогах.

— Все здравствуйте! Я председатель колхоза Трофимцев, — помолчав, добавил, — Виктор Палыч. Завез вам завтрак, — открыл заднюю дверь машины и показал на два молочных бидона и мешок на сиденье. — Разгружайте, — скомандовал. — Сегодня пока такой завтрак, потом в столовый получат продукты на вас и начнут полноценно готовить, — пояснил. — Заодно решил познакомиться и рассказать, что вам предстоит делать и как будете жить. Завтрак и ужин вам будут доставлять сюда, а обед — в поле. Слишком далеко наши некоторые поля находятся, чтобы вас возить сюда и обратно. Убирать будете картофель. По всем рабочим вопросам обращайтесь к нашему бригадиру, а по вопросам жизни и быта к вашему начальнику, — взглянул на Немировича, выделив среди нас его по возрасту и одежде. Идите, завтракайте, — кивнул. — И так уже остыло, — добавил, — мне пришлось немного задержаться.

— У нас нет постельного белья, — первой выкрикнула длинноногая.

— Туалетов не хватает…

— И умывальников….

— Печка дымит….

— Темно и сыро в помещении….

— Сколько платить будете?

— Есть негде….

— Мыши скребутся…, — посыпались упреки председателю.

— Успокойтесь, успокойтесь, — поднял он руку. — Сделаем все, что в наших силах. У других колхозов и таких условий нет, так что считайте — вам повезло.

— Ага, повезло! — ехидно снова начала длинноногая. — Лучше в сарае….

Изначально радостное лицо председателя досадливо сморщилось.

— Пусть ваш руководитель изложит все на бумаге и подаст в Правление колхоза, а мы рассмотрим. Все студенты, мне некогда. Не вы одни у меня. С удовольствием пообщался бы с вами дольше, но к сожалению пора ехать, — прыгнул в машину и был таков.

Все проводили УАЗ недовольными взглядами и повернулись к привезенному завтраку. В одном бидоне было свежее молоко, в другом еще теплое какао, а в мешке лежали мягкие, свежеиспеченные, душистые батоны.

— Мне сырое молоко нельзя, — заявил Женька, заглядывая мне в лицо. — Несет, как при дизентерии.

Меня почему — то раздражала его привычка в разговоре приближаться вплотную к собеседнику и ищуще вглядываться в глаза. Сразу хотелось отвести взгляд и отступить, хотя врать и не собирался.

— Зато на законных основаниях откосишь от работы, — пошутил Юрка.

— А ты попробуй! — зло зыркнул Дмитриев, покраснев так, что даже веснушки пропали.

— Пей какао. Я вот с детского сада не могу пить кипяченое молоко и все, что приготовлено на нем из — за пенки, — признался я.

Забрав свою кружку с молоком и ломоть батона, подошел к нашим руководителям, завтракающим на лавочке.

— Позвольте сообщить вам некоторые соображения, чтобы потом не было проблем, — предложил им и по разрешающему кивку куратора присел.

— Вы Владимир Алексеевич ведь уедете в Ленинград вскоре? — поинтересовался, начав разговор я.

— С чего ты взял? — удивился тот и, подумав ответил осторожно, — возможно.

— А чего вам делать здесь, когда все наладится? — удивился я. — Я хотел предложить, чтобы вы в нашей библиотеке или в профсоюзном комитете узнали об условиях работы учащихся при уборке урожая, а то не только не заработаем, но и должны окажемся колхозу. Вроде существует Постановление Совета Министров, где расписаны условия труда и оплаты работы студентов. Это пригодится, чтобы аргументированно требовать положенное.

— Откуда ты знаешь? Я сам ездил неоднократно в колхозы, но ни о каком Постановлении не слышал, — удивленно заметил куратор.

— Я тоже ездил в школе и техникуме. Знаю, что колхоз перечислял какие — то деньги за нашу работу техникуму, но на руки не выдавали никогда, — подтвердил староста.

— Вот и хотелось бы узнать из официальных документов, — согласился я. — Мне один знакомый сказал, что есть такой документ, но никто про него не знает, не требует выполнения, вот и обманывают нагло студентов и учебные заведения председатели колхозов, присваивая чужие деньги и, не обеспечивая в полной мере нас, работающих на их полях.

Конечно, никто мне не сообщал ни о каком Постановлении, а узнал о нем в будущем, читая книги о «попаданцах». Попалась как — то на одном читательском сайте интересная книжка «Анютины глазки» молодого автора, который написал о работе студентов в колхозе. Вроде там и было упоминание о законодательном документе, а может в другой книжке — много их было. Если даже мы ничего не выбьем — ничего страшного.

— Дальше, — продолжил я. — После работы где нам помыться, подмыться девчонкам? Под умывальником на улице холодной водой? Может колхоз арендует какую — нибудь частную баньку по соседству? Где и чем нагреть воды для чая? Привозное питание хорошо, но и свой кипяток не помешает. Кипятильников или электрочайников с собой нет. Самодельные мастерить? Проводка выдержит и не вспыхнет ли этот старый дом?

— Вопросы и предложения Сергея дельные, — поддержал меня староста.

— Хорошо. Я съезжу в институт и узнаю про постановление, а вы пока сами с остальным разберитесь здесь, — согласился куратор и, похоже, обрадовался возможности слинять отсюда раньше планируемого, чего я собственно и добивался.

Поглядев на него понял, что он не горит энтузиазмом защищать наши права и ругаться с руководством колхоза. Значит — «спасение утопающих, дело рук самих утопающих». На заработок мне было наплевать, но улучшить для себя и других ребят условия жизни и быта хотелось.

Полевые работы.

До картофельного поля мы тащились около часа по раскисшей дороге за колхозницей, выделенной в качестве проводника. Она шустро семенила впереди растянувшейся вереницы студентов. Пацаны уже открыто вслух матерились, оступаясь в лужи и с трудом выдирая сапоги из раскисшей грязи. Я знал, что большая часть ленинградской области занята болотами, но не представлял насколько. Вроде накануне не было проливных дождей, но дорога, по которой мы шли была настолько разбита, разъезжена грузовиками, тракторами и покрыта лужами, что приходилось идти по траве вдоль обочины, где это было возможно.

— Спасибо тебе за вчерашнее, — поблагодарил меня Афонин после разговора с куратором. — Нельзя мне драться — кандидатский стаж прохожу. Узнают в парткоме, не похвалят, — пояснил. — А твои предложения дельные, — повторил, — но зачем Немировича ты просил? Он не будет ни с кем ругаться из — за нас. Не надо ему этого.

— Я ему предоставил уважительный повод свалить отсюда. Сам знаю, что правды не добиться. Пусть едет в Питер, без него справимся, а то мало ли еще чего случится. Не стоит руководству всего знать, что у нас происходит.

Староста внимательно посмотрел на меня и предложил:

— Надо тогда составить перечень всех наших требований и предложений и самим подать в Правление.

— Вечером составим, — пожал я плечами и понял, что про вчерашнюю драку и пьянку он куратору не сообщил.

Молодец — не стал жаловаться, что не может справиться сам с коллективом.

Наконец, вышли к полю. Я офигел — ни впереди, ни слева, ни справа границ картофельного поля было не видать. Кто — то выразился более эмоционально:

— Оху…ть! Мы и за месяц это не уберем.

Границы поля предположительно обозначались лесными зарослями на горизонте. В поле работали один или два трактора, которых тоже не было видно из — за возвышенности в центре. Тут у дороги на краю поля валялись огромные плетеные корзины и оцинкованные ведра — вероятно, наш инструмент.

Откуда — то появился жизнерадостный мужичок в кирзовых сапогах.

— Прибыли студенты? Вот вам объем работ, вот инструмент, вставайте на вспаханные боровки и начинайте с Богом, — обвел рукой. — Обычно на боровке встают по одному, по двое. Набираете картошку в корзины, оставляйте на полосе, а потом высыпайте в тракторную телегу. Все понятно? — оглядел радостно притихшую группу.

Слишком площадь поля всех смутила.

— Чего стоим, кого ждем? — удивился бригадир, — скоро трактор с телегой подойдет, а у вас не одной корзины не набрано.

Я одним из первых двинулся к ведрам с корзинами.

— Если кому нужны рукавицы, получите у меня. Старайтесь очищать клубни от земли, а гниль собирайте отдельно, — услышал вдогонку предложение и развернулся.

У меня были старые матерчатые перчатки, но, если дают рукавицы….

Встали с Игорем на полосу вспаханной земли, на которой россыпью белели кругляши картофелин и принялись собирать. Работа по началу казалась не трудной, но нудной. Переговариваясь наполнили первую корзину, затем вторую, третью, потом почувствовал, что стало все труднее разгибаться, появилась тяжесть в ногах и пояснице. Земля была сырая, рукавицы вскоре намокли и пальцы начали стынуть. Все чаще приходилось выпрямляться, отдыхать или вращать туловищем. Группа вытянулась длинной шеренгой. Кто — то отстал, но были и передовики.

Вдали проехал трактор с прицепленной кривой высокой конструкцией, из которой сыпался мусор. Косилка. Потом проехал другой, уже ближе к нам. Этот уже был с картофелекопалкой. Все, как в наших деревнях, где мне с классом приходилось заниматься тем же.

К обеду подъехал трактор с телегой и привез нам бидоны со щами и молоком. Все уже вымотались без привычки. Кто — то из ребят валялся на земле, оперевшись спиной на корзины, девчонки, собравшись в кружок терли о чем — то своем, девичьим. Старосту, призывавшего всех к совести и требовавшего приступить к работе уже никто не слушал. Все устали. Лишь несколько пар вяло продолжали ковыряться в земле.

Я поднялся с корзины, наполненной картошкой, с ненавистью поглядел на бесконечное поле с неубранным урожаем и поплелся к трактору — жрать хотелось не по — детски. Щи казались вкуснющими. Мяса и прочих ингредиентов колхозные повара не пожалели и ложка, как говориться, стояла. С удовольствием навернул пару тарелок и выпил кружку густого молока с мягким душистым черным хлебом. Почему — то такого вкусного хлеба я не встречал в городских магазинах. Колхозная пекарня рулит! Все привезенное мы осилить не смогли и в бидонах еще остались щи и молоко.

— А компот? — кто — то в шутку возмутился.

— Жрите, что дают, бля, — грубо огрызнулся тракторист, не поняв или не поддержав шутливого тона, — и побыстрее, мне еще грузиться надо, — добавил, зло оглядев нас и задержав взгляд на Дмитрии, выделяющимся ростом и возрастом.

Тракторист, молодой здоровый парень лет двадцати пяти в замасленной фуфайке был чем — то недоволен. Он по жизни такой? Обычно все мужики разного возраста старались в присутствии молодых девчат показать себя с лучшей стороны, пошутить, завязать разговор, познакомиться, а этот….

Обидел его кто из наших? Но мы с ним не встречались. От начальства получил? Или не в настроении, с похмелья, когда весь мир не мил?

Наша длинноногая заводная, голосистая девчонка — Янка, готовая смеяться по любому поводу или ругаться, отстаивая справедливость не выдержала и тут:

— Вы почему так разговариваете? Подруга не дала, но мы — то причем? Почему обед не полноценный? Некоторым сырое молоко нельзя пить.

Некоторые хохотнули на такую откровенность и поддержали ее претензии.

— Что дали, бля, то и привез. Начальству, бл…, говорите, — буркнул тракторист и скрылся за трактором.

Появившийся бригадир, выслушав недовольный гомон невозмутимо сообщил:

— Я предам ваши претензии руководству. Руки можете мыть вон в том ручье, — показал на ближайшие кусты. — Сейчас, действительно, следует поторопиться с загрузкой. Трактор поздно пришел, а надо убрать с поля все выкопанное.

На последнем предложении он повысил голос, чтобы его услышал обиженный тракторист. Нехотя все поперлись на поле к оставленным ведрам и корзинам. Староста призвал всех сносить все наполненные картошкой к трактору, назначил двух ребят подавать корзины на телегу, а сам забрался наверх. Тракторист рванул так, что тот едва не свалился, вовремя ухватившись за борт.

Удивительно, но мы за сегодня дошли до конца поля. Неохотно помогли отставшим и поплелись в деревню. Сил, казалось, уже не было ни для чего.

По прибытию девчонки ожидаемо накинулись на старосту.

— Где нам помыться?

— Вещи постирать надо!

— В луже мыться? Даже сапоги негде вымыть.

Другого начальства не было, кому с усталости можно было выплеснуть весь негатив. Не позавидуешь парню, которому все это пришлось выслушивать.

— Обещаю, что сделаю все возможное, чтобы решить вопрос со стиркой и помывкой, — обещал Дмитрий.

Что еще он мог сказать? Не от него это зависит, но раз уж взялся руководить, то должен был понимать, что не только должен командовать коллективом, но и отстаивать наши интересы. Одна из самых поганых должностей — руководитель низшего звена, который находится между подчиненными и вышестоящим начальниками. Прав и возможностей никаких, а претензии сыплются снизу и сверху, вот и крутись, как хочешь. Хорошо, что группа состоит из вменяемых ребят, имеющих нацеленность на учебу. Вот в армию гребут всех подряд, особенно в пехоту, стройбат, да и в других войсках хватает уродов, которым место только в дисциплинарном батальоне или в тюрьме. Как таких заставить работать, служить, соблюдать правила и дисциплину? Служил, знаю.

Аренда.

— Ты куда? — поинтересовался Игорь, видя, что я, помывшись переоделся в чистую одежду. — Ужин скоро, — напомнил.

— Возьми на меня, если не успею, — попросил я, — пойду, попробую баню арендовать. Не дело, что помыться негде.

Хоть устал, как все, но надо попытаться самим решить вопрос с баней. Неизвестно, смогут ли в Правлении решить вопрос с помывкой? Найдется ли желание и возможность у местных властей арендовать для нас баню или топить для нас общественную по вечерам, если она есть в селе и находится недалеко от общежития? Все — таки таскаться по просторному селу вечером по грязи не хотелось.

Прошелся по улице, на которой находилось наше общежитие. Все село или деревня оказалась разбросана по обеим сторонам шоссе. Мы жили среди десятка частных домов, компактно расположенных вдали от шоссе. Чуть в стороне находилась еще одна улица с домами по обеим сторонам, а на другой стороне от шоссе располагался центр села с разрушенной церковью, Правлением колхоза, магазином, клубом, школой и прочими объектами цивилизации. Однако там я еще не был, да и далековато от нас, если баня тоже там находится.

Я приглядывался к соседним домам, выбирая дом побольше и выглядевший богаче, предположив, что и баня у таких справных хозяев будет просторной. Зачем нам баня на десяток с лишним человек (если считать одних пацанов), где втроем не повернуться?

Выбрал один дом, покрашенный зеленой краской с белыми наличниками на окнах, пригляделся к строениям на задворках, но в сумерках уже не смог рассмотреть искомое. Подумав, свернул во двор и постучал в окно, расположенное рядом с крыльцом.

Скрипнула дверь и на крыльцо вышел дедок без руки в обрезанных валенках.

— Чего тебе парень? — спросил. — Самогонкой не торгуем, — произнес и собрался вернуться в избу, пока я разглядывал его и раздумывал, сомневаясь в выборе.

— Здравствуйте, меня зовут Сергей, — наконец решился я, — мы бы хотели арендовать баню, а то в общежитии, где живем нет горячей воды. Если договоримся и нас ваша баня устроит, то готов заплатить за аренду, а самогонки не надо.

— Так…, — тормознул хозяин в дверях и вновь оглядел меня. — Арендовать? Проходи в дом, — кивнул головой, по — видимому удовлетворившись осмотром. — Сапоги на входе оставь, — показал в угол, где находилась уличная обувь хозяев.

— Присядь, — кивнул на стул у кухонного стола. — Чего хотел? — спросил, будто не услышал о цели моего прихода.

— Если у вас баня просторная, чтобы смогли сразу помыться человек десять, то готов арендовать на месяц за двадцать пять рублей, — озвучил я свои желания.

— Слышала бабка? — крикнул дед через плечо в глубь дома.

— Слышала, слышала, — на кухню вошла старушка в пуховом платке на плечах, вытирая руки тряпкой. — Не поместятся зараз десяток человек у нас.

— Баня у нас хорошая, просторная, но больше нигде в деревне не найдете, — признался хозяин. — Семья у нас было большая и в свое время закладывал для всех, но дети выросли и разъехались. Вот кукуем со старухой вдвоем. Ждем, когда наши приедут, своих детишек привезут, — пожаловался. — Скока вас? И бабы слыхал, есть? Вместе собираетесь мыться? — взглянул на меня с ухмылкой.

— Тьфу на тебя, старый! Чего такого говоришь, кобель? — воскликнула хозяйка, всплеснув руками.

— Ты знаешь скока дрова стоят? — невозмутимо спросил старик меня.

— Нет, не знаю, — признался, догадавшись, что начался торг. — Я еще ничего не решил, да и вашу баню не видел, но если договоримся, то дрова попросим в колхозе или купим на месяц, а двадцать пять рублей за аренду и подготовку бани по вечерам к концу рабочего дня.

— Купите, значит? — задумался хозяин.

— Дрова, вода и порядок гарантируем, — покосился я на пустой рукав. — Нас всего двадцать пять — двадцать семь человек, из них двенадцать девушек. Будем мыться и стираться в несколько смен.

— Значит и стиралку в предбаннике ставить? — продолжил он. — И воду греть для и стирки?

Я вопросительно смотрел на него, мысленно подсчитывая расходы. Денег не жалко, но не хотелось все расходы нести мне, тем более, если все достанется ребятам бесплатно, то и отношение будет соответствующее.

— Наверное, мы сможем ежедневно выделять одного парня топить и таскать воду, но это уже нужно будет уточнить с ребятами, — предложил я, про себя удивляясь, что, казалось, простой вопрос обрастает другими проблемами.

Хозяин пожевал губы, раздумывая, потом закурил папиросу, ловко прижав одной рукой коробок к столу, чиркнув спичкой и кивнул головой.

— Пойдем, — произнес он, поднимаясь из — за стола. — Бабка, стол пустой, накрой, — распорядился.

— Зачем? Куда? — осторожно поинтересовался я, поднимаясь следом.

— Баню пойдем смотреть. Иль передумал? — хмуро взглянул хозяин на меня.

Баня оказалось небольшой, но и не маленькой. Все пацаны или девчонки вполне смогут помыться в две смены за вечер, не мешая друг другу в парилке, если без парного фанатизма и один вечер отводить девчонкам, а другой ребятам. В предбаннике, использующимся для раздевалки и отдыха запросто можно поставить стиральную машину, а на улице у входа пару бочек для воды. Печь топилась тоже из предбанника.

— Доволен? — поинтересовался дедок, показывая помещения. — Веники могу дать свои, если наломаете веток березы, дуба или можжевельника. В лесу этого добра полно, правда уже не сезон, но выбрать можно.

— Вполне, — кивнул головой я.

— Ну, пошли в хату тогда, перекусим, — хозяин направился к дому. — А ты, значит, за старшего у вас?

— Нет, но думаю, так будет лучше для всех, — ответил, гадая — как все отнесутся к моей инициативе?

Конечно, попариться в деревенской частной баньке, а заодно простирнуть трусы с носками согласятся все или большинство, но платить или таскать воду, колоть дрова и топить печь…? Ладно, жизнь покажет.

Вернулся в общежитие через полтора часа, сытый и довольный, обильно накормленный бабой Тосей и удививший стариков, отказавшись от самогона.

— Вот бы нам такого зятя, не пьющего, не курящего и красивого для нашей Зинки, — посетовала хозяйка, с умилением глядя, как я уплетаю жареную картошку под соленые огурчики и кислую капусту.

Выложив «четвертак» на стол, поинтересовался:

— Хватит?

— Ну, если дрова будут ваши…. Ты вообще знаешь, скока мы со старухой получаем пенсию? — спросил дед Матвей со смешинками в глазах.

И сам ответил на мое мотание головой:

— Почти стока…, на двоих.

— Ране, село было многолюдным. Почти триста дворов. Это во время войны почти все разрушили. Бои здесь проходили — весь центр выгорел или был разрушен. Потом, уже при Хрущеве село обезлюдело еще боле. Сейчас и трети не наберется от прежнего. Как разрешили колхозникам уезжать в города, то вся молодежь кинулась прочь. Кому охота в говне копаться? А еще стали частников прижимать. Даже кусты смородины налогами обложили, ходили фининспектора по дворам, коров, коз и курей считали. Для животинки приходилось косить травку только вдоль дорог и заборов по вечерам и ночам. Хорошо, что председателем выбрали нормального мужика, понимает людей. Сам для себя и колхоза старается, но и людЯм жить дает, но прижимист. Да! — покачал головой старый колхозник. — Трудно из него чего — нить выбить.

Поев, распрощался со стариками и направился в общагу. В задымленном помещении обнаружил только старосту, размышляющим над листом бумаги.

— Ты где болтаешься? — встретил меня с недовольной мордой лица. — Тоже постой искал в деревне?

— Где все? Почему так дымно? — поинтересовался я, не отвечая на вопрос.

— За домом все, костер жгут. Дед — истопник не появился, пришлось самим растапливать. Должно скоро проветриться. Ты мне поможешь список претензий председателю составить? Обещал же, — ответил и напомнил он.

— Я баню арендовал на месяц. Там же и постираться можно будет, — удивил я старосту. — Только надо назначать дежурного, чтобы топил, наводил порядок и таскал воду, а заодно и здесь мог бы поддерживать огонь, чтобы не растапливать каждый вечер. У председателя надо дров вытребовать для бани или скинуться и купить. Я узнал — здесь недорого дрова стоят.

— Ну ты даешь! — вытаращил глаза Дмитрий. — Я тут голову ломаю, как организовать горячую воду, а ты…! Молодец! Вот спасибо! Значит только дрова и дежурного? — склонился над листком и чего — то зачиркал. — Дежурный, конечно, нужен. Все же деньги и вещи ребят здесь хранятся, а тут все нараспашку и доверия нет к этому истопнику и сторожу, — бормотал тихо. — Там тебе ужин оставили, — кивнул головой на мою кровать.

— Не хочу, у хозяев бани поел, — мотнул головой.

— Так ты не уходишь на постой? У нас двое пацанов собирались искать жилье у местных, да и девчонки говорили о том же, — проинформировал он.

— Мне и здесь все устраивает, тем более, что баня будет. Пойду к ребятам, — сообщил я.

Вышел на улицу. Светилась только лампочка над входом и окна домов на улице. За домом слышались взрывы смеха и звон гитарных струн. Направился туда по едва заметной тропинке.

— Вот и Серега! А вы говорили! — встретила меня вездесущая Янка радостным возгласом.

— Ты нашел для нас баню? — поинтересовалась другая девчонка из темноты.

— Что говорили? — заинтересованно спросил я, входя в круг ребят, образованный вокруг костра.

— Говорили, что нашел жилье для себя с баней, а на всех тебе наплевать, — заложила однокурсников довольная Янка.

Навстречу поднялся Игорь и вполголоса просветил:

— Пришлось сказать, что ты пошел искать баню для всех. Я там тебе ужин оставил. Нашел?

— Баню нашел и арендовал на месяц. Завтра девчата могут сходить помыться и постираться, — объявил всем. — Спасибо, у хозяев поел, — поблагодарил вполголоса Игоря.

— Всем за вечер помыться не успеть. Мало места, поэтому ребята могут сходить на следующий день, — добавил, переждав шквал радостных девичьих голосов и ответил на недовольные вопросы пацанов.

Драка.

— А где остальные? — поинтересовался у Игоря, заметив, что нескольких ребят нет.

— Расслабиться захотели и пошли искать спиртное в селе. Сказали — на разведку. Найдут приключений на задницы, — напророчил.

Тут к костру выскочил Мишка Лифшиц с солдатским ремнем, намотанным на руке, а за ним торопливо вышагивал староста.

— Пацаны! — возбужденно закричал Лифшиц, — деревенские сюда идут! Хотят нас бить!

— Все в дом! Девчата быстрее! — скомандовал Капрал.

Все подскочили, загомонили, а кто — то бросился к дому.

— Возле местного магазина сцепились. Кто — то из них чего — то обидное сказал в наш адрес. Мы в ответ, а они в драку кинулись. Стас двоих уложил. Я тоже одному врезал, — восторженно рассказывал очевидец и участник с нотками гордости в голосе и потрясая ремнем.

Мы остановились перед входом в дом под фонарем. Несмотря на указание, все девчонки не подумали скрываться в здании.

— А потом ихних набежало со всех сторон. Еле ушли, — продолжил рассказчик.

— Убежали, — поправила какая — то девчонка ехидно.

— Куда деваться? Их столько было! — не стал оправдываться и отпираться Мишка.

— В милицию надо сообщить, — пискнула мелкая Ленка.

— Где здесь милицию найдешь?

— Среди них был местный милиционер, в форме. Тоже наших гонял, — сообщил Лифшиц.

Больше предложений не последовало и все пораженно замолчали.

— Девчата, в дом, — повторил староста. — Мы не должны допустить драки и защитить наших девчат, — оглядел нас и прислушался.

— Мы сами можем себя защитить! — воинственно произнесла Янка, не подумавшая скрываться в здании.

— Только что — нибудь потяжелее взять надо, — поддержала ее Лариска.

— Не надо ничего брать, — порекомендовал Капрал, — попробуем миром все уладить. — Идут!

Все услышали воинственные голоса приближающейся толпы, но, когда местные вышли на свет оказалось, что их всего восемь человек.

— А, собрались! Готовьтесь студенты — сейчас пиз…ить вас будем! — довольно закричал крупный рослый парень.

Мне он показался знакомым. Это же наш сегодняшний тракторист. Что он делает среди подростков? Ему же лет двадцать пять, если не больше? Сельский лидер? Выпил и на приключения потянуло? Любитель подраться? Судя по габаритам, равных ему нет среди присутствующих. Если только наш староста? — испытующе взглянул я на Капрала.

— Я тебя узнала, — бесстрашно заявила Янка. — Ты на тракторе возил картошку.

Увидев, что нас численно больше деревенские ребята остановились и только здоровяк не унялся и продолжал сыпать угрозами и оскорблениями.

— Тебя, баба не спрашивали. Пусть ваши мужики ответят, а ты потом нас …, ответил он на выпад смелой и безрассудной девчонки.

Концовку предложения заглушил гогот его свиты.

— А не пошел бы ты…! Бабы у вас в деревне…, а мы…, — нашлась она, но ей не дал договорить тракторист.

Взревел и попытался кинуться на нас, но его придержали свои.

— Стойте! — вмешался Дмитрий и смело вышел вперед. — Давайте все успокоимся. Все обсудим и не будем доводить до драки.

— Чего? Мы спокойны, — упрямо и громко возразил деревенский лидер и оглядел своих ребят, — это вам надо бояться, — с апломбом заявил и шагнул вперед. — Давай с тобой перемахнемся один на один, неожиданно предложил Капралу спокойным голосом. Я один вас всех положу! По очереди. Ну, подходи. Ссышь?

Тут с боку к нам проскользнули наши любители спиртного и в толпе противников зашумели:

— Вон тот, жирный….

Вероятно, деревенские пацаны хотели отомстить Стасу, который, не сдержавшись в очередной раз обидел кого — то из них.

— Ну, чего? — продолжал местный драчун, потирая кулак. — Приссал? Я тебя быстро уложу, а потом того накажу, — кивнул в сторону Стаса, — который наших обидел. Ишь оборзели! Приехали к нам и начали права качать, — вновь принялся заводить себя. — Ну, давай, — сделал задира еще шаг вперед.

— Стоп! — поднял ладонь староста. — Мы сейчас посоветуемся и все решим.

Помедлив, тот ответил с угрозой:

— Хорошо, решайте, но это будет вам стоить литра водки, — и довольно оскалившись повернулся к своим.

— Что будем делать? Нельзя идти у них на поводу. Жить спокойно потом не дадут, но и драться нельзя. У кого — нибудь есть предложения? — оглядел нас староста.

— Вы чего, не мужики, что — ли? — опять вмешалась неугомонная Янка.

— Ложкарева, иди в общежитие, — со злостью приказал Капрал.

— Пойдем Янка, пусть ребята сами разбираются, — предложила Лариска и увела недовольную подругу.

Я оглядел наше воинство. Староста драться не хочет. Боится или опять прикроется своим партийным кандидатским стажем. Стас, вижу тоже не горит желанием вступить в драку с превосходящим ростом и весом противником с непредсказуемыми последствиями. Я — третий в группе по габаритам. Игорь, тоже крупный и физически сильный парень, но плавание и бокс не совместимы. Он, похоже, домашний мальчик, не участвовавший в дворовых драках.

— Я выйду, — произнес я, — только мне перчатки поплотнее найти надо. Не хочу руки повредить, — добавил я и прокрутил головой, разминая мышцы шеи.

— Может бинтом перетянуть? — предложил Женька, как опытный боксер.

— Некогда, — ответил ему, вглядываясь в противника.

— Я сейчас свои перчатки принесу, — староста с облегчением кинулся в дом.

Действительно приссал, десантник, — раздраженно подумал я про Капрала. Ладно, все в сторону. Передо мной противник, который выше на полголовы и тяжелее килограммов на тридцать. Каков он в драке, не знаю. Плохо, когда не знаешь ничего о противнике. Когда я дрался с Грузином, знал все — его скорость, приемы, любимые удары, чего ждать или опасаться. Может опять интуиция выручит? Натянул протянутые перчатки и шагнул вперед.

— Со мной попробуй, — сообщил задире, глядя в глаза. — Рискни здоровьем, может выживешь, — заявил и без того не сдержанному подвыпившему парню, стараясь вывести его из себя и спровоцировать на драку первым.

Тот удивленно взглянул на меня, перевел взгляд на перчатки и оглянулся на замолчавших своих ребят.

— Хорошо, — кивнул он, шагнул вперед и поднял кулаки к лицу. — Ты от меня никуда не денешься, — пригрозил кому — то, посмотрев мне за спину.

Я не повелся на этот прием, ожидая атаки и не прогадал. Успел подсесть под его руку и отскочил, но тот вновь кинулся на меня, ловко и резко выкидывая кулаки, пытаясь попасть мне в голову или тело, иногда махая ногами. Ловок, черт, но насколько его хватит? Тут кто — то из толпы противников попытался подставить мне подножку, когда я перемещался вдоль их ряда. Еле успел перепрыгнуть через выставленную ногу и врезал в ухмыляющуюся морду, а потом едва успел уйти от нокаутирующего удара противника.

— Не лезьте! Я сам! — рявкнул тот своим, тяжело дыша.

Все — таки излишний вес и отсутствие постоянных тренировок сказывалось на его выносливости. Тут я ударил ногой по удобно выставленному бедру, потом, отскочив повторил снова, целясь в то же место. Парень остановился с трудом дыша, исподлобья глядя на меня с ненавистью и потер ушибленное место.

Подсев и скрутившись, резко выпрямляя ноги и раскручиваясь телом я ударил с правой кулаком в неприкрытую челюсть. Попал хорошо, но не смог свалить такую тушу. Противник поплыл, находясь в состоянии грогги и оставаясь на ногах. Не задерживаясь, подбил его левое колено, заставив опуститься на колени и ударил со всей силы коленом в голову. Тот опрокинулся на спину и раскинул руки. Нокаут. Все ошеломленно молчали, глядя на поверженного. Вероятно, раньше никто не мог завалить такого кабана, и он считался самым сильным бойцом в селе.

— Может еще кто — то желает? — угрюмо поглядел я на деревенских и, не дождавшись ответа развернулся к своим, чувствуя боль в колене и стаскивая сырые перчатки, которые оказались больше размером, чем требовалось мне.

Меня хлопали по плечам, пытались пожать руку и шумно восторгались победой.

— Ловок ты руками и ногами бить, — ревниво заметил Женька. — Эх, мне бы роста и веса побольше, — посетовал с завистью.

Оглянувшись, увидел, что деревенские ребята поднимают с земли поверженного, а потом закинув его руки на плечи потащили куда — то. Тот висел, еле переставляя ноги. Сотрясения бы не было, — посочувствовал мысленно, но тут же опомнился. Были бы мозги не нарывался бы.

— Ты же понимаешь, что я не мог выйти на драку, — попытался оправдаться староста потом.

— Проехали, — отмахнулся я, не желая разбираться в чужих переживаниях.

— Ну, ты зверь! — услышал за спиной женский голос с хрипотцой, когда возвращался от туалета. — Ловко ты этого здоровяка уделал.

Лариска. Только у нее такой голос. Это она так восторгается? Меня спецом поджидала из сортира?

— Ты что, видела драку? — развернулся к ней.

— Все девчонки видели, — подтвердила с улыбкой, — и переживали за тебя. — Ты пацаном по сравнению с этим амбалом выглядел.

— Мал клоп, да вонюч, а за большой пень хорошо только срать садиться! — пробормотал я тихо, но она услышала и засмеялась.

— Не больно ты похож на клопа, — заявила сквозь смех.

Лариска — одна из самых симпатичных девчонок группы. Это я уже давно заметил. Сразу выделилась в число лидеров среди девчонок и за словом в карман не лезла. Черные длинные волосы, стянутые на затылке в пышный хвост. Обаятельная улыбка, открывающая щербинку между верхними зубами. Крупная телом с большой грудью, оттопыривающую куртку и стройными ногами с крутыми бедрами. Чуть ниже меня ростом. Привлекательная для ребят. Я заметил, как пацаны кидают тайком на нее взгляды.

В мужском помещении царило приподнятое настроение, и все обсуждали драки в деревне и возле общежития.

— А что нам надо было делать? — возмущался Стас. — Утереться и молчать, когда какие — то сопляки права качают и требуют поделиться вином?

— Что же ты не вышел против этого здоровяка? — резонно заметил Капрал.

— Где же ваше вино? — поинтересовался Женька.

— А ты почему не вышел? Тебя же вызвали, — упрекнул Стас старосту. — А вино было у Лифшица, — завертел головой в поисках носителя ценного продукта.

— Я тоже отбивался от налетевших деревенских, — воскликнул тот в негодовании, — сумку бросить пришлось, — добавил тихо.

— Ладно, все, разобрались, — завершил спор староста. — Кто завтра будет дежурить в общежитии, сторожить, топить печи здесь и в бане? Кто имеет опыт топить, не угорит и не сожжет дом или баню?

— Могу я, — первым поднял руку невысокий коренастый парнишка, приехавший откуда — то из Сибири по фамилии Туробеев.

— Я могу.

— И я, — послышались голоса ребят, не желающих идти на ненавистное картофельное поле.

— Решено. Туробеев остаешься, — заключил староста.

— Чайку бы заварить, — посетовал Женька. — У меня и заварка есть.

— Неплохо бы, а сахар у девчонок взять, — поддержал его кто — то из дальнего угла.

— У самих сахар найдется, — буркнул Стас.

— Элементарно кипятильник соорудить из двух бритвенных лезвий и куска двужильного провода, — предложил я, вспомнив про свою будущую армейскую службу и курсантскую жизнь на полигоне.

Там тоже в морозные вечера хотелось побаловать себя горячим чаем, когда ужин давно прошел.

— Точно, — подтвердил Капрал.

— Провод от электробритвы подойдет? — спросил меня Игорь.

— Да, только все равно потребуется кусок проводки, пару спичек и нитки, чтобы скрепить лезвия.

— В коридоре есть старый провод! — воскликнул Руслан и сорвался с энтузиазмом с места.

— Вдруг он под напряжением? — попытался его остановить староста.

Через час мы наслаждались горячим чаем, передав самодельный нагревательный девайс девчонкам и, научив им пользоваться.

Тракторист.

Утром разразился скандал. С опозданием привез нам завтрак на личном мотоцикле в коляске разъяренный бригадир.

— Вы что творите? Кто избил тракториста? Он встать не может и на работу не вышел. В милицию захотели? Вы срываете уборочную. Кто будет возить картошку? У нас нет лишних механизаторов. Кто сядет за трактор? — кричал он, выгружая бидоны и мешки из коляски.

Неужели опять мне придется высовываться, — подумал я. — Не слишком ли? Надеюсь, что справлюсь с трактором и не забыл, изучая дизеля в военном училище, а то действительно могут заявить в милицию и вылечу с курса. Но меня опередил тот же Туробеев:

— Я могу на тракторе ездить. Изучали в школе, только прав не дали по возрасту.

— Я тоже могу, — заявил Кеплюх.

— И я, — решил подать свой голос.

— Сергей пойдет, — принял решение староста.

Бригадир недоверчиво всмотрелся в меня и недовольно кивнул на мотоцикл.

— Садись. А вы после завтрака выдвигайтесь на поле и приступайте к уборке. Там уже трактора работают, — указал старосте. — Я потом подъеду.

— Вон там за правлением столовая, — указал мне, остановившись в центре села на шоссе. — Будешь возить своим пищу и отвозить пустые емкости назад. К семи утра должен быть там. Обед в двенадцать, а ужин к шести вечера должен забрать. Потом покажу, где картошку будешь сгружать. У тебя права есть? — поинтересовался после инструктажа.

— Нет. Да и на тракторе этой модели я не ездил, — признался я.

— Ты ох…ел? — опешил бригадир. — Чего вы мне голову морочите? Как я тебе могу трактор доверить?

— Покажете управление. Грузовики я водить умею и другими моделями тракторов управлял, — пожал плечами, имея ввиду боевую машину пехоты, бронетранспортер и танк, но бригадиру этого не сказал.

— Ладно, посмотрим, — испытующе вгляделся в меня бригадир и тронулся с места.

По — видимому, его время поджимало и искать другого тракториста было поздно. Трактор МТЗ—80 с телегой стоял на деревенской улице возле обычного бревенчатого дома, в котором вероятно жил незадачливый задиристый тракторист. Вот будет удивлен, если узнает кому достался его трактор. Может даже сейчас высматривает из окна, бедолага. На говно изойдет, если увидит. Я тайком покосился на окна.

Бригадир задал несколько вопросов по тракторным агрегатам и удовлетворившись моими ответами подсказал, как это чудо сельской техники заводится. Ничего страшного. Берешь замасленный шнурок, накручиваешь на шкив пускателя и дергаешь, а после запускаешь основной двигатель.

На этом чуде белорусской технической мысли оказалось девять скоростей вперед и две назад. При включении пониженной передачи число скоростей удваивалось. Опробовав переключение передач и включение коробки отбора мощности, вылез, заглушив трактор и осмотрел двигатель. Проверил уровень масла во всех агрегатах и воды в радиаторе.

— Это ж надо так запустить трактор, — удивился я вслух. — Мне потребуется несколько часов, чтобы обслужить двигатель, — решительно заявил бригадиру, критически наблюдавшему за моими действиями. — Как еще ваш тракторист ездил? — возмутился. — Вода и масло текут из — под всех прокладок и соединений. Ведь так двигатель запороть недолго.

— Давно хотели его убрать с трактора, но кто ездить будет? — смутился тот. — Еще и пьет каждый день, — признался. — Ты, парень, хоть сегодня отъезди, а там видно будет, — попросил.

Это про таких работников говорят: если вино мешает работе, забрось работу! Что этот тракторист наглядно продемонстрировал, доведя доверенный трактор до такого состояния.

— Хорошо, сегодня отъезжу, но потом встану на ремонт хотя бы на полдня, но это в том случае, если буду ездить весь месяц и запчасти выдадут, — высказал я свои требования. — Не хочу рисковать — движок может застучать от перегрева или из — за отсутствия масла, а не все приборы работают. Если завтра трактор передадите другому, то пусть тот его и обслуживает, а я не хочу отвечать за ненадежную технику, — пояснил. — Где у тракториста запас масла и воды?

Масло нашлось в сарае, куда по — хозяйски прошел бригадир, так как на стук в дом никто не отозвался. Воду залили из колодца. Загрузив канистры с остатками масла и воды поехал к общежитию за оставшимися бидонами и грязной посудой.

Так я стал трактористом, освободившись от нудной уборки картошки.

Полюбила тракториста и разок ему дала.

Три недели сиськи мыла и соляркою ссала.

Окончание главы 7

Отступление. Разборки.

— Что происходит в этом колхозе? — возмутился заместитель ректора, выслушав куратора студенческой группы.

Сегодня Немирович, появившись в институте рассказал декану факультета о причине своего возвращения и условиях проживания своей группы, предоставленных колхозом, а тот немедленно позвонил заместителю ректора, отвечающего за отправку студентов в колхозы. Тот немедленно затребовал куратора к себе, чтобы услышать обо всем от очевидца.

— Мы никогда раньше на этот колхоз не слышали жалоб и нареканий, а отправляем туда студентов не первый год, — продолжил негодовать начальник. — Там сменилось руководство? — задал риторический вопрос.

Немирович в недоумении пожал плечами, так как ничего не мог сообщить ему по этому поводу.

— Мы не направляли в этот год проверку туда — всегда было там все в порядке с бытом, санитарной гигиеной и прочим, а довольствовались письмом от руководства колхоза, что они готовы принять группу для уборки урожая, — полистал какие — то бумаги на столе, не нашел нужный документ и вновь продолжил возмущаться:

— Они не опасаются какого — либо ЧП, связанного с отравлением, вспышки дизентерии или чего хуже? Если своими партийными билетами и должностями не дорожат, то мне это не лишнее!

Подумав некоторое время, заместитель ректора принял решение:

— Подготовьте Владимир Алексеевич запрос руководству колхоза с перечнем наших претензий по всем выявленным недостаткам. Мы в ректорате оформим все, как надо и отвезете туда, а если они не отреагируют, то будем принимать другие меры, вплоть до жалобы в райком партии. Какой там район? Волосовский?

— Как насчет заработка студентов? — осторожно поинтересовался Немирович.

— За счет части заработка колхоз по договору поставляет продукты в наши столовые, а оставшуюся часть мы выдадим студентам на руки, как всегда, — отмахнулся заместитель ректора. — Не забудьте про культурный отдых студентов в личное время и в выходные дни, — напомнил. — Знаю, к чему может привести безделье студенческую молодежь. Оторвались от мамок… Кроме этого зайдите к секретарю парткома института и поставьте его в известность о безобразиях в вашем колхозе.

Подумав, предположил:

— Вероятно, в колхозе уже узнали, что вы отправились в институт и сами засуетились. Знают ведь требования про обеспечение студентов в период сбора урожая, и, что может им грозить за неисполнение.

…..

Заместитель ректора института был прав в своих предположениях, так как в колхозе в это время проводилось расширенное заседание правления по данному вопросу.

— Почему в этом году столько претензий от студентов? — задал вопрос собравшимся председатель. — Маленький туалет, недостаточно умывальников, нет постельного белья, печь дымит, неполноценный завтрак и обед, а все привозят остывшим. Место приема пищи не оборудовано. Нет горячей воды, чтобы умыться, постирать и попить чая, — зачитал претензии, держа в руках листок бумаги, переданный утром от студентов. Где, кстати их начальник? — оглядел присутствующих поверх очков.

— Сегодня этот лист принес студент, который старший среди них, а насчет начальника сообщил, что тот отправился в институт, — пояснила секретарша, ведущая протокол заседания.

Председатель скривился, хотел выматериться, но сдержался.

— Галина Никифоровна…? — адресовал вопрос заведующей общежитием.

— Раньше студенты приезжали рано, часть из них разбегалось по домам, арендуя жилье, а оставшимся хватало туалетов и умывальников. За год в печке появились трещины и, вероятно, требуется прочистка дымохода. Я выдала постельные принадлежности, кроме белья — старое пришло в негодность. Я раньше обращалась к Виктору Никодимовичу, — взглянула на главного механика колхоза, выполняющего попутно обязанности снабженца колхоза. — Белье сегодня получу и выдам, если мне предоставят машину.

Снабженец кивнул на вопросительный взгляд председателя.

— Заодно поставьте дополнительные умывальники. Если их нет, то приобретите, а заодно пару электрочайников или электросамоваров. Направьте к общежитию сегодня же экскаватор, стройматериалы и бригаду плотников для строительства более просторного туалета. Пусть строят подальше, чтобы соблюсти санитарные нормы. Электрика выделите, чтобы проверил проводку в общежитии и провел свет в туалет. Не хватало нам пожара, если старая проводка не выдержит, — продолжил председатель ставить задачи снабженцу и главному энергетику колхоза.

— У вас же есть там другие помещения, — вновь повернулся к заведующей. — Откройте и поставьте столы для отдыха, приема пищи, сушки одежды и посиделок. Телевизор возьмите из клуба, — перевел взгляд на директора клуба, — потерпите месяц.

Взглянул на заведующую столовой:

— Пусть завтракают и обедают в столовой и не говорят потом, что кормим остывшим.

— Они поздно приходят с работы, а повара уже расходятся по домам, да и от общежития им далеко ходить, — возразила полная женщина.

— Ничего, зато у вас есть, где руки помыть. Соблюдем гигиену. Оставляйте одного повара, чтобы выдать пищу. Оплатим за переработку, — отмахнулся председатель, — но, чтобы был полноценный прием пищи — салаты, компоты и прочее.

— Сделаем все, что указано в раскладке. У нас лишних продуктов нет, — оставила по — женски заведующая столовой последнее слово за собой.

— Все знают, как поварихи растаскивают после работы по домам ведра и бидоны для своих поросят, — упрекнул снабженец.

— Не выкидывать же остатки. Отправляем и на колхозный свинарник, — парировала она, с опаской взглянув на председателя.

Тот не стал углубляться в мелочи, а обратился к снабженцу:

— Где наши емкости для питьевой воды? Обеспечивали же полевые станы свежей водой. Подготовьте и отправьте на поле. Следите, чтобы там ежедневно была свежая вода. Медицина! — повернулся он к заведующей колхозным медпунктом. — Проведите санобработку всех емкостей и мест общего пользования. Хлоркой засыпьте. Не хватало нам, чтобы кто — нибудь из студентов обосрался и заболел. Заодно проведите проверку санитарии в столовой. Вдруг городские желудки не выдержат нашей пищи, — пошутил. — Обеспечьте их мылом, пусть хозяйственным, в поле, в столовой и в общежитии. Следите, чтобы мылом и полотенцами, студенты были обеспечены всегда, а то наши враз разворуют.

— Галина Никифоровна, обеспечьте общежитие свежими газетами и журналами, а вы Елизавета Федоровна, — повернулся к директору клуба, — готовьте концерт для гостей и жителей села. Пусть студенты заодно продемонстрируют свои таланты. Делом займутся, а не бегают, дерутся по селу, — продемонстрировал, что знает про обстановку в селе по вечерам, не только в колхозе. — Кстати, почему до сих пор торгуют спиртными напитками в магазине? Ведь объявлен сухой закон на период уборки урожая!

— Студентам спиртное не продаем, продавцы предупреждены, — заверила директор магазина, — а план торговли с нас никто не снимал, — уточнила. — Сами знаете, на чем мы план выполняем!

— Спиртного в магазине быть не должно! — строго посмотрел на нее председатель.

Представительница районной потребкооперации, формально не подчиняющаяся руководству колхозов, упрямо поджала губы и не ответила.

— Все? — председатель обвел тяжелым взглядом присутствующих. — Вопросы есть?

— У меня вопрос! — поднял руку бригадир. — Ромашов на работу не вышел. Пришлось на его трактор студента посадить. Под рукой никого из свободных механизаторов не оказалось, — пояснил.

— Вы с ума сошли? — воскликнул председатель и демонстративно схватился за сердце. — В гроб хотите меня вогнать? А если, что случиться со студентом? Опять этот Ромашов? Что с ним опять произошло?

— Я его не видел и не разговаривал. Его жена сообщила, что его студенты избили. Выезжать надо было срочно, вот и посадил временно студента на трактор. Толковый парнишка оказался, — попытался оправдаться бригадир.

— Знаю из — за чего этот пьяница подняться не мог. Каждый день не просыхает. Совсем трактор запустил, — пробормотал громко председатель.

— Вот, вот. Этот студент тоже заметил отвратительное состояние трактора, — поддержал бригадир, оправдывая свое решение.

— Студента от трактора убрать и поставить своего, — распорядился. — Неужели у нас не найдется тракториста? — поинтересовался у механика.

— Если только кого из стариков — пенсионеров посадить на время за руль или недавних выпускников ПТУ. Есть у нас двое, закончивших в этом году ремесленное по специальности тракторист широкого профиля. Пока за техникой не закрепляем, так как им скоро в армию. Один работает слесарем на подхвате у меня, — прояснил обстановку с кадрами на своем участке работы главный механик.

— Вот его и сажай. Пусть опыта набирается до армии, а Ромашова вызвать на работу немедленно, пускай слесарем гайки крутит, иначе выгоню к черту, пьяницу, — принял окончательное решение председатель.

Трудовые будни.

Пока я рулил на тракторе выявил, что и с фрикционом не все в порядке — требуется регулировка привода или замена диска сцепления. Сегодня, уж так и быть отъезжу, раз обещал, а завтра встану на ремонт. Надоело постоянно подливать воду и масло, а еще сцепление «буксует», температуру воды и давления масла приборы не показывают, а уж по мелочи…. Это я еще прицепным оборудование не пользовался и подозреваю, что компрессор или коробка отбора мощности принесут мне не мало проблем. Наверняка этого безрукого тракториста с его трактором использовали лишь для того, чтобы только таскать телегу на сцепке, а для этого навесного и дополнительного оборудования не требуется.

Бригадир пояснил, где находятся хранилища для разгрузки, колхозная МТС и умчался на какое — то совещание в правление.

Я догнал свою группу по дороге к полю. Все радостно загрузились в прицеп и «помчались» к трудовым подвигам. Со страхом постоянно оглядывался, так как всех кидало по телеге на кочках и ямах. Крики и смех слышался даже через рев двигателя. По — видимому, пацанам было приятно, как бы случайно валиться на девчонок, да и те особо не возмущались «вынужденным» обнимашкам, хотя с удовольствием визжали.

Через пару часов появившийся бригадир заставил оставить телегу на поле для погрузки, а самому отправляться за цистерной на базу, залить водой на колхозной водонапорной башне и привезти сюда. Вероятно, колхозное руководство решило улучшить наши условия работы.

На колхозной ремонтно — технической базе, где хранилась, обслуживалась и ремонтировалась техника поговорил с главным механиком о проблемах доверенного трактора.

— Что с ним? — хитро прищурился за стеклами очков мужичок лет шестидесяти.

— Некоторые водяные и масляные патрубки надо менять. По — видимому, текут масляный радиатор, поддон и некоторые прокладки, и со сцеплением надо разобраться — буксует, — перечислил на вскидку недостатки, удивляясь вопросу.

Неужели он, как главный по технике в колхозе не знает состояние трактора? В армии и нормальных организациях перед выходом транспорта осматривают и проверяют техническое состояние. Хотя здесь, кто будет этим заниматься, если трактор остается на ночь возле дома тракториста? Бардак!

— Желательно поставить трактор завтра на ремонт, — добавил я.

— Ты все это сам сможешь сделать? — все так же, испытующе глядя на меня поинтересовался механик, проигнорировав вопрос и просьбу.

— Были бы запчасти и инструмент, — пожал я плечами, — а то нашел только молоток, монтажный ломик и ключ тридцать на тридцать два.

— Подай заявку, а я подумаю, — кивнул механик и развернулся, чтобы уйти.

— Меня за цистерной отправили, где ее взять? Куда заявку подавать и кому? А с ремонтом что? — спросил уже в спину механика, опешив от такого отношения.

Как бы нехотя, мужик бросил через плечо:

— Бочка, вон в углу, только колесо надо подкачать. Заявку подай на склад, — махнул рукой на деревянное строение, — а трактор с утра должен быть здесь.

Мне показалось, что механик чем — то недоволен или расстроен. Что — то мне расхотелось работать с такими руководителями. Тут по собственной инициативе предлагаю свою помощь, а этот недоволен.

Осмотрев бочку на двухколесном прицепе понял, что сегодня я ее уже никуда не доставлю. Оба колеса оказались спущены, и прицеп стоял на дисках. Покачав головой, расстроенный отправился на склад. В просторном помещении со стеллажами вдоль стен и по центру, находилась пожилая женщина в фуфайке, надетой поверх серого халата.

— Чего тебе, мальчик? — заинтересованно спросила, увидев меня.

— Ваш механик сказал, чтобы я подал заявку на запчасти к трактору и инструмент, — ответил, оглядывая помещение.

Казалось, что на складе холоднее, чем на улице.

— Ты у нас работаешь? — удивилась, — что — то ране тебя не видела, — всмотрелась, прищурившись.

— Нет. Со студенческой группой приехал на уборку. Ваш тракторист не вышел на работу, вот бригадир временно попросил поездить на тракторе, — пояснил.

— Это кто — ж не вышел? — заинтересовалась первым делом.

— Не знаю. Мне бы еще колеса подкачать для цистерны под воду. Не подскажете, где это можно сделать? — спросил ее, — и листок бумаги с ручкой дайте для заявки на запчасти и инструмент, — напомнил.

В течение сорока минут заполнял заявку в потрепанный журнал, периодически бегая к трактору, вспоминая узлы и агрегаты двигателя.

— Это ж трактор Ромашова! — воскликнула кладовщица, увидев номер трактора. — Я ему уже выдавала инструмент. Пропил, наверное, паразит! Тебе, парень, выдать не могу, ты у нас не числишься. Да и запчастей всех наверняка не найдется, надо будет в Агроснаб в район ехать. Кое — что можно снять со старых тракторов, как все делают, но за этим обращайся к Никодимычу. Колеса можешь подкачать в мастерской, — махнула рукой в сторону.

Кто такой Никодимыч? Был бы у меня шланг для подкачки, мог и сам подкачать колеса. На тракторе же есть компрессор, — вспомнил по дороге к мастерской.

Там меня встретил чумазый парнишка моего возраста. Выслушав просьбу, кивнул головой:

— Тащи телегу сюда, подкачаем.

Время уже было к обеду и мне надо спешить в столовую, поэтому, договорившись с Валеркой (так звали этого паренька), что заберу бочку после обеда или завтра, отправился за пищей.

Неожиданные встречи.

— Это откуда такой красавчик? Студент? На тракторе приехал? А где наш Вовка пьяница? — встретила меня радостно круглолицая молодая повариха лет тридцати.

С удовольствием оглядел сельскую красавицу. Про таких говорят — кровь с молоком. Все у нее было круглым. Серые глаза, чуть навыкате, пухлые румяные щечки, задавившие курносый носик, губки бантиком, чуть тронутые помадой. Полные груди, топорщащие на груди фартук, а когда повернулась увидел пышные ягодицы и высокие бедра, так как она была одета в обтягивающие трикотажные штаны.

Веселая хохотушка, не лишенная привлекательности с подвешенным языком своими выдающимися формами, вероятно, сводит мужиков с ума. Знает про это и без стеснения пользуется, купаясь в лучах мужских похотливых взглядов, — оценил мысленно и почувствовал возбуждение.

Она, по — видимому поняла правильно мой масляный взгляд и игриво погрозила пальчиком.

— Как же тебя зовут, красавчик? — призывно улыбнулась и на круглых щечках появились симпатичные ямочки.

— Сергей. Меня только не зовут, я сам прихожу, — пошутил, — а тебя как зовут, красавица?

— Во, девки, видали? С ходу может обрюхатить! Ну и молодежь пошла? — громко засмеялась, оглядывая коллег.

— Разве тебе есть, что терять? — поинтересовался я шутливо.

— Мне нет, а вот другим, не целованным…, — отшутилась. — Люда меня зовут, — призналась.

— Людка, не отвлекай парня, ему еще своим обед везти, — заметила какая — то пожилая женщина.

— Увидела молодого красавчика и хвост распушила! — позавидовала некрасивая кассирша.

— Иди руки мой, покормлю, пока тебе собирают, — предложила Людка.

Когда вернулся из фойе, где находились туалеты и умывальники на столе стояла полная тарелка супа, в котором плавало пятно жирной сметаны, на отдельных тарелках лежали несколько кусков хлеба, капустный салат и стакан с компотом.

— Тебе гречку с мясом, как вашим или пюре с котлетой? — спросила она из — за раздачи.

— Я бы выбрал …, — многозначительно начал и замолчал я, с улыбкой глядя на нее и облизывая глазами.

— Эх, было бы это лет десять назад, — призналась сельская красавица с улыбкой. — А сейчас, на чужой каравай…. У меня муж есть, и я его уважаю, — сообщила, принеся тарелку с пюре и двумя котлетами. — Ничего, не переживай, у нас такие девки есть, враз окрутишь или тебя окрутят! — пообещала смеясь, но в глазах что — то промелькнуло.

С трудом разместившись в кабине с бидонами, кастрюлями и мешками, «помчался» к своим, вспоминая новую знакомую — щечки, губки, смеющиеся глаза, зовущую на безрассудство улыбку, фигурку с круглой попкой и выпирающей грудью. Вероятно, в столовой было много лишних глаз и ушей, потому мы не смогли договориться. Мне показалась, что она не прочь сходить налево. «Муж не стенка, можно подвинуть, а пиз…а не лужа, достанется и мужу!»

— Прокати меня Сережка на тракторе…! — неожиданно звонким чистым голосом пропела Янка, когда, остановившись возле поля, вылез из кабины и начал доставать обед.

…..

Возле весовой при въезде на территорию хранилищ, где должен разгружать картошку мне замахал рукой какой — то здоровый парень. Тракторист, которого я вырубил, — узнал массивную фигуру. Чего он хочет? Реванша? Остановившись и открыв дверь кабины, вопросительно посмотрел на него.

— Слышь, парень, дело есть. Вылезь на минуту, — предложил он.

Я спрыгнул на землю, в готовности дать отпор, если он полезет в драку.

— Володя, — неожиданно протянул он руку для знакомства. — Значит тебе мой трактор передали, — хмыкнул, оглядев свое бывшее транспортное средство. — А меня на работу вызвали, не дав отлежаться, — демонстративно пощупал распухшее слева лицо.

Никаким сотрясением не пахло, мозгов то нет! Я еще переживал. На таких, как он пахать круглосуточно можно, хотя и сейчас чувствуется перегар. Неужели снова употребил? Он же не просыхал, прикрываясь травмой. Чего же он хочет сейчас?

— Слушаю, — поторопил его.

— Меня сняли с трактора и направили в ремонтную мастерскую, — вновь сообщил он и смущенно замялся.

— Ну и чего? — меня стали напрягать эти отступления.

— Я обещал картохи знакомому закинуть, а трактора же нет. Может ты заедешь и скинешь несколько мешков? — выпалил тракторист, решившись. — Там все честно, и никто не узнает, — заторопился. — Возьмем самогоном или даже пятеру получишь, — продолжил уговаривать, решив, что я сомневаюсь.

— Пятеру, говоришь? — хмыкнул я, как Сухов и полез в кабину. — Ищи дураков в другом ауле! Я воровством не занимаюсь, — крикнул в открытую дверь, захлопнул и поехал на весовую.

Какое — то время бывший тракторист что — то кричал, размахивая руками, а потом, сокрушенно качая головой побрел по дороге в село.

На что он рассчитывал? Что я ради неизвестного человека, жалкой пятерки или вонючего самогона рискну и соглашусь на кражу? Вероятнее всего, он пообещал кому — то картофель или выпить захотелось, а тут неожиданно его с трактора сняли и пришлось идти просить меня, чтобы я за него украл из колхоза картофель. Ну, не идиот ли? Может в этом колхозе так принято и всем на все наплевать? Вряд ли. Какой — нибудь сосед, если не из чувства справедливости, а из зависти «стукнет» куда надо. Неужели никто не заметит, что среди белого дня сгружают явно колхозный картофель на чье — то подворье? Может воруют так по всей стране — все вокруг колхозное, все вокруг мое. Государство делает вид, что платит людям за работу, а люди делают вид, что работают, а сами тащат домой все, что плохо лежит.

Нет, спиртное никогда до добра не доводило! — сделал вывод. — Но самое страшное — равнодушие. Только с молчаливого равнодушия окружающих происходят всякие мерзости и преступления, хотя и тюрьмы с зонами не пустуют, а сидят там в основном за мелочевку, типа кражи картофеля.

Вечер.

Вечером сидел с ребятами возле костра. Все обсуждали баню, изменения в общежитии и с уважением поглядывали на старосту группы. Во — первых, всех после работы направили в столовую, где вкусно и обильно накормили. Во — вторых, в общежитии всем выдали по комплекту нового постельного белья. Теперь будем спать, как белые люди. В — третьих, за домом экскаватор выкопал траншею, где собирались возводить новый просторный сортир, только располагаться он будет дальше старого. В — четвертых, заведующая открыла еще одно помещение. Туда поставили сколоченные из досок столы и лавки, обещала привезти телевизор с антенной и электросамовары, но пользоваться ими будем после заключения электрика, который должен осмотреть проводку в здании. В — пятых, она заверила, что плотники расширят мойку, подвесят еще умывальники и сделают общий слив. В — шестых, появился печник и, осмотрев печь запретил днем ее топить, пообещав завтра заняться ремонтом.

Единственное, что многим не понравилось — это таскаться рано утром в центр села на завтрак или, уставшим после работы возвращаться от столовой в общежитие.

Когда девчонки затронули тему бани и парилки, вспомнил:

— Я деду обещал наломать веток березы, дуба или можжевельника вместо его веников.

— Завтра отправим кого — нибудь нарезать и на тракторе завезешь сюда, — кивнул Дмитрий.

Напротив, за вечерним костром сидела Лариска и черными глазами загадочно посматривала на меня. Сегодня после работы она напросилась в кабину, жалуясь, что натерла ногу и до села ей не дойти. Всю дорогу в тесной кабине чувствовал ее бедро, грудь и ощущал, как горят уши и стучит сердце. Вероятно, начинается спермотоксикоз от долгого воздержания. Утром Людка — повариха, вечером Лариска, а ведь последняя многим нашим ребятам нравится.

Будрайтис терзал гитару и периодически пел фальцетом в основном песни Машины Времени, подражая гнусавому Макаревичу. Через некоторое время у него попросила гитару Галька Буряшова. Еще одна симпатичная стройная девчонка с длинными волосами, которые она заплетала в косы или замысловато сворачивала и прятала под платок в поле. Она спела пару песен из репертуара Сенчиной и Пугачевой. Особенно удачно у нее получилось скопировать Волшебника — недоучку.

Заводная Янка воскликнула:

— Девки, давайте все вместе грянем чего — нибудь то, что все знают!

— Давай, только чего? — поддержала ее Лариска, недовольно зыркнув глазами на меня.

Вероятно, я не скрыл своих чувств, слушая и любуясь одухотворенным лицом Гальки, когда она пела. Глупой женской ревности или драк мне не хватало, и ничего ведь не сделал, только посмотрел….

Парыгин тоже попросил гитару и взял несколько корявых аккордов. Сегодня от столовой он куда — то бегал. Капрал переживал за вчерашнюю драку и следил, чтобы в одиночку никто по селу не шастал.

— Звонить ходил, — невозмутимо ответил Руслан, вернувшись, но от подробностей воздержался.

— Клен — то все знают? — не унялась Янка и первой запела без гитары:

Там, где клен шумит над речной волной

Говорили мы о любви с тобой

Опустел тот клен, в поле бродит мгла

А любовь как сон стороной прошла.

Некоторые девчонки с готовностью подхватили:

А любовь, как сон, а любовь как сон,

А любовь, как сон, стороной прошла…

Также слаженно допели до конца. Вероятно, звонкие девичьи голоса в вечерней тишине, тоскующие о прошедшей любви слышали многие в селе.

Хорошо сидим! — появилась мысль. Может исполнить на гитаре замечательные мелодии Джеймса Ласта? Получится ли сложная композиция у меня сейчас? Давно уже в руки гитару не брал, но не попробовав, не узнаешь.

— Дай попробую? — обратился к Юрке, вновь собирающемуся что — то гнусавить из Макаревича.

Он удивленно и заинтересованно, глядя на меня протянул инструмент. Все затихли. Принял гитару, попробовал несколько аккордов и подстроил. Замер, глядя на огонь и вспоминая композицию, которую меня в свое время заставлял отрабатывать Паша в начале моей учебы. Заиграл знаменитую красивую мелодию «Полет кондора», а потом не останавливаясь и, не слушая вопросов попытался воспроизвести «Одинокий пастух». Нет. Не могу, — понял и прервал исполнение. Пальцы, как деревянные, струн не чувствую, а гитарные композиции сложные, требующие многочасовых тренировок.

— Красиво! — неожиданно похвалила Янка. — Что это? Первую слышала вроде, а вот вторую…

— Джеймс Ласт. Первая «Полет кондора», а вторая «Одинокий пастух». На флейте лучше звучит, — признался огорченно, — не получается, давно гитару не держал в руках.

— Ты и на флейте можешь? — удивилась Лариска. — Спой чего — нибудь. Ты ведь не только играешь? Потом получится, я уверена, — попыталась поддержать меня, чем вызвала смех и обсуждение окружающих.

Посмотрел на нее, поправил гитару и начал с Митяева:

Изгиб гитары желтой ты обнимаешь нежно

….

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались….

Многие подхватили и пели вместе со мной, а потом начали вспоминать и предлагать другие туристические и походные песни.

Хорошо посидели.

Облом.

Утром, когда после завтрака пригнал трактор на базу, собираясь приступать к ремонту, как ко мне подошел главный механик с Валеркой — слесарем.

— Председатель приказал передать трактор ему, — кивнул он на паренька, который виновато мне улыбнулся, как бы извиняясь. — Так, что передавай технику, — распорядился.

— Я ее не принимал и ничего передавать не буду, — заявил обиженно я.

Я тут дергаюсь, мучаюсь с запущенным трактором, планирую, а меня, как ненужного щенка выкидывают за ворота. Знали, наверняка же, еще вчера, что трактор у меня заберут, а пришлось еще заявку составлять, с бочкой возиться….

— У тебя же нет документов и опыт отсутствует, — попытался старик оправдать решение начальства. — И трактор за тобой не закреплен, а если что — то случиться? Кто отвечать будет?

Слова — то ты говоришь правильные…. Но обидно, блин, — огорченно направился я к воротам.

— Постой парень, — услышал за спиной и оглянулся. — Ты в технике разбираешься и испачкаться не боишься, может останешься здесь? Поможешь, — кивнул механик на Валерку.

Отрицательно я мотнул головой:

— Нет, я лучше со своими буду работать.

Мне еще с пьяницей, бывшим трактористом работать не хватало. Снова можем сцепиться, не выдержав. Вероятно, его вместо Валерки направили ремонтником. Конечно, на базе работать интереснее, чем в земле ковыряться и ходить далеко не надо, но лучше буду картошку собирать. Приняв окончательное решение, с облегчением направился к тому необъятному полю.

Колхозно — студенческая жизнь.

— Съездил в институт и сообщил о всех недостатках, с которыми вам пришлось столкнуться, а тут, вижу, что колхозные руководители сами все поняли и почти все исправили или вот — вот доделают, — сообщил вечером, появившийся куратор группы излучающий довольство.

Как будто его активность заставила подсуетиться колхозное начальство, а не инициатива старосты. Да и я ненавязчиво принял меры к улучшению нашего быта, даже деньги потратил.

— Если еще какие — либо замечания и предложения появятся, то не стесняйтесь и обращайтесь, — предложил он, будто кто из студентов стеснялся когда — то жаловаться и требовать положенное и даже, сверх того.

— Секретарь парткома обещал приехать и проверить, как мы тут живем и работаем, — продолжил вещать Немирович, — поэтому не подведите уж меня и руководство факультета. Помните, что между студенческими группами проводится социалистическое соревнование, поэтому надо постараться собрать как можно больше урожая, нарисовать красочную наглядную агитацию и заслужить благодарность от колхозного руководства.

— Это еще зачем? — недовольно буркнул Руслан.

— Какую наглядную агитацию? — не выдержала Янка со своим длинным языком.

— Сегодня, пока вы были на работе я встретился с некоторыми местными руководителями. От директора клуба я принес свежие газеты, ватман, краски, перья, чтобы создать нашу студенческую стенгазету, — озадачил куратор, — надо выбрать редколлегию и оформить стенную печать. — Наш секретарь парткома упоминал об этом, — взглядом нашел старосту и кивнул ему.

Конечно. Как же партии обойтись без наскальной (настенной) живописи, печати, политинформаций, боевых листков, агитирующих массы на трудовые подвиги во имя чего — то там…?

— Что вы за драку устроили с местными? Меня все в этом упрекали…, — попытался выяснить куратор, но его заглушил шум негодования, так как ребята были возмущены незаслуженным обвинением в развязывании драки.

— Ладно, ладно, разберемся позже, — пошел на попятную, подняв руку, чтобы остановить шум. — Директор клуба предложила участвовать нам в концерте, организуемом для нас, как гостей и местного населения. Надо бы подготовить хотя бы несколько номеров и выступить с местными артистами, — озадачил нас он в очередной раз.

— Мы студенты технического факультета, а не артистического или циркового, — ехидно заметила Галька Буряшова под шум недовольных голосов остальных.

— Студенты любого факультета всегда отличались творчеством, фантазией и артистизмом. Я тоже в свое время принимал участие в художественной самодеятельности в период учебы. Команда КВН факультета всегда была не последней в институте, — ответил он, с удивлением глядя на нас. — Неужели среди вас не найдется кого — нибудь, кто споет несколько песен, сыграет пару сценок и не прочтет стихов? Вы же современные ребята и гитара есть, видел. Разве в своих школах ничего такого не делали? А это дополнительный плюс к благодарности от местного руководства, — добавил несокрушимый аргумент. — В ректорате и деканате будут довольны, — заставил задуматься. — Время еще есть, концерт запланировали через пару недель, а газету надо вывесить уже на днях.

— И прошу вас — больше никаких драк! — повысив голос, напомнил Владимир Алексеевич расходившимся студентам, громко обсуждавшим новости и внеочередные задачи.

Насчет драк предупреждение куратора оказалось своевременным, но конфликт произошел между своими, а не с местными. Те, после той памятной драки, когда их самый сильный драчун был повержен, теперь наших пацанов демонстративно игнорировали, да и численно нас всегда было больше.

Если Бог хочет лишить человека разума, то он его влюбляет. Вот и ко мне с разборками подкатили с претензиями Колька Орлов, толстощекий полноватый парень из Ленинграда и Пашка Хотинович (или Хотянович) из Белоруссии:

— Что у тебя с Ларисой Кузевановой? Почему она с тебя глаз не сводит?

Что у меня с Лариской? — опешил я. Я замечал заинтересованные взгляды многих девчонок из группы, но никого особо не выделял и инициативы в более тесном знакомстве не проявлял, предполагая, что мне с ними учиться долгих пять лет, а у меня Гулька и даже случайный адюльтер с однокурсницей может стать известным ей. Лучше «стравливать пар» с кем — нибудь из случайных девчонок на стороне и, чтобы об этом никто не знал.

— Ничего! — так и ответил, с интересом посматривая на влюбленную, но агрессивную парочку.

— Зачем тогда на тракторе ее катал? — задал очередной глупый вопрос Колька.

— Глупости не спрашивай. Она сама попросилась, сказав, что ногу натерла сапогом, а глазами стреляют все девчонки, — пояснив очевидное, но явно не убедил этих влюбленных дурачков. Отстав от меня, они тут же принялись разбираться друг другом. Чуть до драки не дошло и пришлось их разнимать. Чего они хотели выяснить? Как их избранница относится к ним? Кто из них ее больше любит? Ее мнение, по — видимому, их не интересовало. Дурачки влюбились в яркую девчонку и весь остальной мир перестал для них существовать.

— Спросить ее, как она к вам относится ума не хватило? — поинтересовался я ехидно, на что ответа не дождался, и задиристые «петухи» разошлись, метая злобные взгляды на меня и друг друга.

Стенгазету все же вывесили через несколько дней. Инициативные девчонки привлекли к оформлению даже Парыгина. Как им это удалось? Загадка. Руслан всегда держался особняком от всех и не шел на контакт ни с кем. Инициативы в работе или ребячьих проказах не проявлял. Делал только то, что было необходимо, но рвения не проявлял. Тогда, после телефонного звонка, когда он в первые дни без разрешения отправился, якобы, на телефонные переговоры, то на следующий день из Ленинграда прикатила черная Волга и доставила ему объемные свертки с теплой одеждой и разными дефицитными вкусностями — копченой колбасой, балыком, консервные банки с незнакомыми наклейками, конфетами и импортным печеньем, индийским чаем и прочим. Не задумываясь, он просто выложил дефицит на общий стол, как бы не подозревая, что многие продукты некоторые ребята никогда не пробовали и даже не видели. На вопросы отмахнулся и не стал ничего пояснять.

Демонстративно свое превосходство среди всех Руслан не проявлял, но его отчужденность от коллектива чувствовалась и некоторые мелочи в его поведении замечались. В парной деревенской бани он, не задумываясь пощупал лавку, на которой уже посидели многие чужие потные зады, но ничего не сказал. Я потом тайком тоже пощупал полок, пытаясь понять, что он почувствовал. Действительно дерево казалось жирным и скользким от пота или мыла, но я прежде, не задумываясь садился голым задом на нее, так как эта баня казалась значительно чище моечного отделения и парной в заводской бане, куда ходили сотни поселковых жителей. Туда бы его! — мысленно усмехнулся.

Руслан, оказалось, умело управлялся с канцелярскими перьями, кистью и красками, обладал красивым почерком и красочно оформил стенгазету. Его шаржи и карикатуры вызвали смех в группе, когда среди нарисованных фигур многие заметили знакомые черты некоторых студентов и руководителей. Вот только в схематично изображенном профиле Ленине чувствовалась какая — то насмешка, несуразность, которую можно было списать на неумелость художника, но мне казалось, что это было сделано Русланом нарочно, как вызов системе. Все — таки среди творческой интеллигенции и мажоров, детей высоких руководителей и партийной номенклатуры, которые жили лучше многих, но при этом держали «фиги в кармане».

Дополнительно Руслан написал лозунг на отдельном плакате: «Скорее бы утро и снова на работу!» Мы похихикали и разошлись, а куратор, осмотрев газету и лозунг поморщился, но ничего не сказал. Потом кто — то уже шариковой ручкой к лозунгу дописал «мать ее».

Размышляя над поведением Парыгина, мне вспомнилась песня из репертуара группы «ДДТ». Посидев над текстом и, порепетировав, я исполнил ее на одной из вечерних посиделок у костра:

Я чествую вас, сыновья дипломатов,

Юристов, министров и профессоров.

Ожиревших актрис, атташе, журналистов,

Многотомных поэтов и суперпевцов.

Короче, тех, кого всегда у нас вызывают на «бис».

Тех, кто везде легко пролезет без виз.

Раскройте рты, сорвите уборы —

По улице чешут мальчики — мажоры.

Раскройте рты, сорвите уборы —

На папиных «Волгах» — мальчики — мажоры.

Кичевая дрянь задернута в тело.

Душа это? Нет? Какое вам дело?

И так все легко соплякам и просто —

Папаша добьется служебного роста.

Папаша попросит весь зал кричать ему «бис».

Папаша исполнит любой сыночки каприз.

Раскройте рты, сорвите уборы —

По улице чешут мальчики — мажоры.

Раскройте рты, сорвите уборы —

На папиных «Волгах» — мальчики — мажоры.

Я пел, не глядя на Руслана на примитивных трех аккордах без Шевчуковского надрыва. Многие поняли, кому посвящена эта песня и с усмешкой посматривали на Парыгина. По — видимому, и он это понял, но ничего мне не сказал и не упрекал позднее, только как — то в разговоре обронил:

— Я не виноват, что родился в такой семье и мои предки не такие, как у всех. Они любят меня и стараются помочь так, как считают нужным. Мне, что отказываться?

Все же Руслан не старался выделиться и как — то подчеркнуть свое особенное положение. Честь ему и хвала, если так. Не виноват он, действительно, что его семья такая, а его характер уже не исправить. Отношение окружающих и мое можно сравнить с поведением и завистью плебеев к высшей аристократии общества. Поняв это, мне стало стыдно и просто подошел к нему, протянув ему руку.

Не стоит совершать необдуманные поступки, за которые будет стыдно всю жизнь, а этот, чувствую — мне запомнится.

Я заметил со временем, что в группе проявились другие симпатии, не только к яркой Лариске и не безответные. Закир стал собирать картошку с блондинистой Блинковой Наташкой. Юрка Будрайтис, оставляя гитару у костра отправлялся вечером гулять с Галькой Буряшовой.

Сельские развлечения.

В первый субботний вечер мы дружной толпой отправились в сельский «храм культуры» на танцы. В полумраке довольно просторного фойе в центре топтались несколько пар под томную мелодию Джо Дассена, льющуюся из динамиков, подключенных к магнитофону. Остальная сельская молодежь толпилась у стен, но еще больше народа находилось снаружи клуба, на просторном крыльце и возле здания.

Местные встретили нас молчанием и заинтересованными, оценивающими взглядами. При первой же быстрой мелодии наши девчонки задорно и отважно бросились к центру зала лихо отплясывать, образовав большой круг. Постепенно ребята тоже подключились к безудержному, но трезвому веселью.

Накануне несколько наших любителей выпить пытались посетить магазин и купить вина, но там им было отказано в категоричной форме, а рядом никого из местных не нашлось, чтобы смог помочь им с покупкой. Обескураженные и трезвые ребята так и явились на танцы. Еще от продавщицы выслушали много нелицеприятных слов про себя. Оказывается, это по нашей вине запретили продавать спиртное и ей теперь не видать премии из — за срыва плана, хоть магазин не открывай.

Но «свинья грязь найдет» и Стас Морозов с Саней Цветковым договорились с местными ребятами и где — то достали самогон. Через полчаса появились в зале с блестящими глазами, распространяя сивушное абре.

Я попрыгал быстрые танцы со всеми, покружил медляк с хрупкой Ленкой Животчук, на которую никто из наших или местных ребят внимания не обратил и не пригласил. Потом меня дернула за руку и повела в центр зала Янка. Ее глаза оказались напротив моих, и я заметил, как в ее очках отражаются огоньки примитивной цветомузыки. Мило поболтали, оценивая обстановку и окружающих.

Неожиданно я наткнулся на напряженный взгляд местной девчонки, непрерывно глядящей на меня. Непроизвольно отметил некрасивое продолговатое лицо с небольшими глазами, мальчишескую фигуру без талии, широкие плечи по размеру бедер. Вот ноги у нее показались мне отменные, подчеркнутые короткой юбкой мини. Больше взгляду зацепиться было не за что. Ядовито зеленого цвета кофта с пояском, который должен был почеркнуть талию, но ее не было от слова совсем. Несуразная прическа. Ярко накрашенные глаза и губы. Обычная деревенская девчонка, которая вскоре должна превратиться в обычную деревенскую бабу, способную ворочать мешки, копать землю, таскать ведра и прочее. Даже, если ее постричь короче и одеть в брюки, со спины вряд ли ее можно принять за парня, — оценил вид сзади,

Дергаясь в быстрых танцах иногда вносил элементы Шаффла, чем довольно сильно заинтересовал окружающих. Даже Янка иронично вслух заметила:

— Уже один танцевальный номер для концерта есть!

— Свят, свят. Чур меня! Не надо мне такой чести! — шутливо я отмахнулся, шарахнувшись от нее.

Лариска и другие наши девчонки порой приглашали меня на медленные танцы, по — свойски:

— Пойдем, потанцуем?

Шел, танцевал, постоянно натыкаясь на напряженный взгляд той местной девчонки.

Я старался инициативы не проявлять, как большинство наших ребят. Только Закир с Юркой постоянно тащили на танцы своих избранниц, если успевали. Стас, поддав тоже осмелел и ни одного танца не пропускал, на медляках заливаясь соловьем, что — то втирая партнершам.

Под конец мне наскучило и я, заметив очередной порыв Лариски в мою сторону, в начале медленной мелодии кивнул той девчонке на центр зала. Она даже не поверила своим глазам и оглянулась, а потом удивленно вытаращив глаза, жестом спросила: «Ты мне?» Кивнул и двинулся навстречу с «прекрасным». Не надо мне очередных разборок с ревнивцами, да и близкие отношения с сокурсницами чреваты. Пусть уж будет лучше моей избранницей эта пейзанка.

— Тебя как зовут? — поинтересовался я в ходе танца у девчонки, ощущая ладонями плотное тело.

— Оля, — еле расслышал.

— Чем же занимаешься, Оля? — иронично поинтересовался я, медленно кружась в танце.

— Работаю, — коротко ответила она и отвернулась.

Понятно, что ничего не понятно. Надо выяснять.

— Почему так на меня смотришь? — меня интересовал не сам ответ, а как она ответит.

— Нравишься, — ответила просто, взглянув в глаза и снова опустила голову.

— Если я пойду тебя провожать, твои поклонники не захотят отомстить сопернику? — спросил с улыбкой, ловя ее взгляд.

— Не знаю. Нет, наверное, — ответила с серьезным лицом, подумав.

Цену набивает или действительно — у нее кто — то может быть, — озадачился.

— Ну раз нет, то я сейчас выйду на улицу и подожду тебя у магазина, — предложил я и дождался согласного кивка.

Магазин находился в ста метрах от клуба и располагался у шоссе. Я отошел в тень от единственного фонаря у торговой точки и дождался. На пятачок света вышли три фигуры — моя «избранница» с какой — то девчонкой и… Санька Цветков, державший обеих девчонок под руки. Его конопатое лицо лучилось довольством, и он оживленно что — то вешал пейзанкам, вызывая сдержанное хихиканье. Остановившись под фонарем, Ольга заозиралась. Вышел к ним и был встречен удивленным Сашкиным возгласом:

— Вот это да! А я думаю, кто еще с нами будет? Какой Сергей?

— С вами? — в свою очередь удивился я.

— А! Знакомься — Светка, родная сестра Ольги. Девчата обещали скрасить вечер благородных Донов бутылкой Бургундского местного разлива.

