Оксана Алексеева

Знаменатель

Глава 1. Система

Агрессия – самый физически сильный элемент Системы. Отличается автоматичностью поведения, неадекватностью оценки собственных и чужих действий. В обычной жизни выглядит излишне озлобленным и неконтролируемым. Склонен к насилию. Из-за характерных особенностей обычно погибает одним из первых.

Умиротворение – самый физически слабый элемент Системы. Пассивный созерцатель. Часто религиозен и замкнут. Не способен сопротивляться внешнему воздействию, поскольку не видит в этом смысла. Возможны суицидальные наклонности. Потенциальная жертва преступников. Из-за характерных особенностей обычно погибает одним из первых.

* * *

Всегда подозревала, что я сумасшедшая. Только логика подсказывала, что об этом лучше не распространяться. Теперь же считаю, что шизофреников куда больше, чем заявлено в официальной статистике, только самые умные из них делают все возможное, чтобы окружающие об этом не догадывались. А может быть, нормальных людей не существует вовсе. Изучи и соблюдай правила социума, оправдывай ожидания – и вуаля! – ты будешь признан образцом нормальности.

Однако у меня это осознание обозначилось чуть позже, чем возникла необходимость. Первый странный эпизод произошел еще в раннем детстве, когда я ни с того ни с сего набросилась на отца. Он пожурил меня за какую-то проделку, а ведь для детей любое ограничение – катастрофа. В общем, в моем тогда еще неокрепшем уме от такой несправедливости что-то перемкнуло. Я кинулась на отца и стала его бить. Он растерялся, да и подобной силищи в шестилетнем ребенке не ожидал. Самое смешное, что о произошедшем родители мне потом рассказали – сама я ни черта не помнила. Они же назвали это аффектом, не поднимая больше неприятную тему, – посторонних не посвящали, ну а сломанная папина рука зажила. Наверное, именно родители и заронили в меня мысль, что о странностях лучше лишний раз не упоминать. Этот урок я усвоила задолго до того, как ненормальности начались в полном смысле слова.

Подобные приступы агрессии не повторялись, и неприятный момент из моего детства благополучно забыли. Вспомнила я о нем гораздо позже, когда мне было уже шестнадцать. Соврала родителям, что заночую у подруги, а сама прекрасно провела вечер в компании этой девчонки и еще десятка веселых ребят. Немного пива и гитара в приятном обществе делают времяпрепровождение волшебным – в такие вечера легко влюбляться и творить глупости. Подруга умудрилась совместить то и другое, поэтому неожиданно для меня исчезла без обратной связи в темноте с бойфрендом-новобранцем. Потому-то мне пришлось посреди ночи возвращаться домой, сочиняя на ходу для родителей причину отмененной ночевки.

Оказалось, что пятница в тот день приключилась не только с нами, но и с другими людьми, для которых немного пива и гитара – недостаточные атрибуты веселья. На таких-то двух молодчиков я и нарвалась, когда пыталась побыстрее миновать уже темный парк. Сначала они увязались за мной, а когда я, сознавая возможные последствия, побежала – догнали. После чего последствия в самом негативном смысле были уже очевидны. Мужики успели утащить меня подальше от освещенного места, два раза треснуть по лицу, чтобы перестала орать, и принялись усердно «ухаживать». Я поначалу оцепенела от ужаса. Вот везде пишут о поведении жертв – мол, сопротивляйся. Видимо, пишут это только те, кто ни разу в такой ситуации не оказывался! Там не то что сопротивляться, даже дышать толком не можешь, а от страха конечности перестают слушаться. И в тот момент, когда окаменевший мозг уже почти смирился с неизбежным, в него снова будто бес вселился.

Но на этот раз я все помнила. Помнила, как вцепилась зубами в плечо неудачливого насильника и вырвала кусок ткани с мясом. Выплюнула. Он кричал так забавно, что мне захотелось смеяться. Второй опешил – и заминка ему стоила парочки ребер. Тогда я ничему не удивлялась, только радовалась, что нога так уверенно пинает в самую нужную точку, что руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Одному удалось убежать, тогда я принялась бить второго и делала это, пока не устала. Лишь потом выпрямилась и пошла своей дорогой, даже не задумываясь о том, остался ли он жив.

Чуть позже меня отпустило и снова накрыло страхом. Разбитые костяшки ныли, правую ногу заметно тянуло. И все равно я радовалась бесу, который в этот вечер пришелся очень кстати. А кто бы на моем месте не радовался? По пути домой завернула в кафешку, там, в туалете, смыла с рук и обуви кровь, поправила юбку, улыбнулась отражению и отправилась жить дальше.

После того случая я уже не могла не задумываться о своем безумии. И хотя оно пришло мне на выручку, сама его природа пугала. Однако утешала мысль, что настигает оно меня только в случае крайнего стресса – а если так, то все терпимо. Больше я в такие ситуации не попадала, потому и жестокость не проявлялась.

Увы, сумасшествие мое заключалось не только во всплесках агрессии. Еще были сны. И если уж об очевидных странностях посторонним лучше не говорить, то упоминать о снах – верх тупости. В первом таком сне умер Чон Со.

Случилось это через несколько месяцев после нападения в парке. Но сон оказался даже пострашнее тогдашней реальности. На этот раз я потеряла нечто по-настоящему ценное. Любимого человека. Не видела его раньше, не знала его лица, но полюбила сразу, как только встретила во сне.

Чон Со не везло с самого рождения, начиная с того момента, когда он явился в мир из утробы матери-наркоманки в беднейшем районе Сеула. Он не был ни плохим, ни хорошим ребенком – он выживал. И не дотянул бы до наших семнадцати лет, не будучи таким агрессивным. Когда я впервые увидела его в драке, то сразу поняла: Чон Со и был злым бесом, который спас меня. Выдуманный мальчик, который в страшный момент пришел на помощь, а дальше действовал так, как привык. Он был молчалив, бил, вместо того чтобы вести пустые разговоры. Чон Со не задумывался о нравственности своих поступков, да и жил в такой среде, где по этому поводу некогда переживать. Зато у него были свои понятия о справедливости. Первого человека он убил в двенадцать – мелкого наркодилера, который любил изощренно наказывать уличных шестерок. И после этого Чон Со уже не сдерживался. Возможно, он был рожден для чего-то подобного, оттого и чувствовал полное удовлетворение только тогда, когда противник захлебывался кровью. Чон Со не был злым – он сам по себе являлся злостью.

Я наблюдала за основными событиями его жизни, но не оценивала их. Несложно было догадаться, что Чон Со до преклонных лет вряд ли дотянет. Так и случилось, закономерно, но от этого не менее печально. Когда его запинывали, когда забивали до смерти арматурой, я не чувствовала физической боли, но рыдала, словно умирала сама. А потом проснулась, но продолжала реветь, оплакивая незнакомого паренька из незнакомого Сеула. Будто в реальности, а не во сне потеряла родного человека, пусть и заслужившего свою участь.

И уже наутро я почувствовала изменения. Если раньше приступы агрессии включались только дважды, то теперь меня словно разрывало изнутри яростью. Отца, который предложил подвезти до школы, вдруг захотелось ударить кулаком в челюсть. А когда мать явилась на кухню и запричитала, что я мало ем, меня затрясло. Нет, я не вознамерилась никого убить, мне лишь было нужно, чтобы они заткнулись. Чтобы не лезли с советами туда, куда не просили! Я выскочила из-за стола и под недоуменными взглядами родных заставила себя убежать подальше от раздражающих нравоучений.

В своей комнате попыталась обдумать произошедшее, я всегда гордилась рациональностью своего ума. Для этого раздражения не нашлось ни одной стоящей причины, а для подросткового гормонального всплеска уже было поздновато. Во мне кипела чистая злость: беспричинная, но всепоглощающая. Как у Чон Со. Словно я отдавала дань его смерти, переняв на время характер. Тогда мне едва исполнилось семнадцать, но мозги были на месте, поэтому я умело разделяла логичные и нелогичные поступки. И приняла единственно верное решение: держать себя в руках.

Но злило меня теперь буквально все. Я пнула дворовую собаку с такой силой, что она, завизжав, откатилась в кусты. Жестокость не вязалась с моим характером, до этого дня я просто не умела так ненавидеть. Но теперь научилась. Всех! Бабка в троллейбусе получила порцию оскорблений за то, что взглянула на меня, учителя диву давались, с чего вдруг я огрызаюсь в ответ на каждую мелочь. Мне легче было молчать, чем открывать рот и не говорить гадости. Вернувшись домой, я избила подушку до перьев: легче не стало, но хотя бы измоталась физически.

Так и жила. Понимая, что рано или поздно сорвусь. Вся сила воли уходила на то, чтобы не взять нож и не отправиться в гости к вечно недовольной соседке. Та годами изводила подъезд, но люди предпочитали не связываться с брюзгой. А у меня в голове все чаще мелькала мысль, что пора поставить ее на место. Если выживет, то уже не посмеет бросить кому-нибудь вслед свои ядовитые окрики. Теперь я стала не просто злостью – я превращалась в справедливость с кулаками. И чувствовала достаточную силу и решимость, чтобы сделать мир лучше.

Это были два месяца ада, за которые я успела сменить четыре подушки, разругаться с друзьями и родителями, ухудшить положение в школе. Мама однажды осторожно подняла вопрос о психологе. И как я не задушила ее после этого? Ошеломительный самоконтроль! Но ад становился все темнее. Я уже едва держалась, зацепившись пальцами за край бездны. И только постоянный самоанализ помогал избежать непоправимого.

Но ад неожиданно закончился, когда в моем сне умерла прекрасная Лия. Ее лица я тоже не разглядела, но сразу полюбила. Лия страдала острой формой аутизма, поэтому все люди снаружи попросту не знали, что внутри у нее целая вселенная. Любящие родители неустанно пытались вытащить ее из себя, оттого детство та провела в обществе психиатров, но никакого положительного эффекта не воспоследовало. Лие был нужен только покой. Она могла десять часов кряду рассматривать край занавески и восхищаться сложностью плетения нитей, однако все вокруг это считали отклонением. На самом же деле Лия выстроила внутри такой совершенный мир, что не могла заставить себя нарушать его гармонию ненужными словами или действиями. И чем старше Лия становилась, тем крепче убеждалась, что права она, а не все остальные. Это они не видят полной гармонии, царящей вокруг. Это они наводят суету там, где без вмешательства была бы идиллия. Год назад Лия перестала разговаривать, а потом и вообще реагировать на людей. Ей казалось, это лучший способ спрятаться от назойливого внимания и продолжить созерцать мир без помех. Но выяснилось, что после этого ее отправят в клинику на интенсивный курс, и все станет гораздо хуже, чем прежде. Они сами вынудили бедняжку украсть у медсестры таблетки и покончить с затянувшейся суетой.

Смерть Лии я тоже оплакивала. Существа прекраснее я представить не могла и не встречала никого, кто был бы таким же совершенным. Она являла собой самодостаточность, заключенную в границах одного тела. А остальные понять этого так и не смогли.

А как только слезы по ней высохли, ощутила, что стало легче дышать. Уже привычная ярость сменилась умиротворением. Нет, Чон Со во мне никуда не исчез, но теперь, в присутствии Лии, вел себя сдержаннее. Я облегченно рассмеялась – и на то были причины! Теперь во мне будто жили два посторонних человека: Чон Со, который мог постоять за себя, и которому было под силу все на свете, и Лия, озаряющая меня изнутри гармонией, мудростью и умиротворением. А еще пришло понимание: сами по себе они были обречены, и только соединившись во мне, уравновесились. Теперь мерзкая соседка виделась такой же мерзкой, но сразу заслужила право быть такой, как ей заблагорассудится.

Следующие два месяца ушли на восстановление утерянных связей и репутации. Все-таки семнадцать лет – хороший возраст для тех, у кого внезапно меняются модели поведения: взрослые быстро находят объяснения, а ровесники еще быстрее забывают обиды.

Но оказалось, это всего лишь начало, хотя очередная странность всплыла только в выпускном классе. Я училась неплохо, а по некоторым предметам считалась лучшей, но вот английский язык мне был неподвластен. Учительница нам попалась принципиальная и справедливая – к концу года она собрала отстающих и предложила сдать своеобразный экзамен, чтобы исправить оценки. Последняя, как она выразилась, возможность улучшить средний балл в аттестате. На самом деле, это был акт милосердия, например, для меня, для кого эта единственная тройка была лишней. Я усердно готовилась: зазубривала короткие опусы по списку, даже не пытаясь вникнуть в их суть. И надеялась, что получу утешительный приз хотя бы за старание.

В итоге так переволновалась, что на экзамене и русский подзабыла. Учительница, уловив мое состояние, поддержала и предложила не спешить. Но это не помогло – я занервничала еще сильнее. И после этого начала отвечать.

О, я выдала подробный рассказ на тему «The Best Film I Have Ever Seen[1]», припомнив пару десятков виденных фильмов и разбавив пространными рассуждениями о тенденциях в мировом кинематографе. Без запинки, только успевая подумать, о чем сказать, я находила нужные слова и правильные речевые обороты. Это был прекрасный ответ! Возможно, лучший из тех, что звучали в стенах нашей школы. Если бы он не был на французском.

Учительница только хлопала глазами и все шире открывала рот. Она же, вторым языком которой в институте был как раз французский, уведомила меня, что с таким произношением я спокойно могу французской армией командовать, но издеваться над ней не лучшая стратегия. Из последнего она сделала вывод, что я просуществую и с тройкой по английскому. А с такой наглостью вообще не пропаду.

Эту сцену случайные свидетели мусолили еще долго, но внятных объяснений от меня так и не добились. Какой-то олух, успевший заснять эпическое выступление на телефон, даже вывалил видео в интернет. Терпеть не могу людей, которые лезут не в свое дело! И даже не знаю, пришла ко мне эта черта вместе с Чон Со, или я всегда была такой – к тому моменту я уже не помнила свой изначальный характер без последствий странных снов. К счастью, выпуск был не за горами, потому и терпеть пришлось недолго.

Поступила я туда, куда и мечтала, на физико-математический факультет. И наконец-то оказалась в среде людей, которые мыслили похожим образом. Тут словно на входе стоял фильтр против идиотов. И никому не было дела до твоего знания английского и до того, сможешь ли ты по памяти цитировать Булгакова. Другие критерии оценки знаний, которые мне подходили. Конечно, сразу же появились и друзья, и приятные собеседники. Среди них со временем обозначился один, с которым мы с тех пор неразлучны.

Сейчас, на третьем курсе, я могла бы назвать Даниила Романова самым близким другом. Парень был уникумом, поэтому оставалось только недоумевать, каким образом он нашел во мне то, что я находила в нем. Невероятно умный – по некоторым дисциплинам зашкаливающе умный, – но при этом не имеющий проблем и с гуманитарными науками, что для нашего антигуманитарного коллектива выглядело нонсенсом. Короче, гений. Но при этом простой, веселый, без капли высокомерия. Дипломат с сильным характером – он всегда выступал в роли арбитра при любых конфликтах. Даня не мог пройти мимо несправедливости, считал своим личным делом, если вдруг видел, что у кого-то, даже незнакомого, возникали проблемы. Потому его имя было известно всем студентам вуза, независимо от факультета.

Но даже такие замечательные люди в ком-то вызывают недовольство – так устроено общество. Уже на первом курсе Даниил ввязался в драку, заступаясь за дрыщеватого новичка. Обидчики того потом впятером встретили моего друга на выходе из института и потащили за угол. Я же поначалу растерялась, но бросилась следом – Чон Со во мне был уверен, что справится со всеми пятерыми. Но к тому времени, когда я подоспела, противники Даньки уже валялись на земле, а он поправлял рубашку. И был при этом спокойным: никакой эйфории или радости от победы, как это когда-то было со мной. Да никто из них особо и не пострадал. Даня, насколько я могла судить, просто обозначил парням их место – и если те не полезут это утверждение перепроверять, то и он к ним никаких претензий иметь не будет.

Говорю же, гений во всем! Я бы не удивилась, узнав, что по ночам он переодевается в кожаные штанишки и бежит спасать город. Для того у него все было в наличии: и сила, и ум, и, что самое важное, неравнодушие и умение вовремя остановиться.

Мы много времени проводили вместе, всегда находя темы для разговоров. Даня приехал в Москву из небольшого городка, где остались его родители, но успел поколесить по миру. Судя по этому и, конечно, по стоимости его квартиры, семья его была ого-го какая состоятельная. Не то что моя. Но для Даниила и социальные статусы не имели значения.

Многие, в том числе и мои родители, так и ждали, когда же мы начнем встречаться. Но нас обоих устраивало текущее положение дел. Наоборот, мы встречались с другими и со смехом делились впечатлениями. У меня за три года промелькнули два серьезных и четыре несерьезных романа, у Даньки меньше. Он был весьма симпатичным: светлые волосы, серые глаза и всегда готовое к улыбке лицо. Но внешность его не имела большого значения на фоне остальных достоинств. Такой человек обречен вызывать восхищение, даже если не считается красавчиком. Поэтому девочки обращали на него внимание в первую очередь именно из-за ума и характера. И по большей части представляли собой серых мышек. Общепризнанные красавицы, наоборот, держались в стороне, будто подсознательно чувствуя, что Даниила Романова одним фантиком не взять. Не скажу точно, но подозреваю, что Данька в период серьезных отношений не искал. А с невзрачными, но умными мышками иначе невозможно. Потому и перебивался однодневными романами, благо столичная ночная жизнь располагает.

Мы отлично ладили, поэтому рано или поздно должна была зародиться идея, что между нами допустима не только дружба. Мы просто не пробовали. Возможно, потом, когда оба насытимся эмоциями молодости, рассмотрим и этот вариант. То-то мои родители будут довольны! Но подобный вопрос должен поднять именно Данька, показав, что он и сам видит во мне достойную. Пока же я чувствовала, что не дотягиваю до него по всем пунктам, потому была только рада, что не испытываю влюбленности или ревности. Лучше уж иметь в настоящем такого друга, чем в прошлом любимого парня.

Учеба на старших курсах становилась только интереснее, но и расслабленность уже ощущалась. Например, не зазорно было с чистой совестью проспать первую пару, что я в тот день, когда начались основные события моей жизни, и сделала. Однако уже в институтском холле пожалела об этом. Столкнулась там с Ксюшей, и она по привычке выдала последние новости:

– Вик, ну ты нашла время пары пропускать! Да не-е, не бледней, препод на лекции не отмечал! Но у нас же новенький! Перевелся откуда-то.

– И что? – я на самом деле не понимала пока причины феерии.

– Немец! Прикинь?

– И что? – с Ксюшей только так и можно разговаривать.

– Штефан зовут! Прикинь?

– И что? – вот тут я уже могла с уверенностью сказать, что это влияние Лии. Без ее умиротворения я бы уже отвесила Ксюше подзатыльник, чтобы ускорить процесс.

– Не психуй, а слушай! Он такой… суровый, нелюдимый, но по-русски шпрехает идеально! Прикинь? И классный, как логарифм, разложенный в ряд Тейлора! Прямо вызывает желание его тоже разложить…

В аудиторию я вошла посмеиваясь. Направилась к парте, где уже сидел Даня, но взглядом новое лицо все же выцепила. И споткнулась.

Где-то читала, что человек влюбляется за двенадцать сотых секунды. А только потом осознает. Я уложилась в восемь сотых вместе с осознанием. Ксюша не сильно преувеличила про «разложить», но за восемь сотых секунды мозг вряд ли способен выстроить настолько далеко идущие планы. Парень посмотрел на меня пристально и уверенно, но при этом расслабленной позы не изменил. Бледный, но волосы темные, отчего создается зрительный контраст – такие лица обычно и бросаются в глаза.

– Под ноги смотри. Почему ты пропускаешь пары?

Я вперила в него ошарашенный взгляд, потому что вопрос для впервые встретившихся людей был совсем уж неуместный. Акцент слышался отчетливо, хотя слова он произносил правильно. Я не нашлась с ответом и добралась до своего места, всей душой надеясь, что щеки не слишком покраснели.

– Этот новичок… очень странный, – тихо поделилась я с лучшим другом впечатлениями.

– Странный, – ответил Данька, тоже не отводя взгляда от темного затылка. – И он мне не нравится.

Я с удивлением посмотрела на него – на моей памяти Даниил Романов ни разу не говорил так о людях. Он вмешивался в несправедливости, но никакой оценки злодеям не давал. Ни разу! Потому даже «он мне не нравится» прозвучало необычно.