И этот начитан или повторяет выражения Стаса? Тот постоянно сыпал яркими известными выражениями из книг, фильмов и выступлений популярных юмористов.

— Увы. Я жаждой не страдаю, — ответил я, не зная, как относиться к попутчицам. — Куда идти? Ведите прекрасные дамы, — повернулся к девчонкам.

Те, переглянувшись хихикнули и повели вглубь села по другой дороге, параллельной той, на которой находился клуб и другие административные здания. По пути мы с Ольгой отстали. Разговаривать с ней мне не хотелось, да и не о чем, поэтому в темноте прижал ее к себе и поцеловал. Она с готовностью ответила, прижавшись всем телом и закинув руки мне за шею.

Опытная. Даже не пытается изображать целомудрие и недотрогость, — понял и начал шарить по телу. Пощупал твердую грудь, размера третьего, ягодицы, провел руками по бедрам и полез под короткую юбку.

Она неожиданно отстранилась.

— Все городские так сразу начинают? — спросила хриплым голосом и поправила одежду.

— Ты привлекательна, я чертовски привлекателен. Чего время терять? — заявил я с пафосом словами Миронова — министра администратора. — Не видишь — я весь дрожу от нетерпения. Пойдем, найдем укромный уголок или уединенную лавочку, — попытался увлечь девчонку в переулок.

Кругом была темнота и лишь вдалеке слышались крики людей, наверное, от клуба и лаяли собаки.

— Нет, — Ольга повела плечами, освобождаясь от моих объятий, — Здесь ничего не найти. Не лето. Пойдем к нам, — решительно направилась дальше по дороге.

В недоумении пожал плечами и поплелся за ней, не представляя, что меня ждет. Прошли по дороге дальше, несколько раз свернули. Я уже перестал ориентироваться и только редкий шум проезжающих по шоссе автомобилей подсказывал, в какую сторону мне возвращаться. Ольга в очередной раз свернула и, взяв меня за руку повела по какой — то тропинке мимо деревьев, кустов и гряд. Спотыкаясь и чертыхаясь, удивлялся про себя: Как она ориентируется здесь?

Наконец, она остановилась перед каким — то строением и проинформировала вполголоса:

— Вот, наша баня. Не боишься? — спросила с иронией.

— Чего? Твоих родителей или почитателей? — не понял я вопроса.

— У нас верят некоторые, что в бане по ночам вся нечисть собирается, — проинформировала.

По голосу понял, что она улыбается, но первая в помещение не идет. Вероятно, сама из этих некоторых.

— Нет, не боюсь, — шагнул я вперед, — неизвестно, кто кого бояться должен, — нащупав дверь, скрипнув открыл и затащил за собой девчонку. — Здесь есть свет? — поинтересовался.

— Не стоит его зажигать, из дома могут увидеть. Садись, здесь есть лавки или хочешь, зайдем в парилку. Там теплее и полки шире…, — предложила она и резко замолчала.

— Веди Вергилия! А то темно, как у негра в жопе, — подтолкнул ее вперед.

— Осторожно, здесь низко, — предупредила она, открыв какую — то дверь.

Нащупав низкий косяк, нагнулся и прошел в парилку. Сел на полок, попытался оглядеться и принюхался. Пахло сыростью, вениками, подгнившим деревом и мылом.

Рядом пошевелилась Ольга и я, очнувшись притянул ее к себе. Постепенно возбуждаясь, жадно зашарил по ее телу, залез под куртку к грудям и начал задирать юбку.

— Куда ты спешишь? Так бабу хочешь? — иронично хмыкнула девчонка, как опытная женщина. — У тебя что, никого еще не было? — поинтересовалась. — Как годовалый кобелек кидаешься, — сравнила.

— Не было, — хрипло сообщил почему — то, а мысленно продолжил: недели три или четыре и начал срывать с себя верхнюю одежду.

Повалил девчонку на лавку и взгромоздился сверху, не дожидаясь, когда она полностью оголится. Опомнившись, стянул с нее трусы, которые оказались из плотного, толстого, но мягкого материала. Нащупав ее лоно, не задерживаясь вошел своим колом. Ольга меня удивила тем, что сразу активно начала двигать бедрами, подмахивая постанывать, а влагалищем охватила член, зажав, как в кулаке. Не понял, кто кого трахал, но от такого удовольствия, быстро чуть не кончил внутрь и еле успел выдернуть член из плотного зажима. Тут же излился ей на живот, но она не позволила передохнуть и, схватив за ствол рукой, вновь попыталась возбудить. Член вскоре зашевелился, она нетерпеливо сдвинулась бедрами к нему и вновь вставила в себя. Повторили, причем я двигался менее активно. Девчонка все сделала сама, но снова оргазма не достигла, а я опять едва успел опорожниться снаружи.

— Не бойся, можешь в меня кончать, — тихо предложила, когда рядом лежали и отдыхали. — Все — таки я у тебя не первая, — констатировала, определив это по каким — то известным ей признакам.

Зачем мне подставлять девчонку? Порой никакая предусмотрительность не помогает, и залетают женщины с нежелательной беременностью вопреки всем точным расчетам циклов, медицинским средствам и препаратам, даже с презервативом. Сперматозоиды активны остаются надолго и один, самый хитрый дождется созревания яйцеклетки и воспользуется оказией. Так и рождаются хитрые люди.

— Ты сильный и красивый! — между тем призналась Ольга, лежа головой у меня на плече, закинув ляжку на пах и гладя мне грудь. — Почему ты меня выбрал? У вас же были красивые девушки….

— На твой взгляд наткнулся и захотел утешить, — улыбнулся в темноте, не собираясь признаваться.

Не буду же говорить, что с посторонней сельской, искушенной девчонкой легче снять напряжение, а от знакомой — неизвестно, чего можно ожидать.

— А я думала…! — разочарованно протянула.

Неужели ты думала, что прельстился твоей неземной красотой? — удивился про себя, но вслух сказал вполне искренне:

— Понравилась, конечно, а в сексе ты оказалась совсем бесподобна.

Она удовлетворенно вздохнула и пошевелилась.

— Ты отдохнул? Хочешь еще? — провела рукой по груди, животу вниз и сняла ногу с паха.

Не чувствуя уверенности, пожал плечами, но, не обращая на меня внимания Ольга принялась, перебирая пальцами теребить и гладить моего дружка. Несмотря на шершавую натруженную ладонь сельской девчонки, движения казались нежными и член вскоре ожил. Сразу пришло сравнение с коровьим выменем, с которым ей так же приходится управляться при дойке.

Не спрашивая, Ольга поднялась и села сверху, положив ладошку мне на грудь:

— Лежи, лежи. Я сама все сделаю.

Приподнявшись тазом, вставила член в себя и опустилась со вздохом. Вновь зажала ствол влагалищем и принялась энергично скакать, громко вскрикивая. Теперь много времени, чтобы кончить ей не понадобилось. Закричав, она остановилась, покачиваясь, а потом осторожно продолжила движения бедрами и тереться лоном о мое тело. Только вновь возбудилась и начала стонать, как я, вывернувшись тоже кончил.

— Я еще хочу, — обиженно заявила Ольга, не останавливая движений и не слезая с меня, несмотря на то, что член опал.

— Продолжай, — умиротворенно согласился, простонав и лежа, как бревно.

Еще никогда меня настолько не удовлетворяли. Слышал в будущем, что некоторые женщины могут подобным образом сжимать своими мышцами член, но встретил такое впервые. Сил на продолжение секса у меня не было. Несмотря на прохладу остывшей бани, Ольга вспотела так, что майка, которую она не сняла, была мокрой, а это не прибавляло и не вызывало желания. Она долго терлась лоном о мой пах и член, стонала, и несколько раз подходила к кульминации, но что — то ей мешало кончить, и девчонка продолжала движения. Наконец, ускорившись достигла апогея, закричала — застонала и упала обессиленная мне на грудь.

— Чуть не сдохла! — откровенно призналась, когда немного успокоилась и восстановила дыхание. — Никогда такого не было…! — замолчала, вероятно поняв, что мне не стоило этого говорить.

У меня тоже подобного никогда не было. Обычно старался получить удовольствие, разрядиться и про партнершу не забывал, а сегодня девчонка меня использовала в качестве манекена, резиновой куклы для самоудовлетворения и не интересуясь моим мнением. Не скажу, что мне это не понравилось, но необычно.

Когда вышли на улицу, где — то недалеко слышался женский смех и мужской бубнеж.

— Светка с вашим парнем, — констатировала Ольга, покосившись в темноту. — Мы, когда увидимся?

— Не знаю, — почесал затылок.

— Приходи как — нибудь вечером, — предложила.

— Куда? — усмехнулся, — я не знаю, где нахожусь, — огляделся, но ничего рядом не разобрал.

— Пойдем, выведу тебя, — предложила, хмыкнув и взяла под руку.

Дошли до шоссе, и я остановился:

— Теперь, я сам дойду, отсюда дорогу знаю.

Мне не хотелось встретить кого — нибудь из своих и, чтобы наши узнали — с кем я провожу ночи. Повернулся к Ольге и поцеловал в щеку:

— Пока. Увидимся, — пообещал.

— Если не придешь сам, я тебя найду! — пригрозила с усмешкой.

На что это я подписался? — озадачился.

С Ольгой я встречался в той же баньке еще два раза. Один раз после очередных субботних танцев, а потом она меня выловила после ужина возле столовой. Тогда еще не было поздно и нас чуть не накрыл ее отец. Толкнувшись в запертую дверь, видимо поддатый, он недовольно заревел:

— Ольга, еб твою мать, опять еб…ря привела? Я ж предупреждал — еб…сь где угодно, но не х…й сюды водить!

— Я сейчас…! — без тени страха Ольга подхватилась, быстро оделась и выскочила на улицу.

За дверью послышался такой мат визгливым женским голосом вперемежку с мужским и, похоже, словами отец с дочкой не ограничились, руки тоже применяли. Оба стоят друг друга. Не зная, чья возьмет, тоже оделся, но выйти не решился.

— Все в порядке. Он сюда больше не придет, — заверила она, вернувшись. — Ты почему оделся? Он, как выпьет, любит права покачать. Пока с сестрой маленькими были, он здорово куражился, но сейчас уже боится и руки на нас с мамой не поднимет. Знает, что получит.

Помолчав, опередила меня:

— Не уходи, Сережа! Мне плохо без тебя! — призналась.

Потом были слезы, признания в любви и готовность сделать ради меня все, что угодно. Девчонка заверяла, что любит больше жизни и готова ради меня умереть. Несколько раз тянулась к ширинке, чтобы доказать готовность к многому и даже отсосать.

Я уже раньше пожалел, что связался с Ольгой. Еще на последних танцах обратил внимание на ее вульгарное поведение в кругу подруг или знакомых. В глаза бросилась ее не женская раскачивающаяся походка с широким шагом, и по — мужски раскинутые руки, будто большие мышцы спины мешают нормально опустить их вдоль тела.

Всегда у меня так. Если внешние недостатки девушки в начале знакомства можно игнорировать, то со временем они начинают резать глаз и вызывают неприязнь. Только из — за секса тянуло к ней. Ни в прошлом, ни в будущем никто из моих женщин не мог так трахаться. Еще меня начали напрягать Ольгины расспросы про мою жизнь в Ленинграде и ее желание приезжать для встреч. Смущали мимолетные разговоры и намеки на крепкое хозяйство родителей и, на что она способна, если станет женой.

Слаб человек, особенно мужчина, если присутствуют женские слезы. Сдался и остался на ночь, предупредив, что эта встреча последняя. Особо не стараясь, кончил пять раз, а один из них ей в рот. Все происходило по инициативе влюбленной девчонки. Эта жажда секса, неутомимость — природное или приобретенное у Ольги? — гадал по дороге в общагу, еле двигаясь на подгибающихся ногах. Может у нее бешенство матки?

На очередные танцы Ольга явилась сильно выпившей. Вся ее вульгарность и агрессивность так и перла наружу. Догадавшись, что она вскоре потащит меня танцевать и, представив, как буду отбиваться от поддавшей девчонки, вышел на улицу, раздумывая — куда идти?

— Из — за Ольги ушел? — послышался за спиной молодой женский голос.

Обернулся. Светка — Ольгина младшая сестра. — Правильно! — подтвердила, не дожидаясь ответа. — Если она чего — то вобьет в голову, то уже не остановить, а когда пьяная, то тушите свет, — рассмеялась.

Я взглянул с интересом на девчонку. Сестры были совсем не похожи внешне. Светка чуть ниже ростом старшей сестры, светленькая или крашеная с короткой прической. Круглолицая, насмешливая. Чуть полноватая фигурой с небольшой грудью, талией и стройными ногами. Ничего нет мужеподобного, как у Ольги. Личико симпатичное, курносая с тонкими губами и неожиданно блядскими глазами и улыбкой. Она тоже откровенно рассматривала меня, улыбаясь.

— Пойдем, погуляем? — неожиданно для себя предложил я.

Одному гулять не комфортно, а в общаге делать нечего, да и нет там никого — все на танцах или гуляют по селу, целуясь в укромных уголках. Сложились за две недели несколько влюбленных парочек, которым хорошо вдвоем.

— Пойдем, — согласилась не сразу Светка. — А куда?

— Не знаю, — медленно побрел по улице. — Вперед, к счастью, — мотнул головой.

— Негде у нас гулять, везде сыро и грязно. Это летом можно на озеро сходить, — обломала мой порыв.

Остановился от такой перспективы и обернулся. Загадочно глядя на меня, она предложила:

— Могу ключ взять от комнаты киномеханика. Там посидеть можно, — заинтриговала.

— Там сейчас никого нет. Гарик пьяный, а его жена — моя подруга, — пояснила, ведя меня вокруг клуба.

На втором этаже оказалось довольно просторное помещение с двумя киноаппаратами, нацеленными в две открытые бойницы в зрительный зал. В углу находился потрепанный диванчик. Перед ним — столик с пустыми бутылками, стаканами и стояла консервная банка, полная окурков.

Сел на диван и притянул Светку к себе. Она не сопротивлялась, (иначе зачем меня сюда позвала?) а только хихикнула. Позволила стянуть трусики, лечь сверху и раздвинуть ножки…. Никакой инициативы не проявляла, подобно сестре, а поощрительно улыбалась или хихикала на мои действия.

Все произошло буднично, как у долго знакомых людей, и я не заметил никакой реакции во время полового акта. Она только часто задышала от возбуждения и прикрыла глаза, но, когда не дождался ее оргазма и кончил девчонке на живот, открыла глаза и даже платье не поправила, а так и осталась лежать без трусов с голыми ногами.

— Насколько вы разные с сестрой, — сравнил вслух.

— Знаю, что Ольга классно ебе…ся. Ребята говорили…, — призналась с улыбкой. — Правильно, что ты ее бросил, — неожиданно сообщила. — Она уже с мамой советовалась, как заставить тебя жениться на ней.

Я замер.

— И что? — внимательно посмотрел на девчонку, предчувствуя опасность.

— Ничего, — опять с улыбочкой ответила. — Накрыли бы вас в баньке, когда ты ерзал на Ольге, а потом — или женись, или в милицию заявим об изнасиловании. А может отдается она сейчас кому — нибудь из ваших или наших, а через девять месяцев — вот папаша принимай ребеночка. В ЗАГС пойдем или алименты будешь платить? — засмеялась, обрисовав перспективу.

Я похолодел. В любом случае меня ждет суд, если Светка не шутит так глупо. Представляю, как женщина — судья отнесется к насильнику, совратителю или предполагаемому отцу ребенка. Хорошо еще, что в изнасиловании этой мужеподобной девки меня уже не обвинить, но вполне могут через девять месяцев вызвать в местный районный суд и в этом случае судья, скорее всего будет не на моей стороне.

Я вспомнил нудную, скучную и тягостную процедуру суда, которая проходила год назад над Ломом и его подельниками, но тогда я был пострадавшим, и женщина — судья была на моей стороне.

Когда вернулся с каникул, тетя бросилась ко мне:

— Мне позвонила секретарь суда и сообщила, что через несколько дней тебя вызывают на суд. Я тоже пойду, — отважно заявила.

Тогда я еще не знал, что меня ждет долгих полтора дня, вычеркнутые из жизни. В небольшом по размеру зале районного суда собралось неожиданно много людей. Со стороны обвинения были только я с тетей и дворовые ребята в качестве свидетелей. Остальные из присутствующих — родственники обвиняемых и старички — бабушки, развлекающиеся процессом, убивающие в суде время.

Вначале Лом, сидящий с подельниками за невысокой оградой под охраной милиционеров, увидев меня и никого не стесняясь, пригрозил:

— Выйду, я тебе устрою!

Знаю, что за это время много воды утечет, да и осужденный может не выйти прежним человеком из мест заключения, а выйдет…, то положу его еще раз и просто ушибом связок или переломом челюсти не отделается. Я улыбнулся, ничуть не беспокоясь и заявил:

— Выходи скорее, буду рад.

В зале услышал смех ребят, а секретарь суда, молодая девчонка сделала Ломову замечание и призвала всех к порядку.

Через час после начала заседания начало клонить в сон, и информация не воспринималась от слова совсем. Пожалел, что не взял с собой учебники или тетрадь для песен. После обеденного перерыва тетя ушла и не вернулась. Ей тоже надоело нудное заседание, которому не было видно конца. Зал тоже наполовину опустел. Только судья, защитник — адвокат и прокурор — обвинитель чувствовали себя уверенно и комфортно, не замечая скуки.

Как же надоели эти многочисленные повторения моментов той ночи и долгое зачитывание статей кодекса. Однако, я понял одно, особенно обвиняемым ни в коем случае нельзя расслабляться. Когда одного из обвиняемых ребят спросили про участие в грабеже, он не сразу смог сообразить, так как думал о своем и не ждал вопроса, поэтому смешался и не смог уверенно и твердо отказаться от того, что шарил по карманам у меня и теребил сумку, тем самым поднял лишний год срока. К тому же судья, обвинитель и защитник оказались профессионалами и задавали так хитро вопросы, что ухо нужно было держать востро постоянно, чтобы не ответить во вред себе. Тогда тот парень ответил так неопределенно, что все, даже сонные народные заседатели поняли — врет, грабил.

Меня тоже тогда спросили неожиданно, что даже не слышал вопрос. Однако судья была на моей стороне и позволила вопрос повторить.

— Как ты сам относишься к случившемуся?

Собрался с мыслями и ответил:

— Я не ожидал налета. Шел домой и планировал сесть за уроки. Никого из нападавших не узнал в темноте, а они без разговоров сразу полезли с кулаками. Так как занимаюсь боксом, то стал отбиваться, пока не сбили с ног и не потерял сознание, поэтому ничего не могу сказать кто из них и чем бил, кто шарил по карманам. Не знаю. Надеюсь, что наш советский суд профессионально разберется в содеянном и накажет виновников по заслугам, — кивнул благодарно судье. — Благодарю ребят, что так быстро отреагировали, сообщили в скорую помощь и в милицию, — глянул в сторону дворовых знакомых.

Судья и обвинитель удовлетворенно кивнули. А что? Всех поблагодарил, ничего лишнего не сказал и даже выполнил обещание, данное когда — то родителям обвиняемых.

По приговору Лом получил четыре года строго режима. Слушая приговор и радуясь скорому окончанию судебной тягомотины, уловил, что вместо грабежа обвиняемым вменили кражу. Почему? Что — то я прослушал? Вероятно, судья посчитал, так правильнее, ведь я находился без сознания, когда злоумышленники шарили по карманам, снимали наручные часы — старенький «Луч» и забирали понравившуюся сумку. Пофиг. Судье виднее. Все равно общество отдохнет несколько лет от отморозков.

Через девять месяцев я могу сам оказаться в роли обвиняемого и вряд ли судья будет снисходителен ко мне.

Как могут доказать мое отцовство, если Ольга все же решится на подлог и неправомерно оговорит меня? Совместно с ней мы не проживали, хозяйство не вели и половую связь с ней твердо не доказать. Если только по слухам, опросив подруг или ту же Светку сестру.

Я покосился на девчонку, невозмутимо лежавшую рядом в ожидании.

По крови? — предположил я, продолжая мысленно гадать. — Жалко, что сейчас анализов ДНК ребенка и родителей не делают. Сойдутся какие — нибудь показатели крови мои и ребенка и буду платить алименты незаслуженно. Как Гулька отнесется к этим обвинениям? Какая репутация будет у меня, даже если не докажут? Съездил в колхоз, называется. Надо осторожнее членом размахивать! «Береги честь с молоду!» Поздно сейчас вспоминать и жалеть о сделанном.

Даже на Светку залез не подумав, а вдруг она заразная или тоже захочет от меня алименты? — опять покосился на новую беззаботную подружку. — Симпатичная девочка для пацанов, а к сексу относится слишком легкомысленно. Сколько у нее партнеров было? Лет с двенадцати начала этим баловаться? Санька Цветков ее попробовал?

— Передай сестре, что замуж все равно не возьму, а от секса с ней буду отказываться наотрез. Не было ничего и не будет. Свидетелей нет и быть не может, но если захочет в чем — нибудь меня обвинить, то засужу ее, как клеветника. Связи есть, — пригрозил я.

— Мне — то чего, так и наплевать. Не было и не надо, — равнодушно произнесла Светка и начала нашаривать свои трусики.

Э — э, нет! Раз сунул один раз, то и второй ничего не испортит уже. Остановил ее возню и надавил на плечи, заставив спуститься к члену. От тяжких раздумий эрекцией не пахло.

А про Сашку она сказала потом:

— Ну его! Только шарит руками и целоваться слюнявый лезет. Это ты на мужика похож, — похвалила типа. Вот так порой девчонки оценивают чересчур нерешительных ребят.

Концерт.

К концерту наши активистки Янка, Лариска и Галька начали готовиться сразу после объявления куратора. Постоянно опрашивали о талантах и уговаривали всех выступить с каким — нибудь номером, перебирали стихи и песни. Подошли и ко мне:

— Сергей, ты споешь несколько песен? У тебя замечательно получается.

— Может и станцуешь? — добавила язва, припомнив мои потуги на танцах в клубе.

— Сколько номеров набрали? — поинтересовался я, не отвечая не подколку.

— Пять или шесть, минут на тридцать, — ответила Лариска, оглянувшись на девчонок за поддержкой.

— Нет. Получается минут на пятнадцать — двадцать, — уточнила Галька.

— А на сколько надо? — заинтересовался.

— Хотя бы на час. Мы разговаривали с директором клуба, и она просила организовать наше концертное выступление, заняв одно отделение концерта, — разъяснила Янка. — У нее тоже подготовленных номеров не много и на весь, хотя бы двухчасовой концерт не хватит.

— Так! — задумался я и начал загибать пальцы, перебирая в уме: у меня есть идея со сценкой из похода, которую показывали с одноклассниками на слете. Это минут на семь — десять с песней «Как здорово, что все мы здесь …». Сам могу спеть несколько песен под гитару, минут на пятнадцать — двадцать. Нет. Пару — тройку женских песен надо отдать Гальке или Янке, взглянул на девчонок, обладательниц неплохих голосов. Они, затаив дыхание следили за моими руками.

Еще есть песня «Балаган Лимитед» для женского голоса — «Че те надо». Пение можно сопровождать смешными действиями парочки. Потом обдумаю. Вспомнил пьяную Ольгу на танцах. У меня тогда в голове всплыли слова песни Кадышевой «Напилася я пьяна…». Деревенским должна понравиться, только слова надо вспомнить и кому — нибудь из девчонок разучить. Это уже минут на тридцать — сорок.

Янка не выдержала и попыталась чего — то спросить или пошутить, но Лариска ей не дала, кивнув на меня:

— Не мешай! Видишь Чапай думает!

— У меня есть несколько предложений номеров минут на тридцать пока, — признался, вызвав удивление и возбуждение девчонок и вновь задумался.

Помнится, я, когда — то размышлял над клипом из Интернета «I like that» зарубежной группы Glam, где девчонки используют различные предметы в качестве музыкальных инструментов, но отложил из — за иностранного текста в песне. А если подобрать современную популярную песню на русском, используя тот мотив или вставки и элементы того клипа? Какая песня подойдет? Может «А он мне травится» Анны Герман? Только над мотивом и аранжировкой посидеть надо будет. Вероятно, со временем еще идеи появятся.

— Слушайте! — повернулся к девчонкам….

Активистки обалдели, услышав столько предложений от меня. К тому же в концерте смогут принять участие или быть задействованы при подготовке все студенты группы, а не только станут отдуваться за всех несколько человек.

— Ну все! Теперь, благодаря Соловьеву мы концерт вытянем, — уверенно напророчила Янка.

Некоторое время записывали тексты, сценарии и подбирали исполнителей. Потом активистки бросились агитировать ребят, а я придумал очередной клип или сценку на слова песни «Служили два товарища, ага», виденную когда — то.

Заспорили, как и чем нам открывать свое отделение концерта. Галька предложила спеть всей группой «Гаудеамус» — международный студенческий гимн, но оказалось, что слов, даже на русском языке никто не знал, в том числе наш куратор.

Первое отделение концерта, подготовленное изначала для нас, мы просидели в зрительном зале на втором и третьем ряду. Зал был не очень большим и в обычные дни здесь демонстрировали художественные фильмы. Сейчас экран был зашторен и на бардовом полотнище красовался баян с балалайкой. Обернувшись, мазнул взглядом по бойницам помещения кинооператора, где недавно трахал Светку. Видел ее в зале с Ольгой и кивнули головами, поздоровавшись. Ольга пыталась зачем — то привлечь мое внимание, но мне было некогда, да и не хотелось с ней разговаривать — все уже сделано и сказано.

Концерт вела директор клуба Елизавета Федоровна, высокая стройная женщина лет сорока, одевшая по случаю длинное концертное платье. Вначале планировалось наше выступление в первом отделении, но вчера на Генеральной репетиции, увидев наши номера, она переменила решение и теперь мы будем выступать после перерыва во втором. С чем это связано? Наши выступления лучше, интереснее, разнообразнее?

Сколько нервов и сил пришлось истрепать, пока готовил номера. Вероятно, нашему активу пришлось не легче. Не все студенты с энтузиазмом приняли предложения на выступление в концертных номерах и неоднократно пришлось перебирать, меняя исполнителей. Кто — то с удовольствием репетировал в общаге, но на сцену подниматься отказывался наотрез. Хорошо еще наши вокалистки раньше где — то выступали и сцены не боялись.

Первое отделение открывал школьный или клубный хор, организованный из школьников разного возраста. Зал был заполнен в основном молодежью, но присутствовали взрослые женщины и бабушки в нарядных платках, платьях и кофточках. Мужиков было мало или пришли поддатые, но и зал был невелик по размеру. Первый ряд занимало колхозное и сельсоветовское начальство. Немирович тоже сидел рядом с председателями колхоза и сельсовета.

Потом выступили девочки — подростки в ярких платьицах с танцем под баян, на котором играла Елизавета Федоровна.

Услышав хор из нескольких старушек и взрослых женщин, сразу вспомнил задорных «Бурановских бабушек» и группу «Иван Купала», поющих старинные песни в современной для будущего электронной аранжировке и музыкальном сопровождении. Здесь эти знания из будущего не применить, — с сожалением отметил, — а также не исполнить незамысловатый танец «Домино» из — за отсутствия необходимого реквизита. Будем применять в концерте то, что смогли найти, быстро изготовить и выступать без сценических костюмов в своей повседневной одежде. Сойдет для сельской местности. Вон в каждом номере местной художественной самодеятельности так и сквозит провинциальная неумелость, бросается в глаза излишняя кичливость и потрепанность нарядов исполнителей.

Первое отделение закончилось выступлением местного ВИА под одобрительный гомон и аплодисменты.

В перерыве меня разыскала Ольга и пыталась, отозвав в сторону, что — то важное сказать, но мне некогда было разбираться в ее проблемах.

— Мне некогда сегодня — сама видишь. Давай потом встретимся, — отговорился и ретировался к своим.

Втрое отделение мы открыли выступлением студенческого хора, спев Гимн демократической молодежи. К сожалению, не все знали текст или выучили, и в задних рядах пели или изображали пение с листочков.

Нас объявляла и аккомпанировала директор клуба на баяне. Зал сдержанно похлопал. Начальство на первом ряду было довольно, а наш Владимир Алексеевич, радостно улыбаясь потряс кулаком, выставив большой палец. Он знал все наши номера, которые мы репетировали в общаге вечерами, но опасался провала.

Следующим нашим номером была сценка «Три палатки», заимствованная мной из репертуара «Уральских пельменей». На сцене стояли три палатки, сшитые на скорую руку девчонками из серого материала, выпрошенного у нашей заведующей общежития. Особого умения при шитье не требовалось. Надо было лишь скрепить два полотнища и изобразить вход в палатку из двух матерчатых треугольников, подпереть сооружение кольями и прикрепить кнопками к полу низ. В центре сцены был обозначен костер двумя рогатинами с чайником на перекладине.

Елизавета Федоровна вышла и зачитала по бумажке, составленной нами накануне:

— Следующий номер — сценка «Три палатки». Идея и сценарий Соловьева Сережи, студента этой группы. Исполняют….

— Можно бесконечно смотреть на огонь, воду и, как девочки ставят палатку! — провозгласила Янка.

В зале хохотнули и захлопали, а между тем перед палатками на сцене ребята затеяли возню, изображая драку, пока вперед не вышла Лариска и громко крикнула:

— Послушайте! У меня лопнула резинка на трусах!

В зале рассмеялись и захлопали вновь.

— Где, где? — ребята тут же прекратили возню и принялись внимательно оглядывать одежду девчонки, разыскивая неисправность.

Сценка продолжалась и периодически зал взрывался хохотом.

Когда, наконец Лариска скрылась одна в центральной палатке, разочарованные пацаны изобразили стрельбу туда:

— Пф, пф.

— Так не доставайся же ты никому! — воскликнул Капрал и изобразил бросок гранаты.

Подпрыгнул, якобы от взрыва и полез в палатку к пацанам, где уже находились Юрка с Женькой.

Староста с воодушевлением принял участие в репетиции номеров, несмотря на возраст и всегда серьезное отношения к происходящему вокруг, чувствуя ответственность за молодыми и безбашенными студентами.

Бой — бабу играла Блинкова Наташка, полноватая насмешливая студентка, а ее избранника, конечно малорослый Женька. Еле уговорили его совместно с девчонками, так как он всегда старался выглядеть значительно и серьезно, но активный и боевой характер нет, нет, да проявлялся.

— Это тебе туз, а тебе король, — Женька раздал наконец карты обескураженным ребятам и кривляясь отправился к палатке, разыгранной в карты Лариски.

— Тын, тын! — отогнув полог и скрылся в шатре….

В конце под смех и овации зрителей, я вышел с гитарой на сцену, рядом выстроились доморощенные актеры и мы запели: «Солнышко лесное!»

Потом, оставшись на сцене один спел в микрофон две песни из походных и туристических: «Как птенцы из гнезда мы выпали…» и «Кораблик детства». Думаю, эти песни будут близки присутствующей молодежи, да и взрослым не окажутся чуждыми.

Следующим из «моих» номеров было исполнение песни «Че те надо?».

Солировали «а капелла» Янка с Галькой, стоя с боку, а по сцене прогуливался высокий и нескладный Сашка Андреев в кепке, с пришитым огромным бумажным цветком под ручку с Ленкой Малышевой, такой же нескладной высокой девушкой в очках, но очень скромной по жизни. Не могу вспомнить ее голос в споре или обидах, но этого им в сценке и требовалось. Сашка пытался приобнять подружку, потрогать коленки по сценарию песни и перебегал, заходя к девчонке с другого бока.

Провожал ты меня из тенистого сада,

Вдруг взяла тебя нервенная дрожь.

Ты скажи, ты скажи, че те надо, че те надо?

Может дам, может дам, че ты хошь!

Звенели со сцены молодые девичьи голоса.

Зрителям и этот номер с песней понравился и ладоней не жалели. Наблюдал из — за кулис, как смеялись и активно обменивались мнением наши начальники, а Немирович, важный, что — то отвечал на многочисленные вопросы.

После Стас прочитал стихи «О советском паспорте» Маяковского. Вспомнил, что он, когда девчонки насели с просьбой прочитать стихи со сцены, гордо выпрямился и продекламировал из Есенина несколько четверостиший с матерными словами. Теперь вот читает со сцены Маковского не без некоторого артистизма.

Снова я с гитарой в микрофон пою песни будущей группы «Рождество» — «Молодость» и «Как хочется жить».

Было время, ждали вечер

Под гитары песни петь,

Было море по колено,

Возвращались утром в шесть…

…

Ты знаешь, так хочется жить

Наслаждаться восходом багряным

Жить, чтобы просто любить

Всех, кто живёт с тобой рядом…

Следующую песню поют дуэтом наши солистки Янка с Галькой, а я подыгрываю на гитаре:

Напилася я пьяна

Не дойду я до дому.

Довела меня тропка дальняя

До вишневого сада.

Там кукушка кукует

Мое сердце волнует.

Ты скажи — ка мне, расскажи — ка мне

Где мой милый ночует.

Если он при дороге —

Помоги ему, Боже.

Если с любушкой на постелюшке —

Накажи его Боже…

Песня не могла не понравиться сельским жителям, хлопали активно и долго, чуть не вызвали девчонок на бис, но вышла ведущая и объявила:

— Следующий номер нашего концерта творчески переработанная всем известная песня «А он мне нравится!». Слова…, музыка…, аранжировка всем уже известного Соловьева Сергея!

Накануне я подошел к Лидии Федоровне и попросил меня называть Сергеем, а не дурацким Сережей.

После объявления выскочили на сцену и уселись на полу — я с гитарой, Янка с барабанными палочками, заимствованными у местного ВИА и Галька с маракасом, взятым там же. Уже после необычного начала зрители оживились.

Янка начала с мотива «I like that»:

— А, аа — а, а, аа — а! — и лихо застучала палочками по полу.

Галька поддержала ее шорохом маракаса, а я игрой на гитаре.

Ей говорят: он маленького роста,

Ей говорят: одет он слишком просто.

Ей говорят: поверь, что этот парень

Тебе не пара, совсем не пара.

Янка пела с другим, более быстрым темпом, отличном от исполнения Герман. Галька продолжила:

I like him, I like him!

О! О — о—о. О! о — о—о. О, о. о.

А он мне нравится, нравится, нравится,

И для меня на свете друга лучше нет.

А он мне нравится, нравится, нравится,

И это все, что я могу сказать в ответ.

Обе вместе:

О! О, о, о — о! О, о, о — о!..

По окончании все вместе сбежали за кулисы. Зрители были удивлены и поражены, но хлопали дружно, оживленно переговариваясь.

После стихов Ленки Животчук, снова я с гитарой. Пою, чтобы не выбиваться из темы любовной лирики, начатой Ленкой песню Вики Цыгановой:

Долгие века ищем мы любовь по свету,

А за нами пыль да вороньё.

В небе облака, на кресте рука,

Впереди любовь и кровь.

В самый трудный час только вера греет нас,

И спасает, вновь, любовь.

Любовь и смерть, добро и зло…

Что свято, что грешно, познать нам суждено.

Любовь и смерть, добро и зло,

А выбрать нам дано — одно…

Продолжаю «Женщиной средних лет»:

Женщина средних лет — не спешит с работы.

Перекресток и красный свет — можно и обождать.

Сердце чуть — чуть кольнёт — видно устала что — то.

Дома никто не ждёт, некого и ей ждать.

День её рожденья — вновь идёт в дороге.

Дай ей Бог терпенья и любви немного…

Ухожу со сцены под гром оглушительных аплодисментов. Похоже, что с каждой песней, исполненной мной, эмоции зала усиливаются.

Потом Закир исполнил лезгинку под бубен ВИА, на котором лихо отбарабанила Галька. С удовольствием посмотрел и похлопал вместе со всеми, ловкому чеченцу или дагестанцу, лихо перебирающего ногами, подпрыгивающему и вращающемуся в танце. По его словам, он родился где — то в Осетии, жил в Махачкале, где и закончил среднюю школу, а по национальности, по отцу чеченец. СССР в истории отдельной семьи.

Следующий номер с песней «Служили два товарища, ага». Опять солируют Янка с Галькой, а товарищей изображают Стас с Сашкой Цветковым, как самые артистичные из ребят.

Служили два товарища, ага…

Служили два товарища, ага…

Служили два товарища в одном и том полке.

Служили два товарища в одном и том полке.

Затягивают девчонки, а ребята изображают строевой шаг на месте, отдают честь и кивают на «Ага».

Вот пуля пролетела и — ага…

Вот пуля пролетела и — ага…

Вот пуля пролетела, и товарищ мой упал…

Вот пуля пролетела, и товарищ мой упал.

Ребята как бы проводили пулю головами, кивнули, а Стас свистнул. Сашка разлегся на полу, изображая упавшего товарища. Девчонки продолжили:

Тады ему я руку протянул,

Тады ему я руку протянул,

Ему я руку протянул — он руку не берёт,

Ему я руку протянул — он руку не берёт…

Стас склонился над упавшим, протянув руку, а Санька ударил по ней под слова песни.

Я плюнул ему в рожу и — ага!

Я плюнул ему в рожу и — ого!

Я плюнул ему в рожу — он обратно не плюёт,

Я плюнул ему в рожу — он обратно не плюёт.

Стас изображает плевок и в как — бы в замешательстве отшатывается.

И тут я только понял, что — ага!

И тут я только понял, что — ого!

И тут я только понял, что товарищ мой убит!

И тут я только понял, что товарищ мой убит!

Стас прикладывает руку к голове и изображает скорбь.

Я вырыл ему яму и — ага!

Я вырыл ему яму и — ого!

Я вырыл ему яму и товарища зарыл,

Я вырыл ему яму — сверху камнем привалил.

Земля зашевелились и — ага!

Земля зашевелились и — ого!

Земля зашевелились, и товарищ мой встаёт!

Земля зашевелились, и товарищ мой встаёт!

Он руку подымает и — ага!

Он ногу подымает и — ого!

Он водку выпивает, прямо в рожу мне плюёт,

Винтовку подымает, и в атаку вновь идёт!

— Вперед! К Победе! Ура!! — с криками и, якобы, с винтовками наперевес ребята убегают со сцены.

Девчонки под оживленные аплодисменты смех зрителей кланяются с появившимися пацанами, и все уходят.

При завершении все, выйдя на сцену поем: «Ребята, надо верить в чудеса».

Все, концерт окончен. Нас, стоя провожал овациями весь зал. Мы справились.

Потом подбежал в фойе радостный Немирович, благодарил и жал руки. Но его больше радовала, обещанная председателем Почетная грамота.

— Серега, один, почти весь концерт сделал, — громко заметил Стас потом, а я не понял, что было больше в его голосе — зависти или благодарности.

Завершение колхозной миссии.

Вот и подошла по срокам наша уборочная страда. Несмотря на кажущуюся необъятность первого картофельного поля, мы завершили с его уборкой на второй неделе и нас перебросили на следующее, затем на третье, но его уже не успели убрать — срок нашего пребывания в колхозе закончился.

Ольга все же выловила меня вечером и вызвала из общаги.

— Ты не думай. Я не хотела тебя женить на себе таким образом, — призналась, похоже искренне, понуро опустив голову. — Светка выдумала все. Ей, давалке захотелось с тобой переспать, вот и придумала. Никогда не забуду ночи с тобой, — тихо сообщила. — Может приедешь еще когда — нибудь? Я буду тебя ждать, — вопросительно подняла глаза, полные слез.

Что мне сказать? Затруднился с ответом.

— Не знаю, — признался. — Во всяком случае желаю тебе счастья!

Шел к общаге в раздумьях. Хотелось бы верить девчонке, но я помнил, что женщин нам никогда не дано понять. У них своя логика, как у существ с другой планеты.

— Попрощался со своей сельской Джульеттой? — ехидно поинтересовалась Лариска при всех. — То, что она нашла в тебе или у тебя, понятно, но, что ты мог обнаружить в ней? — демонстративно удивилась.

— Ищущий обрящет, — задумчиво пробормотал я, не зная, что отвечать и как реагировать на наезд.

Решил, что нападение — лучшая защита и начал троллить сокурсницу:

— Искать надо внутреннюю красоту, а не внешнюю. У этой девчонки добрая и ранимая душа. Она, как настоящая русская женщина из горящей избы вынесет мужика вместе с конем. С ней можно поговорить о творчестве Сани Пушкина или Феди Достоевского на досуге. Такие, как она в борозде рожают, а после кормят мужа и встают к плугу. Ты так сможешь?

— Что — то я не заметила ранимую душу, склонную к классикам литературы. Помню, как она пьяная на танцах матом крыла какую — то подругу, — удивленно сообщила, не поняв моей насмешки.

— Вот такая она, разносторонняя! — радостно завершил я.

Санька Цветков на мой вопрос про его отношения со Светкой, блестя глазами начал рассказывать, как ее драл в бане в разных позах:

— Она раскорячилась на верхней полке, уперлась ногами в потолок, чтобы устойчивей лежать, пока я ее деру со всей силы….

Хмыкнул и отошел от него, вспоминая, что до потолка от верхней полки в той бане было около метра. Это какие же ноги длиной должны быть у девчонки ростом около ста шестидесяти пяти сантиметров?

Через несколько дней колхозный автобус увозил нас в Ленинград. У шоссе стояло несколько женских фигурок и махали нам вслед. Среди них знакомые мне сестренки.

Глава 8

Возвращение.

— Знаешь? А меня опрашивал следователь КГБ, — ошарашила своим сообщением тетя.

Сегодня я вернулся из колхоза. Никого дома не было и первым делом залез под душ. Какое же наслаждение стоять под теплыми, даже горячими струями воды, не толкаясь локтями, плечами, бедрами с другими ребятами. Вероятно, если бы это были сокурсницы, то можно потерпеть подобные неудобства и даже получить удовольствие, но с пацанами…? К тому же с детства не любил обливаться из тазика — всегда казалось, что мыло и грязную воду полностью с тела не смываю, а выливать на себя несколько тазиков воды, предварительно ее разбавив до комфортной температуры канительно. Это душ можно настроить так, как тебе нужно и просто стоять под ним. И последнее — после того эксперимента, когда я также, как Руслан пощупал мыльную или жирную лавку, то постоянно начали волновать мысли — кто сидел и обтекал пОтом на этом месте, где сейчас находится моя голая жопа?

Конечно, напарившись с веничком, чувствуешь небывалую легкость в теле, а в предбаннике после помывки, еще не одевшись, а только накинув полотенце, расслабленно попивая чай, морс или квас, приготовленные хозяевами, ощущаешь неземную благодать. Даже думать или разговаривать не хочется.

Дома и очередь к стиральной машине занимать не надо. Закинул грязное белье в тетину «Ригу», залил теплой водой, подсыпал стирального порошка и пусть крутит.

«Где же моя ненаглядная, где?» С этими мыслями я направился к телефону. Как сообщили из «церберной» общежития студентки первого курса вернулись из колхоза еще вчера, но звать к телефону категорически отказались. С разочарованием повесил трубку. Где же отзывчивые бабушки — дежурные — «Хелоу, общежитие слушает»? Ладно, вероятно, вечером Гулька сама позвонит или приедет.

Первой появилась с работы тетя. Увидев меня, расцвела, засыпала вопросами и новостями. Она уже знала, что Гулька вернулась, так как та вчера звонила, поэтому обе ждали моего скорого возвращения. Потом она, вспомнив и выпучив глаза, поведала «страшную тайну» о визите кагэбешника. Несмотря на то, что я думал и предполагал нечто подобное, но от этого сообщения почувствовал в груди холодок опасности и был шокирован. Я все же рассчитывал в глубине души, что интерес ко мне у всесильного ведомства пропал.

— Представляешь? Такой интеллигентный мужчина в очках, хорошо одет. Ни за что бы не подумала, что он служит в КГБ! — делилась тетя пережитым.

Понятно, что визит сотрудника всесильного ведомства для обычного законопослушного обывателя не рядовое событие. Я тайком перевел дух и, приняв равнодушный вид сообщил:

— Это следовало было ожидать. Вероятно, еще не закончилось расследование по гибели Романова, а с ним погиб и наш родственник — Петр Петрович. Вначале опросили близкий круг родственников и знакомых, теперь и до нас руки дошли. Чем хоть интересовался? — спросил, а сам задумался.

Стоит ли вот так вслух здесь обсуждать эту тему? Вдруг квартиру напичкали микрофонами и сейчас наш разговор пишется? Но если уйдем на улицу — не будет ли это выглядеть подозрительным? Сделают вывод, что нам есть, что скрывать, да и тетю не хочется нервировать шпионскими игрищами.

— Расспрашивал о наших встречах с Ксенофонтовым, о чем говорили, не оставлял ли он чего? О тебе расспрашивал, где учишься, чем занимаешься, с кем дружишь? Какие были отношения с Романовым? — вспоминая, она подняла глаза вверх. — Я рассказала, что ты навещал и встречался с Петром Петровичем, ездил с ним на рыбалку, кто твои друзья. Сообщила про бокс, про институт, про Наташу с Гулей и, что пишешь хорошие песни. Я все правильно сказала? — с беспокойством заглянула мне в глаза.

— Правильно. Нам скрывать нечего. Меня еще весной вызывали в КГБ и опрашивали, — признался я. — Тебя разве не предупреждал этот сотрудник, что надо молчать о вашем разговоре и встрече? — поинтересовался.

— Предупредил о посторонних, но разве ты для меня посторонний? — кивнула наивная женщина.

— Все правильно, — подтвердил я, успокоив.

Неужели КГБ заинтересовался мной? Мне захотелось, как в фильмах про шпионов заглянуть под стол, подоконник и поискать «жучки». Почувствовав себя глупо, мысленно встряхнулся. Вероятно, следует ждать скорой встречи.

— Он назвался? — поинтересовался, подняв на родственницу глаза.

— Назвался, — кивнула она, — и удостоверение показывал, но я так растерялась, что ничего не запомнила и не рассмотрела, — виновато улыбнулась. — Так перепугалась за тебя, — призналась….

Тут я, не выдержав перебил и прервал ее откровения, так как предположил, что тетя сейчас вспомнит о нашем давнем разговоре об изучении сотрудниками КГБ меня, как вероятном кандидате для службы в комитете и лучше озвучить для возможных «слухачей» свою версию.

— Петр Петрович в свое время предупреждал, что я подходящий кандидат для службы в КГБ и меня могут взять на заметку, — пояснил ей и вероятным «ушам».

Не сводя с меня удивленного взгляда, тетя кивнула нерешительно и лишь уточнила:

— А ты сам хочешь работать там?

— Нет, — решительно мотнул головой я, — но у них может быть другое мнение. Может и этот сотрудник приходил с той же целью, а мне не нравится, что меня изучают, как редкое насекомое. Хочу жить, как все, — демонстративно разозлившись, я повысил голос.

Если квартиру оборудовали подслушивающими устройствами, то могли так же тайно обыскать. К счастью, ничего компрометирующего у меня нет. Все, что может заинтересовать «чекистов» спрятано вне квартиры. В сейфе лежат лишь тетради с записями моих песен и небольшая сумма денег. Не хотелось, чтобы тетя увидела в тетрадях наряду с творчеством, извращенные потуги моего сознания, когда порой отрешался в раздумьях, а рука выводила каракули, не всегда приличные. Основная сумма моих денег лежит в большой комнате, можно сказать открыто в шкатулке в шкафу. Можно подумать, что это тетины накопления. В свое время отложил на цветной телевизор, холодильник и на ремонт квартиры, но до сих пор не удосужился потратить, а тетя категорически отказалась пользоваться моими деньгами. С этой стороны я прикрыт, но как мне встречаться с Гулькой под микрофонами? Надо быстрее прошерстить свою комнату и поискать подслушивающие устройства, а если найду, посмотрю, как это выглядит и подумаю, что делать. Может зря дергаюсь? Нет за мной ничего, что выделяло бы меня среди тысяч подростков. Многое должна прояснить предстоящая встреча с кагэбешником.

Встречи, радостные и не очень.

Вечером я гулял с любимой Гулькой. Сказать, что мы оба обрадовались при встрече мало. Она позвонила вечером, и, услышав мой голос охнула и выдохнув:

— Приехал! Я сейчас буду! — выпалила и бросила трубку.

— Сейчас Гуля приедет, — повернулся к тете улыбаясь.

— Вот и хорошо! — с умилительной улыбкой призналась она. — Как я рада, что вы оба опять со мной. Сегодня будет пир! — провозгласила и пошла на кухню. — Сходил бы Сережа в гастроном, шампанского бы купил, — крикнула оттуда. — Нам с Гулей нравится.

Встретил подружку у выхода из подземного перехода и метро. Увидев друг друга, кинулись навстречу и обнялись.

— Как же я соскучилась! — шепнула она, глядя на меня влюбленными глазами.

— Я тоже, — признался, обнимая и целуя любимую на глазах многочисленных прохожих.

— Пойдем, пройдемся, — предложил, когда нацеловавшись я смог вручить Гульке, купленные тут же у перехода цветы.

Счастливо улыбаясь, она кивнула, прижавшись и обхватив мою руку пошла рядом. Предплечьем ощущая упругую девичью грудь, я шел и никакие проблемы не могли стереть с моего лица счастливую улыбку. Между тем, Гулька, заглядывая в лицо расспрашивала про мое пребывание на картошке и рассказывала об их трудовых подвигах. Ее весь курс убирал турнепс и морковь где — то на севере Ленинградской области. Жили студенты в пустующем пионерском лагере. Из — за прохладных ночей многие девчонки простыли, но было весело, несмотря на тяжелую полевую работу, грязь и сырость. Одну девочку даже увезли в больницу из — за какого — то воспаления.

— Ребята с вами были? — ревниво поинтересовался я, тут же «забыв» про сестренок из «своего» колхоза.

— Конечно, в каждой группе есть ребята, но меньше, чем девочек, — ответила с улыбкой, тут же заглянув в лицо. — Только там я поняла, как мне повезло с тобой, — призналась и на мой недоуменный взгляд пояснила: — Даже близко, похожих на тебя нет. Или дети еще совсем или «мачо» прыщавые с завышенным самомнением. Одних можно сравнить с Дилькой по умственному развитию, а другие далеки от понятий порядочности и принципов. Попали в девичий цветник и распушили хвосты, как павлины, а за душой нет ничего. Считают — раз их меньше, то все девочки должны им быть всем обязаны. Еще и удивляются, когда получают отказ, — вспомнила что — то и на лицо любимой набежала тень.

— Если кто что — то попробует или будет назойливо приставать, то незамедлительно сообщи мне, — предупредил, представляя, что могут сделать пацаны, когда у них срывает крышу от спермотоксикоза.

— Сама справилась, врезав одному в глаз, как ты учил, — беззаботно отмахнулась. — Правда, я сглупила, похваставшись девчонкам и рассказав про тебя, — призналась. — Некоторые захотели даже познакомиться. Знаешь, как трудно было вспоминать тебя, зная, что нет рядом, а все вокруг только и рассказывают про своих парней, — попыталась оправдаться, виновато заглядывая в лицо.

Остановился, обнял и поцеловал в мягкие теплые губы. Гуля с готовностью ответила.

— Ты, наверное, хочешь меня? — тихо спросила. — Только я не знаю где. Светлана Викторовна дома, в общежитии девчонки…. Скажи куда и пойдем, — предложила любимая, готовая ради меня на все.

— Потерпим, — мягко улыбнулся и в очередной раз поцеловал желанную. — Разлука закончилась, и мы снова рядом. Уж время и место найдем, — пообещал.

Гулька счастливо вздохнула с улыбкой и вновь прижалась к предплечью.

Почему только я должен хотеть? Разве она не хочет? Девчата явно хотят трахаться не меньше, но скрывают. Почему многие женщины, якобы, идут навстречу мужику, исполняя его желания и, ставя в положение просителя? Вон, сестренки из колхоза знают, чего хотят от мужика и делают все, чтобы получить желаемое и удовольствие. Только на начальном этапе знакомства соблюдали приличие и демонстрировали стеснительность.

— Тетю опрашивал сотрудник КГБ, — вспомнил я о немаловажной теме. — Интересовался нашими отношениями с Ксенофонтовым Петром Петровичем, моим родственником из аппарата Романова.

— Кто это? Ты мне никогда о нем не говорил. Тебе это чем — то грозит? Что случилось? — встревожилась Гулька.

— Вот так оказалось, что помощником Первого секретаря Ленинградского Обкома КПСС работает мой родственник по отцовской линии. Погиб вместе Романовым в авиакатастрофе. Помнишь наш разговор после моего сотрясения мозга? (Гулька кивнула, не сводя с меня встревоженного взгляда). Он после того случая приставил ко мне охрану, так как хотел защитить меня от всевозможных неприятностей. Это мне не нравилось, но мое мнение его не интересовало. Вероятно, еще будут беседовать со мной и с тобой.

— Зачем? Я ведь про этого Ксенофонтова не знала, пока ты не сказал, — продолжала беспокоиться девушка.

— Сказал, чтобы ты была в готовности к возможным вопросам. Может и обойдется, — пожал плечами. — Нам скрывать нечего, а если все же будет такой разговор, то отвечай правду, не скрывая ничего, — проинструктировал.

Знаю, что моя девушка психологически устойчива, но если она начнет врать, считая, что помогает мне, то опытный оперативник это почувствует. Не хотелось бы, чтобы начал подозревать меня и ее в неискренности.

— Не буду никому и ничего я говорить! — воскликнула она с негодованием. — Никого не касаются наши отношения!

— Может это и правильно, — я кивнул головой, подумав.

Гулька ничего не знает и подобное поведение выглядит вполне логично. То, что я продаю песни, знают многие и этого не утаить, но состава преступления в этом нет, да и никого это интересовать не будет.

Встреча с сотрудником КГБ произошла через неделю. Я уже отучился несколько дней, когда вечером прозвенел телефонный звонок.

— Соловьев Сергей Владимирович? — услышал в трубке мужской голос.

— Да, — осторожно подтвердил я.

— Я подполковник КГБ Серов Виктор Андреевич. Мне надо с вами побеседовать. Приглашать на Литейный вас не хочу, поэтому сами скажите, когда и где нам удобнее встретиться.

Начало разговора мне понравилось. Не давит, не ломает и предлагает сам определить место и время допроса, замаскированного под беседу. Даже время предоставляет на подготовку к разговору. Настолько в себе уверен или ничего у него на меня нет? Беседа для проформы? В институте у меня занятия до вечера, а после голова совсем не варит. Правда, варить она перестает уже к обеду, но после еще я могу потрепыхаться и поднапрячь извилины, но к ужину… Можно встретиться в субботу, когда у нас короткий учебный день или в воскресенье. Ладно, проверим искренность собеседника:

— Если вас, Виктор Андреевич не затруднит и не будет излишней наглостью с моей стороны, то предлагаю встретиться в воскресенье у нас дома, на улице в ближайшем парке или в каком — нибудь кафе поблизости, — ответил, предположив, что у сотрудников КГБ ненормированный рабочий день, а если захочет записать наш разговор, то с собой он принесет диктофон.

Собеседник хмыкнул в трубку, обозначив смешок и признался:

— Не будет. Встретимся у вашего дома при выходе из метро в одиннадцать часов. Я к тебе подойду сам, а там решим.

Хотел я пошутить насчет журнала «Огонек» за март прошлого года в правой руке, по которому он меня определит в толпе, но решил, что это уже чересчур. Вероятно, не стоит шутить с рыцарями без страха и упрека, а также плаща и кинжала. Могут не понять мой юмор и забудут передать «батон с взрывчаткой». Это из — за нервяка меня на юмор потянуло перед важной встречей?

К месту встречи пришел заранее и успел купить два батончика Ленинградского мороженного у тетки с тележкой, расположившейся недалеко от выхода из подземного перехода. Подумал, что беззаботный вид подростка с мороженным лишним не будет. Присел на гранитный парапет, ограждающий вход в подземный переход и настроился ждать с комфортом. Передо мной остановился стройный подтянутый мужчина с короткой прической и в очках. На нем был бежевый плащ, из ворота которого выглядывала белая рубашка с галстуком, темные отглаженные брюки и коричневые мокасины. Я даже не заметил откуда он взялся, хотя периодически косился за спину на лестницу. Правду сказала тетя — так сразу и не признаешь в нем сотрудника КГБ. Скорее примешь за инженера или ученого.

— Виктор Андреевич? — уточнил я и дождался кивка. — Здравствуйте. Я Сергей.

— Здравствуйте. Вроде пока дождь не собирается, — новый знакомый посмотрел на хмурое Ленинградское небо. — Куда пойдем? Дома у вас, наверное, родственница? Найдется поблизости уединенная лавочка, где нам никто не помешает?

— Во дворах можно найти, — я кивнул на арку при входе в наш двор. — Мороженного не хотите? — протянул ему второй батончик.

Разместились с ним на той же лавочке, где в августе встречался с Иваном.

— Светлана Викторовна сообщила вам о нашей беседе? — начал он разговор.

— Да, — односложно ответил я, приступая ко второму мороженному, от которого он отказался. — Вы ведь не предупреждали, чтобы она молчала, а я не посторонний для нее.

— Понятно, — кивнул кагэбешник. — Тогда я задам те же вопросы. Какие у вас были отношения с Ксенофонтовым Петром Петровичем и Романовым Григорием Васильевичем?

— Вы, Виктор Андреевич не могли бы называть меня на «ты»? А то, как — то неудобно себя чувствую — все — таки у нас с вами существенная разница в возрасте и положении…, — предложил я.

Он остро посмотрел на меня и нехотя кивнул:

— Вообще — то я привык с уважением относиться к собеседнику, но если просишь, то пожалуйста. Итак, …?

— С Романовым у меня никаких отношение не было и быть не могло. Где я и где Первый секретарь Обкома? Только один раз Петр Петрович пригласил меня на рыбалку, а потом туда подъехал Григорий Васильевич. Дядя же работал у него каким — то помощником в Общем отделе.

С Петром Петровичем мы оказались родственниками по отцовской линии. Он был у нас с тетей в гостях и часто приглашал меня к себе. Вероятно, ему было скучно жить одному, и он взялся меня опекать. Интересовался моими успехами в учебе и увлечениями, — рассказал я с перерывами на мороженное и без подробностей.

Посмотрел на собеседника, ожидая других вопросов.

— Он что — нибудь рассказывал о себе, о службе, о работе? — поинтересовался Серов.

— Простите, Виктор Андреевич, — повернулся к нему. — Вы не могли бы показать свое удостоверение?

— Пожалуйста, — без удивления он достал красную книжицу с золотистым гербом и буквами «КГБ СССР» и раскрыл ненадолго.

Я уловил только — подполковник Серов Виктор Андреевич, начальник отдела… Кивнув головой, проводя взглядом документ, который толком не прочитал.

— То, что Петр Петрович когда — то служил в органах точно не знал, но подозревал, — признался я. — Про то, что он участник войны и имеет многочисленные награды узнал только на его похоронах. Когда мы с ним познакомились, он сообщил, что работает на судостроительном заводе, но должность не называл, а потом сообщил, что перешел в Общий отдел.

— Почему ты подумал про органы? — вновь остро взглянул на меня собеседник.

— Не знаю, — я сделал вид, что задумался. — С военной выправкой, как и вы. Скрытен, но общителен. Все про меня узнал, когда ездил на мою родину. Хороший собеседник, но о своей работе никогда не рассказывал. Еще на родине меня ранее судимые знакомые предупредили, что он похож на «цветного» — сотрудника органов, но не уточняли МВД или КГБ. К тому же он сам сообщил, что я по каким — то качествам подхожу для службы в КГБ и меня, вероятно, вызовут на собеседование.

— С кем он еще общался? — поинтересовался Виктор Андреевич.

— Не знаю, — пожал плечами я. — После того, как я подрался и повредил руку, он познакомил меня с Иваном, не знаю фамилии и сказал, чтобы по всем жизненным проблемам связывался с ним, если не смогу выйти на него самого. Иван, скорее всего из КГБ, так как показал, как уходить из дома незаметно через чердак, передал телефоны для связи и другие специфические сведения. Для чего мне это не знаю, не спрашивал и никогда не пользовался. Он же порекомендовал поставить квартиру под охрану в милиции….

— Та — ак, — протянул собеседник и задумался.

— Тогда на рыбалке, о чем говорили в присутствии Романова? — последовал очередной вопрос.

— Они смеялись над моим уловом и аппетитом, — я, «вспомнив», улыбнулся. — Расспрашивали о моих планах после школы. Просили спеть песни, которые я сочинил, но больше говорили между собой, я не прислушивался. После этого Петр Петрович предложил мне переехать в Ленинград и закончить десятый класс в Ленинградской школе. Я согласился, так как хотел заниматься боксом у настоящего тренера и поступить на подготовительный факультет института, но этого не потребовалось — школа, расположенная рядом с домом, оказалась сильной в плане подготовки.

— Откуда ты узнал про президента, который мочился на шасси во время торжественной встречи? — показал он осведомленность.

Я сделал вид, что смутился и с неловкой улыбкой ответил:

— Слышал по «голосам». Не помню только, про президента какой страны там говорилось. Из Южной Америки или Африки… Вроде, та страна выбрала социалистический путь развития, — я наморщил лоб, якобы вспоминая. — Половина страны слушает…, — попытался оправдать недостойный комсомольца проступок в прослушивании враждебных радиопередач, предположив, что подобное «признание» повысит ко мне уровень доверия у собеседника.

— Нехорошо, — мотнул головой он, но за стеклами очков заметил насмешку. — Значит, больше никого из знакомых Ксенофонтова ты не знаешь? Может он кого — то опасался? Высказывал тревогу?

— Нет. Говорю, что он был скрытен. Даже меня упрекал за то, что стоило приехать, как попал в больницу, в драке получив сотрясение мозга, а он может ходить в любое время в разных местах и никто к нему не пристает, — ответил я правду.

— Парень ты умный. Не задумывался, что Ксенофонтов готовил тебя к чему — то? — начал провоцировать Серов.

— Понятия не имею, — удивленно посмотрел на него. — Он назвал меня своим родственником и предлагал помощь в моих планах. Я прошлой весной ездил с отцом на похороны и наших родственников собралось очень много со всей страны. Упоминались и ленинградцы. Зачем ему это? — вопросительно пожал плечами. — Я пишу песни, хорошие. Людям нравятся. Хотел их зарегистрировать в ВААПе, чтобы официально пели со сцены и рассчитывал на помощь Петра Петровича или Григория Васильевича, но они не помогли или не успели, — грустно признался.

— А откуда узнал про преступника Григорьева? — попытался подловить кагэбешник.

— Это Петр Петрович предложил. Я только слышал от ленинградцев о преступнике, который в городе насилует девчонок и грабит. Даже фамилию не знал. Написал письмо с текстом песни про Ленинград и передал Романову через его родственников. После этого в мой город приехал Петр Петрович и расспрашивал обо мне. Вероятно, тогда он узнал о нашем родстве, а потом сам посоветовал признаться в оказании помощи милиции в задержании преступника, если будут спрашивать люди, типа вас, а для остальных молчать, — ответил я на скользкий вопрос.

Некоторое время он сверлил меня взглядом, а потом спросил:

— Почему же ты официальным путем не пошел, а начал выдумывать какие — то обходные пути?

— Вы не знаете, как трудно пробиться поэту — песеннику через наши бюрократические препоны? — иронично я взглянул на него, подняв голову. — Высоцкий, Окуджава и другие… Вся страна поет и слушает их песни, но неофициально. А я кто? Неизвестный школьник без литературного или музыкального образования. Пытался, разъяснили…, — устало ответил я и вновь уставился в землю.

— Славы хотелось? — улыбнулся ехидно он.

— Не без этого, — кивнул я, — но главное, хотел зарабатывать на творчестве. Еще недавно моя семья жила в бараке на нескольких квадратных метрах, а туалет с водопроводной колонкой располагались в пятидесяти метрах от подъезда. Родители девять лет уже ждали благоустроенную квартиру. Только после приезда в город Петра Петровича наши чиновники засуетились и выделили нашей семье трехкомнатную квартиру. Значит, я все правильно сделал, обратившись к Григорию Васильевичу, — изобразил злость и раздражение.

Еще около часа Серов пытал меня вопросами в различной интерпретации и повторяясь, а я старался логично и убедительно отвечать, и не проколоться в нестыковках. Домой вернулся выжатым, как лимон. Анализируя прошедшую беседу — допрос, казалось я не дал повода усомниться в моей искренности. Обычный студент, недавний школьник, неожиданно заимевший влиятельного родственника, со способностями сочинять и петь, а в остальном, не отличающийся от тысяч других подростков.

Отступление. Андропов и Серов.

— К сожалению источников, передававших сведения Романову выявить не удалось, Юрий Владимирович. Подозрения вызывает его помощник Ксенофонтов Петр Петрович, который появился рядом с Григорием Васильевичем, как раз в то же время, когда тот начал проявлять активность. Кроме этого Ксенофонтов ранее выезжал неоднократно за рубеж, в том числе в капиталистические страны в качестве юридического консультанта от судостроительного завода, числясь в то же время в резерве КГБ. Вероятно, тогда он вышел на информированный зарубежный источник, но не стал докладывать своему куратору, а обратился к своему знакомому еще с войны Романову. К сожалению, каналов для связи с его агентурой не выявлено. Он был скрытен и даже с близкими о своей служебной деятельности не делился, — докладывал Серов председателю КГБ СССР.

Юрий Владимирович внимательно слушал, вертя в руках очки и опустив голову.

— Неожиданно я выявил интерес белорусских сотрудников к этому же делу, — продолжил докладчик, заставив главу всесильного ведомства поднять удивленно голову.

— Они прошли впереди меня почти по всем фигурантам, близким к интересующему нас объекту. Действовали, судя по — всему, неофициально, так как не информировали о своем задании в Ленинграде и за помощью к нашим Ленинградским коллегам не обращались. В период моего нахождения в Ленинграде их уже не было.

— Так, — протянул Андропов. — Значит белорусы? Это интересно….

Задумался и сделал пометку в календаре.

— Выясним, — пообещал. — Окружение этого Ксенофонтова изучили? — поинтересовался, надев очки.

— Он общался лишь с Романовым и подчиненными. Все сотрудники охраны Первого секретаря Обкома и куратор от комитета опрошены. Также я опросил всех работников Обкома и завода с кем, так или иначе контактировал Ксенофонтов, — бодро отрапортовал Серов. — Есть еще племянник, студент первого курса Политехнического института, которого он опекал и планировал, по — видимому, рекомендовать на службу к нам. Тоже опрошен. Все рапорта и документы здесь, — встряхнул папкой.

— Плохо, подполковник, — констатировал Андропов, глядя на подчиненного. — Наработал, смотрю немало, но основную задачу не выполнил. Оставь, что принес. Почитаю на досуге, — кивнул. — Можешь идти, если вновь понадобишься, вызову.

Отступление. Андропов и Мазуров.

— Слушаю вас, — поторопил Кирилл Трофимович Юрия Владимировича, сидящего напротив за столиком, использующимся для доверительных бесед за чашкой чая.

После беседы с Серовым Андропов изучил все материалы, собранные подчиненным и, позвонив Мазурову договорился о встрече. Ранее между ними подобных встреч не было, но, похоже, Первый заместитель Председателя Правительства СССР не удивился просьбе.

Все знали, что Председатель Совета Министров — председатель Правительства Косыгин Алексей Николаевич не находит общего языка с окружением Брежнева Л. И., по здоровью не может в должной мере исполнять свои обязанности, и в высших партийных кругах шептались о скором повышении Мазурова. На сегодняшний момент Кирилл Трофимович по партийной негласной иерархии находился выше Председателя КГБ, что не добавляло уверенности Юрию Владимировичу.

После взаимных приветствий и обычных, ничего значащих разговоров в беседе возникла неприятная пауза.

Юрий Владимирович понимал, что как инициатор встречи должен объяснить свое появление, но некоторое время не мог решиться на откровенный разговор.

Наконец, дотронувшись до папки с бумагами, которую принес с собой он осторожно начал:

— Вы знаете, Кирилл Трофимович, что мои сотрудники участвовали в расследовании авиакатастрофы, в которой погиб Романов Григорий Васильевич?

— Насколько знаю, следов террористического акта не обнаружено, — заметил Мазуров.

— Да, следов взрыва или других внешних признаков, способствующих трагедии не выявлено, но все равно нельзя исключать злой умысел при подготовке самолета к вылету, ошибок техников, пилотов и прочее, — возразил Андропов. — Расследование еще не закончено, — добавил тихо.

Мазуров молчал, ожидая продолжения и Андропов решился:

— Все заметили, что Григорий Васильевич в последний год развил необычную активность. Если раньше он интересовался и отстаивал интересы своей Ленинградской области, что соответствовало его уровню, то в последнее время начал обращать внимание на кадровые вопросы ЦК, экономику страны и внешнеполитическую деятельность Правительства. Горбачева Михаила прокатили с должностью Секретаря ЦК по сельскому хозяйству по его инициативе, вопреки мнению некоторых членов Политбюро. Выступал против нашей помощи и поддержки развивающимся странам, вставшим на путь социалистического строительства…

— Но ВАШ Горбачев действительно слишком молод и неопытен для такого поста, — возразил Мазуров, иронично выделив «ваш». — Ведь нашлись другие, более достойные кандидаты на эту должность. Правильно Политбюро решило, отставив его кандидатуру. А насчет помощи другим странам Григорий Васильевич выступал против нерасчетливой и непродуманной траты наших средств, которых нам самим не хватает. И тут Политбюро прислушалось к его доводам и создало межведомственную комиссию.

Кирилл Трофимович замолчал, не сводя заинтересованного взгляда с собеседника и, давая тому высказаться полностью.

— В Комитете возник вопрос — не нажил ли он своей активностью влиятельных недругов у нас или за рубежом, которые решились на столь неординарный поступок? — продолжил Андропов, как бы, не заметив возражения и внимательно глядя на собеседника из — за стекол очков. — Конечно, это маловероятно, но мы решили проверить и эту версию, — заторопился, — поэтому стали проверять все окружение Григория Васильевича. Все же подозрительно — не часто падают у нас самолеты с членами Политбюро на борту.

Замолчав, устало откинулся на спинку кресла, ожидая реакции собеседника. Мазуров отвел взгляд и устало потер переносицу.

— Не знаю, что сказать. Это ваши обязанности выдвигать и проверять все версии, — наконец, высказался хозяин кабинета. — Необычную для Григория Васильевича активность по разным вопросам в последний год я тоже заметил, — неожиданно признался.

Юрий Владимирович обрадованно кивнул и энергично продолжил, зацепившись за последнее сообщение:

— В ходе опросов коллег, друзей и близких погибших неожиданно выяснилось, что тем же неофициально занимались сотрудники Белорусского КГБ, так как не ставили в известность о своем присутствии в чужом регионе, своих целях и задачах и не обращались за помощью к местным ленинградским коллегам. Почему действовали неофициально? Я не буду заострять внимание на нарушение субординации, — сделав паузу, добавил миролюбиво, — одно же дело делаем — ищем истину.

Замолчал, предоставляя возможность собеседнику высказаться, но тот даже не пошевелился, оставляя «мяч на стороне противника» в этой беседе, похожей на поединок. Андропову ничего другого не оставалось, как продолжать выкладывать свои козыри:

— Знаю, что у вас остались прочные связи в республике, в том числе в республиканском КГБ. К тому же вы с Григорием Васильевичем были наиболее близки среди остальных членов Политбюро, — намекнул, что знает о том, что творится на дачах членов Политбюро, ведь охрану этих объектов несут его подчиненные.

Остро взглянул на собеседника и не отметив реакции, Председатель КГБ начал задавать вопросы:

— У вас возникли свои соображения в причинах катастрофы? Что выяснили ваши сотрудники? Может нам стоит объединить собранные материалы и продолжить работать совместно? Одно ведь дело делаем, ради страны стараемся!

— Вот и Григорий Васильевич за страну переживал, — неожиданно высказался Мазуров. — Сколько раз сетовал на неспешность в принятии нужных решений, бездушную бюрократию во всех структурах, несогласованность министерств и ведомств в решении внешнеполитических и внутренних задач. Снизу виднее многое, чем из — за Кремлевской стены, Старой площади и Садового кольца.

— Да, многое надо менять, — осторожно подтвердил Андропов, — но меня немного другое волнует, — признался. — Откуда Григорий Васильевич мог получать такие сведения, которые были неизвестны КГБ, МИДу и другим ведомствам? Мои ребята прошлись по всем доступным каналам в поисках источника закрытых сведений, но не смогли ничего обнаружить. Есть подозрения, что его помощник Ксенофонтов Петр Петрович мог получать подобные сведения из — за рубежа, но он погиб вместе со своим начальником и покровителем. Как бы пригодился нам этот источник! — воскликнул. — Ваши сотрудники ничего такого не выявили?

Андропов в ожидании замер, уставившись в лицо Мазурова, а тот глубоко задумался, потом испытующе взглянул на собеседника так, что тот отвел взгляд.

— Есть у меня кое — что, — наконец, как бы нехотя признался Кирилл Трофимович. — Однажды Григорий Васильевич, расстроенный отношением к делу нашими чиновниками, признался, что есть у него какой — то «пророк». Кто это не сообщил, но, похоже, верил ему. Правда, в то время он был сильно выпивши, но, как говорится — что у пьяного на языке…. Вот я и решил поискать этого «пророка», хотя не верю во всех этих предсказателей. Может у Романова появился какой — то гениальный аналитик, которого он назвал пророком? — предположил.

— Нет, аналитик не мог кое — чего сообщить, — отрицательно помотал головой Андропов, довольный, что добился своей цели и разговорил Мазурова. — Мне Григорий Васильевич незадолго до смерти передал список шпионов, работающих на зарубежные разведки. Все подтвердилось. Там такие фигуры! Мои контрразведчики с красными глазами ходят с тех пор и в кабинетах ночуют. Некоторых предателей, отошедших от дел, взяли и скоро будем судить, через других «дезу» гоним. Аналитик не мог этого знать, только кто — то влиятельный из — за рубежа.

Подумав, Мазуров сообщил:

— Мои тоже сначала думали на Ксенофонтова, но летом я ездил в Мурманск по делам и брал с собой сотрудника, который побеседовал с сыном Петра Петровича, работающим там. Так тот сообщил, что отец за несколько месяцев до смерти прислал ему письмо для племянника с просьбой передать тому в случае смерти. Посмертное письмо. Выходит, Ксенофонтов предполагал или не исключал свою преждевременную смерть?

— Сын читал то письмо? — оживился Юрий Владимирович.

— Читал, но признался, что многое не понял, не запомнил, — обрадовал собеседника Мазуров и тихо добавил: — или умолчал. Сейчас…, — хозяин кабинета тяжело поднялся из — за столика и достал из сейфа папку, толщиной не меньше Андроповской.

Долго листал, вчитываясь в страницы и, наконец, зачитал вслух:

— «Источник сообщил, что отец благодарил племянника за что — то и признавался, что с его появлением в его жизни появилась достойная цель, ради которой не жалко жизни или не страшно умирать. Предлагал продолжать начатое и не останавливаться. А в конце просил поддержать сына при возникновении каких — то трудностей, что удивило объект — его возможности, как главного инженера крупного предприятия не сравнимы с возможностями какого — то подростка».

Зачитав текст, Кирилл Трофимович закрыл дело, но со стола не убрал и продолжил:

— Меня этот племянник заинтересовал. Соловьев Сергей, родом из провинции, внезапно оказался племянником Ксенофонтова, а тот в это же время перешел на должность помощника Романова. Почему и как это произошло могут пояснить только эти трое, но двое погибли, а Соловьев нигде не признался в этом. Думаю, что не сообщит и нам. Что у вас есть на этого подростка? — поинтересовался у Андропова. — Может это и есть «пророк»? — предположил.

— Действительно, странное письмо, — подтвердил Юрий Владимирович, — заставляет задуматься. Мы даже не рассматривали этого подростка в качестве важной фигуры, — признался Андропов удивленно. — Теперь, несомненно, обратим на него пристальное внимание.

Юрий Владимирович задумался, а потом признался:

— Конечно, данных недостаточно, чтобы считать этого племянника источником секретных сведений, но других вариантов нет.

Подумав, Андропов вслух начал размышлять, вычленяя главное:

— Сначала подозрительная опека Ксенофонтовым племянника и выделение сотрудника для связи. Теперь посмертное письмо с упоминанием какой — то цели у Соловьева. Вероятно, все же какие — то сведения Соловьев передавал Ксенофонтову, а тот Романову, — предположил. — Будем отрабатывать, — пообещал.

— Юрий Владимирович! — строго посмотрел Мазуров на собеседника. — Не стоит привлекать к нему пристальное внимание. Знаю, как порой работают ваши сотрудники с подозреваемыми. Может это совсем посторонний человек, а ваши домыслы — случайное стечение обстоятельств?

Он раздраженно отмахнулся от пытающегося возразить Андропова и продолжил:

— Можете настроить его против нас, если не хуже. Если это тот, кого мы ищем, то он принесет немало пользы стране, если пойдет на контакт добровольно. Подумайте, почему он выбрал Романова с Ксенофонтовым, а не меня, вас или кого другого из влиятельных в стране лиц?

Мазуров задумался и кивнул:

— Хорошо, будем работать вместе, как вы просите, но прежде, чем захотите допрашивать Соловьева, я хотел бы предварительно с ним переговорить сам. Вот мои условия и требования. В этом деле, главное — не навредить. Согласны? — требовательно посмотрел на собеседника.

Андропов с готовностью кивнул головой, несмотря на то, что его равный по статусу собеседник разговаривал с ним, главой всесильного ведомства, как начальник с подчиненным.

— Мы пока будем аккуратно собирать сведения о Соловьеве, а как появится что — нибудь существенное, вам сообщу, — пообещал Юрий Владимирович.

Отступление. Андропов и Серов.

— Моим приказом вы переведены в Центральный аппарат КГБ, — официально сообщил Андропов подполковнику Серову. — Продолжите то же дело, чем занимались накануне. С вами будут работать наши белорусские коллеги.

Задумался и добавил:

— У них свои материалы разработок. Ознакомитесь впоследствии и покажете им свои. Круг фигурантов сузился до одного человека — племянника Ксенофонтова Соловьева Сергея Владимировича. Работать старайтесь очень аккуратно, не привлекая чужого внимания, других сотрудников и, не насторожив самого объекта. Никаких подслушивающих устройств и других спецсредств не применять, так как для этого опять нужно расширять круг посторонних и привлекать внимание к фигуранту. Дело государственной важности, поэтому не напортачьте.

Ваша задача выявить и изучить окружение подростка, отследить все его контакты. Фиксировать все случаи необычных способностей Соловьева, неординарные поступки и знания. Сроки не определяю, но докладывать будете ежемесячно или немедленно при экстраординарных событиях. Постарайтесь не допустить повреждения его здоровья, но, чтобы фигурант не знал о вашем присутствии. Также докладывайте незамедлительно, если возле него объявятся подозрительные люди, сотрудники других ведомств или иностранцы. Набирайте материал, а я потом приму решение.

Глава 9

Учеба.

Вернувшись из колхоза, возобновил утренние зарядки — тренировки. Да, сильно влияет на выносливость перерыв в регулярном интенсивном беге! Работа не идет на пользу и здоровья не прибавляет, — думал, восстанавливая дыхание после пробежки.

На следующее утро ко мне присоединилась Наташка.

— Привет, — равнодушно бросила она и пристроилась за спиной, будто мы расстались вчера.

— Привет, — улыбнулся ей и поинтересовался: — была в колхозе?

— Куда я денусь? — мрачно ответила, продолжая бег.

Что — то ее настроение не способствует дружескому разговору старых знакомых, — озадачился ее поведением.

— Случилось чего? — хотел посочувствовать я.

— Нет, — коротко ответила.

Больше лезть с вопросами не хотелось. Может же Наташка озадачить и поставить на место любого, кто лезет ей в душу. Жалко, что Гульки нет с нами — подруги бы нашли общие темы для разговора. На спортплощадке молча поразминались.

— А приемы? — напомнила одноклассница под конец.

После разминки и некоторого спарринга с изображением ударов, блоков и уходов она поинтересовалась:

— Твоя подруга, когда будет?

— Договаривались на субботу, — ответил, размышляя над ее поведением.

Молча, кивнув головой и показав, что поняла, а заодно попрощалась, оба разбежались по домам. Пора было собираться в институт.

До института мне нужно было добираться полчаса. Спускался в метро и ехал до станции Технологический институт, там делал пересадку на Кировско — Выборгскую линию и ехал до своего Политеха, проезжая станцию Лесная, где рядом жила и училась Гулька. Слыша знакомое название из репродуктора пытался представить — где она сейчас находится? Тоже спешит на лекции или еще глаза протирает? Нет, вряд ли. Подружка ответственная и, вероятно, заранее приходит в свой педиатрический.

У меня занятия продолжались до шести вечера, если после обеда не было других плановых мероприятий. В один из дней мы всем курсом убирали территорию институтского парка, в другой — проводили комсомольское собрание по выбору комсорга группы и членов факультетского комитета комсомола. Даже меня пытались куда — то впихнуть, но я категорически отказался. Хорошо, что заранее подошли с преложением стать членом факультетского комитета ВЛКСМ из — за активности в колхозе. Я, ведь старался не ради комсомола и карьеры, а лишь для своей группы и надеялся стать заметным в институте в другом направлении. Мне просто не хватит на все времени. Отговорился, пообещав, что буду полезным институтским творческим коллективам и функционерам, отвечающим за культурно — массовую работу со студентами. Если бы выдвинули прямо на собрании, то вряд ли отвертелся.