Благодаря вездесущим сплетням к концу дня удалось кое-что выведать. Штефан Беренд перевелся к нам откуда-то извне – в подробностях даже прожженные шпионы пока терялись. Его оценки были ниже среднего, учился на платном. Родители то ли сотрудники посольства, то ли иммигранты, поэтому почти безупречный русский легко объяснялся. Вел себя дерзко, почти по-хамски – все, решившиеся заговорить с ним, получили порцию холодного сарказма. Моя влюбленность. Симпатичный парень, но не блещет интеллектом, высокомерный и. Такие, кроме внешности, ничем заинтересовать не способны.

После пятой пары новичок неожиданно подошел ко мне:

– Я провожу тебя.

– Зачем? – удивление было закономерным. Хотя моя каждый раз, когда я смотрела на него.

– Познакомимся.

Но теперь ему ответил Даня:

– Ты кто? – в его тоне и самой постановке вопроса было слишком много странного.

И Штефан ответил моему другу абсолютно серьезно:

– Меня больше интересует, кто ты? И зачем ты тут?

Полный идиотизм! Новичок спрашивает у студента, который в этой группе с первого курса числится: «Зачем ты тут?» Видимо, с мозгами у совсем беда. Поэтому я не сопротивлялась, когда Данька схватил меня за руку и потащил на выход. Только разочарованно вздохнула. Это ж надо было уродиться с такой симпатичной рожицей и не прокачать остальные скиллы!

Глава 2. Осознание и Логика

Осознание – элемент, который уже в детстве понимает свое предназначение, знает Цель Системы и чувствует остальные элементы. После полного самоопределения Осознание начинает стремиться к Цели. Отличается тем, что игнорирует вторичные задачи, потому в любых взаимодействиях, не связанных с Целью, выглядит равнодушным, замкнутым или циничным. В Системе занимает первое место по вероятности стать Знаменателем.

Логика – элемент системы, обладающий самым рациональным мышлением. Легко выстраивает причинно-следственные связи, склонен к анализу и самоанализу, успешно классифицирует собственные эмоции. Имеет синтетический или аналитический склад ума. В Системе занимает второе место после Осознания по вероятности стать Знаменателем.

* * *

У Даньки была отличная машина, которую я не стеснялась использовать в личных нуждах вместе с водителем.

Мы прокатились по магазинам, купили маме подарок на предстоящий юбилей, а потом завалились к нему – там быстро закончили последнюю лабораторную и уселись смотреть фильм. Это был самый обычный день из сотни подобных, но с едва заметным отличием: Даниил выглядел немного задумчивым и разговор о новичке поддержать не захотел. Видимо, вошел в свое обычное состояние, при котором терпеть не мог обсуждать знакомых, уподобляясь сплетницам на лавке. Сказал только:

– Вик, возможно, он положил на тебя глаз. Но ты в омут с головой лучше пока не бросайся. Для начала, что за человек.

Я легко отмахнулась:

– И не собиралась!

Я лукавила. Данька, вероятно, уловил мою первую реакцию на новичка и оттого сделал выводы, даже не подозревая.

Скорее всего, Штефан на самом деле мною заинтересовался, поскольку на следующее утро в институте снова подошел.

– Мы можем поговорить? – В Германии, наверное, не принято здороваться. – Наедине.

– Нельзя, – опять ответил за меня Даня, а.

Штефанне настаивал. Но после этого я внимательнее следила за другом. Если мы и раньше держались рядом, то теперь как-то само собой выходило, что я не оставалась без присмотра Даньки. Даже когда на перемене подсела к девчонкам поболтать, он оказался рядом. Создалось ощущение, что таким образом он мешает Штефану поговорить со мной один на один. Хотя того и рядом-то не было. Потому девчонки закономерно переключились на самую интересную тему:

– Хорошенький-то какой! Но вы слышали, как он отвечал на нелинейных динамических системах? Дебил, что ли? – начала Ксюша.

– Может, еще не адаптировался? И в вузах же отличается программа. А он разницу-то сдал? – попыталась оправдать новичка Катя.

– Он не дебил, – заметила уравновешенная Ольга. – Такое чувство, что он выбрал не свою специальность. По кибернетике ведь неплохо ответил! Как если бы он… – она задумалась ненадолго, – изучать это начал совсем недавно и какими-то кусками…

– Что? – неожиданно вмешался Данька и тут же сам себе задумчиво ответил: – Точно.

На него девчонки внимания не обратили, потому что имелись темы поинтереснее, чем системность знаний Штефана. Ксюша наклонилась вперед и заговорила тише:

– Я слышала, что у него родители – супер-пупер дипломаты! Может, в посольстве работают. И не странно ли, что они своего избалованного сыночка запихнули к нам, а не куда-нибудь в МГИМО?

– Да где ты это слышала? Никифоров с программирования сказал, что он вроде бы сюда из Питера перевелся. Они давным-давно в России живут и никакие не дипломаты!

– А лаборантка на физике сказала, что он у нее попросил список литературы с первого курса!

– Ну и что? Если у них программа была другая…

Я потеряла интерес к трепу, потому что тот уже ходил по кругу, да еще и щедро разбавлялся непроверенной информацией. И сделала вывод, что окажись новичком прыщавый ботан в очках с роговой оправой, никому из них и дела бы не было до его странностей. А тут такой экземпляр попался – сам по себе интересный. Вызывающий желание обсуждать его, даже когда и обсуждать-то нечего.

Сам он будто всеми силами пытался произвести плохое впечатление. Наташка на следующий день рассказала, как запнулась на лестнице и упала. А Штефан, который шел следом, перешагнул через нее и даже не обернулся. Сцена эта даже в пересказе выглядела вопиюще. Конечно, никто не обязан бросаться на помощь каждому, как это делает Даниил Романов, но и подобное ни в какие ворота не лезет. Особенно для человека, который только что явился в коллектив и должен был озаботиться собственной репутацией. Или у них там, где-нибудь в Лейпциге, принято вести себя по-свински? Сам он ни с кем не общался, на вопросы отвечал предельно кратко и с ощутимой долей негатива, мол, отстаньте, вы мне неинтересны.

Одна из подобных сцен случилась у меня на глазах. Наш одногруппник Никита, по обыкновению прямолинейный и бесхитростный, подошел к Штефану и сказал:

– Эй, новичок! Тебе не кажется, что ты зарываешься? Почему Танюше нагрубил?

– Кто из них Танюша? – Штефан только взгляд от конспекта оторвал, но не удосужился даже позу сменить.

Никита на секунду обалдел, но потом уперся руками в стол и заговорил злее:

– Ты тут учишься уже с неделю, но не знаешь даже своих одногруппников? Вот, – он показал в сторону, – Танюша! Танюша, познакомься, это мудак. А вон там Наташа. Наташ, помаши мудаку ручкой. А прямо перед тобой сидит Костя. Штефанидзе, ты помнишь Костю?

– А зачем мне помнить Костю? – почти вежливо поинтересовался Штефан. – Если мне понадобится Костя, я подойду к Косте. Поэтому я знаю тех, с кем взаимодействовал. И Танюше я не грубил.

Та охнула:

– Ну конечно! А не я ли к тебе с утра подошла и предложила помочь аудиторию найти? И что ты ответил? «Лучше себе помоги! А то с такими ходулями ты до второго этажа можешь и не дожить».

Штефан кивнул:

– Было. И где тут грубость? По-моему, это забота. Ты же едва ходишь, смотреть страшно, как утка на коньках.

Никита сжал челюсть так, что желваки заходили:

– А может, тебе просто морду начистить? В качестве заботы и для лучшей акклиматизации? – он выпрямился и посмотрел на Даньку – извечного третейского судью в любых конфликтах. – Разве я не прав?

Мой друг вздохнул:

– Ты прав. Но морду никто никому чистить не будет. Если вам не нравится новичок – не общайтесь с новичком. Ну а ты, герр Беренд, напрасно выбрал себе такую роль. И перед Танюшей бы извинился.

– Танюша, извини, – неожиданно покорно и спокойно сказал Штефан, вызвав в остальных только недоумение.

Совсем общаться с ним не прекратили, и если он обращался с вопросом, отвечали. Но в большинстве случаев новичок стиль общения так и не изменил. После пары подобных эпизодов девчонки почти перестали обсуждать его персону. Всем хватило ума отделить привлекательную внешность от непривлекательной личности. Таким образом, Штефан Беренд теперь не считался завидной партией. И если это имя всплывало, то только при обсуждении очередных косяков.

В четверг на большом перерыве мы с Данькой спустились в кафе и хорошенько перекусили – нам предстояло надолго задержаться в институте. И у кофемашины я видела Штефана, который теперь к нам уже не подходил, но смотрел издалека, точно натуральный маньяк! Всем грубит, а на меня смотрит, как на баварские колбаски вдали от родины.

После пар мы отправились в актовый зал. У нас сегодня имелась обязанность: присутствовать на репетиции первокурсников к Посвящению. Кто, если не Даниил Романов, сможет по справедливости отобрать лучших, а не любимчиков деканата? Кто, если не я, честно скажет в случае необходимости: «Отстой»? Поэтому наша неразлучная парочка часто попадала в подобные оргкомитеты.

До начала репетиции оставалось минут сорок, и один из кураторов утащил Даньку, чтобы обсудить детали выступления его группы. Впервые за несколько дней я осталась без присмотра. Поэтому даже не удивилась, когда рядом тут же нарисовался Штефан.

– Давай поговорим.

Я посмотрела на его профиль – на этот раз новенький ко мне не повернулся. И снова в груди ёкнуло. Симпатичный парень, ничего не скажешь. Но причина волнения была другой – он ассоциировался у меня с чем-то привычным, если не сказать родным. Но эта иррациональная эмоция была быстро отметена.

– Спрашивай, – сказала я. Вряд ли маньяк примется за свои маньячные дела в таком многолюдном месте, как институтский актовый зал.

– Na gut[2], – он задумался. Странно, что он только теперь начал придумывать тему для долгожданного разговора. Или сразу собирался лепетать что-то на своем нерусском? – Насколько близко ты знаешь своего друга?

Ну ничего себе! Между этими двумя, кажется, вспыхнула непонятная страсть, а я тут вообще ни при чем!

– Очень хорошо знаю. Гораздо лучше, чем тебя.

– Ясно. – Уж не знаю, на самом ли деле так, но мне было совсем не ясно. – А тебе… не приходило в голову, что он подозрительный?

– И это говорит самый подозрительный человек из всех, кого я видела? – не удержалась я. – Если хочешь поговорить о Даньке, то лучше сделай это с ним самим.

– Но у нас с тобой больше шансов найти общий язык.

– С чего это вдруг?

Штефан не ответил, продолжая смотреть на свои руки. Я встала и направилась к выходу, не видя смысла в дальнейшей дискуссии. Он хотел заронить в мою душу сомнения в близком друге. Может, так выглядит ревность у маньяков? Я обернулась перед выходом – его уже не было, вышел в другую дверь. Неоправданное упущение, что при приеме в институт не требуют справку от психиатра. Я и сама не очень-то здорова, но хотя бы не веду себя настолько вызывающе подозрительно! Не лучшее ли доказательство наличия логики – а ведь логика на нашем факультете является обязательным атрибутом, если рассчитываешь тянуть предметы.

Эта задумчивая заминка и спасла меня. Или меня спас Чон Со, который сначала делает, а потом уже думает. Треск сверху заставил отскочить в сторону. После чего я с ужасом пронаблюдала, как тяжелая балка с грохотом рухнула вниз. Сверху летели щепки ломающегося дверного проема, я упала и отползла подальше.

Буквально через минуту меня окружила толпа – грохот тут же собрал студентов, оказавшихся неподалеку. Многие с открытыми ртами наблюдали картину разрушения, кто-то боялся подойти ближе, и только Даня тут же подлетел ко мне, испуганно ощупывая ноги:

– Вик! Ты в порядке?

– Нормально, – отмахнулась я и с его помощью встала. – Меня не зацепило. Что это вообще было?

Штефан тоже стоял рядом с остальными, но даже не изображал испуг или сочувствие. Просто пристально смотрел на меня темными глазами, как будто пытался прочитать мысли.

Тут же рядом обозначился и преподаватель с синим от страха лицом. Неудивительно, если представить, чем все могло закончиться. Не остановись я, чтобы оглянуться, не сработай приобретенный от Чон Со инстинкт, руководство и прочая челядь этого вуза по миру бы пошла. Профессор дышать-то начал только после того, как убедился, что я самостоятельно стою на ногах. Но все равно потащил в медпункт и бесконечно переспрашивал, не вызвать ли скорую.

Из ранений у меня обнаружилась только неглубокая царапина на руке, да пятая точка ныла от неудачного падения. Я же оставалась спокойной – в таких ситуациях на первый план выходила личность Лии, которая подсказывала, что паника никогда и ничему не помогает. А в отсутствие опасности вообще лучше избегать лишних телодвижений. Поэтому произошедшее никакой внутренней тревоги во мне не оставило. Ровно до той секунды, пока я не начала анализировать.

Балка вряд ли крепилась непрочно. И такие объемные сооружения не рушатся за одну секунду – если бы там образовалась трещина, то обвал произошел бы после провисания. Вероятно, настолько длительного, что это бы заметили. Конечно, место теперь тщательно осмотрят и, насколько я могла судить, обнаружат или рычаг, или трос, который и позволил за мгновение обрушить заранее подготовленную конструкцию.

Я молчала о своих подозрениях, пока не получила подтверждение – так оно и было. Балку распилили и зафиксировали деревянной планкой. Кто-то дернул за трос и сорвал ее как раз в тот момент, когда я оказалась в эпицентре. После этого в институт вызвали полицию, но под подозрением оказались десятки человек, которые были поблизости. А поскольку найденная веревка была длинной, то провернуть это могли и из актового зала, и из коридора, и из операторской будки.

Данька не отходил от меня ни на шаг, постоянно успокаивая. Наверное, моя заторможенность наталкивала на мысль о необходимости моральной поддержки. На самом деле я думала. О том, что рядом со мной незадолго до эпизода был только Штефан. Странный и подозрительный Штефан, у которого, как и у десятка других, тоже не нашлось железобетонного алиби. Конечно, полиция не делала никаких заявлений, но сама я чувствовала, знала, что меня хотели убить или покалечить. Не кого-то случайного, а меня. И главным подозреваемым логично стал тот, чьи поступки до сих пор были непонятны.

Кто знает, насколько я преувеличивала, называя его маньяком? Он преследовал меня с первой минуты знакомства. Потом состоялся бессмысленный разговор – словно парню хотелось поболтать, но темы он так и не придумал. И сразу после этого балка, подготовленная заранее. Эти мысли я озвучила только Дане. Он обдумал, кивнул, согласился, но предостерег, чтобы я об этом не распространялась – ведь если нет стопроцентной уверенности, можно оклеветать невиновного. В любом случае мне стоит держаться подальше от новичка и быть осторожной. Этот совет был лишним: теперь я до ужаса боялась, что Штефан в самом деле окажется маньяком.

Даня же подкинул и другую мысль: если некто хотел меня убить, то гораздо проще было организовать покушение вне института. И это правда, такая подготовка не оправдывалась результатом. Напрашивались два возможных вывода. Первый – цель не я. Какой-то психопат долго готовился, чтобы просто посмотреть, что выйдет. Второй – маневр был направлен на меня, но не для обязательного причинения вреда, такое можно сделать более простыми способами. Тогда для чего? Испугать? Посмотреть, как я реагирую? Показать кому-то, как я реагирую? На этом я прекратила строить логические цепочки, а то так, не ровен час, и в паранойю скачусь. А я и без нее сумасшедшая.

Следующие дни все в институте ходили словно пришибленные и строили теории заговора. В деканате меня слезно умоляли не писать жалобы во всевозможные инстанции – я и не собиралась. Институт я любила, да и у полиции сложилось мнение, что все было подстроено, а не стало следствием чьей-то безалаберности. Так какие у меня могут быть претензии к любимому учебному заведению? Сама я к Штефану не приближалась на пушечный выстрел, да и он оставил меня в покое.

Правда, через два дня уверенно направился к нашему с Данькой столу перед началом очередной пары.

– Больше я ни о чем с тобой разговаривать не буду! – уверенно заявила я, до сих пор не определившаяся со своим отношением к произошедшему.

– Я не к тебе. Даниил, мы можем поговорить?

Перевела удивленный взгляд на друга, но тот остался невозмутимым. И поскольку уже раздался звонок, кивнул:

– Поговорим. После пар. Вик, доберешься сегодня сама?

– Без проблем.

Одного часа и двадцати минут вполне достаточно, чтобы разработать план и воплотить его в жизнь. Как только преподаватель попрощался, я вскочила с места и схватила сумку.

– Ну все, Дань, до завтра. Разговаривайте тут, а потом мне все перескажешь, лады?

– Лады.

Я знала, что друг себя в обиду не даст. Даже маньяку. Но и сомневалась, что он мне обо всем расскажет. В отношениях этих двоих присутствовало что-то такое, чего я не понимала. Поэтому и решила не полагаться на дружескую искренность. Лучше потом извиниться перед Данькой и пережить терзания совести, чем остаться в неведении.

На следующий день я зашла в ту же аудиторию, чтобы забрать телефон. Вчера, когда Данька выходил делать доклад, я прилепила мобильник скотчем под крышку парты. Зарядки и объема памяти должно было хватить на то, чтобы записать даже двухчасовой разговор. Сам Даня на расспросы ответил только: «Кажется, он полный псих!» И больше ничего.

Прослушать запись я смогла вечером. И после этого поняла, что вовсе не сумасшедшая. Похлеще меня экземпляры найдутся.

– Зачем ты пытался убить Вику? – раздался голос Дани.

В аудитории стих шум, и лишь после того они заговорили. К счастью для меня. Ведь могли и другое место найти – в этом случае я ничего бы не узнала. Вероятно, они не доверяли друг другу настолько, не могли вместе куда-то пойти. Все-таки в институтской аудитории, если кто-то и начнет швыряться дверными проемами, выпутаться и привлечь свидетелей проще.

– Я не пытался, – ответил ему Штефан. – И почти уверен, что это сделал ты.

– Зачем? Мы проводим вместе столько времени, что если бы мне пришла в голову такая мысль… Неважно. В любом случае сама Вика уверена, что это ты.

– И ты наверняка приложил к этому руку, – усмехнулся Штефан. – Почему тебе так важно, чтобы она боялась меня? Не станешь же ты отрицать, что мешал моим попыткам поговорить с ней. И не ты ли предупредил одногруппников, чтобы не давали ее номер?

– Я, – неожиданно признал Данька. – Потому что думаю, у тебя не все в порядке с головой. И мне не нравится, что в твоей больной башке засела мысль о моей подруге. Я считаю себя обязанным защищать ее.

Штефан, кажется, тихо засмеялся:

– Допустим, так и есть. Допустим, вы правда друзья, а я все придумал.

– Что придумал? – задал Даня тот вопрос, на который я сама хотела бы узнать ответ. – Что вообще происходит, герр Беренд?

Голос того стал слышен отчетливее, наверное, парень пересел ближе или наклонился:

– Ты хочешь от меня откровенности, но сам ничего не скажешь, ведь так? – Пауза. – Хорошо. Я расскажу тебе кое-что. Если ты в самом деле не в курсе, то просто убедишься, что башка у меня совсем больная.

– Ну же, рассказывай! – нетерпеливо поторопил Данька, а я перевела колонки на полную громкость, хотя и без того было прекрасно слышно.

– Система состоит из шести элементов. Вика – Логика. И она не представляет, что происходит. Догадывается, конечно, но не понимает до конца. И не поймет, если ей прямо об этом не рассказать. Своим ощущениям не поверит. Логика не склонна верить ощущениям, она принимает только то, что доказано.

Я нервно рассмеялась от такого странного и неточного описания моего характера, но голос у Даньки оставался спокойным:

– Логика? А ты тогда кто? Кретинизм?

– Осознание. Но я уверен, что ты и сам догадался. И у меня не было ресурсов, чтобы добраться до нее раньше. Но мой дед был русским, повезло. Я знал, где искать, однако мне стоило немалых трудов оказаться тут хотя бы сейчас. Ты же нашел ее раньше. Зачем и каким образом? Я не верю, что вы оказались рядом случайно.

– Что за бред ты несешь? – поинтересовался друг, но в интонации не звучало любопытства. – Какая еще логика, какое осознание? Кто кого нашел?

Штефан будто и не услышал его:

– Но меня интересует другое: кто ты? Ты не из нашей Системы.

– Солнечной? – несмотря на всю абсурдность разговора, Даня чувства юмора не растерял. – Межгалактической?

– Системы Знаменателя, – спокойно ответил безумец. – Но я чувствую в тебе ту же энергию, что и от других элементов. Кто ты? Другая Система? Я думал, это невозможно.

– А мне интересно, – Данька проигнорировал вопросы, – почему ты все это мне говоришь, а не Вике? Мог бы эту ересь и в моем присутствии нести. Я-то думал, ты на нее с поцелуями и удавкой кидаться начнешь.

– Она не должна ничего знать. Стать Знаменателем можно только после смерти остальных. И я пока не уверен, что она не захочет им стать. Так кто ты, Даниил?

Я услышала какое-то движение, возможно, один из них встал. А потом тихий шепот – неразборчиво, даже говорящего определить невозможно. И как бы я ни вслушивалась, сколько раз бы ни отматывала назад – ровным счетом ничего уловить не смогла. Это Штефан сказал очередную глупость Даньке на ухо, или Даня ответил нечто, после чего разговор продолжать было бессмысленно?

На этом все. Вывод простой: с головой у Штефана полный капут. Но и что-то в словах «Система состоит из шести элементов» заставляло бесконечно мысленно возвращаться к этой фразе. Я вспомнила о яростном Чон Со и тихой Лие. Штефан назвал меня Логикой. А что, если и у двух моих субличностей тоже подобные имена? А что, если они на самом деле существовали, а после смерти стали частью меня? Стали ли они и частью Штефана, раз уж он «в нашей Системе»?

Я всегда знала, что сумасшедшая, но только теперь по-настоящему испугалась этого понимания. Почти до утра я лазила в интернете по ключевым словам «система», «знаменатель», «логика», «осознание» и, естественно, ничего толкового не нашла. Потому что это были общие термины, встречающиеся повсюду. Настолько простые и привычные, что никакого дополнительного посыла обнаружить по ним было невозможно. Единственным, за что зацепился взгляд, оказалась фраза в блоге, где обсуждались достижения науки. И там некий аноним назвал Джеймса Уатта Знаменателем. Может быть в другом значении, но теперь я досконально исследовала биографию этого ученого.

Ничего необычного. Кроме того, что Джеймс Уатт отличался исключительной невезучестью: при завидных мозгах он нищенствовал, занимался мелкой подработкой и словно был обречен кануть в небытие, как и миллионы таких же неудачников. Но его жизнь изменилась в одночасье – как будто переписали. Или… дополнили. После этого он вступил в выгодное партнерство, начал заниматься исследованиями, которые потом изменили картину мира до неузнаваемости. Особенно меня заинтересовало упоминание многогранности его личности, казалось, во всем он отличался глубокими познаниями. Да и модели паровых двигателей неоднократно создавали до него, но посмотрите-ка, история человечества резко изменилась именно после его разработки! Был ли Уатт гениальнее Ньюкомена и прочих своих предшественников? А может, все дело в том, что он был Знаменателем, личностью, которая способна организовать промышленную революцию или подобное по грандиозности событие? А как же другие ученые, которые тоже в этом деле поучаствовали? Они были Знаменателями или помощниками в истории?

Все эти рассуждения имели бы смысл только при уверенности, что я не додумала детали сама для заполнения пробелов.

Глава 3. Рациональность и целеустремленность

Система образуется в момент рождения и распадается таким образом, чтобы каждый элемент развивал свое первостепенное свойство в самых благоприятных условиях.

После смерти элемент передает свою способность остальным элементам Системы, поделив на всех.

При прочих равных условиях способность выражена тем сильнее, чем дольше она развивалась в рамках одного элемента. Поэтому смерть элемента в раннем детстве или неблагоприятные для развития способностей условия плохо сказываются на итоговых характеристиках Знаменателя.

* * *

А после этого Штефан пропал. Вот уже пять дней кряду он не появлялся в институте. И я начала скучать. Все же привыкаешь к ощущению, что на тебя постоянно кто-то пялится, а чтоб уж совсем весело было, рушит дверные проемы. И без этого стало чего-то недоставать.

Ксюша уже на второй день предположила, что «дойч красава» наконец-то осознал, что тутошнюю программу не тянет, и потому решил найти своим мозгам более удобное пристанище. Она так печалилась по этому поводу, что мы снарядили старосту в деканат выяснить подробности. Оказалось, что Штефан документов не забирал, а потому вернется. Эта новость меня совсем уж нелогично обрадовала.

Но от сумятицы в мыслях спас Данька, привнеся в них еще большую путаницу. В пятницу мы ненадолго засели в баре, чтобы отдохнуть после отлично защищенной типовой, и там он вдруг спросил:

– Вик, а ты никогда не думала, что мы могли бы встречаться? Вряд ли я найду кого-то, с кем мне будет так же легко. И уж точно ты не найдешь кого-то лучше меня.

Он рассмеялся своей шутке, этим скрывая волнение, а я слегка опешила. Нет, ну это просто уму непостижимо! Я об этом столько раз думала, что уже и считать устала. Именно так должна была закончиться наша дружба, чтобы началось нечто более близкое. Это было предсказуемо, с какой стороны ни глянь. И, несмотря на всю ожидаемость, предложение прозвучало громом среди ясного неба! Так и захотелось переспросить: «Почему сейчас? Почему не раньше и не позже? А именно тогда, когда на краю моего сознания другой?» Его предложение можно было бы отнести к ревности – ведь часто бывает, что ценное замечаешь только в тот момент, когда оно ускользает. Но ведь Данька с легкостью игнорировал все мои отношения, некоторые из которых уж точно выглядели посерьезнее, чем секундный ступор, когда я впервые увидела Штефана. Так что дело не в ревности, но все равно это сейчас совсем неуместно. К счастью, я всегда гордилась рациональностью своих поступков, поэтому, вместо всех этих вопросов, ответила:

– Думала! И пришла к тем же выводам.

Данька улыбался.

– Тогда давай сюда руку. Мы оба не пожалеем.

И только вечером я окончательно поняла, что теперь все неизбежно изменится – и не факт, что в лучшую сторону. Данька поцеловал меня в щеку на прощание, а между нами до сих пор даже такого не случалось. И имею ли я право продолжать называть его Данькой, или стоит придумать более романтичное обращение? Даня, Даниил, Даниил Александрович, милый, любимый… Нет, пусть пока остается Данькой, нельзя так сразу всё менять.

Страсть между нами не могла разгореться мгновенно после изменения условий. Если мне раньше не хотелось оказаться в его объятиях, то с чего такому желанию возникнуть сейчас? И я, и Данька были людьми холодного рассудка, а для подобных индивидуумов романтические всплески нетипичны. Такие, как мы, обычно выбирают не по принципу «на кого встало», а лучший из доступных вариантов. И если уж мы обнаружили подходящий, то вряд ли разбежимся из-за мелочи. Все предыдущие отношения я рвала легко, как только убеждалась, что мне без человека удобнее, чем с ним. А с Данькой это невозможно, потому что вот уже больше двух лет нам вместе очень комфортно.

Мама, услышав известия об изменениях в моей личной жизни, распетушилась донельзя. Неистовствовала от радости и даже не пыталась это утаить. Тут же позвонила отцу на работу и обеим сестрам, чтобы ввести в курс дела. И хоть тети мои Даньку никогда не видели, но очень сомневаюсь, что не знали до сих пор о его персоне во всех подробностях, как и о материнских надеждах. Мама в перерыве между звонками только сказала мне:

– Викуль! Ты за него держись! Даже если тебе когда-то покажется, что можно найти лучше, помни – тебе кажется!

Тут даже спорить было не о чем. Когда-нибудь я стану гениальным изобретателем кибернетических механизмов или запилю диссертацию на тему «Стимуляция самовоспроизведения ИИ в условиях дикой природы». И вместе с тем – или вместо того – могу захотеть спокойной семейной жизни. Желательно, счастливой. Желательно, с человеком, который без труда обоснует актуальность темы диссертации или сходу увидит ошибку в схеме кибернетического механизма. То есть желательно с Данькой. А уж если не захочу, то никто меня принуждать не станет.

В попытке проникнуться романтикой окончательно я открыла списки имен и попыталась определить, к какому лучше подходит отчество «Даниилович». Но в нежнейшую эйфорию так и не впала. Скорее всего, только потому, что имя у моего парня было не самым удачным с этой точки зрения. Хотя, если разобраться, то «Штефанович» – намного хуже. Утешилась мыслью, что «Виктория Романова» звучит превосходно и для титульника диссертации, и для таблички «главный ученый проекта». На этом успокоилась и отправилась спать.

В понедельник к обеду институт разделился на два лагеря: восторженных поздравителей и тихих завистников. Я и до того момента понимала, что многие девчонки втайне надеялись, что Даньке осточертеет строить из себя монаха, и он наконец-то определится. Он и определился, вот только надеющихся особ его выбор не устроил. Я же с гордо поднятой головой наслаждалась, ощущая на себе мимолетные взгляды ненависти. Ведь именно они и подтверждали, что я приняла верное решение.

Наша же группа отрывалась по полной – там чуть ли не с первого курса ожидали чего-то подобного. А теперь даже кричали «горько!» В общем, вели себя не как умные люди, а как среднестатистические гуманитарии. Мы же с Данькой поддавались их настроению и целовались – без порнографических подробностей, но все же. И это было весело и приятно. Даже преподаватели на семинарах чуть чаще улыбались, вероятно, тоже заряжаясь от общей атмосферы приподнятым настроением.

Все мои предыдущие переживания оказались напрасными. Над собой не пришлось делать никаких усилий – я и до того постоянно находилась с Данькой рядом. А теперь, когда он держал меня за руку, привычная близость не могла стать неприятной. И казалось, он тоже ловил кайф от того, какими глазами нашу парочку провожал один из моих бывших. Кстати, с тем я давным-давно рассталась как раз из-за необоснованной ревности к Даньке – так пусть же не скулит, а радуется, что оказался прав!

Господин Штефан Беренд же изволили явиться в институт только в среду. Я не сразу заметила его присутствие, потому что со смехом вырывалась из объятий Даньки, которому приспичило именно в такой позе объяснять, почему я обязана вступить в секцию по политологии. Он этот вопрос поднимал уже несколько раз за последний год, но теперь посчитал, что аргументов стало больше: девушка должна его поддерживать не только в радостях. На секции, судя по его рассказам, царила невероятная скукотень, но его персону туда записали фактически силой и не отпускали. Ведь после его ухода разбежались бы остальные участники. Но я даже при возросшем количестве аргументов все равно не соглашалась. Лучше уж ждать его в библиотеке, чем строить из себя любителя подискутировать на политические темы.

И как раз в процессе этих уговоров я увидела, что Штефан стоит рядом и смотрит на нас. Так же внимательно, как до своего непонятного исчезновения, но без тени эмоций. Если он все-таки маньяк, то пусть знает, что теперь ко мне пути перекрыты! Если же сексуальный маньяк – тем более. Получается, что предложение от Даньки прозвучало в самое нужное время.

Но по поводу его интереса ко мне я наверняка ошиблась. Штефан смотрел пристально, будто что-то прикидывая в уме, но без малейшего раздражения. Как если бы он был исследователем, а мы – подопытными свинками. Неужели он на самом деле свято верит в некую Систему и относится ко мне как к ее элементу? И все его любопытство только тем и ограничивается? Естественно, я не стала рассказывать Даньке о записанном и подслушанном разговоре. Его мнение и без того было понятно, но вот сдавать свои методы слежки я пока не собиралась – авось еще пригодятся.

Штефан кивнул нам обоим, а потом развернулся и громко обратился к остальным:

– Предлагаю в эти выходные собраться у меня! Отметим… что-нибудь.

– Чего это вдруг? – озвучила Ксюша всеобщее недоверие.

Штефан ответил не только ей, а всем:

– Я как-то неправильно начал. Пытаюсь изменить.

Коллектив у нас был очень дружелюбным и на такой однозначный призыв о помощи не отреагировать не мог. К тому же девчонкам только и нужен был первый шаг навстречу, а парням – возможность покутить всей толпой, раз уж хозяин сам приглашает. После этого взялись обсуждать подробности, перешли к свойственному каждому из нас планированию, а потом даже принялись шутить и смеяться. Штефан не успевал или попросту не умел реагировать на все адекватно, но теперь выглядел скорее зажатым и немногословным, чем высокомерным хамом. Мне же оставалось только удивленно разевать рот и переглядываться с недоумевающим Данькой.

– Дань, а почему он вдруг в доброжелательность играть начал?

– Ставлю свой будущий автомат по сопромату, что он в текущих обстоятельствах придумал единственный способ приблизиться к нам с тобой.

Штефан действительно чуть позже подошел и удостоверился, что мы не откажемся присоединиться к компании. Я об отказе даже не подумала, во-первых, мне было интересно знать, где и как он живет. А во-вторых, если Штефан все-таки маньяк, то мы с Данькой единственные, кто об этом догадывается, а значит, вряд ли оставим друзей без присмотра. Странно подозревать, что убийца заманивает к себе сразу всю толпу, если собирается кому-то причинить вред, но и мотивы его теперь выглядели еще более непонятными, чем раньше.

Легенда о навороченных родителях-дипломатах с треском развалилась еще до того, как мы оказались в маленькой однокомнатной квартирке в Дегунино. Неплохой район, приемлемая для одинокого студента обстановка, но никакой элитарностью тут и близко не пахло. Мы с Данькой и еще двумя одногруппниками, нагруженными звенящими пакетами, добрались на такси и быстро сориентировались, куда двигаться. Внутри нас уже ждали некоторые торопыги, а тормоза будут собираться еще в течение часа. Так обычно и случалось, хотя мы уже давно не встречались всей группой. Возможно, именно поэтому гостеприимство Штефана и было воспринято с таким восторгом.

Девчонки накрывали на стол, парни организовывали сидячие места, мы же до сих пор осматривались. Штефан всеми силами пытался продемонстрировать кардинальные изменения своего характера:

– Проходите, проходите. Куртки можете бросить вот сюда.

– Квартира съемная? – зачем-то поинтересовалась я.

– Да, – ответил он так, будто и сам не был в этом уверен, а потом отошел к остальным, чтобы помочь.

Так-так-так. Если его родители не настолько богаты, чтобы оплачивать сынку любой бзик, то зачем приезжать из Германии в Россию и поступать в местный вуз? Там, что ли, специалистов по нашему профилю не готовят? Нет, понятно, если бы они сами переехали сюда жить… а так выглядит чистой воды глупостью. Это хорошо, что намечается безудержное пьянство. Отличное время, чтобы задавать неформальные вопросы.

Разгонялись, как всегда, долго и скучно, скованно подбирая темы для разговоров, но потом всё потекло легко и непринужденно. Уже через час все смеялись и перекрикивали друг друга.

– А помните, – звонко начала раскрасневшаяся Ксюша, – мы на первом курсе договаривались, что будем отмечать все дни рождения? Отметили три и забыли!

– Точно!

– Да просто не у всех есть возможность так часто собираться!

– У меня печень не выдержит!

– А мой сегодня-то кое-как отпустил…

– Надо чаще собираться!

– Точно!

– Особенно у Дани!

– Точно!

Данька тоже смеялся:

– Договорились, в следующий раз у меня. Но не надейтесь, что будет так, как в прошлом году. До сих пор стыдно соседям в глаза смотреть.

– А у тебя же день рождения в следующем месяце? – уточнила Оля.

И тут до сих пор молчавший Штефан заметно оживился:

– В следующем месяце?

– Угу. Семнадцатого, – ответил Данька, вероятно, тоже удивившись такому интересу.

Штефан задумчиво нахмурился и даже не расслышал Ксюшу, которой несколько раз пришлось повторить вопрос о его дате рождения. Ей срочно понадобилось привести его психологический портрет в соответствие с гороскопом. Штефан мельком глянул на Даньку и наконец ответил девушке. Тихо, задумчиво… назвал мой день рождения.

– Да ладно… – не поверила я.

Но он не стал спорить и доказывать, а может, и не услышал. Или сделал вид, что очень заинтересовался гороскопом от Ксюши.

В принципе, нет ничего особенно удивительного в том, что дни рождения у кого-то совпали. Но только при условии, что этот человек не преследовал тебя, не вел себя странно и не пытался убить. Возможно, и не пытался, это только домыслы. Но преследовал! Несложно ведь узнать чью-то дату рождения и назвать ее, чтобы жертва не забывала о слежке. Или на самом деле совпадение? Но это как раз несложно потом проверить.

Ксюша потащила Штефана танцевать, он не сопротивлялся и даже улыбался. Если парень возьмет себя в руки и будет вести себя подобным образом дальше, то с легкостью заново покорит всех девчонок.

– Ich hasse shlampen[3], – ласково обратился он к Ксюше, беря за руку. И выглядел при этом слишком милым для маньяка.

Остальные же, незанятые бессмысленными телодвижениями, наседали на коньяк и другие вкусняшки. Еще через час и мы с Данькой отожгли в танце, раз уж теперь являлись романтически настроенной парочкой, а потом снова уселись за стол. Я положила голову ему на плечо, а сама наблюдала за заметно повеселевшим Штефаном.

Сейчас его можно было бы назвать просто невнимательным. Парень часто не замечал, что обращаются к нему, нередко отвечал грубо, но тут же с улыбкой извинялся. Под натиском девчонок рассказал, что родители его остались в Бонне, где сам он прожил всю жизнь. Но дед был русским, поэтому и внука учил языку, когда тот еще в детстве выказал рвение. После этого равнодушно выслушал все заслуженные комплименты по поводу почти незаметного акцента. Даже показал несколько фотографий семьи на фоне непривычных для нашего взгляда зданий. По крайней мере, теперь многое объяснялось, но темных пятен оставалось предостаточно. Например, он так и не удостоил ответа вопросы о предыдущем вузе и о том, почему именно сейчас решил перевестись. Но это могло быть связано с подпитием, что в случае Штефана выражалось во все более и более частом переходе на немецкий.

Так или иначе, но отношение к себе он смог изменить. Если это и было целью, то постарался Штефан на славу. Теперь даже довольно грубые обороты не воспринимались остальными в штыки – похоже, его начали видеть таким, какой он есть, делая скидку на иноземное происхождение и явное нежелание кого-то всерьез обидеть. Кажется, грубил он только потому, что не успевал задуматься о формулировке или не сильно заботился о том, как это звучит. И тем не менее оставался грубым и отстраненным:

– Как тебя зовут? Снова вылетело из головы.

– Катя!

– Катя, будь добра, отодвинься. Я тебя плохо переношу, даже думать мешаешь.

– Что?!

– Он хотел сказать, что сбивается с мысли от близости твоей офигенной груди! Немец, что с него взять! – пришел на помощь Никита.

– А-а-а…

– Штефан, а ведь в Германии лучшее на планете пиво! Ты любишь пиво?

– Я бы с твоим пузом перестал его любить.

– Где это у меня пузо?

– Ты прав, в Германии лучшее на планете пиво.

– А я что сказал?

– Штефан, а куда ты пропадал? Целую неделю в институте не появлялся!

– Mein Gott[4], ну тебе-то какая разница? В смысле, домой ездил родных навестить. Теперь надо как-то догнать программу…

– Не волнуйся! Только позови – наверстаем! – девчонки умело брали красавчика в оборот, даже не стесняясь того, что со стороны их назойливость очень заметна.

Еще через час хамоватому нерусю объяснили, что вечеринка считается проваленной, ежели не было повторного похода в магазин. После этого вся толпа радостно собралась, чтобы совместить необходимость с прогулкой, а Штефан остался дома приводить стол в порядок. Ксюше, которая так и рвалась составить ему компанию наедине, сказал:

– Oh, Mann…[5] Ты давай тоже со всеми, хоть немного от тебя отдохну.

– Я посуду помогу мыть! – Ксюша уже научилась не обращать внимания на его выпады и теперь так просто не сдавалась.

– Gehe schon![6] Мне Даниил и Вика помогут.

Мы переглянулись и пожали плечами. Хотя прогуляться было бы неплохо, но больше хотелось пообщаться с хозяином вне шумной толпы, чего мы за весь вечер толком не успели сделать.

Данька носил со стола посуду, а я встала у мойки. Штефан занялся нарезкой того, что уже успели порядком подъесть.

– Наверное, я должен вас обоих поздравить? Или поздравлять в случае начала отношений не принято?