Лекции выматывали. Я помнил, что в военном училище мне приходилось очень много и быстро конспектировать, но с институтскими лекциями и занятиями не было никого сравнения. Еще на первых занятиях преподаватели предупредили, что материал, который нам преподают, не найти ни в одном учебнике или методичке, поэтому конспекты будут важны для самоподготовки. Естественно, запомнить все, что преподают или диктуют было невозможно — успеть бы все записать так, чтобы самому потом разобрать свои каракули, сокращения слов и схемы. Да и диктовкой это было трудно назвать. Преподы читали лекции в обычным или ускоренном темпе, не повторяясь и не ожидая отстающих. Первые дни болела рука от многословной писанины.

Теперь я понимаю положение студента в фильме Гайдая «Наваждение» с Шуриком. Там одна тетрадь с конспектами заменяла целую стопку книг, а у нас и книг, вероятно, не найти, ведь ЭВМ, языки программирования и многое другое — новое слово в науке и технике. Даже наш факультет создан всего три года назад и четвертого с пятым курсом просто нет. К тому же преподы сами предупреждали, что спрашивать будут по своим лекциям.

Через месяц, обдумывая прочитанные лекции и изучая материальную базу вычислительного центра института понял то, что нам преподают, уже отстало от жизни. На эти мысли меня натолкнули лекции, которые порой читали нам молодые преподаватели, младшие научные сотрудники или аспиранты. Мастистые профессора с учеными степенями бубнили свой материал, по которому они, когда — то писали свои диссертации и ссылались на них, как на первоисточники, тогда как молодые ученые говорили про настоящее, в том числе придуманное за рубежом и строили предположения о перспективах развития компьютерной техники в будущем.

Единственным лишним предметом на первом курсе была История КПСС, но и ее приходилось конспектировать, так как сушеная вобла, преподающая ее, сверкая очками строго предупредила, что без конспектов лекций и законспектированных трудов классиков марксизма к контрольным, на зачеты и экзамены студенты допускаться не будут. Поэтому приходилось хоть что — то записывать на лекциях, а после занятий сидеть в библиотеке, конспектируя труды Маркса, Энгельса и главное — Ленина. На коллоквиумах и семинарах по Истории КПСС группу выручал наш ловкач Кеплюх. Он мог часами правильно говорить на любые темы, в том числе по истории партии, с частым цитированием Владимира Ильича. Это, по — видимому, ему самому нравилось и накануне семинара все молча смотрели на него с ожиданием, надеясь, что он вызовется для ответа.

Первым нашу группу покинул, не выдержав Хотянович, паренек из Витебска.

— Ну их на х…й, эти ЭВМ. Пять лет учиться неизвестно чему, — скромно улыбаясь заявил нам. — Лучше я чего попроще и денежней выберу.

Мне, как и всем было нелегко, но кому легче? Вероятно, в Политехе такая нагрузка для студентов первого курса задавалась с целью научить трудится желающих и способных, а остальных отсеивать.

Старшекурсники советовали вытерпеть первый семестр, а лучше первый курс и обещали, что потом будет легче.

Предполагаю, что Гульке было еще труднее. У нас хоть незнакомо многое, но можно разобраться и заучить некоторые термины, а у нее многое основано на зубрежке. Забивать голову латиницей с названием мышц, костей, фармакологией и прочим…. Брр! У нее появилось много подруг, и они часто после занятий зависали в библиотеке. Особенно сошлась с девочкой из Торжка. Та поступила в институт со второго раза, год отработав санитаркой в больнице для стажа.

Я старался не выделяться в коллективе среди ребят, иногда навещая по вечерам их общагу, чтобы отметить чье — либо торжество в виде дня рождения или просто так — посидеть за бутылкой портвейна, трехлитровой банкой пива и побренчать на гитаре, когда был свободен и при желании. Несколько раз даже оставался там ночевать, когда было лень тащиться домой.

По утрам продолжал бегать вместе с Наташкой и быстро восстановил былую форму. На физкультуре в институте смог показать высокие результаты в беге и гимнастике, поэтому был отобран в сборную факультета на осенние институтские соревнования по легкой атлетике и пробежал четыреста метров, участвуя в эстафете.

Увлечения.

В начале учебы некоторые из ребят группы выбирали для дополнительных занятий различные факультативы, секции и кружки, организованные и предлагаемые в Политехе.

У меня из группы в самых близких друзьях оказались Игорь, Женька и Юрка. Всегда старались сесть на лекциях рядом и также обедали. Как сошлись в колхозе, так и остались друзьями. Кто, если не друзья помогут или прикроют в случае чего?

Игорь за обедом признался:

— Я в секцию по плаванию записался. Теперь буду два раза в неделю километры наматывать, а то форму потеряю, жалко, столько лет плавал. Бассейн здесь не плохой, — отметил.

Женька при этом вопросительно посмотрел на меня. Мы с ним еще в колхозе планировали посетить институтскую секцию бокса, но всегда что — то мешало, то усталость после занятий, то еще какие — то дела, но сегодня твердо решили сходить и посмотреть.

Боксерский зал тоже оказался неплохо укомплектован. Просторное светлое помещение с рингом посередине и знакомыми снарядами вдоль стен по периметру, и запах там царил привычный — пахло магнезией, мужским потом и несвежими носками. В зале занималась начальная группа, судя по движениям и умениям. Молодые боксеры, одетые разнообразно прыгали через скакалки, изображали бой с тенью перед зеркалом, отрабатывали удары на грушах и спарринговали — всего более сорока человек и все спортивные снаряды были заняты. По — видимому, здесь не было дресс — кода в спортивной форме, как в ДСО «Труд» в «Волне». В помещении слышались азартные выкрики, шлепки ударов перчаток и другие знакомые звуки.

— Чего вам? — к нам обратился тренер, молодой парень, лет тридцати.

Вся решимость у Женьки пропала, хотя только, что торопил меня в спорткомплекс.

— Посмотреть, как у вас все организовано и обеспечено, — сообщил я тренеру.

— Первокурсники? Раньше боксом занимались? — поинтересовался он.

— Первый разряд, — похвастался Женька и воспрянул духом, даже выше ростом стал казаться

— Занимался год в «Волне», — сообщил я, когда парень перевел взгляд на меня.

— У Торопова? — уточнил тренер, показав, что знаком с боксерским миром Ленинграда.

— У него, у Виктора Геннадьевича, — ответил я, сомневаясь — стоит ли менять «шило на мыло»?

Там привычный опытный тренер, знакомые ребята и от дома Дворец спорта недалеко.

— Чего решили? — поторопил нас тренер.

Женька в нетерпении дернул меня за рукав и вопросительно заглянул в лицо, признавая мое лидерство. Чего это он? — молча удивился я. С его первым разрядом всюду возьмут.

— Мы запишемся к вам, — приняв решение кивнул головой, а мысленно добавил: — Всегда можно будет вернуться в «Волну», хотя там придираются к моей татуировке, а мне не помешают некоторые успехи в боксе.

На тренировки сюда можно ходить сразу после занятий. Правда тренер из — за молодости вызывает сомнения. Вероятно, недавно институт закончил, но время покажет. Приняв окончательное решение, вновь кивнул.

— Хорошо, — подытожил тренер, — спортивная форма с собой? — поинтересовался и на наши кивки, распорядился: — Можете переодеться, размяться и я посмотрю, что вы умеете. Потом оформлю вас, — сообщил и отошел.

После разминки с удовольствием подошел к груше. После минутной отработки серий ударов из разных позиций и положений, неудовлетворенный отошел, восстанавливая дыхание. И здесь сказывается многомесячный перерыв в занятиях, — раздраженно отметил.

— Давай, поработай с лапой, — услышал за спиной голос тренера.

— Серия из двух ударов с обеих рук! — скомандовал мне и, приняв удары махнул лапой целясь мне в лицо.

Я присел, пропустив лапу над головой и нанес ответный удар.

— Хорошо! — с азартом отметил тренер, — серия по корпусу! — приказал и опустил лапу…

— Хорошо, — кивнул он головой по окончании, — кое — что умеешь, но над ударами надо поработать. Левую повыше надо держать и правый локоть прижимай, а скорость у тебя хорошая, но за ногами не следишь и отстаешь. Большой перерыв был? — заметил глазастый.

— Четыре месяца…, экзамены, то, сё…, — устало ответил я, опустив руки и восстанавливая дыхание.

— Приходите завтра, бинты с капой и кедами захватите, — объявил тренер нам с Женькой, который помогал мне со шнуровкой. — Завтра разрядники тренируются, — пояснил. — Чего все встали? Продолжаем тренировку! — обвел он строгим взглядом зал.

Я только сейчас заметил, что за нашим поединком наблюдали все новички, прекратив занятия.

— Тебя почему Торопов не выпускал на соревнования? — поинтересовался Юрий Владимирович, наш тренер по боксу на следующий день, после моего тренировочного боя с техничным, но медленным парнем моего веса, когда я его «раздергал» и «забил» быстрыми ударами из разных положений.

Сам я вымотался от непривычно высокого темпа. Все же рассчитывал, что на спарринг, продолжительностью всего на две минуты в раунде меня хватит.

— Вот…, — задыхаясь и опираясь на канаты, я задрал рукав футболки и показал на татуировку паука, — из — за этого…, — пояснил, восстанавливая дыхание.

— А ты не захотел сводить, — улыбнулся тренер, все поняв правильно. — Ладно, — произнес непонятно и отвернулся: — Следующая пара…, — хлопнул в ладоши.

…..

Однажды на первом этаже факультетского корпуса, где все от ректората, деканата и комсомольских комитетов, до отдельных студентов, желающих чего — то достать или продать вывешивали объявления, увидел сообщение:

Приглашаются желающие на факультатив по алгоритмическим языкам и программированию. После занятий прибыть в Вычислительный центр.

Заинтересовавшись, я решил посетить этот факультатив, сомневаясь, что меня примут. Чего я знаю про языки? Нас только начали вводить в специальность, но чем черт не шутит? Узнать больше про современную вычислительную технику хотелось не только на общих занятиях. Надо сходить. Погонят первокурсника — салагу, так погонят. И без этого факультатива свободного времени не остается. Даже на Гульку времени нет, скоро поллюции начнутся…

В просторном помещении институтского Вычислительного центра находилось несколько ребят старшего возраста. Вероятно, старшекурсники или аспиранты. Кто — то был одет в белый халат, а остальные были в обычной одежде — свитерах, джемперах или костюмах. Среди них заметил пару девушек. Помещение было заполнено стеллажами, шкафами, металлическими корпусами с кнопками, тумблерами и с мигающими лампочками, светодиодами. На некоторых машинах вращались бобины с магнитной лентой. Из крайнего шкафа выползала нескончаемая перфолента и спускаясь, укладывалась, в стоящую рядом на полу корзину. Другое устройство выплевывало перфокарты. Из знакомых мне девайсов заметил на некоторых машинах клавиатуру, но большего размера и разбросанную по пульту и всего пару небольших экранчиков — мониторов. Каменный век! Все это гудело, щелкало и рычало на фоне спорящих о чем — то присутствующих ребят.

— Тебе чего, парень? — обратился всклокоченный лаборант в белом халате, заметив меня.

— Я по объявлению, — ответил я.

Спор прекратился и все повернулись ко мне.

— ЭВМ знаешь?

— Про БЭСМ слышал?

— На каких машинах можешь работать?

— Какие языки знаешь?

— Ты с какого курса? Я тебя не помню, — посыпались вопросы со всех сторон.

Улыбнувшись, я признался:

— Я с первого курса группы по специальности 0608 «Математические и счётно — решающие приборы и устройства». Пока ничего не знаю, но собираюсь научиться.

Большинство разочарованно отвернулось от меня.

— Твой коллега, Андрюха! — отметил кто — то.

— Зачем он нам? Был бы хотя бы с третьего курса?

— Надо же кому — нибудь за пивом или портвейном бегать? — усмехнулся высокий черноволосый парень, одетый в старый вытянутый свитер и джинсы.

— Убирать лабораторию после наших посиделок, — с ухмылкой поддержал его щуплый очкарик.

— Пусть остается, — вступила в разговор тощая высокая девушка, — научим, — кивнула мне без улыбки.

— Ага, ты Юлька научишь! — жизнерадостно заржал мордатый и кучерявый толстяк в костюме с галстуком.

— Ладно. Оставайся, смотри, помогай, только никуда не суйся и ничего не трогай, — принял решение высокий сутулый парень в роговых очках, одетый в белый халат.

По — видимому, он здесь старший, за кем последнее слово, — предположил мысленно я и проводил взглядом нескладную фигуру.

Так я остался на факультативе. Старшего, который бы помогал, учил и следил за мной никого не назначили, и вообще, казалось, что в коллективе царила анархия.

Кто же меня будет вводить в курс дела и учить? Ведь, это же факультатив? — озадачился по началу. Мной командовали все, кому требовался помощник по делу и без. Подай, найди, принеси, передай, отнеси.

Со временем начал вникать в окружающую обстановку. Здесь собрались со всех факультетов энтузиасты, увлеченные новым направлением в науке и технике, молодые ученые, желавшие осуществить свои идеи на практике, а также те, кто рассчитывал заработать и зарабатывал при помощи ЭВМ.

Пришлось таскать и монтировать оборудование, помогать подключать различные кабели, паять, зачищать и травить платы (подозреваю — для элементарной цветомузыки). Работал с тестером и осциллографом, тестируя платы и отдельные детали. Постепенно начал набивать на перфокарты и перфоленты различные программы, а также вручную исправлять ошибки на этих современных и допотопных носителях информации, проделывая ножом новые дырочки и заклеивая лишние.

Постоянно общаясь с программистами, я приступил к изучению популярных и действующих в это время языков программирования Алгол, Паскаль и Фортран. Конечно, попутно пришлось убираться в помещении, выносить мусор и бегать за пивом с портвейном.

Со временем я начал разбираться, кто есть, кто, чем занимается и чего хочет от жизни. Ближе всех сошелся с тем высоким черноволосым парнем в свитере. Вячеслав оказался веселым разбитным парнем с подвешенным языком, не чурающимся всех жизненных удовольствий. Любитель джаза и рок — н—ролла. По характеру разгильдяй и балбес, но со светлой головой, хорошо разбирающийся в вычислительной технике, хотя и учился на последнем курсе физмата. Обладая высоким ростом, обаятельностью и имея легкий не жадный характер без труда сходился с женщинами и так же расставался. Не дурак выпить и гульнуть в компании, имел множество друзей и знакомых. Он — то меня и просветил в нюансы профессий нынешних программистов, системщиков, электротехников, электронщиков, набивщиков и прочих.

На лекциях и занятиях в институте, от Вячеслава и других ребят на факультативе я узнал, что Советский Союз до недавнего времени занимал лидирующие позиции в мире по развитию и внедрению ЭВМ, превосходил в программировании, быстродействии и надежности счетно — вычислительных машин и даже опережал передовые компании в США и других развитых странах. К семидесятым годам наша страна выпускала более тридцати моделей ЭВМ для различных задач и целей. Была выпущена самая быстрая и надежная с широким функционалом знаменитая «шестерка» — Большая или быстродействующая электронно — счетная машина шестой модификации, которую никто в мире не мог превзойти до настоящего времени.

Академик Глушков еще в шестидесятых годах предлагал и планировал создать по всей стране крупные вычислительные центры и связать их в единую сеть по обмену различной информацией, а эти центры — с другими малыми вычислительными центрами, институтами, предприятиями и организациями, имеющими ЭВМ — прообраз будущего Интернета.

Наши научные институты разрабатывали ЭВМ только для армии и народного хозяйства, обеспечивая своей продукцией Вычислительные центры научных институтов и крупных предприятий, хотя уже появились мнения и идеи создания малых ЭВМ для простых потребителей. Многотонные энергозатратные счетно — вычислительные машины, занимающие сотни квадратных метров площади уходили в прошлое.

К сожалению наши научные коллективы, разрабатывающие новые модели ЭВМ конкурировали друг с другом, хотя качеством, производительностью и надежностью не уступали зарубежным образцам, но зачастую оказывались не совместимыми друг с другом на аппаратном и программном уровне. Были созданы языки программирования даже на кириллице, а в ЭВМ «Сетунь» использовался даже троичный код, расширяющий возможности машины.

Несовместимость различных моделей ЭВМ создавала проблемы всем от разработчиков до производственников. Универсальная программируемость ЭВМ ограничивалась их аппаратной несовместимостью — у всех моделей были разные разрядности процессоров, наборы команд и даже размеры байтов.

К концу шестидесятых годов в руководстве страны и правительстве было принято решение о стандартизации ЭВМ, выпускаемых в СССР, но за стандарт была принята не наиболее удачная отечественная модель, а «высеры» американской научной и конструкторской мысли фирм IBM и DEС. Планируя скопировать у них последнюю на то время модель и используемое программное обеспечение, создать собственную модель ЭВМ по Единой Системе (ЕС). Для серии отечественных малых машин (СМ) была содрана модель с PDP компании DEC.

От многих специалистов на лекциях в завуалированной форме и на факультативе (более открыто и нелицеприятно) слышал неодобрение этого решения. В нашей лаборатории ВЦ института было уже несколько моделей ЕС и СМ ЭВМ, но они не хотели работать с теми параметрами, как планировалось. Некоторые «старики» считали это решение Политбюро и Правительства началом конца отечественной электроники и своего пути развития ЭВМ.

В будущем я, как и многие, считал, что мы всегда отставали от Запада в разработках компьютерных технологий, но окунувшись в эту среду сейчас, понял, что ошибался. Конечно СССР отставал в развитии электронной промышленности и технологиях, но опережал в создании программного обеспечения, поэтому со «слабым» железом держался на уровне зарубежных передовых вычислительных машин. Наши программисты высмеивали американцев, которые не умеют писать нормальные программы.

Почему на самом верху было принято такое решение? В памяти всплыло, что ведомство Андропова обещало завалить наших разработчиков новыми последними достижениями зарубежной науки, электронными элементами и компонентами ЭВМ, а также новейшим программным обеспечением, только копируй. В будущем обвиняли и Косыгина, который проталкивал идею перехода на стандарт ЕС. Тут же всплыла в памяти фамилия сына генерала МГБ академика Гвишиани, который был зятем Алексея Николаевича и по слухам — представителем от Советского Союза в Римском клубе. Надо бы вспомнить подробности об этом Гвишиани, — запланировал.

Вовсю шла «холодная» война и экспорт новейших зарубежных технологий в социалистические страны был запрещен. От наших корифеев я узнал, что производственная база СССР сильно отстает от американской и отечественные технологии не позволяют массово выпускать те же процессоры с нужными параметрами. Пока отладили производство американских клонов, отработали программы и начали выпускать промышленно более или менее работающие ЕС и СМ машины, мы уже отстали на несколько лет от американцев. Многие научные и конструкторские бюро, ранее разрабатывающие отечественные ЭВМ закрыли, коллективы распустили, а заводы, выпускавшие оригинальную отечественную электронику, переориентировали, финансирование ограничили, перенаправив средства на выпуск ЕС ЭВМ.

Кроме этого, в СССР пришла в чью — то гениальную голову здравая (на первый взгляд) идея — создать единый центр хранения всех разработанных в стране программ и алгоритмов, так как мы живем в период передовой плановой социалистической экономики, а не в условиях конкуренции при зверином капиталистическом оскале. Тот, кто первый создал какую — то новую программу, должен сдать ее в «Центрпрограмсистем», организованный в Калинине, а другие, чтобы не тратили свое время и народные деньги на создание аналога, получали готовую и лишь дорабатывали при необходимости под свои нужды. Для того, чтобы создатели не увиливали от почетной миссии посещения ЦПС, без справки оттуда программа не могла быть сдана заказчику, а соответственно, план не выполнен и премий быть не может. И тянулись ходоки в провинциальный Калинин от мелких контор до крупных институтов, возглавляемых академиками и членами ЦК за заветной справкой. Абсурд заключался в том, что никто в этот фонд не обращался за ранее сданными программами. Как тут не стать антисоветчиком?

Конечно, сразу на новый стандарт и архитектуру, которую тоже заимствовали у зарубежной фирмы в стране одномоментно перейти не смогли и на многих предприятиях, НИИ, в «оборонке» стояли старые, но безотказные отечественные машины.

У нас также стояла в отдельном помещении большая ЭВМ, на которой институтские научно — исследовательские группы разрабатывали какие — то программы для оборонной промышленности и армии, в частности для зенитно — ракетных войск и противоракетной обороны. Что — то рассчитывалось для НПО, предприятий и институтов Ленинграда, а те в ответ обеспечивали нас новейшими ЭВМ и компьютерной периферией. Это мне сообщили под «ба — альшим секретом».

Оказывается, время работы на ЭВМ было строго ограничено в дневное время. Научные работники на большой ЭВМ днем загружали в своего монстра задачи, ночью машина их обсчитывала, а утром они получали результат. Иногда какие мелкие задачи спускали в наш факультатив, где знатоки работали над ними в вечернее и ночное время. Оказалась, это незначительная группа из энтузиастов. Основной костяк факультатива сложился давно, хотя многие окончив институт разъезжались по стране, но были и те, кто оставался в институте, поступив в аспирантуру или на работу лаборантом.

Были и те, кто зарабатывал, используя факультатив в корыстных целях. Самый примитивный заработок был в компьютерной живописи. Это, когда из мешанины букв, цифр, точек, звездочек на листе проступало черно — белое изображение Моны Лизы или Эйнштейна. И находились же те, кто готов был купить продукт наших программистов, распечатанный на АЦПУ (алфавитно — цифровое печатающее устройство), прообразе будущего принтера.

Еще один способ использования факультатива — покупка дефицитных книг. В лаборатории всегда было полно испорченных перфокарт и перфолент. Вот и тащили книголюбы их сдавать, как макулатуру, чтобы завладеть заветным талончиком, а потом выкупить Дюма, Дрюона, Верна, серии советской или зарубежной фантастики и прочие дефицитные литературные шедевры. Кроме этого на наших АЦПУ тайком печатались запрещенные Солженицын, Набоков, Стругацкие и прочие. Распечатки потом резались, сшивались и ходили по рукам в качестве самиздата. Сомневаюсь, что в первом отделе института и КГБ не знали об этом, хотя наши дельцы особо не распространялись, но «что знают трое, то знает и свинья!»

Не надо забывать и о спирте, который поставлялся в вычислительный центр. Ничего не мешало его использовать для протирки оптических осей и поверхностном обезжиривании контактов (выпил и выдохнул на плату).

На факультативе делались расчеты для контрольных, лабораторных, курсовых и дипломных работ студентов разных факультетов и, зачастую, не бесплатно.

Некоторые ребята шли на факультатив, рассчитывая стать хорошим программистом, инженером — электронщиком, так как работа с ЭВМ в это время оценивалась выше, чем обычного инженера.

Еще один был способ заработка — шабашки. С внедрением ЭВМ в народное хозяйство, и в соответствии с требованиями партии и правительства любая мало мальская контора устанавливала ЭВМ и создавала вычислительный центр. Грамотных специалистов не хватало, а для запуска «заглючившей» машины специалиста с завода — изготовителя можно ждать долго и дорого оплачивать его работу. Программисты и электронщики Политеха ценились и их часто вызывали. Конечно, не в самые крутые Вычислительные Центры заводов, НПО и НИИ, где хватало своих специалистов, а в мелкие и средние конторы и на заводы — фабрики.

Отношение самих работников на таких предприятиях к ЭВМ было скептическим. Зачатую в бухгалтерии завода или какой — то конторы перепроверялись расчеты ЭВМ для бухгалтерии по старинке и долго. Ребята порой даже выявляли признаки саботажа и не желания использовать машину для расчетов. В какую — нибудь контору по плану поставлялась дорогостоящая ЭВМ, налаживалась, создавалось вычислительное бюро или центр, набирался штат специалистов, а многолюдные конструкторские бюро, бухгалтерия, плановые и отделы сбыта привыкли и хотели работать по старинке. Да и сами руководители предприятий были безграмотны при работе с умной техникой.

Обычно наши выпускники стремились на работу в крупные НПО, НИИ, в оборонку, где выше зарплаты, есть перспектива карьерного роста и поездок за рубеж на международные симпозиумы, а это совсем другой уровень жизни. На долю небольших контор, предприятий и заводов оставалось мало грамотных специалистов. Хорошо, если там окажется грамотный инженер с пятым пунктом в анкете, которому не было доступа в престижные конторы и организации.

Вот на одной из таких шабашек в конце осени или в начале зимы я оказался с Вячеславом. Он уже бывал в этой конторе, занимающейся очистными сооружениями города. При получении задания от того кучерявого толстомордого парня в хорошем костюме, на которого я обратил внимание в первый день, Вячеслав поморщился. Обычно программисты не очень хорошо разбираются в начинке ЭВМ, электронике и наоборот, но были ребята — универсалы. Таким считался мой близкий знакомый Вячеслав.

Этот мордатый Борис занимался на факультативе поиском и выяснением проблем с ЭВМ в организациях и на предприятиях города для шабашки. Конечно, он был представителем богоизбранного народа, а в Политехе числился младшим научным сотрудником.

Когда мне Славка предложил сопровождать его в контору по очистке, я с радостью согласился. Для меня все было новое, интересное, только поинтересовался:

— Ты чего морщился, когда беседовал с Борюсиком (подпольная кличка Бориса)?

— Директоршей там жаба, — неохотно буркнул он и немного подумав, пояснил: — выжила нормального программиста и устроила какого — то своего родственника — троечника на его место. Хочет быть на уровне и шагать в ногу со временем, как повелевает партия. Числится среди директоров — передовиков, активно внедряющих новые технологии, а сама и ее родственник в ЭВМ не бум — бум. Зато амбиций через край — общается через губу и рожу кривит. Даже не смогли описать симптомы неисправности и определить — проблема в программе, электрике или электронике. Вот увидишь, что не раз придется нам туда мотаться, — предсказал.

— Разве в ЭВМ нет программы тестирования оборудования при включении? — поинтересовался я, вспомнив о БИОСе.

— Не у всех моделей, у этой, которая у них стоит, нет, — отмахнулся Славка. — Сейчас едем, чтобы выявить причину неисправности. Может они забыли машину к питанию подключить? — заржал, чего — то вспомнив. — Рассказывали, было у одних — включают машину, а она выдает: «Идите на х…й!». Долго не могли найти сбой. Все программы и узлы перепроверили — нигде такого не прописано и не прошито, но в конце концов выявили. Оказалось, какой — то наладчик при установке ЭВМ ради прикола прописал фразу среди неиспользуемых кодов. ЭВМ работала нормально, пока не произошел скачок напряжения, тогда и всплыла неприличная фраза.

Ничего мне сейчас не сделать со своими знаниями из будущего, — пришел я к выводу через несколько месяцев учебы и работы на факультативе. Когда наступит время «писюшек» — персональных компьютеров с прошитым БИОСом и операционной системой, записанной на жестком диске, тогда еще чего — то смогу, а сейчас надо учить языки, компьютерную архитектору и приобретать опыт. Время, когда начнут создавать процессоры на выращенных кристаллах и многослойные подложки только наступает, а в СССР в настоящее время нет и этих технологий, а у меня нет доступа пока в научные и конструкторские бюро, где работают над созданием компьютеров нового поколения. Легко в будущем писателям — фантастам писать о гениальных персонажах, с легкостью создающих новейшие электронные устройства при отсутствующих технологиях, материалах и потоком генерящих идеи.

Негласный контроль.

Я предполагал, что КГБ не оставит меня в покое и продолжит, подозревая негласно наблюдать, потому старался нигде не выделяться и держал свое мнение при себе.

Через несколько дней после моего устройства на факультатив, там оказался Саня Цветков из моей группы. Появление однокурсника у меня не вызвало поначалу подозрений, хотя его приход не вызвал сомнений у корифеев, как ко мне. Потом Женька Дмитриев случайно обмолвился, что Саня появлялся на секции бокса, хотя боксерского опыта не имел и после нескольких занятий в начальной группе секцию покинул. Тут я задумался.

Кого легко можно вербануть и определить в стукачи? Того, кого можно подловить на незаконных делишках.

Саня Цветков почти сразу после начала учебы связался с институтскими и ленинградскими спекулянтами и начал приторговывать в институте всякой импортной или дефицитной отечественной мелочевкой — иностранными журнальчиками, жвачкой, плакатами, ручками, туалетной водой сомнительного производства и прочим ширпотребом. Он с готовностью становился посредником при сделках с более крупными фарцовщиками, так как студентам из провинции хотелось приодеться в джинсы, импортные батники и «шузы», чтобы поразить на своей малой родине всех своим продвинутым видом. Вероятно, гебисты его подловили на спекуляции и нацелили следить за мной. Тут уже ничего сделать нельзя со стукачом. К тому же он может быть и не один. Его — то выявил случайно, хотя он навязчиво лез ко мне с дружеским разговорами и предложениями.

А после ноябрьских праздников тетину квартиру обокрали. Хорошо, что накануне я успел купить цветной телевизор и часть денег, лежавших в ящике стенки, потратил на дорогостоящую покупку, но и тех денег, унесенных ворами было жалко. Кроме денег воры стащили тетины золотые украшения и мои некоторые шмотки, а новый телевизор, вырванный из пола сейф и мою магнитолу сложили в прихожей, но почему — то оставили. Удивительно, но сигнализация вневедомственной охраны не сработала.

— Что будем делать? — спросила тетя сквозь слезы, когда я появился, вызванный ею домой телефонным звонком, сделанным в деканат.

В квартире все было перевернуто, белье, одежда из шкафов, вперемешку с книгами валялось на полу. Сыпучие продукты из кухонных шкафов высыпаны из банок. (Кофе жалко).

— Милицию вызывать, — буркнул я со злости и опомнился.

Нечего на родном человеке срывать злость.

— Только, про деньги из стенки не надо говорить, что мои. — предупредил и пояснил: — Не стоит вызывать подозрения милиционеров — как у студента могут появиться такие деньги (тринадцать с лишним тысяч рублей)?

— Хорошо, что не унесли телевизор и прочее, — кивнула она в сторону прихожей. — У тебя в сейфе есть что — нибудь ценное? — поинтересовалась, успокоившись.

— Есть, — кивнул с кривой улыбкой, — тетради с песнями. — В будущем надо там хранить и ваши драгоценности с деньгами.

Чем — то эта кража меня настораживала. Может оставленными вещами?

Тетя позвонила в милицию. Сотрудники оперативной группы походили по квартире, сняли отпечатки пальцев с мебели и откатали наши пальцы. Опросили нас под протокол и заставили тетю написать заявление с полным перечнем похищенного. Извлекли дверные замки для экспертизы, пообещав вернуть и даже установить на место. Мухтара среди них не было. Мне казалось, что милиция никого не найдет и все демонстрируемые сотрудниками действия бесполезны. Вряд ли действовали лохи, способные без следов отключить сигнализацию и работали без перчаток. Почему же воры оставили крупногабаритные предметы? — меня мучал вопрос.

Опрос соседей тоже ничего не дал, так как большинство были на работе или учебе, как мы и никто не видел в подъезде посторонних.

После отъезда милиционеров я спустился к Виктору. Он в свое время предлагал мне обращаться к нему в случае проблем, вот и довелось. Ранее судимый сосед внимательно выслушал, расспросил о похищенном и приготовленных к выносу вещам, удивленно покачал головой и пообещал поспрашивать кое — кого.

— Обычно по таким квартирам, как ваша не лазают. Как правило, овчинка выделки не стоит, а квалификация ваших «скокарей» приличная. Кто мог знать, что такая сумма может находиться в квартире? Может их привлекла сигнализация вневедомственной охраны? — вслух размышлял сосед

— Как думаешь, почему оставили телевизор с магнитолой и не унесли, ведь явно планировали? — поинтересовался я.

— Не знаю, — задумался Виктор. — Может время поджимало или не захотели светиться с крупногабаритными вещами. Или работал один и не захотел рисковать — ведь сколько рейсов ему бы пришлось делать, да и машина у подъезда нужна? — предположил. — Поспрашиваю у знакомых, может чего слышали? Гастролер бы не пошел без наводки на упакованную хату, а ваша не должна привлечь внимания.

После беседы с Виктором мои подозрения, что не все чисто с этой кражей усилились.

Полночи с тетей наводили порядок в квартире, а утром я не сразу пошел в институт, а тетя на работу. Пришлось бежать в хозяйственный магазин, покупать и устанавливать дверной замок. Надежды на скорое возвращение старых замков из милиции не было, как произошло с возвратом моих вещей при том грабеже.

Через несколько дней Виктор вызвал меня на лестничную площадку.

— Поговорил я с людьми. Пока никто ничего не знает и не слышал. Обещали поспрашивать тоже. Удивительно. Обычно, что — то кое — что всегда чего — нибудь слышал, ведь принято делиться после «скока» и в «общак» отстегивать долю, а тут тишина. Знают ведь все, что крыс давят. Узнают про крысятничество — здоровье можно потерять и больше работать не дадут — сообщил мне вполголоса сосед.

Злобные размышления.

Значит под «скокарей» работали кагэбешники, — сделал вывод я. Решили спровоцировать меня на незаконную активность, лишив свободных оборотных средств. Вероятно, вскрыли мой ящик, выполняющий роль сейфа и сумму в восемьсот рублей посчитали незначительной и лишь сымитировали попытку выноса «невскрытого» сейфа. Поэтому же не захотели связываться и другими крупногабаритными предметами, а лишь изобразили готовность к выносу.

Мне на жизнь много не надо и до зимних каникул хватит оставшейся суммы. К тому же на факультативе я уже честно заработал около ста рублей за полтора месяца.

Но как же я был зол на такие беспринципные действия сотрудников КГБ! Во мне не проснулась жадность. Если бы кражу совершили настоящие воры, то я бы не был так зол и возмущен. Каждый зарабатывает так, как может, в том числе щипая богатых «карасей», воруя у воров. Я ведь тоже заработал эти деньги не совсем законно плагиатом и заработаю еще.

Меня возмутила беспринципность поступка лиц, призванных защищать государство. Я делаю или делал все, чтобы спасти это государство, а его представители так подло поступили со мной и совсем безвинной тетей! Беспринципно и мелочно. Какая же цель этой кражи! Чего они хотели? Лишив меня крупной суммы денег, заставить шевелиться и как — то проявить себя? Выявить мои источники дохода? Мелко и не приблизит их к цели. Неужели они рассчитывали, что я брошусь в объятия зарубежных разведок за новой партией денег? Пожалуй, это близко к истинной причине кражи. Вряд ли я бы настолько примитивно мыслил, окажись на их месте. Вероятно, у них нет ничего на меня, поэтому решились на крайние меры.

Чего же они добились или могут добиться? Я всерьез разозлился и жажду отомстить. Что же я могу? Практически почти ничего на данный момент. Вызвать на разговор того же Серова или Ивана и набить морды? А ведь это мысль! Иван в свое время опекал меня. Неужели я не могу попросить у него защиты и поддержки, конечно без мордобоя? Ведь подобной активностью я могу затронуть какие — либо процессы внутри гэбэшного ведомства. Вдруг подобная имитация кражи, но с реальным хищением денег прошла без ведома высокого начальства? Морды набить я всегда успею, а начальству может не понравиться незаконная деятельность подчиненных.

К тому же, как говорили мудрые люди — «месть, это блюдо, которое подают холодным». Пусть пройдет некоторое время, злость уляжется, эмоции остынут и со временем придумаю, как отомстить наиболее действенно для обидчиков и, тем самым моя «мстя» будет слаще.

Решив так, набрал телефонный номер Ивана. Пусть суки подергаются, узнав, что местные комитетчики проинформированы, а если они были в курсе этой акции, то время у меня есть придумать, что — то другое. Я не забуду тетины слезы и им, они еще отольются сполна!

Может к своей мести привлечь воров? Нет, не стоит. В свое время Князь иносказательно намекнул тогда, когда я обратился насчет Соломоныча. Ничего не будут делать «бедовые» без личной выгоды. Нет в их среде понятий чести, порядочности и верности. Да и согласятся ли они действовать против сотрудников КГБ? Вероятно, найдутся среди них отморозки, которые за деньги согласятся «опустить» комитетчиков, но тогда я окажусь на крючке у воров более высокого ранга. Чего они от меня захотят в этом случае? Нет. Надо держаться от этой ненадежной публики подальше. И Виктору надо намекнуть, что мне не важны персоналии воров, а только узнать — из какой они среды?

Встреча с Иваном.

С Иваном встретился в перерыве между лекциями в институтском парке, пропустив обед. Прогуливаясь по дорожке, я рассказал о краже. Иван с невозмутимым лицом выслушал мое сообщение и даже ничего не пообещал, но при этом на миг в его глазах что — то промелькнуло.

Что он знает или догадывается? — озадачился я. Нет, не тот у него уровень, чтобы чего — то знать, но догадываться может.

— Что скажешь? — я поторопил его.

— Что я должен сказать? — по — еврейски парировал вопрос он, — чего ты от меня хочешь? — спросил прямо, уставившись мне в лицо.

— Я считаю, что действовали не настоящие воры, — признался я, запустив «пробный шар» и проверяя его реакцию.

— Почему? — живо отреагировал он.

— Магнитола — тысяча, импортный телевизор — три, в ящике — сейфе лежали восемьсот рублей, — перечислил. — неужели для жуликов это лишние деньги? — демонстративно удивился я. — Более дешевые вещи крадут.

— Не знаю, — признался собеседник, отводя взгляд в сторону. — Не сталкивался с этой публикой. Кстати, откуда у вас такие деньги? — вновь оживился и повернулся ко мне.

— Собирались с тетей делать ремонт, копили…, — ответил я равнодушно. — К ее накоплениям, я добавил из родительских. К тому же, ты знаешь, что я пишу песни? — поинтересовался. — Ксенофонтов знал, — намекнул. — Так вот, некоторые песни я продал, — признался.

— Хорошо, я попытаюсь выяснить, — пообещал Иван, не сводя с меня испытующего взгляда.

Глава 10

Отступление. Андропов и оперативные работники.

Вид Юрия Владимировича выражал неудовольствие. Он сидел ссутулившись, втянув голову в плечи и опустив голову, но поверх стекол очков смотрел исподлобья со злостью на подчиненных. Подполковник Серов и майор Тышкевич, оперуполномоченный Минского КГБ стояли навытяжку перед необъятным столом Председателя КГБ СССР и даже боялись предположить, чем может закончиться этот разнос.

— Вам надоело носить погоны, товарищи офицеры? — гневно вопрошал начальник. — Я вам конкретно указал, чем и как заниматься. Почему вы осмелились нарушить мои указания и проявили ненужную, даже преступную инициативу? Почему от наших коллег из Ленинграда поступил запрос о ваших действиях? Теперь ваша деятельность в Ленинграде стала известна посторонним. О чем вы думали, когда организовывали эту кражу, да еще в преддверии Олимпиады? Теперь наш интерес к Соловьеву стал известен слишком многим. Как нам выкручиваться?

Андропов опустил взгляд и задумался, а офицеры стояли, забыв дышать.

— Другая проблема — сам Соловьев. Он не поверил в то, что кражу совершили обычные уголовники, а начал подозревать нас. А если эти предположения дойдут до МВД? Представляете какие козыри вы дали нашим недоброжелателям? К тому же Соловьев и раньше отрицательно относился к предложениям Комитета, отказываясь идти на сотрудничество, а после вашего провала и подавно будет настроен против нас, — голос председателя возвысился.

Серов всегда удивлялся, как такого интеллигентного вида человек с мягким тихим голосом может настолько жестко спрашивать и требовать. Только сейчас он понял, как они просчитались, когда планировали эту акцию, но даже не попытался возразить или оправдаться.

— Что будем делать? Ваши предложения…? — спросил Юрий Владимирович, будто подслушав мысли Серова.

— В Ленинград можно сообщить, что идет изучение кандидата в КГБ на стрессоустойчивость и способность мыслить логически. Нас невозможно доказательно привязать к этой акции, так как реально работал посторонний специалист из преступной среды. Вероятно, Соловьев поставил в известность о краже и высказал свои предположения знакомому сотруднику КГБ из Ленинграда, с которым когда — то его познакомил Ксенофонтов, а тот в свою очередь проинформировал свое начальство. Украденное можно вернуть опять же при помощи того вора, не связанного с нами, но так, чтобы объект знал о нашем содействии. Мы, как бы нашли вора — гастролера и заставили все вернуть потерпевшему без привлечения органов МВД. Тем самым мы восстановим или подтвердим репутацию перед объектом, покажем наше расположение к нему, оправдаемся перед коллегами и обойдемся без МВД, — живо предложил Серов.

Теперь Андропов задумался надолго. Офицеры терпеливо ждали, предположив, что наказание за промах откладывается или будет не таким карающим, как ожидалось вначале.

— Что знает ваш специалист? — поинтересовался Юрий Владимирович.

— Практически ничего. Он у меня давно на связи и неоднократно выполнял деликатные поручения. Специалист высокого класса — профессионально преодолел сигнализацию вневедомственной охраны, в квартиру проник тихо и так же ее покинул, воспользовавшись чердачным помещением. К сожалению, все вещи вынести не смог, так как работал один. Вероятно, из — за этого у Соловьева возникли подозрения, что действовали не обычные домушники, — заторопился оправдаться Тышкевич.

— Подробные рапорта, отчеты по акции и план дальнейших мероприятий мне на стол! — распорядился Председатель. — Ленинградцам мы ответим, а возвращать краденное будете тогда, когда сам дам команду. Но имейте ввиду, товарищи офицеры — еще одна ваша промашка и поедете охранять безопасность государства на Таймыре. Даже Чукотка будет для вас слишком густонаселенной.

Покинув, ставшее неприветливым привычное серое здание, Серов повез напарника домой перекусить и отдохнуть, чтобы вечером вновь вернуться в Ленинград. По дороге порой неодобрительно косился на коллегу. Алексей Тышкевич внешне всегда казался невозмутимым, уверенным в себе и разумным чекистом. Говорил весомо и неторопливо, а в душе оказался с авантюрным складом характера, способным на рискованные поступки. Вероятно, таким и должен быть оперативник, но не в подобной игре.

Когда Алексей предложил провернуть акцию с ложной кражей, Виктор, подумав согласился. Тогда и ему стало казаться, что они работают в холостую уже несколько месяцев и теряют время. Пусть Соловьев не совсем обычный подросток, но ничего не обычного не делал, подозрительных контактов и связей не имел. Были сомнительные лица на его факультативе, но он близко с ними не сходился. Может у Андропова и Мазурова, инициатора разработки Соловьева с Белорусской стороны были какие — то другие данные в отношении Соловьева? Почему они так вцепились в него?

Кроме некоторых талантов в хореографии, эстраде, сочинительстве, физических данных, предприимчивости, хладнокровия при обострении ситуации, Соловьев «голову не терял». Были некоторые подозрительные намеки из письма Ксенофонтова. За что тот благодарит подростка? О каких целях намекает? Серов уже много раз думал об этом. Может все проще? Пожилой мужчина предпенсионного возраста, оставшись один на склоне лет (дети выросли и живут отдельно, жена умерла) неожиданно нашел молодого дальнего родственника с планами, амбициями, не без способностей и захотел участвовать в его судьбе? Вот и цель для дальнейшей жизни пожилого человека, ранее жившего яркой активной жизнью, а сведения, полученные от зарубежных источников никак не связаны с подростком. Со смертью Ксенофонтова контакты с информатором оборваны. Поэтому им с Алексеем ничего так не удалось выявить через подростка, так как нечего выявлять. Откуда у провинциального парнишки могут быть связи с зарубежьем?

От безысходности Серов съездил на родину Соловьева и там при помощи коллег вышел на школьного друга объекта Филонского. При личной беседе, тот изрядно труся, все выложил про одноклассника. Действительно, Соловьев оказался не совсем заурядным подростком. Хулиганил, дрался, верховодил среди поселковых подростков, придумал, как зарабатывать на иконах и организовал их продажу в Москве, не ввязываясь в криминал, а потом начал писать и продавать песни.

В Ленинграде в махинациях с иконами он не замечен, да и песен, похоже уже не продает. Все свое время проводит в институте, на факультативе, в секции бокса, дома, с друзьями или со своей девушкой. Все информаторы, которыми они с Тышкевичем окружили объект, ничего необычного или незаконного не отмечали, поэтому оперативникам и стало казаться, что зря теряют время. Поэтому Серов и согласился пойти на авантюру с кражей, предложенную Алексеем. Хотелось подтолкнуть объект к каким — нибудь действиям. Кто же мог предположить, что Соловьев что — то заподозрит и обратиться в своему знакомому Ленинградскому оперативнику КГБ? Где — то они прокололись, а у подростка оказался криминальный опыт, вероятно, приобретенный на родине от общения с ранее судимыми. Возможно, и в Ленинграде он обратился не только в милицию и КГБ, но и к криминальным кругам, а в этой среде все про всех знают, а информацию собирают не хуже, чем в милиции или комитете. Как он смог найти связи в этой среде за столь короткое время? Судя по всему, и здесь не обошлось без его способностей.

На первый взгляд Соловьев обычный подросток и студент, но в комплексе со всеми талантами и возможностями кажется не совсем обычным. Может за этой необычностью что — то скрывается?

Переосмыслив, Серову уже не стало казаться, что они с Алексеем зря теряют время с подростком. Почему он раньше этого не замечал? Для этого стоило получать втык от Председателя? Даже если Андропов не все ему сообщил, но и того, что стало известно Серову о Соловьеве заставляет задуматься о необычности объекта. Надо продолжать следить за ним и если он чего — то скрывает, то рано или поздно проявит, хотя постоянно демонстрирует хладнокровие в острых ситуациях и продуманность в поступках. Даже в драках, где трудно все предусмотреть и предугадать, никогда не превышает меры допустимого, не травмирует противников, даже более сильных и габаритных. Не стремиться к обогащению всеми способами, а довольствуется разумной достаточностью. Окружающие его уважают, прислушиваются, а он даже не стремится делать карьеру в комсомоле, где легче всего выдвинуться.

Осталось навести порядок на его факультативе, а то слишком много там крутиться сомнительных личностей и аферистов. Как бы они не подставили нормальных ребят под статью, в том числе Соловьева.

Гуля.

— Ну, как, встретилась с подружкой? — поинтересовался я, скрывая насмешку.

Сегодня, с субботы на воскресенье Гуля осталась ночевать в тетиной квартире, чем обрадовала меня с родственницей, а утром побежали с ней на зарядку, где к нам привычно пристроилась Наташка. После зарядки девчонки отправили меня домой, а сами остались пошептаться после месячной разлуки. Вернулась Гулька озадаченная. Молча покачала головой, не ответив на мой вопросительный взгляд и направилась в ванную. Что случилось? — мысленно озадачился я. Что опять у Наташки произошло?

— С Наташей беседовали «гебисты». Так она их назвала. Заставили подписать обязательство все докладывать о тебе и окружающих. Ты же знаешь ее лучше меня. Ей не нравится, когда ее заставляют делать что — то против принципов, но тут она не смогла отказать, но и докладывать про нас не хочет. Вот и мучается. Призналась мне и просила посоветоваться с тобой. Тебя она уважает и доверяет, — сообщила подружка, дождавшись пока останемся на кухне вдвоем.

— Ничего удивительного, — попытался успокоить ее. — Я же тебя предупреждал о подобном. Изучают, как возможного кандидата на службу и их не волнует мое желание или нежелание. Нам скрывать нечего. Так Наташке и сообщу. Пусть рассказывает, все как есть, но не признается, что нарушила подписку о неразглашении.

— Но почему они так поступают? — возмутилась наивная девчонка. — Как — то это грязно и непорядочно выглядит!

— Такие у них методы. Поэтому я не хочу ничего с ними иметь общего, — признался я, пожав плечами.

— Неужели они и от меня могут потребовать этого? — испугалась Гуля пришедшей мысли.

— Вряд ли. Они же не дураки и знают про наши с тобой отношения. Ты же на костер за меня пойдешь, как и я за тебя! — я положил свою руку поверх ее, тепло улыбнувшись. — Они хорошие психологи. В десятом классе нас с Наташкой можно было считать парочкой, но как только появилась ты, они могли рассчитывать на ее обиду отвергнутой девушки.

Гуля ответила неуверенной улыбкой. Потом уже смелей улыбнувшись, пошутила:

— Неужели может дойти до костра? Но докладывать о своем парне…? — помотала головой. — Пусть только попробуют подойти ко мне с такой просьбой! — пригрозила.

Подумав, она предположила осторожно:

— Мне показалось, что Наташа очень одинока, и кроме нас у нее нет близких друзей, хотя вряд ли она в этом признается. Гордая. Вот ее и гложет, что предала нас, согласившись с этим предложением.

— Попробую ее успокоить, — пообещал я. — Жизнь многогранна и не всегда приходится поступать так, как нам хочется. Главное, чтобы эти вынужденные поступки не переросли в подлость или не начали нравиться.

— Разве у подлости есть оттенки или мерило? — возмутилась бескомпромиссная подруга.

— «Не судите и не судимы будете», — философски напомнил я библейское изречение. — К тому же я не считаю, что Наташка поступает подло, ведь она сама сообщила — ее к этому вынуждают.

— Все я понимаю, но все равно неприятно, — поморщилась Гулька и поежилась.

— Дети! — на кухню ворвалась тетя и прервала наш серьезный разговор, — я буду заниматься уборкой, а вы сходили бы куда — нибудь. Все время учитесь, отдохнуть некогда.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Я могла бы помочь с уборкой, — предложила Гулька нерешительно.

— Вот еще! — отвергла родственница. — Мне самой тут делать нечего. Отдыхайте, развлекайтесь….

Переодевшись, выскочили на лестничную площадку, и я притормозил.

— Я ведь соскучился…, — намекнул любимой, улыбнувшись и оглядел с намеком ее стройную фигурку, одетую в джинсы и с хвостом пышных черных волос, спускающимся на грудь через плечо.

— Так я готова, только скажи где? — чуть смутилась она.

— Пойдем, — предложил я и направился вверх по лестнице.

Удивленная девчонка послушно пошла за мной. Я еще вчера вечером, прислушиваясь к разговорам женщин в соседней комнате и, испытывая нестерпимое сексуальное желание обдумывал различные места, где мы могли бы уединиться с подружкой в выходной день или вечер. Общежития отпадают, квартиры друзей тоже. Остается наш чердак, от которого благодаря Ивану у меня оказался ключ.

На чердаке было темно, пахло пылью, цементом и где — то ворковали голуби. Прикрыли за собой дверь и остановились — сюда хоть немного попадало света с лестницы через щели в дверном проеме.

Обнял Гульку и потянулся к ее губам, жадно зашарив руками по телу. Она с готовностью ответила на поцелуй и закинула руки мне за шею. Ощутив неудобство до боли в штанах из — за вздыбленного члена, расстегнул ширинку, выпустил своего дружка на свободу и потянулся к джинсам подружки. Она без разговоров, доверчиво спустила джинсы с трусиками и замерла, ожидая от меня дальнейших действий. Вот, что значит восточное воспитание! — промелькнула последняя мысль, а затем меня захватила всепоглощающая страсть. О том, чтобы лечь или прислониться к пыльной, покрытой паутиной стене речи не было. После недолгих ласк руками, направил член ей в лоно. Так и любили друг друга, плотно прижавшись телами. Как и ожидалось, для оргазма мне много времени не потребовалось. Успел вовремя отстраниться и кончил в свой кулак, чтобы не пачкать одежду любимой.

Времени для восстановления мне много не потребовалось, но продолжили уже без проникновения. Слишком сильны в памяти остались недавние страхи в колхозе, когда меня напугала внеплановая беременность девчонки из — за легкомысленного отношения к гигиене при последующих половых актах. Не думаю, что Гулька была бы рада «залететь» на начальных курсах института, да и мои бы планы появление младенца нарушило бы.

Для повторного акта использовали петтинг и, конечно, ручки. В этот раз и Гулька достигла оргазма.

Никогда прежде не сношался стоя, но мы оба были стройными, гибкими, без лишнего веса, животов и девичье лоно было доступно, как спереди, так и сзади. Это большой плюс, так как теперь мы можем трахаться стоя, стоит закрыться в туалетной кабинке или зайти поглубже в парковые кусты. На некоторых лестничных площадках жилых многоэтажных домов за мусоропроводом есть пространство, скрытое от глаз посторонних, — мысленно прикидывал, приводя одежду в порядок.

— Студенческая любовь! — хмыкнул.

— Помыться бы, — вздохнула Гулька с сожалением, — и одежду осмотреть и отряхнуть…, — намекнула. — Что за студенческая любовь? — заинтересовалась. — Я так понимаю, что у нас сейчас была студенческая любовь.

— Нам же ничего не мешает вернуться в квартиру, — улыбнулся я, открывая дверь на лестницу. — Заодно, Наташке позвоним, позовем с собой. У тебя есть планы на сегодня?

— Нет, я ничего не планировала и рассчитывала на тебя, — улыбнулась любимая.

— Анекдот такой есть про четыре типа любви, — пояснил, спускаясь по лестнице. — Комическая любовь — когда есть где, есть чем, но не с кем. Студенческая любовь — есть чем, есть с кем, но негде. Трагическая любовь — есть где, есть с кем, но нечем. И философская любовь — есть где, есть с кем, есть чем, но зачем?

С хохотом ввалились в квартиру и долго не могли успокоиться под тетиным удивленным взглядом. Не добившись от нас внятного объяснения, она вернулась к пылесосу.

— Я бы хотел навестить Эдика в училище, — признался я, дождавшись Гулю из ванной. — Неизвестно, когда еще свободное время выпадет. Не рассчитывал, что учеба в институте будет занимать почти все время. Совсем не похоже на веселую студенческую жизнь, когда «от сессии до сессии живут студенты весело…»

— … успокойся и не переживай, — втолковывал я, злобно нахохлившейся Наташке в электричке по дороге в Новый Петергоф. — Тебе не повезло оказаться среди моих близких друзей, иначе так и не столкнулась бы с игрищами спецслужб за всю свою жизнь.

— Противно! Нас всю жизнь воспитывают на примерах стойкости пионеров или комсомольцах — героях, и тут же склоняют доносить на своих знакомых, оправдывая государственной необходимостью, — возмущалась одноклассница вполголоса под стук колес.

Гулька с жалостью смотрела на нее, будто совсем недавно сама не возмущалась Наташкиным согласием.

— Что же вы не спрашиваете — почему я согласилась, а не послала их? — вскинулась Наташка, вглядываясь в наши лица.

— Сам не знаю, как бы поступил в таком случае, — слукавил я, не глядя на Гульку и рассчитывая на ее понимание. — У тебя родители имеют положение в обществе и занимают немалые должности. Ты сама учишься на юрфаке ЛГУ и в будущем тоже займешь должность. Нагадить им кому — нибудь из вас проще простого по работе или по партийной линии. Потерпи. Мне скрывать нечего и этот период продлится, надеюсь, недолго…

— Чем же ты их заинтересовал, Соловьев, что не хотят отступиться? Тогда весной подходил молодой парень, а сейчас, уже взрослые мужчины, — поинтересовалась в очередной раз одноклассница.

— Понятия не имею, — слукавил я в который раз. — Вроде твердо отказывался неоднократно от предложений служить в КГБ. Все равно у кого — то свербит от желания видеть меня в их рядах, но от их методов работы возникает лишь брезгливость и отвращение, — сообщил правду.

Отпустило Наташку лишь тогда, когда Гулька шепотом рассказала ей анекдот о видах любви. Хохоча и рассказывая анекдоты доехали до Петродворца.

С Эдиком мы смогли встретиться лишь на несколько минут на КПП. Похудевший друг, одетый в хлопчатобумажное обмундирование и пыльные сапоги, с наголо стриженной головой и смешно торчащими ушами из — под пилотки, успел лишь расцеловаться девчонками, пожать мне руку, перекинуться парой шуток, принять пакет с гостинцами и убежал в казарму соблюдать распорядок дня. Он признался, что лишен увольнения за какой — то проступок и предложил подойти вечером, обещая встречу с его Ленкой, но у нас не было времени и желания болтаться по Петродворцу до вечера.

Вечером Наташка умчалась готовиться к свиданию со своим аспирантом Евгешей, с которым продолжала отношения.

— Пойдемте с нами, в кафе каком — нибудь посидим, — позвала нас с Гулей.

— Мы обещали поужинать с тетей Светой, — тактично отказался я. — Не будем вам мешать, — улыбнулся примирительно, на что Наташка досадливо поморщилась.

Странные отношения у них. Зачем встречаться, если парень девушке не нравится, или она так играет на наших глазах, а наедине ведет себя с Евгешей иначе? Хотя, вряд ли. Одноклассница прямая, как лом и не считает нужным скрывать своих чувств от окружающих. Почему тогда Евгений терпит ее выходки и поведение?

Наш вечер прошел в теплой семейной обстановке. Тетя с умилением смотрела на нас и старалась подложить кусочек повкуснее.

— Гуленька. Возвращайся и живи с нами, — неожиданно предложила она.

— Извините, Светлана Викторовна, я пока в общежитии поживу. В комнате девочки хорошие подобрались и учиться вместе легче, — отказалась Гуля, покраснев и виновато взглянув на меня.

— Звони хоть почаще вечерами, — у тети заблестели слезы в глазах.

Подружка под столом взяла меня за руку, ожидая поддержки.

— Если там удобнее жить и учиться, то пусть, — согласился я, — но каждую субботу приезжай и в случае возникновения проблем, немедленно обращайся.

Не знал я тогда, что случай вступиться за любимую девушку мне вскоре представится. Через несколько недель вечером прозвенел телефонный звонок. Звонила Гуля.

— Тут один наш ловелас прохода не дает, — с насмешкой сообщила подружка, — а мои слова всерьез не воспринимает. Я могла бы его отвадить твоими приемчиками, но хотелось, чтобы тебя увидели все воочию, а то говорю всем, что у меня есть парень, но никто тебя не видел и уже не верят.

— Через сорок минут буду, — тут же пообещал я. — Где встретимся?

— Я в библиотеке. Как войдешь на территорию института, увидишь освещенный центральный корпус. Оттуда я выйду, — пояснила подружка, нервно хмыкнув.

Я остановился в тени недалеко от центрального выхода из большого здания. По — видимому, дело шло к закрытию института и здание покидали группы студентов, вернее студенток. Действительно в педиатрическом институте был «цветник» — ребят значительно меньше, чем девчат. Есть, где развернуться бабникам, тем более, если девчата не против.

Несмотря на то, что я старался держаться в тени, одиночная мужская фигура привлекла многочисленные девичьи взгляды. Наконец, из корпуса вышла группа студенток, а следом появилась Гулька. Рядом с ней крутился и пытался придержать за руку какой — то парень. Где — то я его видел. В приемной комиссии! — вспомнил. Я тогда обратил внимание на одного абитуриента, поведение которого отличалось от окружающих. Он тогда вел себя слишком независимо, развязно, даже нагло, как будто его не волновал результат поступления. Тогда он тоже открыто «клеил» девчонку из приемной комиссии. Что — ж, надо показать «мажору», что и для него есть запретные места!

Я вышел на освещенный пятачок и щепотью ухватил «мачо» за нос, вздернул вверх, а потом потянул к низу, заставив опуститься на колени. Сам подобного не испытывал, но знаю, что нос одно из самых болезненных мест. Вот и сейчас, увидев меня рядом, парень сначала удивленно замолк, а потом взвыл от боли и послушно опустился на колени, ухватив за мою руку. Из его глаз обильно хлынули слезы.

— Здравствуй, дорогая! — поздоровался я с Гулькой, не обращая внимания на поверженного и воющего плейбоя.

— Здравствуй, милый, — улыбнулась она и, мы поцеловались, перегнувшись через парня.

— Как прошел день? — спросил я, достав носовой платок, вытер брезгливо руку и ткнул им в лицо мачо.

— Устала, — вздохнула Гулька.

Обошла, продолжавшего сидеть на земле стонущего однокурсника и взяла меня под руку.

— Тетя переживает и передала тебе гостинцы, — встряхнул пакетом, который держал в левой руке.

— Добрый вечер, девушки! — поздоровался с остановившимися девчонками и взирающими на произошедшую сцену.

Непроизвольно отметил несколько симпатичных личиков и стройных фигурок, а вот взгляды некоторых отличались. Кто — то смотрел с удивлением или злорадно, а другие с опаской или неодобрением.

— Здравствуйте, здравствуйте, — откликнулось несколько голосов.

— Гуля, ты где нашла такого защитника? Познакомь! — воскликнула одна бойкая, высокая девчонка.

— Про Сережку я вам говорила. Мы еще со школы знакомы, — с улыбкой парировала довольная Гулька.

— Я и сам могу знакомиться, — вступил я в разговор. — Только уверен, что лучше Гули уже никого не найду. Сергей, — представился и кивнул девчатам.

— Нам бы такие защитники не помешали. Правда, девочки? Сергей, а у вас много таких друзей? — не унялась бойкая девчонка.

— Полно! — откликнулся я. — Приглашайте на ваши вечера или приходите к нам в Политех на танцы.

Толпой, шутливо переговариваясь двинулись с институтского двора, оставив за спиной поверженного ловеласа.

— Краснопольский, признанный красавчик курса. Мама у него какая — то начальница в Облздраве, вот он без стеснения пользуется смазливым личиком и мамиными связями. Всегда при деньгах и упакован в «фирмУ». Каждую неделю девчонок меняет. Сколько уже от него пострадало! Но есть желающие терпеть его, не взирая на репутацию, а уж, мечтающих выйти за него замуж не счесть, — делилась Гулька на лавочке перед ее общежитием. — Ко мне недавно начал клеиться, — призналась. — Его, по — видимому, удивило и заинтриговало, что не поддалась сразу его чарам, вот и привязался. Теперь будет знать, как со мной связываться! — злорадно улыбнулась.

— Мстить не будет? Все же мама со связями…, — забеспокоился я.

— Все знают его репутацию, — беспечно отмахнулась подружка. — Был уже скандал с одной девочкой, еле замяли. Слышала, что мама очень недовольна донжуанством сынка.

— Ладно, но если тебя будут топить на экзаменах и выживать из института, то сообщи, а я приму меры, — предупредил Гульку.

Больно сделать злопамятному ловеласу я найду тогда способ.

Предварительные итоги 1979 года.

Меня не оставляли мысли о своей роли и целях неизвестных могущественных сил, предоставивших мне память за все последующую жизнь. Хотелось бы верить, что не без моего вмешательства Горбачева «прокатили» с должностью Секретаря ЦК по сельскому хозяйству и тем самым прервали успешную карьеру будущего гробовщика СССР. Однако я не обольщался, догадываясь, что нынешние руководители страны завели экономику страны в такую трясину, что быстро исправить ситуацию практически невозможно.

Я постоянно в свободное время вчитывался в прилизанные статьи партийной и советской печати, пытаясь уловить завуалированный скрытый смысл, сопоставляя и анализируя выкладываемую информацию. Периодически крутил ручку Шарпа, выискивая зарубежные голоса, так как не хотел довольствоваться открытыми источниками информации, подозревая, что наши идеологи о многом умалчивают или не допускают к печати.

Изучая периодику уловил, что Мазуров, заместитель Председателя Совета министров СССР, но только не потерял должность, как должно было произойти в прежней истории, а упрочил свое положение и часто упоминался в прессе. В «голосах» прочили его на место Косыгина. Хотелось верить, что и это произошло из — за моего вмешательства и при поддержке Романова Г. В.

Жалко, если из — за меня погибли Романов с Ксенофонтовым, не самые плохие люди, разделяющие мои взгляды.

Осенью опять в СССР приезжал Тараки, а потом в Афганистане прошел съезд НДПА, где Амина сняли со всех постов и отправили генерал — губернатором в какую — то провинцию. После этого в партийных, военных и государственных органах прошла глобальная чистка от приверженцев бывшего председателя революционного совета, а в стране была развернута обширная Программа примирения. Однако, судя из по нашим газетам и «голосам» в Афганистане долгожданный мир так не наступил, даже не заметно намеков. Постоянно осуществляются провокации и проводятся террористические акты противников официальной власти. Доходит до восстаний в различных провинциях и боев душманов с афганской армией.

Советский Союз постоянно наращивает помощь правительству Тараки. Со страхом и нетерпением я ожидал конца декабря, когда был должен произойти ввод Советской армии в Афганистан и начаться долгая и затратная война, однако к новому году вздохнул с облегчением, когда не увидел и не услышал сообщений об этом. Была какая — то невнятная информация «Голоса Америки» о помощи афганской армии советской авиацией, незаконных бомбежках и действий спецподразделений на территории суверенной страны. Для защиты правительства Афганистана и столицы страны Кабула введен советский мусульманский батальон, сформированный из выходцев наших среднеазиатских республик, одетых в форму афганской армии.

Конечно, я осознавал, что все это не надежно и наши маразматики из Политбюро способны решиться на решительные поступки, способствующие последующему развалу и бедствиям собственной страны. Успокаивало одно, что сейчас страна готовится к проведению двадцать вторых летних Олимпийских игр в Москве, все средства направлены туда и репутация СССР, как миролюбивой страны не лишняя в это время. Однако, США, НАТО или недружественный Китай могут предпринять позднее что — либо, и нашим «ястребам» Устинову, Андропову, Громыко захочется решить проблему с Афганистаном быстро и кардинально, побряцав оружием и введя войска.

Я сам уже опасаюсь вмешиваться в историю из — за не проходящего интереса КГБ к своей персоне. Что там знают или подозревают обо мне? Почему не отстают? Я даже перестал продавать песни Аркадьевичу и не планирую в дальнейшем зарабатывать на иконах с друзьями, чтобы никого не подставлять. Веду себя, как все вокруг, зарабатываю рубли, когда предоставляется возможность, шабаша со Славкой, но и тут перед новым годом настал конец нашей вольнице и анархии на факультативе.

Изменения на факультативе.

Как — то под вечер в нашем Вычислительном Центре появилась комиссия во главе с каким — то профессором, представителями ректората и активно начали выяснять, кто и чем из нас занимается. Борюсик и другие мутные личности исчезли еще до их прихода и больше не появлялись. Вероятно, их предупредили о скорых изменениях заранее.

Конечно, опытных и прожженных студентов с аспирантами уличить в чем — то незаконном не удалось. Все оказались заняты научной или околонаучной работой и я в том числе, хотя до этого ни о чем подобном не подозревал. Вот с неофициальными шабашками пришлось распрощаться. Формального руководителя факультатива, больше занимающегося наукой с такими же энтузиастами и не вникающего, чем занимаются остальные, заменили на чиновника от науки. Теперь все группы должны были заниматься по строго утвержденным планам и под неусыпным контролем, периодически отчитываясь о сделанном. От шабашек полностью не отказались, но теперь все расчеты с предприятиями и организациями проводились официально через бухгалтерию института, а исполнителям доставались жалкие крохи, хорошо если десяток процентов от всей суммы и раз в месяц по ведомости. Все по ленинским принципам — контроль и учет с минимальной оплатой труда!

— Все! Кончилась наша лафа! — констатировал Славка, узнав о новых порядках. — Придется уходить. Может это и к лучшему — учебу запустил, некоторые контрольные не сданы, а скоро защита диплома и Госы.

Я, конечно, расстроился, лишившись халявных денег, но покидать факультатив не собирался, так как здесь на практике узнавал много нового по профессии айтишника. К тому же проректором по воспитательной работе института и комсомольским начальством мне были обещаны какие — то «плюшки» за вклад в работу творческих коллективов.

Общественная работа.

Еще в октябре меня позвал наш комсомольский вожак факультета Артем к проректору по воспитательной работе. В кабинете находился полный мужчина в возрасте и председатель Комитета комсомола института.

— Сергей Соловьев, сочиняет и исполняет песни, пишет сценарии. Из — за занятости отказался от участия в комсомольской работе факультета, но согласился участвовать в организации досуга студентов и работе творческих коллективов института, — представил меня Артем присутствующим.

— Чем же вы так заняты? — с улыбкой поинтересовался проректор.

— Участвую в работе факультатива по информатике и посещаю секцию бокса, — пожал плечами я. — Полагаю, что если выполнять порученное дело качественно, то надо посвящать ему много времени, а отказываться от информатики или спорта не хочу.

— Слышал, что его группа организовала концерт в колхозном клубе в период уборки урожая и подготовила несколько оригинальных номеров при ограниченном времени и отсутствии реквизита, — подтвердил с улыбкой освобожденный комсомольский секретарь института, парень лет тридцати пяти, увиденный впервые мною на первом комсомольском собрании факультета.

— Понятная и достойная позиция, — согласился проректор, рассматривая меня. — Нашим творческим коллективам постоянно требуется новое содержание программ, новые оригинальные номера, сценарии и песни. Команде КВН института тоже постоянно требуются новые идеи. Как вы собираетесь участвовать, если настолько заняты?

— Согласен, что не смогу посвятить творчеству много времени и стать членом какого — либо нашего коллектива, но могу встретиться с руководителями и показать новые сценарии, песни, танцы и объяснить концепции номеров. Иногда смогу присутствовать на репетициях, — пояснил я.

— Хорошо, — прихлопнул ладонью по столу, так и не названный проректор. — Андрей, — по — свойски обратился к комсомольскому вожаку института. — Выясни, что кому требуется у художественных руководителей и сведи их с Сергеем, а по результатам семестра мы подумаем о поощрении Сергея. (Поманил меня косточкой, лучше бы деньгами).

— Если вопросов нет, то можете идти и держите связь с Андреем, — кивнул нам с Артемом начальник.

— Готовься. Тебя собираются грузить по полной, — проинформировал меня потом Артем. — Всем хочется отметиться и быть причастным к успехам, — пояснил то, что и мне было понятно.

Единственного не понял — что было в голосе у начинающего комсомольского или партийного функционера: зависти, что все плюшки пройдут мимо него или простого человеческого участия, сочувствия?

В течение следующей недели был представлен Андреем художественным руководителям студенческого театра, команды КВН, вокально — инструментального ансамбля и хореографу танцевального кружка. Рассказывал, частично показал танцы, сценки и напел некоторые песни, не вызывавшие сомнения в антисоветчине. Все мои предложения были приняты, но без энтузиазма. Похоже, руководители считали себя уже мэтрами, предложения неизвестного первокурсника принимали с сомнением и только авторитет комсомольского начальства и проректора заставили заняться моими идеями и текстами. Не пришлось убеждать только руководительницу театрального кружка, куда пристроилась Янка из моей студенческой группы и восторженно описала наше выступление в колхозном клубе.

КВНщик не нашел ничего подходящего для своего коллектива среди моего творчества, но признал, что некоторые идеи оригинальные и перспективные и взял у меня обязательство придумать или сочинить, что — либо по конкретной теме выступления команды.

Студенческая жизнь.

Все же стоит признать, что студенты в свободное от учебы время жили веселой и насыщенной жизнью, по крайней мере я, а некоторые и вместо учебы. Факультатив, бокс, работа с творческими коллективами, посещение с Гулькой, ее подругами или своими друзьями в выходные дни кинотеатров, концертные выступления популярных исполнителей и музеев занимали все свободное время. Благо, что билеты почти всюду можно было приобрести за полцены по студенческим билетам. Иногда мы с подружкой уединялись в ее комнате общежития после того, как я впервые появился там с бутылкой сухого марочного вина и тортиком. Угощал ее соседок, подружек и веселил анекдотами, а потом они удалились «по делам», оставив нас одних. Посетил несколько раз танцы в Педиатрическом институте и привел Гульку на наши, чтобы, показав лишить своих однокурсниц несбыточных надежд и планов в отношении меня.

Славка после того памятного разговора и решения об окончании деятельности на факультативе, зная, что я играю на гитаре и пою, пригласил меня вечером в свою общагу на встречу с двумя своими новыми подружками, а я не смог отказаться, так как помнил, сколько он сделал для меня много хорошего. Выпил с ними немного вина, поиграл на принесенной другом гитаре, а затем подвыпивший друг погасил свет и потянул свою избранницу в постель, не стесняясь нас. Я остался с высокой, нескладной и некрасивой студенткой.

Валентина, так ее звали, весь вечер демонстрировала независимость и отсутствие приязни ко мне, в отличие от подруги, которая, не скрываясь принимала ухаживания, объятия и поцелуи Славки, с готовностью смеялась нашим шуткам. Валька, не раздеваясь легла лицом к стенке на оставшемся в комнате свободном полутороместном диване, неохотно подвинулась, освободив часть для меня и демонстративно скинула мою руку, когда я попытался ее обнять. Ну, что — ж, не хочешь, не очень — то и надо! — решил было я.

Соседняя кровать уже вовсю ритмично скрипела и после некоторой возни и хихиканья оттуда донеслись сладострастные стоны и вздохи. Попытался отрешиться от всего и уснуть, раз у меня получался облом с девушкой, как почувствовал чужую руку на своей ширинке. Что это? — опешил. Послушала, как подружка получает удовольствие и тоже захотелось?

Помог Валентине достать член из штанов и придвинулся к ее попке. Она немного помяла возбужденный орган, задрала свое платье, прижалась ягодицами к моему паху и вставила член в свое лоно. Вздохнула и начала двигать тазом, стараясь не издавать звуков и скрипов. Конспираторша! Как мог помогал ей движением бедер и вскоре почувствовал приближение оргазма. Перед финалом девушка тоже возбудилась, уже не сдерживалась и не обращала внимания на ходивший ходуном диван. Кончили практически вместе.

— Серега, вы как? — услышал в темноте насмешливый голос Вячеслава, а его подружка откровенно хихикнула.

— Нормально, — перевел дух и положил руку на женскую грудь небольшого размера.

Валентина замерла, но моим действиям не противилась на этот раз.

— Может платье снимешь, помнется, — шепнул в женское ушко.

— Нет, — скорее догадался, чем услышал ответ.

Что у нее за комплексы? — удивился. Похоже Валька даже трусы не сняла, а просто оттянула в сторону и вставила член. То — то мне во время соития резали и мешали ее трусы.

Второй раз я уже настоял, чтобы она сняла или хотя бы приспустила трусы.

За эту ночь я так и не выспался — все — таки привык спать один, вольготно раскинувшись на постели, а утром получил клочок бумажки с номером телефона, стеснительно и тайком протянутый Валькой. Зараза! Зачем было сначала изображать недотрогу? На что она рассчитывает сейчас?

Боксерский поединок.

На одной из тренировок нас посетила делегация иностранцев. Поначалу я не заметил нежданных гостей, так как отрабатывал в спарринге со своим неизменным партнером скоростной бой, быстрые удары из различных положений, со сменой позиций, отходы и контратаки. По команде «Стоп», остановился, восстанавливая дыхание и заметил, что все в зале смотрят в сторону входных дверей. Там с нашим тренером стояла группа молодых смуглых ребят, с интересом осматриваясь и переговариваясь.

— Латиноамериканцы, — предположил кто — то из знающих, разобрав испанскую или португальскую речь.

— Продолжаем тренировку, — привычно похлопал в ладоши Метельский и вновь отвернулся к более взрослому среди гостей иностранцу, вероятно переводчику или руководителю делегации.

Но какая может быть полноценная тренировка, когда интереснее наблюдать за гостями, а они ходили по залу, улыбались нашим боксерам, трогали снаряды и даже что — то пробовали изобразить. Я понял, что некоторые из них знакомы с боксом не понаслышке.

За время учебы в институте я уже неоднократно замечал иностранные делегации в наших аудиториях и на территории. Гостей из различных развивающихся стран и стран социалистического содружества водили по лабораториям, показывали материальную базу, рассказывали о профессиях, к которым готовили специалистов, кормили в столовой.

— Опять мартышек привели в наш зоопарк, — зло шутил Стас при виде очередной группы чернокожих экскурсантов, одетых в экзотические одежды.

Наши гости выглядели обычно, только смуглее и лишь несколько лиц выделялись негроидными чертами.

В конце экскурсии гости остановились у выхода и о чем — то темпераментно заспорили с нашим тренером и между собой. Юрий Михайлович неопределенно пожал плечами и вывел гостей из зала.

Это были кубинцы. Об этом сообщил тренер, вернувшись в зал.

— Кубинцы захотели организовать товарищеский матч с тобой, посмотрев, как ты работаешь на ринге, — сообщил он, подойдя ко мне.

— О — о! — пронеслось вокруг от окружающих.

— Ни х…я себе! — кто — то высказался более эмоционально, но тренер не обратил никакого внимания и был озабочен другим.

— В кубинской делегации оказалось немало боксеров — любителей. Я не знаю, разрешат ли товарищескую встречу, не мне решать, — высказался Метельский. — Ты как? Согласен защищать честь института? — поинтересовался и сам принялся убеждать: — Подготовлен ты не ниже, чем на первый разряд. Восемнадцать лет тебе есть и по возрасту уже входишь во взрослую группу. Плохо, что мы не видели твоего соперника в бою и не знаем, на что он способен, но кубинцы тренируются с детства, а не так, как ты — всего неполных пару лет. Эти ребята не зря держат первые места в мире в любительском боксе, вновь засомневался и вспомнил: — Ты чего молчишь?

— Не знаю, — растерянно признался я. — Выступить можно, — решился. — Только надо бы подготовиться к кубинской манере ведения боя, — вспомнил профессиональные бои из будущего.

— Да, их манера отличается от нашей, — согласился Юрий Михайлович. — Может поговоришь с Тороповым? Не хотелось бы, чтобы ты проиграл, если наши чиновники разрешат встречу. Короче, готовься, а через пару дней станет известно, состоится ли бой. Они предлагали несколько боев в разных весовых категориях, но только тебя выбрали конкретно, а остальных — на мое усмотрение.

Слова тренера вызвали активное обсуждение среди боксеров, так как всем хотелось попробовать свои силы в бою с иностранцем, к тому же кубинцем.

Я знал, что на Кубе нет профессионального бокса, как и у нас. Но Куба страна бедная, молодежи заняться нечем, развлечений мало и ничего молодых кубинцев не отвлекает от тренировок. Любой вид спорта дает возможность выдвинуться и занять достойное, обеспеченное положение в обществе. Подростки начинают заниматься боксом с раннего возраста и тренируются, как правило, целый день, используя самодельные мешки с песком или автомобильные покрышки в качестве боксерских груш. На руки наматывают тряпье или шьют сами боксерские перчатки. Когда подростка выделяют, как наиболее талантливого или перспективного, то направляют в один из государственных боксерских клубов. Тогда он начинает тренироваться, используя нормальный инвентарь.

Я слышал про знаменитого кубинского боксера, неоднократного чемпиона мира и двух олимпийских игр Теофило Стивенсона, а Московская Олимпиада должна стать для него третьей. Вероятнее всего он опять победит, так как наши боксеры провалятся, хотя дома должны и стены помогать.

В этой Олимпиаде должны участвовать спортсмены других капиталистических стран, так как скорее всего бойкота не случится, а соответственно не будет такого обильного потока золотых медалей у наших.

Теперь надо подготовиться к бою, чтобы достойно выступить, если наши чиновники разрешат международную товарищескую встречу. Меня самого захватил спортивный азарт и захотелось испытать себя в схватке с самоуверенным кубинцем, иначе зачем он напрашивается на бой, если не хочет показать свое превосходство над советским спортсменом, а заодно над советским спортом в целом.

На следующий день факультет, а затем институт загудел. Быстро все узнали о предложении кубинцев и моем участии в бою. В перерывах меня окружали знакомые и незнакомые студенты, знакомились, желали успеха, жали руку или хлопали по плечу. Девчата строили глазки, а в обед в столовой подходили или рассматривали издалека и даже привставали, показывая пальцем. «По улицам слона водили, как будто напоказ…» Никогда я не чувствовал себя, настолько неловко. Хотя, нет — подобное испытал после концерта в поселковом клубе, когда девчонки станцевали «Домино».

Обидно будет проиграть после такой популярности. После обеда сбежал с лекций, предупредив друзей и старосту. Все отнеслись с пониманием к моему прогулу, а у Женьки заметил зависть на лице. Ему не выступить против кубинцев, так как среди кубинцев потенциальных противников в его весе «мухи» не было.

Дома, собрав спортивную форму ДСО «Труд» — белую майку и синие трусы, захватив кеды, бинты и капу, отправился в «Волну».

Вызвал Виктора Геннадиевича из боксерского зала и сообщил:

— Меня вызвал на товарищеский бой кубинец. Наш тренер посоветовал обратиться к вам, как более опытному тренеру.

Торопов не отреагировал, молча рассматривая меня. Откажет! — промелькнула мысль, ведь он может посчитать мой уход в другую секцию и к другому тренеру за предательство. И не объяснить, что мне там заниматься удобнее, так как меньше времени тратится на перемещения между институтом, домом и дворцом спорта. Однако Виктор Геннадьевич оказался выше мелочных обид.

— Когда бой? — глухо спросил он, по — прежнему рассматривая меня.

— Не знаю, ждем разрешения, но готовиться надо уже сейчас, — ответил, пожав плечами я.

— Своего противника видел? Каков он в бою? — продолжил расспрашивать меня опытный тренер.

— Нет, не видел и не знаю. В институте была делегация кубинцев, посетили наш дворец спорта, зашли в боксерский зал, а там я в спарринге на ринге. По — видимому, заинтересовались и предложили нашему тренеру устроить товарищеский бой со своим боксером. Их было человек десять, все молодые, спортивные, — я пояснил.

— Хорошо, — наконец он принял решение, — переодевайся, ведь спортивную форму принес? — кивнул на мою сумку. — Это даже интересно, — заметил, задумавшись о своем. — Тренироваться будешь ежедневно, кроме воскресенья. Когда тебе удобнее? — спросил он.

— К восемнадцати часам у меня заканчиваются занятия, — сообщил я.

— Мало, — покачал головой тренер. — Ладно, жду тебя ежедневно к восемнадцати, хоть прогуливай лекции, но, если хоть один вечер пропустишь, можешь больше не приходить. Кубинцы боксеры серьезные и если вызвали на бой, то уверены в своем спортсмене. По утрам все также бегаешь?

Я кивнул.

— Бегай в рваном, но высоком темпе с гантелями и пробегай не менее пяти километров, — указал тренер, — и на тренировках будешь выкладываться по полной. Гантельки получишь у меня. Все, переодевайся и в зал. Посмотрю, чему тебя твой тренер научил, — хмыкнул под конец, показав свое отношение к своему молодому коллеге.

Следующие три часа я демонстрировал на что способен. Не скажу, что от меня тренер требовал чего — то необычного, а как всегда скакалка, бой с тенью, работа с грушами, с лапами, учебные бои со спарринг — партнером, а под конец сообщил:

— Все на сегодня. Не скажу, что к ты готов к соревнованиям, но отмечу, что с последнего раза, когда тебя видел, ты прибавил. Остается надеяться, что твой будущий противник не мастер спорта. Килограмм — другой, тебе стоит скинуть. Постарайся соблюдать спортивный рацион питания хотя бы на период подготовки. Знаешь?

— Без жареного, жирного, сладкого, кофе и колбасы, — вспомнил и мысленно поморщился.

Как мне без привычного кофе с молоком обойтись утром?

— Учти, режим питания важен для спортсмена, — напомнил Виктор Геннадьевич.

….

— Зачем тебе это? — воскликнула тетя, когда я сообщил о предстоящем бое и изменении рациона питания. — Мне никогда не нравились твои занятия боксом, — впервые призналась. — Какое удовольствие получать по лицу и ходить с синяками, а если опять получишь сотрясение мозга? Что я твоим родителям скажу?

— Тетя, это же не драка, а спорт и искусство, — примирительно улыбнулся.

— Искусство лупцевать друг друга, — проворчала она и ушла на кухню. — Что же тебе готовить? — крикнула оттуда.

…..

— Тебе опять больше всех надо? — поинтересовалась Наташка утром на зарядке, когда я сообщил, что следующие дни буду бегать в сквере Южная роща, расположенном недалеко от нашего квартала и в связи с чем это связано. — Гуля знает?

— Нет еще. Увижу или позвонит, скажу, — недовольно буркнул я, так как чувствовал — не смогу убедить близких в том, что не смог отказаться от боя из — за принципов, да и самому интересно испытать себя.

Вчера тетя, сегодня Наташка, а вскоре предстоит оправдываться перед Гулей.

— Вот зачем тебе Соловьев, это надо? Кубинцы, я слышала, сильные боксеры, — продолжила упрекать подруга и будто подслушала мои мысли. — Известности тебе мало?

— Не я же напрашивался на бой, а меня вызвали, — оправдывался на бегу, — а известности хоть отбавляй. Тут случайно в коридоре института услышал: — Хоть бы этому Соловьеву морду набили, а то ходит, зазнавшись и нос задрав, ни на кого не смотрит.

Наташа рассмеялась и заметила:

— Вел бы себя не так целомудренно, а зажал бы ее и потискал, так она бы вместо тебя на ринг полезла.

— А ты откуда знаешь, что это говорила девчонка? — удивился я, тоже рассмеявшись.

— Разве ребята обижаются, что на них другие пацаны внимания не обращают? — развеселилась она.

Через некоторое время Наташка вновь попыталась выяснить:

— Так зачем тебе этот бой?

Я задумался.

— Точно не знаю, — признался, — чувствую, что надо. Жизненный путь не магистраль, а петляет, встречаются горки и низины, так вот эту горку надо преодолеть, а не обойти.

— Зафилософствовал, — недовольно отметила она. — Порой мне кажется, что ты Соловьев, не от мира сего. Иногда кажешься мудрым, опытным и ощущаешь себя с тобой девчонкой, а иногда ведешь себя, как неразумный мальчишка. И все — таки я верю, что и эту горку ты преодолеешь, — неожиданно заключила.

Теперь я вставал утром на час раньше, бежал по парку пять километров с гантелями, давился нелюбимой творожной запеканкой или кашей, сваренной на воде и без любимого кофе, ехал в институт, а после занятий спешил в Волну, выполнять напряженную программу подготовки, составленную Тороповым. Вечером, вымотанный, чуть ли не засыпал с вилкой во рту.

Разрешение на бой мы получили через четыре дня, когда и надеяться перестали. Чиновникам понадобилось в два раза больше времени, предсказанного Метельским. Потом он мне признался, что чиновники, от которых зависело разрешение на товарищескую встречу, опасались проигрыша неизвестного молодого советского спортсмена кубинцам. Лицо страны, блин. Все пытали тренера — насколько я подготовлен и на всякий случай предлагали заменить более опытным и надежным боксером. Наконец, Юрий Михайлович поручился, что я не проиграю, да и кубинцы не согласились на замену. К тому же срок их посещения Ленинграда подходил к концу. Короче, завтра в бой!

Я не ожидал, что рядовая товарищеская встреча в институте поднимет такой ажиотаж. Для боксерского поединка выделили зал игровых видов спорта, водрузили в центре ринг, а вокруг соорудили трибуны, так как наш зал не смог бы вместить всех желающих лицезреть историческую встречу.

Как я и предполагал, создал проблему мой паук, вытатуированный на плече. Решили заклеить его пластырем. Тренеры где — то достали пластырь телесного цвета, чтобы не так выделялся на коже и закрепили дополнительно клеем. Все равно ненадежно — пот, борьба в клинче, но другого ничего не придумать, а отвечать тренерам на неприятные вопросы чиновников не хотелось. Я предлагал выступать в футболке с короткими рукавами, но Метельскому указали, чтобы на мне была красная майка с символикой и буквами СССР.

На взвешивании показал первый полусредний вес. Все же за несколько дней скинул около полутора кило.

Тогда же и увидел первый раз своего противника. Симпатичный кучерявый мулат, сухой, поджарый с длинными руками, спокойно и не без интереса рассматривал меня, как я его. Показалось, что он чуть выше меня. Улыбнувшись, кивнули друг другу. Делить нам нечего, а кто сильнее и умелей покажет бой.

Мы выступали первой парой, после нас планировался второй бой в полутяжелом весе. Когда вызывали на ринг и представляли меня, как студента Политехнического института зал взорвался аплодисментами, свистом, топотом и криками. Откуда — то у меня оказалось четыре победы, ведь не разу не выступал на официальных соревнованиях. Вероятно, тренеры решили, что так лучше и убедительней.

Моего соперника звали Роландо Мартинес. Зрители тоже тепло приветствовали его. Все же наши люди сочувствовали и поддерживали кубинцев, осмелившихся в одиночку бросить вызов империалистам и победить в неравной борьбе.

Пока представляли судей оглядел небольшой, но переполненный зал. На первом ряду, сразу за судейским столиком сидела кубинская делегация, но к ним добавилось несколько солидных мужчин, по — видимому из посольства или консульства.

В середине трибун заметил напряженно глядевшую на меня побледневшую и закусившую губу Гульку. Приветливо улыбнулся и кивнул ей, желая подбодрить. Она попыталась ответить улыбкой, но получилась только гримаса. Волнуется девочка. Когда она узнала о предстоящем бое по телефону, то в тот же вечер примчалась к нам. Тетю еще напугали на работе непобедимыми кубинцами, когда он поделилась с коллегами переживаниями за племянника. Пришлось успокаивать уже двоих, дорогих мне женщин:

— Не переживайте, все будет хорошо. Мне же придется боксировать не со Стивенсоном, а с молодым парнем моего уровня.

Конечно, они не знали и не слышали о Теофило Стивенсоне, это же не Эдита Пьеха в новом платье. Сегодня тетя твердо заявила, что смотреть бокс не пойдет

— Не могу видеть, как мужчины мутузят друг друга, даже на ринге, — призналась.

Гулька же решительно заявила, что будет присутствовать обязательно.

— Пусть уже лучше все происходит у меня на глазах, чем нафантазировать невесть что, тем более Наташка тоже собирается идти. Вдвоем легче будет, — пояснила.

Сейчас видел, как они сидели рядом, и Наташка чего — то пыталась втирать подружке, но Гулька, похоже ее не слышала и не спускала с меня расширенных глаз. Рядом сидела стайка девчонок. Вероятно, Гулькиных сокурсниц — подружек.

Оглядывая зал, неожиданно заметил в дальних рядах Серова, сотрудника КГБ, пару месяцев назад, опрашивавшего меня. Он — то чего здесь делает? — подумал и вдруг увидел, как он мне подбадривающе подмигнул. Что бы это значило? — озадачился я.

Тут нас пригласили к центру ринга. Пока рефери громко проговаривал «молитву» по правилам ведения поединка, я на противника не смотрел, а вспоминал варианты ведения боя, которые отрабатывали с Тороповым.

Наконец, по команде ткнули друг друга в перчатки и разошлись по своим углам. Вот и команда «Бокс!» Не успел выскочить на середину, как противник оказался рядом и обрушил на меня град ударов. Как мог приседал, уклонялся, отступал, заходил за ногу, подставлял плечи и перчатки и не успевал ударить сам. Несколько раз мне досталось по корпусу и по голове. Наконец, смог попасть сам по корпусу противника и сбил его напор. Все равно, пытаясь опередить или нанести концентрированный удар не успевал — бил, то в перчатки, то промахивался, то не доставал. Все же его руки оказались длиннее, а его перчатки то норовили попасть в меня или защищали его голову.

Центр ринга мной был потерян и приходилось «бегать» вдоль канатов. Тут противник меня и подловил, зажав возле канатов. Неожиданно я пропустил сильный удар в лицо и на мгновение поплыл. Пришел в себя на счете «Два», «Три» …, — услышал дальше. Оттолкнулся от канатов, встал в стойку и поднял перчатки к лицу.

Команда рефери «Бокс» и звон гонга прозвучали почти одновременно.

Сижу на табурете в углу. Метельский обтирает мне голову влажным прохладным полотенцем. Благодать! Сердце выпрыгивает из груди, дыхалка сбита, во рту сухо. Наконец, у меня достают изо рта капу и суют бутылку с водой. Споласкиваю рот и сплевываю. В голове шум, лицо от ударов болит, но вроде рассечений нет. Немало я сегодня плюх пропустил. Шум зала, слова Торопова доносятся издалека. Улавливаю:

— По корпусу бей, сбивай ему дыхание, заходи за переднюю ногу и бей… Апперкот… и двигайся, двигайся, не давай прицелиться…

Все это знаю, — тяжело ворочаются мысли, как в вате. Неужели проиграю? Вскакиваю под звон гонга и устремляюсь к центру ринга. Довольный мулат движется навстречу. Думаешь уже выиграл? Вот тебе хрен! Теперь я обрушиваю на противника град ударов с двух рук, из разных позиций, с разных углов. Несколько раз попадаю. Неожиданно в глазах кубинца вижу замешательство. И тебя можно бить! Тут он приходит в себя и виснет у меня руках, вяжет. Слышу от рефери: «Брэк!»

Делаю шаг назад, не отходя далеко и по команде «Бокс» вновь набрасываюсь на противника… Вновь неожиданно звенит гонг. Снова привычный угол, прохладное полотенце, чья — то рука оттягивает резинку трусов. Слышу:

— Дыши!

Восстанавливая дыхание слушаю тренеров:

— Левый локоть прижимай и руку не опускай. Он тебя с правой выцеливает. Так и продолжай, последние три минуты… Не давай ему собраться, прицелиться…

Третий раунд в начале кубинец еще что — то пытался сделать, а после нокдауна, когда он опустился на колено после моего попадания, оставшееся время бегал от меня, как я в первом раунде и лишь огрызался в контратаках. Слышу заключительный удар гонга. Обнялись с кубинцем и разошлись по своим углам. По — моему, бой получился равным. По одному нокдауну и счет по очкам вроде равный. Чего там боковые судьи насчитали?

Метельский расшнуровал мне перчатки и подтолкнул к центру ринга, где нас ожидал рефери.

— Победа присуждается… Соловьеву Сергею, Советский Союз! Счет…, дальше не слышал из — за возникшего рева зрителей. Мою руку вздергивают вверх. Счастливый, оглядываю восторженный и беснующийся зал. Повернувшись к противнику, обнимаю его и поднимаю его руку. Чего еще ожидать от НАШИХ судей? Неужели при равенстве или незначительной разнице очков они присудят победу иностранцу? Да их тут же сожрут наши чиновники!

— Спасибо за бой, ты дрался достойно, — сообщил кубинцу с улыбкой, не думая, что тот может меня не понимать.

В моем углу мне на плечи накидывают полотенце, а я замечаю, как на плече синеет паук. Даже не заметил, как и когда содрал пластырь.

Второй бой не смотрел — стоял под душем, а затем переодевался, принимая поздравления. Зашел руководитель кубинской делегации и пожал руку, поздравив с победой на хорошем русском. Вот взгляд кубинца мне не понравился. Вроде улыбается, а глаза холодные, настороженные, колючие.

Потом прибежали за мной и позвали в зал для общего поздравления или награждения. Почему наши чиновники не могут обойтись без митинга и официоза? На ринге столпились партийные и спортивные функционеры, пригласили кубинскую делегацию и, конечно, нас, боксеров с тренерами. Пришлось выслушивать слова о спорте, дружбе и активной жизненной позиции молодежи. Все участники «памятного» события получили вымпелы с грамотами. Куда они мне?

Передал Торопову обезличенный вымпел для его коллекции, а Метельскому — грамоту за победу в боксерском поединке студента Политеха.

Мишка, другой боксер из нашей секции, выступавший сегодня в полутяжелом весе проиграл досрочно, дважды побывав на полу в нокдауне. Возможно, не готовился так интенсивно, как я и добровольно не отказывался от кофе, но скорее всего боксировал классически, технично, но без напора и риска, старясь скорее не пропустить, чем попасть. Этим грешат многие наши боксеры, поэтому и проигрывают кубинцам.

Домой добирались втроем, спеша успокоить тетю. Гулька, обхватив правую руку, прижалась и так вела всю дорогу. Наташка подхватила под левую, хотя падать не собирался и шел своими ногами. В голове шумело, лицо горело и болело, а утром распухло так, что глаза смотрели через щелочки.

В институт в этот день не пошел, не желая пугать однокурсников и весь день ставил компрессы.

Завершение семестра.

После новогодних праздников началась сессия. Вот тут на некоторых зачетах и экзаменах пригодилась моя победа над кубинцем. Англичанка снисходительно поставила зачет, когда откровенно завис над билетом.

— Это тебе авансом. Знаю, что стараешься и в институте заслуженно популярен, хотя и года не проучился, — пояснила, улыбнувшись.

Другой препод даже не спросил по билету, а протянул руку за зачеткой и вывел «Отл.».

— Голос сорвал, благодаря тебе, — пожурил шутливо. — Продолжай в том же духе. Красивый бой показал.

Преподавательница по Истории КПСС боксом не интересовалась. Ее больше волновало мое пролетарское происхождение и первым делом спросила:

— Кто твои родители?

— Папа мастер в сварочном цехе, а мама инженер — конструктор в конструкторском бюро. Оба работают на машиностроительном заводе, — ответил я, удивляясь необычности вопроса.

— Значит не по наслышке знаешь, как живут простые люди, — удовлетворенно кивнула и начала формально спрашивать по билету.

«Вышку» (высшую математику) сдал без проблем той же симпатичной преподавательнице, которой отвечал на вступительных экзаменах. Тогда она так же доброжелательно улыбалась и даже подталкивала к правильному ответу. Не знаю, чем было вызвано такое отношение, но из аудитории вышел с «Отлично» в зачетке. Накануне, не надеясь на свою память, изучал пройденный материал и сразу готовил «шпоры» на «гармошке». Шпаргалка так и пролежала в кармане, не пригодившись.

После сессии с Гулькой поехали домой к родителям.

Глава 11

Каникулы.

В родной город мы с Гулей приехали в не совсем удачное время — во втором часу ночи. Мне — то еще ничего, можно дойти до дома за полчаса или чуть дольше, а ей…? На другой конец города, да с чемоданом! А кому тащить сумку с чемоданом? Можно не гадать. Это не в Ленинграде, такси не дежурят круглосуточно на вокзале и автобусы уже не ходят, но билетов на другие поезда, следующие в нашем направлении, не было. Можно было только ехать через областной центр с пересадкой. Я так ездил домой в будущем, учась в военном училище. Хотел было на Московском вокзале предложить ей этот маршрут с пересадкой на междугородний автобус, но взглянув в жалобные черные глаза сдался. Очень девочке хотелось скорее увидеть маму с Дилькой. Соскучилась.

Я не чувствовал подобной близости с родителями. Давно уже у них сложилась своя жизнь, а у меня своя, не делюсь своими тайнами, переживаниями и не прошу совета. Они, по — видимому, с этим смирились и не лезут в мою жизнь, а мама скорее по привычке или из — за властного характера порой может спросить: «Где был? Зачем тебе это? Почему?… и не обижается на явные отговорки.

С подзабытым чувством волнения при подъезде к нашей станции я вглядывался в мутное окно в тамбуре. Вот на городской окраине мимо проплыл знакомый переезд к деревне Иваново, потом появились едва освещенные редкими фонарями здания складов, пакгаузов, водонапорная башня, старое паровозное депо, здание железнодорожной бани, вероятно, построенное в тридцатых годах, всегда закрытое в моей памяти. Проехали медленно мимо монументального Дома культуры железнодорожников, в который иногда в детстве ходили смотреть с пацанами фильмы, которые не показывали в остальных кинотеатрах и клубах города, также в настоящее время не выполняющее своей функции — нести культуру в массы, несмотря на огромность и монументальность. Наконец состав подкатил к перрону и обшарпанной коробке вокзала.

Только сейчас пришла в голову мысль, что раньше железнодорожная станция играла бОльшую роль в жизни города. Баня, дом культуры, железнодорожная больница, тоже неработающая в настоящая время, заброшенные ясли и еще действующий детский сад для детей железнодорожников и семей, проживающих в окрестных домах. Все эта инфраструктура с многочисленными магазинами, кафе, пивной и ларьками на привокзальной площади, в окружении старых деревянных жилых домов и всего одной кирпичной, относительно новой пятиэтажки, свидетельствовали, что прежде этот район жил более насыщенной жизнью. Почему так происходит?

Я обратил внимание, что Гулька тоже с напряжением и волнением вглядывается в окно. Что говорить о девушке? Сам волнуюсь, хотя уже не первый раз в памяти возвращаюсь домой после долгого отсутствия.

В здании вокзала оказалось многолюдно, так как собирались пассажиры к встречному поезду на Ленинград и к кассе выстроилась большая очередь. В углу заметил шумную компанию станционных ребят, которые зачастую в холодное время проводили вечера на вокзале. Вроде не слышал, чтобы они грабили ночных пассажиров, но пьяненького припозднившегося мужичка обчистить могли. Могли так же «сесть на хвост» мужикам, желающим выпить или самим «настрелять» у прохожих копеек на «бормотуху», которую продавали в станционном буфете. Не зря заняли скамейки у входа в буфет. Тут я заметил милиционера возле опорного пункта милиции, который вышел к приходу нашего поезда, внимательно и неодобрительно наблюдая за местной гопотой. Вокзальная жизнь шла привычным чередом.

Несколько знакомых пацанов поднялись и протиснулись ко мне.

— Здорово Серый! — первым протянул ладонь Гена Крокодил, — Приехал? — спросил об очевидном, лузгая семечки и, сплевывая шелуху на пол.

— Здорово, Гена, — пожал ему и другим ребятам руки.

Среди них был Коля Черт. Вот с кем ручкаться мне не хотелось, но пришлось.

— Баба твоя? — с противной ухмылкой поинтересовался тот, облизывая похотливым взглядом стройную фигурку Гульки, стоящей за моей спиной.

Схватив его за воротник, я сильно встряхнул и, с ненавистью глядя в тут же забегавшие маленькие глазки с белесыми ресницами прошипел:

— Это не баба, а моя девушка! Понял? — спросил и брезгливо оттолкнул любителя беззащитных девчонок.

— Понял, понял! Чего ты? — забормотал обиженно Черт, трусливо отпрянув от меня.

Милиционер сделал стойку, но заметив, что конфликт угас, остался на месте.

— Ген, не знаешь, нельзя ли доехать до Старослободского района? — спросил я на всякий случай, так как раньше никогда не интересовался этим и не пользовался услугами «бомбил», но знал, что в городе некоторые автовладельцы «таксуют».

— Бывают тут шабашат, — понимающе взглянул он на мою девчонку и кивнул ей, поздоровавшись. — Сейчас узнаем, — пообещал и мотнул головой какому — то малолетке на второй выход из вокзала, выводящий на привокзальную площадь.

Довез Гулю до ее дома, но не поднимаясь распрощался, поцеловал и уехал домой. Не хотелось смущать ее родных внезапным ночным визитом.

Лег спать смог только через два часа, отвечая на многочисленные вопросы обрадованных моим неожиданным приездом родителей, рассказывая об институте, о тете и поглощая поздний ужин.

На следующий день проснулся поздно и некоторое время валялся в постели, наслаждаясь бездельем. Спешить было некуда и чего — то делать не надо. Даже зарядку проигнорировал. Должны же быть и у меня маленькие радости в жизни, ведь каникулы! Встретиться с Гулей решили послезавтра, а сегодня вечером планировал пообщаться со своими ребятами.

К вечеру отправился в Заводской поселок. Перемещаясь по скользкой дорожке, покрытой утоптанным снегом размышлял — так и теряются с переездом близкие связи с друзьями. Если живешь в Новом районе и ходишь дважды в день в школу в Заводской поселок, как десять лет делали некоторые мои одноклассники, то еще дважды преодолевать этот маршрут не захочешь.

Своих друзей нашел на автобусной остановке возле сквера и мужского общежития заводчан. После шумных и радостных взаимных приветствий, объятий, хлопанья по плечам и рукопожатий выслушал последние поселковые новости. Опять драки, подружки, кто — то сел, а кто — то вышел. Все, как прежде, но уже меня не задевает. Неожиданно поймал себя на мысли, что у меня в Ленинграде жизнь более насыщенная и интересная. Один бой с кубинцем сколько доставил эмоций и адреналина. Да и в институте не дают скучать. Кагэбешники еще…! Среди ребят заметил несколько малознакомых лиц. Новенькие подросли и влились в авторитетную компанию.

Стас отозвал меня в сторону и поинтересовался:

— В Москву поедешь? Мы поднабрали икон и только тебя ждали. Трудно стало собирать. Последний раз ездили в ноябрьские каникулы.

Вопрос друга застал меня врасплох.

— Извини Стас, не могу. Не поеду. Врать тебе не хочу, но и сказать всего не могу. Нельзя мне, но вам, похоже, ничего не угрожает пока, если сами не проколетесь, — попытался, оправдываясь честно взглянуть ему в глаза.

— Жаль, но хоть на танцы завтра в клуб пойдешь? — улыбнулся он.

— Тоже не знаю. У меня же девушка…, — выдохнул я с облегчением, радуясь, что неприятный разговор позади и тоже улыбнулся.

— Ну и что? У меня тоже есть, но знаешь сколько новеньких появилось! Из общаг и поселковые подросли…, — возразил друг, подбадривающе хлопнув меня по плечу.

Тут послышались рев мотоциклетных моторов и к остановке подкатили несколько мотоциклов и мопедов. Кавалькаду возглавлял мой бывший одноклассник, друг и сосед из соседнего барака Юрка Беляев. Среди других рокеров заметил круглое улыбающееся лицо Камиля и кивнул ему. Ребята нашли зимнее развлечение — гонять вечерами по поселковым дорогам. Скользкая проезжая часть была укатана грузовиками и автобусами, и мотоциклы заносило, бросая от обочины к обочине, а лихих мотоциклистов это только забавляло.

— Здорово Юрка! — приветствовал я соседа.

— Серега! Приехал? Вот здорово! — обрадовался тот. — Жалко, что не смогу доставить тебя в город, как тогда. Скользко, от гаишников не уйти. Повяжут, — тут же огорчился.

— Мне не надо сегодня. Не боишься шею свернуть? — поинтересовался я, улыбаясь.

— Так в этом и прикол! — парировал друг, смеясь.

Между компаниями завязалась шутливая перепалка и посыпались подначки.

— Ну — ка прекратить материться! — послышался грозный окрик от ближайшей мужской общаги.

— Атас! Шухер! — крикнул кто — то из мотоциклистов и компания, взревев моторами укатила, растопырив ноги.

От общежития выдвинулись две мужские фигуры.

— Что за деловые? — спросил я у Стаса, удивляясь, кто это может так, по — хозяйски, вести себя в НАШЕМ поселке.

— Шамраев, — тихо выдохнул друг.

В одной из фигур узнал своего будущего начальника, сейчас молодого коренастого парня, одетого в гражданскую одежду. Когда в будущем уволился я из армии, вернулся с семьей на родину и устроился в милицию, то начальником районного отдела оказался подполковник милиции Шамраев, но тогда он чаще был в милицейской форме.

— Пойдем в клуб, шары покатаем или в спортзал, — позвал всех Стас, не глядя на милиционеров.

— Осенью он лейтенантом приехал в наш город и поселился в общаге. Ведет в нашем спортзале секцию самбо, и некоторые наши пацаны ходят к нему заниматься, — по дороге к клубу пояснил он мне.

— А секция бокса действует? — вспомнил я о своем детище.

— А как же! Сам порой захожу размяться, — улыбнулся друг.

Откуда — то из далека слышалась музыка.

— Где это играют? — поинтересовался я у друзей.

— На катке ГАРО, — кто — то ответил.

— Тоже ходим иногда туда, — просветил меня друг. — Девок там тоже полно.

Семья Гули.

— Ура! Сережа приехал! — чудо с косичками по имени Диля, завопило на весь подъезд и повисло на мне, охватив руками шею, когда позвонил в дверь знакомой квартиры. — Что ты мне привез? — уже тише хитрюга спросила на ухо.

— Дилька! Дочка! — чуть ли ни в унисон возмутились мама со старшей сестрой. — Как ты себя ведешь? Это неприлично, — но обе улыбались и было видно, что возмущаются лишь по привычке в целях воспитания младшей.

Сегодня в субботний день я, подгадав, что все в семье Гули ко времени моего визита проснутся, а я успею подготовиться. Свежие цветы сомневаюсь, что можно приобрести зимой в моем городе, поэтому подошел к открытию ресторана и приобрел за три рубля коробку шоколадных конфет с цветами на картинке. Затем навестил Кулинарию РайПО и купил торт.

После объятий и поцелуев все разместились на общепринятом месте — кухне.

— Чем думаете заниматься в каникулы? — поинтересовалась Дария Мирзоевна, когда мы с Гулей рассказали, как проводили свое свободное время в Ленинграде — какие концерты, музеи посещали и кого из знаменитостей видели.

Дилька слушала, приоткрыв рот и распахнув глазищи.

— Сегодня предлагаю сходить в центр, на рынок, а потом будет видно, — в раздумьях предложил я, зная, что развлечениями наш город не богат.

— В церковь пойдем? — воскликнула Дилька с восторгом.

— Зачем? — опешил я от неожиданного и эмоционального вопроса.

— Как тогда, помнишь? — напомнила девочка мне, как неразумному.

— Нет, — отрицательно помотал я головой. — Мне туда незачем идти, песен новых нет, но если хотите давайте сходим, но подожду вас на улице. — Учеба не располагает к творчеству, — виновато посмотрел на Дарию Мирзоевну. — Зато, я предлагаю покататься в эти каникулы на лыжах или коньках, — улыбнулся мелкой и перевел взгляд на Гулю.

— У нас коньков нет и лыж у меня, — теперь виновато пояснила подружка.

— Лыжи для взрослых я могу взять на заводе. У Дили лыжи с резиновыми креплениями на валенки есть, но как быть с коньками? — вступила в разговор Дария Мирзоевна.

— Коньки возьмем напрокат на городском катке, — завершил я планирование.

На каток завода ГАРО, созданный, как общегородской мы смогли выбраться в будний вечер. Для катка заливалось заводское футбольное поле. Все пространство было хорошо освещено и играла музыка из репродукторов. В стоящем рядом деревянном здании работал пункт проката и буфет. Место проведения вечернего досуга оказалось популярным у населения города. Каток и сегодня был заполнен горожанами, преимущественно молодежью разных возрастов, но хватало и взрослых, вспоминающих молодость или сопровождавших своих малолетних отпрысков. Казалось, что сюда собрался весь город, хотя я был уверен, что наш каток в поселке тоже не пустует по вечерам, когда там не проводятся тренировки хоккейных команд, как и другие хоккейные корты в городе, а многие пацаны никуда не ходят и играют клюшками с шайбой или мячиком во дворах.

Помню, как родители мне купили первые коньки — «снегурки», которые крепились веревками при помощи палочек к валенкам, и я ходил на заводской каток, а когда подрос покупали коньки с ботинками. Тогда мы с пацанами мечтали о настоящих хоккейных коньках. Потом с возрастом и эта страсть утихла, хотя некоторые из ребят начали посещать хоккейную секцию и играть в хоккей за школу или город.

Сегодня переодевались с девчонками на трибунах стадиона. Достал коньки без труда для себя настоящие хоккейные, а на девчонок — для фигурного катания, но пришлось переплатить «трояк» и оставить в залог свой паспорт. Детского размера «фигурок» для Дильки не нашлось, но выручили шерстяные носки. Все равно, оказалось, что ребенок кататься совершенно не умеет. Гуля тоже неуверенно держалась на льду. Зато я резвился, вспоминая молодость. Разгонялся и резко тормозил, выбрасывая снежную пыль из — под лезвий, ездил задом, совершал резкие повороты, как бы обводя соперников. Эх, клюшку бы мне с шайбой! Потом с Гулей учили мелкую ездить на коньках или взявшись втроем за руки ускорялись, пока Дилька не просила оставить ее и пробовала кататься сама. Много раз падала, с ног до головы вывалявшись в снегу. Смеха и радости было много.

Остановились с Гулей передохнуть и наблюдали за упорной девчонкой. Упрямства или упорства Дильке было не занимать. Это заметил еще тогда летом на реке, когда учил ее плавать. Тут тоже после многочисленных и зачастую болезненных падений, она упрямо поднималась и вновь пыталась прокатиться самостоятельно.

Неожиданно какой — то пацан, проезжая мимо сильно толкнул Дилю. Та растянулась на льду, а тот, не остановившись умчался, неловко в раскорячку выбрасывая ноги, как делают на коньках неумелые ребята. Не понял — он сделал это неумышленно или нарочно, но увидев, как у ребенка глаза наполняются слезами и лицо сморщилось от обиды или боли, рванул за ним. Пока катил, стараясь не упустить в толпе пацана заметил, что он также толкал и других маленьких девочек. Засранец выбирал тех, кто явно слабее, догнать и сдачи дать не сможет. Я ускорился, догнал малолетнего шпаненка, ухватил за шиворот, остановил и возмутился:

— Ты чего засранец делаешь? Развлекаешься так? А если девочки расшибутся, сломают чего или ударятся головой?

— Чего хватаешь? Не делал я ничего! — завопил пацан и завертел головой, пытаясь вывернуться из моей руки, а в его голосе послышались плаксивые нотки. — Паша! — закричал кому — то, зовя на помощь.

Из толпы вывернулся коренастый парень без коньков, чуть моложе меня и с угрозой поинтересовался:

— Чего тебе от брательника надо? Ну — ка отпусти его и вали отсюда!

— Он развлекается, сшибая с ног маленьких девочек, — пояснил я и отпустил малолетнего хулигана.

Тот с готовностью отскочил в сторону и остановился, злорадно наблюдая за нами. Слез не было и в помине. По — видимому, привык, что за его проказы заступится старший брат, а тот не воспринял мои упреки.

— Ну и что? Твое какое дело? Вали отсюда, — повторил парень и сплюнул на лед.

— Я бы хотел, чтобы твой брат извинился перед девочкой, которую сбил с ног и понял, что так поступать нельзя, — спокойно ответил я, рассматривая вероятного противника.

Возможно, тот располагал какой — то силенкой от природы или занимался каким — либо видом спорта. Квадратная голова на бычьей шее, плоское лицо с маленькими глазками. Пониже меня ростом, но крепкий на вид. Красавчег.

— Ты ох…ел? Не понял? Вали отсюда, пока не получил пизд…лей! — взревел в негодовании парень и приблизился на пару шагов.

— А если не свалю? — ехидно поинтересовался я и не тронулся с места, лишь поустойчивей утвердился на коньках.

Вероятно, противник не ожидал, что к его требованиям отнесутся настолько легкомысленно, но что — то его смущало и удерживало от решительных действий. Может спокойствие жертвы? Он мазнул взглядом по сторонам и не увидел моей группы поддержки, задержал взгляд на брате и решительно шагнул ко мне.

— Раз такой непонятливый, то пеняй на себя! Сам напросился! — бычок резко шагнул вперед и попытался схватить меня за одежду.

Я перехватил его руку, заломил за спину и нагнул противника головой вперед, применив болевой прием, но почувствовал неустойчивость, стоя на коньках. Нижней частью ладони сильно ударил в плоский затылок под край шапки. Парень, не удержавшись на ногах, растянулся на льду. От удара я сам откатился назад. Коньки некстати, мешают, — мелькнула мысль.

От возникшего конфликта окружающие, наблюдавшие за нами, отпрянули в стороны, а к упавшему кинулось несколько ребят, вероятно его знакомые. Только других противников мне не хватает, — подумал я. Однако, ребята, схватив за руки, жаждущего расправится со мной вскочившего парня, начали что — то объяснять ему и успокаивать.

Ко мне из толпы выдвинулось несколько знакомых ребят со станции и Перевалки, зареченских районов, расположенных недалеко от катка.

— Серега, помощь нужна? — спросил один из них и с угрозой оглядел вероятных противников.

— Нет, не надо, — спокойно ответил я и, не дождавшись продолжения покатил к своим девчонкам. Нашел их на лавочке, возле нашей обуви. Дилька морщилась, держась за ботинки.

— Больно? Ушиблась? — встревожился я.

— Не — а, — ответил легкомысленно ребенок, — ножки болят, — пояснила с гримасой боли на лице.

Я и сам чувствовал боль в ступнях с непривычки от долгого катания на коньках.

— Давайте тогда переодеваться и домой поедем, — предложил я им.

— Еще сюда придем? — поинтересовалась жизнерадостная девочка.

— Понравилось, что ли? — недоверчиво вгляделся в ее лицо и перевел взгляд на старшую.

Обе кивнули, а младшая воскликнула:

— Конечно. Ты видел, как под конец я сама каталась?

Мы с Гулькой рассмеялись, а Дилька обиделась, надувшись.

Тут к нам протиснулся на коньках по снегу Дилькин недавний обидчик и неловко замялся под нашими удивленными взглядами. Наконец, решившись и, запинаясь начал:

— Ты, это… извини…. Я … не хотел…, я случайно… это.

Дилька мгновенно преобразилась. Куда девался, обиженный на взрослых ребенок? Теперь на пацана надменно смотрела холодным взглядом, как минимум принцесса, если не сама королева. Оглядев съежившегося пацана с ног до головы, снисходительно кивнула (типа, простила) и начала расшнуровывать ботиночки.

— Давай… это… дружить? — продолжил пацан, смутившись еще больше.

Девочка вновь подняла голову, всмотрелась в мальчишку, подумала и заявила серьезно:

— Я подумаю, — и вновь склонилась к шнуркам.

Паренек помялся перед нами и пролепетал:

— До свидания, — выбрался из снега и укатил.

Чуть в стороне заметил своего недавнего противника с друзьями. Вероятно, не все меня в городе еще забыли, а то так легко эта стычка бы не закончилась.

Взглянув на Гульку, заметил, что она, отвернувшись кусает губы, чтобы не рассмеяться вслух и вновь не обидеть младшую сестру, а та невозмутимо переобувалась. Как будто перед ней каждый день ребята извиняются и предлагают дружбу. Откуда, что берется?

В следующую субботу дождались с Гулей Дильку из школы и вышли за пределы Старослободского района в поле с лыжами на прогулку. Был яркий солнечный день, снег слепил глаза и поскрипывал под лыжами. Небольшой морозец пощипывал щеки. Отличная погодка для лыжной прогулки.

Я догадывался, что девчонкам просто кататься по снежной равнине будет скучно и повел их к реке на пятый овраг — популярному у горожан месту зимнего лыжного отдыха. Не знаю, почему это место так называлось, так как никаких оврагов не было видно поблизости, но здесь было самое высокое место рядом с городом. Берег в этом месте возвышался на несколько десятков метров от поверхности реки. Самое подходящее место для катания с горок различной высоты. Любители даже строили трамплины из снега на склоне.

В детстве зимой часто проводили здесь время с пацанами, катаясь с горы и прыгая с трамплинов. От Заводского поселка это место располагалось в километре, а от Старослободского района — около трех. Весь берег был усыпан лыжниками. В будущем из — за теплых малоснежных зим и появлением Интернета и эта зимняя забава горожан заглохнет.

До места докатились легко, благо все колхозное поле было перечерчено многочисленными лыжнями, хотя девчонки, как и на коньках, с лыжами управлялись неуверенно. Мелкая уже несколько раз упала, а на спусках лишь продолжила падать.

Начали кататься с небольших склонов, постепенно взбираясь все выше. С трамплинов прыгать не стали — я из — за опаски повредить чужие лыжи, а сестренки просто боялись. Я заодно научил сестер подниматься на лыжах «елочкой».

Дилька вся вывалялась в снегу, шапочка сбилась на бок, из — под нее торчали растрепанные волосы, щеки раскраснелись, черные глаза горели восторгом, а с лица не сползала улыбка.

Наконец, Гуля не выдержала:

— Все, Диля, хватит. Посмотри, во что ты превратилась? Мокрая вся уже, а нам еще домой ехать.

— Сейчас, сейчас! Вот с этой горки спущусь. Смотрите! — кричала мелкая с восторгом и лихо с визгом катила вниз.

Еле увели ее от реки. По дороге домой она замерзла, и силы окончательно оставили ребенка. Я стянул с ее рук мокрые варежки, все в ледяных катышках, погрел ее замерзшие ладошки в своих руках и отдал свои зимние перчатки. С трудом доставили измученного ребенка до первых домов. Усталые, но довольные еле добрели до дома.

Бывшие подруги.

Недоумевая, я пошел открывать дверь родительской квартиры на звонок. Кто может прийти утром в будний день, когда хозяева на работе? На площадке стоял смутно знакомый пацан лет тринадцати. Одетого в зимнюю одежду и шапку, я не смог его сразу вспомнить.

— Вас просят выйти, — выпалил он и скатился вниз по лестнице. — Внизу ждут! — услышал я.

Продолжая недоумевать спустился и на межэтажной площадке между первым и вторым этажом увидел, стоящую у окна Маринку Белову.

— Привет! — удивленно поздоровался я.

— Здравствуй, Сережа. Не ждал? — насмешливо и с опаской взглянула на меня исподлобья одноклассница.

— Не ждал, — признался я.

— А я вот пришла, — посмотрела Маринка с вызовом. — Поговорим?

— Пойдем, — согласился я и кивнул головой за спину, — чаю заодно попьем.

— Ты дома один? — у Маринки проснулось сомнение.

— Нет. Дома бабушка, но она не выходит из своей комнаты, — развеял ее опасения.

На кухне поставил на плиту чайник и сел напротив гостьи. Маринка с интересом огляделась и констатировала:

— У вас кухня побольше и в прихожей просторней.

— Дом улучшенной планировки. Такие сейчас все чаще строят, — пожал плечами, предупреждая дальнейшие расспросы — «почему нам такие привилегии?»

Она остро взглянула на меня, опустила в голову и задумалась, покусывая губу. Я ждал, когда она соберется и объяснит цель своего визита. Только сейчас вспомнил, что прибегал и звонил в дверь ее младший брат. Видел парнишку один или два раза, одетым по — домашнему, да и подрос он за полтора года, вот и не узнал.

— А я снова с Вовкой…, — наконец Маринка решилась сообщить и осторожно подняла глаза, оценивая мою реакцию, но я сидел, стараясь держать непроницаемым лицо.

— Понимаешь? Я старалась тебя забыть, как мама советовала. Встречалась с разными ребятами, а потом Юлька пригласила на вечеринку, а там был Вовка…. Так и сошлись снова, но тебя забыть я не могу, — призналась она с гримасой боли на лице. — Нахожусь с Вовкой, а кажется, что с тобой. Порой с ужасом понимаю, что могу его назвать Сережей. Что мне делать? — воскликнула с мукой в голосе Маринка.

Сижу, как дурак, любуюсь взволнованным Маринкиным личиком и не знаю, что сказать.

— Не знаю, Марина, что тебе сказать, — признался я. — У меня тоже есть девушка. У тебя Володя. Я тоже тебя не могу забыть и часто вспоминаю, — слукавил, чтобы не огорчить бывшую любовь. — Я не забыл ни одной нашей встречи, но видишь, что расстояние и обстоятельства развели нас.

— Это не обстоятельства, а я так захотела от обиды. Даже тогда, на последней нашей встрече я все ждала, что окликнешь и позовешь меня, а ты промолчал, — призналась обиженным голосом.

— Тогда я сам не знал, как поступить, — поддержал ее.

— А сейчас знаешь? — ухватилась она за мою оговорку.

— Сейчас?.. — я задумался. — Если отключить голову и разум, то готов схватить тебя и утащить на диван, — признался и кивнул в сторону комнаты, — но если подумать без эмоций, то кому от этого будет лучше потом? Тебе, Вовке, мне, моей девушке? Может стоит подождать и вернуться к этому разговору через некоторое время, когда чувства и эмоции остынут?

— Тогда незачем будет возвращаться, — криво усмехнулась Маринка. — Ладно, пойду. Спасибо за чай, — все так же криво улыбнулась.

Только сейчас я заметил, что из носика чайника вверх устремляется устойчивый густой поток пара.

— Подожди, сейчас чай попьем, — подскочил я и выключил газ.

— Спасибо, не надо. Я хотела лишь поговорить с тобой, вот и поговорили, — с обидой констатировала она и направилась в прихожую.

— Подожди Марина, — хрипло пробормотал я и поплелся за ней, растерявшись и запутавшись в чувствах и разуме.

В прихожей взял руки девушки в свои, автоматически отметив, какие они холодные и начал целовать. Взглянул на Маринку и заметил, что ее любящие глаза полны слез. Эти глаза меня и отрезвили, хотя мгновение назад хотел увести ее к своей постели.

— Спасибо тебе, — шепнула она и поцеловала меня в щеку. — Теперь мне будет легче, — удивила.

Одевшись и на выходе из квартиры Маринка улыбнулась, кивнула мне, вышла и закрыла за собой дверь, а я остался в растрепанных чувствах стоять, как болван посреди прихожей. Нет, я был уверен, что поступил правильно, но в душе чувствовал дискомфорт. Девушка, чуть ли не в открытую признается мне в любви, а я прошу ее подождать пока чувства не остынут. Наверное, пока мы молодые и бесшабашные, может стоит действовать по воле чувств, не думая о будущем?

А как же Гулька? — охладила мысль. Не будет подлостью с моей стороны встречаться параллельно с Маринкой? Будет и еще большей. Зачем мне разрываться опять на два фронта, если Гулька меня полностью устраивает? Маринка — девушка импульсивная и эмоциональная. Не захочет ли она, как тогда летом создать обстоятельства, которые приведут к разрыву отношений не только ее с Вовкой, но и меня с Гулькой? Ведь не чувствуется особой любви у Маринки к ее нынешнему парню, если она по — женски не играет.

Ну вот, опять рациональный разум взрослого человека подавил чувства подростка, — понял я. Раньше чаще было наоборот. Действительно, можно через несколько лет встретиться с Маринкой, когда юношеские гормоны остынут и лишь тогда вспомнить былые отношения.

….

Через несколько дней на очередной встрече с поселковыми друзьями Камиль сунул мне в руку записку с номером телефона.

— Твоя одноклассница из Восточного поселка просила в техникуме передать тебе, — заинтересованно глядя на меня и улыбаясь, пояснил. — Сообщила дополнительно, что надо звонить с двух до пяти и напомнить про ваши прежние договоренности.

Сначала Маринка, теперь Танька. Опять тяжелый разговор предстоит? Ну уж нет, хватит — слишком эмоционально тяжелой далась мне встреча с Маринкой. Надо брать у Хруля ключ и встречаться с Танькой в его квартире. Как у нее обстоят отношения с Сашкой Конкиным? Там и узнаю. О чем мы с ней договаривались? Много, о чем говорили. Завтра позвоню и узнаю, — запланировал.

— Алло!

— Привет! — произнес я в трубку, услышав Танькин голос.

— Привет, — осторожно поздоровалась она. — Приехал?

— Приехал, но скоро уезжаю уже, — вздохнул я, сожалея о коротких зимних каникулах. — Как у тебя дела? — поинтересовался. — С Конкиным встречаетесь? Все хорошо?

— Почти, — ответила она загадочно и с некоторой задержкой. — Он тоже вскоре приедет в свой зимний отпуск. Вы в Ленинграде не пересекаетесь? — хмыкнула иронично в трубку.

— Нет, не пересекались. Ладно. Потом все расскажешь. Ты ведь хочешь встретиться? — предположив спросил я прямо, хотя знал, что с женщинами так нельзя. — Что ты намекала о наших договоренностях? — поинтересовался.

— А ты не помнишь? — удивилась в ответ. — Вот и верь вам мужчинам после этого. (Чувствую, что Танька улыбается в трубку). Сначала наобещают, обнадежат бедную девушку, а сами все забывают или не хотят помнить. Встретиться можно, только где, и чтобы никто нас не видел? — непоследовательно перевела разговор.

— Через час буду тебя ждать на той же квартире. Помнишь? — сообщил я.

— Я подумаю, — хмыкнула в трубку одноклассница, кокетничая.

Опять Танька вертит хвостом, а когда — то казалось, что отучил ее от этого, — с неудовольствием подумал я.

Ключ от дверного замка нашел под ковриком у двери, как и обещал вчера Хруль. В комнате ничего не изменилось, только чувствовалась женская рука в наведении порядка и некоторый уют. На столе стояли в вазе цветы, засохшие, но не опавшие и сохранившие форму и цвет. Пощупав, услышал шелест жестких лепестков.

Поставил чайник на газовую плиту, выставил бутылку марочного виноградного вина, выложил печенье с шоколадными конфетами на стол, предполагая, что сначала посидим за разговором с чаем или вином, а потом будет видно. Может Танька, по своей натуре захочет продинамить меня, но зачем тогда соглашаться на встречу? Но она и не согласилась? — вдруг вспомнил.

С недоумением взглянул на стопку постельного белья, лежавшего на диване и приготовленного для нас заботливым хозяином или его подружкой. Кто у него сейчас? Все та же некрасивая девчонка с треугольным лицом и широким тазом, которая всегда первой здоровалась со мной?

Мысли тут же перекинулись на Танькину фигуру. Вспомнилась ее фотография из Интернета в пенсионном возрасте за 55 лет. Все та же стройная фигура, с тонкой талией и широкими по — женски бедрами, только щеки с глазами ввалились и губы казались тоньше. Вспомнив ее обнаженную на этом диване, почувствовал возбуждение.

Тут кто — то поскребся в дверь. Танька! Пришла! Я распахнул дверь и втянул нерешительную девчонку в комнату. Остановившись в прихожей оглядели друг друга и рассмеялись. Она первая обняла меня за шею, потянулась губами, закрыв глаза, и мы слились в поцелуе. Почувствовал мягкость губ, кончик языка, помаду, аромат духов и чего — то знакомого, женского, родного. Готовилась девочка к нашей встрече.

Дверь запри, — предусмотрительно шепнула она, отстранившись и начала снимать верхнюю одежду. Помог ей повесить пальто с шарфом и вязаной шапочкой на вешалку, а Танька мельком взглянула в зеркало, поправила прическу и прошла в комнату.

— У твоего знакомого женщина появилась? — сразу заметила она. — Сюда никто не придет?

— До шести часов не должны, — улыбнувшись, успокоил ее я.

— Мне к пяти надо быть дома, — сразу обозначила подруга временные рамки.

— Жалко, что так мало. Я так хотел этой встречи, — слукавил, но женщины хотят слышать, то, что хотят слышать и Татьяна, заинтересованно и с довольной улыбкой взглянула:

— Правда?

— Истинная, — подтвердил, — Еще позапрошлым летом хотел вызвать тебя как — нибудь из дома и уединиться здесь или где — нибудь еще, — вспомнил свое метания в сарае после комсомольского лагеря, — но опасался засветить наши отношения перед твоей мамой или Сашкой.

Подошел к ней и потянул к дивану.

— Подожди, я не могу так сразу, — изобразила она смущение.

— Хорошо, так сразу не будем, — покладисто согласился я, сел на диван и потянул Таньку на колени.

Она вздохнула и расслабилась. Я тут же уткнулся носом в девичью шейку и начал целовать, потом перебрался губами к ушку. Слегка куснул за мочку, почувствовав сережку. Мои руки активно шарили по женскому телу поверх одежды. Помял грудки, погладил животик и пощупал бедра с ножками. Татьяна возбужденно задышала.

— Сережка! Что ты делаешь? — почти простонала. — Я так об этом мечтала! — призналась тихо.

Постепенно освободились от одежды и упали на диван, даже не застелив. Настолько я хотел ее, да и она не отвлекалась. Успела лишь шепнуть смущенно:

— Можешь в меня….

Я гладил Танькину бархатную кожу и наслаждался опустошением. Ее головка лежала у меня на плече, а дыхание щекотало шею. Значит, Танька отдала девственность Сашке, — только сейчас сообразил.

— Ты правда не помнишь, что мне обещал когда — то? — шепотом неожиданно поинтересовалась она.

— Что? — пришел я в себя от неги.

— То, что мы навсегда останемся любовниками! — с демонстративной обидой напомнила она.

Вот это память! Я вроде тогда добавил про какие — то условия?

— Я тогда добавил про какие — то условия? — озвучил я мысль.

— Если оба захотим этого! — убежденно добавила Татьяна. — Мы же этого хотим? — подняла голову и уставилась мне в глаза.

— Еще бы тебя не хотеть? — пробормотал я примирительно. — Красивая, умная, темпераментная девушка с незабываемой фигуркой, бархатной кожей и прочими достоинствами, — пролил бальзам в женские ушки. — Как же Сашке с тобой повезло! — изобразил зависть, вздохнув.

— Ему то может и повезло, но мне не очень, — призналась девушка.

— Чего так? — удивился я и даже повернул голову.

— Давай не будем о нем, — попросила она. — Лучше расскажи о себе.

— Чего обо мне рассказывать? Только настроение портить. Я вот вспоминаю, как ты неожиданно предложила мне сделать минет, первый в жизни. Помнишь, как в процессе меня мучила вопросами?

Танька хихикнула.

— Я тогда даже не думала, что это может быть неприятно или противно, а сразу почувствовала, что тебе это очень нравится, даже захотелось немного пошалить и тебя помучить, а потом неожиданно для себя и сама возбудилась, — с улыбкой вспомнила.

— Повторим? — предложил ей.

Девушка с готовностью кивнула и спустилась вниз….

Чувствуя приближение оргазма, потянул ее вверх и остался лежать на спине.

— Садись сверху, — предложил хрипло, — надо и эту позу попробовать, — пояснил.

Танька демонстрировала свою великолепную фигуру, скача на мне. Даже боюсь сравнивать ее с Гулькой. Кто из них лучше? Гулька лицом, конечно, красивее, подтянутая и спортивная. И кожа у нее не бархатная, а гладкая на ощупь, чуть смугловатая. Танька фигурой более женственная и раскованная в постели.

— Может и сзади попробуем? — предложила она с лукавой улыбкой, после того, как я разрядился в очередной раз. — Ты тогда обещал, — напомнила.

— Ты имеешь ввиду в попу? — уточнил я.

— Я столько противоречивого слышала об этом. О минете тоже всякое говорили, а попробовала и самой понравилось. С Сашкой мне не поэкспериментировать, чтобы не подумал плохо, а с тобой можно все попробовать и испытать, — не ответила прямо на вопрос она. — Ну как, попробуем? — повторила.

— Попробуем, — согласился я с блаженной улыбкой. — Только позже, — предложил.

— Ты и еще раз сможешь? — удивилась. — Сашка…, — вспомнила, хотела что — то сказать и замолчала.

— Ну — ка, ну — ка! Чего Сашка? — встрепенулся я.

Всегда интересно, как ведут себя в постели конкуренты или соперники и тешит мужское самолюбие, если ты оказываешься сильнее, умелей или больше радости доставляешь женщине.

— Мы договорились, что не будем говорить о нем, — заявила подруга, отвернув голову.

Молча кивнул, согласившись, раз не хочет говорить о женихе. Вероятно, не все радужно в их отношениях, как казалось мне когда — то в будущем. Сколько женщинам приходится терпеть и смиряться ради сохранения семьи?

— Ты не боишься залететь? — поинтересовался я, вспомнив о своих опасениях.

— Нет, — легкомысленно отозвалась и мотнула головой подружка. — Мы уже с Сашкой договорились пожениться ближайшим летом. Придешь к нам на свадьбу? Конечно, хотелось бы родить позже, но ведь так и получится, только не хочется на свадьбе быть с животом. Дома помоюсь горячей водой, — запланировала. — Так придешь? — напомнила.

— Если буду здесь и получу приглашение от вас обоих, — согласился я. — Вот твоя мама рада, наверное, предстоящей вашей свадьбе? — предположил, вспомнив маму Татьяны — властную мегеру в очках с тонкой оправой.

— Не знаю, — призналась Танька, задумавшись. — Порой ее трудно понять. Иногда хвалит Сашку, а порой упрекает меня, что могла бы найти мужа порешительней, чтобы мог меня подчинить и заставить слушаться.

Через некоторое время мы попробовали анальный секс, как хотела Татьяна, но не получилось. Нужна была смазка, иначе мне и ей было больно. Кончили оба одновременно в традиционной позе вагинально и стали собираться по домам.

— Теперь увидимся только через полгода? — с грустью предположила Таня.

— Возможно, — пожал я плечами. — Жизнь покажет.

— Но — но, не думай о плохом. Все должно быть хорошо! — предупредила она, сделав строгое лицо, как будто почувствовав мои сомнения. — Отдохнула с тобой душой и телом, — призналась на прощание. — Как мало, нам женщинам надо! Опять вечерами буду вспоминать тебя, — ласково провела ладошкой по щеке и поцеловала, приподнявшись на носки.

Паша.

Дверь Пашиной квартиры на звонок открыла невысокая сухонькая старушка.

— Вам чего, молодой человек? — интеллигентно спросила, подслеповато разглядывая меня и глядя снизу — вверх.

— Мне бы Павла, — растерялся я, так как никогда до этого ее не видел.

— Вы кто? — продолжила она допрос.

— Соловьев Сергей. У нас с Пашей…, — представился и не успел продолжить.

— Знаю. Паша говорил о вас, проходите, — посторонилась. — Он спит. Разбужу сейчас. Он рад будет вас видеть. Как женился, так совсем себе не бережет. Раздевайтесь, — кивнула на вешалку и, бормоча направилась к Пашиной комнате.

Я разделся и остался ждать в прихожей хозяев.

— Пойдемте, я вас чаем напою, — предложила старушка, по — видимому, мама Павла.

Впервые вижу ее, — удивился, направляясь на кухню за ней. — Где она была раньше?

— Отцом, наконец, скоро станет, вот и старается обеспечить семью. Очень уж он изменился после женитьбы. Раньше все порхал по жизни, не задумываясь ни о чем. Как свободное время появлялось все творил чего — то, играл, выдумывал в своей комнате, а теперь все по заработкам. Не знаю уж, что лучше, — продолжала бурчать хозяйка, найдя благодарного слушателя, которому можно высказать наболевшее или свои сомнения.

Тут на кухне появился заспанный, лохматый, но чисто выбритый друг, одетый в майку, треники и тапочки на босу ногу.

— Приехал? — обрадовался он, увидев меня. — Здорово! — облапил, широко улыбаясь. — Почему на свадьбу не приехал? Телеграмму получил? Мы отправляли…, — потянулся к банке с чайным грибом.

— Получила тетя, а я в это время был в колхозе от института, — пояснил я с улыбкой. — Я же тебя заранее поздравил и даже подарок сделал, — напомнил другу.

— Привез что — то новое? — поинтересовался музыкант, оторвавшись от банки с неприятного вида содержимым внутри.

Я мысленно поморщился. Нет, пить жидкость чайного гриба из стакана можно и зачастую приятно, но вот, чтобы так, пусть и через марлю, касаясь губами гриба…! Брр!

— Есть кое — что, — ответил я с улыбкой на нетерпение друга.

— Паша, ты бы умылся, привел себя в порядок. В каком ты виде встречаешь гостя? — сделала мама замечание сыну. — Ты уже не лабух какой, а солидный женатый человек, — показала, что знакома с жаргоном.

— Ладно, пей чай. Я сейчас…! Надо Маринке позвонить. Она рада будет тебя увидеть и послушать, — проговорив, друг послушно вымелся с кухни.

Спел акапелла «Че те надо» Балагана ЛТД, «Напилася я пьяна» Кадышевой, «Пора домой» группы Сектор Газа, «Мальчики — мажоры» ДДТ и напоследок «Чужую свадьбу» Державина.

«Чужую свадьбу» вспомнил, когда читал телеграмму от Паши с Мариной с приглашением на свадьбу. Тогда задумался о бывшей Пашиной любви и его отношениях с Евгенией Сергеевной. Как оба себя чувствуют в преддверии этого события? Вспомнил текст песни, переделал для женщины, оставшейся одной и потерявшей любовь:

Лёгкой поступью дождя уходит осень,

Жёлтый лист упал на мокрое стекло.

Ни о чём тебя никто уже не спросит—

Не волнуйся — то, что было, то прошло.

Так случилось, что совсем ещё недавно

Называл меня любимою своей.

А сегодня, как во сне, чужом и странном

Я стою одна в кругу твоих гостей.

Чужая свадьба, чужая свадьба,

Случайный взгляд, распахнутая дверь.

Чужая свадьба, чужая свадьба,

Ну вот и всё — женатый ты теперь.

— Последнюю ты написал про нас с Женей? — глухо спросил Павел, опустив голову.

— Про всех женщин, оставшихся одними, — пожал я плечами, не отрицая очевидное.

— Знаешь, почему — то я чувствую себя предателем, несмотря на то, что произошло, — признался друг все так же глухо.

Вероятно, чувства к бывшей подруге так и не угасли у парня. Я вздохнул, не зная, что сказать. Взрослые люди, советы посторонних не уместны, а это жизнь, где есть встречи и расставания. Евгения Сергеевна сама виновата, что потеряла любовь.

— С песнями сам распорядишься, кому и за сколько, — сообщил другу. — У меня пока нет возможности продавать в Москве или еще где, — признался я. — Связь с Анной из областной филармонии осталась у тебя? Про Севу не спрашиваю, — поинтересовался у компаньона.

— Осталась, и с Севой, и с Анькой, — отмахнулся друг.

— Ты заметил, что некоторые песни для женщин? У вас в ансамбле девчата, вроде, иногда поют? — поинтересовался я.

— Заметил. Поют, — кивнул и усмехнулся друг.

— Тогда вашему ансамблю предлагай за тысячу, но отдавай не меньше, чем за семьсот пятьдесят рублей, а областным музыкантам за три, но отдавай не меньше, чем две с половиной, — проинструктировал я его.

— Да! — вспомнил Павел и метнулся к своему стеллажу с документами. — Вот твои деньги за те песни! — протянул мне стопку купюр.

— Я уже и забыл про них, — признался я, испытывая удовлетворение, так как в последнее время чувствовал себя неуверенно, ограничивая себя в тратах. — Ты забрал свою долю? — с подозрением спросил у него, зная Пашино бескорыстие.

— Забрал, — почему — то смутился он.

— Знаешь, как Сева поднялся на твоих песнях? Популярен стал в особых кругах, не меньше, чем Аркаша Северный, — оживился друг, уйдя от неприятной для него темы денег и отношений с бывшей подругой.

— А Анна? — заинтересовался я.

— Вот с ней, почему — то такого нет. Споет новое, прозвучит и все. Через некоторое время ее уже не помнят и не крутят, — сообщил он, удивляясь.

Потом с музыкантом долго работали над мелодиями, а вскоре пришла Маринка с заметным животом.

— Взрослеешь, мужаешь, красавчик! — оценила она меня, поцеловав по — дружески в щеку. — От девчонок, наверное, отбоя нет? — предположила по — женски.

— «Где уж нам, гусарам девок завлекать, дай Бог отбиться!» Держусь пока, — отшутился я и все рассмеялись.

Занимались с Пашей, пока ему не потребовалось опять бежать на какую — то шабашку. Оставил ему тексты. Мелодии он записал, потом сам доработает. Марине я повторил рекомендации о ценах, а то Паша может не потянуть в торговле и отдаст песни за бесценок, а она, похоже, взяла семейный бюджет в свои руку и своего не упустит.

Шел домой, потом добирался до Гульки, а сам все размышлял о творчестве и музыкантах. Почему одни становятся популярными на долгие годы, а другие вспыхнут, как звезды на некоторое время и погаснут? Стоит ли мне самому связываться с эстрадой? Голос и слух у меня есть, играть на гитаре умею, мог бы, казалось, выступать с группой, перепевая «свои» песни. Но, как всегда дьявол кроется в деталях или мелочах. Многие эстрадные коллективы уже сложились и играют по нескольку лет. Там есть свои лидеры и солисты. Смогу ли я заставить опытных музыкантов петь свои песни и играть, как надо или, как знаю и понимаю я? Уже имею опыт общения с ленинградскими музыкантами из «Трактира» — Дворца Культуры Московского района. Сколько времени уйдет, пока я не заслужу свой авторитет и не заставлю прислушиваться к своему мнению?

Создавать свою группу с нуля? Тоже требуется время и поддержка сверху или от какой — либо организации — филармонии, института, Дворца Культуры или завода. Но и тогда это не гарантирует успех. Вспомнить того же Михаила с его «Дрейфом» из Кораблестроительного института или Пашину группу. Играют ВИА на различных мероприятиях, но выше районного и регионального уровня не поднимаются, хотя есть голоса и песни не плохие, а на республиканский и тем более союзный уровень пробиться не могут. Пашины ребята опять стали лауреатами какого — то регионального конкурса, но кто их слышит за пределами области?

Чтобы зарабатывать на эстраде, надо этому посвящать все свое время. А как же бокс, учеба, Гулька, наконец? Мне остается по — прежнему, периодически продавать песни из будущего, чтобы не нуждаться в деньгах.

Отступление. Оперативник КГБ.

Опять ничего, — молодой человек отложил в дело оперативной разработки очередную установку местного КГБ на городского музыканта, которого навестил объект. Почти две недели он торчит в этом заштатном городишке, изучая связи и контакты Соловьева, а ничего подозрительного не выявил. Местная шпана, подружка, родители, теперь музыкант. Был один подозрительный визит наблюдаемого в двухэтажный деревянный дом в Заводском поселке, когда обнаружился второй выход из подъезда, но и оттуда выскочила девушка, которую потом установили, как одноклассницу Соловьева. Парень не теряется и не довольствуется одной подругой, но это не ведет к цели, которую ему поставили начальники. Что он привезет в Ленинград? О чем будет докладывать?

Глава 12

Возвращение.

Вернулись с Гулькой в Ленинград утром, добрались нагруженные родительскими коробками и узлами с гостинцами до тетиной квартиры и остались. Гуля решила ехать с утра прямо в институт, а продукты (картошку и еще какие — то овощи) довезем до ее общаги позднее и постепенно.

Воспользовавшись тетиным отсутствием, тут же нырнули в мою постель, так как на каникулах уединиться вдвоем было мало возможностей. Дария Мирзоевна, по — видимому, догадывалась о наших отношениях, выходящих за пределы дружбы между мальчиком и девочкой, но не препятствовала, а даже поддерживала наше желание к уединению и удерживала вездесущую Дильку. Вот кто был основным препятствием для нашей интимной жизни, и девочка, пользуясь каникулярной свободой вмешивалась во все наши дела и планы. Стоило нам собраться на вечернюю прогулку, как домашняя работа и дела с подругами тут же откладывались, и ребенок радостно пыхтел в прихожей, одеваясь.

Часто возникал спор:

— Диля, ты куда? Ребята собрались на танцы (в кино на последний сеанс, на вечеринку к друзьям…), — возмущалась Дария Мирзоевна.

— Туда малышне нельзя! — смеялась Гулька.

— Я не маленькая! — обижалась двенадцатилетняя девочка и ее глазищи наполнялись слезами. — Я тоже хочу в кино! Давайте пойдем не на последний сеанс, а на девятнадцать часов, — заискивающе заглядывала мне в глаза, сразу определив во мне слабое звено среди окружающих взрослых.

Я, конечно, глядя на уморительно просящую мордочку не мог отказать, и мы шли в кино, вместо посещения квартиры Хруля или поцелуев с обнимашками на последнем ряду кинотеатра.

— Балуешь ты ее, — добродушно упрекала меня Гулька.

— Ничего, потерпим. У нас вся жизнь впереди, еще надоедим друг другу, — с улыбкой оправдывался я и получал чувствительный толчок в бок.

— Только попробуй меня разлюбить! — со скрытой улыбкой угрожала Гулька, — да я тебе и не дам этого сделать! — предупреждала.

— Как это? — всерьез удивлялся я.

— Увидишь, — многозначительно обещала.

Что у этих женщин на уме? Арсенал их методов и способов привязки мужчины бесконечен. Порой мне казалось, что девушка изучила меня так, чего я о себе сам не знаю и даже не догадываюсь.

Доложившись по телефону тете о своем приезде под душ отправились так же вдвоем. Тетя, по — видимому, ожидала нас и наготовила множество блюд, даже бутылка сухого вина нашлась. Гулька разогрела горячие блюда, заставила стол салатами и позвонила Наташке — пусть тоже поучаствует и отметит наш приезд. Так и просидели втроем до тетиного возвращения с работы.

С ее приходом веселье возобновилось с новой силой. Я пел под гитару песни, вместе с Гулькой рассказывали, как проводили каникулы и смеялись над проделками Дильки. С рассказом о девчонке у тети испортилось настроение. Вероятно, ей хотелось иметь дочку, но в жизни не сложилось. Неожиданно поймал себя на мысли, что мне тоже хочется среди своих будущих детей иметь хотя бы одну девочку.

В будущем у меня были две дочки, но их рождение, взросление и воспитание прошло мимо меня. После рождения они вдвоем, а потом втроем оставались с супругой у тещи, а я служил. Потом старшая какое — то время жила с нами на Дальнем Востоке, но недолго, так как я уехал в Афганистан. После вывода войск и возвращения из командировки я еще год жил один, ожидая квартиру в новом гарнизоне. Через полтора года армия вместе с Союзом начала разваливаться, я уволился по сокращению штатов, и мы вернулись на родину. Я устроился в милицию и видел повзрослевших дочек — школьниц только по вечерам. Хорошо еще не только спящими, как было в период армейской службы, но вскоре мы с женой развелись. Так и не получилось у меня насладиться семейной жизнью и испытать счастья общения с детьми. Всегда жена была для них более близким и доступным человеком, с которым можно девочкам поделиться проблемами, пожаловаться и спросить совета, а я оставался родным, но далеким для них человеком.

После развода, конечно, я их не оставлял, помогал, чем мог, навещал, но и тогда в их жизнь не вмешивался, воспитанием внуков и внучек не занимался. Как — то случайно, уже на пенсии узнал, что дочки гордились папой, это прививали внукам и никогда не упрекали в отсутствии моего участия в их воспитании.

Когда пошли провожать Наташку вечером, неожиданно и одноклассница призналась:

— Дочку хочу.

Я опешил и оборвал анекдот, которым хотел повеселить девчонок.

— А замуж для начала собираешься? — поинтересовался я с сарказмом.

— Это не важно, — отмахнулась Наталья. — Если что, то сама воспитаю и подниму…. Думаю, родители не откажутся помочь и… вы, если не уедете.

Гулька молча переводила взгляд с меня на нее. Похоже, одноклассница не особо рассчитывала на своего аспиранта Евгешу.

— Институт для начала надо закончить, — намекнул я, вздохнув.

— Вам, мужикам легко планировать, а женщины после двадцати пяти считаются уже старородящими и возрастает риск патологий у ребенка, — неожиданно взорвалась она.

Гулька, успокаивающе взяла ее за руку и, о чудо — Наташка доверительно прижалась к ней плечом.

Навстречу нам с букетом дефицитных в это время цветов по тропинке двигался Евгеша с довольной улыбкой.

— Добрый вечер, друзья! — радостным голосом утреннего диктора провозгласил он. Потянулся к Наташке губами, но она холодно подставила щеку. Отдав букет подружке, Евгеша невозмутимо поцеловал руку Гуле и пожал мою.

— О чем вы так громко спорите? — поинтересовался.

— Это наше дело, — буркнула Наташка, — пойдем! — скомандовала ухажеру, взяв его под руку и повернулась к нам: — Спасибо за вечер ребята, увидимся. Гуля позвони мне, когда будешь здесь, — попросила.

— Жалко ее, хорошая она, но несчастная, — задумчиво произнесла Гулька, когда мы медленно возвращались домой.

— Сильные люди часто одиноки и несчастливы, — предположил я, задумавшись. — Вероятно из — за характера.

— А ты счастлив? — неожиданно спросила Гуля, развернувшись ко мне.

— С тобой да, а в целом… не знаю, — опешил я. — Столько проблем! Учеба, институт, КГБ…. Только с тобой и твоей семьей отдыхаю душой, — признался.

— А с тетей? — поинтересовалась.

— Тетю саму надо оберегать и защищать. Опасаюсь, что из — за меня она может пострадать, — признался я. — За тебя тоже боюсь, но у тебя есть семья, где ты можешь укрыться в случае чего, а где ей?

— Что такого может произойти, что мне придется прятаться? А как же институт? Что ты сделал такого, что всем твоим близким может быть плохо? — встревоженно остановилась и заглянула в лицо подружка.

Я понял, что сболтнул лишнего, то, что раньше держал в себе и тут же попытался оправдаться:

— Надеюсь, что до этого не дойдет. Просто не знаю, почему КГБ ко мне прицепились и не отстают? Один даже на боксе с кубинцем присутствовал. Что они могут еще выдумать? Подозреваю, что и кражу совершили они, а не настоящие воры. Извини, не надо было тебе этого говорить. Нервничаю, вот и несу, что попало.

— Ты не скрывай! Я все выдержу и вынесу, чего бы не случилось. Всегда буду на твоей стороне, поддержу и помогу, чем смогу, — с жаром проговорила Гулька, пристально вглядываясь в мои глаза.

— Я тебе верю, — улыбнулся я и поцеловал преданную подружку.

— Пойдем! — схватила она меня за руку и потащила назад в темноту, — Я хочу тебя! — призналась на ходу….

Чувствуют женщины, чем можно отвлечь мужчину от проблем и успокоить.

Второй семестр.

Учеба после каникул давалась с трудом. Тягостно поначалу было сидеть на лекциях, вдумываясь в учебный материал, но через несколько дней все вошло в привычную колею. Вновь лекции сменялись лабораторными работами, контрольными занятиями, зачетами, семинарами и коллоквиумами.

Повышенной стипендии я не заслужил и получал обычную в сорок рублей. Поманили и забыли начальнички, хотя я для институтского вокально — инструментального ансамбля передал несколько песен и даже порепетировал с музыкантами, добиваясь лучшего звучания.

Параллельно с театральным кружком в институте создали экспериментальную театральную студию из молодых и креативных ребят для исполнения «моих» сценок, заимствованных из выступлений будущего КВН, Уральских пельменей и юмористов.

Ребята подобрались талантливые и с энтузиастом исполняли сценки «Три палатки», «Кафедра бубна», «Спящий студент на лекции», «Романтика в общежитии», вспомнил несколько номеров Гальцева и Задорнова: «13 вагон» и «Как мужик кирпичи воровал». Они сами включили в свой репертуар несколько своих номеров и репризы нынешних популярных юмористов.

Выступая впервые в прошлом году на Новогоднем концерте в институте, коллектив этой экспериментальной студии покорил зал и каждое последующее выступление зрители радостно встречали аплодисментами. Потом мне рассказали, что некоторые сценки члены художественной комиссии, собранной из преподов, комсомольских и партийных вожаков, вытирая слезы от смеха запрещали показывать где — то за пределами института.

Меня ребята горячо благодарили, предлагали вступить в их коллектив и требовали новых сценариев. Мне не трудно, пообещал, но от выступлений отказался.

На факультативе стало скучно в связи с изменением политики руководства. Я выполнял задания, писал или тестировал программы, зачастую не понимая конечной цели, копировал, печатал на АЦПУ, но изучал языки, системы, коды и набирался опыта. Шабашек стало ничтожно мало, вернее они были, но меня не привлекали из — за отсутствия опыта, да я и не рвался, как некоторые, помня о контроле КГБ.

Наша группа, как и многие другие в институте после сессии понесла потери. Андреев Сашка, высокий тихий парень был отчислен, не сдав сессию. Галька Буряшова, забеременев взяла академический отпуск. Догулялись в колхозе с Юркой. Тот без особой радости согласился жениться, признав свою вину и пригласил нас на скорую свадьбу.

Правильно я делаю, опасаясь случайной беременности партнерши. Почему девчонки совершенно не боятся этого? Может специально не предохраняются, рассчитывая выйти замуж и плевать им на будущую карьеру? Или хотят родить быстрее, как моя бывшая одноклассница Наташка? Интересно, она живет по — взрослому с Евгешей? Мне кажется, что он, подходящая для нее пара, а в случае беременности аспирант не сбежит от нее, а с радостью поведет в ЗАГС.

Выбрав время, поговорил с Гулькой на эту тему.

— Хорошо, я буду предохраняться, как ты просишь, — согласилась она, — но если все же это произойдет, то буду рожать, — добавила решительно. — Ты поступай, как хочешь, а я не буду рисковать с абортом.

— Что значит — «поступай, как хочешь»? — возмутился я. — Конечно, поженимся тогда. Неужели ты можешь предположить, что поступлю, как подонок, оставив тебя с ребенком?

— Я знаю, что для тебя значит учеба и карьера, — вздохнула Гулька, — но у женщины свои приоритеты в жизни.

С тренировками по боксу у меня все шло по — прежнему, только Метельский после моего боя с кубинцем бегал и выбивал для меня первый разряд. Вроде этот бой не подпадал по каким — то требованиям для присвоения очередной спортивной ступени — разряда, так как проходил не в рамках официального боксерского турнира, а являлся товарищеским. Однако неофициально в нашем кругу боксеров значился более важным, а победа над иностранцем, тем более кубинцем считалась значительней, чем участие и победы в рядовом межрайонном первенстве города.

Я относился равнодушно к этой суете, но тренер был заинтересован в присвоении мне первого разряда сам, так как у них имелся собственный учет достижений. Сколько его боксеры выиграли турниров и сколько тренером подготовлено спортсменов — разрядников, кандидатов и мастеров? Социализм — прежде всего учет и контроль.

Кагэбешники не проявляли себя, и я понемногу успокоился, решив, что они, наконец, отстали.

Ближе к весне среди студентов начали формировать бригады по типу ССО (студенческие строительные отряды) для работ по подготовке и проведению предстоящих летних Олимпийских Игр. В Ленинграде планировалось проведение лишь нескольких футбольных матчей на стадионе имени Кирова, но в городе всерьез реконструировался стадион, возводились другие объекты с олимпийской символикой, город украшался, наводился порядок на улицах, площадях и в парках.

Кто — то из студентов собирался быть гидом для иностранцев, зубрил языки и изучал исторические маршруты. Другие готовили какие — то представления на открытие и закрытие игр, а я с основной массой студентов в свободное время убирал парки и скверы, таскал мусор, красил скамейки и ограды….

Из — за того, что будем находиться в период проведения Олимпийских игр в городе с нами проводил инструктаж сотрудник КГБ, объясняя, как нам общаться с иностранными гражданами, опасаясь возможных провокаций, к кому бежать и докладывать в случае возникновения подозрительной ситуации.

Из — за Олимпийских игр нам сократили семестр и сессию назначили раньше на две недели.

Поляк — русофоб.

— Пойдем сегодня после занятий к нам в общагу, — предложил Женька нам с Игорем и Юркой. — Сосед собирается выставляться, гостей собирает.

— Не, я к невесте, — отказался Будрайтис.

— Нас на бабу променял! — шутливо напел Женька.

— Вот так и редеют наши ряды из — за семейных отношений, — поддержал шутку я.

— Тяжело ей сейчас, — вздохнул Юрка, оправдываясь. — Рвота, токсикоз…, — пояснил. — Какое счастье, что я родился парнем! — воскликнул. — Гуляем с ней по вечерам, как врачи рекомендовали.

— Я — в бассейн, сегодня тренировка, — тоже отказался Игорь от предложения.

На вечеринку собралось довольно много ребят из нашего и других институтов. Гвоздем вечера помимо водки и портвейна был поляк, студент ленинградского медицинского ВУЗа. Болеслав хорошо говорил по — русски, понятно, но путал падежи, не правильно ставил ударения и «пшекал» — явственно шипел при произношении шипящих. Хорошо одетый парень лет двадцати, полный с ярко красными, будто подкрашенными губами. Он не отставал в выпивке от хозяев и так же выбегал покурить с ребятами в коридор.

В компании была гитара и я, полулежа на кровати, опершись спиной на стену перебирал струны, пытаясь воспроизвести не поддающегося Джеймса Ласта, не обращая внимания на шум в комнате от подвыпивших студентов.

Неожиданно в комнату ввалился Болик, как веселого иностранца уже называли по — дружески многие и следом несколько других ребят, разгоряченных спором. Болеслав кипел негодованием, лицо его покраснело, а губы казались ярче.

— Чего он нас обзывает оккупантами и фашистами! — горячился Колька, студент из соседней группы нашего потока.

— Так есть! — возмущался поляк.

Шум в комнате стих и все уставились на спорщиков.

— Ты чего это Пшек хозяев оскорбляешь? Тебя пригласили выпить, как друга, а ты…? — пробасил парень с третьего курса.

Я понял, что, подвыпив ребята заспорили на политические темы, как это бывает.

— Польша была великая страна, пока вы, москали ее не поработа…, порабы…, не захватили, — попытался оправдаться поляк, так и не выговорив — «поработили».

— Тут, вы сами виноваты, — не выдержал я и отложил гитару.

— Мы? Виноваты? — подавился от возмущения гость.

— Да, вы. Вернее, ваш шляхетский гонор. Было великое европейское государство — Речь Посполитая, но вы, паны, как относились к украинцам, белорусам и другим народностям? Как к быдлу, скоту, вот они и восставали, бунтовали и отделились, перейдя вместе с землями к Москве. К тому же и веры они были православной, а вы их насильно пытались окатоличить. Приняли дурацкую Унию, когда любой шляхтич мог заблокировать решение короля. Сам шляхтич бедный, как церковная мышь с драными штанами, но гордый с гонором и саблей лез участвовать в государственных делах. Как тут сохранить сильное государство?

— Польша была не залежной, независимой, а вы силой отобрали сначала часть, а потом захватили всю, — загорячился поляк, пылая гневом.

— Думаю, что не стали бы захватывать, если бы ваши предки вели себя, как подобает приличным соседям. Ваша шляхта всегда мечтала о великой Польше от можа до можа и всегда пыталась силой отхватить кусок от России и других соседних стран, — прервался я, наблюдая, как открывает и закрывает рот оппонент, и пока он подбирал слова продолжил:

— Историю знаешь? — поинтересовался и заметил, как все прислушиваются к нашему диалогу, — Вспомни, как поступила Польша в Смутные времена на Руси? Кто оказался самым преданным союзником Наполеона? Кто начал советско — польскую войну сразу после революции, пользуясь слабостью Советской власти и сколько умерло в плену пленных красноармейцев от невыносимых условий содержания, голода и болезней? Кто предлагал Гитлеру военный союз, чтобы вместе напасть на Советский Союз? Кто оттяпал часть Чехословакии в период аннексии части страны гитлеровской Германией? Как поляки отнеслись к национальным меньшинствам — чехам, словакам и евреям, оказавшихся или проживающих на вашей территории? Даже немцев вы поражали своей жестокостью по отношению к евреям, пытаясь подражать Германии в коренном решении еврейского вопроса. Даже после нашей победы над фашисткой Германией в Польше продолжались еврейские погромы. Знаешь, как назвал Черчилль Польшу? Шакал Европы.

— А вы расстреляли наших пленных в Катынском лесу! — воскликнул пшек.

— Это не доказано, — пожал я плечами. — Но если это и было, то органы НКВД в то сложное для страны время также расстреливали и наших осужденных, когда нельзя было их эвакуировать в тыл, чтобы не оставлять врагу откровенных врагов советской власти. А тут тысячи таких же врагов, ненавидящих нашу страну и советский строй. Хотя, не из этих ли пленных было сформировано, снаряжено и вооружено целых две армии? Одна армия Андерса, которая отказалась воевать на советско — германском фронте и отправилась через Иран к англичанам. Знаешь про это? И Армия Людова, которая вместе с Красной армией освобождала Польшу, Варшаву и брала Берлин.

— Но вы же вместе с Германией развязали мировую войну, напав на Польшу! — привел он очередной аргумент.

— Опять ты заблуждаешься или передергиваешь, — устало ответил я. — Мы с Германией заключили Пакт о ненападении, как до нас сделали многие европейские государства, при этом мы отказались участвовать совместно в агрессии и ввели свои войска на территории бывшей Белоруссии и Украины, которые отошли к вам по результатам советско — польской войны и только для защиты местного населения. Просто вернули свои территории. И ввели мы войска тогда, когда в Польше уже не было законного правительства — на тот момент оно сбежало от немцев в Лондон и Польского государства уже не существовало.