– Принято. Можешь поздравлять, – ответил ему Данька и отправился за новой порцией грязных тарелок.

– Тогда поздравляю, – сказал Штефан так громко, чтобы и Данька смог расслышать.

Однако до сих пор был непонятен его интерес к моей скромной персоне, поэтому я развернулась и спросила напрямик:

– А ты с кем-нибудь встречаешься?

– Нет, – он тоже отвлекся от разделочной доски. – Давно уже.

– А почему? – решила я развивать тему. – Ты ведь очень симпатичный! Дойч красава, как выражаются наши.

Снова вошедший Данька иронично изогнул бровь, но, судя по всему, для сцены ревности причин не нашел. Я же решила пояснить свое мнение:

– Уверена, это из-за твоего характера!

– Уверен, это из-за того, что мне было некогда, – в тон отозвался Штефан.

– И чем же ты так занят, герр Беренд? – с интересом вмешался в разговор Данька.

– Работал. Учился. Но больше работал.

– Была такая нужда?

Я совсем забыла о посуде, не желая пропустить разговор. Теперь Штефан отвечал только Даньке:

– Была. Я давно понял, что мне придется уехать из дома. Родители небедны, но и не настолько богаты, чтобы давать любые деньги, не услышав стоящих причин. Они мне помогли и сейчас помогают, но только после того, как убедились, что я серьезно настроен. Для этого и вкалывал.

– А зачем тебе нужно было уезжать из дома? – не выдержала я.

– У меня есть дела. В нескольких странах. Россию я выбрал из-за знания языка. Дальше будет только сложнее, но нужно было с чего-то начинать. Еще ездил во Францию… но всего на несколько дней.

Очень странно. Но сразу вспомнился их разговор в аудитории – если он верит в существование некой Системы, то приехал и поселился в России только для того, чтобы встретиться со мной? А потом отправится искать других? Зачем? Там что-то звучало про смерть. И самое главное, почему он так спокойно наводит на эти подозрения Даньку, но ровным счетом ничего не говорит мне? Если он столько сил приложил для того, чтобы убить меня, то почему я все еще жива? Если же не для убийства, то не пора ли и меня посвящать в Боннские тайны? Не выдав себя, я не могла задавать вопросов дальше, но и Данька не спешил развивать эту тему. Так и получилось, что мы замолчали и вернулись к работе.

Я терла пенной губкой тарелки, пытаясь сосредоточиться. Слишком мало данных для анализа! Пока ясно только то, что сам он в легенду о Системе верит давно и безусловно. Даже если у него психическое отклонение, навязчивая идея, для самого Штефана это истина, ради которой он с детства перестраивал собственную жизнь. Настолько усердно, что даже родители прониклись и помогли финансово. Я для него не предмет романтического интереса, а часть этого психического отклонения, что может быть чревато осложнениями. Если он не только организовал переезд в другую страну, но и устроился в тот же вуз, значит, наверняка уже выяснил, где и с кем я живу. Но при этом никакого контакта вне стен института не было. А вдруг он следит за мной? По коже пробежала ледяная волна. Вдруг только и ждет подходящего момента? Но зачем тогда вообще нужен институт? И основной вывод: сам он твердо уверен, что меня нельзя посвящать в детали. Именно так он Даньке тогда и сказал. Он совершенно точно психопат, но опасный психопат или обычный сталкер, пока неизвестно.

После возвращения шумной компании веселье возобновилось. На этот раз я сама подошла к Штефану и, ухватив его за руку, потащила танцевать. Он удивился, но сопротивляться не стал.

Я была нетрезвой, как и все присутствующие. Как и сам Штефан. Потому и ринулась в бой, решив убедиться хоть в чем-то:

– Я нравлюсь тебе? В смысле романтического или сексуального интереса.

Данька тут нас расслышать не мог – этот вопрос я бы постеснялась озвучить при нем. Но сам Штефан так растерялся, что ненадолго застыл на месте.

– Нет, конечно. С чего ты взяла?

– Так из твоего странного внимания взяла, – я улыбалась и продолжала танцевать, чтобы остальные не увидели нашей заминки. – То есть совсем не нравлюсь?

Он задумался, но в глаза не смотрел. Да и, надо отдать ему должное, не прижимался слишком близко.

– Нравишься. Уверен, мы не можем друг другу не нравиться.

Мы? О чем он вообще? Якобы он мне тоже обязан нравиться?

– В сексуальном смысле? – уточнила я.

Он снова остановился и даже отодвинул меня, наконец-то посмотрев прямо.

– В сексуальном? Что ты несешь? Мы ведь ближе, чем сиамские близнецы. Это даже не инцест, это онанизм какой-то. – На этот бред я не знала, что сказать, поэтому просто молчала и хлопала глазами. А Штефан изменил тон: – Прости, я несу чушь. Сильно перепил. Mist! So ein Mist…[7] Вика, ты мне интересна, но совсем не в этом смысле. И я бы очень хотел общаться с тобой больше. То есть и с Даниилом, конечно.

Было забавно видеть, как он старательно подчеркивал, что никакой интимности это желание общаться не подразумевает.

– Но пока тому нет никаких причин! Прости уж, пришелец, что сразу говорю и за Даньку, – я смеялась, но была удивлена его почти детской непосредственностью.

– Посмотрим.

Даня внимательно поглядел на меня, когда я шла на свое место, но спрашивать ни о чем не стал. Именно поэтому я и выбрала себе такого парня – лучший из лучших. И никаких лишних или непонятных слов.

Из остальной болтовни, уже часто по-пьяному бессмысленной, важным для дальнейшего анализа стал только один разговор. За Штефана снова принялась неугомонная Ксюша:

– Если описать тебя одним словом, то какое бы это было слово?

Парень, да и все остальные, смысла вопроса не понял. Тогда Ксюша попыталась выразиться яснее:

– Вот смотри, всегда на первый план выходит какое-то прилагательное. Одно или два. Что-то главное. Например, – она скользнула взглядом по всей толпе и остановилась на нас, – Вика… сдержанная. Даня – справедливый, неравнодушный. Оля – добрая. Понял?

– Понял, – теперь Штефан улыбался уверенно. – Тогда Вика не сдержанная, а рациональная. Оля – скромная. Никита – прямолинейный. Катя – поверхностная…

Последний «комплимент» Ксюшу не заинтересовал, а Катя насупилась, но получила утешительный хлопок по плечу и неутешительный смех от Никиты.

– А я какая? – Ксюше это было очень важно узнать.

– Надоедливая, болтливая, – не задумываясь, ответил Штефан.

Ксюша замолчала, но тут вмешалась Оля:

– Тогда ты какой?

– Сам поверхностный! – это Катя ожила после шока.

– И самовлюбленный! – Ксюша тоже поспешила отдать дань справедливости.

– Замороженный! – вмешался и Никита.

– Отмороженный, – не выдержала я.

– Да просто странный, – поправил всех Данька.

Штефан же ответил, после того как все желающие высказались:

– Целеустремленный.

Это заявление все восприняли как незаслуженный комплимент себе, любимому. А я задумалась. Очень просто дать кому-то определение – то, что для тебя в этом человеке лежит на поверхности. Но самого себя описать одним словом невозможно. Зная себя изнутри, из тысячи граней человек вряд ли способен выбрать первостепенную. Но у Штефана, кажется, этот вопрос имел однозначный ответ.

Когда мы уже собирались уходить, то обнаружили Штефана на кухне в компании Ольги. Они вели какой-то тихий разговор, но замолчали сразу при нашем появлении, а девушка при этом заметно смутилась. Штефан зачем-то предложил нам остаться на ночевку. Мы отказались, попрощались и наконец-то вышли на свежий воздух.

Открывая дверцу такси, я замерла.

– Дань, а тебе не показалось, что Оля собирается там остаться? Никита с Катей тоже уже одевались, остальные разошлись…

– Возможно, – Данька пожал плечами, но тоже задумался. – У нее же парень есть?

Это была правда, наша Ольга встречалась с одним мутным типом с машиностроительного факультета. И не слыла легкомысленной девицей. Но если вдруг симпатия к другому нагрянула так неожиданно, то кто возьмется прогнозировать последствия? Я не собиралась выступать в роли полиции нравов, мысли путало другое сомнение:

– А если он действительно маньяк? – я даже не подумала о том, что это может прозвучать глупо. Шутки шутками, но дверной проем кто-то обрушил.

Даня рефлекторно посмотрел на окно. Потом снова повернулся ко мне и нахмурился:

– Это будет выглядеть не очень красиво, но мы можем вернуться. Посидим там еще, а потом уедем втроем. Или останемся на ночь, если она там собралась ночевать… Лучше уж так, чем узнать потом, что с ней что-то случилось.

В этой дилемме был только один правильный вариант. Та часть меня, что была унаследована от Чон Со, вопила: «Вернись! И дай им в рожу – и изменнице, и мерзкому хмырю! И Никите с Катей, пока они не ушли, за компанию!» Голос Лии звучал тише, но настолько же уверенно: «Успокойся. У ребят там, может быть, любовь намечается. А у тебя прогрессирующая мания преследования. Позволь им быть такими, какие они есть, не суди и не оценивай. Ну… при условии, что сама не ревнуешь».

Это последнее и запустило логику на полную катушку. Вдруг вспомнились сразу две вещи: «я хочу общаться с вами больше» и «целеустремленность». Я особо не дружила ни с кем из девчонок нашей группы, но если бы меня спросили, то подругой в первую очередь назвала бы Ольгу. Если Штефан хотел общаться с нами больше, но причин для этого не находилось, то не самое ли логичное было замутить любовь с Ольгой? Если Штефан знал о наших опасениях на его счет, то сделал бы все возможное, чтобы мы забеспокоились о ней! При цели вернуть нас он все сделал до смешного просто. Целеустремленный, но не слишком-то изворотливый. Ему стоит постараться лучше, если он решил записаться в наши друзья так, чтобы это не выглядело притянутым за уши.

– Нет, Дань, поехали по домам. Он ничего с ней не сделает.

– Потому что тогда стал бы первым подозреваемым?

– Именно.

Данька продолжал хмуриться, но и сам не был уверен в том, что мы оба не параноики, поэтому согласился.

Глава 4. Сближение элементов

У Знаменателя есть Цель, которая сначала фокусируется на элементе Осознание. Цели могут быть разными, но всегда значимыми: от научной разработки до организации мирового конфликта. Не все Знаменатели вошли в историю под своими именами – их Цель далеко не всегда подразумевает публичность. Цель может быть отложена во времени или подлежать немедленному исполнению. Каждый Знаменатель чувствует, когда должен приступить к реализации Цели. Существует три основных теории происхождения человека: эволюционная, инопланетная и божественным вмешательством. Система Знаменателя вписывается в любую из них. Каким бы способом ни развивалось человечество, для направления развития требуются активные частицы – Знаменатели. Именно они ведут историю. Именно они совершают необходимые прорывы, не позволяющие эволюции остановиться.

* * *

Несколько дней спустя стало очевидно, что в предположениях своих я попала ровнехонько в десяточку. Ольга на парах сидела со Штефаном, да и на переменах они постоянно оказывались рядом: то в библиотеку направятся, то в столовой усядутся отдельно от других. И всегда со стороны такие отношения воспринимаются как «вместе», даже если они прилюдно не стаскивают друг с друга одежду и не поют громогласные серенады. Для ключевого номера шоу осталось только дождаться, когда Ольгин мутный бойфренд с машиностроительного засвидетельствует эту недвусмысленную картину.

Но мутного бойфренда на горизонте видно не было, потому зарождению новой любви ничто извне не мешало. Если не считать Ксюшу. Та в первый день ходила заметно насупленная, во второй изливалась шуточками, которые новоиспеченная пара игнорировала, а на третий даже бросила Оле какую-то грубость на постороннюю тему. Ксюша не была злой, но, похоже, ее симпатия к Штефану оказалась сильнее, чем мне представлялось раньше. Сама Ольга заметно расстроилась, но от Штефана так и не отсела. А тому и дела не было до происходящего, что расстроило Олю еще сильнее. Вероятно, нам предстоят Звездные Войны с непременной атакой клонов и Дарт Вейдером в лице бойфренда с машиностроительного.

И все бы ничего, в конце концов, я не вправе решать за других и прогнозировать последствия их поступков, но когда Оля подошла к нам с Данькой, мотивы Штефана стали немного яснее.

– Слушайте, а может, сходим куда-нибудь вчетвером?

– Двойное свидание? – Данька иронично улыбался.

– Это идея Штефана? – почти одновременно с ним поинтересовалась я.

Ольга покраснела.

– Ну… его. Но я вас прошу. Мне как-то неловко с ним, а компанией… это… уже… Помогите. Вы и так постоянно вместе, а нам…

Штефан ей нравился и довольно сильно. А вот нравилась ли она ему – вопрос огромнейший. Сам по себе он не особенно общительный человек, не умеет легко вливаться в коллектив или сближаться с людьми. И Ольга становилась в этом смысле чуть ли не единственным связующим звеном с нами. Пошли бы мы на двойное свидание, не попроси нас Ольга лично о помощи, да еще так заметно тушуясь? Ответ очевиден. Пока я соображала, пялясь в затылок Штефану, который даже не соизволил повернуться в нашу сторону, Данька уже соглашался за нас обоих:

– Оль, не переживай. Сходим, конечно! Веселее будет. Но вот только я задам один вопрос – ты уж не сочти за наглость…

– Про Славу? – ну наконец-то и она вспомнила о существовании бойфренда. – Это все так… неправильно… Я поговорю с ним сегодня.

Данька только кивнул – не в его природе судить. Я тоже предпочла отмолчаться, прислушиваясь к тихому голосу Лии в своей голове. Чон Со же был в этом случае более категоричным: сначала разговаривают со Славами, а уж потом строят глазки Штефанам. Но, видимо, любовь нагрянула нечаянно – бывает. Однако если Штефан развалил эту пару только для того, чтобы подобраться к нам, если не испытывает к Ольге той же симпатии, что она к нему, то я дам Чон Со полную свободу действий!

Поведение самой Ольги было нелогичным, но это со многими случается. Она была тихой и рассудительной, никакой показухи или скандальности, но парня себе выбрала довольно заметного. А потом с легкостью сменила на еще более заметного. И еще более мутного. Похоже, это ее типаж. Дело даже не в смазливости, потому что ее «будущего бывшего» сложно было назвать красавцем, а именно в этой мутности. Чем мутнее, тем привлекательнее? Судя по всему, если в наш институт заглянет чувак в хоккейной маске и с бензопилой, Ольга сразу замуж за него побежит.

После этого разговора как-то само собой выходило, что мы теперь оказывались вчетвером. Не могли же мы возмущаться, когда Ольга вдруг о чем-то спрашивала или садилась рядом в столовой. Вместе со своей молчаливой партией, конечно. Тот продолжал внимательно смотреть и вслушиваться в каждое слово – не только мое, но и Даньки. Сам участия в болтовне почти не принимал.

К утру пятницы мое терпение лопнуло, и я первым делом отправилась к нашему куратору. Наплела, что мне срочно нужна дата рождения новичка, чтобы не прогадать с поздравлениями. И оказалось, что он не врал: родился весной, в тот же самый день, что и я. «Совпадение! – вопила логика, а потом менее уверенно добавляла: – Наверное. Скорее всего. Ну точно же, совпадение…» Я заставила себя на время отложить эту головоломку, потому что пока других фактов для анализа не нашлось. Просто привыкала к его обществу, хоть до сих пор не находила между нами ни одного повода для общения, кроме Ольги.

Дальнейшее развитие событий было. Нет, не просто предсказуемым, а абсолютно следствием предыдущих поступков. Данька запросто ответил Ксюше, когда мы собираемся на коллективную вылазку со Штефаном и Ольгой, стоило только той поинтересоваться. А зачем ему юлить? Тем более сама Ольга уже со своим парнем этот вопрос обсудила. Ксюша внутренней бури и не скрывала, а потому возобновила знакомство со Славой. Мы все с ним были знакомы, хоть и не слишком близко, а теперь только удивились, однажды увидев их вместе. Слава же, еще не отошедший от новости, что его так неожиданно бросает любимая девушка, впал в еще больший шок, узнав, что та и рога наставлять начала еще до расставания. Наверняка сама Ксюша ему эту страшную тайну и поведала. И поскольку в нашем культурном коллективе бить рожи дамам не принято, Слава нашел единственный способ замять эту историю и морально удовлетвориться. В общем, Штефан сам нарвался, и по законам всемирной справедливости не грех было и огрести.

Но только не в присутствии Даниила Романова! У него же гипертрофированное чувство справедливости. Мордобитию – нет! Мордобитию толпой одного – железное нет! Именно за эту черту я его так бесконечно и уважала. Но только не в тот вечер.

Сначала мы потусили в кафе, а потом совсем ненадолго переместились в ночной клуб. Танцевали, веселились, разговаривали – и все вопросы Штефана касались семьи Даньки и его путешествий по миру. Но это как раз странным не выглядело, ведь самые нейтральные темы для беседы. Отношения у них с Ольгой отнюдь не были платоническими, на что я подсознательно надеялась. Они не демонстрировали чувств, но пару раз за поцелуями я их все же застала. И не удивилась бы, узнав, что они в первый же вечер зашли дальше, чем мы с Данькой за все время. Но у нас страсть всегда стоит после рассудка – тем и гордимся. А эти двое были вольны идти другим путем.

Когда подъехали к дому Ольги, то сразу заметили ее бывшего. Он сказал только:

– Эй, немец, на два слова!

«Шлюхе» же было приказано отправляться домой. Штефан молча направился к Славе. Мы с Данькой тоже сразу вынырнули из такси и подошли к запаниковавшей подруге. Так и стояли у подъезда, убеждая себя, что неславный мутный Слава имеет право на разговор. Они ушли в сторону сквера, и когда оттуда раздались звуки и голоса, стало ясно, что там их совсем не двое. После этого Данька не мог не кинуться следом.

Я же пару раз вздохнула, потом подхватила трясущуюся Ольгу под локоть и пошла туда же. Постоять за себя я могла – да еще как! Но очень уж не хотелось делать это в мини-юбке и новых сапожках на шпильках. Потому подняла с земли палку, авось получится обойтись без применения ног.

Народу собралось ого-го! На стороне Славы я насчитала восьмерых. И тут дело явно было уже не только в Ольге. Недружелюбный Штефан вполне мог вызвать раздражение у машиностроительного факультета целиком. Скорее всего, Ольга стала просто последней каплей, объединившей под едиными знаменами этих молодчиков. Разговора-то мы почти не застали – так только, какие-то лозунги о «правилах приличия», «охренелости» и «чужом монастыре».

Штефан тоже с красноречием не заморачивался. В момент, когда мы подходили, он уверенно бил самого Славу, который ростом был на голову выше, но, упав на колени, растерял все преимущества. Данька находился дальше, в самой толпе, и тоже дрался… Я замерла. В том, как Штефан сжимает кулак, в том, как отводит плечо назад, было что-то до боли знакомое. Будто я многократно видела точно такую же сцену в каком-то фильме, запомнив каждое движение. Или даже сама…

– Чон Со, – позвала я бездумно и так тихо, что даже Ольга рядом вряд ли могла расслышать. – Сзади!

Но Штефан каким-то чудом услышал. Он посмотрел на меня, а потом, не оборачиваясь, резко ударил локтем назад, попав в нос нападавшему. Этот удар был не просто отработанным, он был рефлекторным. И я сама в похожей ситуации ударила бы точно так же. Безумие! Я выронила палку, глаза застилали непонятные и беспричинные слезы. Я зажмурилась и потрясла головой.

Нашим парням помощь не требовалась. Данька от нападавших отмахивался легко, уверенно, при этом успевая читать нотации, утверждая, что «разговор, ребята, выглядит совсем иначе». «Ребята» уже через пару минут многое осознали и гневно ему отвечали. Но ведь это был всем известный Даниил Романов – никто из них не собирался с ним связываться, потому и дальнейшие беседы быстро сошли на нет. Никто сильно не пострадал, больше всего досталось самому Славе, но и у того отчего-то аргументов для дальнейшего разговора не нашлось. Они ушли довольно быстро, матерно выражая свое настроение.