— Мы не хотим жить при вашем режиме. Я знаю желания поляков! У меня много знакомых, — убежденно заявил гость. — Зачем вы лезете к нам, решая, как нам жить?

— Зачем ты отвечаешь за всех? — удивился я. — Нельзя судить о стране и его народе по отдельным его представителям, зачастую негативным. Все слышали анекдот? — оглядел присутствующих и рассказал: «Когда хохол родился, еврей заплакал».

Вокруг хохотнули, а я продолжил:

— Я слышал также анекдотичную историю про поляка. Было это при освобождении Польши. Остановился на постой у польской семьи наш интендант. Сидит вечером с хозяином и выпивает. Потом достает два отреза шинельного сукна и предлагает поляку:

— Один отрез можешь забрать себе, если приведешь мне женщину, которая согласится провести со мной ночь и тогда второй отрез отдам ей.

Поляк подумал, привел жену и потянулся за вторым отрезом.

Некоторые ребята засмеялись, а иностранный гость со злостью втянул воздух и у него сжались кулаки.

— Со мной драться нежелательно и опасно, — спокойно предупредил я его. — Я повторяю, что нельзя судить о народе по отдельным его представителям, как и говорить от имени всех, а подчиненность и зависимость государств — это историческая закономерность, — пожал я плечами. — После второй мировой войны сложилось два центра силы — Советский Союз и США, а остальным странам приходится выбирать, кто с кем. Чтобы стать независимыми, необходимо предложить остальным странам то, чего у них нет и заинтересовать в своей независимости.

— Какая закономерность? — возмутился Болеслав. — Мы хотим быть свободными, но вы тут же введете танки, как в Венгрию или Чехословакию! Так?

— Возможно, — огласился я. — Я не могу отвечать за решения руководства своей страны, но в союзе с социалистическими странами мы и вы сильнее. В этом я уверен.

— Не получится вам быть свободными и независимыми, — подумав, я отрицательно мотнул головой. — Будете плясать под дудку США и международных корпораций, не имея собственного мнения, а ваши желания никого не будут волновать, но если такое случится, то будете жалеть, вспоминая жизнь при народной власти и дружеском Советском Союзе.

— Не нужна нам ваша дружба! — с негодованием воскликнул поляк, вскочил и выбежал из комнаты.

Все удивленно молчали и смотрели на захлопнувшуюся дверь.

— С гонором парень! — отметил Женька.

— Ага, со шляхетским, — хохотнул Стас, завсегдатай всех подобных мероприятий.

— Мы же к ним нормально относимся. Почему они так?.. — удивился Виталий, студент из соседней комнаты.

— Кто его привел? — поинтересовался Вовка из параллельной группы у одного из гостей. — Никогда бы не подумал, что кто — то из братской страны может так плохо о нас думать, — признался он. — Мы им помогаем, а они….

— В пи…ду эту политику! Давайте выпьем! Чего сидим? — пробасил третьекурсник. — А пшеков больше не приводить! — заключил. — Превратили общагу в дискуссионный клуб, только вечер испортили, — проворчал и неодобрительно покосился на меня.

— Откуда ты это знаешь? — поинтересовался потом Женька.

— Читал, интересовался, знакомые ездили по турпутевке, рассказывали и тоже тогда удивился, что многие в народной Польше заражены русофобией, — ответил другу.

— Где это можно прочитать? — спросил он.

— Тебе мало литературы? — ехидно улыбнулся я. — Даже в трудах Ленина или Энгельса можно найти про отношение поляков к русским.

На мои слова Женька поморщился. Всех достали эти труды классиков. Я уже исписал целую общую тетрадь, конспектируя их работы. Тут же вспомнил анекдот о чукче, который ездил на партийную конференцию:

«Возвращается чукча с партконференции в стойбище и рассказывает:

— Оказывается, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс не муж и жена, а четыре разных человека».

Рассказывать другу анекдот не стал, хоть и был в нем уверен. Женька прямой, честный и «стучать» не станет.

Последствия.

Я не придал значения спонтанно произошедшему спору. Недалекий и слабо знающий историю поляк бубнил заложенные ему кем — то догмы, не удосужившись почитать другие источники информации, проверить факты или критически осмыслить, прежде чем обвинять во всем Россию и русских. Вот меня и возмутило его дремучее невежество. Вроде никого не должно заинтересовать мои высказывания, ведь я ничего антисоветского или недопустимо не говорил. Просто аргументированно поставил заносчивого пшека на место. Однако я ошибался.

Через несколько недель меня вызвали в 276 аудиторию. Гадая о причине вызова, я вошел и увидел в пустом помещении немолодого лысоватого человека в костюме и небрежно завязанном галстуке.

— Мне сказали, чтобы я подошел сюда, — растерянно произнес я.

— Проходите Соловьев, присаживайтесь, — мужчина кивнул на стул, поднялся и присел напротив меня.

— Я чуть старше тебя, — чуть улыбнулся незнакомец, но его глаза смотрели без намека на улыбку, — поэтому буду звать тебя Сергей и на «ты». — Согласен?

— А кто вы? — заинтересовался я, хотя уже подозревал, что это не простой мужик, а сотрудник из конторы глубокого бурения или близкой к ней.

— Можешь звать меня Владлен Владимирович, — представился собеседник, не выразив эмоций.

— Слушаю вас, — кивнул головой я.

Понятно, мои подозрения подтвердились. Может продолжать наглеть и попросить предъявить удостоверение? Я чувствовал холодок в груди, но постарался тоже не проявить эмоций, так как не чувствовал за собой вины и мне бояться было нечего. Поднял взгляд на чекиста и замер. На меня смотрели пару внимательных серых глаз и изучали, будто препарировали. Я обратил внимание, что мужчина имеет чрезвычайно невыразительную внешность. Стоит ему надеть шляпу, скрыв залысины, сменить или спрятать под плащом костюм, как в толпе его определить будет невозможно.

— Слушаю вас, — повторил я, поторопив собеседника, так как надоело играть в гляделки. — У меня занятия скоро, — пояснил и почувствовал раздражение. (Чего им всем от меня надо?)

— Знаю, — кивнул Владлен Владимирович. — Я тебя надолго не задержу. Мне с тобой надо побеседовать. Помнишь тот спор с гражданином Польской Народной республики восемнадцатого числа вечером в общежитии?

— Конечно помню, — кивнул я головой, — но тогда ничего такого не было! — вскинулся возмущенно.

— Это как посмотреть, — покачал головой собеседник, не сводя с меня взгляда.

Вообще, на протяжении всего времени я чувствовал на себе его недобрый всепроникающий, проницательный и изучающий взгляд. Неприятный мужик.

— Откуда появился этот гражданин? — продолжил он допрос.

— Понятия не имею. Привел кто — то, — ответил я и равнодушно пожал плечами.

— Вспоминай, это важно, — акцентировал комитетчик.

— Да, не помню я! — раздраженно воскликнул я, — меня пригласили на вечеринку, где из знакомых было всего несколько человек, а половину вообще видел впервые. Ребята постоянно менялись, шастали туда — сюда, входили и выходили.

— Допустим, — кивнул Владлен Владимирович. — Тогда перечисли своих знакомых, — предложил, из папки достал лист бумаги и положил на стол передо мной.

— Сами пишите, — возмутился я, — на лекциях устал писать, — пояснил уже миролюбивым тоном, а сам подумал: хватит изображать послушного мальчика, может скорее этот допрос закончится. Чего он копает, ведь ничего тогда не было.

— Не хочешь нам помогать? — спросил он и в его голосе послышались угрожающие нотки.

— Почему? — тут же удивился я. — Я готов перечислить своих знакомых.

Сразу начал вспоминать и диктовать:

— Евгений Дмитриев, Станислав Морозов, Алексей, Николай, Виталий — ребята из других групп, фамилий не знаю. Владимир еще был, тоже студент из соседней комнаты.

— Разве вы не знакомились при встрече? — не поверил мне комитетчик.

— Сидели сначала в своей компании, ребята выпивали, потом, как это бывает в общаге, стали подходить другие, кто — то оставался, а кто — то уходил. Так и появился этот поляк. Я сидел с гитарой и не смотрел на посетителей. Только этот поляк Болеслав привлек внимания.

— Почему? — Владлен Владимирович заинтересованно подался вперед и вновь уставился мне в лицо, не мигая.

— Во — первых до этого с иностранцами мне не доводилось общаться, во — вторых он хорошо говорил по — русски. Вроде, когда представлялся, назвался студентом — медиком….

— Кто тебя позвал на вечеринку? — неожиданно спросил собеседник, сбивая меня с мысли.

Знакомый прием оперативников, — я мысленно усмехнулся.

— Евгений Дмитриев пригласил и не только меня, а всех наших друзей, — спокойно глядя на него ответил я.

— Почему? — не довольствовался ответом он.

— Почему? — в ответ удивился я. — Мы часто проводим свободное время вместе. Ходим в кино, на танцы или, как в тот раз зависаем в обшаге.

Владлен Владимирович кивнул головой, как бы довольствовавшись ответом и задал очередной вопрос:

— Как возник спор?

— Понятия не имею. Ребята подвыпили и с поляком вышли курить, а когда вернулись уже были сердиты на него. Тот якобы обозвал нас русских оккупантами и фашистами, — вспомнил и рассказал комитетчику.

— Почему ты вступил в спор? — поинтересовался он.

— Мне не понравилось, что иностранец без причин винит Россию и русских в бедах Польши, а другие ребята не смогли ему аргументированно ответить, — пояснил я. — Сам поляк понахватался по верхам, а историю не знает и доказать свою правоту не может.

— А ты, значит, знаешь? — усмехнулся скептически Владлен Владимирович.

— Знаю, видимо, больше некоторых, — пожал я плечами, ответив на риторический вопрос.

— А ты не задумывался, что этот спор возник не случайно, а тебя намеренно втянули в него, — спросил комитетчик неожиданно.

— Зачем? — опешил я и стал вспоминать события того вечера.

Перебрав в уме нюансы спора и припомнив эмоции других ребят, отрицательно мотнул головой.

— Нет, не думаю, — заявил я решительно, — да и кому это надо?

— Если ты не видишь причин, то это не значит, что их нет, — назидательно сказал комитетчик.

— Ага, как же, слышал про черную кошку в черной комнате, — иронично улыбнулся я, намекая, что комитет занимается бесполезным делом.

— Зря ты так! — покачал головой Владлен Владимирович, осуждающе глядя на меня. — Мы знаем, что делаем.

— Неужели этот недалекий Болеслав — агент иностранных разведок? — спросил я, уже не скрывая иронии.

Собеседник многозначительно посмотрел на меня, долго не отводя взгляда, вздохнул, как бы удивляясь легкомысленному студенту и убрал листок в свою папку.

— О нашем разговоре никому не говори. В следующий раз в споры с иностранцами не вступай, а если будут провоцировать уклоняйся. О всех подобных случаях звони, — проинструктировал комитетчик и протянул безымянную визитку с двумя номерами телефонов.

— Молчать, даже если будут клеветать на нашу страну и ее людей? — возмутился я. — А как же активная жизненная позиция советского гражданина и комсомольца?

— Я тебе все сказал, — твердо заявил Владлен Владимирович. — Парень, ты не дурак и, думаю, все понял правильно, — подытожил.

Передвигаясь по коридорам института, я размышлял о прошедшем разговоре. Что это было? Других участников вечеринки опрашивали? И не спросишь прямо, ведь наверняка всех тоже предупредили о молчании. Почему понадобилось три недели, чтобы опросить меня? Кто тот поляк? Чего он добивался? Если это провокация, то чья? Не его же, судя по его уму. Может, зная о его русофобии парня использовали в темную, чтобы проверить настроения студентов? А тут вылез я, весь в белом, хе — хе, такой грамотный и знающий и потоптался на самолюбии и невежестве Болеслава.

Впереди ведь Олимпиада! — осенило. Вполне вероятно КГБ изучает общественные настроения и выявляют неблагонадежных, а я сорвал мероприятие.

Нет, я правильно все сделал, дав отпор русофобу. Все наше общество, в том числе студенческое, напичкано стукачами. Вот если бы на той вечеринке, кто — то, подвыпив, согласился с Болеславом! Вся будущая карьера ученого или инженера насмарку, а среди интеллигенции не мало таких, кто бездумно и следуя моде, как бы образованных и широко мыслящих людей держит фигу в кармане против существующей власти и порядков. Кому нужна провокация против меня? — вспомнил намек комитетчика. А если бы я не вылез и не выступил тогда? Получается, мое выступление нарушило чьи — то планы? Вся подготовка насмарку? Нет, наверняка хотели проверить таким способом настроения студенческой молодежи, — пришел к выводу.

Репортер.

Первого мая сходил со своей группой на демонстрацию. В одной руке держал палку с портретом Суслова, а в другой — веточку с распустившимися липкими листочками и привязанными к ней двумя воздушными шариками. Веточкой надо было размахивать, (жаль, что не портретом) и кричать «ура», выражая свою радость и восторг при виде руководства Ленинграда на трибуне.

Вглядываясь в лица руководителей, нашел нового Первого секретаря обкома, назначенного вместо Романова. В прессе его хвалили, но что должны делать наши идеологи? Не ругать же.

Вспомнилась моя курсантская рота и свой шестой взвод. Тогда при продолжительном перемещении строем, как и здесь в колонне приходилось постоянно подбегать, догоняя предыдущий пятый взвод, чтобы в нужный момент колонна казалась слитной. Вроде все идут в едином темпе, но первый взвод идет нормально, а остальные периодически срываются на рысь. И кому приходится всех хуже? Конечно, последнему взводу в колонне.

Так происходило и сейчас на демонстрации. Сначала от института шли вразнобой, разговаривая, шутя, весело, а при подходе к Дворцовой площади нас стали выстраивать рядами, формировать в колонны и постоянно погонять, чтобы мы не отставали, так что к площади мы подбегали, а не подходили.

Эдик тоже ведь должен быть здесь! Вероятно, он и сейчас находится вот в этом доме — покосился я на четырехэтажную громаду здания, примыкающего к площади, вспомнив, как нас первокурсников рано утром доставили на Дворцовую площадь, завели весь батальон в триста с лишним человек в подъезд, где мы все разместились на широких лестничных пролетах и ступенях. Так и провели всю демонстрацию, валяясь на лестнице в парадной форме с белыми ремнями, спя или развлекаясь разговорами. Выпустили нас на площадь только после завершения демонстрации и парада. Правда покормили куском черного хлеба с толстым, соленым, не жующимся шматом сала. Потом бегали по очереди в туалет, чтобы попить вонючей водички из — под крана.

Зачем это было надо? Обеспечивали безопасность праздника без оружия и даже без штык — ножей? И без нас хватало серьезных дядей в штатском, снующих по лестнице и переступающих через спящие тела курсантов. Снайперов и других вооруженных лиц не видели. В армии всегда было полно бестолковых и бессмысленных приказов.

Все же на гражданке комфортнее и удобнее жить. Не приходится спать в самых неподходящих для этого условиях — на земле, на снегу, на полу или бетоне, где вместо матраса тонкая плащ — платка или прорезиненный ОЗК, вместо подушки — вещмешок, а одеяло заменяет собственная шинель, и есть то, что дадут. Любая студенческая копеечная еда покажется деликатесом по сравнению с тем многолетним салом, которым не раз приходилось давиться в период учебы и службы.

После сдачи Суслова в кладовку (вот бы так просто можно было избавиться от живого!) вышел на улицу, ожидая Гульку, так как договаривались встретиться с ней возле моего института, а потом идти гулять по праздничному Ленинграду.

Из толпы студентов вывернулся радостный Санька Цветков и бросился ко мне:

— Серега! Пойдем к нам в общагу! Я сегодня пригласил своего знакомого иностранца. Пусть посмотрит, как простые советские студены гуляют.

Опять иностранец! — мысленно поморщился я.

Санька доверительно склонился ко мне и вполголоса сообщил:

— Через него можно любые импортные шмотки достать! Во, гляди, настоящие «Лэвисы» и недорого, — с гордостью похвастался новыми джинсами.

Я еще не забыл, чем закончилась моя встреча с поляком, хотя после беседы с комитетчиком осторожно поспрашивал ребят и у многих оказались в знакомцах иностранцы не только из соседней Финляндии, которые ездили в Ленинград ради дешевой водки или братских социалистических стран, но и капиталистических.

Иностранцев в Ленинграде было полно — не только туристов, а студентов, курсантов, рабочих, ученых и они ходили в те же кафе, на танцы, столовые, бассейны, спортзалы, отдыхали в парках и гуляли по улицам. Ничего не обычного наши люди не видели в том, что знали кого — то из — за рубежа, если тот прилично говорил на русском языке и был нормальным человеком.

Все же идти с Цветковым мне не хотелось, так как вот именно эта встреча была похожа на провокацию, ведь я подозревал однокурсника в работе на КГБ.

— Мне не нужны шмотки, не пойду, — отказался я. — Договорились с подругой встретиться, — пояснил, вглядываясь в толпу прохожих на тротуаре и заулыбался, заметив знакомую гриву черных волос, любимое лицо с лучащимися глазами и обаятельной улыбкой.

Гулька подскочила, поцеловала меня и приветливо бросила Сане:

— Привет.

Уже все мои знакомые знали, что она моя подруга — знакомил еще в прошлом году на студенческих вечерах и других мероприятиях в институте, куда Гулька приходила со мной или своими институтскими подругами.

— Привет, — кивнул Сашка и не отстал: — Пойдемте, будет клево. Вот и Гулю бери с собой. Твоего ухажера зову на интересную встречу с популярным иностранным репортером, — пояснил ей. — Еле зазвал его к нам, а Серега отказывается. Чего вы не видели в Ленинграде? Посмотрите еще, а тут настоящий иностранец. Клевый компанейский парень без выпендрежа, знает много и по — русски болтает, как мы.

У Гульки глаза обрадованно расширились, вспыхнули, но тут же погасли, и подружка вопросительно посмотрела на меня. Я понял, что Гулю заинтересовало Сашкино приглашение и нехотя согласился:

— Ладно, пойдем, посмотрим, что ты за слона нам покажешь.

— Какого слона? — не понял однокурсник шутку и начал объяснять: — Патрик — иностранный репортер нескольких популярных изданий. Образован, начитан, знает множество историй, любит нашу страну и в частности Ленинград, и хорошо относится к нам.

— А заодно барыжит шмотками, — продолжил ехидно я, намекая на Санькину обновку.

— Зачем ты так, Серега? Ты же его не знаешь. Он не занимается этим, я попросил достать. Вон, вы как одеты! — собеседник завистливо покосился на наши импортные джинсы. — У фарцы связи имеете? Через них же доставали? Почему я не могу прилично одеться? — упрекнул с обидой нас.

— Это я в столице покупал, — признался я, испытывая неловкость.

Действительно, чего я? Парень из провинции приобрел долгожданную импортную шмотку через нового знакомого, а я, не зная человека заранее окрысился на него.

Патрик Стэйтсон или Стэнтон (не расслышал) оказался веселым остроумным молодящимся стройным мужчиной. Сначала я подумал, что ему лет тридцать пять, но, приглядевшись понял, что ошибаюсь из — за стройной спортивной фигуры, молодежного прикида — джинсов, приталенного батника, кроссовок, длинных волос и постоянной улыбки, открывающей ровные белые зубы. Репортеру явно было за сорок. Об этом свидетельствовала дряблая кожа на шее и многочисленные мелкие морщины возле глаз и рта.

— Я человек Мира! — широко улыбаясь заявил он, отвечая на вопрос какой — то незнакомой студентки про его национальность. — Родился в Шотландии, потом с родителями переехали во Францию, жил в Испании и Португалии, а сейчас проживаю в Бельгии, — добавил.

Мы опоздали к началу вечеринки и Санька представив нас, начал знакомить с присутствующими. Патрик цокнул в восхищении языком, оценив Гулькину красоту и церемонно поцеловал ей руку. Гулька приняла комплимент иностранца, как должное и лишь слегка улыбнулась. Молодец, девочка! Так держать! Знай наших!

Пожимая руку, я отметил крепкую сухую ладонь нового знакомого. Спорт ему не чужд. Неожиданно заметил цепкий оценивающий взгляд иностранца и, удивляясь этому других незнакомых присутствующих не запомнил. В голове тревожно зазвучал звонок, а спина похолодела. Самое подходящее прикрытие для шпиона — репортер зарубежных газет и журналов. Удобно с такой профессией соваться во всякие места и встречаться с разными людьми, а с таким обаянием и компанейским характером, как у Патрика легко заводить нужные связи.

Санька, протиснулся к нему, чего — то шепнул, забрал какой — то сверток и, улыбнувшись всем, весело попрощался:

— Всем пока! Завидую, но остаться не могу. Великие дела не ждут!

В комнате собрались студенты не только нашего факультета и было несколько девчонок.

Репортер, взглянув на нас с Гулькой, сидевших с краю потянулся к своей сумке и достал бутылку с настоящим виски. Все восторженно зашумели, особенно парни.

— Я предпочитаю родной шотландский, но и этот не плохой, — провозгласил Патрик и поставил бутылку с коричневым содержимым и белой лошадью на этикетке на стол. Ваша водка тоже хороша, — сделал словесный реверанс аборигенам, улыбаясь, — но лучше отметить наше знакомство благородным напитком. Согласны?

— Конечно!

— Интересно попробовать.

— Давай! — зашумели студенты.

Несколько стаканов пошли по кругу.

— Фу, самогонкой пахнет, — отметила, недопив одна полная девушка. — У нас вкуснее настаивают, без запаха сивухи.

— Это без привычки! — самодовольно заявил Витька со второго курса и лихо опрокинул содержимое стакана в рот.

Гулька пить отказалась, а я сделал глоток. Сэкономил иностранец на студентах, есть более лучшие сорта, чем эта Белая лошадь, — мысленно отметил, вспомнив вискарь, который довелось пробовать в будущем. Большинство же с удовольствием пили это пойло, нахваливая или изображая бывалых выпивох.

— Тебе не понравилось? — заметил Патрик, когда я передал недопитый стакан соседу.

— Я мало пью, — тактично сообщил я.

— Знаю, — подтвердил Стас Морозов, мой однокурсник и любитель выпить. — Нам больше достанется, — с удовлетворением отметил.

Вскоре импортная бутылка опустела и на столе появилась водка. Все расслабились, заговорили. Патрика студенты забросали вопросами, а он интересно и живописно начал рассказывать о странах и городах, где ему довелось побывать.

Мы с Гулькой сидели на кровати, держась за руки. Не пора ли сваливать? Ничего интересного здесь нет, — я вопросительно посмотрел на нее. Она молча пожала плечами. (Решай сам!)

— Мне нравится ваша страна, а особенно люди. Добродушные, открытые. Плохо, что у нас про русских пишут и показывают всякие гадости. Я пытаюсь изменить это впечатление в своих статьях, но таких, как я мало. Был недавно в Лионе. Город, как и ваш старинный, красивый, но грязный. Мусор везде и полно африканцев…, — услышал продолжение рассказа Патрика.

Бутылка водки постепенно пустела. Некоторые девчонки отказались ее пить и достали портвейн «Кавказ». Репортер не отказывался ни от того, ни от другого, пил со всеми наравне, но опьянения заметно не было, только лицо покраснело и выступил пот. Он расстегнул на пару пуговиц ворот батника, показав тонкую цепочку с черным камешком.

— Все, мне пора! — неожиданно поднялся иностранец. — Спасибо за компанию! Рад был познакомиться с такими замечательными ребятами, — широко улыбнулся всем, обведя взглядом.

Зря я переживал, — подумал про себя я. Вот и закончилась встреча с гостем из — за бугра. Однако я поспешил обрадоваться. Разве можно так легко уйти от русской гостеприимной подвыпившей компании? Все подскочили и начали его уговаривать остаться, еще посидеть, выпить… Какая — то девчонка пообещала танцы и убежала за магнитофоном. За окном уже стемнело, и ребята зажгли бра в изголовьях кроватей.

— Знали бы наши, какие здесь живут замечательные ребята! — восторженно произнес Патрик, — а то вечно рисуют в карикатурах пьяных, с этими… (замялся, вспоминая слово) балайками и медведями.

— Балалайками, — подсказала Нелька, хмыкнув.

— Да, балалайками, — согласился иностранец. — Надо сделать вашу страну более открытой, чтобы вы и мы могли ездить свободно к друг другу. Югославия и Чехословакия тоже социалистические страны, а ее жители спокойно посещают Германию и Австрию, чтобы отдыхать и работать.

— Неплохо бы, — согласился вслух кто — то из студентов, а некоторые кивнули.

— Хорошо бы, а то в Болгарию и то с трудом можно вырваться. Мои родители ездили. Жалко я училась, — посетовала какая — то девчонка.

— Дадут свободу, как — же! — зло буркнул кто — то из ребят в полумраке. — Догонят и еще раз дадут.

Тут всех, как прорвало.

— В наших газетах только об успехах в строительстве и уборке урожая пишут, а все плохо лишь за рубежом….

— Все на оборону уходит, а нормальной обуви, как не было в стране, так и нет…

— Все у спекулянтов или фарцовщиков доставать приходится….

— Полки в магазине пустые, колбасы в нашем городке по нескольку месяцев не бывает….

— Так, так! — поддержал их Патрик и продолжил: — вам бы изменить внутреннюю и внешнюю политику, сделать страну более открытой, дать людям больше свободы и разрешить свободу печати. Ведь за границей тоже хорошие люди живут и живут хорошо. Социалистические идеи во всем мире становятся все популярнее. Я сам близок к нашим социалистам, знаю многих лидеров и разделяю их идеи. Вон в Швеции, Дании или у нас в Бельгии армий почти нет, на оборону тратить не приходится, зато все сыты, пенсии большие и в магазинах всего полно.

Вашему правительству надо позаботиться о своем народе, а не помогать всяким дикарям. Недавно слышал, что иракские или ливанские студенты, в общем арабы приставали к вашим девчонкам. Хорошо, что курсанты за них вступились. Африканцы, что у вас, что у нас тоже ведут себя дико и не цивилизованно.

Вот от кого всем нам главная угроза, а ваши руководители этого не понимают и гонят туда технику, продовольствие, финансируют и вооружают бывшие дикие племена. Зачем? А как же свой народ? Разве вы настолько богаты и всего достаточно?

Не будет нужна вам такая большая армия и военно — промышленный комплекс если рядом будут миролюбивые страны, — продолжил он. — Зачем столько тратить сил и средств на оборону или на поддержку других режимов в слаборазвитых странах? Ведь можно направить эти средства на повышение уровня жизни своего народа и технологическое переоснащение отсталых предприятий. Ведь сколько у вас заводов, которые портят экологию и губят здоровье рабочих?

Ребята возмущенно или согласно зашумели. Мне хотелось вмешаться, но аргументов не нашлось, а Патрик излагал вроде правильные истины, и студенты меня бы явно не поддержали.

— Сейчас в Европе все больше становятся популярны идеи еврокоммунизма. Слышали? — опытный пропагандист обвел всех взглядом, задержав на мне. (Как показалось).

Я уже не сомневался в том, что эта вечеринка и встреча молодых студентов с зарубежным репортером не случайна. Умелый оратор, использующий особые методы убеждения и алкоголь, вызывающий симпатию к себе сейчас может заронить в юные умы сомнения или другие убеждения, а через несколько лет появится убежденный либерал и «демократ», который будет призывать к свержению старого строя, нахваливая зарубежный образ жизни.

— Умные люди в Европе, заметив преимущества социализма продвигают идеи социального равенства в другие страны. Вы должны были обратить внимание, если следите за новостями, как образованные, думающие люди, что во многих капиталистических странах к власти приходят социалистические партии и проводят социальную политику, помогая бедным и борясь за экологию.

Конечно, никому не захотелось числиться среди необразованных, не думающих и ничем не интересующихся.

Неужели среди присутствующих не найдется стукачей КГБ? — начал я гадать, вглядываясь в оживленные лица студентов. Знают ли там про эту сладкоголосую сирену — Патрика? Был один стукач, который заманил нас с Гулей сюда, да и тот свалил по каким — то своим шкурным делам. А может кому — то из нашей элиты нужен этот иностранец, смущающих своими идеями молодые неокрепшие умы? Не будет же партийный босс, имеющий партбилет и должность, но посматривающий с завистью за бугор, сам прилюдно хвалить порядки на Западе и критиковать советскую действительность?

— Идеи еврокоммунизма предполагают взять все самое лучшее от социализма и капитализма, преодолеть наши противоречия и создать общий союз стран от Атлантики до Тихого океана. Тогда исчезнут все препятствия и народы Европы заживут мирно и спокойно, — продолжил вещать репортер.

Слушаю этого златоуста, размышляю над его словами и неожиданно понимаю, что все, что он говорит, так и произойдет в перестроечные и постперестроечные годы. Армия будет сокращена, экономика страны разрушена, в брошенных странах СЭВ и Варшавского Договора свергнут коммунистические режимы, а СССР развалится. В Правительстве России будут хозяйничать иностранные агенты, государство потеряет золотой запас и окажется в многомиллиардных долгах у Международного валютного фонда и других иностранных финансовых организаций. Появятся миллионы безработных, народ будет голодать и торговать, чтобы выжить. Будет принята новая Конституция, а Правительство станет принимать решения не в интересах своей страны.

Неужели этот план уже задуман и воплощается? Кто же из нашего руководства заинтересован в этом? Вспомнилась одна из версий — причин развала страны нынешней номенклатурой. Сегодняшние партийные и хозяйственные руководители, находясь в привилегированном положении, имея служебные машины, хорошие зарплаты и пайки, могли лишиться всего этого благополучия, потеряв должность или уйдя на пенсию, а хотелось оставить это положение и доходы навсегда или завещать своим потомкам. Хотелось влиться в ряды мировой элиты, правящей своими странами и миром.

— Никогда этого не будет, — решительно заявил я, отвечая своим мыслям, а заодно Патрику. — Это утопия! — продолжил, несмотря на поднявшийся шум протестующих голосов, — у нас разные принципы построения трудовых отношений и общества. Вспомните Маркса, который цитировал в Капитале: «Нет такого преступления, на которое не пойдет капиталист, если это сулит триста процентов прибыли!»

Принцип построения капиталистического производства и общества заключатся в обогащении и получении прибыли разными способами — удешевлении сырья, которое можно получать за копейки из слаборазвитых стран, снижением затрат на производство, заменив рабочего машиной, автоматом, роботом или вообще перевести производство в другую страну с более дешевой рабочей силой и отсутствием трудового законодательства, разорением конкурента и повышением цены выпускаемой продукции.

Наша система не без недостатков, но зато нет подобной античеловечной политики. Помните лозунг — «От каждого по способности, каждому по труду»? У нас нет частной собственности на средства производства, есть плановая экономика, а отсюда нет безработицы и кризисов. Все ребята, имеющие знания и желание поступить в вуз могут, сдав экзамены учиться бесплатно. Их родителям государство бесплатно раздает жилье, предоставляет бесплатные путевки для отдыха, обеспечивает бесплатной медициной и много другое.

У вас, мистер, регулярные экономические и финансовые кризисы, а у нас постоянно растущая экономика. Чтобы нам объединиться надо менять кому — то систему в целом, но и тогда останется зависть к нашей стране из — за ее богатств лесами, водой, грамотными людскими ресурсами и полезными ископаемыми.

— Это не есть так! — возмутился Патрик и в его голосе отчетливо послышался акцент. — Наши прогрессивные политики считают иначе. У вас и у нас есть недостатки, но их можно преодолеть, придумать законы, чтобы ограничить аппетиты наших капиталистов, а у вас сделать экономику свободной….

— Нет, Патрик, — перебил я его. — Нельзя, так как у вас видимость демократии, а за спинами ваших министров — социалистов стоят промышленно — финансовые корпорации, зачастую международные и они решают, какие законы нужны. Если бы наша революция не испугала ваших богачей, то и этих свобод вы бы не увидели до сих пор. Идеи социального равенства и братства могут объединить народ, а сильная партия, созданная из лучших представителей этого народа, направить его на решение общенародных задач, восстановить разрушенное хозяйство, попутно построив атомную энергетику и запустив человека в космос.

Еще совсем недавно по историческим меркам закончилась Великая Отечественная война, в которой наша страна пострадала больше всех и понесла самые большие людские потери, но уже восстановилась и жизнь наладилась, а у вас в маленькой, но богатой Бельгии еще остались многочисленные воронки и разрушения. Почему развитые капиталистические страны не могут повторить наши достижения? Потому что, все средства производства и финансы находятся в частных руках, а их владельцам не выгодно вкладываться в проекты, не приносящие скорой прибыли.

Дайте нам еще десяток, другой лет и мы станем жить не хуже, а может лучше вас. Не смог бы Советский Союз выстоять в войне без объединяющей всех идеи и общенародного владения хозяйством. Сколько гитлеровской Германии понадобилось времени, чтобы захватить половину Европы? А партия Гитлера тоже считалась социалистической и рабочей.

— А ведь прав Сергей, — неожиданно поддержал меня Стас. — Я все слушаю тебя Патрик, но чувствую, что чего — то меня смущает в твоих словах…

Я знал, что Стас имеет светлую голову, несмотря на его задиристость и любовь к спиртному.

— Хватит спорить, давайте танцевать! — воскликнула одна студентка и потянулась к магнитофону.

— Пойдем перекурим, — предложил Колян, поднимаясь.

Я вышел с курильщиками с намерением посетить туалет. Сделав дело, ополоснул руки и вытирая их носовым платком, остановился возле ребят. Здесь продолжались те же споры о недостатках в СССР и преимуществах жизни на Западе. Мне уже спорить не хотелось — сами все поймут, если доведется жить при капиталистической действительности, а сейчас ничего не докажешь.

Неожиданно от нашей комнаты послышался женский визг и вопли. Мы бросились туда. В комнате царил полумрак, создавая романтическую атмосферу, так как горело всего одно бра, что — то тягучее доносилось от забытого магнитофона. В углу набычившись стояла злющая Гулька, удерживаемая двумя девчонками, две других хлопотали у сидящего на стуле Патрика с закинутой головой и сморщившегося от боли.

— Это же гость и иностранец! — кричала с негодованием в Гулькину сторону одна из девок, оказывающих помощь пострадавшему. — По — другому нельзя было?

— Нечего руки распускать! — огрызалась Гулька.

Носовой платок, приложенный к носу Патрика набухал кровью. Я заметил злорадный веселый взгляд Стаса, забавляющегося происходящим, все понял и решительно шагнул к иностранцу. Увидев нависшую над ним мою фигуру, Патрик испуганно отпрянул. Решительно отстранив девчонок, я ухватил репортера за шевелюру и притянул его голову к себе.

— Тебе, сука, добавить? — со злостью выдохнул, неподвижно глядя в испуганно забегавшие глаза.

— Нее! No! — испуганно заблеял он, даже вспомнив английский язык.

— Не надо, все! Хватит! — закричали девки и попытались оттащить меня от иностранца.

— Смотри, говнюк! Еще раз увижу здесь, лечить травмы уедешь на родину! — злобно пообещал я, оттолкнул его голову и выпрямился. — Это провокатор, не слушайте его, — сообщил студентам, обведя всех взглядом и подошел к подружке.

— У тебя все в порядке? — спросил и дождавшись кивка, предложил ей: — Пойдем отсюда. Спасибо за вечер, — поблагодарил ребят, открывая дверь перед девушкой.

Мы вышли из комнаты под всеобщее молчание.

Долго шли молча по вечерним улицам Ленинграда, не желая спускаться в метро. Из некоторых окон доносился шум праздничного застолья. Люди искренне праздновали Первомай — День солидарности трудящихся всех стран.

— Я слушала этого Патрика и вначале полностью соглашалась с ним, но потом появилось сомнение. Если иностранец все знает, то почему наши руководители этого не делают? Не знают? И зачем он говорит перед студентами, а не выходит на наше руководство? Что студенты могут?

— Идет борьба за умы людей, за будущее СССР, — пояснил я девушке, а мысленно добавил: иначе откуда взялись эти Чубайсы, Гайдары, Бурбулисы и прочие могильщики советской власти? — Что там случилось? — поинтересовался, наконец, произошедшим конфликтом.

— Какая — то девчонка захотела танцевать и пригласила этого…, а он отказался и выбрал меня. В танце начал лапать и чего — то обещать. Я раз убрала его ручонки, другой, сказала, чтобы отстал, а он не понимает, только лыбится, продолжает лапать, и девчонки хихикают. Тут и врезала ему лбом, как ты учил и добавила шпилькой по ступне, но уже не попала вроде — стояла неудобно. Ему и лба хватило, — радостно улыбнулась она, вспомнив. — Нет, но каков наглец! Неужели привык настолько, что нет ему отказа? Ведь среди присутствующих были девчонки, готовые на все, — возмутилась Гулька.

— Правильно сделала, так ему и надо, — похвалил я решительную и верную подружку.

Многие из нашей молодежи поклоняются Западу, хотят жить или побывать там, приобщиться к чужой культуре. Некоторые заинтересованы в дружбе с иностранцами, а отдельные девчонки мечтают выйти замуж. Те же, избалованные вниманием аборигенов, пользуются этим. Вот и появляются после различных международных фестивалей, спартакиад, проходивших в стране, детишки с другим цветом кожи и разрезом глаз.

Интересом к иностранцам нашей молодежи пользуются спецслужбы, направляя подготовленных агитаторов и пропагандистов, заманивающих, смущающих умы привлекательным образом жизни в западных странах. Наши с готовностью слушают этих сирен, а потом появятся всякие Чубайсы, Гайдары, Бурбулисы и прочие.

Многие из них сейчас тоже студенты и, слушая вдумываются в слова таких Патриков, чтобы позже, повзрослев и заняв руководящие кресла воплотить в жизнь план, разработанный на Западе по мирному (по — военному дорого) развалу Советского Союза и блока социалистических стран.

Сам еще недавно думал похоже с Патриком, но поменял свое мнение, припомнив, что многие будущие перестройщики работали в Международном отделе Секретариата ЦК, институтах стран Азии и Африки, США и Канады, Системных исследований и других государственных и партийных организациях, изучающих другие страны. Выезжали неоднократно в служебные командировки за границу, а это не могло остаться без контроля КГБ и его Председателя. В будущем историки подозревали, что эти организации являлись на самом деле кузницей будущих могильщиков СССР, поклонников капиталистического образа жизни, рыночной экономики и частной собственности. Неужели чекисты не знали о настроениях, царящих там, а если знали, то почему закрывали глаза? Опять вопросы без ответов.

Сегодняшние призывы иностранного репортера лишь подтвердили мои выводы. Нет у нас друзей ни на Западе, ни на Востоке и тем более на Юге. Всем нужна выгода, да и нам тоже, а мы бездумно растрачиваем ресурсы, которые не бесконечны. В этом Патрик прав.

— Я и не знала, что ты настолько политически подкован, — призналась Гулька с улыбкой, заглядывая с боку в лицо. — Говорил, как по написанному. Правильно, что дал отпор этому репортеришке. Нечего смущать наших студентов ложными идеями. И взгляд у него масляный, — неожиданно добавила.

Я покосился удивленно на подружку. Верно девочка ухватила общий смысл спора, а вот правильно или нет поступил я, жизнь покажет. Может опять придется оправдываться перед Владленом Владимировичем, а это спор поважнее того будет.

— Ты тоже молодец! — улыбнулся я и похвалил ее. — Значит оба мы молодцы! — сделал вывод, и мы весело рассмеялись.

Почему Патрик так посматривал на меня? Может и не было никакой провокации или была, но проводилась другими комитетчиками? — неожиданно пришла мысль. В КГБ существуют многочисленные различные управления и отделы и каждый занимается своей работой. Вполне возможно, что не все знают, чем занимаются коллеги. Правая рука не знает, что творит левая. Отсюда и тот допрос. Заметил комитетчик что — то подозрительное и заподозрил чью — то провокацию, а расследуя вышел на коллег. Вполне жизнеспособная идея. Если и после этого спора меня выдернут на допрос, то я не прав или цель у комитетчиков была другой. Однако начальство в комитете должно знать о всех разработках подчиненных.

А может целью того и этого спора было разговорить именно меня? Почему Патрик не особенно спорил, когда я возмутился и запротестовал? Почему он так смотрел на меня при знакомстве? Ради чего это было нужно и кому? Друзьям или врагам? Кому — то нужно изучить меня и узнать мои взгляды? Тогда выходит, что Патрик работает на наши спецслужбы? Если этот репортер действительно из — за рубежа, то значит и там про меня знают?

Вдруг я себя накручиваю и мне все показалось? Не делаю ли я из мухи слона, не ставлю ли себя в центр вселенной? Пуп Земли! — скептически хмыкнул, чем вызвал внимание подружки.

Кому нужен обычный студент? Так можно гадать и строить гипотезы бесконечно.

Но Цветков — гондон! Как чувствовал, что не надо было идти с ним в общагу, а теперь ломай голову! — я закипел от внутреннего негодования, стараясь не дать прорваться эмоциям наружу. Не хотелось омрачать Гульке хороший вечер.

Глава 13

Возврат.

А на Ленинградских улицах весна переходила в лето. В наших дворах уже осыпалась черемуха, но ароматный запах еще чувствовался. Набухли соцветия сирени и вскоре должны украсить ветви кустов ароматными кистями с цветочками.

Я, выскочив из своего подъезда, притормозил на миг, поправил лямку сумки с учебниками и конспектами на плече, оглядел залитый солнечным светом двор, радостно вздохнул и направился вдоль дома к арочному проходу, выводящему на Московский Проспект и к метро. Скоро лето, а там сессия, Олимпиада, попутно период трудовых подвигов в стройотряде, бригаде или еще где (не решил еще). Хорошо школьникам сейчас — пару недель учебы и начнутся каникулы на долгих три месяца!

— Э, земеля, погодь! — неожиданно услышал хриплый голос за спиной при входе в арку.

Я резко развернулся от неожиданного оклика. Мужик. Одет прилично, что никак не вязалось с хриплым голосом и блатными интонациями. Откуда он взялся? Никого не видел во дворе поблизости. Мельком покосился за спину — ко мне ли он обращался? Нет никого проходе. Чего ему надо?

— Твою хату обнесли по осени? — поинтересовался незнакомец и приблизился ко мне.

Осторожно я кивнул, не сводя с него взгляда.

— Я не знал, что ты под присмотром конторы. Нашли и намекнули, что все надо вернуть. Не хочу бодаться с государством, поэтому получи все, — сообщил мужчина и достал из своей сумки сверток, завернутый в материю. (Чтобы отпечатков не оставлять — мелькнула у меня догадка). — Не менжуйся, забирай, здесь все. Можешь не пересчитывать, — заверил и ткнул свертком мне в руки. — Еще ответят мне те, кто дал паленую наколку на твою хату, — пообещал. — Ментам не говори, — предупредил мужик и прошел мимо меня в сторону проспекта.

Вот это да! Я предполагал в глубине души, что могут вернуть украденное, но не таким способом. Неужели КГБ не причем и все мои предположения ошибочны?

Сунул сверток в свою сумку, не проверяя, что в нем. Не думаю, что мужик мог меня обмануть, а сколько всего было денег украдено и какие были тетины драгоценности я точно не знал.

Хотя опять же в конторе есть разные службы — одни могли «подписать» домушника на кражу, а другие найти его и заставить вернуть украденное. Значит, не зря Ивана я ставил в известность и сообщал о подозрениях? Менты, наверное, давно списали кражу в разряд нераскрытых преступлений и забыли о ней. Стоит ли их ставить в известность, не смотря на предупреждение хрипатого? Забавно будет, если они нам сообщат о раскрытии кражи и повесят на расколотого какого — нибудь бедолагу долг по выплате ущерба. Хмыкнул и поспешил к метро.

Вечером обрадовал тетю, вернув деньги с драгоценностями.

— Вот здорово? — обрадовалась она и кинулась перебирать золотые безделушки. — Как это получилось? Кто вернул? — засыпала меня вопросами.

— Мужик какой — то утром подошел, вручил сверток и пояснил, что сотрудники КГБ его заставили, — пояснил, радуясь восторгу родственницы.

— Непонятно что — то, — тетя отложила цепочку в кучку других украшений и подняла на меня глаза. — Почему так?

— Тебе не все равно? — я удивился. — Не рада что — ли?

— Конечно рада, — она вновь протянула руки к украшениям. — Ведь здесь есть вещицы, которые дороги мне, как память, но думала арестуют вора и тогда вернут украденное.

— Почти так и сделали, — пожал я плечами, — или тебе важнее справедливость и неотвратимость наказания? — догадался. — КГБ не важна раскрываемость преступлений, как милиции. К тому же, попади эти вещи и деньги милиционерам, то мы могли не досчитаться денег или драгоценностей, или вообще ничего не получить, а компенсацию получали бы с вычетов заработка преступника. Так было бы лучше для нас?

— Не знаю, — задумалась тетя. — Но зачем они так сделали? — задала главный вопрос, над которым ломал сам голову весь день.

Может что — то хотят попросить от меня? То, что отдали не через ментов, понятно. Зачем конкурентам давать возможность раскрыть преступление, не хотели светить или сдавать своего агента, если сами в этом замешаны? Узнал бы я тогда об их роли в розыске преступника и возвращении украденного? Вряд ли. Все — таки кагэбешникам чего — то от меня надо, — пришел к выводу, но не озвучил тете. Подозревают меня в чем — то, поэтому не отстают. Мне надо быть готовым ко всему, но не дать дополнительного повода к сомнениям. «Не мытьем, так катаньем!» Вероятно, вскоре мне предстоит очередная встреча.

— Пожалуй, не говори на работе об этом случае, — предложил ей. — Не надо сплетен о нашей связи с КГБ.

Глядя на меня, тетя задумчиво кивнула головой.

Встреча.

Несколько недель ничего не происходило, и я начал забывать о возвращенных деньгах и своих предположениях. Семестр подходил к завершающему этапу, и мы упорно терзали учебники, готовясь к контрольным, зачетам и экзаменам.

Одуревший от зубрежки, я вышел в начале лета вечером из учебного корпуса, попрощался с друзьями, которым надо было идти в другую сторону в общагу и направился к метро.

Жалко, что Гулька сейчас зубрит свою латынь или чего там у нее. Не встретиться, не погулять. Может, в воскресенье удастся? Я брел устало по тротуару Политехнической улицы ничего не замечая, как неожиданно мне преградили путь две фигуры.

— Соловьев Сергей? — услышал и перед глазами мелькнуло красное удостоверение.

— Что? — не успел прийти в себя, но подобрался и завертел головой.

Рядом у обочины была припаркована бежевая «Волга» с антенной на крыше и открытыми дверьми, а передо мной стояли два прилично одетых парня с короткими прическами. «Двое из ларца», но не одинаковых с лица! У одного уши забавно топорщились.

— Чего вам нужно? — поинтересовался я, пытаясь потянуть время и сообразить, что делать дальше — сразу бить и бежать или потрепыхаться для начала?

— Не стоит, — с улыбкой предупредил чекист, предположив мои намерения. — Ты должен поехать с нами. Тебе ничего не угрожает. С тобой лишь хотят побеседовать, — как неразумному медленно и раздельно проговорил он, внимательно следя за моими ногами.

Опытный! — мелькнула мысль. Готов к любым моим действиям. Стоит ли связываться? Все равно мне ничего не светит, вон и второй готов вязать меня. Это пешки, которым приказали доставить пацана, они и доставят. Даже если я отобьюсь и удеру, то куда деваться потом? Институт, сессия впереди, а еще тетя, Гулька…. Я вздохнул, смиряясь с неизбежным.

— Мне надо сообщить, что задержусь, — буркнул я, не глядя на встречающих.

— Из машины позвонишь, — предложил ближний, по — видимому старший и сделал полшага в сторону, освобождая проход к автомобилю.

Вот как? — молча удивился я. У них и радиотелефон в машине есть? И не скрывают от постороннего? Хорошо технически обеспечены в нынешнее время чекисты! Случайно проговорился или знает, что уже не вернусь и никому не расскажу об этом, — нервно шучу про себя. А может это не чекисты? Сев на заднее сиденье, я завертел головой, когда машина тронулась.

Севший впереди старший набрал чего — то на пульте и протянул мне трубку. После несколько щелчков, писков и непривычного тона гудков, я услышал тетин голос.

— Тетя, я задержусь сегодня…, — успел я только сообщить, как послышался щелчок и разговор оборвался.

— Не стоит волновать родственницу лишними подробностями, — забрал у меня трубку чекист.

Я понял, что это он прервал разговор и демонстративно обидевшись, отвернулся к окну. Все обо мне знают и не скрывают. «Стра — ашно, аж жуть!» — вспомнился Высоцкий на нервной почве.

Ехали куда — то на север. Не отъезжая далеко от Ленинграда, свернули в какой — то лесопарк и подъехали к шлагбауму. Вероятно, машину знали, и, выскочивший из соседнего домика солдатик с малиновыми погонами послушно поднял шлагбаум. Мы подкатили к величественной каменной двухэтажной усадьбе, окрашенной, как многие здания в Ленинграде и Петродворце желтой охрой и белыми пролетами с просторным крыльцом и колоннами. На автомобильной площадке стояли несколько «Волг» черного цвета. Одна тоже была оборудована антенной радиотелефона.

— Пошли, — пригласил меня старший, вылезая из машины.

Двинулись мы не к центральному входу, а обходя здание справа. Правее дорожки желтели стволами сосны, белели березы. Парк пересекали многочисленные песчаные тропинки, а вдоль стояли скамейки. Невдалеке заметил небольшую чашу неработающего фонтана, клумбы с цветами и затененную беседку. Вошли в здание через обычный вход и сопровождающий кивнул на стулья у стены небольшого холла:

— Подожди здесь и никуда не ходи. В туалет не надо? — побеспокоился, заботливый конвоир.

Отрицательно мотнул головой я и устроился на стуле с интересом осматриваясь, хотя глядеть особо было не на что. По — видимому, здесь был вход для обслуги и охраны, а важные гости пользовались центральным и там было, наверное, чем полюбоваться. Не боятся же оставлять меня одного рядом с незапертым выходом. Вероятно, и мне нечего пока бояться! Иначе ждал бы допроса в запертом помещении не такого шикарного здания.

Откуда — то слышались глухие голоса, звон посуды и доносились столовские запахи. Наверное, недалеко находилась кухня. Сразу сглотнул слюну, почувствовав голод. А сейчас дома…, нет, не макароны. Тетя наверняка приготовила чего — то вкусное и с салатиком. Здесь — то дадут перекусить? Сдернули голодного студента с улицы. Учат, учат с детства русские народные сказки, а толку…? Ты сначала напои, накорми, спать…. Нет спать не надо, а тогда вопросами пытай. Развлекаюсь мыслями, глуша тревогу. С кем мне предстоит встреча? Если не с Андроповым, то с кем? Вероятно, важная шишка, если такие апартаменты, радиотелефон в машине охраны….

Минут через сорок за мной пришел тот же парень и приглашающе махнул рукой, не объясняя долгое ожидание. Мы поднялись на второй этаж по лестнице покрытой ковровой дорожкой, прошли по коридорам, несколько раз сворачивая. Наши шаги заглушало толстое половое покрытие. Достойная жизнь у слуг народа! — продолжал я иронизировать мысленно. Сопровождающий остановился перед обычной дверью, открыл и кивнул внутрь:

— Проходи.

В неожиданно небольшом помещении, размером с нашу гостиную у окна располагался большой канцелярский стол с креслом, слева книжные шкафы, а у противоположной стены справам — журнальный столик с двумя более простыми креслами. На столике парил самовар, стояли вазочки с печеньями, сушками и конфетами. У стола стоял пожилой мужчина в расстегнутом костюме, открыто и с интересом рассматривая меня. Знакомое лицо. Тонкие губы, концы которых опускаются к низу. Каштановые волосы, зачесанные назад. Мазуров! — вспомнил портрет Члена Политбюро. Кирилл Трофимович.

Мужчина слегка улыбнулся, вероятно, заметив мою реакцию.

— Сергей? Соловьев? — уточнил он.

Я кивнул, удивляясь встрече. Почему он? Сам хотел когда — то выйти на него, перебирая кандидатов из лиц, способных повлиять на политику страны и не допустить развала. А как же Андропов? Постоянный контроль КГБ в последние месяцы? Они совместно действуют?

Улыбка у Мазурова сменилась озадаченным выражением лица. Вероятно, он был обеспокоен моим молчанием.

— Здравствуйте, Кирилл Трофимович, — улыбнулся я приветливо.

— Узнал, значит, — вновь улыбнулся он. — Может перекусим и поговорим? — предложил, показав на столик с самоваром и сладостями.

— Я бы поел чего существеннее, — признался я, успокаиваясь. — А поговорить? Здесь? — демонстративно и скептически оглядел помещение. — Не боитесь? — спросил прямо, глядя ему в глаза.

— Боюсь? — повторил, будто не расслышал, — чего? — удивленно откинул голову влиятельный собеседник.

— Может выйдем из здания на природу, а лучше отъедем куда подальше, там и поговорим, — продолжил настаивать я. — Устал я, — признался. — Целый день в помещениях сидел, учился. Хочется побыть на свежем воздухе, а здесь парк прекрасный, скамеечки….

— Ты зря беспокоишься! — понял он причину моего опасения. — Здесь все проверили мои ребята. Можешь говорить свободно.

— К сожалению, ребята из охраны не только ваши, а имеют других начальников и скорее всего будут выполнять их приказы, — предположил я.

— Да? — скептически он покачал головой. — Ладно, выйдем в парк, раз ты такой недоверчивый. Ехать куда — то за пределы этой резиденции…? Я не знаю куда и мои люди тоже. Мы ведь в гостях здесь. Как же ужин? Я тоже не против перекусить, — перевел взгляд на столик.

— Потом, — отмахнулся я, — разговор важнее.

Я принял решение. Когда — то хотел выйти на Мазурова, а тут он сам подвернулся. Придется ему открыться еще раз. Кирилл Трофимович считался честным человеком без второго дна и коварных замыслов. Всегда честно работал на своих постах, переживал за страну и ее народ. Не зря историки с либеральными взглядами в будущем ничего плохого не могли сказать про него. Но и страдал он из — за своей прямоты и честности. Как ему удалось удержаться в Правительстве и Политбюро, ведь еще полтора года назад его должны были отправить на пенсию? Вмешательство и защита Романова помогла? А значит есть в этом и моя заслуга!

— Ну, пойдем, — согласился Мазуров и показал мне на дверь.

В коридоре оказался охранник, который меня привел сюда. Он удивленно вскинул голову при виде нас.

— СтанслАв, — обратился к нему мой собеседник, сделав ударение на последнем слоге. — Мы в парк, там погуляем и поговорим.

Охранник кивнул с непроницаемым лицом и пошел следом, немного отстав.

Выйдя на улицу, мы направились по одной из песчаных дорожек в глубь парка. Я не знал с чего начать и молча размышлял — с чего и как мне начать признание.

— Сергей, чего вы молчите? — поторопил меня собеседник.

— Ко мне можно на «ты» обращаться, — пробормотал я и оглянулся.

Охранник находился в пяти метрах от нас и ступал практически бесшумно.

— Скажите пожалуйста, чтобы парень отстал и не подслушивал, — попросил я собеседника.

Недовольно поморщившись, Мазуров махнул рукой тому.

Глядя прямо перед собой я для начала попытался выяснить:

— В последние месяцы меня плотно опекают сотрудники КГБ. Почему вы? Почему меня привезли к вам на беседу?

Собеседник, помолчав, как бы нехотя признался:

— С Григорием Васильевичем Романовым мы много раз встречались и беседовали. Однажды он признался, что знает «пророка».

При последнем слове он слегка улыбнулся, как будто считает это шуткой и не верит.

— Я отправил своего сотрудника выяснить этот вопрос после гибели Романова. Позже подключились люди Юрия Владимировича. Таким образом вышли на тебя, но ты никак не проявил себя, как «пророк», «экстрасенс» и вообще, как человек, как — то связанный с мистикой, — пояснил Кирилл Трофимович. — Я приехал в Ленинград по делам, так как курирую строительство или реконструкцию олимпийских объектов за пределами Москвы — у вас, в Киеве, Минске и Таллине. Вот и решил попутно встретиться с тобой, чтобы это выяснить.

Я заговорил:

— После неожиданной смерти Григория Васильевича я сильно испугался. Если уж такого человека устранили, то кто для них я? А у меня есть родные, близкие, друзья. Что с ними будет? Я решил, что хватит рисковать, пытаясь изменить историю.

Вам это покажется необычным, но я знаю будущее. Вернее, знал, так как оно уже начало меняться. Почему и как у меня появились эти способности, не знаю, да и не важно это сейчас.

Еще осенью позапрошлого года вы должны быть отправлены на пенсию по болезни, а на ваше место должен быть выдвинут Горбачев. Я в свое время вышел на Григория Васильевича Романова, открылся ему, рассказал о будущем, о предстоящем развале и разрушении страны, и виновниках. Одним из них был Горбачев. Романову удалось не допустить избрания того Секретарем ЦК, а значит, нарушить дальнейшую карьеру, и вы остались в Политбюро.

Страна не ввязалась в афганскую авантюру, хотя мы должны были ввести свои войска на территорию Афганистана в конце декабря прошлого года. Эта война должна была продлиться долгих десять лет, позволить многим западным странам объявить нам экономический и политический бойкот, заставить отвернутся от нас наших союзников в мусульманских странах, странах неприсоединения, развивающихся и даже социалистических. Чрезмерные затраты на эту войну должны были окончательно подорвать нашу экономику, а последующие преступные или враждебные действия наших руководителей окончательно добить ее.

Собеседник остановился, со злостью и в недоумении посмотрел на меня, открывая и закрывая рот. Я исподлобья наблюдал, ожидая, что он сейчас заорет, обвиняя меня в фантастических измышлениях.

— Только не кричите, — предупреждающе я поднял руку и оглянулся на охранника.

Мазуров тоже оглянулся и справился с собой.

— Пойдем, присядем, — кивнул он на ближайшую лавочку. — Твои фантазии лучше слушать сидя.

— Пойдемте лучше туда, — махнул я рукой, приметив вдалеке среди деревьев обычный деревянный столик с двумя лавками.

За подобным столиком наши мужики во дворах забивают в «Козла». К тому же я заметил в парке еще двоих гуляющих по параллельной дорожке, а направленные дистанционные микрофоны уже существуют и, сидящих рядом собеседников легче прослушать.

Устроившись напротив друг друга, я продолжил «фантазировать», вслух анализируя:

— Романов должен был дожить до 2008 года, а погиб…. Кулакова в свое время планировали на место Леонида Ильича…, а кандидат неожиданно скончался. Романова тоже называли преемником, но сначала возник скандал с сервизом, а потом — авиакатастрофа. Вы — перспективный, грамотный, инициативный политик, неожиданно лишаетесь поста и уходите в отставку. Щербицкий, друг Леонида Ильича, сейчас тоже планируется на его место. Последуют многочисленные скандалы с его сыном, а потом возникнет сплетня с драгоценностями его дочери. Кто останется в Политбюро? Старцы, которым ничего уже не нужно, лишь бы дожить спокойно? Громыко, один из самых влиятельных членов Политбюро, который далек от хозяйства и внутренней жизни страны? Устинов, интересующийся только ВПК и своими военными игрушками? И руководители национальных республик, которым явно не светит стать Генеральным секретарем. Кому расчищают «путь к трону»? И кто?

— Ты намекаешь на…? — Мазуров в удивлении отшатнулся.

— Все сходится на Андропове, — я кивнул. — Он наиболее амбициозный среди всех. В его руках комитет государственной безопасности. Знает больше всех, про всех и компетентен во всех областях. Имеет влияние на Генерального Секретаря, а также возможность создавать и запускать сплетни, в том числе в зарубежных средствах массовой информации. Много еще могу про него рассказать. Историки в будущем его первого обвиняли в развале Советского Союза. А началось все с Хрущева, когда тот сделал неподсудными партийных руководителей, запретив разрабатывать нашим следственным органам лиц из особой номенклатуры и членов их семей, начиная с первых секретарей республик, краев и областей.

— Слушаю тебя, Сергей и не могу принять… И понять…. Откуда? Зачем ты…? — заговорил Кирилл Трофимович, не отрывая от меня взгляда. — О каком развале ты говоришь? И тебя слушал Романов? И верил?

Шестидесятилетний мужик недоверчиво помотал головой, не веряще скептически всматриваясь в меня.

— Вот и он поначалу не верил, — вспомнил я с грустью, вздохнув.

— Когда ты с ним встретился в первый раз? — поинтересовался он.

— В июле 78 года, — спокойно ответил я. — Тогда я передал ему письмо через его родственников, жену и дочь. Там сообщил о Ленинградском насильнике Григорьеве, которого не могли задержать несколько лет, и о предстоящей загадочной смерти Кулакова. Григорий Васильевич убедился, что я не выдумываю и после смерти Кулакова послал ко мне на родину своего старого знакомого, чтобы узнать о так называемом «пророке». Потом вызвал меня в Ленинград и уговорил остаться для того, чтобы я был под рукой.

Неожиданно я вспомнил про белорусского душителя. Маньяк орудовал в республике долгие годы, а задержан был, осужден и расстрелян лишь в середине восьмидесятых годов. Наверняка Мазурову будет не безразличны сведения о маньяке?

— У вас, Кирилл Трофимович в Белоруссии сейчас тоже орудует маньяк, душащий женщин. Около сорока женщин убьет к середине восьмидесятых. К сожалению, не помню его фамилию. Михайлович, Михайлов, Михале…, Миха…, — копаюсь вслух в памяти. — Нет, не помню, — признаю. — Знаю, что из — за него будут осуждены более десяти невинных, а одного даже расстреляют. Один заслуженный следователь особенно будет стараться расколоть подозреваемых. Тоже не помню его фамилии. Старый, бывший фронтовик. Его потом отправят на пенсию, а стоило бы судить.

— Что — то у тебя память какая — то отрывистая, — скептически и со злостью усмехнулся Мазуров. — Надо срочно принимать меры по задержанию этого преступника, но как его искать, если ты ничего не можешь сообщить? Возможно, после этого я тебе тоже поверю, как Романов.

— А вы все помните до деталей, что читали в газетах или смотрели по телевизору? — взорвался я.

— Практически да, — уверенно заявил собеседник. — Память у меня отменная. Все знают.

— Значит у меня не такая феноменальная память, номера, фамилии и имена не задерживаются в памяти, — согласился я, сникнув.

Вероятно, собеседник действительно может обладать выдающимися способностями, если достиг такого поста.

— У него «Запорожец» красного цвета, есть семья и его привлекали в качестве дружинника к розыску. Он в Витебске или в области живет, так как писал письма от имени «Витебских патриотов», желая направить следствие по ложному следу. По почерку его и найдут, — выплеснул на собеседника новую порцию воспоминаний.

— Этой осенью должен погибнуть в автокатастрофе Машеров, — воскликнул я, вспомнив дополнительно. — Будет множество версий, что ДТП было подстроено сотрудниками КГБ, но ничего не докажут и осудят водителя, как виновника происшествия.

— Точной даты аварии не помнишь? — тоже встрепенулся собеседник.

Вероятно, мой мозг активизировался в случае опасности, ведь я заметил, что собеседник мне не верит или не хочет верить.

— Нет, к сожалению, — я отрицательно мотнул головой. — Вроде, в начале октября. Ходили слухи, что его планировали перевести в Москву для назначения на более высокий пост и ввести в состав Политбюро, ведь сейчас он только кандидат, а не всем это назначение было по душе. Его смерть так же хорошо укладывается в версию, что кто — то избавляется от вероятных или потенциальных противников.

Мы оба замолчали, думая о своем.

— Нечего здесь сидеть, комары заели, — поднялся Мазуров на ноги и поежился.

Я тоже замучился отбиваться, отмахиваясь от кровососов и выпрямился.

— Пойдем в помещение, поужинаем, наконец, — предложил Кирилл Трофимович.

— Не надо бы там вслух говорить, — напомнил я. — Не всем это нужно слышать. — Я ведь о вас думал, когда выбирал того, с кем поделиться своими знаниями, — признался тихо, чтобы не услышал охранник.

— Почему же не обратился? — поинтересовался он.

— Не знал, где вас искать и как подойти. В Ленинграде у меня много знакомых есть и родственница живет. Через них много узнать можно было о Романове. В Москве такого нет и охране можно примелькаться. В Ленинграде проще. — пояснил я, направляясь к зданию.

— Как же нам беседовать, если ты боишься разговаривать в помещении? — иронично поинтересовался влиятельный Член Политбюро.

— А вы бы не боялись, если бы знали, что будет со страной и миром в ближайшем будущем? Знать кто и как набивает карманы? Кто предает? Какие у влиятельных лиц планы и замыслы? Кто, когда умрет и от чего? Вот и приходиться таиться, чтобы не подставить себя или своих близких. Надеюсь на вашу защиту и понимание. Что может случиться, если влиятельный вор или предатель хоть чуть — чуть узнает о моих знаниях? Хорошо, если меня убьют одного, а могут для шантажа использовать моих близких знакомых и родных или поместить в какой — нибудь институт, чтобы достать из моей головы все знания или разобраться в этом феномене. Вдруг превращусь в овощ — стану ходить под себя и пускать пузыри! — возмущенно озвучил я свои опасения.

— А ты не преувеличиваешь? — спросил собеседник и на его лице я заметил встревоженность. — Ты действительно уверен, что так все произойдет? Я, например, до сих пор не могу поверить в твои пророчества.

— Нет. Я ведь был уверен, что Романов доживет до первого десятилетия следующего века, а он погиб в прошлом году. Поэтому и подозреваю, что технические неполадки самолета, метеоусловия или ошибки пилотов не при чем, — посетовал я с горечью.

— Я могу написать все, что вас интересует, если гарантируете, что эти записи после изучения вами будут уничтожены. Свои возникшие вопросы, тоже можете задавать письменно, — предложил я Мазурову, вспомнив свою первую встречу с Романовым на квартире Ксенофонтова.

Привезли меня домой под утро. Всю ночь мы с Мазуровым не сомкнули глаз. Я исписал, наверное, листов пятьдесят формата А—4. Сообщил фамилии предателей и вредителей бывших, настоящих и будущих, и нынешние места их работы. Подробно осветил историю страны до середины девяностых годов, которая могла быть, но и этого было мало — постоянно всплывали в памяти новые события и моменты. Изложил версии будущих историков о роли руководителей страны, в том числе Андропова в подготовке и развале СССР, а также о будущих архитекторах Перестройки, их деятельности, целях, замыслах и задачах. Дополнительно привел в пример Китайскую Народную республику, которая за сорок лет догнала по промышленному и финансовому развитию США под руководством своей коммунистической партии.

К сожалению доказательств, о прямом участии Юрия Владимировича в разрушении страны у меня не было, только косвенные. Об этом сделал пометку и указал Кириллу Трофимовичу. Пусть сам решает, сопоставляет и делает выводы.

Под утро, когда меня Мазуров (лично!) вышел провожать к машине, он обнадежил:

— Ладно, учись, живи, как прежде, а я пока проверю твои сведения по витебскому маньяку, изучу твою информацию и после Олимпиады, вероятно вызову снова. Возможно с тобой захочет встретиться и сам Андропов. Не знаю, как поступить в этом случае? — сожалеюще покачал головой. — Препятствовать этому не могу. Тебе решать, (перевел стрелки), но думаю, что нельзя действовать в одиночку, если все это правда. Ты ошибаешься, считая, что в Политбюро и ЦК большинство равнодушны к будущему страны и заботятся лишь о своем благополучии и карьере. Не владеть информацией и заблуждаться могут. Тут, несомненно, надо крепко подумать. Как бы дров не наломать! Все равно, спасибо тебе за доверие! — он протянул мне руку. — Не переживай, твои записи в чужие руки не попадут! — заверил на прощание.

— Ты где был? — набросилась на меня тетя, кутаясь в накинутый халат. — Пробормотал что — то невразумительное по телефону и отключился. Я всю ночь глаз не сомкнула. Чего только не передумала?

— С ребятами ездили на дачу. Мальчишник накануне свадьбы устроили. Всем хотелось доложиться родным и у таксофона бучу устроили, — виновато улыбнулся я, успокаивая родственницу. — Извини, что так получилось. Спать хочу, как из ружья, — признался.

— Спать, спать, а есть не хочешь? Разогрею, — предложила она, пробурчав уже миролюбиво.

— Нет, только спать!

Отступление. Мазуров К. Т.

После этой с знаменательной встречи с Соловьевым сказать, что у Кирилла Трофимовича жизнь изменилась? Нет. Работал, как и прежде, встречался с людьми, проводил совещания, при необходимости устраивал разнос, но постоянно мысленно возвращался к сведениям, которые выплеснул на него «пророк», а по вечерам часто перечитывал отдельные места, обдумывал и делал выписки. Посчитав, что все запомнил или выписал, то выполняя обещание, данное Сергею, сжег записи, сделанные его рукой, хотя скептически относился к страхам подростка. Но свои обещания Мазуров всегда старался выполнять, так как дорожил своим словом.

Вначале, когда парнишка признался в своих страхах, Кирилл Трофимович, как бывший фронтовик и партизан, участвовавший в боях, неоднократно раненый и видевший смерть, почувствовал к нему чуть ли не презрение. Привыкла нынешняя молодежь к спокойной жизни, не встречала настоящие трудности, расслабила их мирная жизнь. Он не поверил Соловьеву, да и кто поверит настолько невероятным прогнозам? Чтобы Советский Союз развалился через десяток лет? Бред больного воображения. Хотя был момент, когда в ходе беседы он поверил подростку, но наутро, вспоминая беседу подумал, что Сергей имеет дар убеждения и даже его, опытного партийца чуть не убедил в своих страшных фантазиях.

Однако Мазуров вызвал своего сотрудника белорусского КГБ майора Тышкевича, работающего по его заданию в Ленинграде, передал свои выписки из сообщения Соловьева по белорусскому маньяку — душителю и приказал проверить эти сведения. Вдруг это предсказание окажется правдой? Выяснить роль «пророка» в задержании Ленинградского преступника не удалось. Когда, как бы между делом он поинтересовался об этом, то местные сначала напряглись, но потом с жаром заверили его, что преступник давно задержан и хвалили профессионализм сотрудников Ленинградского уголовного розыска. Не ограничившись постановкой задачи Тышкевичу, он позвонил своему другу из республиканского КГБ, занимающего более высокую должность, попросил оказать майору всестороннюю помощь и отнестись к его сведениям с полной ответственностью. Он надеялся, что к его приезду в Минск, уже станет все известно. Много ли женатых общественных активистов в Витебске по фамилии Миш…, Мих… и прочих, владельцев красных «Запорожцев»?

Перечитывая в очередной раз записи Соловьева, Мазуров неожиданно представил себя на месте подростка и передернулся. Если все это вдруг окажется правдой, уж слишком логично, с мелкими деталями все это изложено! Откуда провинциальный подросток может знать мелочи из жизни и деятельности людей, занимающих крупные должности и работая в других городах? Никакой самый изощренный и больной ум не способен придумать такое развитие событий! Не такой он наивный, да и Романов тоже был недоверчивый по натуре. Оба знали, что творится в стране и наверху. Неужели страну ждут тяжкие испытания? Как же парень живет с такими знаниями? Глядя на очередного руководителя, встреченного по работе, показанного по телевизору или напечатанный портрет в газете страшно знать, что это преступник, а тот враг, из — за которого погибнут или пострадают множество людей.

Правильно, что парень опасается за свою и близких жизнь, ведь любой преступник будет защищать свои доходы, а его знания о будущем — это не только угроза, но и великолепный способ сказочно обогатиться, стать одним из самых влиятельных людей в стране и мире!

Если бы у него самого взяли в заложники дочь и попытались заставить его выполнять какие — либо требования, как бы он поступил? Вероятно, покончил с собой в надежде, что дочь отпустят, а если нет? Сергей правильно делает, что боится, однако все — равно рискнул и открылся Романову, а теперь ему, в надежде спасти страну и ее людей. Патриот. Смелый же не тот, кто не имеет страха, а тот, кто способен преодолеть свой страх. Только за это Соловьева можно уважать.

Пусть выявят витебского преступника и тогда можно серьезно отнестись к другим сведениям Соловьева. К тому же надо что — то делать, чтобы предотвратить смерть своего коллеги Машерова.

Как ему относиться к Андропову Ю. В. в дальнейшем? Недавно состоялся с ним короткий разговор.

— Вы недавно беседовали, Кирилл Трофимович с Соловьевым, когда посещали Ленинград. Как прошла беседа? — доверительно спросил председатель КГБ, посверкивая очками и склонив голову к плечу.

Мазуров недовольно поморщился, так как не принял еще никакого решения по полученным от подростка сведениям, так и в отношении подозрений к Андропову. Юрий Владимирович принял гримасу собеседника к результатам произошедшей беседы, а Кирилл Трофимович не стал его разубеждать.

— Так это не он информировал в свое время Григория Васильевича? — продолжил допытываться глава всесильного ведомства и его глаза расширились за стеклами очков.

— Побеседовал, — подтвердил Мазуров. — Сообщил парень кое — что, но все настолько зыбко и неоднозначно, что нельзя принимать на веру. Надо осмыслить и проверить. Возможно и скрыл чего — то. Кстати он пожаловался, что обложил ты его со всех сторон своими сотрудниками, как будто он преступник. Дал бы ты, Юрий Владимирович своим команду, чтобы не так плотно его опекали.

— Мы же вместе заинтересованы узнать, откуда Романов получал сведения и работают наши люди совместно. Проводятся стандартные оперативные мероприятия в отношении подозреваемого, — парировал Андропов, на что Мазурову было нечего возразить.

Тут Андропов прокололся, поинтересовавшись:

— Почему и зачем вы выходили на улицу? О чем вы так долго беседовали в парке?

Мазуров опешил. Значит прав был тогда Сергей, когда предположил, что помещения ленинградской резиденции оборудованы прослушивающей аппаратурой и обо всем, что говорится в ее стенах становится известно его «компаньону». Правильно, что вышли с парнем в парк на съедение комаров, зато важная часть беседы прошла вне ушей Председателя.

— Мне сотрудники охраны доложили, как положено, — попытался оправдаться Юрий Владимирович.

— Он пожаловался на то, что устал сидеть в аудитории целый день и предложил побеседовать на улице в парке. Мне тоже надоело сидеть в кабинете, и я согласился подышать свежим воздухом. Поговорили о его взаимоотношениях с Ксенофонтовым и Романовым, встречах и беседах, на которых присутствовал Соловьев. Кстати парень не верит в случайную смерть своего родственника и Григория Васильевича, — попытался отговориться Мазуров.

— Чем он оперировал? — насторожился Андропов.

— Повторяю, неоднозначно все. Надо все осмыслить, а сейчас некогда. Олимпиада на носу. Необходимо провести ее на высоком мировом уровне. Вот чем нам надо заниматься сейчас всерьез, Юрий Владимирович. Потом можно будет плотнее заняться этим подростком. Кстати он мне понравился, — признался Мазуров. — Неоднозначный юноша. Знает много и мыслит широко. Хорошая смена нам растет! — намекнул на свою симпатию и покровительство.

После этого разговора Мазуров сделал вывод — надо держаться подальше от Андропова, а в случае чего пустить в ход компромат о шпионах, работающих в различных ведомствах страны, в том числе КГБ и на высоких должностях, а между тем попытаться выяснить все про них. В свое время Юрий Владимирович сообщил, что гонит через выявленных агентов дезинформацию, но так ли это? Плохо, если Андропов сам захочет встретиться с Соловьевым. Устоит ли подросток? А ему никак не предотвратить этой встречи и не прикрыть парня.

Быстрее бы выявили белорусского душителя и помогли бы в этом подсказки Соловьева. Выяснилось, что слишком много в Витебске и области оказалось владельцев красных, оранжевых, бардовых «Запорожцев» и с созвучными фамилиями. Проводятся оперативные мероприятия, как заверили его, подозреваемые есть, но пока нет неопровержимых доказательств вины.

Моя Олимпиада.

Олимпиада прошла мимо меня. Живу и учусь в Олимпийском городе, а участие в спортивном празднике мирового значения даже в качестве зрителя не принимал. Не интересен мне футбол, да и наша сборная не играла в Ленинграде. Некоторые знакомые ходили на какие — то матчи и потом с восторгом рассказывали о впечатляющем зрелище, но меня это особо не задевало.

Некоторых наших студентов и студенток привлекали на открытие Олимпиады, проведение каких — то представлений и других массовых мероприятий. Переодевали в одинаковые белые спортивные костюмы, выстраивали вдоль дороги и махали они шариками, приветствуя Олимпийский огонь, зарубежных гостей и прочих, создавая праздничное настроение.

Когда учился в военном училище из новой памяти знал, что курсанты активнее привлекались к праздничным мероприятиям в этот период. Тогда нам выдали офицерские рубашки и чистые погоны прапорщиков или «сверчков» (сверхсрочников) без знаков различия — звездочек или лычек. Выстраивали вдоль проезжей части обезличенных в единой форме, а мимо нас шли толпы болельщиков к стадиону. Хорошо, что недалеко находился ЦПКиО, так как в период футбольного матча нас распускали и мы шли кататься на аттракционах и пить Пепси — Колу.

К Олимпиаде в общественных местах Ленинграда установили специализированные киоски для продажи непривычного импортного напитка. Попробовал ради интереса и не впечатлился. Похож на наш отечественный «Байкал» и не понятно, что вкуснее. Однозначно, приятней для меня было пить привычный лимонад.

Еще мы нашли развлечение дразнить курсантов Высшего политического училища МВД. Их выстраивали напротив нас по другой обочине. Узнав, что напротив через дорогу стоят мвдешники, наши курсанты начали подкалывать и насмехаться над ними. Они не отставали и насмехались над нами, обзывая «отвертками» и прочими обидными прозвищами. Вероятно, намекали на пилотки, которые входили в качестве головного убора в состав нашей полевой формы. Кто — то из наших вспомнил забавную песенку про милиционера, все с готовностью подхватили незатейливый мотив и заблажили, удивляя и забавляя прохожих. Всем было наплевать, что перед нами стояли будущие офицеры — политработники. Одно же Министерство — для внутренних войск и для милиции.

А я в мялиции служу,

Серу форму я ношу.

За порядком я сляжу,

С пистолетой на боку.

Лягав — гав — гав!

Гав — гав — лягав!

Сотня с лишним молодых глоток хором орали через дорогу и ничего с нами не могли сделать наши офицеры, пряча усмешки и пытаясь навести порядок.

— Пяхота, махра, отвертки, портяночники, — неслось навстречу через головы прохожих.

Попытка похищения.

Ну вот и все. В Ленинграде Олимпиада закончилась. Олимпийский Мишка у нас не улетал, и трогательная песня не звучала. Это произойдет в Москве через несколько дней, так как там спортивные состязания еще продолжались.

Я вспомнил, как на днях ко мне во дворе подскочил Миха, парень из соседнего дома:

— Серега! Говорят, у вас в Политехе студенты организовали антиправительственный митинг? Как за границей. По «Голосу Америки» передавали! Ты там был?

У Михи горели от возбуждения глаза и казалось, он приплясывал на месте от восторга.

— Что за чушь? — отшатнулся я. — Не было никакого митинга! Слушай больше всякий бред.

— Так, может ты не знаешь? — увял сосед. — Ведь передавали….

Вот она, антисоветская пропаганды в действии. Распространяют всякие бредни, а находятся наивные люди, которые верят. Я знал, что некоторые студенты были недовольны вынужденным бездействием из — за Олимпиады, так как хотели бы уехать в стройотряды на заработки, но приходилось сидеть в Ленинграде.

Но выходить с плакатами? Бред. Может тут поработал Патрик или его коллеги? Уговорили несколько студентов выйти на подобие митинга для создания картинки, а провокаторы рады глупцам. «Подлецу, все к лицу!» Может действительно так и было? Если так, то студенты просто идиоты. На этом их учеба закончилась. Знал бы, ни за что не допустил. Неужели они не думали о последствиях? Наверху у нас тоже хватает идиотов — исключат балбесов, не понимающих, что пляшут под чужую дудку, а за тем же рубежом завопят о нарушении свободы в Советском Союзе.

Это у них там, за бугром студенты готовы митинговать по любому поводу — о защите лесонасаждений, свободной любви, спасении морских котиков и лишь изредка выступают по серьезным поводам — за снижение платы за учебу, социальных гарантиях студентов…. Но это твоя страна — капиталистическая, сынок! Какие гарантии? Постоят с плакатами, покричат, подадут петицию руководству и разойдутся по барам. Неужели наши идиоты решили быть похожи на тех? Так и раскачивают страну.

Тут же вспомнился знаменитый на всю страну бард, которого не признавали наши чиновники от культуры. У нас, как, возможно, и по всей стране пронесся слух о смерти Высоцкого. От его творчества я не тащился. Слушал, как все, но даже перепевать не пытался, кроме мелодичной песни «Книжные дети». В свое время у меня была его пластинка, купленная по случаю в обычном музыкальном магазине, ребята периодически просили ее поюзать и постоянно удивлялись — где смог ее достать? Помню оттуда «Вдох глубокий, руки шире…», «Корабли постоят и ложатся на курс…». Все же лучше было слушать знаменитого барда с диска, чем хреновейшую энную перезапись с магнитофона. Высоцкий, как актер мне нравился по фильму «Место встречи…» и по фильму о войне, где он играл непокорного водителя. Жалко его. Сгубил себя, как сплетничали у нас — водкой и наркотой, да я сам знал много про него из будущего, но ни с кем не делился.

Никогда не считал себя сентиментальным, но однажды, когда мы сидели с Гулькой в моей комнате, и я от безделья вертел настройки своего Шарпа на коротких волнах. Неожиданно из динамиков послышалось:

When I find myself in times of trouble…

Услышав знакомую мелодию, почувствовал, как покрылся мурашками, и тут же вспомнился школьный танцевальный вечер. Я на не сгибающихся ногах иду и приглашаю на танец девочку, которая до безумия нравилась мне тогда. Держу бережно в руках девичье тело и не могу выговорить ни слова из — за волнения от близости с желанным человеком.

Вспомнив, то мое состояние, пригласил на танец Гулю. Кружусь с ней в середине комнаты под звуки Let it be знаменитых Beatles и не отвечаю на ее удивленный взгляд.

Тогда в школьном вокально — инструментальном ансамбле рулили Маринкин Вовка и Юлькин Серега (будущие мои конкуренты и соперники). Они, как лидеры школьного ВИА определяли репертуар и сами пели. Несмотря на то, что Beatles к тому времени распался, но его песни оставались популярными. Тогда я не обращал внимания на плохие инструменты ансамбля, отвратительную акустику спортивного зала, где проводились школьные танцевальные вечера, отсутствие профессионализма у исполнителей и неверный текст песни, переписанный с голоса. Мне, да и многим ребятам казалось, что наш ансамбль поет лучше заводского или городского ВИА, и репертуар у них более подходящий для молодежи.

— Школу вспомнил, — с грустью сообщил я Гульке, когда песня закончилась и магнитола залопотала на иностранном языке.

— Мне тоже нравилась эта песня. Танцевали под нее с девчонками, — призналась подружка.

Иду к своему подъезду вдоль дома, вспоминая свое состояние тогда, танец с Гулькой и размышляю: Почему тогда меня так торкнуло? Ностальгия по школьным годам? По ушедшей любви? Трогательные воспоминания о детстве? «Куда уходит детство?» — в голове зазвучала Пугачиха.

— Парень, помоги, пожалуйста! — прервал мои размышления мужской голос.

Смотрю, а дорогу мне преградила стоящая на придомовой дорожке серая «Волга» с открытыми дверьми. Возле нее склонился к задней дверце здоровый мужик, частично достав с заднего сиденья здоровую коробку из — под телевизора «Рубин». Рядом топталась черноволосая женщина с сумочкой в одной руке, а другую сунула внутрь. С водительского места вылезал водитель и уже поставил ноги на землю. Знаю, насколько тяжел и неудобен ламповый «Рубин» при переноске.

В голове неожиданно зазвенел тревожный звоночек, а в груди захолодело. Меня ждут! — мелькнула мысль. Не отвечая, кинул взгляд на автомобильный номер и мысленно отметил — новый, белый с черными цифрами и буквами. Такие начали вводить в этом году. Буквы «ЛА». Почему латышские номера?

— Парень, прими здесь, а я с той стороны возьму, — предложил здоровяк.

Но я уже резко стартанув с места, вскочил на багажник, пробежался по крыше, попутно ударив по руке женщины, которая что — то выдернула из сумочки и направила на меня, перепрыгнул через руку водителя, пытающегося меня схватить или зацепить ногу, спрыгнул с переднего капота и помчался к своему подъезду. Заскочив в подъезд, резко остановился и развернулся к двери. Вроде слышал за спиной топот погони. Тут дверь распахнулась и в подъезд сунулся не замеченный ранее парень. Вложившись, врезал ему в лицо, и преследователь улетел спиной назад. Дверь захлопнулась, а я кинулся наверх по лестнице.

Проскочив второй этаж, остановился, прислушался (преследования не было) и осторожно выглянул в межэтажное окно, успокаивая дыхание. Сердце тревожно билось, но не от бега, а от адреналина и пережитого страха. Ничего не видно, что творится внизу перед домом. Поднялся в свою квартиру и быстро начал собирать свою дорожную сумку.

Кто на меня напал? Чего им было нужно? Похоже было на попытку похищения. Вроде у женщины от удара ногой по руке непроизвольно вылетело: «shit!» Неужели иностранцы? Почему латышские номера на машине? Налетчики наверняка уже свалили, ведь похищение провалилось. И время выбрали похитители подходящее. Олимпиада в Ленинграде закончилась. Прикомандированные со всей страны сотрудники КГБ и МВД разъехались, а местные расслабились и отдыхают после напряженных дней дежурства.

Я осторожно выглянул с балкона. Конечно, никого из налетчиков и машины нет! Валялась на месте стоянки «Волги» вскрытая пустая картонная коробка из — под телевизора, а возле топтался какой — то парень. Вот и КГБ подоспело, только явно опоздали. Сейчас парень кинется докладывать начальству или побежит разыскивать меня. Парень скорым шагом направился к моему подъезду, скользнув взглядом по окнам верхних этажей. Заметил ли он меня? Вряд ли, ведь я не торчал на балконе у всех на виду, а таясь, выглядывал одним глазом, прикрываясь стеной и балконом.

Быстрее, быстрее, — тороплюсь. Смена белья, туалетные принадлежности, деньги, документы и прочь из квартиры на чердак. Там была закопана записная книжка с адресами и телефонами, посмертное письмо Ксенофонтова и небольшая сумма денег. Побеспокоился в свое время о тайнике вне квартиры, после того, как Иван показал мне запасной выход из дома, а Ксенофонтов намекнул, что сейф ненадежное хранилище для опытного взломщика.

Дома пока никого нет, но вскоре должна вернуться с работы тетя и подойти Гулька. Сваливать, не попрощавшись с ними не собираюсь. Надо успокоить, если это возможно, сообщить, что уеду на время, оставить последние инструкции и линять из Ленинграда. Нельзя мне оставаться в городе! Стрельнут в следующий раз в меня чем — нибудь парализующим метров с пяти, загрузят в машину, потом тело переправят на иностранный сухогруз и здравствуй зарубежье, привлекательное для некоторых моих сограждан. Сегодня похитители вероятно планировали — когда приближусь и сунусь к коробке, пыхнуть чем — нибудь в лицо или выстрелить в спину.

Быстро же я сообразил, что лучший путь для побега по автомобилю. Слева и справа от машины находились налетчики, а позади — возможный наблюдатель, подавший сигнал остальным, что жертва появилась из метро, а это мой основной путь возвращения. Вероятно, у них были миниатюрные рации, чтобы успеть группе захвата занять позицию на моем пути к подъезду. Но они не ожидали, что я метнусь вперед прямо по капоту и крыше авто. Подобная ускоренная соображалка и моментальное принятие оптимального решения в случае обострения обстановки уже не раз выручала и удивляла меня.

Почему я решил, что ждут именно меня и не с добрыми намерениями? До сих пор затрудняюсь ответить. Подсознание сработало? Помню, как кто — то опытный советовал — доверяй своим чувствам, на войне жив останешься и на гражданке не пропадешь! Вот я и действовал интуитивно, по воле чувств, не размышляя.

Что же дальше? Если обратиться за помощью в родное КГБ, то скорее всего меня запрут в каком — либо секретном учреждении и не скоро я оттуда не выйду. Зачем мне это? Уж лучше погуляю пока на свободе и даже своим женщинам не скажу, где буду скрываться.

Домой можно поехать — уж там немало укромных мест найду, но лучше Таньку Щурову навестить в ее деревне в Залесском районе моей области или посещу знакомца Ксенофонтова из Псковской области. Подумаю потом.

Все это я обдумывал, затаившись на чердаке. Через некоторое время по чердаку кто — то пробежал, проверил двери выходов в другие подъезды, вернулся в мой и все затихло. Возможно преследователь решил, что я ушел через соседний подъезд и ждет меня под дверью тетиной квартиры.

Через полтора часа, когда большинство жильцов возвращаются с работы и находятся дома, я откопал из керамзита, насыпанного толстым слоем для утепления пола чердака свой тайник с документами и деньгами, осторожно спустился до верхнего жилого этажа и вызвал лифт. Спустился на нем до третьего этажа и позвонил в квартиру Виктора. Знаю его, как нормального мужика, ранее сидевшего, живущего по понятиям и надежного.

— Виктор. Сегодня на меня напали и пытались засунуть в машину. Ребята подготовленные, еле ушел. Думаю, не отстанут. Хочу временно залечь где — нибудь на время и выяснить — кому я понадобился? Мне надо лишь предупредить своих, что отъеду на некоторое время. Уже собрался (тряхнул сумкой). Проверить бы, нет кого посторонних на лестнице или в нашей квартире? — изложил я свою версию и просьбу соседу.

— Я все понял, Сергей. Не спрашиваю, что ты натворил. Знаешь — соучастник, не знаешь — свидетель, — проговорил Виктор, хохотнув и вспомнив тюремную поговорку. — Знаю, что парень ты нормальный, без гнили. Это не связано с той кражей? Не догадываешься, кто это были? Менты? Блатные? — попытался выяснить он.

— Не знаю. Сам хочу выяснить, ведь я ни с «фарцой», ни с блатными не связан и никаких дел не крутил, — воскликнул я. — Думаю, менты бы по — другому действовали. Корочку сунули бы в рыло и все, в машину, — добавил.

— Это, да! — сосед кивнул крупной лохматой головой. — Выяснять по своим каналам ничего не надо? — участливо заглянул в лицо он. — Могу и с лежкой помочь.

— Не хочу тебя впутывать, — мотнув головой оказался я. — Мне бы только встретиться со своими, — повторил просьбу. — Все остальное потом. Есть связи.

Виктор кивнул и обернулся в сторону комнаты.

— Люба! — крикнул.

— Чего надо делать? — на кухню вошла жена Виктора, теребя в руках полотенце. — Я все слышала, — пояснила опытная и верная супруга.

— Поднимись по лестнице к Серегиной квартире и посмотри, нет ли кого посторонних рядом. Поговори с хозяйкой о чем — нибудь своем, о бабьем. Тоже оглядись и если чисто, то пригласи хозяйку под каким — нибудь предлогом к нам, — проинструктировал сосед жену.

— Если там будет девушка, то позовите и ее тоже, пожалуйста, — добавил я.

Через двадцать минут ко мне кинулись встревоженные мои дорогие женщины.

— Что случилось, почему ты не идешь домой? Мы волнуемся, — запричитала тетя, а Гуля молча ухватила за руку и встревоженно вглядывалась в лицо.

Я взглянул на Виктора, и он вышел с кухни.

— На меня было совершено нападение, — я не счел нужным скрывать от близких произошедшее, так как вероятно их будут опрашивать, разыскивая меня.

Пусть уж думают, что испугался и сбежал, только тогда надо дезинформировать и проложить несколько ложных путей для поисковиков. Догадываюсь, насколько эффективно может искать КГБ человека в своей стране.

— Все нормально, я отбился и ушел, но в Ленинграде мне больше нельзя оставаться, — продолжил, но тут на кухню вошла жена Виктора.

— Я проверила — на лестнице нет никого и на улице не видно посторонних. Прошла до арки, — доложила и вышла, оставив тактично нас одних.

— Что происходит? — в панике воскликнула тетя, а Гулька сильнее сжала руку.

— На меня во дворе напали и попытались затащить в машину. Я отбился и ушел. Понятия не имею, кому я понадобился таким образом. Думаю, что мне надо покинуть на время Ленинград, но домой не поеду, — рассказал о произошедшем подробнее и посмотрел многозначительно Гуле в лицо. — Думаю, что вас будут опрашивать, сами знаете кто, — предположил, понизив голос. — Вам ничего не грозит, но и врать не надо. Вероятно, поеду на Север, поработаю месяц в какой — нибудь бригаде. Вернусь к осени. Гуля едь домой на каникулы и не о чем не беспокойся. Все будет хорошо! Тетя, тебе придется сложнее, ты останешься здесь и тебя будут контролировать, поджидая меня. Извини, что так получилось.

— Не за что тебе извиняться! — воскликнула она в негодовании. — Это тем надо извиняться, которые нам спокойно жить не дают. Ты ведь ничего плохого не сделал! Только хорошее о тебе знаю и получаю. Почему так?

Гуля молчала, но по лицу текли слезы. Я стиснул зубы от бессилия и упрямо поднял голову.

— Успокойтесь, пожалуйста! — попросил я тихим голосом. — Надеюсь, за месяц все выяснится и заживем, как все, спокойно, — предположил, но сам уже на это не надеялся.

Неужели так и придется мне бегать всю жизнь? Все равно когда — нибудь найдут. Ладно, отдохну месяц где — нибудь и к осени вернусь, а там будь, что будет! Принял решение, успокоился и с улыбкой взглянул на женщин.

— Живите спокойно, к осени вернусь, — заверил близких. — Так и отвечайте, если будут спрашивать. Считайте, что я в отпуске или на каникулах.

— Мне с тобой нельзя? — тихо спросила Гуля.

— Я знаю, милая, что ты сильная и все выдержишь, но у тебя мама, Дилька… Каково им придется, если не будут знать, где ты и что с тобой? — привел я разумный довод.

— А твои родители не будут волноваться? — резонно поинтересовалась тетя.

— Будут, — согласился, кивнув головой, — но они меня знают и привыкли к моей самостоятельности. — Отправлю им письмо и попытаюсь успокоить, — заверил ее. — И ты им напиши, только не сообщай о нападении и угрозе. Пусть считают, что я в стройотряде. Не стоит их волновать.

— Так тебя собрать нужно! — спохватилась тетя.

— Я вроде все взял, — растерянно сообщил, тронув ногой сумку, лежащую на полу.

— А перекусить в дороге? Теплую одежду взял? — упрекнула она, заметив, что моя сумка почти пустая.

— Если только джемпер и ветровку забыл, — согласился я, — остальное куплю, если понадобится, деньги есть.

— Гуля, ты со мной? — спросила она, вскакивая на ноги.

Конспирация ей была явно чужда, совсем не думала наивная женщина, что ее могут поджидать возле квартиры или уже внутри посторонние люди. Гулька кивнула и неохотно отпустила мою руку.

— Будьте осторожнее, могут поджидать на лестнице или в квартире, — все же предупредил их.

На кухню вошли хозяева, когда за моими женщинами захлопнулась входная дверь. Люба пошла к плите и начала греметь посудой, а Виктор подсел ко мне.

— Поедешь, значит? — спросил он меня. — Тогда возьми от меня подарок, — протянул небольшой нож в ножнах. — Нож в дороге всегда пригодится. Сталь инструментальная, не хуже булата, не тупится и другой металл строгать может. Только не усердствуй, — ухмыльнулся. — Для себя делал. Я ведь за подобные игрушки и пошел по этапу. Делал инструмент ЛЮДЯМ, — признался, выделив голосом последнее слово и полез за сигаретой. — За своих не переживай, присмотрю, — пообещал.

— Не лезь в это дело, — посоветовал я. — Им ничего не грозит, а за нож спасибо. Верну, если сам вернусь. Мне надо время, чтобы выйти на одного человека. Он может прикрыть меня от всего.

Я имел в виду Мазурова. Как жаль, что он не оставил координат для связи. Где его искать в Москве? Да и стоит ли? Надеюсь, что он сам захочет меня увидеть, если убедится, что я говорил и писал правду.

Часть ночи я провел на чердаке, попрощавшись со своими и Виктором у него дома. Тяжело вспоминать женские слезы при прощании.

В начале первого я выскользнул из крайнего подъезда, в темноте броском пересек придомовую дорожку и углубился в кусты. Прошел наш квартал насквозь и вышел на улицу, параллельную Московскому проспекту. Ночной электричкой добрался до Шушар, выбрался на Московское шоссе и не торопясь пошел по обочине в сторону Москвы. Сумка оказалась достаточно тяжелой, забитой бутербродами и термосом с кофе, приготовленными моими родными. Даже банку с кофе сунули, заботливые.

Вспомнился фильм из будущего «Брат». Я, как и герой Бодрова решил выбраться из Ленинграда попутным транспортом, не желая связываться с вокзалами. Вряд ли объявили меня в розыск так быстро, но чем черт не шутит! Если бы органы были бы заинтересованы в моем розыске, то дома и около было бы полно сотрудников, а тетю с Гулькой давно бы допросили. Отсюда я сделал вывод — меня не ищут или ищут тайно, не привлекая других сотрудников. Поживем еще, побарахтаемся!

Глава 14

Приезд в Медведково.

Я выгрузился из старенького ПАЗика, выполняющего рейсовые пассажирские рейсы по Залесскому району.

С того момента, когда я остановил КАМАЗ дальнобойщика на Московском шоссе и напросился до Бологое прошло больше суток. Остались позади переполненные вокзалы, вонючие туалеты, в которых пришлось умываться или отправлять естественные надобности, толкучки возле касс, жидкий чай и черствые бутерброды в обшарпанных буфетах. Продукты, собранные на скорую руку моими близкими, были съедены мной в первые же сутки. В поселке Залесский, выполняющий роль районного центра и туалет на автовокзале оказался не благоустроенный, без водопровода с отверстиями в обоссаных досках.

Пока ожидал последнего рейса в сторону деревни Медведково, где жила Татьяна, погулял и поглазел на центр поселка. Правда смотреть было не на что. Несколько магазинов в ряд, современное двухэтажное здание универмага, рядом одноэтажный с широкими и высокими окнами ресторан и столовая. Через дорогу раскинулся парк или сквер с ракушкой эстрады в глубине, сейчас в середине дня пустой. Не вдалеке у перекрестка главных улиц возвышался каменный величественный храм без колокольни, сейчас заброшенный и разрушающийся, на крыше которого росли березки. Я подивился природной жизнестойкости деревьев, недолговечности человеческой деятельности и краткости памяти о Вере и предках.

Татьяна проживала даже не центральном селе колхоза, а рядом в километре в соседней деревне Медведково. Много медведей в этих краях было?

Сейчас я стоял со своей неизменной дорожной сумкой на плече у остановки в центре деревни. Автобус, загрузив порцию деревенских жителей, укатил, выпустив клубы бензинового дыма и подняв тучи придорожной пыли. Было жарко и душно. Лето выдалось в этом году похожим на настоящее лето с редкими дождями.

Рядом с остановкой располагалось каменное здание сельского магазина. Вот и весь центр села. Влево и вправо уходила проселочная дорога с рядами деревенских домов. Куда идти?

Хлопнула дверь магазина и на крыльце появилась аборигенка — женщина средних лет с хозяйственной сумкой. Она, по — видимому заинтересовалась приезжим и, притормозив, вгляделась в меня подслеповато щурясь. Вероятно, я выделялся своим прикидом от местных — в джинсах, кроссовках, батнике, с сумкой на плече и переброшенной через нее ветровкой, но скорее всего все здесь друг друга знали в лицо.

— Здравствуйте! — приветливо поздоровалась она, по — деревенски, первой со мной. — Приехали к кому? — полюбопытствовала.

— Здравствуйте, — отозвался я. — Приехал, — кивнул, — к Щуровой Тане, — признался.

— Это к какой? Я тоже Щурова, только не Татьяна, — улыбнулась женщина. — У нас треть села Щуровы, а Татьян…? — задумалась, мысленно подсчитывая.

— Щурова Таня, моя ровесница, приглашала в гости, — уточнил я, прервав ее подсчеты и досадуя — не ожидал таких сложностей.

— А — а, Танька! — воскликнула женщина. — Вам туда, — махнула рукой влево, — но ведь у нее…? — запнулась, не договорив и еще больше прищурилась, пристальнее вглядываясь в меня. — Откуда вы ее знаете? — удивилась и заинтересовалась.

Я промолчал, не желая утолять любопытство незнакомки, пусть и родственницы моей знакомой. Похоже, у Таньки произошли очередные изменения в личной жизни и меня в них не было, а я явился без предупреждения, как обещал когда — то. Ну, что — ж, переночую как — нибудь и «утренней лошадью» — первым рейсовым автобусом уеду, — решил я и вопросительно посмотрел на любопытную женщину. Она охотно принялась объяснять с множеством лишних подробностей, как мне найти дом Татьяны.

— Благодарю, я все понял, — кивнул головой словоохотливой и любопытной бабе, поправил ремень сумки на плече и направился по пыльной улице в указанную сторону.

Чего я ожидал? Танька совершеннолетняя и половозрелая девушка должна дожидаться меня? Наивно так думать, да я и не рассчитывал на это. Не приехал бы вообще, если не обстоятельства.

Еле нашел разыскиваемый дом. Долго шел по главной улице деревни под пристальным взглядом первой встреченной аборигенки. Она, вероятно, опасалась, что сверну в какой — нибудь другой дом, а мой вопрос о Таньке — для отмазки и контролировала мой маршрут пока я находился в пределах видимости.

Пока шел, на улице встретил стайку пацанов на велосипедах, несколько старух и видел многочисленных деревенских жителей во дворах. Некоторые приветливо здоровались со мной и провожали заинтересованными взглядами. Рабочий день подходил к концу, и многие колхозники вернулись домой. Будет повод сегодня для сплетен о незнакомце, приехавшем к соседке.

Я остановился в нерешительности перед домом, обшитым вагонкой, выложенной елочкой, покрашенной синей краской и белыми наличниками, который мне описала словоохотливая женщина. Вздохнул, прошел в калитку, решительно поднялся на крыльцо и постучал в ближнее окно. Откинулась за окном тюль, послышался неразборчивый женский голос, в дому что — то грохнула (уронили что — то), стукнула входная дверь и на крыльцо вылетела Танька. Кинулась ко мне, обняла, плотно прижавшись всем телом, целуя, плача и смеясь одновременно.

— Сережка…! Приехал…! Я так ждала…! — отстранившись, вгляделась в меня заплаканными, счастливыми глазами и вновь принялась целовать мое лицо.

— Таня, веди гостя в дом, — послышался женский голос, — чего вы устроили на улице — то? — в голосе послышались упрекающие нотки.

Выглянув, из — за Танькиного плеча увидел в дверях пожилую сухощавую женщину, с чуть заметной улыбкой смотрящую на нас.

— Мама! Мой Сережа приехал! — с восторгом объявила подружка, обернувшись и не выпуская меня из объятий.

— Проходите в дом, — пригласила хозяйка настойчиво и пояснила: — соседи смотрят. Сейчас вся деревня сбежится! — предположила.

— Да, да! Пойдем, — согласилась Татьяна и потянула меня вглубь дома, — я верила, что ты все — таки приедешь и ждала, — признаваясь, тянула меня за собой.

Оказавшись в просторной горнице, девушка обмахнула стул от невидимой пыли и усадила меня у центрального круглого стола и, оставшись стоять рядом, торжественно объявила:

— Мама, это Сережа Соловьев. Я тебе о нем рассказывала. Сережа, это моя мама, Елизавета Федоровна, — представила нас.

— Здравствуйте, — поздоровался я и кивнул.

Таня ведь говорила о своем больном отце, за которым требуется уход, — вспомнил и завертел головой. Увидел, прикрытый шторами проход в другие комнаты. Татьяна, поняв мой взгляд, чуть нахмурившись пояснила:

— Папа весной умер. Похоронили, — подошла к маме и обняла, как бы разделив горечь утраты, но тут же вновь подскочила ко мне.

— Ты надолго? Что же ты сидишь? Давай свою сумку. Умыться с дороги не хочешь? Может баню затопить? — забросала вопросами и предложениями, радостно улыбаясь.

— Ладно, — согласилась пожилая хозяйка. — Раз так, то пойду чайник поставлю, — развернулась и ушла на кухню.

Передав сумку подружке, поднялся.

— Где умыться? — поинтересовался. — Решил вот заехать, навестить. Если найдешь, где ночевать мне, не мешая вам, то на неделю, две, — пояснил с извиняющей улыбкой.

— Места хватит, оставайся и живи сколько хочешь, — заявила с готовностью Танька, но на ее лицо на мгновение набежало облачко, намекнув на какие — то сложности.

— Таня, я все понимаю и не хочу создавать тебе проблем. Если что, я просто переночую и уеду завтра, — попытался успокоить девчонку.

— Вот еще? — возмутилась она. — Никаких проблем ты не создашь! Мне наплевать не всех и все! — воскликнула, повысив голос, вероятно для матери.

Когда я плескался под простым умывальником, бренча соском в дом без стука явились женщины и забубнили женские голоса. Не решаясь появиться на публике, стоял и вытирался полотенцем, когда появилась Таня и пригласила на кухню:

— Пойдем, перекусишь, — позвала, смущенно улыбаясь. — Мама с бабами на улицу ушли, — пояснила, успокоив. — Всем интересно — кто это ко мне приехал? — посетовала, досадливо поморщившись.

— Повзрослел, возмужал. Совсем мужчиной выглядишь. Еще красивее стал, — констатировала она, сидя рядом, пока я расположился за кухонным столом с чашкой кофе, приправленного молоком.

Пришлось достать для этого свою банку с кофе, которую привез из Ленинграда. Татьяна внимательно разглядывала мое лицо и неожиданно протянула руку.

— У тебя какие — то проблемы? — поинтересовалась, коснувшись пальцем между моих бровей, — вот здесь у тебя складочка появилась, — пояснила, — и здесь шрамик, — прикоснулась к рассеченной брови, — и здесь, — заметила поврежденную когда — то губу и тоже провела пальчиком.

Щекотно и неловко было от ее прикосновений, и я попытался отстраниться, улыбнувшись.

— Бедненький! Досталось тебе? — посочувствовала Таня. — Как ты там в Ленинграде живешь?

— Все хорошо, — признался я. — Живу у маминой двоюродной сестры, закончил первый курс Политеха. Сейчас на каникулах до осени, — сообщил и попытался успокоить девушку. Расскажи лучше о себе, — «перевел стрелки».

— Что у меня? — Татьяна задумалась и отвела взгляд. — Живу, работаю пока. Подала документы этим летом в педагогическое училище на дошкольное и начальное обучение. До этого не могла из — за папы, — пояснила и смущенно улыбнулась. — К осени тоже собиралась уехать на учебу.

— Хорошо! Из тебя получится замечательная учительница! — радостно спрогнозировал я.

— Посмотрим, жизнь покажет, — улыбаясь предусмотрительно предположила она. — Как же я рада, что ты приехал! — призналась в очередной раз.

— Я не хочу вас стеснять, — сообщил я, вспомнив, что Татьяна в лагере комсомольского актива говорила о втором доме, имеющимся у их семьи. — Ты говорила тогда о бабушкином доме? — напомнил.

— Зачем тебе? — удивилась она. — Живи здесь, места хватит. Тот дом старый уже, покосился и крыша протекать начала, — попыталась отговорить меня от этой затеи.

У нее же кто — то есть, но не признается, хотя по ее реакции это заметно, да и та женщина у остановки чуть не проговорилась. Спрашивать не буду, захочет, сама скажет. Однако и жить в их доме мне не удобно. Слухи по деревне всякие пойдут и давать посторонним людям лишний повод судачить о молодой девушке не хочу. Ей еще здесь жить, а я все равно уеду. Поберегу ее репутацию.

С улыбкой рассматриваю Татьяну. Она тоже повзрослела и по — женски округлилась в нужных местах. Светлые, выгоревшие на солнце длинные волосы стянуты на затылке в хвост. Прежних былых тряпиц, которые она в лагере вплетала в косы нет и в помине. Ситцевое простенькое домашнее платьице. Груди, размера третьего распирают ситец. Бедра также округлились, а ножки не оценить из — за длинного подола, но подозреваю, что есть на что посмотреть и молодой девушке стыдится явно нечего. Природа наградило девушку настоящей русской красотой, только солнце оставило свой след на волосах и открытых участках кожи. Лицо и руки покрыты загаром. Кисти по — прежнему, выглядят грубовато, ногти коротко острижены, но частично остался лак, вероятно от какого — то недавнего торжества. Взял ее руки в свои, преодолев незначительное сопротивление и опустил свое лицо на мозолистые ладони. Потом начал целовать эти натруженные руки.

Неожиданно услышал, как девушка всхлипнула. Удивленно поднял на ее глаза.

— Мне еще никто так не делал! — прошептала Таня, пытаясь сдержать слезы и улыбаясь.

— Все будет хорошо, — поддержал ее я. — Не плачь. Пойдем лучше посмотрим бабушкин дом. Не хочу давать людям повод для сплетен, — признался.

— А в баню? — удивилась она, вытерев слезы. — Все равно мы будем вместе, а говорить будут всякое. Людям рот не заткнешь, — рассудила мудро.

— Хорошо, пойдем растопим вашу баню, а потом покажешь дом, — принял решение и поднялся.

Когда мы вышли на крыльцо, женщины, сидящие на лавочке и стоящие рядом, замолчали и уставились на меня. Потом некоторые поздоровались. Среди них заметил свою первую знакомую. Вот сплетница! Повезло же мне нарваться на нее! Всю деревню оповестить сумела. С неодобрением я покосился на сплетницу, но постарался поздороваться приветливо в ответ, а затем направился с Татьяной в сторону огорода. Вероятно, там находилась их семейная баня.

Пока растапливали печь мы понемногу рассказывали о себе, про учебу и увлечения. Неожиданно Татьяна спросила:

— У тебя кто — нибудь есть? Из девушек? — уточнила.

— Есть, — признался я и многозначительно посмотрел ей в глаза.

Таня насупилась, опустила голову и ничего не сказала.

Старый дом оказался сложенным из потемневших от времени бревен и на вид казался еще крепким, только чуть перекошенным на передний левый угол. С этой же стороны была пристроена веранда и находился вход в жилые помещения. Фундамент и нижний венец сруба не был виден из — за высокой травы.

— Почему не хотите отремонтировать дом? — повернулся я к хозяйке. — Ведь, пока не сгнил можно поднять сруб и поставить новый фундамент.

— Зачем это? — в недоумении спросила она. — Нам с мамой нашего дома достаточно. Кому здесь жить?

— Как зачем? — искренне возмутился я. — Замуж выйдешь…, или продать можно будет.

— Замуж? — воскликнула и сердито исподлобья сверкнула глазами на меня, закусив губу. — Если выйду, то пусть муж сам решает, где будем жить. Этот дом ремонтировать или другой искать….

— Хорошо, — поднял руку, успокаивая ее. — Давай, пока я здесь отремонтирую его. Если дом тебе не нужен, то будем считать, что ремонтирую для себя. Буду иногда приезжать и жить здесь. Не думаю, что этот ремонт займет много времени и потребует значительных затрат, — пояснил и ткнул носком кроссовки в покосившийся угол.

— Зачем тебе это? — в очередной раз удивилась Татьяна. — Живи, отдыхай. Речка у нас недалеко, мелкая, правда, зато вода еще теплая. Загорай, купайся. В лес можем сходить, говорят, грибы с ягодами пошли, правда сухо ныне.

— Не люблю я бесцельно валяться на песке. Лучший отдых — смена деятельности. Вот и сменю умственный труд на физический, а заодно позагораю. Речка и лес никуда не денутся, сходим, — запланировал.

— Ты когда — нибудь ремонтировал дома? — неожиданно лукаво улыбнулась девушка. — Один собрался ремонтировать? Знаешь сколько денег надо?

— Не боги горшки обжигают! Надеюсь ты мне подскажешь, кого — либо знающего можно будет привлечь к этому. Не за бесплатно, конечно. Деньгами не обижу, — заверил я.

— Такой богатый? — рассмеялась Татьяна.

— Конечно, не настолько, сколько хотелось бы, — воскликнул я и улыбнулся в ответ, показывая, что шучу, — но тысячу рублей могу выделить без ущерба для своего бюджета.

— Тысячу? — ахнула девчонка в изумлении. — Да за тысячу можно целый дом купить.

— Значит меньше потрачу, — заявил я вполне серьезно. — Неужели вам этого дома не жалко? Ведь сами в нем жили и ваши родичи, — удивился.

— Жалко, конечно, — вздохнула Таня. — Но что мы с мамой можем? Сначала за отцом ухаживали, а потом…, — махнула рукой огорченно. — Ремонтируй, если хочешь. Только ты всерьез сказал, что будешь иногда приезжать и жить здесь? — спросила, пристально посмотрев в глаза

— Твердо обещать не могу, но буду стараться, — смущенно пробормотал я и отвел взгляд.

Татьяна, понимающе вздохнула и предложила:

— Ладно, пойдем в баню, протопилась, наверное.

— Вместе? — иронично поинтересовался я.

— У нас вместе лишь муж с женой моются, — с грустью улыбнулась она.

Баня.

Запарил веник в тазике с кипятком, плеснул воды на камни и, почувствовав, как пар защипал уши полез на верхний полок. Разлегся, наслаждаясь жарой. Лежу, балдею, даже не хочется шевелиться, но через некоторое время почувствовал, что жара не хватает. Однако было лень вставать и разрушать гармонию. Как же не хватает банщика! Вот бы он подкидывал водичку на раскаленные камни, поддерживая температуру в старенькой баньке, из которой пар быстро выветривался. Заодно он бы ворочал меня, массажировал и парил, а я бы просто лежал и наслаждался неземным блаженством.

Пока боролся со своей ленью, услышал, как хлопнула входная дверь, а через минуту в парилке появилась Танька, одетая в белую длинную рубаху до пят.

Чего это она? Стесняется появляться обнаженной передо мной? Правда мы никогда голяком перед друг другом не вертелись, только в темноте ночного леса частично обнажались. Странное понятие о приличии. Все равно — чего стесняться? — удивился, но пах прикрыл руками.

— Как дела? — поинтересовалась она и покраснела.

Или мне так показалось при свете тусклой лампочки.

— Нормально, только пар быстро уходит, — пожаловался и сел, не убирая рук от паха.

— Если хочешь, подкину, — предложила девушка.

— Я другого хочу, — хрипло признался я и потянул ее к себе, почувствовав возбуждение и горячее желанное тело через тонкую материю.

Скорее почувствовал, чем услышал тихий стон и потянул женскую рубаху вверх. Таня не препятствовала и с готовностью легла на спину. Естественно белья под рубахой не было.

Откуда у Татьяны взялось столько темперамента? — удивился позже. Будто все это время нашей разлуки у нее никого не было из мужчин! Девушка, казалось пыталась насытиться близостью со мной на долгие годы вперед или оторваться за упущенное время. Вначале у меня возникали какие — то проблески мыслей, а потом тоже захватила всепоглощающая страсть. Мы пробовали разные позы — я сверху, затем она, оба стоя, когда я сзади и вновь ложились на остывший полок…. Не выдержав, кончил в нее, но не испугался, как когда — то, а лишь досадливо поморщился мимоходом. Танька, будто этого не заметила и лишь продолжила звать меня на новые подвиги.

Пришел в себя я лишь, оказавшись в предбаннике. Татьяна вновь накинула на себя длиннополую рубаху и разливала по кружкам, принесенный домашний холодный квас. Я прикрыл целомудренно свои чресла полотенцем и принял запотевшую кружку. Какое наслаждение! Резкий прохладный напиток! То, что надо!

— Ты как? — поинтересовался я, когда утолил жажду и понял насколько тупой задал вопрос.

— Хорошо, — смущенно улыбнулась девушка и опустила голову. — Сама не ожидала, что настолько хочу тебя. Не выдержала, вот…. Сама прибежала….

— И я не выдержал, кончил…, — смущенно пробормотал.

— Это хорошо! — неожиданно улыбнулась она. — Я всегда мечтала о сыне, таком же сильном и красивом, как ты, — призналась довольная. — У меня здесь появился мужчина, — нахмурилась. — Ходит. Мама и бабы в один голос советуют — не упускай. Он приехал к нам по распределению после института. Ветеринар, зоотехник. Говорят, хороший специалист, но мне не очень он нравится, — вдруг начала рассказывать с грустью в голосе.

— Давай еще подолью, — подхватилась, заметив пустую мою кружку.

Я молча кивнул, не зная, как реагировать на признание девушки. Со мной у нее явно нет будущего, а с образованным сельским интеллигентом…? Вряд ли здесь найдется для Татьяны более достойная пара. Правы бабы. Человеком бы оказался хорошим.

— Ты чего молчишь? — прервал мои размышления Танин вопрос.

— Не знаю, что сказать, — признался я. — Человеком бы оказался хорошим этот ветеринар, — озвучил свои мысли. — Как он отнесется к моему приезду и сплетням? — встревожился. — А сплетни, несомненно пойдут по селам, — предположил.

— Меня это не волнует, — равнодушно произнесла она. — Был бы ты рядом!

— Ты знаешь — это невозможно, — пристально взглянул я в лицо девушке.

— Знаю, — грустно вздохнула она. — Пойдем, я тебя попарю и вымою, — предложила.

Снова парная, обжигающая жара, полок, веник. Как же Танька сексуально выглядит в намокшей рубахе! Видно, как тяжелые груди колышутся под тонкой материей, а округлые ягодицы обтягивает рубаха при наклоне. Кажется, что темнеющий треугольник внизу живота просвечивает через намокшую тонкую ткань.

Не выдержав искушения, я вновь притянул желанную девушку к себе….

Ночью, после ухода Тани я задумался над ее словами: «был бы ты рядом!» Не понял — почему меня зацепили слова девушки? Настолько любит, что на остальных людей и обстоятельства ей наплевать? Похоже, да, но это пока я здесь. Ведь я не скрываю, что буду вынужден уехать и неизвестно — увидимся ли мы вновь? Не должна она жить одними эмоциями и несбыточными надеждами. Практичная девушка знает, что не всегда жизнь складывается так, как мы хотим.

Долго гонял в голове вопросы, пока не осенило: «…был бы милый рядом, ну а больше ничего не надо…» — песня Тани Овсиенко. Надо будет вспомнить слова, — запланировал и уснул.

Ремонт.

— Ты серьезно, Сережа, решился взяться за ремонт дома? — поинтересовалась Елизавета Федоровна за ужином.

В это время я расправлялся с жестким куриным крылышком. В честь моего приезда хозяева расстарались, зарезали курицу, накрыли стол, простой, но сытный. Курица с молодой картошкой, салатик из свежей зелени, квашеная капуста. Стол венчала бутылка водки, но к ней мы не притронулись в течение всего ужина. Я заметил, как у Таниной мамы радостно сверкнули глаза на мой отказ от спиртного.

— Да, — коротко ответил я и отложил крыло.

Это не бройлер из будущего и вкус совершенно другой, вероятно, натуральный, без всяческих добавок и прочей химии, ускоряющей рост, повышающей вес и защищающей птицу от болезней.

— Ну что — ж, надо Кольку просить помочь, — приняла решение практичная женщина. — В мастерской много инструмента после мужа осталось. Таня покажешь завтра. — Все же будете ночевать в том доме? — уточнила. — Дождя бы не было. Таня постелешь? И не задерживайся, — напомнила дочери. — И так обидели всех, не пригласив на сегодняшний ужин, — призналась, кивнув на стол.

Я догадался насколько взбаламутил многочисленную родню и население деревни своим приездом. Татьяну, общающуюся с деревенскими бабами, не видел, а ее матери, вероятно, пришлось нелегко отвечать на многочисленные вопросы и предположения. Деревня!

— Дядя Коля — мамин родной брат, — просветила меня Таня по дороге к дому бабушки и поморщилась. — Так он дельный, добычливый, но, когда выпьет становится агрессивным и за языком не следит, — вновь поморщилась.

Я молча пожал плечами. Женщинам виднее к кому обращаться за помощью. Разберусь в процессе.

Утром поднялся рано по городским меркам. На столе уже стояла крынка с парным молоком, тарелка с сырниками и миска со сметаной. Все это великолепие было накрыто домотканым полотенцем. Провел короткую зарядку на улице пока без бега, вспоминая продолжение вечера с Татьяной в бабушкином доме. Тогда, застелив постель свежим бельем, мы, взглянув друг на друга без слов погасили свет и нырнули в кровать….

В мастерской Таниного отца обнаружил множество инструментов для работы по дереву и прочих. Хозяйственный и рукастый был мужик.

— Папа с дедушкой наш дом построили, когда я еще маленькая была, — с грустью вспомнила Татьяна.

Рулетку не нашел, а захватил из мастерской металлический складывающийся метр, лопату, лом и топор. Надо было измерить и рассчитать потребность в стройматериалах.

— Где у вас можно достать цемент, бревна, песок и прочее? — поинтересовался у подружки, записывая измерения в тетрадь.

— Не знаю, — растерялась она, — Наверное в колхозе. Там хозяйственной частью Иваныч заведует, но он такой жук! Никогда своего не упустит! — испытующе взглянула на меня с лукавой улыбкой.

— Ладно, разберемся, — самоуверенно заявил я, прикидывая, что мне еще может понадобиться. — Мне бы еще транспорт какой. В колхоз и райцентр на своих двоих не набегаешься, а ждать автобус?.. — поморщился.

— В колхоз можно на велосипеде, но у моего колеса прохудились, — задумалась девушка. — Можно Юрку племянника попросить! Ему «Яву» недавно купили. Все равно без дела лихачит каждый день, — встрепенулась. — Я побежала! — воскликнула, заметив приближающегося к нам мужчину. — Дядя Коля идет! Не хочу с ним встречаться, — поморщилась.

— Здорово гость нежданный! — неприветливо поздоровался со мной здоровый плотный мужик с лохматой головой и небритый.

— Здравствуйте, — осторожно ответил я, рассматривая нового знакомого.

— Ты, значит, решил старый дом поднять? — ехидно поинтересовался он. — За что это такие заботы? Танька хорошо подмахивает?

Я опешил. Такое говорить про родственников постороннему? Нашли же помощника! Сестра с племянницей хоть знает, что думает про них ближайший родственник? Судя по всему, Татьяна знает, если при мне встречаться с дядей не хочет.

— Ты по себе о всех так судишь? — раздраженно поинтересовался я у мужика, не скрывая возникшей неприязни.

Он досадливо поморщился и отвернулся в сторону. Потом нехотя признался:

— У меня такая же подрастает, зачешется, раздвинет ноги, а потом принесет в подоле, воспитывайте родители! Ладно, не обижайся. Николай, — сунул мне руку. — Показывай, чего тут надумал, — направился он к дому.

— Надо откопать фундамент на всю глубину и посмотреть в каком он состоянии, а также проверить венцы, не подгнили ли, хотя бы с фасада и левой стороны дома, — я терпеливо начал объяснять первоначальные планы.

— А потом? — Николай скептически скривился.

— Все будет зависеть от причин, из — за чего дом перекосило, — пожал я плечами.

— Я тебе и так скажу. Здесь опора разрушилась или ушла в землю, — ткнул сапогом он в опустившийся угол дома. — Если поднимать дом, то надо со всех сторон и отсоединять веранду, — заявил мужик самоуверенно.

— Надо, так надо, — не стал спорить я. — Только все это надо сделать за неделю, максимум за две, — ограничил временные рамки.

— Лизка сказала, что ты платить будешь за работу? — повернулся ко мне Николай.

— Заплачу, не обижу, — заверил я потенциального наемного рабочего.

— Пару сотен, четвертак вперед, — неожиданно заявил он мне. — Только нам вдвоем не справиться. Надо приглашать еще мужиков и стройматериалы доставать.

— Я подумаю, — кивнул я, хотя обозначенная цена меня устраивала.

— Не х…й думать! — грубо оборвал он меня, — это я еще по — родственному запросил, — пояснил он. — Ну, что приглашать? Я позову крестного, свой человек и инструмент имеет, — вопросительно уставился на меня, не отводя взгляд.

— Крестному тоже пару сотен? — уточнил я.

— А как же! — удивился он, — и четвертак авансом, — напомнил и принялся с жаром меня убеждать: — В колхозе надо отпрашиваться на пару недель, здесь корячиться с утра до вечера…. Не сомневайся, все будет чики — чики, только стройматериалы за тобой. Можешь поговорить с нашим Иванычем. Если договоришься, он все необходимое выделит или подскажет, где достать. Ну так я пошел за Гришей? — спросил торопливо.

Удивляясь такой напористости, я задумался. В колхозе мужики зарабатывают не в страду не больше полторы сотни, если не меньше. Двести рублей за две недели — приличный заработок, но смогут ли они за пару недель выполнить работу качественно? Конечно, я не допущу халтуры и буду контролировать весь ход работ, но что это за работа, если все время придется их подгонять или ругаться? Но других то нет, а я никого здесь не знаю!

— Зови, — нехотя согласился я.

Через сорок минут я ставил задачи мужикам, не обращая внимания на их скептические взгляды, а в стороне меня ожидал молоденький паренек на красной «Яве» с коротким рулем. Понимаю поведение бывалых мужиков — им задачи ставит какой — то пацан, но у него они могут заработать за короткое время хорошие «бабки».

Юрка — хозяин «Явы» по проселочной дороге к центральной усадьбе колхоза развил немалую скорость, желая, по — видимому, удивить или испугать гостя. Не выдержав, постучал ему по плечу:

— Стой, стой! Ты куда торопишься? На тот свет? Это без меня. Могу и без аварии тебе постучать по организму, если чего — то не хватает, — вразумил я безбашенного рокера.

Юрке я обещал заправлять его кобылу и трояк в день за транспортные услуги.

Иваныч оказался сухощавым пожилым подвижным старичком, одетым в черный халат. Его тоже удивило мое желание помочь незнакомым людям.

— Ты, Сережа, по молодости не можешь понять, с чем решил связаться, — подслеповато щурясь заверял меня. — Отремонтировать дом не такая простая задача. Это ведь надо достать необходимые строительные материалы, инструменты и транспорт для доставки и знать, где все это можно взять или купить. Деньги у тебя есть? — поинтересовался он в сомнении.

— Хорошо, — согласился опытный снабженец, на мой кивок. — Но в наше время мало иметь деньги, надо знать нужных людей, — продолжил «разводить» меня он.

Я уже догадался, куда клонит хитрый старик и спросил прямо:

— Сколько? — и на его удивленный взгляд, пояснил: — Сколько вам или другим НУЖНЫМ людям надо заплатить, чтобы помогли мне со стройкой?

— Зачем вы так, Сережа? — упрекнул меня снабженец, сразу превратившись в милого старичка. — Нельзя так прямо с людьми, — начал поучать меня. — Я вижу, что вы по молодости излишне прямолинейны, — признался, — но оправдываю вас тем, что сроки поджимают? Так? — догадался он, предположив. — Ничего, все у вас впереди, придет и опыт договариваться с нужными людьми. — Мне нравиться ваш деловой подход. Эх, молодость! — вздохнул.

Я догадался, что заинтересовал ушлого снабженца.

— Помогите мне, Виктор Иванович, — попросил я, задумавшегося всесильного в этом колхозе человека.

— Хорошо, — согласился он, испытующе вглядываясь в меня. — Привозите список с вашими потребностями, а мы посмотрим, чем вам можем помочь. Знаю эту семью и дружил с хозяином. Жалко, что он умер, а в молодости мы почудили…, — признался старик и глаза его затуманились. — Думаю, что председатель не откажет вам в помощи, — намекнул, что не все от него зависит и кого еще придется мне «подмазывать».

— Но и материалы с транспортом еще не все, — продолжил он свои поучения и развод на деньги. — Главное, — поднял вверх палец, испачканный чернилами, — люди! У вас, Сережа, есть добросовестные и умелые строители?

— Еще не знаю насчет добросовестности и умения, но нанял двоих по рекомендации хозяйки, — признался я.

— Смотрите, но если, что, то могу помочь с бригадой. Там подобрались умелые ребята. Давно строят и свой инструмент имеют, — предложил он. — Ведь среди наших трудно найти добросовестных работников. Если мастер в своем деле, то занят своими делами или запойный, другой может хорошо делать, но требует контроля, а других вообще к ответственной работе нельзя подпускать. Избаловался народ, — посетовал опытный снабженец. — Если не будет постоянного контроля, то обязательно схалтурят. Думаете справитесь? — подслеповато прищурился.

— Да, — решительно кивнул я и полез за бумажником.

— Когда разберем ваши запросы, тогда и рассчитаемся, — отмахнулся старик, догадавшись о моих намерениях.

Конфликт.

Когда мы с Юркой, заправив полный бак мотоцикла и добавив масла вернулись в Медведково, то возле дома никого из помощников не обнаружил, хотя рассчитывал, что мужики расчистили хотя бы часть фундамента. Возле дома на дороге стояли две женщины и переговаривались между собой. Окна в доме были открыты, оттуда доносились нетрезвые голоса и чувствовался запах табака.

— Парень, гони их всех по домам, — обратилась ко мне одна из женщин.

Я кивнул и отправился осматривать объем сделанного. Хорошо хоть один угол они откопали, а вдоль фасада лишь поковыряли землю, обнажив фундамент из бутового камня, уложенного даже без раствора. Просевший угол так же стоял на бутовом камне огромного размера. Камень, похожий на слоистый известняк, на который опирался угол дома со временем разрушился от воды или перепада температур. Даже сейчас легко отслаивался и крошился, — попробовал руками.

Еще заметил, что, как минимуму два венца от соприкосновения с грунтом подгнили и требуют замены. Вздохнул и выпрямился. Оглядевшись, увидел Таньку возле своего дома, с тревогой вглядывающуюся в меня. Махнул рукой, успокаивая, оглянулся на замерших женщин и направился в дом.

— А, работо…, де…, датель, явился, — с пьяной ухмылкой иронично встретил меня Николай, с трудом выговорив непривычное слово.

— Серега! Давай к нам! Выпьем, если не побрезгуешь посидеть с работягами, — воскликнул его крестный Гриша.

— Добавь еще пятерку, — подключился незнакомый мужик.

— Действительно, пацан! — недовольно заявил Николай, — пожалел аванса — то, выдал жалкий червонец на двоих. Нам этого …? — упрекнул меня.

Как чувствовал — не хотел давать никакого аванса, но пожалел и выделил всего по пятерке нанятым рабочим. Закипая от негодования, решительно заявил пятерке выпивающих мужиков:

— Все, ваша работа закончена. Я буду платить, а вы будете пьянствовать? — возмутился. — Выметайтесь отсюда! — мотнул головой в сторону двери.

— Чего? — Николай угрожающе попытался подняться.

— Ты чего, пацан?

— Колька! Хули мальчишка здесь распоряжается?

— Ты оху…л, парень?

— Сопляк, ты чего себе позволяешь? — послышались негодующие нетрезвые голоса.

— Все вон! — я повысил голос и указал рукой на дверь. — Аванс, вернете, — посмотрел в пьяные глаза Танькиному дяде.

— Чего? — тот наконец утвердился на ногах и повторил вопрос. — Да я тебя сейчас …, сука, — угрожающе шагнул в мою сторону.

Я повернулся и вышел из дома, решив, что если будет драка, то на улице мне будет удобнее справиться с пятеркой нетрезвых мужиков.

Первым, как я и ожидал на улице появился взбешенный Николай, а за ним горланящие мужики. Почему — то Гриша держался позади всех.

Врезать пришлось лишь двоим, а остальных, полезших ко мне — легко раскидал. Николаю, сбитому с ног ударом в челюсть, добавил ногой, пнув в задницу. Ишь, взялся за работу, получил аванс, а сам устроил пьянку и даже пригласил других деревенских пьяниц. Танькин родственник удалился, громко угрожая мне всякими карами и предсказывая, что мне никто из деревни помогать не будет.

Женщины с криками погнали своих мужиков по домам, Юрка с интересом наблюдал за конфликтом, не отходя от мотоцикла, а Танька, несмотря на мой запрет во время драки смело выскочила со своего двора и кинулась мне на помощь, которая не требовалась.

— С тобой ничего не случилось? У тебя все в порядке? Так им и надо этим пьяницам, — запричитала, осматривая меня. — Зря мы дядю позвали, — призналась. — Может, ну его, этот дом? — предложила, участливо заглядывая в глаза.

— Нет, уж. Закончу, все, что наметил, — упрямо отказался я.

С бригадой из местных я обломался, придется соглашаться с Иванычем и нанимать профессионалов.

— Не хочешь помочь нам? — позвал я Юрку. — Надо завтра заявку подавать на стройматериалы, — извиняюще пояснил Татьяне.

Я запланировал отсоединить веранду, поднять сруб, вскрыть пол, заменить сгнившие венцы, поставить несколько железобетонных опор по углам и в промежутках под несущими стенами здания, а затем соединить опоры ленточным фундаментом, поверх бутового камня. Если столько лет дом простоял на этой ненадежной опоре, то зачем его трогать? Только усилить. Опустить сруб на железобетонный фундамент, перестелить полы и присоединить веранду. Под веранду тоже подложить фундамент. Если хватит времени, то заняться крышей.

Закончили с заявкой уже в темноте.

Вечерняя беседа.

— Хорошо, что дал этим пьяницам и прогнал. Теперь вся деревня над ними смеется. Думали, что попьют, погуляют за счет мальчишки, а сами ничего делать не будут или сделают тяп — ляп, — хихикнула в темноте Танька, когда вечером после обильного ужина лежали на моей кровати. — Только я слышала, что через две недели ты собираешься уезжать? — спросила встревоженно, повернулась на бок, подперла рукой голову и вгляделась в меня.

— Это ремонт я планировал закончить пораньше, но боюсь, что и за месяц не управлюсь — всегда в подобных случаях вылезают какие — то проблемы. «Хочешь рассмешить Бога — сообщи о своих планах!» — завершил я известной поговоркой.

— А ты, действительно изменился с того времени, серьезней стал, взрослее, — констатировала подруга.

— Это хуже или лучше? — заинтересовался я.

— Не знаю. Еще не разобралась. С тобой рядом чувствую себя девчонкой. Спокойно, ничего не надо решать, с кем — то ругаться. Даже бабы не лезут с разговорами, а посматривают со стороны завистливо. Хорошо! — заключила.

— Ты, по — прежнему сочиняешь песни, поешь и играешь на гитаре? — поинтересовалась через несколько мгновений подружка. — Я твои песни, которые ты пел в лагере в тетрадь переписала, что запомнила, — заметно смутилась. — Мама хвалила. Не споешь нам? Я гитару принесу.

— Как я могу отказать такой девушке? Что это выпирает? На что я наткнулся? — шутливо встревожился я, нащупав женскую грудь.

— А — а! — счастливо простонала девушка, опрокидываясь на спину и раскрываясь передо мной.

Чеченстрой.

— Прогнал своих горестроителей? — наутро встретил меня Иваныч ехидным вопросом. — Правильно и хорошо, что вовремя, пока материал не испортили, — заключил.

Я поражался, насколько быстро по соседним селам распространяется информация. Казалось прошла ночь всего, а в соседнем селе все уже знают, а это, казалось, не крупное событие, не кража, поножовщина, пожар или угон скота. При первом нашем знакомстве Иваныч уже мучился вопросом — почему я взялся ремонтировать дом чужим, по сути людям. Сегодня также! Тут же припомнился всегда актуальный Высоцкий:

Словно мухи, тут и там, ходят слухи по домам…

Может при рытье канавы под фундамент откопаю хоть одну коньячную струю? Я непроизвольно улыбнулся от пришедшей мысли, но собеседник не понял и построжел лицом.

— Так будешь приглашать нормальных строителей? — поинтересовался он.

— Конечно, Виктор Иванович, буду только признателен, если сведете меня с ними! — воскликнул я. — Вот моя заявка, — протянул ему листок с расчетами.

Он надел очки и вгляделся в мои каракули:

— Так, так, — приговаривая, Иваныч начал чиркать на листке. — Ну что — ж, ничего не реального не просишь, — поднял голову и, по — новому, вгляделся в меня. — ты тут просишь пару рулонов рубероида или толи. Не мало?

— Для гидроизоляции между нижними бревнами и бетонной стяжкой, — ответил я, пожав плечами.

— Строил уже или учишься на строителя? — спросил он, по — прежнему не отводя взгляда.

— Нет, не строил, а учусь на компьютерщика, — смущенно улыбнулся я.

— К нам бы в колхоз таких компьютерщиков побольше, а то все с корочками и дипломами, все умеют и все знают, а сделают…. Тьфу! — в сердцах высказался снабженец.

— Сам будешь все получать, выписывать или мне доверишь? — наконец он вернулся к нашей теме.

— Думаю, что быстрее и надежнее доверить вам, — улыбнулся я.

— Правильно думаешь, — заверил опытный снабженец. — Пока будешь собирать подписи, искать транспорт и кладовщиков неделя пройдет. К тому же у нас арматуры и щебенки нет, придется в райцентре покупать. Давай пятьсот рублей. Есть? А я буду по мере загрузки отправлять к тебе на стройку. Если считаешь, что платишь много, то занимайся сам, — попытался вернуть бумажку, но я уже лез за бумажником.

— Хорошо, — Иваныч с достоинством принял деньги. — Но с кавказцами будешь сам договариваться. Я лишь познакомлю тебя с их старшим.

— С какими кавказцами? — удивился я.

— Разве я тебе не говорил? — в свою очередь удивился собеседник. — У нас в районе работают несколько бригад чеченов — строителей. Руководит ими заместитель директора СПМК Ваха, тоже чеченец. Сейчас буду звонить ему, а ты подъезжай после обеда — сведу вас.

Денег мне было не жалко. Дал бы и больше, лишь бы дело двигалось. Сколько из этих пятиста рублей Иваныч положит в карман или передаст председателю меня не волновало. Подозреваю, что если бы покупкой, погрузкой и доставкой стройматериалов я занимался сам, то пришлось бы платить водителям, грузчикам и прочим кладовщикам, а так они будут выполнять распоряжения начальства за обычную зарплату или за бутылку.

Ваха оказался стройным улыбчивым высоким парнем, прилично одетым, лет тридцати пяти. Сразу выделялись кавказские черты лица, улыбка не сходила с его лица и казалось, что у него не было проблем. Приехал на встречу он на личной белой «Волге».

— Я думал ты постарше, — признался он, когда Иваныч, познакомив нас, умчался по своим (или моим) делам.

— Молодость, это недостаток, который быстро проходит, — выдал я известную сентенцию, чем развеселил собеседника.

— Слышал такое, — признался он, широко улыбаясь. — Значит строительство затеял? — спросил, приглядываясь ко мне. — Платить готов? Значит деньги есть, — констатировал. — Чего же на юг не поехал, на море? Прихватил бы свою девчонку и нежился бы с ней на пляже.

— Не люблю бездельничать, валяясь вверх пузом. Хочется сделать что — то реальное, что останется после меня, а море, пляжи, девушки никуда от меня не уйдут, — признался я и тут меня торкнуло — песня ДДТ или Шевчука: «Вот и все, что останется после меня!»

— Это правильно. Тут я полностью с тобой согласен, — кивнул Ваха с каким — то интересом вглядываясь в меня. — Мужчина должен делать шикарные подарки девушке — рассыпать цветы у ног, дарить драгоценности или … строить дом.

И этот знает! Ну и район! — мелькнула мысль.

— Хорошо, — продолжил собеседник. — У меня как раз освободилась бригада. Хорошие ребята, опытные строители, давно работают. Завтра направлю их на объект, посмотрят, оценят, прикинут. Там же договоритесь о сроках и цене. Мы берем дорого, но делаем качественно и быстро. Сами заинтересованы. Мне двести. Согласен? — Ваха протянул руку, улыбаясь.

Что — то в этот раз его улыбка мне напоминает оскал крокодила, — подумал я, в очередной раз за сегодня отсчитывая деньги.

Спокойный вечер.

— Ты занят? — в дом ворвалась Татьяна, вернувшаяся с работы и увидела, что я сижу за столом, грызу ручку и морщу лоб над тетрадью, вспоминая слова песни Шевчука. — Что ты делаешь? — заинтересовалась и подошла ближе.

Я с удовольствием закрыл тетрадь и обняв ее за талию притянул к себе.

— Я насчет гитары договорилась, — растерянно произнесла она. — думала, что сегодня споешь….

— Может не сегодня? — попросил я ее, — нет настроения, — пояснил. — Ты говорила, что у вас где — то рядом речка протекает. Вон какой вечер, — кивнул на окно, — давай сходим?

— Пойдем, конечно, — удивленно согласилась девушка.

— Ты письмо писал? — не выдержала и поинтересовалась Танька, когда мы шли через луг к «близкой» реке под названием Медведица.

Вероятно, Танькина деревня названа из — за реки.

— А? — отвлекся я от размышлений. — нет, песню сочинял, — пояснил и вполголоса запел, не дожидаясь просьб:

Потемневшие стекла окна

Зарастают прозрачной водой.

У воды нет ни смерти, ни дна.

Я прощаюсь с тобой…

Горсть тепла после долгой зимы —

Донесем. Пять минут до утра —

Доживем. Наше море вины

Поглощает время — дыра

Это всё, что останется после меня,

Это всё, что возьму я с собой!

— Красиво! — задумчиво произнесла девушка, прижавшись к моему плечу и держа меня за руку. — Но после тебя много чего останется, — неожиданно твердо заявила.

Удивленно я покосился на нее и ничего не сказал. Что она имела ввиду?

Речка оказалась не широкой, мелкой с медленным течением и песчаным дном. В воде мелькали серые спинки небольших юрких рыбешек. Пощупал воду рукой. Не очень холодная. Скинул верхнюю одежду и кинулся в воду. Освежает! Буду сюда бегать по утрам, — запланировал. Вода лишь местами мне доходила до груди. Может и есть в этой реке омуты, но не в этом месте. Выскочил из воды, закоченев — все же вскоре середина лета, а в нашей области, как правило, прекращают купание в конце июля. Хорошо, что это лето оказалось жарким в этом году. Помню редкие года, чтобы в это время когда — то купался на родине.

Песчаный обрыв к реке оказался усыпан отверстиями ласточкиных гнезд. Поднявшись на берег, бросился бежать согреваясь. Потом также вернулся к одиноко сидевшей на берегу возле моей одежды Тане, задумчиво смотревшей на воду.

— Можно бесконечно смотреть на огонь, на воду и, как другие работают! — пошутил я.

Девушка подняла на меня грустные глаза, через силу улыбнулась и призналась:

— Я вот думаю, что скоро ты уедешь, как в твоей песне и мой праздник закончится. Опять начнутся серые скучные будни….

— Не переживай, — попытался ее подбодрить. — Ты ведь тоже скоро уедешь учиться. Новый город, новые друзья, подруги….

— Я уже сомневаюсь — надо ли мне это? — высказала сомнение. — Может, приедешь еще? — с мольбой взглянула на меня. — Хотя бы в следующее лето?

— Не знаю, — честно ответил и отвел взгляд. — Не все, к сожалению, от меня зависит.

Вспомнился Ленинград, Мазуров, попытка захвата неизвестными, КГБ…. Тут же испортилось настроение. Что меня ждет по приезду?

Размышления.

Зачем меня пытались захватить, и кто? По чьему приказу? Эти мысли не оставляли меня после скорого бегства из Ленинграда и вернулись сейчас, когда возвращались с Татьяной в деревню.

Будут ли меня разыскивать? — продолжил гадать.

Судя по всему, КГБ не потеряло интерес ко мне, так как не видел, но ощущал наблюдение. Вероятно, за домом тоже следили, иначе откуда на месте попытки захвата оказался тот парень, который позже кинулся в мой подъезд следом за мной? В курсе ли ленинградские чекисты про наблюдение за мной? Вряд ли. Мазуров в свое время пояснил, что он совместно с Андроповым заинтересовался мной. Иначе сразу же после нападения и моего исчезновения в нашем доме и возле него было бы полно сотрудников, разбиравшихся с происшествием, опрашивающих свидетелей и допрашивающих моих близких. Вероятно, следили за мной сотрудники другого ведомства или КГБ из другого региона без привлечения местных и не ставя их в известность, а это дает мне шанс спокойно провести остаток лета и надеяться, что не объявят во всесоюзный розыск. Главное никуда не ввязываться и жить спокойно, сидя на жопе ровно. Может посланцы Андропова довольствуются моим заверениям вернуться к осени?

Но кто же эти люди из группы захвата? По чьему приказу они действовали? Сотрудники КГБ по приказу начальства могли запросто, как в свое время подчиненные Мазурова тогда показать корочки и предложить проехать с ними. И я бы поехал, никуда не делся, а тут целая группа захвата, действующая, по — видимому, неофициально. Откуда она? Это «shit!»?

Возможно, есть в КГБ засекреченные подразделения, проводящие щепетильные, особо засекреченные акции и не только в нашей стране, набранные из иностранцев на случай провала, как в свое время действовали коммунисты Коминтерна по всему миру.

ЦРУ создали по всему миру, в том числе в странах союзников целую сеть под названием «Гладио» из активных боевиков не американского происхождения. Эти засекреченные подразделения активно действовали против просоветски настроенных активистов и противостояли социалистическому влиянию на местное население. Благодаря их деятельности в Португалии, Перу и Греции социалисты не пришли к власти, а политика этих стран осталась неизменной.

Почему спецслужбам развитых стран Запада и нашим КГБ не создать подобные группы, которые бы действовали в интересах своих государств?

Но кому я понадобился подобным образом, и кто отдал приказ на мой скрытый захват? Андропов? Вряд ли, зная про его осторожность. Если верить будущим историкам — Юрий Владимирович был самым информированным человеком в стране в это время, но никто не мог его напрямую связать с деятельностью будущих инициаторов развала СССР и ликвидации Советской власти, которые уже в это время работали во всевозможных институтах, организациях, изучающих другие страны и в самом ЦК, однако КГБ ничего не предпринимало против этих лиц с враждебными взглядами существующему строю.

Вроде в этом году протеже Андропова и самый молодой генерал КГБ Калугин переведен по службе в Ленинград. Он вместе с Яковлевым, архитектором Перестройки в свое время стажировался в Колумбийском университете. Его уже в настоящее время подозревали в предательстве, что подтвердилось в будущем, поэтому якобы и отправили из центрального аппарата в провинцию с понижением в должности. Но может цель у Андропова была в другом?

Почему свободно чувствовали себя будущие гробовщики СССР в Ленинграде? Чубайс, Илларионов, Кудрин и другие будущие финансисты и экономисты Перестройки и постсоветской России чуть ли не открыто собирались, активно обсуждали, критикуя советскую экономику. В КГБ не могли не знать об их диссидентских враждебных и антисоветских взглядах, но ничего не предпринимали. Может Калугин для прикрытия этих лиц и их деятельности был послан в Ленинград? Так называемый «кружок Чубайса» чуть ли не официально проводил в Ленинграде семинары с приглашением московских деятелей с подобными взглядами.

Кстати Романов в свое время активно боролся со всякими проявлениями антисоветизма в Ленинграде, за что его активно ненавидела диссидентсвующая интеллигенция, а после его смерти, да под прикрытием Калугина почувствовала свободу своей разрушительной деятельности.

Мог ли Калугин направить засекреченную группу боевиков на мой захват? Вполне, судя по его связям с зарубежьем, спецслужбами США и немалый вес в нашем КГБ. Ставил ли он в известность о проведении акции своего высокого покровителя — Андропова? От кого Калугин мог узнать о подозрениях Андропова в отношении меня? Только от него самого или Серова и его подчиненных. Какая цель моего захвата? Переправить предполагаемого «пророка» на Запад и там выпотрошить? Вполне вероятно, а у КГБ явно есть нелегальные пути переправки за границу людей и грузов.

Хорошо, что подобная деятельность этих лиц не полежит оглашению даже в узких кругах наших органов и невозможно объявить всесоюзный розыск подозреваемого. Вполне вероятно боевики знали о негласном наблюдении за мной и тут же скрылись, когда захват не удался.

Правильно, что я решил уехать на время, пользуясь попутным автомобильным и железнодорожным транспортом, ведь перемещение пассажиров по стране в это время не отслеживается по билетам, а только при авиаперелетах, но мне и не нужны самолеты. Есть время подумать о дальнейшем или может Мазуров вступится и защитит, как я надеялся.

Окончание главы 14

Стройка.

Бригадир чеченцев Остап оказался невысоким полноватым мужчиной лет сорока — сорока пяти, одетым в чистую спецовку и совсем не похожим на кавказца. С круглым лицом, коротким носом и щетиной походил на русского, только акцент выдавал инородца.

— Почему Остап? — полюбопытствовал я. — Как правильно?

— Зови Остапом, — махнул он рукой, улыбаясь. — Все так зовут, а я привык, давно здесь живу. Слишком мое имя непривычное для русских. Даже жена меня так зовет. Она у меня русская, — пояснил.

Первым делом Остап опросил меня о планах и пожеланиях, потом походил вокруг дома, пощупал венцы, фундамент, собрал своих коллег, что — то обсудил и подошел ко мне.

— Сколько времени планируешь для ремонта? — поинтересовался он.

— Пару недель, надеюсь хватит? — опасаясь торговли за сроки и деньги вопросительно взглянул на него я.

— Попробуем управиться, — легко согласился и вновь оглядел дом бригадир. — Сейчас нам выплати по сто рублей, а по окончании работ — по двести. Деньги давай мне, а я сам рассчитаюсь со своими. Все стройматериалы вовремя и за счет заказчика, — напомнил. — Работать будем с утра до вечера без выходных. Хорошо, если организуете обед и баню. Ночевать будем у себя.

Мы сейчас уедем. Надо будет привезти кое — какой инструмент, — и перечислил, глядя на коллег: — Лопаты, кирки, ломы, ведра, тачку, домкраты, бензопилы, топоры, кувалду, бетономешалку желательно опять арендовать. Здесь можно подвести трехфазный ток? — повернулся ко мне.

— Не знаю, — растерялся я. — Наверное, есть в деревне электрик, поинтересуюсь.

— Давайте, грузимся, — скомандовал своим и направился к своей «четверке», на которой они приехали.

С ним были двое. Один — высокий и нескладный сутулый мужчина с рано поседевшей головой и длинными руками, а другой — молодой парень, лет двадцати по имени Магомед. Наверное, наших баб с ума сводит этот стройный гибкий красавчик с кучерявыми волосами, карими глазами и тонким носом с горбинкой. Одет, правда он был в старые, заляпанные краской джинсы. Но ведь не это для женщин главное?

К обеду прибыла колхозная «Колхида» и доставила бревна, цемент и рубероид, затем самосвал выгрузил несколько кубов песка.

— Щебень завтра привезу, — заверил меня водитель.

Я направился в дом хозяек, выяснять про электрика, удивляясь про себя профессиональному подходу к делу чеченцев. Даже про бетономешалку не забыли. Конечно, несколько кубов бетона лопатами перемешивать — еще та задачка! Вероятно, для нее нужен трехфазный ток.

Чеченцы приступили к работе по — деловому без суеты. Пока Магомед долбил и копал траншею, освобождая старый фундамент, Остап с сутулым двигали мебель к центру дома и вскрывали полы. Я удивился, когда сутулый скинул свою брезентовую ветровку и обнажил руки. Все руки были перевиты венами и узловатыми мышцами, хоть изучай анатомию. Он оказался настолько молчаливым, что я не помнил, чтобы он когда — то говорил и даже не знал, как его зовут. Молча выслушивал Остапа, кивал седой головой и уходил работать. Магомед, как самый молодой беспрекословно выполнял все указания старших, но мог перекинуться со мной или с приходящими девчонками шутками, но под строгими взглядами старших вновь принимался за работу. Дедовщина и строгая иерархия царила в их коллективе.

В первый же день работы появился Григорий, которого Николай когда — то пригласил на шабашку.

— Сергей, можно тебя на минуту, — позвал меня он.

Я в это время долбил ломом старую кладку из бутового камня. Не сидеть же мне созерцая с лицом Будды, как другие работают? Брался без приглашения за лопату, лом, кирку, гвоздодер, если видел, что моя помощь окажется не лишней.

— Прими меня в бригаду, — попросился он. — Я ведь честно собирался шабашить. Это все Колька затеял. Сам сейчас жалеет, что упустил хороший заработок, но не хочет унижаться и просить, а я не гордый, мне деньги нужны и отпуск в колхозе уже взял.

— Не знаю, — в сомнении оглядел его щуплую фигуру. — Спрошу у бригадира, — я кивнул на Остапа.

— Ты хозяин и ты платишь, — ответил мне бригадир, недовольно глядя на Гришу. _ Если будет лениться, то выгоню.

Так в бригаде появился новый работник.

Мне уже было все равно, сколько я переплачу. Мои запланированные расходы давно перевалили за тысячу. Если действительно можно было купить нормальный дом за эту сумму, но здорово на мне нажились все участники. Но откуда я мог знать расценки? Конечно, можно было скинуть предложенные цены, торгуясь за каждый рубль, только зачем?

Танька или ее мама готовили обеды, приносили на стройку и уносили пустую посуду. Чеченцы не курили, перерывов почти не делали, а после обеда отдыхали около получаса. Поднимался Остап, вставали остальные и шли к своим участкам работы.

Как — то после обеда я поинтересовался у Остапа.

— Почему мужчины с Кавказа едут в Россию, на Север шабашить?

— Не знаю, как везде, но армяне вон на рынках у вас цветами торгуют, грузины — мандаринами, азербайджанцы — всем, чем можно, а у нас в Чечено — Ингушетии нет работы, а если и найдешь, то получишь копейки. Только наши начальники хорошо зарабатывают и получают за нас (грустно улыбнулся). У нас женщины вообще не работают, а сидят дома с детьми и ведут хозяйство. Мужчины договариваются и едут бригадами к вам строить. Многие к зиме возвращаются к семьям, а молодежь, (кивнул на Магомеда) бывает женится и остается. Здесь можно хорошо зарабатывать, если не лениться. Мы ведь все тоже из одного села, а Ваха — мой дальний родственник, — Остап закончил говорить и поднялся.

За ним молча поднялись его соплеменники.

Однажды услышал, как Остап ругается на Григория.

— Что случилось? — вмешался я в разгорающийся конфликт.

— Я говорю ему, что надо сверлить или долбить фундамент, чтобы связать арматуру для прочности, а он — и так сойдет, если обвяжем поверху, — горячился бригадир и в его голосе слышался отчетливо акцент. — Если строишь не себе, то можно делать кое — как? — продолжил он возмущаться.

Я укоризненно посмотрел на провинившегося.

— Все, все, я понял, сейчас все сделаю, — зачастил тот и поднял руки ладонями ко мне.

За обедом Остап, глядя в спину удаляющейся Таньке с лукавой улыбкой произнес:

— Какая девушка! Вах! Женился бы Сергей на ней, ведь любит она тебя всерьез. Горя бы не знал. Моя жена работает в военкомате, так другие работницы удивляются и упрекают ее — почему никогда не остается на вечеринки, где должны присутствовать другие мужчины. Неужели я запрещаю или она меня боится? И не верят, когда она говорит, что уважает мужа. Вот и эта девушка такая, — кивнул в сторону дома, куда скрылась Татьяна.

— Есть у меня девушка, Остап. Не хуже Тани, — признался я.

— Почему же ты здесь, а не с ней? — удивился чеченец. — Не зарабатываешь, а только тратишь?

— Как тебе объяснить? — задумался я. — Бывают периоды в жизни, когда надо побыть одному в тихом месте, подумать, выждать, пересидеть.

Собеседник долго всматривался в меня недоверчиво, потом пришел к какому — то выводу и кивнул головой.

— Молод ты еще, хотя и разумен не по годам, — произнес непонятно он. — Ты точно, не строитель? — вернулся бригадир к давно мучившему его вопросу.

— Когда мне строить было? — улыбнулся я, — в прошлом году только школу закончил и год проучился в институте на программиста.

— А прогр…мист, это кто? — заинтересовался мужчина.

— С ЭВМ или компьютером работать буду, — просветил я его.

— И много будешь зарабатывать? — поинтересовался он тем, что ближе и понятней.

— Думаю, больше строителя, — предположил я с улыбкой.

В сомнении он покачал головой и продолжил:

— Вот после нас остаются разные объекты на года и люди нас помнят. А если мы схалтурим или неправильно построим?

Недавно мы строили эстакаду на автостоянке возле шоссе от одной дорожной конторы по выданным чертежам. Смотрю, а расстояние между плитами слишком большое. На своей машине я бы не рискнул заехать на эту эстакаду. Надо миллиметры высчитывать, чтобы не провалиться. Прекратил стройку и поехал к заказчику. Показываю неверные размеры в проекте, доказываю, а он — договор заключили? Деньги и стройматериалы вы получили? Вот и стройте, как указано в чертежах. Люди повыше и пограмотнее вас проверяли и утвердили. Хорошо, что как — то заехал на ту стоянку какой — то секретарь райкома или обкома, не знаю. Подошел, посмотрел, тут я показал, чего мы строим. Я даже машину подгонял свою. Тот покривился, покивал и уехал. Потом примчался недовольный заместитель того директора ПМК Дорстроя, сам не соизволил, и передал распоряжение через зама сократить размеры пролета на тридцать сантиметров. Вот так. Что бы говорили автовладельцы или водители про нас, про строителей, если их машина рухнула бы с эстакады? Мне самому всю жизнь было бы стыдно, а этот твой пр…, пор…, мист, что оставит после себя? — ехидно посмотрел на меня чеченец.

— Не могу я тебя сейчас убедить, но вспомни этот разговор Остап лет через двадцать — тридцать, когда у тебя в кармане будет мобильный телефон, размером с пачку сигарет и ты сможешь, не сходя с этого места поговорить со своей женой или с Вахой, сфотографировать объект и выслать ему фотку тут же, послушать любимую музыку, как на магнитофоне или по приемнику и многое еще, во что невозможно сейчас поверить. А это придумают те же компьютерщики и программисты.

— Ты, как сказку рассказываешь или фантастику, — улыбнулся строитель, конечно не поверив и поднялся, показывая остальным, что обеденный перерыв закончен.

Я остался сидеть один, дожидаясь Татьяну и размышляя о национальных чертах народов, затронутых в сегодняшних событиях и разговорах.

Можно ли судить о всех людях и народах по отдельным их представителям? Наверное, или однозначно можно ответить нет! Сегодня я заметил, как презрительно смотрел Остап на пожелавшего схалтурить Гришу и нотки презрения слышались в его голосе, когда он рассказывал про дорожного начальника, не признавшего ошибку в проекте и настоявшего строить явно негодный к эксплуатации объект. Не решился тактичный чеченец выложить все мне, представителю этого народа. Но не все же русские такие?

Можно не уважать Николая, желающего обмануть подростка, попить, погулять на его деньги и прочее. Можно уважать этих работяг — чеченцев, вкалывающих, не щадя сил с утра до вечера и старающихся все сделать качественно, на совесть, но откуда взялись те сволочи, которые будут держать в ямах рабов и пленных в своих горных аулах, издеваться над русскими, резать головы и изгонять из своих домов?

Можно ли уважать Ваху, который пользуясь своей должностью и связями поставляет заказы своим землякам и заодно сам неплохо с этого имеет? А Иваныча? Тот занимается почти тем же. Мое знакомое семейство Щуровых, которые махнули рукой на разрушающийся дом, не имея средств и возможностей отремонтировать его?

Может не люди виноваты, а обстановка вокруг них и сложившиеся условия жизни? Стал бы Николай пить, а Гриша халтурить, если бы знали, что за качественно выполненную работу будут получать нормальные деньги, и не разово на шабашке, а постоянно. Тот чиновник стал бы так легкомысленно относится к явному браку чертежников или проектировщиков, если бы был уверен, что за неверно построенный объект слетит с должности или заплатит деньгами?

Насчет Николая не знаю, а другие? Люди не винтики в отлаженном механизме системы. У каждого свои слабости, но все хотят жить хорошо и богато. Сейчас, при нашей социалистической уравниловке нет понятия или принципа — от каждого по труду соответствующие доходы. Перед глазами эти чеченцы. Они — то знают за что вкалывают. Тот же Гриша захотел заработать столько за пару недель, сколько не получил бы в колхозе за месяц.

А меня самого можно уважать и за что? Приехал «богатенький Буратино» с деньгами и решил осчастливить отдельно взятую семью, отремонтировав ненужный им дом. Деньги девать некуда? Откуда они могли взяться у подростка? Родители дали? Украл? Наспекулировал? Если бы заработал тяжелым трудом, то вряд ли стал разбрасываться ими так легко. Поэтому окружающие решили поиметь с этого легкомысленного пацана.

Творческий вечер.

Сегодня вечером мы с Таней решили устроить «творческий» вечер для ее подруг. Однако, когда в вечерних сумерках вышел с гитарой на улицу, оказалось, что возле ее дома собралось немало деревенских жителей и подходили другие. Белели женские платки, но по большей части собралась молодежь — девчонки и пацаны разных возрастов. Я вопросительно взглянул на подругу, но она только развела руками и в недоумении улыбнулась.

Во дворе Татьяны места для всех не было, да и гряды могли потоптать ненароком, поэтому предложил всем пройти к «моему» дому — там ограды и гряд не было. С шумом, шутками и смехом все двинулись туда.

Расположился с гитарой на бревнах, которые строители уже вывернули из стены. Рядом примостилась Таня и еще несколько девушек, остальные присели, где смогли или остались стоять.

— Меня зовут…, — попытался представиться я, как из толпы перебил меня женский насмешливый голос:

— Знаем, знаем, Сергей!

— Знаем даже к кому приехал…, — добавила другая.

— И зачем…, — под смех присутствующих продолжила третья.

Куда мне одному перешутить толпу? Даже пытаться не стоит. Провел пальцем по струнам, и все затихли. Гитара была не плохая, но до концертной далеко. Это еще проверил накануне в доме и подстроил.

Начать решил с Губина:

Таня, ещё вчера мы были вдвоем,

Ещё вчера не знали о том…

Полночь за окном непроглядная,

Где же ты моя ненаглядная?

Сердцу дорогая и странная,

Не со мною ты, не со мной…

Потом пел другие песни Любе, Нэнси, Танцы минус и других, про любовь, о своем городке и друзьях…:

Ты знаешь, так хочется жить…

Выйду ночью в поле с конём,

Ночкой тёмной тихо пойдём…

… И снова седая ночь,

И только ей доверяю я…

… И ты споёшь,

И тихо липы вздохнут,

И вновь тебе подпоют

Ребята с нашего двора…

… Всю жизнь глядятся в ночь усталые глаза

В пути шофер — дальнобойщик

Он знает лучше всех, он может рассказать

Что наша жизнь — шоссе, шоссе длиною в жизнь…

Жду тебя напрасно я и в метель, и в дождь…

Сделал небольшой перерыв и отпил, предусмотрительно захваченного Таней кваса. Знал, что вскоре в горле запершит, но не ожидал того, что пальцы совсем не слушаются. Значительный перерыв в упражнениях с гитарой сказывался, да и лом с лопатой и появившиеся мозоли неблагоприятно влияли на игру. Совсем потерял чувство инструмента. Поднял кисти, встряхнул, посжимал и поразжимал пальцы. «Мы писали, мы писали, наши пальчики устали…»

— Совсем руки не слушаются, — шепотом пожаловался Татьяне.