У Штефана вырвали замок на куртке, и теперь он удивленно осмысливал этот факт. Данька подошел ко мне и о чем-то спросил – я не расслышала, все никак не могла выйти из оцепенения. Ольга же осела на землю и отупело глядела перед собой. А потом, когда отошла, начала извиняться перед всеми. На Штефана даже глаза поднять боялась, но он сам неожиданно направился к ней, поднял на ноги, поцеловал в висок и что-то сказал на ухо. Если он с ней всегда такой милый, то, быть может, нет ничего удивительного, что она видит в нем человека, достойного ее влюбленности.

Теперь, накачанные адреналином, мы уже не чувствовали усталости и не хотели расходиться. Данька предложил завалиться к нему, и на это восторженно отозвалась даже Ольга. Вот и как при подобных обстоятельствах общаться со Штефаном меньше? А может быть, он нарочно спровоцировал Славу или его одногруппников, чтобы сложилась именно такая ситуация?

Матери я по телефону сказала прямо: остаюсь на ночь с друзьями у Даньки. Она разрешила, но почему-то немного огорчилась. То ли тому, что «у Даньки», то ли тому, что «с друзьями».

Уже через час мы сидели вчетвером в шикарной Данькиной двушке в центре города. Разместились прямо на полу, распечатав, но не сильно налегая на знатное пойло, которое в баре у почти непьющего Дани водилось на любой вкус. И теперь, когда бурное обсуждение произошедшего закончилось, все наполнились умиротворенной расслабленностью. Это несложно, когда сидишь в тесном кругу прямо на полу.

Данька был чистюлей, но без педантизма. Обстановка в его доме выглядела скорее уютной, чем напыщенной. Я часто проводила тут время, но Ольга и Штефан поначалу с любопытством осматривались и опять вернулись к вопросам о родителях Дани. Он отвечал, а я ничего нового услышать не могла, поэтому просто лениво откинулась на диванную подушку и наблюдала за остальными.

Ольга. Девушка уже давно вышла из своего полуобморочного состояния и теперь подхватывала любую тему. Такие тихони, как она, обычно легко раскрываются в узком кругу друзей и даже становятся заметно болтливыми. Словно пытаются вывалить все, о чем так долго стеснялись сказать.

Данька. Мой милый парень каждый раз уводил разговор от драки. Чтобы Ольга снова не разволновалась. Но убеждал, что впредь следует быть осторожнее. Он не винил Славу, но подозревал, что тот от ревности может еще многое отчебучить. Он же предположил, что эта компания там оказалась исключительно по наводке Ксюши. И снова предупредил, что с той лучше не конфликтовать – она вряд ли подозревала, что ситуация обернется именно так. А ее очевидная уже для всех симпатия к Штефану угаснет сама собой. К тому же тот ей даже повода не давал. То есть Данька по обыкновению творил повсюду мир, ничего нового.

Штефан. Тот самый Штефан, которого я уже успела и в попытке убийства заподозрить, и назвать маньяком, и посчитать банальным грубияном. Сейчас же думала о нем, как об обычном городском сумасшедшем – странном, но безобидном. Тот самый Штефан, который отреагировал на мое почти нечленораздельное «Чон Со». И снова в груди начал копиться ледяной ком, который иголками расходился по телу, вызывая дрожь. Мне было страшно. Ведь я и сама точно такая же городская сумасшедшая, раз до сих пор не могу убедить себя, что это всего лишь фантазия. К счастью, у меня давно вошло в привычку скрывать собственные странности. Правда, сейчас, особенно в моменты, когда мы со Штефаном пересекались взглядами, меньше всего хотелось молчать. Бесконечно подобное состояние переносить невозможно: рано или поздно меня разорвет от накопившихся вопросов, я схвачу его за плечи и начну трясти, выбивая ответы. А если те откажутся из него вываливаться – стану бить. Как Чон Со. И не факт, что Штефан не врежет мне в ответ. Как Чон Со. Забавный получился бы допрос… И тут так кстати вспомнилось: «мы ближе, чем сиамские близнецы». Внутри забурлило непонятным раздражением.

– Штефан! – я услышала свой голос и только после осознала, что перебила Ольгу. Но решила закончить вопрос: – А что ты делал во Франции? Ты как-то упоминал, что ездил туда.

– Отдыхал, – отозвался он уверенно.

– Нет-нет! – я не унималась, хоть и понимала, что такая внезапная смена разговора с ярко выраженным напором выглядит не к месту. – Давай-ка поподробнее! Когда ты там был?

– Два года назад, – он прищурился. – И в прошлом месяце.

Выходит, когда он пропадал из института на неделю, совсем не родню ездил навещать?

– Встретил кого-нибудь интересного?

Остальные молчали и переводили недоуменные взгляды с меня на Штефана. Он же улыбнулся, и мне показалось, что даже в темных радужках мелькнула насмешка. Ответил с вызовом:

– Встретил. Девушку по имени Аннет. Я не знаю французского, но она прекрасно говорит на немецком. Это было очень недолгое, но яркое знакомство.

Ольга охнула. Вероятно, решила поревновать к делам месячной давности, но меня совсем не интересовали его постельные похождения. Это имя мне ровным счетом ни о чем не говорило, однако всплыла какая-то связь этой француженки Аннет и моим ответом в школе на безупречном французском.

– Когда у нее день рождения? Не интересовался этим вопросом?

Вместо ответа он улыбнулся шире, а глаза стали совсем черными. Мороз в моем теле достиг кончиков пальцев, отчего они теперь нервно вздрагивали. И хоть он не сказал ничего особенно значимого, в моей голове словно начала вырисовываться какая-то картина.

– О-о! – вмешался Даня и взял у меня из рук рюмку. – Кому-то хватит пить. Народ, может, спать?

Я не спорила. Данька увел меня в комнату, а сам остался, чтобы застелить диван для гостей. Когда вернулся, я сделала вид, что уже крепко сплю. Мне не хотелось сейчас решать, готова ли я к началу более близких отношений. Вообще-то, готова, просто мысли в тот момент были заняты другим.

Зато парочка в зале времени зря не теряла, насколько я могла судить по сильно приглушенным звукам. И это тоже угнетало, хоть и непонятно, чем конкретно. В голове крутилась Аннет, но было сложно думать о ней, даже не зная лица. Она прекрасно говорит на немецком, как и Штефан на русском… И если я правильно поняла его реакцию на вопрос о дате рождения, она тоже является неким элементом некой Системы. Они что, все, кроме меня, полиглоты? Как будто свободное владение иностранным языком – это что-то само собой разумеющееся. Хоть бы кто-то шарил в математике или какой-нибудь химии! Я почувствовала себя обделенной.

Уже под утро я тихонько выбралась из комнаты. Штефан спал на спине, подложив руку под голову, а Оля очень уютно устроилась у него на груди. Через несколько секунд парень открыл глаза, будто почувствовал мой взгляд.

– So ein Mist![8] Ты меня напугала.

Ольга поморщилась во сне, а потом перевернулась на другой бок.

– Пойдем на кухню. Пообщаемся, – я старалась говорить тихо, чтобы ненароком не разбудить ее.

Он откинул одеяло, сел и обернулся на дверь в спальню. Я не хотела, чтобы при нашем разговоре присутствовал Данька, но Штефан озвучил и свое мнение на этот счет:

– Мне не очень-то нравится идея уединяться с тобой.

Я не стала отвечать и отвернулась, чтобы он оделся. Но парень явно не спешил, поэтому я снова уверенно шагнула навстречу, не обращая внимания на то, что он даже штаны еще не успел натянуть.

– So ein Mist, Штефан! Ускорься уже!

Он усмехнулся и наконец-то застегнул ширинку, а я уже не собиралась отворачиваться. Штефан был красив, почти безупречен… пока молчал. Но меня совсем не интересовал внешний вид нового парня Ольги.

– При желании ты могла бы командовать немецкой армией…

Он сказал это уже мне в спину, когда покорно плелся на кухню. Где-то я нечто подобное уже слышала.

Глава 5. Проблемы

История не знает примеров существования двух Знаменателей одновременно. Человечество не продуцирует разных прогрессоров в один период, как не подразумевает альтернативных путей эволюции общества. Но поскольку далеко не каждая Система сводится к Знаменателю, то по теории вероятности невозможно со стопроцентной уверенностью отрицать одновременного наличия нескольких Систем.

* * *

Штефан сел боком и уперся локтем в стол. Я встала в центре кухни, чтобы видеть его лицо, но он смотрел вперед и, кажется, вообще не был настроен на откровенные беседы.

– Ладно. Рассказывай! – начала я.

– Вика, мне нечего рассказывать, – он мельком глянул на меня и улыбнулся. – Что тебя интересует?

Но я была полна решимости – защита ему не поможет.

– Расскажи про эту свою Систему, про элементы! Все, что ты говорил Даньке.

На этот раз Штефан посмотрел на меня прямо, внимательно, не сумев скрыть удивления:

– Значит, я ошибся… Если он рассказал тебе обо всем, значит, я ошибся на его счет. Он не стал бы трепать, будь он…

И замолчал на самом интересном месте, как будто спохватился. Но это было хоть что-то, поэтому я сразу зацепилась за последнюю фразу:

– В чем ошибся? В Даньке? Почему он не мог мне рассказать? Что ты предполагал? – я задавала вопрос за вопросом, но он задумался и словно не слышал. – Штефан!

Парень вздрогнул от слишком резкого оклика, но быстро собрался и снова улыбнулся.

– Ничего. Всего лишь хотел проверить: расскажет ли, если попрошу молчать. Тест на характер.

Как-то неожиданно он увел разговор в другое русло. Но я не собиралась обсуждать со Штефаном моральные качества своего парня, как и упоминать тот факт, что узнала все совсем не от Даньки.

– Штефан! Зачем ты вообще ему это говорил?

Но уже по выражению его лица стало понятно, что я ровным счетом ничего не добьюсь – парень не скрывал иронии:

– Просто так. Игра такая. Мне сложно сходиться с людьми. Вот и решил примерить на себя роль безумца. Заодно и узнать, таков ли Даниил Романов, каким пытается казаться.

– Но это… глупо, – понимая, что он откровенно врет, я была вынуждена сделать хоть какое-то замечание.

– Глупо. И что?

Разговор зашел в тупик. Штефан сам надел маску сумасшедшего, искренне в этом признался и теперь будет упираться до последнего. А может, все так и было? Изобразить из себя идиота с таинственными мотивами – это тоже способ привлечения внимания. Способ нелогичный, но я давно привыкла к тому, что большинство людей решения принимают не мозгом, а каким-то иным местом, которое у меня, наверное, отсутствует. И в этой ситуации выходило, что единственной безумной оставалась только я! Но тут же на помощь пришел другой аргумент:

– Допустим. Но вчера, во время драки, я позвала тебя «Чон Со» – и ты услышал!

– Что я мог услышать в той мешанине? Я заметил, что вы подошли – испугался, разозлился… Это же какими дурами надо быть, чтобы лезть в драку? А что такое «Чон Со»?

Вот это уже звучало разумно. Он и в самом деле физически не мог уловить мой почти неразличимый шепот. Кажется, тут именно я в панике наделала нелогичных выводов.

– Допустим. А день рождения… ты ведь действительно родился со мной в один день! И потом буквально с первой секунды пытался со мной сблизиться! Разве нет?

Он покачал головой и усмехнулся:

– Когда подавал документы в деканате, твое личное дело лежало сверху. Заметил, что указана моя дата рождения, это довольно забавно, можно принять за хороший знак. И тогда же решил, что если с кем и найду общий язык, то в первую очередь попытаюсь с тобой. Гороскоп там, все дела… Ты веришь в гороскоп?

– Нет… – ответила я, но при этом думала совсем о другом.

– А вот Ксюша верит. Ты б ее послушала!

Он говорил еще какую-то ахинею, но теперь я даже не пыталась отвечать. Если отринуть все субъективное – а в этом я была асом, – то все складывалось именно так. Штефан был странным, даже подозрительно странным, но самым нелогичным его поступкам находилось сносное объяснение. По крайней мере, точно лучше, чем придумала себе я. Настоящие дикости: сны о Лии, Чон Со, мой безупречный французский на экзамене и спасение от насильников, – были исключительно моими! Штефан со своими причудами неплохо вписывался в водоворот безумств, и я начала додумывать несуществующие связи. Ну и каково это, Викуль, чувствовать себя главной сумасшедшей на районе? Теперь ты немного разочарована, что осталась без компании? Идиотка. Радуйся, что своим убогим умишком додумалась Даньку не впутывать – он бы нахохотался вдоволь.

Нет никакой Системы, никаких Осознаний или Логик. Нет никаких Знаменателей, а Джеймс Уатт изобрел паровой двигатель только потому, что был гениальным инженером и трудягой. Я самый обычный человек, не выходящий за рамки возможностей обычного человека. Как обидно привыкать к этой мысли. Снова.

– А балку… – я уже говорила с сама с собой. – Зачем ты пытался меня убить?

– Я не пытался! – он даже встал, чтобы подчеркнуть серьезность своих слов. – Конечно, ты вправе не верить, Вика, но включай уже свой отлаженный разум! Тогда мы с тобой говорили, ты пошла наверх, а я – в другую дверь. Чтобы подобраться к тросу, я должен был идти следом или успеть оббежать весь актовый зал за две секунды!

Точно, я обернулась и не увидела Штефана в зале, а это значит, он не врет. Можно ли физически успеть добраться до другой стороны и вбежать в операторскую будку за такое время? Вряд ли. А вот на всех остальных я в тот момент внимания не обратила. Он, главнейший мой подозреваемый, имел самое прочное алиби из всех, кто там был!

– Тогда… кто?

Он тоже задумался.

– У меня был один вариант, но он бы тебе не понравился. – Я сразу поняла, что Штефан имеет в виду Даньку, в тот раз он уже говорил нечто подобное. – Но поскольку он всё тебе рассказал… получается, у него нет мотива…

– А какая связь между его рассказом о твоём бреде и мотивом меня убить?

Штефан пожал плечами и прошел обратно в гостиную. Да нет, его оговорки совершенно точно содержали странности! Или мне просто подсознательно очень не хотелось оставаться странной в одиночестве.

– Штефан, подожди, – осталось выяснить последний момент. – Тебе на самом деле нравится Ольга?

Он замер вполоборота.

– Конечно. Но ты спросила так, словно она не может нравиться.

И правда, с чего я это взяла? Невысокая миловидная блондинка с замечательным характером. И мутным прошлым. Но людей без недостатков не существует. А я уже придумала невесть что.

А утром я смотрела на беззаботную и счастливую Ольгу, когда мы вчетвером за столом пили кофе, и ловила себя на мысли, что совсем немного ревную. Без злости, пошлых шуток и зависти, как это было у Ксюши, ограничиваясь одной только мыслью, что всё происходящее неправильно. Наверное, гороскопы не врут – и я чувствую какую-то общность с человеком, родившимся со мной в один день. Но при этом достаточно умна, чтобы понимать: эта общность отнюдь не повод требовать, чтобы в данный момент Штефан вот так обнимал меня, а не ее. И при этом я все равно продолжала считать, что Ольге с ним очень не повезло. Вот такие парадоксы.

Психика у меня организована таким образом, что я способна подстроиться под любые обстоятельства – лишь бы было время для осмысления. Мой мозг умело отметал все аргументы, если они не вписывались в общую логическую цепочку. Все субъективное в анализ не включалось. На том и держимся. И благодаря тому я так умело скрывала от окружающих собственное сумасшествие и справлялась с возникающими проблемами. Все, что не поддается логике, искажает объективность восприятия, поэтому должно быть исключено. Но если нелогичных выводов становится слишком много, пора пересмотреть объективность. И этот печальный факт не позволил мне полностью позабыть свои сомнения.

И так как попытка понять происходящее через Штефана с треском провалилась, я решила сосредоточиться на других персонажах истории. Тут кстати вспомнился повышенный интерес Штефана к Данькиной биографии. Казалось бы, все это я уже многократно слышала, но почему бы не проанализировать первый вопрос, раз остальные пока недоступны? И уже через несколько часов странностей в моем арсенале заметно прибавилось.

Вот кто в здравом уме начал бы проверять данные, которые не подлежат сомнению? Допустим, знакомый говорит, что приехал из такого-то города, или рассказывает о других событиях своего прошлого – ты принимаешь это как факт. Если бы не Штефан со своим интересом и необходимость занять хоть чем-то мозги, то я бы и не стала искать. А когда начала – удивилась. Отец Даньки, по его рассказам, был успешным бизнесменом: владел текстильной фабрикой и парой крупных магазинов. Мама – домохозяйка. Насколько я поняла, при доходах мужа она могла себе позволить круглосуточно делать маникюр и предаваться пустой болтовне. А уж когда единственный сын решил поступать в столичный институт, родители тут же купили ему квартиру в центре, очень недешевый автомобиль, да и расходы его не ограничивали. Я была тому свидетелем: хоть Данька никогда показательно не шиковал, но его благосостояние моментально становилось очевидно любому выходцу из семьи со средним доходом.

Так вот, в его родном городе обнаружилась единственная фирма, похожая по описанию. Я просматривала все статьи и упоминания, но нигде – ровным счетом нигде – ни разу не промелькнула его фамилия. Генеральным директором и основателем назывался некий Доржиев. Вот про него я много чего нашла и даже откопала информацию о семье и двух дочерях. Конечно, я попыталась обнаружить какую-нибудь привязку к Даньке, но фотография пятидесятилетнего Доржиева, который оказался бурятом, однозначно свидетельствовала, что он вряд ли мог быть биологическим отцом моего светловолосого и сероглазого друга.

Дальше я уже искала упоминания любых лиц по фамилии Романов. И хоть фамилия эта очень распространенная, никого подходящего не нашла. Или Даня преувеличил состоятельность родителя, или тот предпочитал не светиться в СМИ. Ладно, предположим.

Но когда в процессе поиска я наткнулась на заметку четырехлетней давности, обмерла. Там рассказывалось о некоем выпускнике интерната № 2 для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, Данииле Романове, который выиграл грант со стипендией на годовое обучение в США. Победа в таком конкурсе, да еще и сироты, настолько впечатлила общественность, что муниципалитет отвесил ему с барского плеча ноутбук и грамоту. Без подробностей и фотографий, просто заметка, которую, к моей удаче, не удалили из архива местного сайта. И эта новость рушила сразу несколько легенд. Из школы-интерната? В принципе, Данька мог и не желать распространяться о трудностях детства – такое случается. Погибли его родители или отказались от него, были алкоголиками или недееспособными инвалидами – причин, по которым подросток мог оказаться в интернате, множество. И далеко не каждую из них легко озвучить. Пусть так. Но ни одна из версий не смогла объяснить, откуда взялась московская квартирка и вполне себе немецкая машинка! Грант грантом, но это не «живые» деньги, которые раньше объяснялись донельзя богатеньким отцом. Данька говорил, что бывал в Америке с родителями, но никогда не упоминал об учебном гранте. И если после школы он целый год учился заграницей, то должен быть старше нас. Или он по каким-то причинам не поехал? Руки у меня дрожали от волнения.

Если тот «Даниил Романов» и мой Данька одно лицо, значит, друг мне врал. Всем врал. Но, возможно, мы не имеем права осуждать за ложь. Или заметка о другом человеке. Больше ничего не нашлось, поэтому я постаралась не спешить с выводами.

На следующий день предложила Даньке на зимних каникулах вместе съездить к его родителям, мол, горю желанием познакомиться. Он с радостью согласился. Опасения утихли.

Вечером сказала, что хочу пообщаться с его матерью хотя бы по телефону. Он ответил, что как раз сегодня та занята в благотворительном фонде. Через три дня я повторила вопрос – он опять нашел аргумент для отказа. Опасения разгорелись с новой силой. А что если он не относится к нашим отношениям серьезно и поэтому не хочет говорить обо мне родным? Это Данька-то и несерьезно? Хм… А что если нет у него никаких родных, и история про школу-интернат и грант – чистая правда?

Поступил Даня по бюджетному набору – и тут ничего удивительного: он был самым умным в нашей группе и, возможно, на факультете. По всем предметам, включая английский язык и прочие гуманитарные направления. Что-то я сомневаюсь, что в интернатах для сирот дают подобное образование. Даже если предположить, что некий одаренный парень, несмотря на все сложности, смог изучить английский на таком уровне, что его выбрали из сотен претендентов, то откуда отличные знания по физике, математике, информатике и даже истории отечества? Да интернат № 2 должен был бы стать самой элитной гимназией в стране с такой-то подготовкой! Но больше ничего хорошего я про учебное заведение не нашла, если слава о его блестящих учениках и гремела по стране, то совсем тихонько. Или этот Романов просто полный тезка, совпадение. Ведь Данька на каждые каникулы уезжал домой к родителям. Но домой ли? Как вообще я могу быть уверена, что он уезжал из Москвы? Не настолько уж маленькая деревенька, чтобы была нужда специально прятаться от знакомых. Почему его мама сюда ни разу не приезжала? Моя бы уже раз четыреста навестила. А та имела и финансовые возможности, и время для таких путешествий. Судя по последним событиям, занятой его родительница оказывалась только в те моменты, когда мне приспичивало с ней пообщаться. Теперь вообще ни один аргумент к другому не клеился.