— Людям нравится, — с улыбкой подбодрила меня и кивнула вперед.

Перед нами плотно стояла толпа. Я, увлеченный пением и гитарой не заметил, что собралась почти вся деревня.

— Откуда такие душевные песни? — поинтересовалась женщина, стоящая впереди.

Смущенно я повернулся к подружке, и она громко сообщила:

— Сережа сам песни сочиняет.

В ее голосе слышалась гордость, а по толпе пронесся гул удивления.

Я поправил гитару и продолжил:

У ночного огня под огромной луной

Темный лес укрывал нас зеленой листвой

Я тебя целовал у ночного огня

Я тебе подарил

Половинку себя…

Облетела листва, у природы свое обновленье,

И туманы ночами стоят и стоят над рекой.

Твои волосы, руки и плечи — твои преступленья,

Потому что нельзя быть на свете красивой такой…

Колокольный звон над землёй плывёт,

А в монастыре братский хор поёт.

— Господи, помилуй!

А ведь когда — то мы могли

Сидеть с гитарами всю ночь,

И нам казалось, что всю жизнь

Мы будем вместе всё равно…

Ах, как хочется вернуться,

Ах, как хочется ворваться в городок.

На нашу улицу в три дома,

Где все просто и знакомо, на денек…

Женщина средних лет — не спешит с работы.

Перекресток и красный свет — можно и обождать.

Сердце чуть — чуть кольнёт — видно устала что — то.

Дома никто не ждёт, некого и ей ждать.

День её рожденья — вновь идёт в дороге.

Дай ей Бог терпенья и любви немного…

Было время, ждали вечер

Под гитары песни петь,

Было море по колено,

Возвращались утром в шесть….

— Все! Концерт окончен! — объявил наконец я, почувствовав, что не могу нажимать на струны, как положено.

Толпа разочарованно загудела.

— Спой еще хоть одну, — начала уговаривать какая — то баба. — Чего ломаешься — то?

Я поднялся и передал гитару Татьяне.

— Я не профессиональный музыкант, не играю каждый день, пальцы уже не держат струны, — попытался объяснить.

— Чего там держать — то? Бренчи, да бренчи, — не унялась она.

— Зинка, перестань! — послышался пьяненький мужской голос. — Сама возьми гитару и бренчи, а я спою. Славный дуЕт у нас получится!

— Она может только на нервах свово Толика бренчать! — пошутил женский голос и в толпе рассмеялись.

Постепенно люди стали расходиться, шумно обсуждая состоявшийся концерт, услышанные песни и свои проблемы. Многие подходили к нам с Таней, благодарили и просили повторить выступление. Некоторые хотели записать тексты песен. Пришлось пообещать.

Мне запомнилась одна пожилая женщина.

— Спасибо тебе Сережа. Хорошо поешь и песни душевные у тебя. Если действительно ты их написал, то ждет тебя большое будущее, — предсказала. — Отдохнула сегодня душой, а некоторые, как про меня написаны.

— Учительница моя, — сбоку подсказала Танька.

Долго вспоминал слова старой учительницы. Вряд ли меня ждет большое эстрадное или бардовское будущее, ведь это не мои песни. А обещание я свое выполнил и спел еще раз перед деревенскими за несколько дней до отъезда.

Новые деревенские знакомства.

— Молодой человек! — услышал я высокий мужской голос.

Обернувшись увидел, что на дороге стоит высокий круглолицый парень.

— Можно вас? — позвал он, глядя на меня.

Я поставил ведро и воткнул лопату в кучу песка. Мы уже начали заливать опалубку с одной стороны дома. Отряхнувшись не спеша направился к незнакомцу, гадая — кто это и чего ему от меня надо? Одет прилично — выглаженные брюки, чистая не новая рубашка с закатанными рукавами, часы с кожаным ремешком на правой руке. С меня ростом, но судя по фигуре со спортом не дружит. Круглое лицо, шевелюра с ранними залысинами, высокий лоб, глубоко посаженные глаза, тонкие губы, маленький неразвитый подбородок и, похоже, верхние зубы нависают над нижними. Не красавец!

— Это вы Сергей Соловьев? — начал незнакомец верещать неприятным высоким голосом.

Я молча смотрел на него, ожидая продолжения и удивляясь такой экспрессии.

— Я спрашиваю вас! — повысил голос он.

Наверное, Танькин жених, — предположил я мысленно. Кто еще может так спрашивать?

— А ты кто? — спросил я, угрюмо глядя на него.

— Это пока не важно! — смешался тот, но упрямо вскинул голову и признался: — Я жених Тани! Я рассчитывал, что мы поженимся. Зачем вы сюда приехали? Кто вас звал? — снова зазвенел голосом.

— Жених? — ухмыльнулся я, — а она знает, что назначена невестой?

— Не ваше дело! — взвизгнул он. — Отвечайте. Что. Вы. Здесь. Делаете, — разделяя слова спросил, грозно сверкая глазками. — Я имею право знать! Вот!

Что ему ответить? Верещит, злится, а опасности не вызывает. Лучше попытался бы, как мужик ударить обидчика. Наверное, никогда в жизни не дрался, как все пацаны. И профессию выбрал — работать с животными, чтобы не общаться с людьми. Какой из него хозяин? Мужик? Только членом с яйцами и отличается от бабы.

— Чего вы молчите? Боитесь? — обличающе направил на меня палец. — Я жду ответа!

— Что же ты жених, дом невесте не ремонтируешь? Куда молодую жену то поведешь? — ехидно спросил я.

— Это не ваше дело, — снова сорвался он на визг. — Я не на строителя учился. Я… Я найду, куда вести жену, а вот вы, на что рассчитываете? — вновь направил палец на меня.

— Это уж Татьяне решать, чьей быть женой, — устало произнес я.

Мне уже надоел этот бесперспективный разговор и решил спровоцировать «соперника» на решительные действия, чтобы он мог потом гордиться, что поступил по — мужски — подрался за свою девушку.

— Конечно, рогатый скот оплодотворять легче, чем раствор мешать и бревна ворочать! — ехидно ухмыльнулся я ему в лицо.

Двоякий смысл моих слов не сразу дошел до него, но когда сообразил, то покраснел, сжал кулаки и шагнул вперед.

— Стоп! — крикнул я и поднял руку. — Подожди, споткнешься еще, — остановил я «жениха», готового ринуться в драку.

Я наклонился и убрал с его пути булыжник средних размеров. Выпрямился и подзадорил:

— Теперь, давай!

Испытав очередное унижение, он с каким — то утробным рыком бросился ко мне, выставив вперед руки, даже не сжатые в кулаки. Вероятно, хотел схватить меня за руки или шею, так как я стоял перед ним в одних спортивных трусах. То, что нужно бить обидчика не пришло ему в голову. Так все делают, кто не умеет или не хочет настоящей драки.

Я, сделав полшага в сторону, отбил его руку и он, споткнувшись об мою ногу, потерял равновесие и пробежался по земле, перебирая руками и ногами. Поднялся весь красный и со злостью выпалил:

— Вы! Вы еще пожалеете! Я вам еще ….

Не договорив, быстрым шагом он обогнул меня и поспешил по дороге.

Я обернулся на Татьянин дом и увидел, что она стоит за оградой с какой — то светловолосой короткостриженой девчонкой и смотрит на меня. Махнув ей рукой, направился к своей лопате.

— Кто это был? — спросил Остап, искоса взглянув на меня.

Заметив, что он кривит губы, сдерживая улыбку, я почувствовал раздражение.

— Ты всегда был верен своей жене? Никогда не случалось конфликтов с обманутыми женихами или мужьями? — спросил его, сдерживая эмоции.

— Я нормальный мужчина, всякое бывало, особенно в молодости, — спокойно ответил он своим мягким голосом. — Я тебя, понимаю, — признался, дружески улыбаясь. — нечего тебе здесь делать, без тебя управимся. Сходи лучше с Таней куда — нибудь.

— Чего он от тебя хотел? — с напряженным лицом поинтересовалась Татьяна, когда я подошел к ее калитке.

Девчонка куда — то девалась.

— Интересовался — когда я уеду и уеду ли? — ответил ей с улыбкой.

— Вот ведь!.. — чуть не выругалась она. — Уже все ведь объяснила… Ты догадался? Это наш зоотехник — ветеринар Володя. У меня с ним ….

— Не надо. Я знаю, — прервал я ее. — Ты почему на работу не идешь, и кто это с тобой была? — перевел разговор, уходя от неприятной обоим темы.

— Собиралась вот, а тут…, — сообщила и неожиданно улыбнулась. — Грязный какой, — провела ладошкой по плечу, смахивая пыль.

В хорошую погоду я работал в спортивных трусах, пытаясь использовать солнечные дни для загара, а вечером ходил один или с Таней на речку, купаясь прямо в них, чтобы обмыться самому и простирнуть трусы заодно.

— Он приходил ко мне на работу, тоже устроил скандал, — призналась. — А ты в деревне популярен, — лукаво улыбнулась. — Вон и племянница глаз на тебя положила. Раньше ко мне редко заглядывала. Маленькая еще. Школьница. А сейчас каждый день забегает, в окно на тебя любуется. Смотри! — шутливо погрозила пальчиком.

— Ничего. Скоро уеду и будете жить, как прежде, — заверил я.

Татьяна на мои слова нахмурилась и отвернула голову.

Вечером один пошел на реку. Подруга осталась с мамой копаться в огороде. В древне вообще никогда дела не переводились. Это городские жители, придя с работы могли завалиться на диван и пялиться в телевизор. А здесь работа начиналась с рассвета и продолжалась до заката. Утром, проснувшись я видел на столе емкость с парным молоком, свежеиспеченные блины, пироги или сырники. Таня или ее мама уже постарались.

Обиходив и накормив скотину, кур и поросенка, они выгоняли корову в стадо, готовили для себя и нас, и спешили на работу в колхоз. После работы работали в огороде, опять занимались живностью или другими делами, в сумерках ужинали и ложились спать. Татьяна успевала навестить или погулять со мной. Иногда утром, если я просыпался от ее шагов, то ныряла ко мне в постель. Деревенская молодежь тоже участвовала в домашних делах, но ночами гуляла до утра.

Искупавшись в заметно похолодевшей воде, я присел на берегу, обсыхая и задумчиво глядел на воду, вспоминая встречу с Вольдемаром. И здесь Вовка. У Маринки чуть не расстроил я отношения с Вовочкой и здесь — Вольдемар. Как у него с Татьяной сложатся отношения после моего отъезда? Думаю, что он сможет простить ее, а она? Захочет ли продолжать с ним? Девушка она разумная, практичная. Ведь у них может получиться счастливая, гармоничная семья, — неожиданно пришел к выводу. Татьяна по характеру решительная и будет главой семьи, подчинив супруга. Тот, думаю согласится подчиняться. Конечно, из него помощник по хозяйству никакой, да и не добытчик, судя по всему. Говорят — он хороший специалист — животновод, вот и пусть в колхозе имеет авторитет, а дома будет править жена. А появятся у них дети, Татьяна вообще будет счастлива. Надо будет как — то подтолкнуть ее к этой мысли, да и без меня советчиц у нее достаточно. Елизавета Федоровна то успокоилась, когда убедилась, что жить здесь не собираюсь.

— Вы почему здесь один сидите? — неожиданно услышал за спиной молодой женский голос.

Обернувшись через плечо увидел молодую светловолосую девушку, но не смог рассмотреть на фоне закатного солнца.

— А с кем мне сидеть? Здесь хорошо, красиво, спокойно, — ответил я, вновь отвернувшись к воде.

— С Татьяной, например, — намекнула она.

— Она маме помогает, — ответил я, не оборачиваясь. — Присаживайтесь, — кивнул на траву рядом, — удобнее будет разговаривать, а то стоишь на фоне солнца.

Я узнал ее. Это она тогда стояла с Таней в ее дворе, и та называла ее племянницей, школьницей. Девчонка подошла, бросила босоножки, которые держала в руке и присела, подогнув полные ноги.

Теперь я смог рассмотреть ее. Простое круглое лицо, курносый нос и полные пухлые губы. Чем — то ее лицо напоминало сказочный персонаж — Емелю, Ивана — дурака или третьего брата из сказки «Конек — горбунок». Такими их рисовали художники или аниматоры — светловолосыми, круглолицыми и курносыми. Только короткая прическа девушки не вписывалась в образ. Полненькая, с плотным телом и маленькой грудью, размера первого — второго, узкими плечами, но широким тазом и шикарными бедрами, обтянутыми узким коротким платьицем. Из — под платья выглядывали белые полные ноги с круглыми крупными коленями.

Не загорела совсем девчонка. Может кожа солнечный загар не принимает или сама не любит? Знал таких, белокожих. Моего друга Леднева Серегу, например. Тот сколько раз на солнце побывает, так каждый раз потом кожа лохмотьями сходит и остаются красные пятна, похожие на ожоги.

Заметив мой взгляд, девушка смущенно попыталась натянуть подол на ноги. Бесполезно — платье слишком короткое, узкое, а задница с ляжками полные. Чуть не лопается в такой позе.

— Тоже гуляешь? — поинтересовался я, отвлекая от смущения. — Почему одна?

Девчонка взглянула на меня, отмахнулась от мошкары букетиком полевых цветов, который держала в руке и призналась:

— Я видела, как ты один пошел на реку и тоже решила… Почему в деревню не идешь? — полюбопытствовала.

— Здесь хорошо, тихо. Подумать можно спокойно, — вновь посмотрел я на воду.

— О ком, о Тане? — полезла в душу бесцеремонно она.

Почему у девчонок одно на уме? — мысленно возмутился я, но ответил корректно:

— О многом, и о Тане тоже, — взглянул с иронией на нее. — Тебе разве не с кем гулять? Парня нет?

— Нет, — досадливо мотнула головой она. — Да и не интересно с ними. У них одно на уме.

— Со мной, значит, тебе интересно, — развеселился я. — Ты же знаешь — у меня Таня, — с интересом я взглянул на девушку.

— Вот, везет же некоторым! — досадливо воскликнула она. — Сразу двух парней имеют, а у некоторых и одного нет!

— Может она заслуживает? — подначил я девчонку.

— А я не заслуживаю? Я уже взрослая и уже не девочка, — простодушно выпалила.

— Когда же ты успела? — удивился и заинтересовался я.

— Было дело, — сразу потускнела она и отвернула голову.

— Не понравилось, значит, — сделал я вывод.

— А чего хорошего? — взвилась возмущенно девчонка.

— Не знаю, — задумчиво признался. — Девушкой не был, но все взрослые этим занимаются с удовольствием. А ты чего хотела? — взглянул на девушку с интересом.

Никогда еще подобных разговоров у меня не было.

Задумчиво она подняла вверх глаза и простодушно принялась перечислять:

— Хотела бы, чтобы он меня любил, обнимал, целовал и гладил. Всегда был рядом, говорил ласковые слова… Чтобы был высокий, красивый и сильный, как ты.

Лицо ее при этом выглядело мечтательным. Упомянув меня, она коротко взглянула на меня и смутилась.

— Раз я тебе нравлюсь, то садись сюда, и я тебя поглажу и поцелую, — предложил, выпрямляя ноги и показав глазами на землю между ног.

Посмотрев внимательно на меня, девчонка вздохнула и на коленях переползла ко мне. Ну и жопа! — подумал было, когда ее толстые ягодицы с трудом поместились между моих ног. Давно я не пробовал поперечный шпагат!

— Как тебя зовут? — спросил я в розовое ушко.

— Ира, — еле услышал.

Слегка коснулся губами кожи шейки, обнял одной рукой за мягкий живот, а другую положил на грудку. Ирина была без лифчика! Да и зачем он для такого размера? От моего касания шеи, девушка передернула плечами, а по ее телу пробежала дрожь. Я помял грудь, пощупал бедра поверх платья и попытался сунуть руку между толстых ляжек. Не получилось.

Я вновь поцеловал в девичью шейку и Ирку вдруг затрясло. Я даже опешил. Неужели она так хочет мужика? Нет. На это я был не согласен. С ее простодушием и детской наивностью про наши шалости скоро все будут знать в деревне. Как к этому отнесется Татьяна? Ее мама? Иркины родители?

Я опустил руки и отстранился. Ирка подобрала ноги и, обхватив руками свои колени, продолжала сотрясаться всем телом. Может у нее на шее эрогенная зона, поэтому так возбудилась? Я тоже возбудился от близкого молодого женского тела, но голову не потерял.

— Может тебе окунуться? — тихо спросил девчонку.

— Я без купальника и вода холодная, — чуть повернув голову ответила она, продолжая трястись, но уже тише.

— А я окунусь, — сообщил и поднялся на ноги.

Не хотелось демонстрировать вздыбленные шорты неопытной девчонке. Вдруг напугаю. Подумав, у реки скинул трусы и голышом кинулся в воду. Когда вылез из воды эрекции не было и следа, зато затрясся, как Ирка, но от холода. Было еще светло, но солнце уже скрылось за деревенскими деревьями. Натянул еще влажные трусы и помчался вдоль берега, согреваясь.

— Городские разве не стесняются раздеваться перед девушками? — поинтересовалась Ирина, когда я остановился рядом после пробежки.

— Трусы не хотелось мочить, — смущенно ответил я. — Да и чего там скрывать? Не видела голых ребят?

Ирина, отвернув голову, промолчала.

— Ты почему остановился? — поинтересовалась она, когда медленно шли через луг к деревне. — Ты ведь хотел, я чувствовала. Я тоже хотела, — тихо призналась и опустила голову, чтобы скрыть румянец.

— Уеду я скоро, — задумчиво сообщил я ей. — Будет еще у тебя свой парень, который станет обнимать и целовать тебя, — предсказал, чтобы успокоить.

— Не знаю, — произнесла в сомнении она.

Остальной путь проделали молча, а у деревни разошлись.

— Ты что с племянницей на реке делал, — с улыбкой поинтересовалась Танька, но в ее голосе уловил ревнивые нотки.

— Поговорили, она призналась, что ей нравлюсь. Обнял, поцеловал, успокоил. Все, — прямо ответил и открыто посмотрел ей в лицо.

Пусть лучше от меня Татьяна правду услышит, чем из деревенских сплетен.

— Вот зараза! — в сердцах воскликнула подружка. — Подстерегла все — таки тебя одного! Смотри, — предупредила она, серьезно глядя мне в глаза. — У нее отец, тот дядя Коля, мамин братец, которого ты побил и прогнал.

Фух! — выдохнул я. Хорошо, что вовремя остановился и не трахнул Ирку, а ведь мог. Еще не много и разложил бы девчонку на травке.

— Пусть папаша будет спокоен. Не пострадала его дочурка от меня, — уверенно заявил я Татьяне.

— Мне — то чего? — смущенно отвела она взгляд. — У Ирки кровь бурлит, играет. Готова лечь под любого.

— Не похоже, — не согласился я. — О деревенских ребятах она отзывалась не одобрительно.

— Так один разложил ее как — то на лавочке, а дальше не захотел встречаться, — поморщившись, сообщила Татьяна.

Все всё про всех знают в деревне, — теперь поморщился я. Какая тут может быть личная жизнь? Какие секреты?

Еще с одним Татьяниным поклонником столкнулся возле деревенского магазина.

— Э — э! Фраер, ну — ка греби сюда! — услышал я сбоку, выйдя из магазина.

Сегодня солнце жарило совсем по — летнему и всем на стройке захотелось пить. Простая вода надоела и мне захотелось чего — то острого, вкусного с газом. В Татьянин дом идти не решился, так как там никого не было и отправился в деревенский магазин, надеясь там найти квас, лимонад или минералку. Хорошо бы холодные, из холодильника, но это несбыточные мечты. Купив четыре бутылки «Буратино» у улыбчивой продавщицы вышел на крыльцо и услышал грубый оклик.

У угла здания стояли три похмельных потрепанных аборигена. Один, самый высокий находился чуть впереди и со злостью сверлил меня заплывшими глазками. Это, что еще за урод? Мало его жизнь била, да все по голове! Я заметил сломанный нос, рассеченную бровь, (как у меня), порванную губу и шрамы на лбу. Повыше меня будет, — мысленно отметил и шагнул в их сторону.

— Рамсы попутали, опойки? — спросил я со злостью, нарываясь на скандал. — За фраера ответить придется.

Жара сегодня достала, пить хотелось неимоверно, а тут еще эти ублюдки… Двое, заметил, от моих слов стушевались, но длинный не унялся.

— Это из — за тебя Танька от меня ушла? — раскрыл он рот и показал отсутствие нескольких передних зубов. — Драл ее хорошо? Джинсы ты дарил?

Так это ее первый парень, о котором она рассказывала в лагере? — догадался я.

— Это с тобой, уродом, она надеялась создать семью? — удивился я вслух. — Какую же глупость девчонка по молодости допустила! — в удивлении помотал головой.

— Ты, это, чего? — взревел он. — Если я сейчас захочу, то она с готовностью отсосет у меня, а ты рядом будешь стоять и смотреть.

Ухмыльнувшись, подонок самоуверенно оглянулся на собутыльников.

Я опустил на землю авоську с лимонадом, сделал пару шагов к нему и пробил классическую «двоечку» — по печени и в челюсть. Мужик, как подкошенный рухнул на землю. Второму, сделавшему шаг вперед, врезал ногой в живот. Тот задохнулся и отлетел, сев на задницу, а затем повернулся на бок, прижимая руки к животу и пытаясь вдохнуть. Третий не пошевелился, и я на него лишь предупреждающе посмотрел.

Я подошел к бывшему Танькиному жениху, приподнял его голову за волосы и вгляделся в слезящиеся от боли глаза.

— Ну что, пидор? Говоришь отсосет? Надо бы тебе последние зубы выбить, чтобы самому легче отсасывать было. Выбить? — спросил я со злостью, повысив голос.

Тот зажмурил глаза, замычал и замотал головой. Что мне делать? Я выпрямился и огляделся. Невдалеке стояла группа пацанов с велосипедами и с интересом наблюдали за дракой.

— Что же, гнида, мне с тобой сделать, чтобы ты навсегда забыл про Татьяну? — спросил я, глядя на лежавшего.

— Не надо…, ничего…, я все…, не буду…, — с трудом промычал он.

Я перевел взгляд на третьего, испуганно глядевшего на меня. От моего взгляда он попятился.

— Ну — ка, поссы на него, — кивнул я на бывшего покорителя девичьих сердец деревенских девчонок.

— Может не надо? Он все понял, — проблеял собутыльник.

— Ну! — угрожающе поторопил его я.

Тот нерешительно приблизился к другу, расстегивая ширинку. Любитель минетов зашевелился, в ужасе глядя на приближающуюся угрозу и будущий позор на всю жизнь.

— Ладно, — махнул я рукой мужику, уже доставшем член. — Отложим это дело, но если я услышу от кого — нибудь, что ты, сука, опять плохо скажешь про Таню или чего — то сделаешь, то тебя не только обоссут, — я склонился над поверженным. — Понял? — воскликнул.

— Да, да, понял, — с готовностью закивал тот лохматой головой.

— Смотрите, бляди! — я оглядел всю троицу, поднял авоську и пошел прочь.

Шел и размышлял о любви девушки к подонку. Правильно говорят: «любовь слепа» или «любовь зла, полюбишь и козла!», но что взять от молодой девчонки? Все они в таком возрасте помешаны на любви. Что Танька в свое время, что Ирка сейчас.

Все же правильно я сделал, что до конца не опозорил мужика, хоть он и достоин худшего. Такого никто не забудет, а я уеду и тот может отомстить беспомощным женщинам, да и нельзя творить беспредел на чужой территории.

Отступление. Татьяна. Обряд.

Таня после работы забежала в магазин. Захотелось вечером побаловать Сережку чем — нибудь вкусненьким. Может испечь чего? — задумалась. Она знала, что к сладкому он равнодушен.

Там она и узнала, что любимый избил и унизил ее бывшего несостоявшегося мужа. Вот же неймется этому подонку! Опять, наверное, сказал что — то плохое про нее. Так ему и надо, гаду!

Приближаясь к своему дому, взглянула с удовольствием на преобразившийся старый дом. Теперь на новом фундаменте он казался выше и даже захотелось в нем пожить. Ребята заканчивали веранду. Она выглядела среди мужчин загорелую стройную спортивную фигуру любимого и приветливо помахала рукой. Тот улыбнулся ей и кивнул головой. Какая же она счастливая! Никогда не забудет эти дни, проведенные с ним. Жалко, что ему придется скоро уезжать, да и ей тоже. Настроение сразу испортилось.

Дома в гостях сидела самая близкая мамина подруга и дальняя родственница тетя Валя.

— Здравствуйте, тетя Валя! — приветливо поздоровалась Татьяна и принялась из сумки доставать продукты.

Почувствовав напряжение, царившее в доме, она замерла и недоуменно уставилась на пожилых женщин.

— Что случилось? — тревожно спросила она, опустив руки.

— Дочка присядь и послушай, чего Валя предлагает, — предложила мама, не спуская с нее взгляда.

— Да, племяшка, послушай, — поддержала маму родственница. — Я же вижу, как ты маешься! То порхаешь, как птичка счастливая, то ходишь, как в воду опущенная. Что дальше думаешь делать со своим Сережей? Ведь скоро уедет он и вряд ли вы с ним еще встретитесь, — предположила.

— Что же делать? — растерянно переспросила Таня, опустив голову.

Тетя Валя произнесла то, чего она гнала из головы, стараясь не задумываться.

— Вот для этого и есть родственники, чтобы вовремя совет дать. Вижу и верю, что Сергей достойный парень. О таком все женщины мечтают. С таким мужем, как за каменной стеной, — решительно сказала тетя Валя, заставив Таню взглянуть на нее с надеждой. — Мы тут с Лизой подумали и решили, что надо приворожить его. Я уже Макаровну предупредила, что вечером придем к ней. У тебя есть фотографии Сергея или личные вещи?

— Да вы что, верите в эту чепуху? — отшатнулась Таня.

— А что? Макаровна сильная ведунья и я ей верю, — поддержала подругу мама.

— Мама! Ты же сама хотела, чтобы Сережка быстрее уехал! — воскликнула дочь.

— Хотела, хотела…, — пробормотала Елизавета Федоровна, отведя взгляд. — Прежде всего я хочу счастья для дочери, вот и Валя предложила….

— Вот и неси фотографию парня или его личную вещь. Неужели не хочешь, чтобы он был с тобой или хотя бы почаще приезжал? — поторопила тетя Валя.

Вот дуры бабы! Верят во всякую чепуху. Хотя…. Татьяна слышала, конечно, про деревенскую колдунью Макаровну и, что многие бабы и девушки ходили к ней со своими проблемами. Даже мужей — пьяниц водили, чтобы излечить от пьянства. Всякие слухи ходили про эту ведунью. Кто — то говорил, что помогает, а другие, наоборот, ругали и плевались. Помнится, в детстве с девчонками боялись вечером проходить мимо дома Макарихи и пробегали с ужасом в груди.

А вдруг и правда, поможет? — проскользнула обнадеживающая мысль. — Главное, верить!

Татьяна оглядела напряженные лица родственниц и поднялась со стула.

— Наверное, эти не подойдут, — поморщилась тетя Валя, рассматривая любительские лагерные фотографии, на которых был Сережка среди ребят и девчонок.

Каких трудов тогда стоили Тане раздобыть эти фото у отрядного фотографа!

— Ничего не разобрать ни лица, ни глаз. А отдельной фотографии нет? — вопросительно посмотрела на девушку тетя Валя.

— Нет. Есть более качественная, но здесь весь наш отряд, — протянула Таня общее фото, когда — то купленное за пятьдесят копеек у профессионального приезжего фотографа.

Тетя скептически вгляделась в глянцевое фото и отложила.

— Захватим все, пусть Макаровна сама решает, а вот его расческа, наверняка подойдет, — вынула из Таниной руки предмет Сережкиного ежедневного туалета. — Даже волос остался, — удовлетворенно отметила, осмотрев зубья.

Поздно вечером все расселись за круглым столом в доме Макаровны. Хозяйка принарядилась. Одела темное с блестками длинное платье, с шеи свисала нитка с крупными бусинами, а на пальце сверкал перстень с большим камнем. Наверное, одела самое дорогое, что у нее есть, — с иронией подумала Таня, рассматривая сидящую рядом старушку, но предметы, стоящие на столе, заставили подобраться.

В комнате царил полумрак. На столе горела одинокая свеча, стоящая перед зеркалом. Рядом стояла миска с водой, а справа от хозяйки лежала колода потрепанных карт.

— Знаю твою проблему девонька, — неожиданно густым низким голосом произнесла ведунья, не спуская глаз с Тани. — Сначала я узнаю все про этого парня, — пояснила всем хозяйка и обвела взглядом остальных женщин.

Тетя Валя напряженно смотрела на Ведунью, а Танина мама — с испугом.

Макаровна забормотала неразборчиво молитву или заговор. Неожиданно, Тане показалось, что пламя свечи колыхнулось, а стекло зеркала подернулось рябью, как вода.

Показалось, — успокоила себя Таня и тихонько выдохнула. Огонек свечи мог колыхнуться от дыхания окружающих или сквозняка. Только сейчас она заметила, что напряжена и даже забыла дышать — настолько на нее повлияла окружающая атмосфера.

Между тем гадалка, продолжая бормотать начала раскладывать карты, периодически поглядывая в зеркало через пламя свечи.

— Сильный…, дорога…, опять…, казенный дом, опасность…, снова путь, смерть…, казенный дом, снова опасность от другого человека, вроде служивого…, — бормотала старуха, рассматривая карты.

— Тюрьма, что — ли? — ахнула Танина мама, прижав руку к губам.

— Не мешай, — буркнула старуха, недовольно посмотрев на нее, но снизошла: — может и тюрьма, а может и похуже…, — продолжила выкладывать карты из колоды и бормотать:

— Вновь казенный дом, люди служивые…, беда…, тревога на сердце…, любовь есть, но далеко, — коротко взглянула на Таню и вернулась к картам.

Неожиданно она замерла, отбросила колоду и смешала карты, выложенные на столе.

— Всё! — решительно объявила гадалка и уставилась в одну точку.

Все в недоумении замерли.

— Антонина Макаровна, что вы узнали? — осторожно поинтересовалась тетя Валя. — Что — то нехорошее?

Ведунья пошевелилась, передернула плечами и обвела всех тяжелым взглядом.

— Зря вы пришли ко мне, — заявила низким голосом и остановила взгляд, на сидящей рядом Тане.

Даже ее зрачков из — за сумрака в помещении не было видно. У Тани пробежал озноб по спине от этого пристального немигающего взгляда.

— Не буду я его привораживать. Необычный это человек. Как бы беды мне не принес! Опасно заступать ему дорогу. Зря я с вами связалась. Держись девонька от него подальше. Погрелась рядом и пусть идет своей дорогой. Не твой он! У него свой путь, и все, кто рядом с ним сильно рискуют, а тех, кого захочет, он может покарать. Не хочу вмешиваться я в его судьбу. Он сам сильный и имеет сильных покровителей. Не знаю, людей или кого еще? — покачала головой старуха, по — прежнему не отводя глаз от девушки.

— Все! — решительно заявила она и, будто придя в себя отшатнулась от стола.

Пламя свечи вновь задрожало.

— Забирайте все и уходите! — распорядилась старуха решительно, не прикасаясь к принесенным фотографиям и расческе. — Никому не говорите, что я вам сообщила, а то беду накличете на себя и меня заодно. Зря я с вами связалась, — повторила она, сокрушаясь.

По дороге домой тетя с мамой тихо переговаривались, а Таня размышляла об увиденном и услышанном. Что же Сережка из себя представляет? Она то знает, что он добрый, хороший, талантливый. Пусть он временно с ней, зато весь, полностью ее! А она уж окружит его заботой и любовью. Растворится в нем и его растворит в себе без всяких приворотов. Пусть на час, на неделю, месяц, но ее! Из памяти же никуда не уйдут воспоминания о счастливых часах, проведенных с ним! А там дальше, дай Бог, еще увидится она с ним.

Внезапный отъезд.

Ремонт дома был практически закончен. На фундамент и замену нижних венцов потребовалось шестнадцать дней. Осталось отремонтировать крышу. Шифер уже был закуплен и привезен. Задерживала пилорама, на которой были заказаны брус на стропила и доски для обрешетки.

Когда мы приводили территорию стройки в порядок, стаскивая старые бревна и доски в общую поленницу на деревенской дороге появился молодой милиционер с погонами старшего лейтенанта и с планшеткой в руке. Удовлетворенно взглянув на дом, посмотрел на меня и уточнил:

— Сергей Соловьев? Мне надо с вами побеседовать. Где это можно сделать?

Чеченцы продолжили работу, неодобрительно и с опаской косясь на представителя власти, а я пожал плечами.

— В этом доме бардак, пойдемте на лавочку, — кивнул я на Танин дом. — Там сейчас никого нет, — пояснил.

Милиционер с удовольствием вытянул ноги в запыленных хромовых сапогах, снял фуражку и вытер носовым платком лоб.

— Ну и жара! — пожаловался и взглянул на меня.

— Я местный участковый, Добряков Юрий, — представился. — Давай Сергей, по — простому общаться, — предложил с улыбкой и пояснил: — Я ничего плохого про тебя не слышал и претензий не имею. Знаю, что наших пьяниц укоротил. Поделом им. Давно пора их закрыть, хотя бы в ЛТП, но руки не доходят.

Я вопросительно посмотрел на него — зачем же явился?

— Хорошо, сделал, что дом взялся ремонтировать. Елизавета Федоровна с Таней и мои родственники, дальние, — пояснил с улыбкой. — Я не буду спрашивать — откуда у тебя деньги? Не мое это дело, пока, — продолжил сбоку рассматривать меня.

— К нам поступила кляуза на тебя. Мне отписали разобраться. Будто я не знаю, что творится на моем участке и кто, чего из себя представляет! — наконец пояснил причину своего появления участковый. — Догадываешься от кого? — спросил он.

Я молча кивнул, криво усмехнувшись. Вольдемар, кто еще? Решил, говнюк, бороться с соперником своими методами. Знает наверняка, что к осени собираюсь уехать, но все равно накатал бумагу. Неужели не подумал о Таньке? Как она к этому отнесется если узнает о доносе «жениха»?

— В чем хоть он меня обвиняет? — поинтересовался я.

— Во многом, — поморщился Юрка и наконец, отвел взгляд. — Предполагает, что ты совершил преступление и скрываешься от розыска в нашей деревне. Иначе откуда у тебя такие деньги? Призывает проверить нас твою подозрительную личность и даже намекает, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Даже в связи с иностранными разведками обвиняет, придурок. Тебя никто не разыскивает из органов? — спросил, как бы в шутку участковый.

— Ну и урод! — выдохнул я. — Неужели таким способом он хочет вернуть Татьяну? А если она узнает? Кто меня может разыскивать? На каникулах решил навестить Таню — она давно звала в гости. Обещал в свое время приехать, а ведь время идет, взрослеем. Скоро снова в институт мне. Я же в Ленинградском Политехе учусь. Знаешь? — повернулся к участковому, отвечая на опасный вопрос, закамуфлировав его другими ответами.

— Понятно, — задумался Юрий. — Конечно я отпишусь по кляузе, но боюсь, что он не ограничился заявлением к нам, в районную милицию. Мы хоть знаем людей на своей территории, а попадет подобная кляуза к чужим людям? Начнут копать ради карьеры, вдруг чего и выкопают? — заявил он, улыбкой показывая, что сам не верит предсказанному сценарию. — Уехал бы ты Сергей, кляузник и успокоится. Перестанет нас и других доставать. Конечно, плохо так поступать — идти на поводу у подлеца, но ты все равно собирался уезжать. Уедешь на неделю раньше.

— Конечно, хотелось бы наказать этого урода, — кивнул головой я, — но вдруг Татьяна решит с ним связать свою судьбу?

— Народ все равно все узнает и неизвестно, как Таня или ее мама отнесутся к поступку потенциального жениха, — попытался успокоить меня участковый.

Мне была понятна его позиция, как представителя власти. Кому интересно возиться с явными кляузами? Но все равно придется заниматься писаниной, готовя документы для архива, ведь заявление Вольдемара прошло через канцелярию, если умный опытный начальник милиции, не регистрируя сначала отправил бумагу участковому для проверки и если подтвердятся подозрительные моменты, указанные в заявлении, то тогда бумага пройдет все бюрократические инстанции. Прав участковый — пора отсюда сваливать, иначе незнакомый с контингентом сотрудник милиции или КГБ отправит запрос в Ленинград на Соловьева Сергея и в Ленинграде или Москве узнают, где меня можно искать.

— Хорошо, я уеду, — заверил я участкового. — Только, постарайся Юрий, чтобы никто из жителей не узнал об этом заявлении. Вдруг Татьяна будет с ним счастлива в браке?

— Попробую, — в замешательстве покачал головой парень, — но не могу обещать — слишком многие у нас видели это заявление, а всем рот не заткнешь.

— Хороший все — таки ты парень, Серега, — признался он, протягивая на прощание руку.

Участковый ушел довольный, а я остался сидеть, размышляя — чем объясню Татьяне свой неожиданный отъезд и как закончить ремонт крыши дома? «Не делай добра, не получишь зла!»

Глава 15

Бугорье.

Вновь я трясусь в пассажирском «Икарусе». В этот раз еду в Псковскую область в Порховский район.

За спиной тяжкие часы прощания, женские слезы и грусть расставания. Уезжать самому, если честно, не хотелось, но пришлось бы, если не сейчас, то через неделю. Прав был Юрка — участковый.

Я договорился с Остапом, что, когда стройматериалы для крыши привезут, то он с бригадой вернется на Танин дом. С появлением строительной бригады чеченцев в деревне возник строительный бум. Кому — то понадобилось поправить забор, подремонтировать баню, хозяйственный двор, сараи и не все хотели ремонтировать самостоятельно. Кто — то решил нанять чеченцев — деньги у людей были.

Знаю, что зависть сильная движущая сила. Сколько лет мы с отцом убеждали маму в необходимости колодца на дачном участке? Надоедало возить и наполнять бочки водой из общественного пруда в жаркую пору для полива. Она наотрез отказывалась, однако стоило выкопать и соорудить колодец соседям, поделиться с ней преимуществами, как сама загорелась и заторопила папу. Даже отмахнулась от предложения другой соседки участвовать в совместном строительстве и последующим пользованием для двух дачных участков: «берите воды сколько надо!». Тогда я не задумывался о причинах, а сейчас знаю к чему может привести совместное владение имуществом. К взаимным обидам, спорам, ссорам и конфликтам.

Так и деревенские жители. Годами ожидали, терпели, а увидели, как кто — то начал строить и быстро справился, так и самим захотелось, а у бригады Остапа появились дополнительные шабашки.

Я передал Елизавете Федоровне деньги для окончательного расчета с шабашниками. От всех вопросов о причинах неожиданного отъезда отмахивался, отшучивался, но не признался. Последнюю ночь Таня, ничего не объясняя маме осталась ночевать со мной в отремонтированном доме. Накануне вновь совместно посетили баньку.

Ночью, практически не спали. Девушка не могла насытиться мной, да и я не отставал, а утром отправились к первому автобусу. Неожиданно проводить меня явилась не одна подруга. В сторонке стояла Ирка с заплаканными глазами, радостно жал руку Юрка — рокер, Таню подбадривали ее подружки, и все желали моего очередного приезда.

Теперь вот трясусь в «Икарусе», чтобы пересесть на пассажирский поезд и возвратиться в Бологое, а оттуда двинуться прямо на Порхов Псковской области. Еще на Залесском вокзале прикинул свой очередной маршрут. Что меня ждет в очередной деревне Бугорье Порховского района? Кто такой Тимофей Кузьмич? Что он может мне передать от Ксенофонтова Петра Петровича? Как бы не превратились подобные переезды для меня в постоянное метание по стране! Нет, хватит! Навещу Тимофея Кузьмича, посмотрю, что у него для меня есть и поеду в Ленинград к родной тете и любимой девушке, и будь, что будет! Если Мазуров откажется от меня и не поможет, то найду способ разрешить все проблемы, чтобы оставили в покое моих родных и близких, но это уже в крайнем случае, а до этого побарахтаюсь.

Деревня Бугорье оказалась дальней жилой точкой Порховского района, расположенной на краю обширного лесного и болотистого массива. Когда — то в этих местах активно велись торфоразработки, но сейчас это производство заглохло. Проходя по проселочной дороге видел обширные пространства черной вывернутой земли, пересекающейся дренажными канавами. В деревню даже рейсовые автобусы ходили всего пару раз в неделю. Мне не повезло. Пришлось ехать на попутке до поворота на Бугорье, а дальше тащиться пешком. Хорошо, что небо хмурилось и солнца не было видно, не жарило. Скоро осень по календарю.

Тимофей Кузьмич.

Деревня казалась безлюдной. Некоторые бревенчатые дома вдоль единственной улицы казались заброшенными. Как это отличалось от многолюдной Танькиной деревни!

В одном из дворов я заметил женщину и уточнил адрес Тимофея Кузьмича. Оказалось, что мне надо идти на другой конец деревни. Здесь даже магазина не было. Хорошо, что побеспокоился в Порхове и купил бутылку водки. Не принято в наше время ходить в гости с пустыми руками.

Нужный мне дом оказался крепким еще, но приусадебная территория с хозяйственными постройками запущенными. То, что хозяин был равнодушен к хозяйству свидетельствовал и заросший, дичающий сад. Недоумевая, я поднялся по скрипучей лесенке на крыльцо и постучал. Никого и ничего. Может спят? В деревне!? Вновь повторил стук. Тишина. Дернул дверь на всякий случай, и она открылась. Слышал, что раньше деревенские жители не запирали свои избы, уходя из дома. Вставляли щепку в замочную петлю и уходили, а все знали, раз изба заперта на щепку, значит дома нет никого. Настолько всё и всем доверяли. Здесь же ни замка, ни щепки не было.

Я прошел по коридору к другой двери, оббитой потрепанным черным дерматином с утеплителем и вновь постучал. В этот раз услышал голос из — за двери:

— Входи, уж! Чего стучать?

С облегчением вздохнув, я открыл дверь, обвел взглядом просторную прихожую, вздохнул раз, другой и вылетел из помещения! Настолько там невыносимо воняло мочой, дерьмом, ссаным нестираным бельем, сыростью, гнильем, еще чем — то неприятным. Подобный запах порой в очередях чувствуешь от стариков, у которых моча не держится, но здесь пахло намного хуже.

На улице попытался сблевнуть, продышался и проморгался от слез.

— Что, дух тяжкий в избе? — неожиданно услышал за спиной.

Я повернулся, вытирая глаза платком и увидел невысокую опрятную старушку, насмешливо глядящую на меня.

— Тебе чего от старика надо — то? — поинтересовалась она, разглядывая с интересом меня.

— Попросили заехать к Тимофею Кузьмичу, — ответил я осторожно.

Кто она такая? В каких отношениях со стариком?

— Опять старый запустил дом, — упрекнула она хозяина, понимающе покачивая головой. — Ты постой покуда здеся, покури, а я пока порядок тама наведу, проветрю его берлогу. Потом позову — то.

Старушка дала мне указания и, продолжая чего — то бормотать под нос прошла в избу. Минут через двадцать она вышла и кивнула головой:

— Заходь! Теперя тама дышать можно. Разговаривайте, а я до автолавки пройдусь. Хлеба, маслица куплю, может конфет подвезут, — многословно пояснила и посеменила по тропинке вдоль зарастающей деревенской дороги.

Я вновь вошел в избу. Запах не ушел, но ртом дышать можно было, если не думать о первопричинах вони. На разобранной кровати сидел старик в свежих подштанниках, а рядом стоял стул с высокой спинкой. Под кроватью виднелся горшок, закрытый крышкой. Одно окно было раскрыто для проветривания.

— Ну, с чем явился? Чего опять у меня понадобилось? — недовольно спросил старик, с неприязнью глядя исподлобья на меня.

Я опешил от такого приема. Значит у него бывают нежеланные гости и он спутал меня с ними?

— Здравствуйте, Тимофей Кузьмич, — я кивнул головой и приветливо улыбнулся. — Вы меня, вероятно с кем — то путаете? Вообще — то, я к вам с письмом от Ксенофонтова Петра Петровича.

— Вона как? — старик заметно удивился. — Ну, раз так, проходи, присаживайся. Можешь возле окна (усмехнулся). Ну и, как он там? — спросил.

— Погиб он. В авиакатастрофе вместе с Романовым Григорием Васильевичем, — печально поведал я трагическую весть и протянул старику листок с посмертным письмом Петра Петровича.

— Вона как? — повторил старик. — Ну — кась, подай очки, вона на столе лежат, на газете, — распорядился. — У меня ноги, вишь, отказали. Шкандыбаю по хате на шести ногах, — пояснил, коснувшись стула. — Так пока соберусь в поход…

Я подал хозяину очки, взял другой стул и уселся у открытого окна. Вонь все же чувствовалась. По — видимому, ею здесь все пропиталось — полы, стены, шторы, постельное белье, занавески…

Старик несколько раз перечитал письмо и отложил рядом на постель.

— Значит, все — ж погиб незабвенный Петр Петрович ране срока, — задумчиво произнес хозяин, глядя в сторону и качая головой. — Две войны прошел, сколько раз под пулями бывал на войне и после…. А вон, как все обернулось. — У тя, курить есть? — повернулся ко мне.

Было видно, что он расстроен.

— Не курю, — признался я.

— Надо помянуть друга, — решил ветеран и с силой ухватился за спинку стула.

— У меня водка есть! — подхватился я с готовностью.

— А — а, — брезгливо поморщился старик. — Этим пойлом только травиться. У меня есть настоечка. Слеза, все хвори выгоняет! Раньше делал для себя, а сейчас берегу для особых случаев. — Сходи — кось на кухню, пошарь в столе. Должна быть там начатая бутылка. Да огурчиков прихвати, соленых. Жаль хлеба нет. Степановна, когда еще принесет, а в холодильнике сало должно быть.

Кузьмич разлил самогон по стопкам, когда я «накрыл» стол и поднял свою на уровень глаз. Проговорил:

— Пусть земля ему будет пухом! — шумно выдохнул и выпил.

Потом правой половиной рта откусил огурец и зажевал оставшимися зубами.

Я тоже выдохнул и опрокинул стопку в рот. Горло перехватило, обожгло. Я судорожно зашарил выпученными глазами по столу в поисках воды, которой там не было (совсем из головы вылетело), схватил огурец и в панике зажевал. С шумом выдохнул. Фу, отпустило! Да в этой слезе градусов семьдесят — восемьдесят! Снова я полез за платком, чтобы в очередной раз промокнуть слезы. В пищеводе потеплело и чувствовался аромат каких — то трав или корешков.

— Управился? — без улыбки спросил меня хозяин. — Рассказывай! Чем он занимался? Как оказался в самолете? Все рассказывай, — распорядился.

— Он у Первого секретаря ОБКОМА Романова работал помощником, — пояснил я. — Вылетели из Москвы, а над Калининской областью произошла авиакатастрофа. Все погибли….

— Эва! — покачал головой он в удивлении. — Высоко Петр взлетел! Высоко и падать пришлось, — констатировал. — Эх! Сколько нам пришлось вынести! — задумчиво покачал головой. — Выжили, а тут… Значит, он предполагал, что так закончит? — старик покосился на свою постель, на которой осталось письмо. — А ты здесь каким боком? — спросил.

Ответить я не успел. Хлопнула входная дверь и в горнице появилась та старушка.

— Оп — па! Они уже пьют? — воскликнула она без злобы.

— Присядь, Степановна! Выпьем за помин хорошего человека, моего друга, — пригласил Кузьмич. — Сергей вот, горькую весть доставил.

— Ну раз, ты говоришь, друга, значит действительно хороший человек был. Сяду и помяну, — согласилась она.

Подошла к столу и начала доставать из старой сумки продукты.

— Что же вы так сидите, мужики? — упрекнула нас. — Накрыли бы по — человечески! — принялась суетиться.

Помянули во — второй раз втроем, не чокаясь. Теперь настойка пошла легче, да и я был готов — приготовил заранее воду для запивки.

Через некоторое время за стеной шумел газ, варилась картошка, яйца. Степановна периодически бегала на кухню, а на столе появились салат из огородной зелени, соленые грузди, нарезанные ломти хлеба и батона, в отдельном блюдце розовело сало. Старики привычно перешучивались и можно было подумать ругались, но я заметил, как старушка ненавязчиво подсовывает снедь старику. К горькой теме больше не возвращались. Я чувствовал, как в голове шумело, а мне было хорошо и спокойно в этом доме и с этими людьми.

— Вот, Серега! — признавался поддатый Кузьмич. — Как обездвижил, так Степановна взяла надо мной опеку. — Когда моя умерла, так надоть было нам сходиться! Оба — ж одинокие остались с ней, да я детей постеснялся. Сейчас бы жили одним домом.

— Кобелем ты был в молодости! — услышала разговор старушка с кухни и вошла с комментариями в комнату, неся глубокую тарелку с парящей картошкой. — Что же ты меня в молодости только тискал, да на сеновал или в кусты ташшил, а не в сельсовет? Да и я была молодой, глупой. Мечтала целой под венец пойти. Вот и дождалась — осталась вековухой. Машка — то твоя, похитрее оказалась. Не такой принципиальной. Враз окрутила тебя, кобеля!

— Я, когда с войны вернулся, в селе из мужиков осталось полтора калеки и те нарасхват, — виновато улыбнулся Кузьмич. — Не знашь, за каку работу браться или на каку бабу лезть — везде нужён, нарасхват. Ране село многолюдным было, лесоразработки, «торфянка». Планировали даже узкоколейку строить, да не довелось. Голодно тогда было, а тут лесники понадобились. Вот я и пошел. Всегда старался держаться подале от начальства. А Петр при чинах был, приходилось, вот и не уберегся, — сделал старик неожиданный вывод.

— В лесу — то хорошо! — продолжил свой рассказ он. — Многие тогда лесом жили, грибы, ягоды, зверья, птицы развелось. Вот и спасался лесом народ от голода. Оружия, то на руках хватало и мне работы находилось…. Да большинство — то — нормальные мужики. Понимаю, что не от хорошей жизни за ружье взялись или лес для стройки, понадобился. Чаще расходились по — хорошему. Редко звери в человечьем обличье попадались. Те убить норовили. Я — то стрелял в ответ, но старался взять живьем. Приловчился на войне скрадывать. Таких и доставлял начальству. Мирно с людьми жил, уважали меня….

После ужина, когда Степановна отправилась к себе домой, Кузьмич «сходил» в горшок, накрыл крышкой, чтобы не вонял и предложил ложиться спать.

— Завтра о делах поговорим, — объявил он свое решение. — Ложись в дальней светлице. Степановна тебе там постелила. Не так пахнет, — пояснил.

Я уснул быстро. Вероятно, сказалась усталость после долгого пути, да и выпил за помин души Ксенофонтова.

Продолжение рассказа Кузьмича.

Утром я поднялся, посетил туалет в хлеву и выскочил на улицу. Сделал зарядку на свежем воздухе, размял мышцы, суставы и связки, провел бой с тенью и вернулся в дом, чтобы поплескаться под умывальником. Амбре в доме ощущалось, но не так резко, как вчера. Может я привык, принюхался.

Хозяин уже сидел в штанах и нижней рубахе за столом, поджидая меня.

— Доброе утро! — поприветствовал я его и направился к своей сумке за туалетными принадлежностями, полотенцем и банкой с кофе.

Пока еще оставался любимый напиток я не хотел менять свои привычки. Хозяин терпеливо дожидался меня, пока я закончу с умыванием и заваркой кофе. Как же старику тяжело ощущать собственную беспомощность! — неожиданно я понял. Всю жизнь быть сильным, свободным, уважаемым, а сейчас из — за отказавших ног зависеть от старушки и других людей. Даже не выйти во двор по нужде или за дровами. Я достал из сумки бутылку с водкой.

— Тимофей Кузьмич! Пусть водка останется у вас, не возить же мне ее с собой, все равно не пью, — я вопросительно посмотрел на хозяина.

— Пускай остается, — старик махнул рукой. — Степановна приберет. Она скотину и кур держит пока силы есть. Сельсовет — то нам помогает, но за дрова, копку или покос надо рассчитываться с мужиками. Садись, ешь, она расстаралась, — хозяин откинул полотенце и открыл блюдо с оладьями, вазочку с вареньем и миску со сметаной. Еще на столе стола литровая банка с молоком.

Вот это кстати! — обрадовался я.

— Может вам помочь чем? — поинтересовался я, уплетая оладьи.

— А — а! — отмахнулся он. — Сын приезжает из Киришей, помогает. Дочка к себе зовет жить, да зачем я им безногий. Лучше уж тут со Степановной свой век доживем.

— Это тебе, — Кузьмич кивнул на прямоугольный газетный сверток, лежащий на краю стола.

— Что это? — я поторопился проглотить кусок и закашлялся.

— Петр полтора года назад прислал по почте, — пояснил хозяин. — Я ему не сообщал, что уже несколько лет хожу с трудом и не могу отнесть в его захоронку. Припрятал в доме до времени. Вот ты и появился, забирай.

Полтора года назад, — прикинул я. Значит, Петр Петрович начал заранее готовиться к неблагоприятным событиям, а я — то думал — почему он так легкомысленно относится к собственной безопасности? Он заранее предполагал, что может сам оказаться на нелегальном положении, если не хуже. Что еще за захоронка? — вспомнил оговорку старика.

— Что — то еще есть? — поинтересовался я, взвесив в руке сверток.

— Есть, — кивнул Кузьмич, глядя на меня из — под седых бровей. — Только, если не пойдешь ее разыскивать, зачем тебе знать, что в ней?

Побуровив меня непонятным взглядом, объяснил:

— Мне тебе ее не показать, а самому тебе не найти. Наши леса просторные. Чтобы их обойти не один день нужен. В свое время я их изучил и, как свои карманы знал. Уж слишком много там болот топких, ручьев, озер, речек. Для того, чтобы пройти тропы знать нужно. В войну многие в лесу укрывались, партизаны в том числе, да и после войны всяких хватало. Я — то знаю, где шли бои, можно найти скелеты и всякого — оружия, амуниции. Знаю, где остались минные поля. Знаю даже, где пушка торчит из ручья и утоплен немецкий вездеход. Может и танки есть, но не встречал.

Раньше никому не надо было, подобрали, что сверху валялось. Нынче появились искатели военного барахла. Я тебя поначалу за такого принял. Подкатывали ко мне такие. Пытались подпоить, карту подсовывали, деньги обещали, чтобы показал, где что находится и тропы пометил. Не стал брать грех на душу — показывать и помечать. Зачем? Неопытный человек пойдет по моим меткам и все равно мины не заметит. Пусть уж сами, на свой страх и риск….

— Разве можно через столько лет найти чего — то работоспособное в болотистой сырой местности? — удивился я.

— Конечно, после войны все, что валялось на поверхности, особенно там, где шли бои подобрали власти или местные, но и сейчас всякое можно найти. А этим искателям даже не так оружие интересно, а всякие безделушки, награды, значки, жетоны и прочее. Я — то, натыкаясь на скелет, закапывал или начальству сообщал, а они?

Я вспомнил себя с ребятами, лазящими по старым брошенным домам в поисках древностей, которые можно продать антикварам и почувствовал угрызения совести. Но мы не обшаривали покойников и не вскрывали могил, — тут же оправдал себя, — и нашими вещицами нельзя убить или взорвать.

Между тем, Кузьмич продолжал делиться своими воспоминаниями:

— Я уже говорил, что в период и после войны в лесу укрывались всякие. Вот, как — то на обходе и вышел я на землянку. Не знаю, кто ее построил, жил там или укрывался. Может дезертиры. Таких тоже хватало. Куда они делись, не знаю. Все их хозяйство, котелки там, крупа и даже оружие осталось. Может власти где прихватили или в болоте утопли, не знаю, но землянка оказалась пустой. Находилась она далековато от села, и я ее решил оставить для себя. Даже начальству не доложил, а оружие прикопал.

Петр тогда служил в ЧК или, как там называлось — МГБ? Тут Хрущ к власти пришел и начал разгонять его ведомство, а некоторых стали сажать. Вот так — одних туда, а других оттуда.

Это он о хрущевской амнистии! — догадался я, только не знал, чтобы сажали чекистов в то же время.

— Вот Петр и заехал тогда ко мне. Мы связь — то поддерживали друг с другом после моей демобилизации, переписывались. Он и попросил укрыть кое — что. Вдруг пригодится, если ему придется укрываться на время. Он был убежден, что лысый ненадолго у власти будет. Весь народ со Сталиным войну выиграл, да и потом страну восстанавливал из руин, а этот так его обосрал….

Тогда я и вспомнил про землянку. Подремонтировал ее, укрепил, поднял. Печь переложил. Захоронку выкопал в полу для вещей друга и кое — чего свово припрятал. Нашел пару мин, которые бывшие хозяева поставили от чужих и утопил в речке. Не люблю я с ними связываться, боюсь и не умею.

Порой сам пользовался землянкой, ночевал, а иногда жил там. Всякое в семье случалось. Как у всех. Нет, я на свою Машку не жалуюсь. Нормальная жена оказалась, не слушай Степановну. Это у них с молодости вражда. Наболтаюсь несколько дней по лесу, вернусь — баня готова, ужин и прочая любов. Но бывало, ругались. Все деревни полны вдов, баб голодных. Зазеваешься и готово — в чужой постели просыпаешься, а моей это не нравилось! Кхе — кхе, — старик мечтательно улыбнулся.

— Он потом раз еще приезжал в отпуск, ночевал там, рыбку ловил. Кое — чего в ухоронку добавил, хотя жизнь у него наладилась. Не охотился, стрелять он не любил, в войну настрелялся, да и какая стрельба разведчику? Это считай провал, потери. Разведка тишину любит, — заодно бывший разведчик вспомнил про войну.

Я задумался. Зачем мне этот старый тайник? Что я там найду? Да и найду ли саму землянку? Хотя, время есть. Прогуляюсь по лесу, полюбуюсь природой, отдохну от городской жизни. Вдруг потом жалеть буду, что не попытался поискать землянку Кузьмича? А жалеть буду точно, уже сейчас загорелся.

— У меня время есть, — я повернулся к хозяину. — Неужели невозможно найти вашу землянку?

— Не знаю, — задумчиво покачал тот головой. — Я уже лет восемь — десять там не был, а за это время лес знаешь насколько меняется. Нет Сергей, не выдумывай. Там надо несколько раз ручьи переходить и болото. Не обойти, — начал Кузьмич отговаривать меня. — Почему он выбрал тебя своим наследником? Чего вас связывало? — неожиданно старик повернулся ко мне и пристально посмотрел в лицо.

— Не знаю, — задумчиво протянул я. — Неожиданно, он узнал как — то, что я его дальний родственник и начал меня опекать. Его — то дети далеко оказались. Я жил с родителями в провинциальном городке, учился в школе и собирался поступать в институт. Вот он и предложил мне перебираться в Ленинград, так как здесь больше возможностей для подготовки и занятий спортом. Я ведь боксом занимался и песни писал. Поселился у родственницы по маминой линии, хотя он предлагал жить у него, но периодически встречались. Его помощи мне не требовалось вообще — то, — я пожал плечами. — Я, правда, хотел зарегистрировать свое творчество официально, но у него не было возможности. Я рассчитывал на помощь его шефа, но тут произошла трагедия. На похоронах его сын передал мне письмо отца. Вот я и заехал к вам, — рассказал я незамысловатую историю наших отношений с Ксенофонтовым, не углубляясь в детали и стараясь быть искренним.

— Значит, чем — то ты ему глянулся, — задумчиво произнес старик. — Вероятно, сын у него не такой?

— Владимир Петрович работает главным инженером на судоремонтном заводе в Мурманске и с семьей живет там, — проинформировал я собеседника. — Человек хороший — мне показалось.

— Это да, возможно, но я о другом…, — сообщил, но не пояснил свои мысли старик.

— Ты, когда собираешься уезжать? — поинтересовался он, решив, что я смирился с недоступностью землянки.

— Вот пробегусь до вашего тайника, гляну, что там и тогда можно будет собираться в Ленинград, — с безмятежной улыбкой я посмотрел на насупленное лицо старика.

— Решил все — таки, упрямец. Вот, почему тебя Петр выбрал — такой же рисковый, как и он, — Кузьмич сделал неожиданный вывод и скупо улыбнулся. — Эх, жалко, что мне никак с тобой! — вдруг посетовал он. — Мне, порой лес снится, как наяву. Стою, лесным воздухом надышаться не могу, а вокруг ветки под ветром колышутся. Никогда уже …, — с тоской и горечью произнес старик и резко отвернул голову в сторону.

Вероятно, он не хотел показывать слезы.

Всю жизнь мы стремимся к чему — то, добиваемся или просто наслаждаемся жизнью не понимая этого, но приходит пора старения, когда силы оставляют и остаются лишь воспоминания о прошлых событиях, людях, достижениях…. Как же мне повезло, что кто — то или что — то предоставило возможность прожить жизнь еще раз! Осталось сохранить ее, чтобы не оборвали в самом начале. Вот тут и встаешь перед выбором — что мне важнее? Моя жизнь или жизнь страны при социалистическом строе? Раньше, я почему — то не задумывался об этом, но посмотрел на беспомощного старика…. Вероятно, наша встреча должна была состояться хотя бы ради того, чтобы я задумался — чем рискую в случае провала. Но я могу попасть случайно под машину, погибнуть в аварии или утонуть завтра в болоте! Всего не предусмотришь. Жизнь без риска невозможна, а если я хочу вдобавок уважать себя, то придется рисковать больше, чем другим. Невозможно закрыть себя в капсуле безопасности и отгородиться от людей.

Вот и в этой деревне у меня появился якорь в лице Кузьмича и Степановны. Как им выжить в подлое равнодушное беспринципное постсоветское время? Сейчас при советской власти в их бесперспективную деревню дорогу ежегодно подсыпают и чистят, чтобы туда круглогодично мог ходить рейсовый автобус, автолавка Районного потребобщества не ради выручки, пусть с небольшим ассортиментом, регулярно ездить фельдшер и почтальон, а социальный работник доставлять заказы старикам из райцентра, в том числе лекарства.

Вот вернусь из леса, надо будет устроить у Кузьмича банно — хозяйственный день, вымыть все в доме, перестирать все белье, высушить — проветрить его матрас и помыться, попарится самим. Степановне — то тяжело, наверное, таскать — кипятить воду, а с матрасом старика вовсе не справится.

Подготовка к походу.

— Ты хоть ходил по лесу? — услышал я вопрос хозяина. — Ориентироваться можешь?

— Вокруг моего города полно лесов. Ходил за грибами сначала с отцом, потом с ребятами. С картой и компасом управлюсь. После девятого класса ходили с одноклассниками в поход, а на туристическом слете бегал по азимуту, — чуть ли не с гордостью доложил я.

— Ходил, значит, бегал…, — опять непонятно повторил Кузьмич.

Я не понял, чего было больше в его голосе — осуждения или одобрения.

— Молодой, здоровый, может и пройдешь, но боюсь не найдешь ты того места, — задумчиво сообщил он, испытующе глядя на меня. — Там, главное пройти болото, а схему я нарисую и карту свою старую дам из паспорта участка. Дай мне тетрадь с карандашом, достань из комода папку с бумагами и собирай мой рюкзак, одежу мою достань из кладовки и сапоги. У тя, какой размер?

— Сорок второй — сорок третий, — ответил я, доставая из своей сумки тетрадь и ручку.

— Я же сказал — карандаш! — с возмущением отверг он шариковую ручку.

Мне пришлось облазить весь дом, порыться в захламленной кладовке, пошарить по шкафам и даже слазить на чердак. Вывалил кучу вещей перед опытным лесничим, пока он вычерчивал схему.

— Сапоги эти наденешь, — осмотрел он юфтевые запыленные сапоги и кинул мне под ноги. — Болотники — то сопрели, — кивнул на высокие резиновые сапоги. — Ничё, обувку высушишь у костра, только не сожги. Почему портянки не приготовил? Наматывать умеешь? А то сотрешь ноги на первом километре и будет тебе поход.

— Умею, — буркнул я, вспоминая, как в военном училище четыре года носил сапоги с портянками.

Нам курсантам даже казалось, что в сапогах легче ходить и бегать, чем в ботинках — не так ноги устают.

— Мне штаны ваши не подойдут, — я встряхнул в руках чьи — то брюки явно малого размера.

Кузьмич, приподняв очки вгляделся в предмет одежды в моих руках и вздохнул.

— Глянь в том шкафу. Вроде сына старые штаны там висели. У вас фигуры схожи, — кивнул головой на шкаф. — А портянки посмотри в комоде в нижнем ящике. Должны быть новые, не ношеные. Выдавали в свое время в лесхозе. Да бери пару. Ноги намочишь, то намотаешь сухие, а потом просушишь все сразу. Ноги в лесу беречь — главное. Сотрешь — какой из тебя ходок? Намочишь — простынешь. Сломаешь!.. А — а! — махнул рукой. — В лесу слегу попрочнее сруби. Ходить по лесу сподручней и через ручьи — болота перебираться легше. А кончик заостри. Прежде, чем ногу поставить слегой дно прощупай. Эх, мне бы с тобой пойти! — посетовал он в очередной раз. — Разве передашь опыт словами.

— Степановна вечером тебе поесть соберет. Зажигалки нет? (Я помотал головой.) Спичек возьми пару коробков и каждый заверни в целлофан. В рюкзаке огниво должно лежать, проверь. Провалишься в мочажину, рюкзак намочишь и спички заодно — чем огонь добудешь? — с усмешкой взглянул на меня.

Что такое мочажина я спрашивать не стал, чтобы не показывать свое дилетантство и предположил, что это глубокая яма с водой. Перетряхнул рюкзак и показал хозяину две металлические пластинки с насечками и зубчиками, связанными между собой сыромятным ремешком.

— Это?

Старик медленно кивнул, не сводя с меня взгляда.

Ну не лесник я! Привык к благам цивилизации. Это он годами бродил по своему участку, как по собственному дому.

— Вот смотри! — позвал Кузьмич меня к бумагам. — Это мой участок, — показал карту лесного массива, расчерченную на квадраты с какими — то значками и буквенными сокращениями. — Почти двести квадратных километров! — в голосе старика послышалась гордость. Но тебе это не надо. Вот наша деревня, а вот куда тебе надо, — поставил карандашом точку. — Напрямую километров десять всего, а сколько ты накрутишь, один бес знает?

— Место, где находится землянка возвышенное сухое, — продолжил он инструктаж, — Сосны растут. Огорожено обрывом вот этой рекой с севера, — он ткнул карандашом в извилистую голубую черточку, — и оврагом с ручьем с запада. — С этой стороны — ельник, — ткнул южнее основной точки, — а с этой низина, болотина, но проходимая, — показал восточнее.

— Главное для тебя преодолеть болото. На карте его нет. Вот схема, — придвинул тетрадь. — Тебе надо двигаться в основном на запад. В лесу ориентируйся на речку — держи ее справа, но не приближайся — ручьев, озер, болотин много возле нее, да и петляет она. Километра через три — четыре встретишь болото. Тут тебе надо приблизиться к реке, там у меня тропа через болото обозначена насечками на деревьях. Ищи насечки метрах в двухстах от реки. Берег там ниче, твердый. Про слегу не забудь. Это лето было сухое, возможно легко болото пройдешь. Метров через триста — четыреста выглядывай на том берегу темный ельник, вот и правь туда. Там берег и конец болота, а дальше держись по компасу на запад и ищи километров через пять бугор с землянкой, речку и овраг. За эти годы ниче не должно случиться с ними. Выйдешь из болота, обсушись, перекуси, отдохни.

Найдешь землянку, в дальнем правом углу копай под топчаном. Там захоронка. Сам решишь, что с ней делать. Поужинай, переночуй и двигай назад со свежими силами. Не торопись, особенно в болоте. Даю тебе еще один день на всякий случай. Если на третий день не вернешься, обращусь к властям.

Кузьмич задумался и признался:

— Боюсь тебя одного отпускать. То, что ты ходил за грибами или в поход, это не то. Лес надоть знать и чувствовать, а это приобретается годами. Это уж от безысходности тебя одного отправляю и завет Петра хочу выполнить. Судя по — всему, мне уж не доведется побывать тама, поэтому сообщу еще про другую захоронку. Закопал я еще в овраге кое — что. Захочешь, найдешь. Метрах в пятидесяти от устья ручья на середине склона под сосной закопано. Место сухое, в половодье не заливает.

Под вечер пришла Степановна. Когда ей сообщили, что я завтра собираюсь в лес, возмутилась:

— Совсем старый умом тронулся? Мальчишку в лес отправляешь? Местные по опушкам бродят, а дальше не суются. Чего там искать?

Так весь вечер и ворчала, собирая мне продукты.

Рассказы Кузьмича о войне.

— Расскажите Тимофей Кузьмич, как вы с Петром Петровичем воевали, — попросил я хозяина вечером, когда Степановна ушла и мне надоело выслушивать его поучения по нескольку раз, так как он начал повторяться.

— Вот веришь, Серега? О войне только и вспоминаются невоенные случаи, а не так, как в книгах пишут о войне, поисках, боях, как в атаки ходили и фрицев убивали… Четко помню, как резали и делили рулон портяночной материи или сожрали на троих зараз без хлеба килограммовую банку говяжьей тушенки, а потом поносили. Как нашли в брошенной немецкой машине ящик вина и напились все вечером. А в поиск, нет не пили, да и Петр следил строго, хоть и был спирт. Вот по возвращению, да, отмечали.

— Кстати вспоминается у меня случай, связанный с болотом. Возвращались мы с ребятами из — за линии фронта. Не помню уж, зачем тогда ходили. Прошли тихо фрицевскую передовую поздно вечером и оказались на болоте уже на нейтральной полосе. Тут немцы выдвинули пулеметный расчет, чтобы ночью прикрыть этот болотистый участок. Лежим мы в воде, а немцы устраиваются с пулеметом метрах в пятидесяти от нас. Слышно, как переговариваются, шутят, посмеиваются, ругают кого — то. Потом начали ракеты пускать и постреливать. Пули свистят над головой, а мы лежим, ругаемся про себя. Вот — жешь не свезло. Метров триста впереди наши окопы. Тут меня кашель пробрал и не знаю, что делать. Кашлянешь, услышат. Простыл, что — ли? До этого покашливал, а тут, как прорвало! Давлюсь, воду пью вонючую, пытаюсь кашель подавить. Голову окунаю, чтобы звука не издать. Стоит шевельнуться, болотные пузыри начинают бурлить, а вонь такая, как в пердильнике. Болотные газы, как их там — сероводород, во. Жду очереди немцев, чтобы отхаркаться. Петр кулак показывает, а я что могу сделать? Понимаю, если обнаружат нас, то всех положат. Так и пролежали до утра. Как начало светать немцы снялись, а мы поползли дальше.

Самое смешное, когда оказались в наших окопах кашлять расхотелось. Могу, а не тянет! Вот так организм пошутил со мной.

Ребята у нас подобрались дружные, надежные. Друг за друга горой. Уж и не знаю, как нас подбирали. Петра мы все уважали. Заступался за любого, кто провинится, за нашими спинами не прятался и никого не подставлял. Всегда он действовал с умом, продуманно и никогда своих, даже убитых не бросал. Старались вытащить и редко хоронили на той стороне. Меня он тащил на себе несколько километров, когда бедро прострелили, а потом, было дело, мы его.

Появился у нас в дивизии однажды майор политрук. Грузин или осетин какой. Холеный, хромовые сапожки сверкают, усики тонкие, ухоженные. Землянку отдельную себе вытребовал в несколько накатов. Берег себя, жизнью дорожил. Обставил ее будто бабий будуар какой. Баб таскал к себе, бывало. Разве чего скроешь от бойцов?

Невзлюбил он Петра. Петр же мог ответить так, не сдерживаясь, а эту тыловую шваль никогда не уважал и плевать ему было на звания и чины. Политрук при случае всегда находил к чему придраться или упрекнуть его, или нас, пользуясь званием и чином. То честь не так отдали, то одеты не по уставу и все давил на политическую несознательность, распущенность и прочее.

Предупреждали его другие офицеры, чтобы не задирал нас. Мы же большую пользу для дивизии приносили. Это понимали опытные начальники и смотрели сквозь пальцы, как мы ходим или живем в своем расположении, но не этот хлыщ.

Наши и решили его проучить. Дождались, когда он покинет свою землянку и опустили в трубу гранату. Рвануло хорошо. Землянку не обрушило, но весь его комфорт пострадал. Вот он бегал и орал.

Поискали формально виновников, но многим он нервы помотал, а на передовой все на взводе. Можно и пулю в спину получить. Начштаба потом передал Петру, чтобы такого больше не было! С тех пор этот грузин затих. А мы чего? К нам не лезут, и мы спокойно своими делами занимаемся.

— Ладно, Серега, давай укладываться. У тебя завтрева день тяжелый, да и у меня — тебя ждать и переживать, — предложил старик.

Первая попытка.

Вышел, разбуженный Кузьмичом затемно. Небо на востоке лишь начало светлеть, а в лугах и низинах стоял туман. Я был одет в длинный брезентовый плащ ниже колен. Кузьмич настоял:

— Плащ всегда пригодится — от сырости укроет, подстелить под себя можно, весит не много, а станет жарко, скинешь и к рюкзаку приторочишь, — опять он взялся за поучения, хотя я не спорил с опытным лесником.

С удовлетворением проследил, как я ловко намотал портянки и сунул ноги в сапоги.

Я подпоясался ремнем и к нему прицепил нож, подаренный Виктором накануне побега из Ленинграда. Еще не приходилось его применять по назначению и надеюсь не придется.

Еще Кузьмич пожертвовал мне армейский котелок с кружкой и ложкой и матерчатое покрывало. (— А накрываться, чем будешь?) С собой я нес топор и саперную лопатку (откапывать сокровища не Флинта, а Ксенофонтова).

Кроме всего он заставил взять меня свою старенькую одностволку двенадцатого калибра и патронташ.

— Пусть будет, в лес идешь! — буркнул он хмуро. — Давно патроны снаряжал, перебрать бы надо. На авось тебя отпускаю. Будем надеяться, что не пригодится. Помни, что охота сейчас запрещена.

Ружье хорошо для того, у кого оно есть. И горе тому, у кого его не окажется в нужную минуту, — вспомнил я Абдулу из «Белого солнца пустыни» и улыбнулся.

Степановна наварила мне яиц, сунула буханку хлеба, половину батона, шмат сала, вареной и сырой картошки и соль в коробочке, замотанной в целлофан.

Только в последний момент вспомнили про веревку.

— В лесу всякая мелочь может пригодится, — философствовал Кузьмич, подсовывая армейскую фляжку со своим самогоном. — Идешь на день, готовься на неделю!

Знаю, проходили или буду проходить в армии! Ничего! Терпимо! — я закинул за плечи набитый рюкзак из которого торчали черенок от лопатки и топорище, прикидывая вес.

Вошел в сумрачный лес, сориентировался по компасу и направился на запад. Идти было не трудно. Пахло листвой, сыростью. Пичуги только начинали подавать голоса, но сразу появилась мошкара и комары. Еще доставала паутина, которая липла к лицу. Порой казалось, что кто — то из насекомых ползает по шее или загривку. Накинул капюшон, но слышимость снизилась.

Лес был смешанный. Наряду с березами и осинами встречались ели и сосны. Иногда приходилось продираться через заросли какого — то густого кустарника или обходить. Часто попадались кочки, заросшие черничником. Иногда срывал и лакомился редкими поздними ягодами на ходу. Прошел несколько полян с брусничником. Под ногами периодически пружинил мох или чавкала сырая земля в низинах. Попалась старая заросшая дорога. Случайно заметил две колеи, а между ними уже выросли высокие молодые деревца. Что — то Кузьмич не упоминал про нее и не пометил на схеме. Вероятно, подобных «мелочей» встречу много.

Пройдя где — то с километр на запад, решил принять севернее, рассчитывая выйти к реке — главному своему ориентиру. Под ногами зачавкало чаще и начали попадаться упавшие стволы деревьев, покрытые мхом, на которые наступать было чревато — провалишься в труху или соскользнешь. Появились канавы или зарождающиеся овраги, заполненные водой. Преодолел несколько топких ручьев.

Неожиданно краем глаза заметил что — то белеющее под сосной. Заинтересовавшись, свернул. Из — под мха выглядывало что — то круглое. Блюдо, тарелка? Откуда здесь? Ковырнул носком сапога и выкатился человеческий череп, сверкая пустыми глазницами и оскалившись оставшимися зубами на верхней челюсти. Испытав секундное замешательство непривычным зрелищем, задумался. Что мне с тобой делать, Йорик? Терять время, раскапывая землю, чтобы найти другие кости скелета или остатки одежды не хотелось. Может звери растащили останки по огромной площади. Я вырыл ямку и закатил туда череп человека, который может был когда — то солдатом, партизаном или простым человеком, которому не повезло. Вырубил три кола и соорудил над ямкой треногу. Вернусь, сообщу Кузьмичу, пусть сам решает, как поступить с найденным.

Через час вышел к реке и скептически ухмыльнулся. Река называется! Три метра шириной, заваленная корягами и упавшими стволами деревьев, но судя по руслу бывает более могучей и опасной. По береговым следам заметно, что вода может подняться на полтора — два метра от нынешнего уровня, вероятно в половодье или в период сильных дождей. Может и болото, которым меня пугал Кузьмич подсохло и будет легче его преодолеть?

Русло отклонялось к северу, и я решил идти по компасу на запад к болоту, чтобы не испытывать трудностей в преодолении многочисленных ручьев, канав и заводей.

Вот так болото! С трудом выдирая ноги из грязи, я вышел к настоящему озеру. Это Кузьмич называл болотом? Слева, справа, впереди — нигде я не видел его границ. Вырубленной двухметровой слегой попытался прощупать дно. Возле относительно твердого берега дно прощупывалось, но что дальше? Там даже деревья не росли. Торчали какие — то стволы елей без веток, коряги и кочки, покрытые травой. Что — то мне не хотелось лезть в эту воду.

Я развернулся и пошел назад по своим следам и выйдя на твердую землю вновь свернул к реке. Кузьмич говорил, что оставлял в двухстах метрах от реки зарубки на деревьях. Пойду и поищу их. Надеюсь, что там болото не будет похоже на озеро.

С трудом преодолев топь и вымокнув по пояс, я вышел на место, бывшее когда — то берегом реки. Теперь мне стало понятно, почему ниже по течению река была мелкая. В верх по реке громоздилась бобровая плотина. Бобры перегородили реку, и та залила низину — бывшее болото. Вряд ли я найду зарубки Кузьмича, если доберусь до них, да и что мне это даст? Преодолеть озеро в старом месте перехода явно не удастся. Может разрушить плотину? Хотя — бы часть воды уйдет? Но сколько это займет времени и придется ждать? Преграда построена не вчера и даже не в этом году. Сколько лет вода затапливала низину? На сколько километров разлилось озеро?

Нет, надо возвращаться. Может Кузьмич посоветует другой путь?

В деревню я вернулся к шести часам вечера. Сушиться у костра не стал, а лишь сменил портянки.

Старый лесник заметно обрадовался моему внеплановому появлению, а сообщению о бобровой плотине и озере не удивился, лишь выругал нынешнего лесника.

— Надоть следить за всем, что происходит на участке и беречь хороший лес, а бобры своими запрудами его губят, препятствуют пополнению водой другие крупные реки и водоемы, — пояснил он с досадой и задумался, глядя в свою карту.

— Где — то здесь, — показал он на карте мне, тыча карандашом, — проходит водораздел. — В этом районе можно обойти болото, но к нему тебе дорогу преградит другое болото и озеро. Если болота не сомкнулись, то можно попытаться пройти между ними. Также можно рискнуть и обойти разлив по другой стороне реки, но как ты переберешься через реку в верховьях? Мостов или бродов там нет. Строить плот для вещей, а самому вплавь? Нет уж, иди южнее реки, авось найдешь проход. Эх, мне бы с тобой пойти! — посетовал старик в очередной раз.

Вторая попытка.

Снова я в утреннем лесу, но иду теперь, забирая к югу. Опять под ногами мох, паутина на лице, за спиной рюкзак с ружьем давят на плечи и спина мокрая от пота. Все, как вчера. Значит недостаточно моих зарядок, есть лишние килограммы в теле и все благодаря Танькиным пирожкам, блинчикам, сырникам и сметанке. К тому же брезентовый плащ, кажется не пропускает воздух. В этот раз я захотел чем — нибудь накрыть голову и по подсказкам хозяина разыскал в его закромах солдатскую панаму, выцветшую на солнце с зеленеющим пятнышком на месте звездочки. Откуда она у него? Идти по лесу в головном уборе удобнее. Хотя бы часть паутины оседает на полях.

Через три часа вышел к болоту. Настоящее болото, с рогозом у берегов, воды почти не видно. То ли это болото, что тянется от реки? Посмотреть бы сверху!

Решил, что надо бы пройтись в сторону реки и направился на север. Да, бережок здесь не прогулок! Часто встречались низины и сапоги проваливались в мох, где под ним была липкая грязь. Приходилось забирать вправо, чтобы обойти топкие места. Через час я сделал вывод, что это то болото, которое заполнила вода из реки благодаря боровой плотине, так как на поверхности все чаще появлялись водяные окна, свободные от растительности и среди деревьев, торчащих из болота, все чаще встречались погибшие, засохшие, покосившиеся.