А тут еще Данька заметил мое настроение:

– Вик, у тебя ничего не случилось? Несколько дней уже ходишь как в воду опущенная.

Я до сих пор не определилась, имею ли право задавать вопросы в лоб. Не разозлится ли он, узнав, что я с очевидным недоверием копалась в его прошлом? Я бы разозлилась. Особенно, если бы не хотела в это прошлое посвящать. Не закончатся ли на этом вопросе наши отношения? Мы два года были близкими друзьями, но даже другу не все можно рассказать. Девушкой его я стала недавно. Вдруг он сам планирует признаться? Тогда лучше потерпеть, чтобы не испортить что-то важное в угоду любопытству.

– Да нет, – отмахнулась я. – Переживаю из-за Славы. Ладно, если он только Штефану накостыляет, но не сделал бы чего Ольге…

Данька нахмурился, но комментировать не стал. Мы и без того старались не оставлять Олю в одиночестве, но бывшего мутного больше ни разу не видели. Я понадеялась, что такая причина достаточна для объяснения моего состояния.

Со Штефаном я практически не общалась. То есть он, естественно, постоянно находился неподалеку от Оли, но никаких важных разговоров между нами не случилось. Так только, ни о чем или об учебе. Надо признать, теперь он вел себя сдержаннее и с остальными кое-как, но взаимодействовал. Зато вся наша группа потихоньку училась материться по-немецки. Ну как училась, сначала просто повторяли, потому что звучало забавно. Быстро выяснили: когда Штефан переходит на родной, то ничего приличного не выдает. Посмеялись и подхватили. И раз уж на нерусском, то можно и при дамах, и при преподах. К Штефану привыкали – быстро и основательно. Теперь ему не было нужды делать вид, что он лучше, чем есть на самом деле.

Ксюша почему-то стала игнорировать всю нашу четверку, будто мы увели у нее из-под носа Дойч красаву всем легиончиком. Как сильно меняет человека неразделенная влюбленность! Из легкомысленной болтушки сделала невыносимую зануду. Теперь Ксюша сидела отдельно и с тоской смотрела то на Штефана, то на меня. Интересно, почему меня?

Данька после нашего разговора продолжал хмуриться. Возможно, тоже заразился страхом за Олю, хотя видимых причин для этого не было. Я сослалась на плохое самочувствие и отказалась куда-нибудь сходить вместе после пар. Он нахмурился сильнее, но без лишних вопросов отвез меня домой. Едва влетев в квартиру, я тут же позвонила Ольге и спросила номер Штефана. Для нее придумала историю про потерянную сережку, которую могла забыть в его квартире. Она и не усомнилась.

Штефан ответил сразу.

– Это Вика. Надо срочно поговорить. Приезжай ко мне, или я приеду к тебе.

– По какому поводу? – парень был явно недоволен.

– Скажу при встрече.

– Ты с Даниилом?

– Нет. И пока никому ничего не говори. Обсудим сначала вдвоем.

– Я буду дома через час. Приезжай, если так надо. Но ненадолго, я встречаюсь вечером с Олей.

– Выезжаю.

Встречается он, видите ли! С Олей! Только посмотрите, какой занятой человек, сил нет! А из-за кого я последнюю неделю толком не сплю? Ведь именно он в подробностях расспрашивал Даню о прошлом, чуть ли не адрес пытался выведать. Или это мне тоже показалось? А если не показалось, то расспрашивал он не просто так и уже раскопал то же, что и я. Впрочем, может, даже больше. С кем же еще прикажете обмениваться секретными материалами?

Я уже вышла из метро, когда перезвонил Штефан:

– Вика! Не приходи! Завтра поговорим.

– Ну ага, сейчас. Я уже почти на месте, жду автобус.

– Не приходи! Я заболел. Рвота, понос, живот, горло…

Уж слишком бодренько и взволнованно он об этом сообщает. И голос такой, словно делает это на бегу.

– Ничего. Я минут через пятнадцать как приду да как вылечу!

– Пожалуйста, поворачивай обратно. Езжай домой… или лучше к Даниилу.

Нет, волнение и сбитое дыхание в его голосе мне не послышались. Надо использовать хоть один шанс!

– Штефан, я не приду только при одном условии – ответь честно на один вопрос.

– Давай. Только быстрее.

– Почему ты сначала считал, что именно Данька пытался меня убить?

Он думал ровно секунду, видимо, правда спешил:

– Неважно. Твой парень совсем не так прост, как ты думаешь. Но он уже вне подозрений. Кажется, я знаю, кто это был. И она вряд ли собиралась убивать тебя, может быть, проверить… Ведь она-то не может, как я, чувствовать. Все подробности потом. Не приходи!

– Кто?! – прокричала я в трубку. – Штефан!

Но он уже отсоединился.

Озираясь по сторонам, я не знала, что делать. Тут как раз подъехал автобус, и я машинально забралась внутрь – повернуть обратно можно и немного позже. Слишком уж отчетливую панику и спешку я уловила в его голосе, чтобы хотя бы не попытаться проверить. Возле подъезда стояли пятеро мужчин. Странные, подозрительные в своем сосредоточенном молчании. И, кажется, из открытого окна я услышала возмущенный голос Штефана, но могла и ошибиться. Мужчины на улице оглядывались по сторонам, и когда взгляд одного остановился на мне, я бодренько зашагала мимо дома в сторону супермаркета.

Тут и логики никакой не надо – у парня неприятности. С участием лиц криминальной наружности. Более того, он узнал заранее, что неприятности на пороге, поэтому позвонил мне. Сбежал ли сам – неизвестно. По крайней мере, теперь есть объяснение, зачем он менял страну – это не лишнее, когда прячешься от неприятелей посерьезнее дворовой шпаны.

Я набрала номер Даньки – тут уже не до глупого любопытства и недомолвок. Надо было что-то делать. Я даже не боялась, что потом придется объяснять, зачем я тут вообще оказалась. В тот момент подобные мелочи не имели значения.

– Даньчто-то случилось! Я приехала к Штефану… а тут какие-то люди. Три машины. Пятеро стоят возле подъезда, и кто-то в квартире. Я не знаю, где он сам. Но он звонил пятнадцать минут назад и был напуган. Сейчас телефон отключен.

Если уж и брать кого-то в организаторы, то только Даниила Романова! Он даже уточнять ничего не стал:

– Езжай домой. Я разберусь.

– Но…

– Вик, домой! Пока не спустишься в метро, набирай мой номер каждые пять минут. Я не буду отвечать, мне просто надо знать, что ты в порядке. Когда выйдешь из подземки – позвони снова. Прямо сейчас включи на телефоне GPS, геоданные, вайбер – все, что у тебя там есть.

Похоже, он считал, что мне грозит опасность. И перестраховывался на случай, если придется вычислять мое местоположение по телефону. Но это он зря, мужики у подъезда за мной не пошли.

Вернувшись домой, я устало упала на кровать. И еще не успела закрыть глаза, как мне приснился сон. Можно ли видеть сон бодрствуя? Это было одно из тех отчетливых видений, с которыми я уже сталкивалась. Я не спала, но провалилась сознанием в третью чужую жизнь. Третью чужую смерть.

Глава 6. Воспоминания Памяти

Память – элемент Системы, обладающий наибольшей внимательностью к деталям; представляет собой уникальное хранилище информации; не способен забывать факты или эмоции. Отличается образностью восприятия. Не испытывает дискомфорта при получении новой информации или сохранении старой. Чаще всего избирает себе научную или исследовательскую сферу деятельности, реже занимается литературоведением, переводами, преподаванием. По некоторым признакам схож с Логикой, но кардинально отличается неумением настолько же глубоко анализировать данные.

* * *

Аннет с самого рождения вызывала восхищение окружающих. Она была не просто миленьким, а потрясающе миленьким ребенком. Уже в пять месяцев начала повторять за мамой и папой первые слова, а тем оставалось только удивляться, как младенец в таком возрасте с неразвитым речевым аппаратом почти отчетливо произносит целые фразы. К двум годам Аннет освоила речь на уровне взрослого человека. Наверное, она была ребенком индиго или кем-то наподобие – так к ней и относились. Уже в возрасте пяти лет Аннет определилась со своим местом среди ровесников. Ее способности не были преувеличены – она не могла этого не замечать в сравнении с другими детьми.

Девочке не составило труда освоить школьную программу, хотя она не прилагала к этому ровным счетом никаких усилий. Родители ее были людьми весьма состоятельными и любящими, поэтому, угадав гения в младшем ребенке, вознамерились всеми силами поддерживать его таланты. Несмотря на блестящую успеваемость, с Аннет работали репетиторы – чтобы «мозги не застаивались». Благодаря этому девочка сдала экстерном программу сразу за несколько классов и только потом поняла, что потрудиться все же придется. Оказалось, что предметы, связанные с логическим мышлением, вызывают ровно те же сложности, что и у других учеников. Однако у нее было преимущество: Аннет могла воспроизвести по памяти любой хоть раз прочитанный или услышанный материал, – поэтому все равно оставалась блестящей отличницей, компенсируя незначительные провисания в алгебре или черчении всепоглощающей внимательностью и отсутствием необходимости тратить время на изучение гуманитарных дисциплин. Однако чем старше она становилась, тем чаще проявлялись такие провисания. Что не страшно само по себе. Но только не при условии, что ты с пеленок приучен смотреть на остальных, как на дерьмо.

Она стала самой молодой студенткой на своем факультете и параллельно с общим курсом запоминала все, что каким-то образом могло ей потребоваться. В этом не было особой нужды, но память у Аннет оказалась бездонной, и чтобы нутро не зудело, требуя добавки, девушка уже к двадцати годам освоила девять иностранных языков, разобралась в истории европейской литературы и самостоятельно – по учебникам и справочникам – изучила медицину. Казалось, способов самореализации у нее тьма тьмущая, но все же девушка приняла предложение заняться научной работой – состояние ее родителей позволяло избрать профессию, не предполагающую высокого дохода, а только в этой среде она хотя бы на время испытывала моральное удовлетворение.

Аннет была воистину прекрасна, когда погружалась в историю Кодекса Хаммурапи или учения Конфуция. И именитые профессора не могли не понимать, что этими двумя сферами ее научный азарт не ограничится. Но самой Аннет становилось скучно – оказалось, что писать диссертацию интересно только в первый раз, а потом все становится до банальности шаблонным. Это ужасное чувство: понимать свой колоссальный потенциал, но не находить достойных точек для его приложения. Ну не ехать же, в конце концов, на ТВ-шоу, где интеллектуалы с умными мордами соревнуются в знании каких-то простейших фактов?

Признаки безумия Аннет сразу связала с собственной гениальностью. Изрядно ее к этим выводам подтолкнула и биография знаменитого шизофреника Джона Нэша, которому удалось получить Нобелевскую и Абелевскую премии. К сожалению, гениальный мозг часто имеет некоторые изъяны. К еще большему сожалению, она видела разницу между собой и Нэшем – ведь Аннет, в отличие от великого ученого, не была сильна в глубоком анализе, она оперировала только известными фактами и деталями. Ну что ж, наверное, поэтому ее шизофрения и не была такой заметной, как у него.

Первым проявлением болезни стала почти реальная, но приснившаяся ей смерть премилого корейца Чон Со, вторым – самоубийство аутистки Лии, третьим – внезапное озарение на предзащите в докторантуре, когда она неожиданно для всех и себя самой вдруг сделала такие выводы, о которых изначально даже не думала. Комиссия испытала настоящий мозговой оргазм, а Аннет, с помощью безупречной памяти хранящая в голове все эти логические цепочки, вовремя внесла их в исследование и тем самым сделала сто шагов навстречу шизофрении и гениальности уровня Джона Нэша. Но поскольку ее записи видели и другие, она начала сомневаться во всем – даже в том, что психически больна. Ведь эти три события слишком сильно изменили ее характер. Да и щенки – которых она целых два месяца после смерти Чон Со ежедневно покупала на рынках, увозила в лес и там убивала – тоже были вполне реальными. Только эти пушистые и визжащие, когда им выкалываешь глаза, комочки и позволили ей не начать кромсать людей.

И даже в этом неприятном эпизоде я находила Аннет прекрасной, у меня не хватило бы душевных сил ее осудить. Но после сна о Лие приступы жестокости прекратились: она стала сильнее, чем была раньше, но гораздо сдержаннее и спокойнее. Сила и милосердие в одном флаконе, смешанные с ее памятью, делали из Аннет практически сверхчеловека.

Она узнала Штефана сразу. Не его самого, а то же чувство, какое возникало у нее уже дважды – во время странных снов. На первый взгляд симпатичный парень: темноволосый, неулыбчивый. Штефан сидел в кафе за дальним столиком, но она, едва бросив взгляд, тут же поймала себя на дежавю. Во-первых, девушка совершенно точно видела его вчера, посреди толпы, когда по привычке направлялась в это же заведение. Во-вторых, он был не настолько красив, чтобы тут же потерять сознание от восторга – подобное вообще не было ей свойственно, – но именно такое чувство и вызвал. А благодаря своей безупречной памяти и внимательности Аннет тут же смогла сопоставить свои эмоции с тем, что уже чувствовала раньше – когда впервые видела во сне Чон Со и Лию. Он был точно таким же близким, как и они. Любой на ее месте посчитал бы, что ошибся, но Аннет никогда не ошибалась, если приходилось полагаться на память.

Она подошла сама, и парень заметно удивился. Заговорил сначала на немецком, а потом, коверкая слова, объяснил, что не знает французского. Смешной, озадаченный, точно не ожидавший, что она каким-то образом его узнает. Любимый той самой любовью, какой чистый эгоист – такой, как Аннет, – способен любить только себя самого. И судя по его виду, он тех же чувств не испытал. Или ему удалось их скрыть.

Аннет перешла на немецкий:

– Как тебя зовут? Зачем ты тут? Ты знаешь меня? Ты помнишь Лию? Чон Со? Ты такой же, как и я? – она делала паузы между вопросами, но парень не собирался отвечать.

Он просто встал и вышел из кафе. Подошедшая знакомая официантка недвусмысленно охарактеризовала его пятую точку, из чего можно было сделать вывод, что та тоже видела парня. После этого Аннет точно поняла, что не больна. А если и больна, то не больше, чем весь окружающий мир. Нет, тут другое. Разве она не подозревала с самого раннего детства, что особенная? Так вот, это то самое и есть. И теперь она выяснит подробности.

Аннет забросила очередное научное исследование и занялась поисками, которые моментально разогнали вечную скуку. Интернет никаких ответов ей не дал – там нашлись упоминания о странных снах и «связанных людях», но больше ничего. И тут на помощь пришла ее биография: перед молодым ученым, как по мановению волшебной палочки, открывались двери любых архивов. Родители, видя невероятную увлеченность дочери, только способствовали – ей не приходилось думать о финансовых тратах, когда Аннет летела из Парижа, где успела побывать во всех библиотеках, в Рим, а потом в Прагу, Пекин, Сеул… Мимоходом выяснила, что Чон Со существовал на самом деле и погиб в том же возрасте, в каком девушка видела его во сне. Больше доказательств реальности происходящего не требовалось. Архивы, досье, полицейские отчеты, древние фолианты, диссертации археологов и историков – все оказывалось в ее распоряжении, как только она озвучивала свой статус: две докторские степени. Кто же станет препятствовать получению третьей?

И поиски ее рано или поздно должны были увенчаться успехом. Как ни парадоксально, но единственные и довольно скудные упоминания некой мистической связи между людьми и передачи друг другу силы Аннет нашла в архивах СС. Они так усердно лелеяли надежду на создание сверхчеловека, что откопали и какую-то реальную информацию. Совсем короткие заметки о том, что есть некие люди, называемые «Прогрессорами», «Двигателями истории» или «Знаменателями». Хотя фактов обнаружилось мало, некоторые выводы все же можно было сделать: после смерти Чон Со и Лии она получила их силу. Еще она видела немца, который точно был включен в эту же цепочку. Какая сила у него? А если собрать в себе все элементы, простой смертной остаться будет сложно. Если любому человеку дать выбор: отжить свою коротенькую жизнь или стать кем-то поистине значимым, – что он выберет? На вопрос, на что она готова пойти, чтобы стать полубогом… Аннет, кажется, нашла ответ еще во время тупых посиделок в песочнице с тупыми ровесниками.

Дотошное перелопачивание информации без опасности упустить малейшую деталь – это то, в чем Аннет не было равных. Теперь она уже искала того немца, прекрасно понимая, что в кафе тот оказался неслучайно. Скорее всего, он что-то знал – следовательно, с него и надо начинать. Аннет до этого момента еще не подключала тяжелое вооружение и только сейчас развернулась на полную катушку. Деньги ее родители выделили, даже не задавая лишних вопросов – до сих пор их одаренная доченька ничего особенного и не требовала. Наверное, решили, что собирается строить лабораторию, купить всю библиотеку Конгресса или Лувр. Чем бы гениальное дитя ни тешилось, как говорится. На эти деньги Аннет уже могла нанимать людей – для начала целый легион частных детективов, хакеров, бывших полицейских и прочего рода ищеек. Которые без особого труда разыскали для нее Штефана в кратчайшие сроки, да еще и выложили его полную биографию. Тот факт, что их дни рождения совпали, уже не вызвал в ней удивления. Только радость. Теперь ей не придется убивать каждого жителя Земли, чтобы стать богом – как ни посмотри, это упрощает задачу. Но не слишком-то сильно. В любом случае она узнает тех, кто с ней связан, как узнала Штефана.

Теперь он жил в Москве, но для Аннет это не было проблемой. Сначала она решила поговорить по душам – все-таки это не один из тех щенков. Информация может оказаться гораздо ценнее его силы, какой бы та ни была. А уж за сведения о том, как найти свое истинное предназначение и перестать быть одной из семи миллиарда людишек, Аннет готова была пойти на какие угодно жертвы – в том числе и на милосердие.

Аннет связалась с ним по телефону, и Штефан, вопреки ее опасениям, согласился встретиться – но только в Париже, а не в Москве. От кого парень ее так старательно уводил? Но он расскажет все, даже если не захочет.

Поначалу он отказывался откровенничать. Тогда Аннет выложила все, что сама успела выведать, в том числе и то, что они оба являются Знаменателями. Парень рассмеялся, но поправлять не стал. И предпочел отмолчаться. Тогда она предложила альтернативный способ достижения мира: ее люди будут убивать всех его родных по очереди, по одному в день, а потом перейдут на друзей, затем на знакомых и тех, кто просто обмолвился с ним хотя бы одним словом. Парень не поверил и назвал ее безумной, но попросил время на раздумья до следующего дня.

Штефан провел в Париже почти неделю и за это время выложил ей на блюдечке все, что знал сам. Поначалу она так и решила и только потом поняла, что самое важное он утаил. Сам парень называл себя Осознанием, а ее – Памятью. Погибшие Чон Со и Лия были Агрессией и Умиротворением. То есть у каждого имелось некое свойство, которое отличало их от остальных людей. В мире существуют еще Логика и Эмпатия. О, Аннет как раз не хватало двух этих качеств, чтобы стать совершенной… там не только Нобелевская премия, весь мир бы лег у ее ног. Сам Штефан ничем особенным похвастаться не мог – его суперсилой оказалось банальное понимание того, что происходит, и способность находить других Знаменателей. По сравнению с навыками остальных – ничто. Хотя… к нему ни один не смог бы приблизиться так, чтобы он не узнал об этом первым. Если бы не склад из чувств и воспоминаний, Аннет вообще не смогла бы узнать его! После этого Штефан поздравил девушку с тем, что она может стать величайшим исследователем всех времен и народов, и поспешил ретироваться.

Но он напрасно тешил себя надеждой, что на этом Аннет успокоится. Ведь Агрессия и Умиротворение передали свою силу, когда умерли. Тут и логикой не надо обладать, чтобы понять, что делать дальше.

В московском институте, где учился Штефан, нашлось еще восемьдесят три студента, родившихся в тот же день. Вполне возможно, среди них имелся еще один Знаменатель. Хотя, если он достаточно умен и в курсе ситуации, мог и изменить данные. Потому ориентироваться только на этот критерий глупо. Особенно если есть человек, который знает наверняка. Странно, что Штефан наотрез отказался играть за ее команду, ведь они друг другу ничем не мешали! И вполне могли сотрудничать. К тому же его сила ей лично была без надобности… если бы он добровольно делился информацией.

После этого Аннет собирала уже не очкастых хакеров, а вполне боеспособных парней. К счастью, ее русский, как и десяток других языков, был безупречен. А уж деньги творят чудеса в любой стране. К тому же ей нужна была только силовая поддержка, потому что сама она к Штефану приблизиться не могла. Поймать и заставить сотрудничать – большего ей не нужно.

Ребята оказались профессионалами – не зря обошлись в такую сумму. Штефан попытался убежать на крышу, когда понял, что подъезд уже перекрыт. И сам факт того, что он попытался скрыться, демонстрировал чутье – парень не был ищейкой с тонким нюхом «на своих», как она изначально предположила. Штефан точно знал, в какой части мира находится каждый Знаменатель! И запаниковал еще до того, как ее самолет приземлился в Москве. Но Аннет хватило ума подготовиться заранее и использовать других людей – именно поэтому Штефан сейчас оказался в ловушке. Теперь она поняла истинное предназначение его силы – будь у этого парня железные яйца, он давно заполучил бы и ее память, и все остальные способности! Или она все же ошиблась, и убийства ни к чему не приведут, поэтому он так спокойно просто продолжал жить своей серенькой жизнью? Именно это и стоило выяснить.

Штефан уложил нескольких, а одному разбил в кашу лицо – это в нем Чон Со разбушевался. Но и кореец не был всесилен – дубинками и электрошокерами любого можно уговорить.

Когда Аннет прибыла на место, Штефан сидел в железном контейнере и мычал на своем нецензурном немецком. С ним можно было договориться, пусть и не сразу. Но Аннет чрезвычайно фартило – уже очень скоро в его квартиру заявился один из одногруппников. Если Аннет не ошиблась в Штефане, то с помощью друга разговорить его проще всего. Она терпеливо дожидалась, пока немец окончательно придет в себя, когда привели второго. Тот не был Знаменателем – по крайней мере, тех же чувств в ней не вызвал… Но что-то с ним было не так.

Увидев Даньку, я от ужаса вынырнула из сознания Аннет и теперь уже смотрела на ситуацию не ее глазами, не через призму ее мыслей.

Я любила ее бесконечно, понимала каждый поступок и даже находила объяснение мотивам и растущему тщеславию. Но когда отчетливо поняла, что на кону, пусть и в бредовом сне, стоят жизни Штефана и Даньки, уже не смогла оставаться с ней одним целым. Да, она имела право получить свою силу, но и они имели право жить дальше! И тут на чаши весов встали сразу два абсолютно одинаковых груза: интересы Аннет и интересы Штефана. Присутствие Даньки создало необходимый перевес. Пусть уж прекрасная Аннет не получит того, чего так жаждет, чем…

Но в одном я оставалась с ней согласна. С Данькой было что-то не так.

Его втолкнули внутрь, парень тут же выпрямился и почти лениво осмотрелся. Руки его были связаны за спиной, но он по-прежнему выглядел неуязвимым – даже одежда не запылилась! Как тогда, после драки в сквере. Было ощущение, что он сам попросил связать ему руки и привести сюда. Я смогла сформулировать главный парадокс чуть позже: Данька не боялся! Совершенно не боялся! Можно уметь драться, можно быть самоуверенным, можно знать свою силу… но если вооруженная банда по непонятным причинам утаскивает тебя на какой-то склад, где находится твой избитый друг, хотя бы капля волнения должна промелькнуть. Хоть капля, ради приличия! Данька вел себя не самоуверенно… а так, словно чувствовал себя бессмертным.

Аннет обо всем этом тоже думала и никак не могла уловить, почему же не испытывает к нему тех же чувств, что к Лие, Чон Со и Штефану.

– Ты тоже Знаменатель? – спросила она напрямик.

– Тоже?! – Данька неуместно и очень громко расхохотался. – Ты кем себя возомнила, булка французская?

Он выпнул один из табуретов и уселся. Штефан, опираясь на стену, тяжело поднялся на ноги. Мужики с дубинками переглянулись, и тогда Аннет попросила их выйти – незачем рабочую силу вводить в курс дела. Она, благодаря смерти Чон Со, сможет за себя постоять. Да и пистолет был только у нее – а это, как ни крути, аргумент.

Когда они остались втроем, Аннет шагнула к незнакомцу. Кто он? Какая у него сила? Она готова убить только ради того, чтобы тоже научиться так хладнокровно смотреть на направленное на тебя оружие. Но для начала лучше узнать подробности, поэтому Аннет решила не реагировать на оскорбления:

– Что ты хочешь этим сказать?

Данька смотрел на нее с легкой улыбкой.

– Ты не Знаменатель. Ты просто Память… эм-м, мешок для хранения данных. Ну, как флэшка. Расходный материал. Твое место в каком-нибудь архиве – сидеть, изучать и помалкивать. И дожидаться, когда до тебя дойдет очередь.

– So ein Mist! – Штефан не был испуган, скорее раздражен. – Говорите по-русски или по-немецки!

У меня заледенела кровь, когда я поняла, что до сих пор разговор шел на чистейшем французском! А я понимала каждое слово только потому, что это был сон про Аннет. Данька повернулся к нему:

– Ты как там, в порядке? – он тут же перешел на русский. Штефан кивнул. – Скажи спасибо, что я приехал вовремя. Один из вас сегодня умрет – факт. Но мое присутствие уравняло ваши шансы.

Судя по всему, Штефан не был уж слишком удивлен тем, что Данька говорит о вещах, в которые посторонние не могут быть посвящены. И которые совсем немного стали понятны мне самой после просмотра «фильма» об Аннет. Его мучило в этот момент что-то более важное:

– И если я не хочу умирать, значит, должен убить ее? Но я не убийца, Даниил.

Даня встал и развел руки в стороны. Руки, которые еще минуту назад были туго стянуты за спиной. Аннет подскочила на месте – и я вместе с ней. Но ровный голос Даньки приморозил ее к месту:

– Я вам обоим сейчас скажу очень важную вещь. Знаменателем становится не тот, кто случайно выжил. Он должен доказать, что достоин Цели. Должен быть готов на все, чтобы стать Знаменателем. Иначе Система не закроется.

Две пары глаз уставились на него: Штефан в каком-то ужасе, Аннет со все большим и большим пониманием. Даня продолжал:

– Мне все равно, кто из вас сегодня выйдет отсюда. Я в любом случае ставлю на другой элемент. Так что разбирайтесь сами.

Аннет хищно улыбнулась и уверенно направила пистолет на шатающегося Штефана, но при этом спросила у Даньки:

– Ты сам-то кто такой?

– А я тот, кто убьет последнего из вас.

Эта фраза, произнесенная ужасающе равнодушно, озадачила и меня, и Аннет. Она перевела взгляд на Даню, но Штефан использовал этот шанс, чтобы кинуться вперед. Он ударил ее вперед всем корпусом, Аннет начала падать и выронила пистолет.

– Ну вот, а говорил, что не убийца… – спокойно констатировал Данька.

Но Аннет тут же сообразила, что делать, и закричала своим:

– Убейте! Убейте их обоих!

Двери контейнера заскрежетали, но навстречу вбегавшим двинулся только Данька. Штефан же сразу сцепил пальцы на горле Аннет. За сколько секунд человек умирает при удушении? Впервые безупречная память подвела ее. Сквозь туман она видела – или это казалось в агонии – спину странного худощавого паренька, который только раскинул руки в стороны и, кажется, даже не шевелился. Отчего было ясно, что с ним ничего не сможет сделать даже целая вооруженная армия. Последней ее мыслью была: «Вот он и есть тот самый полубог, о котором…»

Я очнулась за миллисекунду до того, как Аннет перестала существовать.

Глава 7. Мой любимый бойфренд

Сила Знаменателя не равна сумме сил элементов Системы. Этим он принципиально отличается от Системы, которая не может функционировать настолько же эффективно, даже объединив усилия. После смерти элемента остальные наследуют его дар, но только в Знаменателе соединенные способности достигают своего абсолютного воплощения. В полную силу Знаменатель входит только к тому моменту, когда должна начаться реализация его Цели, поэтому он в течение многих лет может практически ничем не отличаться от обычного человека.

* * *

Я вышла на кухню и трясущимися руками кое-как налила воды в стакан. Мама выдернула меня в реальность окончательно:

– Доча, что с твоим лицом? Не заболела?

– Не заболела, мам.

– С Даней поссорилась?

Я не спешила отвечать. Так, вместе со стаканом, и вернулась к себе. Пусть думает, что поссорились – лишь бы не трогала. Приснилось мне это или случилось в реальности – не так уж и важно. Важно, что нечто изменилось во мне, но я пока не могла сосредоточиться на этих изменениях. Набрала номер Даньки, он ответил после первого же гудка:

– Не волнуйся, Вик! Ложная тревога, – бодро начал он еще до того, как я успела задать вопрос. – Точнее, не совсем ложная… Это Славкины проделки – нашел каких-то мужиков, чтобы нашего Штефана отучили чужих девушек уводить.

– И как, отучили? – мой голос звучал мёртво, без малейшей заинтересованности.

Он рассмеялся:

– Даже и не знаю. На следующей девушке сможем проверить. Фингалом отделался наш романтичный неандерталец. Но и трухнул будь здоров, конечно. Его совсем немного помутузили – больше впечатлить хотели.

Все это могло быть правдой. Все это просто обязано было быть правдой!

– А Штефан… никого не убил?

– Что? – у Даньки даже голос изменился. – Ты там совсем перенервничала? Убил?! Наш герр Беренд и котенка обидеть не сможет!

Сказал это человек, который еще совсем недавно считал, что Штефан может быть причастен к обвалу балки в институтском актовом зале… Но у меня не осталось сил ни на что, даже на логические измышления.

– Где вы?

– Едем в больницу. Что-то у него в боку колет – не было бы трещины в ребре. Так, на всякий случай.

На всякий случай? Покажите мне хоть одного молодого парня, который обратится к врачам «на всякий случай»! На этих словах я немного ожила:

– Я тоже приеду, какой адрес?

– Не приедешь, – отрезал Данька. – Во-первых, не будем еще сильнее смущать отхватившего шиздюлей героя-любовника. Во-вторых, тебе придется позвонить Ольге и объяснить ей, почему сегодняшнее свидание отменяется. Так, чтобы она не впала в истерику.

– Хорошо.

Позвонить Ольге – неплохой вариант. По крайней мере, это позволит оттянуть осмысление еще хотя бы ненадолго. Та, конечно, распереживалась, даже немного всплакнула, но, успокоившись, уверенно заметила, что Слава в этом замешан быть не может. Он у нее, дескать, немного неадекватный, сильно простоватый и чрезвычайно вспыльчивый и именно поэтому не способен на какие-то сложные маневры. И я руку бы дала на отсечение, что сама она свято в это верит. Да и я тех мужиков отчетливо помнила – у обычного паренька уровня Славы попросту связей и финансов бы не хватило, чтобы их купить… И тут я окончательно осознала, что конкретно во мне изменилось.

Стоило только подумать о том моменте, когда я в панике бежала к дому Штефана, как тут же всплыли все подробности. Я не просто отлично разглядела каждого из стоявших возле подъезда, а могла с доскональной точностью описать: черты лица, одежду, крупную бляху на ремне одного, часы на правой руке другого, у третьего была слишком широкая куртка, и подол с одной стороны будто чем-то отяжелен. Допустим, пистолетом. Если он только не додумался носить с собой золотые слитки или камни, а ничего другого, способного так оттянуть карман, я не представляла. Помимо этого, теснясь друг на друга, начали всплывать обрывки фраз, слова, мысли, чувства, которые я переживала в последнее время.

Например, в записанном на телефон разговоре с Данькой Штефан сказал обо мне: «Она не представляет, что происходит. Догадывается, конечно, но не понимает до конца. И не поймет, если ей прямо об этом не рассказать. Своим ощущениям просто не поверит». Это было сразу после того, как он назвал меня Логикой. А ведь и правда – мое мышление устроено таким образом, что я не доверяю ощущениям, если им нет рационального объяснения! Это и достоинство, и недостаток. Я слишком рациональна для принятия некоторых фактов! И тут мозг выдал самую разумную мысль за всю мою жизнь: иногда логично отказаться от логики. Сначала собрать воедино все данные, без анализа, а уже потом анализировать. Не отметать непонятное, а откладывать «в архив», чтобы при новых данных проанализировать повторно. Почему такая простая идея не озарила меня раньше?

Так, попробуем. Допустим, мой сон был реальностью. Разве когда я впервые увидела Штефана, не посчитала его таким же прекрасным, как Чон Со и Лия? Именно так и было. Один в один. Я тогда даже запнулась от того, насколько сильно меня долбануло этим ощущением, просто в тот момент не смогла в точности припомнить, когда уже чувствовала подобное. Предположим, предположим. И в этом случае сегодня Штефан убил Аннет. Не ее ли смерть так сразу расширила мое восприятие? Предположим. И еще одна деталь – в воспоминаниях Аннет лично я мелькала только однажды, когда она искала очередной элемент Системы. Я была семнадцатой в длинном списке кандидатов. В ее воспоминаниях я была только именем и фамилией с указанием даты рождения! Она не видела меня. А значит, не могла быть причастна к обвалу в актовом зале. Штефан имел в виду ее, когда говорил о подозреваемой, но ошибся. Или сознательно ввел меня в заблуждение.

Я еще раз вернулась к тому дню – теперь для анализа находилось все больше материала. Тогда, поговорив в актовом зале со Штефаном, я пошла вверх по ступеням, обернулась – парня не было. Потом направилась к дверному проему. Если мой внутренний таймер не подводит, он должен был добраться до другой стороны примерно за пять с половиной секунд. Слишком мало, но я не знаю в точности его способностей.

Зато теперь я отчетливо припомнила, что когда обернулась, возле сцены стояла куратор. Та самая, с которой Данька еще раньше ушел обсуждать выступление. Она уже находилась в зале, а его самого там не было! К тому же теперь несомненно, что ему под силу сделать все что угодно – ведь я видела последнее мгновение Аннет ее глазами. Данька, который вышел из богатой семьи, но при этом учился в интернате. Данька, который был первым студентом факультета буквально по всем предметам, кружкам и спорту. Данька, который свободно переходил с одного языка на другой – совсем как Аннет… Данька был Знаменателем. Если предположить, что Знаменатели существуют, то он и был одним из них.

Аннет многое раскопала – ее дотошность и настойчивость впечатляла. И в той информации, что она собрала, упоминалось, что «история не знает примеров существования одновременно двух Знаменателей». Но эти данные могли оказаться неверными, ведь сами Знаменатели своих биографий не пишут. Все доказательства сводились к тому, что именно он обрушил балку, но в противовес вставал единственный аргумент: если бы он хотел меня убить, то убил бы. Без этой показухи и со стопроцентным результатом. У Даньки не было мотива для того поступка, но имелась возможность. У Штефана же не было возможности, зато имелся очевидный мотив: «Знаменатель готов на всё, чтобы стать Знаменателем».

Да уж. Пару часов назад жизнь казалась куда проще. Настолько, что я предпочла не верить своим рассуждениям. Ничего не было. Все приснилось, потому что мой переволновавшийся мозг хотел заполнить пробелы. А Славка – типичный ревнивый мудак. Если я полностью шизанутая, то этот факт лучше скрыть ото всех, в первую очередь от Даньки, поскольку он пока еще считался моим парнем. А если легенда о Знаменателе не легенда, то Данька ведет себя так, будто очень заинтересован, чтобы я предпочла считать себя чокнутой. А значит, пока лучше ему в этом подыграть. И в том, и в другом случае стратегия поведения одинаковая. Ну хоть какое-то облегчение! Я была рада, что меня во мне осталось больше, чем влилось Аннет.

Но оказалось, что выполнить даже такое очевидное решение довольно сложно. Мне стоило немалых трудов не шарахнуться от Даньки, как от прокаженного, когда наутро мы встретились в институте. Но он то ли не заметил, то ли предпочел сделать вид, что не заметил моего состояния. Дальше надо было только передвигать ноги и отвечать на вопросы одногруппников что-то более-менее членораздельное. Оля после пар собиралась отправиться прямо к Штефану – с ней все понятно. Сам он в этот день не соизволил явиться собственной «офингаленной» персоной, что тоже естественно. Непонятным был только голос Даньки сквозь плотный туман:

– Надеюсь, ты не собираешься составлять Оле компанию?

Эта фраза меня немного отрезвила, так, что даже получилось добавить в тон каплю вызова:

– А почему бы и нет? Не вижу ничего плохого в том, чтобы навестить больного.

– Вик… – я снова погружалась в себя, поэтому Даня заговорил громче. – Вика! – и только после того, как я посмотрела на него почти осознанно, продолжил: – Мне иногда кажется, что тебе Штефан… нравится. Я бы предпочел ошибаться.

«Уверен, мы не можем друг другу не нравиться»…

– Нет, конечно. Чепуха.

– Если чепуха, то навестим его завтра. Вместе. Если я вам не помешаю, конечно.

Какая простенькая мелочная ревность. Может ли всемогущий Знаменатель быть настолько простеньким и мелочным? Или к ревности это никакого отношения не имеет? Я бы все отдала за то, чтобы это была самая банальная ревность, а не сплошные подводные камни.

Уйдя с последней пары и ничего не объяснив Даньке, я отправилась домой. И там все же позвонила Штефану – нет ничего странного в том, чтобы поинтересоваться его делами по телефону, ведь так? Но он даже вопрос о самочувствии проигнорировал:

– Вика, не приезжай! Я… я уверен, что он узнает, если ты приедешь. Лучше пока не привлекать его внимания…

– Кто узнает? Данька?

Я попыталась рассмеяться – хотя бы истерично, – но он мне даже этого не позволил:

– Ты ведь все вчера видела! Аннет раскопала слишком многое – и теперь наша Эмпатия тоже начала понимать, что происходит. Из всех элементов Логика сложнее остальных принимает правду. Но сейчас даже ты должна уже…

– Что я должна? – тупо переспросила я. – Кому должна?

– Вика, сосредоточься! Твой Даниил – Знаменатель! Ты не знаешь всего, а я видел… Я точно уверен! Хотя это невозможно. История не знает…

– Да-да, это мы уже где-то проходили, – перебила я. – У меня к тебе только один вопрос: как ты-то мог видеть сон про всю жизнь Аннет, если в этот момент душил ее?

Мне казалось, что сарказм лучше всего прочего возвращает ясность сознания. Штефан с мысли не сбился:

– А ты точно Логика? Я начинаю в этом сомневаться. Вика, весь сон длится мгновение, как раз тот миг, когда уже ничто не спасет – до тебя это не могло не дойти! Не думала же ты, что могла тратить на все прожитые ими годы? Ладно, сейчас о другом, – он снова сосредоточился, – я не знаю, может ли слышать Даниил твои телефонные разговоры… Вряд ли. Наверное… Поэтому не приезжай, но внимательно выслушай – наша Эмпатия теперь тоже может рассуждать как Аннет. И тогда твоя жизнь, как и моя, в опасности. И если Даниил – Знаменатель, то… То я даже не могу представить, что ему может быть от нас нужно! В любом случае бойся всех.

– А тебя? – задала я самый закономерный вопрос.

Он думал несколько секунд, а потом ответил совсем тихо:

– И меня. Когда-нибудь один из нас убьет другого. Если нас не успеет прикончить кто-то еще. Когда-нибудь. Знаменателем может стать только один…

Я отключила вызов, не дослушав. Всё это правда? Или затяжные галлюцинации? Или просто Логика сложнее остальных принимает правду? Черт! Черт… Если это мое больное воображение, то зачем я придумала Систему такой, чтобы элементы обязательно испытывали прочную симпатию друг к другу? Уж если они поставлены перед необходимостью бороться за вакансию Знаменателя, то уместнее была бы ненависть! Не-е-ет… «Знаменатель должен быть готов на все, чтобы стать Знаменателем». Убить незнакомого или неприятного человека, наверное, проще, чем того, кого любишь с первой секунды знакомства. Аннет была достойна принять на себя Цель. Штефан стал достоин, когда убил Аннет. А я… я – нет. Я слишком слабая, чтобы вывезти квест за всех. Это просто естественный отбор в рамках одной Системы: выживет сильнейший, без вариантов. Логично. Это, черт возьми, попросту логично.