Жалко потерянного времени и бесполезных мучений, но придется возвращаться назад. Долго шел на юг, периодически выходя к болоту, примериваясь, пробуя слегой дно и стараясь рассмотреть противоположный берег. Нет, не видно, но и лезть в трясину не хотелось — вдруг опять придется возвращаться.

Решил передохнуть и расположился на кочке посуше. Неужели и сегодня придется возвращаться? Время уже полуденное. Неожиданно услышал щебет птиц, писк комаров и мошек над головой. Шмель пролетел с гулом куда — то по своим делам в сторону болота. Когда шел, то ничего этого не замечал, а только слышал свое тяжелое дыхание, треск сучьев и звук своих шагов. Человек — царь природы. Идет, ничего не замечает и старается все переделать под себя, для своего блага или желания, а лес живет своей жизнью, болота появляются и исчезают, реки и ручьи меняют русло. Вон какой — то зверек высунул мордочку с черными глазками из дупла, пошевелил носиком и скрылся. Какая — то крупная птица с шумом уселась на ветке высоко в кроне деревьев. Белка мелькнула по стволу вертикально вверх. Сколько же здесь обитателей?! А я второй день хожу и ничего не замечаю, но стоило присесть и слиться с природой…

Я вновь вгляделся в болото перед собой. Вроде вдали темнеет полоска леса или мне кажется. Марево с болотным кустарником мешают рассмотреть. Покосился вправо, влево и неожиданно в сотне метров на берегу заметил лосиху с лосенком. Семейство степенно подошло к краю болота, мамаша осторожно понюхала землю пред собой и шагнула вперед. Затаив дыхание, я наблюдал за ними. Есть проход! Я видел, как уверенно животные шли по болоту, практически не проваливаясь и в нужную мне сторону. Я же слышал о путях миграции животных, которые исчисляются десятками, если не сотнями лет! Даже продукты жизнедеятельности человека — водохранилища, автодороги не могут побороть инстинкты животных.

Я вскочил, закинул рюкзак за плечи, ружье, схватил слегу и скорым шагом направился к проходу, указанному животными. Когда вступил в болото лоси виднелись далеко впереди. Это кажется, что они идут медленно и степенно, лениво переставляя длинные ноги, а скорость, как у быстро идущего человека. Когда я отошел на значительное расстояние от берега лосей впереди уже не было видно.

Все же болото не шутка. Пришлось несколько раз провалиться, но при помощи слеги выбрался. Пару раз брел по пояс в воде, мысленно молясь, чтобы под ногами не оказалось мочажины. Как лосенок здесь прошел?

Через три часа я, вымокший вышел на твердый берег и рухнул без сил на землю. Берег здесь полого повышался и порос ельником. Еще час я сушил сапоги, портянки, одежду и перекусывал. Закемарил бы, согревшись у огня, но надо было спешить. Срубил ель, зашел без одежды и босиком в болото, воткнул ее в дно, метрах в десяти от берега, отметив место перехода. Надеюсь увижу ее издалека, когда буду возвращаться. А водичка — то в болоте ледяная! — мысленно заметил.

Землянка.

Где же эта чертова землянка? В который раз обхожу возвышенность. Может это не то место? Нет. Все как описывал Кузьмич. Речка, овраг, крутые, но не высокие берега, сосны кругом, не вдалеке ельник. Все есть, а землянки нет. Я присел на край оврага и свесил ноги. Может река не та? Переходил бы я в том месте, где у Кузьмича отмечен был проход через болото, не промахнулся бы, а я накрутил по лесу из — за бобров. Вновь вглядываюсь в карту, переданную лесником. Нет, одна река в интересующем меня районе. Эта речушка метров пять — семь шириной отмечена на карте.

Неожиданно на песчаном склоне оврага я заметил несколько черных камешков. Быстро спустился вниз и поднял один. Угли! Поднял голову вверх — провал в склоне оврага. Вот она, бывшая землянка! А я сколько раз ходил мимо, не решаясь сунуться в заросшую кустарником яму, признавая ее природное происхождение.

Удобно место дезертирами выбрано, — отметил. Сухо. Ветерок комарье разгоняет. Вход в землянку со стороны оврага и незаметен с реки или с леса, только с противоположного склона, но кто оттуда пойдет? Дым от печки выходит в овраг, а если топить сухостоем, то вообще будет незаметен.

Кузьмич говорил, что захоронка закопана в правом дальнем углу. Значит где — то здесь. Жалко, что перекрытия не выдержали и провалились, а может зверь постарался? Говорят, что медведи очень любопытные. Заинтересовала постройка животное, вот он и разворотил крышу, а дальше поработало время и природа.

Время к вечеру. Надо побеспокоиться о ночлеге и ужине, а завтра приступать к раскопкам. Что — то никакого азарта не чувствую! — прислушался к себе. Плохой из меня кладоискатель вышел бы!

Тайники.

После утреннего чая приступил к раскопкам. Рубил кустарник, ковырял саперной лопаткой землю и вновь рубил корни. Как же не хватает обычной лопаты! Чего этим совочком наковыряешь? Однако в войну солдаты и этим окапывались, а большую лопату тащить с собой по лесу, это мазохизм — со слегой намучился!

К обеду прорубился к топчану. Прочный, зараза, оказался. Выдержал под тяжестью земли и бревен. Еще через час лопата проскрежетала по железу.

Сижу на краю ямы и смотрю на обычный большой бидон, в который доярки сливают молоко. Как его на себе пер Кузьмич от деревни? «Гвозди бы делать из этих людей, не было — б крепче в мире гвоздей!»

Откинул крышку и заглянул внутрь. Сухо. Какие — то целлофановые свертки, мешочки… Достал и развернул один — паспорт старого образца с обложкой зеленого цвета. Развернул и увидел фотографию молодого Ксенофонтова с печатью, а графы для фамилии и прочего пустые. Ничего мужчинка, сурово смотрит, — мысленно усмехнулся я, еще раз взглянув на фотографию. Еще какие — то бланки, справки с печатями, но с пустыми графами. Увы, но мне не пригодится. Завернул и отложил в сторону.

Другой сверток — деньги. Пачка десятирублевок в банковской упаковке. Тонкая пачка четвертаков. Резинка, перетягивающая ее, перепрела. Ну, что — ж, пригодится. Отложил в сторону.

А здесь что? — взвесил кулечек в руке. Тяжелый! Отметил и развернул. Оба — на! Золото! Колечки, цепочки, серьги, броши. Многие украшения с камешками. Кузьмич с Петровичем ограбили кого — то? Вряд ли, не те люди. Вероятно, осталось от дезертиров или нашли где — то. Что же мне с этим делать? Вдруг на этих цацках чья — то кровь и драгоценности в розыске? Но и оставлять их здесь нельзя, вряд ли я сюда вернусь. В случае чего, их можно перепрятать поближе к цивилизации.

Так. Дальше что? О, это интересно. Из промасленного продолговатого свертка я извлек пистолет — пулемет MP—40 или 38. (Не разбираюсь в моделях). Отвел левой рукой затвор скользкий от масла (не привычно) и спустил курок. Затвор сухо щелкнул. Рабочий, но мне зачем? Дальше, в отдельном свертке хранились пустые магазины. Правильно. Зачем ослаблять пружину? Патроны в пакетах с немецкой маркировкой были уложены стопками на дне бидона.

Дополнительно из емкости я извлек револьвер «Наган», снаряженный патронами в барабане. Хоть сейчас начинай палить, только взвести курок не забыть, чтобы лучше прицелиться. Наш пистолет ТТ и немецкий (предположил) неизвестной модели. На боку разглядел лишь Р.38 и цифры серийного номера.

Ну и что мне с этим богатством делать? — задумался. Взять один из пистолетов с собой и отстреливаться в случае чего? «Я дам вам парабеллум. Будем уходить в горы…» — вспомнил крылатую фразу и усмехнулся. Глупость. Пусть лежат здесь, как лежали. Нет. Надо бидон закопать в более доступном месте. Например, в склоне оврага. Кстати, Кузьмич упоминал про другой тайник на склоне! — вспомнил. Больше здесь смотреть было нечего, и я все ненужное вновь засунул в бидон. Забрал драгоценности с деньгами и переложил их в рюкзак.

Возвращаясь к бидону, поднял голову и в лесном полумраке метрах в семидесяти среди ветвей, игры света и тени заметил фигуру человека в длинном плаще с откинутым капюшоном. Человек стоял боком ко мне и смотрел в мою сторону. У меня замерло сердце. Сморгнул, встряхнулся и человек исчез. Только приложив некоторую фантазию можно сложить из ветвей деревьев, кустов, солнечных лучей и теней, только что увиденную фигуру. Я перевел дух — и привидится же такое? Передернулся и вновь всмотрелся в лесной полумрак. Никого. Говорят, что возле не захороненных людей бродят их души, а также возле закопанных кладов с золотом, охраняют. У меня по спине пробежали мурашки.

Надо посмотреть вторую захоронку и если ничего интересного там не найду, то скрою все следы своего присутствия, поужинаю, переночую и в путь, домой к Кузьмичу. Извелся, наверняка старик.

Вторая захоронка — длинный сверток из промасленной солдатской шинели, в котором оказался немецкий пулемет MG, наша СВТ и немецкая винтовка Маузера (вроде). Под ними в яме виднелись металлические коробки для пулемета и цинки с патронами. Их доставать даже не стал, а завернул оружие снова в шинель и закопал на прежнем месте. Рядом вырыл яму для бидона, засунул его туда и присыпал песком.

Если понадобится оружие, то можно спуститься по речке на легкой лодочке, типа каноэ или байдарки до этого места, забрать, то что нужно и вернуться. Только надо по карте посмотреть, как легче с лодкой добраться до реки. Иначе только через болото пешком со слегой.

Утром за завтраком я вновь увидел фигуру в плаще с капюшоном. В этот раз на другой стороне оврага среди зарослей. Фигура с накинутым на голову капюшоном удалялась от меня, и я видел лишь спину. Вновь, стоило мне проморгаться, как она пропала.

Что за мистика? — озадачился я. — Все, хватит жрать, пора выдвигаться! — решил и вылил недопитый чай в костер. Я не трус, но от этих видений не по себе. После вчерашнего мне все время кажется, что на меня кто — то тяжело смотрит из леса.

К своему маяку — елке на болоте я вышел почти точно, промахнувшись лишь на двести метров. К Кузьмичу вернулся под вечер.

— Ну как? Все нашел? — спросил он, скрывая чувства, но я понял — рад моему возвращению.

— Золото я нашел в землянке, — пояснил он, когда я высыпал на стол золотые побрякушки. — Не стал брать. Возле золота всегда кровь людская. Хочешь, забирай или в колодец высыпь. Не нужно оно мне.

Не зная, как поступить, я внимательно осмотрел каждую вещь, не нашел фамильных гербов или клейм мастеров — ювелиров и решил забрать с собой. В Ленинграде решу, что делать с драгоценной находкой — раздарить, продать или сдать властям, как найденный клад. Нет, последнее вряд ли. Иначе придется рассказывать о Кузьмиче.

Рассказал я старику и о дважды увиденной фигуре.

— В лесу, в природе много чего встретить можно, но всему найдется разумное объяснение, — ответил старик, но взгляд отвел. — Живи по правде и никакие потусторонние силы тебе не страшны.

Судя по — всему у Кузьмича было что — то в жизни, которому не нашлось разумного объяснения.

Возвращение.

После ранее запланированной стирки, уборки и парилки, я засобирался домой в Ленинград. Степановна, не стесняясь вытирала слезы, а Кузьмич держался.

— Правильно, что Петр выбрал тебя, — признался он. — Не все бы смогли дойти до землянки. Не забывай нас, — попросил, зная, что я больше не приеду в этот болотистый край.

Хотя была у меня мысль нагрянуть сюда в следующие летние каникулы, чтобы починить старику баню — пол там совсем провалился из — за подгнивших лаг. Но зачем она ему, если не ходит? Кто его будет носить на руках, как я? Степановна — то ругалась, что пытал старика жарой, которая была ему противопоказана. Кузьмич же остался доволен — вновь, хоть на миг почувствовал себя здоровым человеком. Выпили вечером его «слезЫ», а утром я ушел к шоссе, унося в сумке четыре тысячи рублей и мешочек с драгоценностями.

Я приехал в Ленинград в пятницу. Впереди выходные, а в понедельник — на учебу в институт. Завтра планирую съездить туда и узнать расписание занятий, если опять в колхоз не отправят. Второй курс направляют на уборку урожая?

Дома оказались все мои родные и любимые. Гулька, переживая за меня приехала раньше на несколько дней и все время жила у моей тети. Я был зацелован, затискан, обласкан и направлен в душ, а после меня ждал шикарный ужин. У женщин не сходили с лиц улыбки. Я дома и с ними.

— Где ты был? — обеих интересовал вопрос.

— Работал, — улыбнулся я и показал мозолистые ладони.

Все же в этот месяц мне не мало пришлось поработать лопатой, ломом, потаскать носилки и ведра, а в лесу помахать топором.

Драгоценности я не стал пока никому показывать, так как сам не решил, что с ними делать и спрятал в сейф. Женщины знали, что я там храню личное и даже не пытались туда сунуть нос.

Тетю опрашивали в начале месяца о происшедшем во дворе и интересовались моим местонахождением, но она сказала, то, о чем мы накануне договаривались. Гуля провела каникулы спокойно, только переживала за меня.

Два дня я прожил, как в раю, наслаждаясь привычным комфортом, присутствием близких и любимых людей. Никому из посторонних я был не интересен, и уже подумал, что все, закончились мои страхи и беспокойства, но в воскресенье прозвенел телефонный звонок.

— Сергей Владимирович. Внизу вас ждет машина. Мы не хотим волновать ваших близких. Сами предупредите их, что отъедете на несколько дней. Ничего с вами не случится, собирайтесь и спускайтесь. Не стоит нервировать всех. Мы ведь приглашаем вас по — хорошему.

С растерянным лицом я положил трубку, повернулся и встретил два встревоженных женских взгляда.

Глава 16

В Москву, в Москву!?

Через сорок минут мы — я в сопровождении тети и Гули спустились вниз. Не захотели мои дорогие женщины расставаться со мной до самого последнего момента. Я прикинул — чем может им грозить, если они увидят моих конвоиров? У меня не было сомнений, что мое «приглашение» — это скорее арест, так как никого не интересовало мое мнение. Решил, что хуже не будет, если мои близкие будут знать с кем мне пришлось уехать, а я дополнительно заставлю понервничать моих сопровождающих, если они замыслили что — то неблаговидное.

Первым, кого я увидел был подполковник Серов и это было хорошо. Тетя разговаривала с ним раньше и знает откуда он. При виде посторонних чекист не подал вида, но мне показалось, что он остался недоволен. Все же узок круг посвященных исполнителей у моих высокопоставленных противников — интересантов.

— Куда вы его забираете? Ему же в институт надо завтра. Когда он вернется? — тетя решительно накинулась на подполковника с вопросами.

— Мне самому ничего не известно. Я, как человек военный выполняю распоряжение своего начальства, — чекист сразу спрятался за субординацию. — Уверен, что Сергей вскоре вернется и ему ничего не грозит, — попытался успокоить разгневанную родственницу.

— Сколько времени я буду отсутствовать? — поинтересовался я. — Меня не отчислят из института за прогулы?

— Насчет сроков я ничего сказать не могу, — ответил он, — но уверен, что с руководством института решат. Садись Сергей в машину, — поторопил меня, кивнув на микроавтобус РАФ серого цвета.

Я обратил внимание на автомобильный номер московской области. То, что чекисты не скрывают регион регистрации автомобиля, успокаивало в некоторой мере.

— Мы в Москву едем? — все же поинтересовался я вслух, удивляясь и обращая внимание моих женщин.

Серов недовольно поморщился и обтекаемо ответил:

— Предполагаю, что у вас будет возможность связаться по телефону. Прибудем на место и там все узнаешь.

— Да, что такое происходит? — возмутилась тетя, повысив голос. — Почему племяннику жить спокойно не даете? Прямо во дворе напали, теперь в Москву увозите?

— Мы во всем разберемся, — пообещал чекист. — Сергей, прошу, — он открыл боковую дверь салона для меня и пассажирскую в кабину для себя.

Я повернулся к своим женщинам. Гулька молчала, но из ее глаз текли слезы. Тетя нервно теребила платочек и казалось, что тоже вот — вот должна была заплакать.

Не выдержав, Серов пообещал еще раз:

— Не переживайте, все будет хорошо.

— Успокойтесь, — попросил я женщин. — Слышали, что сказал подполковник? Все будет хорошо, — попытался скрыть сарказм в голосе.

Тетя схватила меня и начала покрывать мое лицо поцелуями, заплакав. Потом долго стояли с Гулей, держась за руки и глядя друг другу в глаза. Потом поцеловались, я с трудом отцепил ее руки, развернулся и полез в машину. За мной в салон залез парень, который вышел вслед за нами из подъезда. Вероятно, он контролировал мой выход из квартиры.

Двери в машину захлопнулись, и мы тронулись. В окно задней двери видел две женские фигурки, стоящие обнявшись и машущие руками, пока автомобиль не свернул к проспекту.

РАФик был оборудован матовыми боковыми стеклами в пассажирском салоне, и мне ничего не было видно. Вероятно, чекисты не хотели, чтобы посторонние видели кого везут в машине, а также, чтобы и пассажиры изнутри не знали, что творится снаружи. Стекло, отделяющее пассажирское отделение от водительского и окна задних дверей были занавешены шторками. Сейчас на одном из задних окон шторка была поднята и середина окна водительского отделения тоже свободно и даже стекло было сдвинуто. Вероятно, это было сделано для того, чтобы водителю можно было смотреть назад через зеркало заднего вида, а старшему машины разговаривать с пассажирами салона.

Я мог наблюдать за маршрутом, посматривая вперед через лобовое стекло или назад, но ограниченность обзора не давала представления о местности, по которой мы проезжаем в целом.

Спасибо чекистам, что пару дней дали спокойно пожить с родными. Хотя? Скорее всего завербовали стукача из соседей, который сообщил о том, что я вернулся, и они направили автомобиль из Москвы (судя по номерам) с группой захвата и Серовым во главе. Как раз пару дней достаточно, чтобы решить все организационные вопросы по командировке в Ленинград.

— Сергей, расскажи, кто на тебя напал? — спросил Серов меня через форточку.

— А вы не знаете? — ехидно поинтересовался я и покосился на молодого оперативника.

Подполковник что — то сказал водителю и тот остановил автомобиль у обочины. Серов залез в пассажирский салон и отправил помощника на свое место к водителю. Дал команду водителю продолжить движение, задвинул стекло, чтобы из водительского салона не слышали, о чем мы будем беседовать и строго посмотрел на меня:

— Мне кажется, что ты, Сергей, почему — то к нам предвзято относишься. Мы ведь ничего плохого тебе не делали. Все наши встречи и беседы проходили корректно. Даже сейчас спокойно пригласили в машину, дав собраться и попрощаться со своими родными и близкими. Не понимаю, зачем тебе понадобилось устраивать сцену прощания у подъезда, привлекая внимание посторонних?

— Я не звал их с собой, — смутился я. — Они сами пошли. Из — за нападения мне пришлось срочно уехать почти на месяц, не сообщив куда и заставив переживать. Сейчас, куда — то позвали, неизвестно кто, куда увезут и насколько. Ваши бы близкие не волновались? Я не смог их отговорить, — пояснил и с раздражением отвернулся к заднему окну.

Судя по увиденному понял, что мы выехали за пределы города.

— Допустим, — Серов кивнул головой. — Расскажи, кто на тебя напал? Может тебе показалось?

— Показалось? — удивился я. — Вы же должны знать! Через минуту на месте нападения был ваш сотрудник.

— Откуда ты знаешь, что это был наш сотрудник? — быстро спросил он.

— Кто еще? Молодой, спортивный, похож на этого, — я кивнул на правое пассажирское сиденье водительского отсека. — Он потом забежал в мой подъезд, звонил в квартиру и пробежался по чердаку в поисках меня.

Конечно, я преувеличил, многое предполагая, но эти очевидные действия я бы сам произвел, потеряв объект наблюдения.

— Мы это выясним, — пообещал Серов. — Но все же, почему ты решил, что это было нападение? Чего хотели нападавшие? Почему ты решил, что тебя хотели захватить? Так нам твоя тетя пояснила. Вспомни, пожалуйста, ту ситуацию со всеми подробностями. Так нам легче будет разобраться в этом происшествии.

Я задумался, вспоминая.

— Не могу, — признался я, удивив собеседника. — Не знаю, почему они мне показались подозрительными. Что — то меня смутило. Номер латышский на «Волге», здоровые мужики, а просят помочь с разгрузкой проходящего подростка. Уже потом понял — правильно сделал, что сбежал. Женщина выдернула что — то из сумочки и хотела выстрелить, водитель пытался подсечь мою ногу или схватить, третий парень, оказавшийся за спиной, бросился за мной.

— Понятно, — подполковник задумался и продолжил допытываться: — Из чего хотела выстрелить женщина? Почему ты решил, что это силовой захват? Какой номер был на «Волге»?

— Когда я приближался к машине, а напарник женщины обратился ко мне за помощью, заметил, что она одну руку держит в сумочке почувствовал угрозу и бросился бежать. Может у нее там было оружие или что — либо парализующее? Запрыгнув на машину и пробегая мимо, я ударил ногой по руке женщины, когда она направила что — то на меня, и у нее вырвалось «shit». Номер автомобиля — А4781ЛА, но с цифрами могу ошибиться.

Серов записал что — то в блокнот, который держал в руке, вероятно номер и надолго задумался. Наконец, пошевелился и уточнил:

— Ты точно услышал «shit»? Знаешь, что это обозначает?

— Мне так послышалось, — я пожал плечами, — некогда было прислушиваться! Знаю, что так ругаются в иностранных фильмах американцы или англоговорящие актеры.

— Куда же ты потом двинулся? Куда уехал? — заинтересованно взглянул он на меня.

— Собрал вещи, попрощался с тетей и своей девушкой и уехал. Куда не сказал, чтобы вам не врали, предполагая, что их могут опрашивать. Работал в одной бригаде, — я искренне ответил и показал мозоли на ладонях.

— Где же ты работал и с кем? — продолжил настаивать Серов.

— Зачем вам это знать? Не хочу, чтобы моим знакомым нервы мотали на допросах, — признался я. — Они ничего не знают о моих злоключениях, — заверил.

— Почему ты не хочешь быть со мной откровенным? — возмутился чекист.

Тут я взорвался:

— Зачем я кому — то понадобился? Почему вы от меня не отстаете? Я все рассказал про Романова и Ксенофонтова. Что вам от меня еще нужно? У меня нет знакомых иностранцев. Кто хотел меня похитить, усыпив или парализовав? О вашем интересе ко мне чужие могли узнать лишь от вас, КГБ. Что еще вас интересует? Зачем я вам?

Серов спокойно выслушал меня и не отреагировал.

— Поэтому я не хочу говорить о своих знакомых и где был в этом месяце, — устало пояснил я уже спокойным тоном.

— Разберемся, — пообещал он мне. — Опиши всех налетчиков….

Еще час продолжался мой допрос. Серов интересовался всякими мелочами, повторял вопросы и что — то записывал в свой блокнот. Наконец, он, отодвинув стекло распорядился остановиться. Все вышли из машины размять ноги, а водила закурил и отлил.

Размышления.

Вряд ли они найдут моих налетчиков, ведь явно действовали профессионалы, не желавшие светиться перед КГБ. Если Серов узнал о налете только от своего наблюдателя и ничего не знал о налетчиках, то местные ленинградские чекисты не привлекались к наблюдению за мной и эта акция прошла мимо их сведения, иначе частым гребнем прочесали бы все окрестные дома и узнали все о «Волге» и приметах ее пассажиров.

Значит москвичи не хотели привлекать постороннего внимания ко мне, но отсюда следует, что информация об их подозрениях в отношении меня ушла за границу из Москвы. От кого? От Серова, Андропова, Мазурова, их подчиненных? Но может налетчики были из засекреченной спецгруппы КГБ, собранной из иностранцев?

Больше всего подозрений вызывает Андропов, но не хочу верить, что на самом верху окопался откровенный враг Советской власти. Заблуждаться, ошибаться, допускать кадровые ошибки, бороться за власть своими неблаговидными методами он мог. Но открыто вредить?.. Вряд ли. К тому же, он прямо никогда никому задачи во вред официальной власти не ставил. Слишком осторожен. Это отмечали в будущем все историки и его коллеги, но мог, как мастер интриги вести свою игру, а исполнители у него найдутся. Иначе, как объяснить, что под носом всемогущего ведомства в различных союзных институтах, изучающих зарубежные страны, МИДе и Секретариате ЦК существовала настоящая фронда из противников Советской власти и развивалось движение диссидентов?

Яковлев, Чубайс, Гайдар, Авен и другие чуть ли не официально собирались в Ленинграде и проводили семинары, открыто обмениваясь планами переустройства страны и реформирования экономики, выезжали за рубеж для встреч с еврокоммунистами, а предатель генерал КГБ Калугин курировал и прикрывал их действия. Действовал ли он по приказу Председателя КГБ?

Помню, когда у нас было признано, что решение о вводе в Афганистан наших войск грубейшей ошибкой Брежневского Политбюро, то говорили и писали об Андропове, как о противнике силового решения, пока не опубликовали архивы. А там было сказано: «Поддержать предложение товарищей Андропова Ю. В., Устинова Д. Ф. и Громыко о вводе войск…»

Не верится, что Андропов действительно хотел развала СССР, но реформировать экономику планировал. Иначе, зачем создавал комиссию по подготовке экономических преобразований (будущей «Перестройки»), когда стал Генеральным Секретарем и куда вошли многие будущие могильщики СССР?

Юрий Владимирович опасается всего, что может помешать его планам? Вероятно, он точно не знает, но подозревает, что я обладаю какими — то необычными сведениями или сверхъестественными способностями и наверняка не хочет, чтобы я делился ими с другими людьми или как — то использовал не в его интересах. Ему не трудно уничтожить меня или закрыть под плотным контролем и, тем более не выгодно сдавать иностранцам, так как обо мне знает Мазуров. Это моя главная защита, надеюсь.

Неужели мое похищение — это инициатива генерала Калугина? Как раз в этом году он переведен в Ленинград. Может этот генерал действует по приказу своих кураторов из — за рубежа или по собственной инициативе без согласия Председателя КГБ? Не могу поверить, чтобы агенты иностранных разведок настолько нагло и открыто действовали на нашей территории. Хотя под прикрытием предателя — генерала КГБ могли, наверное. Не знаю его возможностей к сожалению. КГБ умел хранить свои секреты.

Тогда надо мне выдержать все предстоящие допросы. Знает ли Мазуров о моих злоключениях? Почему — то не хочется прерывать свою новую молодую жизнь в самом расцвете. Меня может спасти мое молчание, неуверенность Юрия Владимировича в моих способностях или различные цели использования моих знаний о будущем у сильных мира сего — Мазурова и Андропова.

Куда меня везут и что меня ждет?

Лечебно — реабилитационный центр КГБ.

Дальнейший путь я проделал молча в компании напарника Серова. Смотреть было некуда и не на что. В заднем или лобовом стекле мелькали обочина московского или ленинградского шоссе и лесопосадки. Со временем меня сморило, и я закемарил в неудобном кресле. Проснулся лишь на подъезде к столице, но, как понял, в Москву заезжать не стали, а свернули где — то в Подмосковье. Проехали через лес, останавливаясь у двух КПП. Я заметил, что на лобовом стекле нашего РАФика появился пропуск. Серов забрал у меня паспорт.

Наконец, проехав еще одно КПП мы въехали на территорию, заросшую соснами и заставленную несколькими зданиями. Покинув надоевшую машину, я огляделся. В одном из зданий находилась столовая, судя по вывеске, а в другом спортзал или бассейн, так как здание отличалось от других высокими окнами с защитной сеткой изнутри. В одном из окон я заметил вышку для прыжков (подобная была в училищном бассейне).

Серов, держа мой паспорт в руках и папку с документами попросил:

— Постой здесь, — и прошел в трехэтажное здание, похожее на административное.

— Это лечебно — оздоровительный комплекс, особый государственный объект, — пояснил он, появившись. — Здесь не принято знакомиться с другими отдыхающими и проявлять любопытство, — проинструктировал. — Будешь здесь жить некоторое время. Сегодня поселишься, переночуешь и отдохнешь, а завтра тобой займутся другие люди. Надеюсь, тебе здесь понравится, — скривил губы, изобразив улыбку.

Мне это уже не нравилось, особенно сообщение про других людей. «Подонки! Все подонки! Однозначно!» — вспомнился Жирик. Сколько мне здесь придется торчать? Позже я вспомнил, что Серов так и не сказал ничего о сроках моего заключения. Хорошо, что это не секретная клиника кого — нибудь закрытого научного института! Уж очень не хочется оказаться в качестве подопытного кролика в руках ученых с больным и бескрайним любопытством.

— Вон твой корпус, в котором ты будешь жить, — рукой показал Серов на двухэтажное красивое современное здание оригинальной конструкции, — а я с тобой прощаюсь. Можешь идти туда, там тебя устроят.

Чекист хотел еще что — то сказать, но промолчал, развернулся и полез в машину. Проводив машину взглядом, я вскинул свою сумку на плечо и поплелся к указанному зданию, расположенному в ряду таких же, но под углом друг к другу. Вероятно, это было сделано для того, чтобы из окон не было видно других строений и общую территорию, — догадался. Почему — то считается, что у нас строители разучились работать! Вон, как качественно облицовочный кирпич выложен, будто машиной, а не руками, — отметил я, подойдя к своему двухэтажному зданию.

На первом этаже у стойки дежурного администратора меня встретила молодая симпатичная медсестра в белоснежном приталенном халате, длиной до колен, подчеркивающим все достоинства ее фигурки.

— Здравствуйте! Вы Сергей? Меня зовут Аня, — приветливо представилась девушка. — мне уже звонили насчет вас. Я здесь дежурная медсестра. Пройдемте, я покажу вам ваш номер, — предложила.

Еще раз окинув меня любопытным взглядом, повернулась и направилась по лестнице впереди, цокая по ступенькам каблучками и призывно покачивая по — женски бедрами. Мне ничего не оставалось, как направиться за симпатичной попкой. Смотреть по сторонам было нечего, да и взгляд постоянно натыкался на активно двигающиеся под халатиком ягодицы и стройные ножки, уходящие в загадочную привлекательную вышину.

Изнутри здание ничем не отличалось от обычных гостиниц. На первом и втором этажах вправо и влево от центрального холла уходили коридоры с дверьми в номера. Вот зелени в горшках было много и на полах в коридорах уложены ковровые дорожки. Здание казалось пустым, а холлах не было привычных общественных телевизоров и из номеров ничего не доносилось.

— Вот ваш номер, Сережа, — жестом пригласила войти внутрь. — Здесь санузел с ванной, — Медсестра открыла боковую дверь и включила свет. — Здесь можете подогреть чай, приготовить что — нибудь для себя и хранить продукты, — повернулась в другой угол, где была оборудована небольшая кухня, со столиком, настенным ящиком и маленьким холодильником. — У нас все, как правило, питаются в столовой, но можно кушать и в номерах, — уточнила. — Готовят вкусно и качественно, недовольных нет, — заверила с улыбкой. — Распорядок дня вывешен в фойе, ознакомитесь потом. Где будете питаться вы в последствии решит начальство. Ужин сегодня вам доставят в номер. Завтра с утра вам есть не рекомендуется — будете проходить врачей и сдавать анализы. У нас так принято при поступлении пациента, — пояснила девушка. — Из номера старайтесь не выходить без надобности. Если чего — то понадобиться, то поднимите трубку телефона и сообщите мне, — показала мне на телефонный столик с обычным аппаратом. — Завтра прибудет начальство и все свои вопросы решите с ним. Всего вам хорошего, — пожелала и собралась уходить.

— И вам всего доброго, Анна, — ответил я в узкую женскую спину.

— Можете звать меня Анечка, — повернулась двадцатипятилетняя девушка, лукаво улыбнувшись. — Меня многие пациенты так зовут, но они все в годах, как правило. Здесь редко бывают такие молодые люди, как вы.

— Тогда можем общаться на «ты», — улыбнулся я.

— Согласна, — Анечка поощрительно кивнула и вышла.

Какие анализы, какой режим? Куда я попал? Я бросил сумку на стул, скинул кроссовки с пропотевшими носками и подошел к окну. Конечно, из окна ничего не было видно — мешали высокие березы, тополя и сосны. Проглядывалась лишь часть спортивной площадки. Босиком ходить по напольному покрытию было приятно. Включил телевизор и завалился на кровать. Думать ни о чем не хотелось.

Утром поднялся рано, не было еще семи часов. Одел спортивный костюм и вышел из номера на привычную зарядку.

— Сережа, ты куда? — остановил меня вопрос Анечки в фойе.

— На зарядку, — ответил я, продолжая двигаться к входной двери.

— Прошу вернуться в номер. Прибудет комендант, с ним решите по вашему распорядку дня. У нас такие порядки. Напоминаю, что сегодня до сдачи анализов вам ничего нельзя есть. Через час спускайтесь, и я вам выдам все необходимое для обхода врачей, — сообщила девушка серьезным тоном, но потом улыбнулась и предложила: — Не обижайтесь, Сережа. Здесь так принято.

Как можно злиться на этого цербера с ангельской улыбкой? Специально таких сюда подбирают? Взглянул ради интереса на распорядок дня Центра. Мысленно пожал плечами — похоже на расписание обычного санатория, хотя я никогда там не был. Подъем, завтрак, медицинские процедуры, обед, тихий час или личное время, ужин, спортивные или общественные мероприятия, отбой. Ужин в восемнадцать часов? — мысленно удивился. Как тут не жрать вечером? Что за спортивные и общественные мероприятия?

— Идите Сережа в номер, сейчас пациенты на завтрак пойдут, — мягко предложила мне Анечка.

Почему? — мысленно удивился я. — Не хотят, чтобы меня видели посторонние или я их до встречи с главным вертухаем этой зоны?

До обеда я бегал по медкорпусу, сдавая анализы и обходя врачей. Удивительно, но привычных очередей возле кабинетов не было, а само учреждение было оборудовано по последнему слову техники. Меня расспрашивали, слушали, вертели, измеряли — все, как на обычной медкомиссии. Я удивил стоматолога своими зубами:

— Удивительно. Все зубы на месте и не требуют лечения! Как тебе удалось их сохранить, парень?

— Мне же тащили зубы в школе, — растерянно ответил я.

— То были молочные, — отмахнулся зубник.

Главврач или кто там, подписывая мое заключение по результатам медицинской проверки, отметил:

— Здоровье, хоть в космос отправляй, если бы не твои сотрясения мозга. В настоящее время негативных последствий не выявлено, но с возрастом может проявиться, — предсказал.

Я не счел нужным скрывать свои травмы, так как самому было интересно свое состояние здоровья.

После долгожданного обеда, очередной дежурный медбрат моего корпуса по имени Алексей направил меня к коменданту.

— Сергей Соловьев? — обратился ко мне высокий стройный пожилой мужчина, сидящий за Т — образным столом в просторном кабинете. — Присаживайтесь, — кивнул на стул возле приставного стола. — Я, можно сказать, директор этого заведения и отвечаю за все. Зовут меня Полесов Андрей Семенович.

Из этого сообщения я понял, что должность этого «директора» называется по — другому, но не всем ее надо знать.

— Обычно сюда направляют людей, потерявших здоровье на государственной службе, а такие, как ты редкие посетители у нас, но распорядок дня для всех один. Это понятно? — в голосе Полесова послышались командные нотки.

Пришлось кивнуть. Бывший военный, которому пришлось командовать людьми? — мелькнула догадка. Чем — то он похож на Ксенофонтова. Рост, военная выправка, не пропавшая с годами, командный голос и еще что — то неуловимое, отличающая бывших служак.

Полесов продолжил инструктаж:

— Питаться будешь в своем номере, пока не поступит других указаний в отношении тебя. Ни с кем не старайся сблизиться или подружиться и с расспросами не лезь. Люди все здесь опытные, знают, что такое государственная тайна и к тебе лезть не будут. За пределы Центра выход запрещен без специального пропуска или без сопровождения. Периметр оборудован сигнализацией, а вокруг Учебные Центры и другие учреждения КГБ. Поэтому сюда никому не проникнуть, но и не выйти отсюда. Вопросы есть?

— Есть, — я нагло взглянул в глаза коменданту. — Меня сюда направили против моего желания. Лечение мне не требуется. Я привык по утрам бегать, делать зарядку на свежем воздухе и заниматься спортом в свободное время.

Заметно было, что мужчина не ожидал от подростка подобного, опустил голову, нахмурившись и задумался.

— Хорошо, — наконец он принял решение. — Бегай по нашему парку и занимайся на спорткомплексе за корпусами, но ни с кем не вступай в разговоры. Можешь посещать наш спортзал с тренажерами и бассейн, согласно распорядку дня. Еще что есть? — уже взглянул на меня с ожиданием (что еще выдумаю?)

— Я не привык ужинать в восемнадцать часов, — заявил я, — к вечеру снова есть захочется.

— Врачи не рекомендуют есть после восемнадцати, — напомнил «директор», но без убежденности в голосе.

— Мне еще далеко до соблюдения рекомендаций врачей, — я кивнул на свою медицинскую карту, лежавшую на столе перед ним.

— Хорошо, — согласился и с этим Андрей Семенович. — У нас работает магазин, можешь закупать там продукты и готовить в номере или заказывать там то, что тебе надо. Если на базе есть, привезут. Также там можешь приобретать или заказать себе товары ширпотреба, — сообщил и замолчал в ожидании.

— Мне нужно позвонить своим родственникам и сообщить, что со мной все в порядке, а то они ждут моего звонка и волнуются, — решился я на очередную просьбу, вспомнив о тете и Гульке.

— Вот с этим сложнее, — досадливо мотнул головой Полесов. — Надеюсь, ты догадываешься, что находишься в секретном учреждении? — пристально посмотрел на меня и, дождавшись моего очередного кивка, продолжил:

— Устроим тебе звонок, но ты не должен сообщать о местонахождении Центра и чем здесь занимаются. Когда ты хочешь звонить?

Если бы хотел, то все равно не смог бы сообщить о своем местонахождении, так как сам не знал.

Пользуясь разрешением коменданта, я узнал где спортзал, зашел в бассейн и навестил магазин, приобретя там плавки, которые забыл дома, свежее молоко в бумажной пирамидке, пачку сахарного песка, сливочное масло и батон с колбасой на ужин. Целую банку с импортным кофе тетя мне сунула в сумку при сборах. Теперь могу наслаждаться любимым напитком с молоком.

По — видимому, я один из всех пациентов Центра болтался по территории везде суя свой нос, так как никого больше на территории не встретил, да и небольшой дождик не располагал к прогулкам. Остальные пациенты соблюдали распорядок дня, ходили по врачам, лечились или торчали в номерах.

После официального ужина я взял спортивный костюм и отправился в тренажерный зал. С удовольствием вдохнул привычный запах магнезии и пота, переоделся и приступил к тренировке. Зал был хорошо оборудован различными тренажерами и снарядами. В углу даже висела груша. В зале занимались всего двое мужчин — один на гимнастических снарядах, другой с тяжестями. Потом пришла старушенция, тощая, как вобла. Неужели она будет заниматься на снарядах? — краем глаза я следил за ней. Однако старуха начала с разминки, плавно переступая и медленно двигая руками, выполняя какой — то комплекс упражнений, вероятно из Ушу.

После своей разминки и боя с тенью, мне захотелось поработать с грушей, но не было бинтов и перчаток. Вовремя появился инструктор или ответственный за спортзал. Он то мне и принес скакалку с перчатками.

С удовлетворением вернулся в свой номер, ощущая привычную усталость, где принял душ и стал ждать восьми часов — время переговоров с Ленинградом. В назначенное время меня соединили с тетиной квартирой. Успокоил своих и похвастался своими условиями жизни в пансионате.

— К тебе можно приехать на выходные? — поинтересовалась Гуля, чем поставила меня в тупик.

— Не знаю, — признался я. — Поинтересуюсь у начальства и сообщу, — пообещал.

— Звони, я буду ждать, — сообщила она под конец разговора.

Несомненно, наш разговор прослушивался, но я не нарушил никаких требований соблюдения секретности. Конечно, пока я здесь нахожусь вряд ли мне разрешат встречу со своими родными и близкими. Зато, надеюсь успокоил своих.

Экстрасенсы, парапсихологи, ведуны, колдуны.

На следующее утро после завтрака меня вызвали в лечебный корпус. Я заглянул в 27 кабинет, куда должен был прибыть, но никого там не обнаружил. Недоумевая присел на стул в коридоре и приготовился ждать. «Что день, грядущий, мне готовит?»

По коридору сновал медицинский персонал в белых и зеленых халатах или униформе, больные или пациенты в своей одежде или казенных пижамах своим ходом, на колясках или каталках, но значительно меньше, чем было бы в обычной больнице, что свидетельствовало об элитарности заведения. Никому до меня не было дела, только молодые женщины бросали на меня заинтересованные взгляды и вряд ли из профессионального интереса. Сидит подросток в спортивном костюме в коридоре возле кабинета — ждет. Что он здесь делает, ведь нуждающиеся в лечении, как правило, значительно старше возрастом?

Подобный интерес во взглядах я заметил еще при прохождении врачей вчера, но никто вопросов не задавал.

Наконец в коридоре появились двое мужчин — один в халате, а другой в костюме. На ходу они переговаривались, как старые знакомые и шутили.

— Вот твой пациент, — кивнул врач на меня, — в этом кабинете и беседуй, — открыл дверь и кивком показал внутрь.

— Соловьев? — уточнил мужик в костюме у меня и пригласил: — проходи.

Я вошел и оглядел кабинет внимательнее. Обычный кабинет врача. Стол в углу со стулом, шкаф для одежды у входа, кушетка, застеленная свежей простыней, стулья у стены для посетителей.

— Присаживайся, в ногах, как говорится…, — пробормотал по — хозяйски мужик и обогнув меня прошел к месту медика.

На меня пахнуло табачным дымом, алкоголем и хорошим одеколоном. Вот почему он задержался! — предположил я мысленно. Выпил за встречу с врачом, перекурил и направились старые знакомые по делам.

Мужчина был невысокого роста, полноватый, лет пятидесяти и не внушал опасности.

— Ну, рассказывай! — усевшись за стол, не представляясь, сразу начал он.

— Чего рассказывать? — угрюмо поинтересовался я.

— Все. Чего умеешь, что можешь? — уточнил он и в его глазах на мгновение вспыхнул интерес.

Не представился, изображает равнодушие и отсутствие интереса к собеседнику. Что — ж, поиграем!

— Умею яичницу готовить, подъем переворотом кручу на перекладине, боксирую на первый разряд…, — равнодушно начал перечислять я и замолчал, как бы припоминая другие свои таланты.

Мужик хмыкнул и впервые остро взглянул на меня. Да он хищник, который притворяется до поры безобидным, — внезапно осознал я.

— Это все хорошо — яичница, перекладина, — благодушно кивнул он, вновь притворившись в равнодушного собеседника, вынужденного терять свое время с никому не нужным подростком, — но меня интересуют твои другие возможности и способности. Местонахождения живых и не живых объектов определять можешь? Диагностировать болезни и лечить людей? Двигать предметы? Передавать свои мысли или читать чужие на расстоянии? Видеть будущее? Какие у тебя сверхестественные способности? Вот, что меня интересует, — пояснил он и опять остро взглянул на меня.

— Ничего я не могу из этого, — ответил я и попытался изобразить удивление.

— Вот как!? — воскликнул он и его удивление мне показалось искренним. — Обычно все, с кем мне приходилось беседовать пытаются доказать обратное, удивить, поразить, убедить в своих сверхъестественных возможностях и способностях. Как правило это пустышки, способные лишь дурачить людей, но встречаются и те, что действительно что — то могут….

— А вы, кто? — поинтересовался я осторожно.

— Я? — как бы удивился мужчина. — Можешь звать меня… Иван Петрович.

Заминка показала, что он назвался вымышленным именем.

— Я занимаюсь людьми, обладающими сверхъестественными способностями. Вот и тебя порекомендовали…. Хотелось бы узнать — что ты можешь?

Мужчина посмотрел доброжелательно мне в глаза и начал, четко выговаривая слова размеренно рассказывать:

— Из истории известны многие случаи проявления сверхъестественных способностей отдельных людей. Гадалки, шаманы, астрологи, ведьмы и колдуны. Как их только не называли…. Сейчас во многих странах начали изучать это явление с научной точки зрения… Созданы целые научные институты….

Постепенно его голос отдалился и зазвучал, как бы издалека, завораживая и обволакивая. Неожиданно я почувствовал морской бриз, солнечную жару, духоту, непривычный запах растений, вонь протухшей рыбы и услышал шорох волн, накатывающих на прибрежный песок. Что это? Откуда? Где я?

Я завертел головой оглядываясь и увидел стены кабинета, стол и мужчину в костюме за ним, внимательно наблюдающим за мной. Вот это да! Гипнотизер! Чуть не загипнотизировал меня, гад. «Подонок! Однозначно, все подонки!»

Всегда считал, что я не поддаюсь гипнозу. Бывал в будущем несколько раз на сеансах гипнотизеров. Тогда в начале представления выявлялись лица, легко поддающиеся гипнозу. Гипнотизер предлагал всем в зале сцепить пальцы в замок или поднять руку, согнутую в локте и тех, кто не мог потом расцепить кисти или опустить руку, приглашались на сцену. Затем артист веселил публику, издеваясь над ними. Помню, как один длинный курсант из моей роты, представляя себя Петром Первым скакал верхом на стуле с воображаемой саблей в руке и вел в атаку полки. «Левый фланг слева! Правый фланг справа! Вперед!» — орал дурью со сцены. Другая девушка, вообразив себя Аллой Пугачевой пела «Волшебника — недоучку», расхаживая по сцене с воображаемым микрофоном. Ничего так пела, с душой, соблюдая мотив и интонацию, только вот голос был далек от Пугачевского.

Мой собеседник тоже оказался гипнотизером. Куда же он меня чуть не заслал? Где я был? Судя по ощущениям — на побережье какого — то южного моря. Вот же гад! А выглядит недовольным. Не все получилось? Я со злостью взглянул на него.

Как ни в чем не бывало, Петр Иваныч или Иван Петрович продолжил:

— Мы постараемся выявить — в чем же ты силен и что можешь.

— Не могу я ничего, — буркнул я, — ни лечить, ни предсказывать.

— Вот мы и убедимся в этом, — миролюбиво произнес он.

— Мне учиться надо, семестр уже начался в институте, — напомнил я про важные для меня обстоятельства.

— Ничего страшного. Твоя группа сейчас в колхозе, а руководство института в курсе про твое временное отсутствие по уважительным причинам, — показал знание о моей ситуации. — Все выясним и вернешься, — пообещал он, не проявляя эмоций. — Чтобы нам не терять время, может сам скажешь — в чем ты силен? — опять остро взглянул на меня.

— Не знаю, о чем вы? — ответил я, глядя в глаза собеседнику.

Теперь каждый день или через день меня навещали различные экстрасенсы, парапсихологи.

Один просил силой мысли передвинуть шариковую ручку или спичечный коробок.

Другой предлагал продиагностировать свой организм и сам продемонстрировал свои возможности на мне, с ходу определив недавнее сотрясение мозга. Даже частично описал темную арку, где все произошло. Не знаю, прочитал он про это в документах или действительно имел такие возможности, но смог меня удивить.

Это меня заинтересовало — диагностика заболеваний у собеседника. Мне показалось, что и я что — то заметил необычное у человека в районе желудка или поджелудочной железы, но не признался. Я понимал, чтобы точно диагностировать заболевание, надо учиться медицине, а для этого надо время, да и сомневаюсь, что мне это по силам. Может мне показалось из — за сильного желания чего — то увидеть? Неплохо иметь бы такие способности! Раз, и увидел у отца, как его опухоль поживает?!

Третий подсовывал фотографии различных людей, объектов, подводных лодок, космических аппаратов и просил назвать их местонахождение, характеры (у людей), характеристики (у техники).

Запомнился мне один плюгавенький, суетливый мужичок в очечках с толстыми линзами и невнятной речью. Потирая ладошки, он не мог усидеть на стуле и, вскочив бегал по небольшому кабинету, периодически подслеповато заглядывая мне в глаза. Я так и не смог определить его «специализацию», но понял, что его интересовало все, что связано с сексом. Он допытывался, когда у меня был первый половой акт и с кем? Испытывал ли я поллюции? Самоудовлетворялся ли? Сколько у меня было половых партнерш? В каких позах люблю заниматься сексом и в каких местах? Больной на сексе оказался этот «специалист». По такому психушка и смирительная рубашка плачут. Испытывая отвращение к собеседнику, я ни на один вопрос не ответил. Он на прощание разочарованно объявил меня сексуально озабоченным и удалился. Услугами таких специалистов пользуются наши органы?

Мне подсовывали какие — то тесты с рисунками, текстами или цифрами. Иной раз было изображено что — то непонятное, а меня просили сообщить свои ассоциации.

Однажды Иван Петрович привел ко мне графолога, так как тот попросил меня написать множество текстов, где были слова: «республиках», «август», «авиакатастрофа», «футбольная команда» и прочие. Не знаю, что графолог определил из моих каракулей, но куратор проекта мне показался довольным.

Я понял, что все эти люди участвуют в какой — то государственной программе под руководством Ивана Петровича, но живут и работают в разных местах, а не в одном институте. Вероятно, по мере необходимости их вызывают, и они водят руками, предсказывают, предупреждают, прогнозируют, лечат и прочее. Вот сам их руководитель — из КГБ.

Чего они во мне нашли или могут определить?

Другие попытки.

Прошло уже три недели, что я нахожусь в этом закрытом Центре. Времени свободного было у меня навалом, так как беседы с тестами у специалистов занимали не много времени и, как правило, первую половину дня. Я занимался спортом по утрам и вечерам, читал свежую прессу, а после обеда ходил в бассейн. Все жутко надоело. Хотелось домой, в институт, в колхоз — куда угодно, лишь бы не видеть эти здания, меняющиеся лица экстрасенсов, загадочного Ивана Петровича. К тому же хотелось трахаться. Как там моя Гулька?

Однажды наша корпусная медсестра Анечка заметила у меня утренний «стояк». От продолжительного воздержания по утрам мои трусы предательски топорщились. Заметив этот конфуз Анечка хихикнула и с наивностью во взгляде поинтересовалась:

— Сереженька, может тебе надо чего? В наши обязанности входит забота о психологическом здоровье пациентов, — пояснила с притворной стеснительной улыбкой.

При этом девушка приняла вызывающую позу, изогнувшись и выставив крутое бедро. Может и правда местный персонал готов оказывать не только медицинские услуги пациентам или это ее личная инициатива?

— Спасибо, простите, — смущенно пробормотал я и, прикрыв руками пах, трусливо ретировался в ванную.

Сегодня я проспал зарядку и дождался прихода дежурной, вот и оконфузился. Нет, уж! Зачем мне лишние связи с местным персоналом? «Медовые ловушки» всегда были в арсенале спецслужб. Конечно, наивно думать, что я в постели смогу рассказать все, что нужно КГБ, но может у девушки не было коварных замыслов? Хотя в нашем корпусе было достаточно внешне брутальных одиноких здоровых мужчин вполне зрелого возраста. Есть с кем сексуально озабоченной медсестре сбросить напряжение.

Бегая утром по паркуя видел только постоянных немногочисленных людей. Пожилая пара, взявшись за руки совершала утренний променад и один хромой мужчина ходил, упорно разрабатывая ногу. Вероятно, выполняя рекомендации врача, восстанавливался после травмы или ранения.

Однажды я заметил на парковой дорожке новый персонаж — молодую белокурую девушку, семенящую мелкой трусцой. Фигурка девушки отличалась излишней полнотой, но сзади смотрелась вполне привлекательно, а спереди пышная грудь в беге заметно подпрыгивала и сексуально тряслась.

— Здравствуйте! — услышал я девичий голос, когда занимался после пробежки на гимнастических снарядах.

— Здравствуйте, — ответил я и обернулся.

Это оказалась та белокурая девушка, ранее виденная на дорожке парка, только она оказалась еще и альбиносом. Помимо волос белыми были брови и ресницы, но лицо казалось привлекательным, симпатичным.

— Я вас давно заметила, — призналась. — Вы тоже здесь из — за родителей? — поинтересовалась она, будто не проходила инструктаж о запрете знакомств с другими пациентами.

— Почему тоже? — удивился я.

— Мои родители здесь лечатся, — простодушно пояснила она. — Они работали в посольстве в Пномпене в Кампучии — Камбодже. Папа заместителем посла, а мама советником по культуре. Когда красные кхмеры захватили Пномпень, папа был в Посольстве. Хорошо, что накануне большая часть сотрудников во главе с Послом и мы с мамой уехали в Союз. Папа оставался за главного, когда кхмеры штурмовали Посольство. Что ему пришлось испытать! Налетчиками были вооруженные дети, которые не знали, что такое посольство и на иностранцев глядели, как на врагов, все время угрожая автоматами. Они даже не знали своего начальства, кроме своего командира отряда.

Несколько раз проводили обыски и забирали все, что понравится. Папа рассказывал, что они радовались, как настоящие дети, когда нашли обычный велосипед и учились на нем кататься.

Водопровод в Посольстве отключили, как и во всем городе и пить было нечего. Хорошо, что в Посольстве оказался большой запас спиртного. Этим и спасались.

В Посольстве была спрятана радиостанция и наши передали в Союз о своем положении, но оттуда рекомендовали — держаться миролюбиво, не поддаваясь на провокации. Москва ищет возможности наладить с новой властью дружеские контакты.

Какие контакты? — девчонка понизила голос и вытаращила глаза. — Мама рассказывала, что всех сотрудников неоднократно выводили на расстрел, а через несколько дней вывезли на берег местной реки. Наши предполагали — все, расстреляют. По реке плыли многочисленные трупы. Но продержали весь день на жаре и отвезли всех во Французское Посольство. Там собирали всех иностранцев, которые вовремя не покинули страну.

В то время папа подхватил какую — то инфекцию и до сих пор не может излечиться. Мама тоже страдает гастритом, да и я…, — грустно завершила своей рассказ. — Здесь хорошие специалисты по тропическим болезням.

— А ты с чем здесь лежишь? — поинтересовалась.

Что мне ей сказать? Больные всегда с готовностью обсуждают свои болезни, но я — то здоров. Признаться, что нахожусь в этом элитарном заведении «не корысти ради, а только волею, пославшей мя…», неизвестного, но влиятельного?

— Вот, восстанавливаю силы, — смущенно пробормотал я и вновь запрыгнул на брусья, чтобы уклониться от неудобных вопросов.

— А — а, — непонятно протянула она и присела на скамью, наблюдая за мной.

Бедная девочка и ее родители. Громыко с Андроповым опять «лоханулись», теперь с красными кхмерами. Пол Пот, создавая однообразное коммунистическое аграрное общество убивал тысячами несогласных, интеллигентов, врачей и учителей, отменял деньги и освобождал от населения города, якобы зараженное идеями капитализма, а наши правители пытались с ним подружиться и наладить союзнические отношения, как с дружеской социалистической страной. Вроде даже присылали поздравительную телеграмму, поздравляя с победой революции, а в это время наши люди из Посольства стояли под дулами автоматов, пили отравленную воду и не знали — доживут ли до завтра.

Что мне делать с этой девочкой, которой скучно здесь среди больных взрослых? Неожиданно я уловил отголосок какой — то мысли. Что — то меня зацепило в словах новой знакомой.

— Меня зовут Сергей, — спрыгнул с брусьев и представился я.

— Меня Лера, — ответила девчонка и моментально покраснела, как это могут делать блондинки.

— Давно вы здесь? — поинтересовался я, наплевав на все запреты и инструкции.

— Давно. Полтора месяца уже, — вздохнула.

— Скучно? — продолжил я допытываться.

— Скучно, — согласно кивнула девчонка. — Ты чем занимаешься в свободное время? — поинтересовалась.

Нет, вряд ли эта Лера подсадная. Слишком непосредственная. Все ее замыслы видны, как на ладони. Девчонке лет семнадцать — восемнадцать, кровь играет, а вокруг старые пердуны засекреченные и родители. Поговорить даже не с кем. Вот и выбрала меня, как самого молодого среди пациентов. Как ее родители отнесутся к ее новому знакомому?

— Хожу в бассейн и спортзал, — ответил.

— А в кинозал? Здесь хорошие фильмы показывают, — намекнула.

— Ни разу не был, — признался и присел рядом.

Сразу почувствовал запах пота от молодого женского тела, который перебивал аромат духов. Готовилась девочка к встрече со мной на зарядке, — предположил, — но с спортом не дружит. Даже легкая рысца далась Лере не легко.

— Пойдем в пять часов в бассейн. Поплаваем, — предложил ей. — Вечером у меня тренировка в спортзале, — пояснил невозможность посещения кинозала.

Не говорить же ей, что в общественные места мне ход настоятельно не рекомендован. Даже питаюсь в своем номере, а не в общей столовой.

— Я плавать не умею, — тихо призналась Лера, опустив голову.

— Тогда можем встретиться завтра здесь на зарядке, — констатировал я.

А жаль. Хотелось бы взглянуть на нее в купальнике. Можно заодно и плавать поучить, как когда — то учил Дильку. Поймав себя на фривольных мыслях, смутился. Опять спермотоксикоз давит. Хотя, если замутить с этой наивной девочкой, то как ее родители к этому отнесутся? Они все же относятся к элите, а тут в друзьях у любимой дочурки окажется плебей из народа. Возникнет вопрос — как он попал в элитарное лечебное заведение? Лерка уже удивлялась. Могут начать выяснять, поднимут свои связи, а заодно шум вокруг меня, который кому — то явно не понравится. Только не сделаю я хуже себе? Да и девочку не хочу использовать в таком качестве. Подло и не по — мужски. Это не по мне, но хоть помечтаю, как меня вышвыривают за забор, как нарушителя, обманом пробравшегося на закрытую элитарную территорию.

Фильмы в кинозале меня не интересуют. Лучше с Володей поспаррингую в спортзале. Через несколько дней моих занятий боксом в одиночестве, заведующий спортзалом предложил мне в напарники парня из охраны Центра. Там оказалось много спортсменов, но занимались они в свободное время не на территории учреждения, а на своем комплексе, но ради меня могут сделать исключение и допустить на территорию одного боксера. К чему такая щедрость, догадываюсь, но и спарринг — партнер мне не помешает. С тех пор, когда Володя не в смене на дежурстве, он занимается со мной и пока от него никаких подозрительных вопросов и предложений не слышал.

Но однажды Владимир завел разговор.

— Ты чего на «зоне» делаешь? Вроде не больной?

— На «зоне»? — удивился я точному определению.

Действительно «зона». Живем по распорядку, в свободе передвижения ограничены, находимся под постоянным наблюдением.

— Решили, что мне здесь надо находиться, не спрашивая, — пояснил я, рассчитывая на какие — то предложения парня.

— Может купишь мне чего — нибудь приличного в вашем магазине? Я деньги дам, а то в нашем «чипке» ничего нет, а про здешнее обеспечение фантастику рассказывают, — высказался он о солдатских мечтах.

— Сам не можешь? — удивился я. — Магазин же не далеко.

— Мне запрещено отклоняться. Маршрут — КПП — спортзал, — пояснил он с улыбкой. — Когда мне предложили ходить сюда заниматься боксом, так ребята насели — «вынеси, да вынеси». Вижу, что ты парень простой. Не поможешь? Я тоже могу тебе пригодится. Тебя в город выпускают? — поинтересовался.

— Еще ни разу не был, — мотнул головой я.

— Может тебе письмо передать надо или позвонить кому? Обращайся, сделаю, — доброжелательно предложил он.

— Я подумаю, — пообещал я, — после тренировки давай деньги и скажи, чем вы обделены.

Интересно, Володя в штате КГБ или тянет обычную срочную службу? Хотя вряд ли здесь даже срочники случайны. Ловко мне подсунули провокатора и взаимные услуги в тему! Может надо было сразу отказаться, а не обещать подумать? Нет. Хоть парень слаб, как боксер, но знает некоторые приемы борьбы. Пусть пользу мне приносит, пока занимаемся с ним и спарринг — партнер мне не лишний.

Серьезные испытания.

Неожиданно встречи и общение с разными придурками, которые числились экстрасенсами закончились. Меня посадили в привычный РАФик или похожий и привезли в какой — то научный институт. Там обвешали всякими датчиками и начали снимать какие — то данные. По — видимому, изучали мой мозг, так как датчиков с проводами было больше всего на голове. Затем, ничего не объясняя вновь вернули в Центр.

Чего они хотели узнать? У этих яйцеголовых мозги по — другому устроены, не так, как у нормальных людей. О конце моего срока нахождения на зоне мне никто не говорил.

Потом мне прошлось пройти полиграф. Во время процедуры я старался думать о побережье моря, прибрежном песке, жарком солнце и морском бризе — о том, что мне привиделось при попытке загипнотизировать меня Иваном Петровичем. Наивно думать, что смог обмануть полиграф, но слышал, что опытные люди могут. Может и мне поможет? «Черт не выдаст, Бог не осудит, организм не подведет!» Однако после полиграфа Иван Петрович выглядел довольным. В чем — то я прокололся? Но что эта процедура может выявить? Я вру или скрываю некоторые моменты? Так чекисты это и подозревают.

Однажды я увидел в привычном кабинете Ивана Петровича в накинутом белом халате. Что — то новое! Я почувствовал тревогу, а в голове зазвенел тревожный звоночек.

— Не беспокойся Сергей, — чекист попытался меня успокоить. — Обычному гипнозу ты не поддаешься, и мы применим кое — какие расслабляющие средства. Они для здоровья безвредны, только позволят легче погрузить тебя в особое состояние, — пояснил.

Внутри меня все протестовало против предстоящей процедуры, но я постарался не проявлять эмоций и послушно выпил предложенный стакан с водой. Удивительно, но никакого вкуса и необычных ощущений не почувствовал. В кабинете появилась медсестра, установила капельницу на стойке рядом с кушеткой и вышла. Двое незнакомых мужчин расположились на стульях, а Иван Петрович предложил мне лечь на кушетку, закрыть глаза и расслабиться.

Один из мужчин четко выговаривая слова, заговорил:

— Сережа, слушай мой голос. Только мой голос. Раз….

Я очнулся от острой боли в локтевом сгибе. Приоткрыв глаза увидел, как медсестра ловко пристраивает капельницу, а от бутылки протянулась прозрачная трубка к игле, торчащей из моей руки. Приклеив иглу лейкопластырем к коже, девушка молча взглянула куда — то и вновь вышла из помещения. Повернув голову, я увидел Ивана Петровича с мужчинами, стоящими у окна. У всех было озадаченные лица, и все смотрели с тревогой на меня. Что — то выудили? Что я им сказал?

Прислушавшись к себе, я ничего не обнаружил кроме слабости. Еще в памяти остались обрывки какого — то сна. Опять морской бриз южного моря. Жара. Запах растений и пение птиц. Дополнительно я увидел примитивную хижину, покрытую пальмовыми листьями и стенами из кривых стволов каких — то деревьев. За хижиной находилась сплошная стена из тропических растений. Что это? Откуда? Это сон был?

— Я что — то говорил? — прохрипел я, обращаясь к мужикам. — Пить хочется, — признался, ощущая сухость во рту.

Один из мужиков наполнил стакан из графина и подал мне.

— Ты что — нибудь помнишь? — спросил Иван Петрович, пока я утолял жажду.

— Не — а, — отозвался я, опустошив стакан. — Значит меня удалось загипнотизировать? — поинтересовался. — Я что — то сказал? — повторил вопрос.

— Разберемся, — загадочно отозвался мой мучитель.

Долбаные комитетчики! Из всего пытаются сделать тайну! Конечно! Если они не будут прикрывать свою деятельность таинственностью, то кто их будет бояться? «Подонки, однозначно…!»

— Лежи, отдыхай. Завтра, желательно, свою зарядку пропусти. Пусть организм очистится и восстановится, — указал мне Иван Петрович и вышел с мужиками из кабинета с озабоченным видом.

Неделю меня никто не беспокоил. Мои тренировки с Владимиром по вечерам, а также встречи с Леркой по утрам на зарядке продолжались. Периодически, я таскал из магазина напарнику печенье, конфеты, лимонад и пирожные, а спиртное он не просил. С девчонкой у нас сложились обычные отношения двух знакомых, однако она ожидала большего. Я же не мог переступить через себя, хотя и хотелось.

— Ну и озадачил же ты, Сергей все научное сообщество! — признался появившийся Иван Петрович. — Ты видел, слышал и чувствовал чего — нибудь во время последнего опыта? — спросил и пристально уставился в мои глаза.

— Я уже отвечал, что нет, — ответил я с раздражением. — Мне показалось, что только закрыл глаза и тут же почувствовал укол в вену, — пояснил. — Что случилось? Я что — нибудь делал? Сказал что — то? — взорвался.

— Сказал…, — признался комитетчик, не сводя с меня взгляда. — Невольно признаешь реинкарнацию и поверишь в переселение душ, — в замешательстве покачал головой. — Ты заговорил на неизвестном языке, — наконец признался он. Слышал, что под гипнозом или в других случаях некоторые люди способны на это, но подобные случаи единичны в мире. Даже ученые, которые занимаются изучением человеческого мозга могут не встретить этого за всю жизнь. Теперь ты понимаешь, какой шум поднялся в научной среде из — за этого события? Некоторые тебя требуют и хотят повторить опыт. Ты ведь не хочешь оказаться в их руках в качестве подопытного кролика? — спросил и хмыкнул насмешливо.

— Нет, — ответил я в замешательстве и мысленно добавил: и в ваших тоже. — Зачем же вы им сказали? — поинтересовался угрюмо.

— Пришлось привлечь ученых — лингвистов, чтобы узнать, что ты бормотал и на каком языке, — признался Иван Петрович и досадливо поморщился. — Никто не смог перевести, только предположили, что это древний и уже мертвый язык. Опознали лишь несколько слов из древнего санскрита, но и те оказались лишь созвучны, но не точны. «Выпрямитель крючков», «рыба» и еще несколько. Один индуист предположил, что ты говорил на одном из древних индоарийских языков, используемых некоторыми племенами на южном побережье древнеиндийского континента. Вот послушай, что ты говорил под гипнозом. Может, чего узнаешь или проявятся какие — либо ассоциации? — предложил и открыл ящик стола.

Щелкнул клавишей магнитофона и из невидимых колонок я услышал глухой голос, отдаленно похожий на мой. Всегда, слушая свой голос из другого источника не узнаешь сам его, а если, к тому же он бубнит на незнакомом языке…? Магнитофон воспроизвел записанную тираду и замолчал. Прокрутив пленку еще некоторое время, чекист выключил магнитофон.

— Ну, что скажешь? — Иван Петрович поднял на меня усталые глаза.

— Ничего, — ответил я и пожал плечами. — Я устал. Мне надоело здесь торчать. Домой хочу, — сообщил, предполагая, что могу ставить условия, так как стал интересен не только чекистам, но и ученым.

Вдруг в следующий раз я заговорю на языке какого — либо африканского племени? Неожиданно представил, как я под балалайку пою матерные частушки на санскрите перед сборищем ученых, как Шариков из «Собачьего Сердца» и хмыкнул.

— Не получится, — с демонстративным участием признался Иван Петрович. — Тобой заинтересовались из института мозга и сюда едет бригада ученых и медиков. Придется задержаться еще на некоторое время. Сам не ожидал, что ты окажешься просто кладезью тайн. Признался бы в своих возможностях, может я и смог бы тебя оградить от этих ученых!? — с жалостью предложил он. — Жалко, что запретили тебя пытать каленым железом и вообще причинять вред физическому или психическому здоровью, — в шутку посетовал чекист.

Я, замерев, посмотрел на него. Шутит ли? С этих ребят, которые с «чистыми руками и холодной головой» станется!

— Теперь эти яйцеголовые будут над тобой издеваться, — злорадно предположил он. — Я, конечно, буду выполнять приказ и не допущу какого — либо повреждения твоего здоровья, — пообещал.

Вот ведь прилетело, откуда не ждали! — размышлял я, бредя по территории Центра к своему корпусу. Хотелось плюхнуться на кровать и хорошенько подумать о своих перспективах, если они есть.

А мне ведь, при погружении в гипноз казалось, что нахожусь на южном морском побережье. Слышал шорох волн, набегающих на песок, чувствовал аромат тропических растений, вроде видел хижину, отдаленно напоминающую бунгало, которые строят или будут строить для туристов, отдыхающих в Индии. Может действительно есть переселение душ или реинкарнация? Возможно, мой предок был когда — то выпрямителем крючков? Хотя это, вероятно, неверный перевод. Зачем выпрямлять крючки?

Или это побочное влияние неизвестных могущественных сил на мою память или подсознание?

Эксперимент с подсознанием.

Срок моего заключения подходил уже к полутора месяцам. Ультимативно я вытребовал телефонный разговор с тетей и Гулькой, чтобы успокоить их, хотя сам чувствовал нарастающую тревогу.

К тому же хотелось узнать о результатах моего сообщения Мазурову о гибели Машерова в начале октября. Предотвратили ли автокатастрофу? В газетах об этом ничего не нашел, но спросить было не у кого.

Неожиданно из предоставленного телефонного разговора от тети я узнал, что кто — то интересовался моим местонахождением и очень был удивлен моим «отдыхом» в каком — то пансионате. Тетя еще хотела что — то рассказать, но разговор прервался по истечению трехминутного времени. Подозреваю, что это было сделано специально, но протестовать было бесполезно.

Прибывшая бригада специалистов из Института Мозга продолжила мое изучение, применяя различные методики. Вновь провели эксперимент с принудительным погружением в состояние гипноза, но, к счастью, я не стал болтать на мертвых языках. Наверное, все сказал, что знал.

Уже до зубовного скрежета мне надоело быть подопытной свинкой. Надоели эти эксперименты, медики, переговаривающиеся непонятно, датчики и прочее. Только по эмоциям окружающих я замечал, что результаты аппаратуры их не устраивали. Неожиданно меня направили на очистку организма клизмой. Неприятную процедуру проводили в отдельном кабинете моего жилого корпуса.

Вернулся в свою комнату на подгибающихся ногах, проговаривая про себя: «Один раз не пидарас! Один раз не пидарас!» Выдержал положенное время и опорожнил содержимое желудка и кишечника в унитаз. Эти яйцеголовые собираются изучать мои способности и возможности через задний проход? Вот идиоты? Уже не знают — куда заглянуть и чего еще измерить? Однако, оказалось, что они знают, что делают.

Вскоре моя комната наполнилась различной аппаратурой, из которых я опознал только капельницу. У всех присутствующих были напряженные лица и я, почувствовав тревогу расхотел шутить. Чего они опять задумали?

Мне предложили раздеться до трусов, опять обвешали датчиками, включили аппаратуру и проверили настройки. Все это было мне уже привычно, только вызывало тревогу напряжение на лицах ученых.

— Все готовы? — спросил старший, стоящий возле моего изголовья.

— Готов, готовы, готовы, — послышались доклады.

— Расслабься, Сережа, — услышал я привычное уже предложение. — Поработай кулачком, — предложил он и я почувствовал, как мне жгутом перетянули предплечье.

— Вводи, — скомандовал главный экзекутор и я почувствовал болезненный укол в локтевой сгиб.

Все вокруг меня закрутилось, завертелось и пропало. Неожиданно я оказался в сплошной темноте вне времени и пространства. Что они, суки со мной…? — появившуюся мысль и возмущение неожиданно прервал яркий свет. Только свет находился лишь вокруг меня.

Вдруг внизу сверху я увидел комнату и кровать со спящим подростком. Так это же бабушкина комната и я сплю! — догадался удивленно я. Никогда не смотрел на комнату в бараке с этого ракурса, потому не сразу признал, да и находился я значительно выше потолка комнаты и крыши барака.

Вокруг меня простиралось пространство с мириадами планет и солнц. Казалось, я был везде и нигде и в то же время был в капсуле света и одновременно собой, спящим на кровати. Вот как происходило внедрение моей памяти! — предположил.

Препарат ученых проделал лазейку в моей памяти, закрытой прежде от меня, и я смог заглянуть не только в свою память, но и в знания, недосягаемые для всех!

Теперь я был уверен, что во многих мирах существует жизнь, если я понимаю этот термин правильно. Человеческого ума или знаний не хватит, чтобы охватить все, что я увидел и узнал. Оказывается, жизнь может быть не только белковая, а энергетическая — вон мелькают какие — то сгустки и искорки. Углеродистая или еще какая — то необъяснимая. Живые камни — смех! Миры, с так называемой жизнью, существуют не только в нашем космическом пространстве, а внутри других миров или даже частиц.

Сейчас я знал, что на нашей Земле были другие цивилизации, а наша человеческая уже четвертая или пятая.

Всем во Вселенной или множестве Вселенных управляют Боги или Высшие, которых я даже представить не могу. Знаю одно, что они могут создавать различные формы жизни, существ и цивилизации, для того, чтобы они развивались и приносили свой опыт и знания для последующих миров и цивилизаций. Для нашей планеты — в так называемое людьми, информационное поле Земли. Зачем им это надо?

Своим примитивным умишком я понял, что Высшие увидели тупик в развитии нашей человеческой цивилизации с разрушением принципов христианства и социализма. Принятым принципам жизни — потребительством, толерантностью, эгоизмом, человечество лишило себя альтернативного пути развития, встало на путь саморазрушения и направилось в тупик.

Высшие не ставили передо мной задачи — спасти СССР, а хотели лишь сохранить присущие издавна в России общественные отношения, когда общественное выше личного, человек человеку друг, бескорыстие и самоотверженность важнее денег и прочее.

И я не один был такой «озаренный». Почему они выбрали нас, меня? Не знаю или я не понял. По своим ощущениям я мог догадываться или предполагать, что в моих силах попытаться лишь не допустить афганской войны и препятствовать приходу Горбачева с Ельциным к власти, но легко могут найтись другие, подобные им. Тогда человечество ждало уничтожение и была бы создана новая цивилизация? Не знаю. Вероятно, не хватило у меня ума, чтобы осознать весь замысел Высших.

Неожиданно свет, окружавший меня, померк. На периферии сознания я услышал возгласы:

— Блокада…! Давление падает…! Пациент …! Укол…! Скорее…!

После опыта.

Где я? Что со мной? Мысли тяжело ворочаются в голове. Шевельнуть пальцем и даже поднять ресницы не могу или лень. Чувствую под собой дискомфорт — сыро и тепло. Лежу на спине, — пришел к выводу. Что с рукой? — ощущаю знакомую тянущую боль в локтевом сгибе левой руки. Похоже капельница, — вспомнил похожие ощущения и попытался поднять ресницы. Удалось, но с трудом. Знакомая комната, — признал, когда зрение восстановилось. А это кто? — заметил белый силуэт у окна в кресле. Анечка! — вспомнил, наткнувшись взглядом на круглые колени. Значит я в Центре! — память постепенно восстанавливалась. Попытался издать звук, чтобы привлечь внимание медсестры, но получилось лишь невнятное хрипение. В горле пересохло и во рту чувствовался металлический привкус.

Однако Анечка услышала, подскочила и радостно затараторила:

— Пришел в себя! Слава Богу! А мы уж не надеялись… Лежишь, как в коме несколько дней. Пить не хочешь? — догадалась, наконец, спросить.

Прикрыл согласно ресницы и мне в губы уперся носик чайника.

— Пей милый, пей, — радостно приговаривала медсестра.

Неужели искренне переживала за меня? Или боялась, что смерть пациента из ее корпуса отрицательно скажется на ее карьере. Но она же не виновата! — я вспомнил медиков из института мозга и последние крики, которые слышал: «Блокада! Давление! Укол!» Или мне это привиделось?

Напившись, чуть отвернул голову. Шевелиться могу! — пришло радостное понимание. Может и говорить?

— Обоссался…, — с трудом простонал я и скосил глаза вниз.

— Это ничего, — засуетилась Анечка, — нас предупреждали о подобном. Ведь у тебя все рефлексы были подавлены, — пояснила.

Натянув резиновые перчатки, медсестра откинула одеяло и без всякого стеснения ловко сдернула с меня мокрые трусы. Потеребила вялый член, с улыбкой глядя на меня и с сожалениием покачала головой.

— Сейчас миленький, все устроим. Сухое белье одевать пока не будем и сменим только постельное, — пробормотала и выскочила за дверь.

Вот почему клизму перед той процедурой мне назначили, — догадался я. — Как бы я сейчас выглядел перед симпатичной девушкой — не только обоссанный?

Через несколько дней я начал ходить, а потом и бегать на зарядку. Организм понемногу восстановился, только бокс невропатолог мне запретил.

Еще я заметил, что пропала моя способность заглядывать в будущее. Почему? Ну и слава Богу! Ничего хорошего память из будущего мне не принесла, кроме нескольких сот рублей, некоторой популярности и множества проблем, чуть ли не смертельных. Высшие постарались и поставили мне блокаду или яйцеголовые ошиблись с дозировкой препаратов, но я чуть не умер, но и памяти о будущем лишился. А может я выполнил свою миссию? Осталось лишь то, чего вспомнил когда — то до опыта и в краткий миг просветления после укола. Но может и это мне привиделось — мироздание, Высшие, их замыслы? Кому это надо?

Никого из моих мучителей в Центре уже не было. Даже Иван Петрович не появлялся. Наверное, исчерпали все свои методы или испугались смерти пациента. Все же люди! Кому хочется оправдываться за то, что умертвили здорового человека или сделали инвалидом?

«Подонки!»

Конец заключения, конец миссии.

В конце октября меня навестил подполковник КГБ Серов.

— Ну как ты здесь? — жизнерадостно поинтересовался он. — Не надоело отдыхать?

Знает ли он, через что мне пришлось пройти? Вряд ли. Секретность в КГБ никто не отменял.

— Поживите, узнаете, — грубо ответил я.

— Я бы с удовольствием отдохнул. Ничего! Я к тебе с радостной новостью. Закончилось твое пребывание здесь. Подпишешь, кое — какие бумаги, пройдешь медкомиссию и можешь ехать домой. Деньги на билеты есть? — поинтересовался он.

— Есть! — обрадованно воскликнул я. — Хоть сейчас уберусь отсюда!

— Прямо сейчас не получится. Рекомендовали взять справку с заключением о состоянии твоего здоровья и рекомендациями от врачей, сдать казенное имущество, и я вывезу тебя с территории Центра, подкину до электрички, — обломал мой порыв чекист.

Встреченная на территории Центра Лерка бесхитростно выложила мне все сплетни, гуляющие в верхах и подслушанные от родителей.

Председатель Правительства СССР Тихонов ушел в отставку по состоянию здоровья, а его обязанности временно исполняет Мазуров. В Политбюро еще не определились с кандидатом на высокую и влиятельную должность, но все пророчат именно Кирилла Трофимовича, а в его заместители Машерова. Все — таки выжил Петр Миронович! И здесь мне удалось спасти активного и деятельного политика, а значит Политбюро будет усилено практиками, знающими реальное положение дел в стране.

Другая новость меня тоже порадовала. Андропова временно отстранили от должности на период какой — то проверки, а во всех Главных Управлениях КГБ работают комиссии ЦК. В любом случае, Юрий Владимирович вряд ли вернется на свой пост. Связано ли это с деятельностью Мазурова, провалами в работе Комитета или моей информации я не знаю. Лерка, к сожалению, этого тоже не могла знать. Во всяком случае этот опостылевший и смертельно опасный Центр я покидаю, от опеки сотрудников КГБ освобожден и вскоре меня ждет обычная жизнь с моей любимой девушкой и родными людьми.

Выходит — мне все удалось! В Афганистан мы войска не ввели. Самый амбициозный политик Андропов Ю. В. отстранен от влиятельной должности, а вскоре, вероятно, будет выведен из состава Политбюро и ему, вместе с его протеже Горбачевым уже не светит даже в отдаленном будущем стать Генеральными Секретарями ЦК, а значит не будет Перестройки в том виде, в котором она была в моей прежней памяти. Не будет антиалкогольной компании, громадных финансовых потерь и дефицита, связанных с ней, а также миллионных расходов на Афганскую войну. Не поддаться бы нам на аферу, связанной с Стратегической Оборонной Инициативой и безудержной гонкой вооружений, спровоцированных США.

Остается надеяться, что Мазурова назначат Председателем Совета Министров, блок промышленников — практиков в Политбюро усилится и под их руководством в стране будут проведены назревшие экономические реформы. Во всяком случае уже не должно быть тех бед, которые постигли страну в мои восьмидесятые — девяностые годы и к новому веку СССР выйдет без тех потерь, войн и бедствий, которым я был свидетелем когда — то.

Сейчас я трясусь в электричке по дорогу в Москву, с удовольствием посматриваю в окно, на суету в вагоне и радуюсь. Радуюсь всему — скандальным пассажирам, слякотной осени за окном, даже вагонной вони, а главное — предстоящей встрече с родными, любимыми людьми и нормальной, пусть и обычной жизни! Единственное, что меня беспокоит сейчас — успею ли я позвонить тете с Ленинградского вокзала, чтобы предупредить о своем приезде!

Конец книги

Content

Савелов Сергей Владимирович Я в моей голове 4

Савелов Сергей Шанс

Глава 1

Глава 2

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 7.Отступление. Подполковник Серов

Окончание главы 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Окончание главы 14

Глава 15

Глава 16

Конец книги