Я еще даже не успела отложить телефон, как раздался звонок. Данька.

– Прости, Дань, что сбежала, ничего тебе не сказав… Мне стало плохо, вот я и… – мой голос почему-то заметно дрожал.

– Давай поговорим, Вика. Я помогу тебе со всем этим справиться.

Меня затрясло от страха. Он понял, что его успокоительные байки эффекта не возымели. Что теперь я верю в свои сны или вот-вот готова поверить. Но он в этом не заинтересован! И что теперь собирается делать Знаменатель, который не заинтересован в таком развитии событий?

– С чем справиться?

– Вик, перестань уже. Мы встретимся и поговорим. Пока ты не спятила.

– Нет! – я выкрикнула это истерично, но до сих пор еще надеялась убедить его в том, что тревога ложная: – Я… плохо себя чувствую. Встретимся завтра!

«Бойся всех», – сказал Штефан. И уж точно, Даньку он имел в виду в первую очередь. Раз уж пока не почувствовал приближения нашей Эмпатии, угроза могла исходить только от Даньки, цели которого неясны.

– Викуль, – он улыбался, это было в тоне. – Я стою перед твоей дверью. Не хотел бы тебя пугать, но… я все равно войду. Так давай сделаем это без шума и боли? Очень плохо, что ты так быстро все приняла – это мне мешает. Теперь придется нам вместе искать выход из ситуации, правда?

Меня приморозило к месту. Он мне угрожает. Мне угрожает Знаменатель, которому под силу, быть может, все на свете. И если данные об интернате правдивы – а в этом я уже не сомневалась, – то Знаменателем он был уже в выпускном классе. Какова вероятность того, что остальные элементы его Системы погибли сами в столь раннем возрасте? Может ли Данька меня убить? Может ли Данька, который, вероятно, уже уничтожил пятерых своих собратьев по Системе, убить того, кто каким-то образом ему мешает? Мне совсем не хотелось это проверять.

Дома никого не было – родители еще не вернулись с работы, но, к счастью, внутри меня всегда была поддержка, которая и помогла сосредоточиться.

– Хорошо, Дань, – я говорила со спокойствием Лии. – Хорошо. Дай мне только несколько минут, чтобы одеться.

– Жду.

Я еще даже не успела отключить вызов, другой рукой со скоростью Чон Со выдергивая простынь из своей постели. Память Аннет тут же приводила подробности, на которые я, кажется, даже не обращала раньше внимания. Балкон у соседей снизу не застеклен – если я повисну на руках, то смогу спрыгнуть на него. Живет там один мужчина, которого я иногда встречала по вечерам, а значит, скорее всего, он работает часов до семи, поэтому сейчас дома никого быть не должно. А иначе, подними он шум, Данька непременно бы это заметил. Так, дальше – с балкона на втором этаже высота около четырех метров. Простынь, если завязать ее крепким узлом, даст длину меньше двух метров. С такой высоты уже можно спрыгнуть, ничего не сломав. Все выполнимо, если действовать очень быстро.

Я натянула кроссовки, куртку просто выкинула с балкона, схватила только простынь. Телефон оставила в комнате, помня о том, что по нему Даниил без труда вычислит мое месторасположение. Я слышала, как звонит мобильник, когда затягивала узел на перекладине второго этажа, но не замешкалась ни на секунду, в этот момент позволив Чон Со взять на себя роль командующего. Ноги при приземлении все же немного отбила, но не настолько сильно, чтобы это сказалось на скорости. Подхватила куртку и побежала вперед, краем глаза уловив фигуру, которая двигалась ко мне с другой стороны. Даниил каким-то образом угадал мой маневр, но не успел вовремя – расстояние между нами было огромным. Но даже несмотря на это, я отчего-то пребывала в твердой уверенности, что та фигура была именно.

Я мчалась на полной скорости, не выбирая направления. И остановилась, только когда оказалась очень далеко от дома. Что делать дальше? Куда идти? Если – Знаменатель, то обладает логикой не хуже моей. Именно так он и будет мыслить. Я могу пойти к родителям на работу, чтобы вернуться с ними вместе. Могу обратиться в полицию – якобы меня преследует бывший парень… Могу отправиться к любому из наших друзей, например, к Ольге. Но самое логичное решение – пойти к Штефану. Просто потому, что ему не нужно будет врать о происходящем. И если Даниил рассуждает таким же образом, то понимает, что именно к Штефану мне идти и нельзя – слишком предсказуемо. А поскольку он может рассудить точно так же, то этот вариант и следует испробовать. Тем более – только со Штефаном я смогу разобраться, что делать дальше. Да… но и Даниил решит так же. Он убийца, раз стал Знаменателем. Штефан убийца, которому только на руку, если меня уберет кто-то другой. К кому из двух заинтересованных в моей смерти людей лучше обратиться за помощью? И ведь неизвестно, до чего они договорились вчера, после того как убили Аннет, и непонятно что сделали с ее людьми. Спрятали ли трупы или бросили как есть? Думается мне, такие мероприятия сильно сплачивают.

Насколько Знаменатель силен? Насколько быстр? Я озиралась по сторонам, но, похоже, убежать смогла. Показалось ли мне, что когда я отдалялась от дома, за спиной шумел ветер? Это могло быть и следствием паники, но что-то похожее я видела и когда умирала Аннет.

В кармане куртки найдется немного налички: хватит на проезд, но этого недостаточно на тот случай, если придется искать убежище на ночь. Родителям что-нибудь совру – благодаря новообретенной памяти я теперь могла вспомнить любой телефонный номер из своего сотового. И ведь Даниил сейчас понимает, что я одна, растерянная, мечусь посреди шумного мегаполиса. Единственное, чего он вряд ли ожидает – что я буду совершенно спокойна и не стану мучиться в поисках вариантов спасения… что начну делать то, чего никто в здравом рассудке не стал бы. Поэтому я обратилась к Лиевдохнула, выдохнула уже совсем спокойно и, улыбаясь, направилась к ближайшему кафе. Закажу себе кофе с огромным бутербродом – может, уже и не придется в этой жизни с удовольствием набить утробушку чем-нибудь очень вредным.

Мир и правда засиял новыми красками, после того как я окончательно пришла в себя. И даже появились некоторые варианты для передышки. Две мои тетки живут в Подмосковье, можно отправиться к одной из них, денег хватит на электричку до Солнечногорска. Там перекантуюсь какое-то время – пока один из моих потенциальных убийц не придушит другого. Всё полегче будет. А если они объединились, буду искать еще варианты – тетки меня обожают, дадут деньги на какую-нибудь выдуманную нужду. Даниил, судя по всему, сумел сколотить капитал самостоятельно сразу после окончания школы. Значит, и я смогу. На ум приходили не только грабежи случайных прохожих, но и вполне себе легальные операции на валютном рынке, интернет-спекуляции и прочие способы быстрого заработка, которые не под силу тем, у кого нет моей логики вкупе с памятью Аннет. Вместе мы равны целой группе совместно работающих экспертов! А с деньгами я уже смогу скрываться от Даниила вечно. Оставался Штефан, который мог вычислить меня в любой точке мира… Но это потом, если всё не разрешится само собой. А пока хватит возможности выспаться и отдохнуть.

Подходя к стойке, чтобы попросить телефон для звонка, я уже придумала сказку для мамы. Данька не просто мне изменял, он еще и ударил меня при всех! А я его так любила, так любила. Поэтому мне срочно нужно уехать к тете Свете на реабилитацию. Даньке, конечно, о моем местоположении сообщать не стоит – я не хочу его видеть. Других тоже видеть не хочу. Ну и все в этом духе. Необходимо только добавить в голос слез и нервов, чтобы мама не стала поднимать пока вопрос о пропусках в институте. Она души не чаяла в, но меня все-таки любила гораздо сильнее, чем моего злостного обидчика.

Однако оказалось, что я его недооценила. И уже через минуту поняла, почему Даниил сразу меня не догнал – он мог бы, но нашел более логичный и менее трудозатратный. Он просчитывал варианты здраво, как и я. Но только у него, в отличие от меня, не было моральных ограничений, потому я такого исхода и не ожидала.

– Доча? – мне не пришлось изображать истерику, потому что мама плакала по-настоящему. – Слава богу! Где ты? Что случилось?

Уже после этих вопросов я поняла, что примерно происходит.

– А что он тебе сказал? – сухо переспросила я.

– Кто сказал? Твой Даня тут… Ждал меня в квартире. Я вернулась – а у нас дверь сломана! Просто выбита… И балкон нараспашку… и телефон, и сумка твои валяются… Он к нам приехал и всё это застал! Мы уже и в полицию позвонили… Доченька, что случилось? Где ты? С кем?

Понятно. Он просто довел мать до нервного срыва, заставив считать, что меня похитили или что-то в этом духе. Висящую на втором этаже простынь тоже уже, наверное, видели… Интересно, и как они себе это объяснили? В любом случае состояние родителей в этот момент было понятным.

– Я в порядке, мам. Кто-то начал ломиться в дверья испугалась и вылезла через балкон. Только сейчас удалось позвонить.

– Какое счастье, я ведь чуть с ума не сошла! – На заднем фоне я слышала голос отца, который тоже выкрикнул мне что-то радостное. – Сейчас папа приедет за тобой… Подожди, Даня просит трубку – он тоже так волновался!

Все верно. Теперь он просто обязан удостовериться, что я как миленькая вернусь и больше рыпаться не стану. Для этого он даже отошел куда-то от родителей – я слышала звук закрывающейся двери.

– Любимая, а ведь я предлагал без шума и боли. Мне не нравятся пустые траты сил, как ты не понимаешь? Через три часа будь в моей квартире. Если выкинешь что-то еще, я не буду за тобой бегать. Останусь тут, чтобы поддержать твою маму в сложную минуту. Ничего, если она этого не переживет?

Я не слышала конца фразы, глотая слезы бессилия. Он заставит меня делать что угодно, потому что я никогда не смогла бы оставить родных на его милость. So ein Mist! So ein Mist…

Глава 8. Мой любимый будущий убийца

Цель может быть отложена во времени или подлежать немедленному исполнению. Знаменатель чувствует, когда должен начать реализацию Цели. История не знает примеров одновременного существования двух Знаменателей: человечество не продуцирует разных Прогрессоров в один период, как не подразумевает альтернативных путей эволюции общества. Но поскольку далеко не каждая Система сводится к Знаменателю, по теории вероятности невозможно со стопроцентной уверенностью отрицать одновременное наличие нескольких Систем.

* * *

Родители, хоть и были до сих пор взволнованы и расстроены произошедшим, все же отпустили меня к Даниилу. Как я ни силилась, но больше не могла называть его почти родным «Данькой». Их моя просьба, как оказалось, удивила не настолько сильно, как тот факт, что из квартиры ничего не пропало. Полиция уже тоже давно удалилась – наверное, у них были дела поважнее, чем ущерб в виде сломанной двери. Или служители закона, не найдя ни одной зацепки, просто решили ретироваться, ограничившись формальным открытием дела.

Я не стала звонить Штефану, не стала выискивать иные пути – сразу направилась к Даниилу, понимая, что выбора он мне все равно не оставил. И если прекратить его злить, возможно, удастся сегодня выжить.

Меня трясло от перенапряжения, но счастливый вид моего бывшего парня, когда он открыл дверь, сбил с толку окончательно:

– О, Вик! Наконец, все в сборе. Заходи уже.

Все? Проталкивая ватное тело вперед, сквозь прихожую в гостиную, я с удивлением увидела там веселую Ольгу и Штефана, состояние которого несильно отличалось от моего: немного бледный, глаза прищурены, сидит в кресле, недвижимый, как мраморный памятник. И хоть не трясется так же очевидно, как я, но пребывает в явном смятении.

– Зачем тут Оля? – мой голос прозвучал хрипло, но и не задать этот вопрос я не могла.

Та с удивлением глянула на меня:

– В смысле? А я что, вам мешаю? Меня Даня пригласил…

Даниил же обнял меня, заставив сжаться, и пояснил очень тихо:

– А иначе сюда не пришел бы Штефан. Так что веди себя хорошо, раз уж даже он держит себя в руках.

Понятно. Если меня он «поймал», благодаря родителям, то Штефану не дал возможности сбежать, используя Ольгу. Из этого факта напрашивалось сразу два вывода: Штефан с ним не заодно, что почему-то радовало, и Штефан относится к Оле по-настоящему серьезно, раз пришел сюда ради нее, хотя прекрасно понимал, чем все может обернуться.

– Извини, Оль, – я попыталась улыбнуться. – Я не ожидала, что тут кто-то еще будет – Даня меня не предупредил.

– Ну уж простите, что испортили вам романтический вечер! – весело отозвалась подруга с иронией, но без злости. – Так что, чем займемся?

Мне пришлось сесть рядом с Даниилом на диван, но теперь я почувствовала себя немного увереннее. Если бы он хотел убить нас без разговоров, то Ольгу не стал бы звать! Конечно, ее тоже можно убить… одним больше, одним меньше… Но эту мысль я отложила на потом за неимением душевных сил осмыслить. В любом случае присутствие девушки мешало нам втроем поговорить спокойно.

– Оль! – сказал Даниил. – А ты умеешь печь блины?

– Умею, конечно! – та, кажется, совсем не чувствовала тяжелой атмосферы. – Давайте пожарим блинчики! У тебя все продукты есть?

Даниил улыбался:

– Надеюсь, что все. Иди, царица сковородки и моя личная благодетельница, сама проверь.

Ольга подскочила и ухватила за руку Штефана:

– Пойдем, поможешь мне! Дадим этим двоим тут помиловаться, – и сразу обратилась к нам – с таким же веселым задором: – Только сильно не увлекайтесь! И на кухню не заглядывайте. Ждите торжественного объявления чаепития!

Штефан нервно выдернул ладонь из ее захвата:

– Иди одна. Терпеть не могу всю эту совместную готовку. Уходи уже.

Оля обиделась, но, не придумав ответа и не дождавшись нашей поддержки, насупилась и отправилась на кухню. И тем самым дала нам хотя бы несколько минут. А может, и выиграла себе спокойный сон… если не жизнь. Я же отметила, что из речи Штефана совсем пропал акцент – уверена, это следствие смерти Аннет. В ее способности было и умение безупречно подражать интонации – поэтому и сама она без труда осваивала любые языки. Значит, и для меня теперь английский не будет самым сложным предметом. Что это со мной? Переключаюсь на мелочи, чтобы не сойти с ума от главного?

– Герр Беренд, – Даниил чуть наклонился, чтобы говорить тише. Мы со Штефаном, наоборот, выпрямились. – Тебе надо уже научиться справляться со своей целеустремленностью – посторонние принимают это за хамство.

Ну да, сейчас же самое время для ироничных упреков. Штефан рассудил так же, поэтому не стал отвлекаться:

– Что ты от нас хочешь, Знаменатель?

Меня снова затрясло, но я уставилась на Даниила, чтобы не пропустить ни единого слова. Тот выглядел неуместно расслабленным и довольным.

– Для начала подружиться. Пока не вижу смысла воевать. Так не пора ли до чего-нибудь договориться и соблюдать эту договоренность… пока обстоятельства не изменятся.

– Подружиться? – не выдержала я. – Ты перепугал мою мать до смерти!

– Нет, Вика, – спокойно ответил Даниил. – Это ты ее перепугала. В другой раз руководствуйся своей логикой, а не импульсами Агрессии – и все будут довольны. Ну так что, все уже готовы поиграть в игру «у нас все равно нет выбора»?

Я сжала челюсти, Штефан просто кивнул. И тогда Даниил соизволил продолжить:

– Так вот, история не знает примеров одновременного существования двух действующих Знаменателей. Осознание, подтверди. – Штефан снова нехотя кивнул. – Поэтому когда я обнаружил вторую Систему, просто не мог пройти мимо. Я мониторил все странные случаи и когда наткнулся на короткий ролик, где девушка на экзамене по английскому вдруг перешла на чистейший французский, конечно, заинтересовался. Я нашел Вику, убедился, что она элемент Системы, и решил пока остаться рядом. К тому же учеба именно в вузе мне подходила – так что никаких поводов для нашей разлуки не нашлось.

– Зачем ты остался с ней рядом? – Штефан задал тот вопрос, который интересовал и меня.

– Не понял, что с этим делать. История не знает примеровэто значит, что другая Система, если сойдется Знаменателем, должна или вытеснить меня, или содействовать. Моя же Цель отложена во времени, поэтому спешить некуда. А потом, – Даниил посмотрел на меня, – мы подружились. Наши отношения, симпатия, это все было искренне. Вик, тебе не нужно доказательств, чтобы это принять, просто пораскинь своими идеальными мозгами.

По спине прошлось холодом, но я понимала. Для Даниила все обычные люди были слишком обычными! Вряд ли какой-то другой человек способен был потянуть его запросы лучше меня. А любому нужен друг! Хотя бы кто-то близкий – особенно если нет родных. Но мороз на коже я ощутила от другой мысли: моя симпатия к нему тоже была искренней. На протяжении двух лет я день за днем убеждалась, что мой Данька самый умный, добрый, справедливый, сильный и уверенный в себе человек. Он для меня был вершиной, до которой другим никогда не дотянуться! Именно благодаря Даниилу Романову во всем институте прекратились избиения и даже насмешки над слабыми, а для вуза, в котором подавляющее число студентов парни, это нонсенс. А кто помог двум нашим одногруппникам, когда они находились на грани отчисления, из-за того что не могли осилить сопромат? Даниил Романов занимался с ними днем и ночью, а потом еще лично ходил в деканат, чтобы выпросить возможность для последней пересдачи! И даже с помощью памяти Аннет я не могла привести ни одного эпизода, когда бы Данька использовал свои способности для эгоистичных целей. Буквально каждый, кто его знал, мог быть ему за что-то благодарен. Конечно, кроме тех нескольких отморозков, которые любили отбирать деньги у первокурсников.

Мне пришлось озвучить свои выводы:

– Да, возможно, наша симпатия друг к другу и была настоящей. Но ровно до того момента, как ты практически взял в заложники моих родных.

– Как будто ты оставила мне выбор, – он пожал плечами, ничуть не тушуясь от обвинения. – Хочу, чтобы вы оба уяснили и запомнили: я не враг вам. Пока. Но если вы будете вести себя как мои враги, я ни перед чем не остановлюсь. Это была демонстрация силы, не больше. Чтобы в будущем таких проблем не возникало.

Я поморщилась, но Штефан, по всей видимости, не был слишком уж впечатлен тем, что ему угрожали через Ольгу. Или его способность заставляла двигаться дальше:

– Пока? Ты нам не враг пока, но всё может измениться?

Даниил усмехнулся:

– Естественно. Все зависит от того, закроете ли вы Систему, и какая Цель у вашего Знаменателя. Вполне возможно, нам предстоит всегда играть на одной стороне, а?

– Сомневаюсь, – отрезал Штефан, и именно это слово заставило Даниила стать серьезным и наклониться в его сторону.

Он задал странный вопрос:

– Вот как? Какое первое слово ты произнес, Осознание?

Штефан покачал головой, показывая нежелание отвечать. Я решила ему помочь – хотя бы дать время на раздумья, поэтому заставила себя тронуть Даниила за плечо:

– Что за бред ты спрашиваешь?

Даниил снова повернулся ко мне, но из его глаз уже исчезло веселье:

– Осознание с самого рождения начинает всё понимать. В снах и случайных мыслях его преследуют знания о Системе, о ее устройстве. Он может не знать точно своей Цели до момента ее реализации, но направление чувствует точно. Всегда. Поэтому именно он и стремился найти остальных – это его первичный инстинкт. Так что, герр Беренд, откроешь нам эту тайну? Посмотри-ка, и Вике очень интересно.

– Нет! – резко ответил Штефан.

С кухни раздалось пение – похоже, Ольга уже позабыла о нанесенной обиде и обнаружила все необходимые продукты. Печет блинчики, радуется жизни.

– А давайте все-таки сделаем вид, что продолжаем играть в «у нас все равно нет выбора»? – осклабился Даниил.

Штефан пристально смотрел на меня, но я не представляла, чем ему помочь. Ведь Данька все равно узнает – так зачем же усложнять себе жизнь? К тому же мне и самой было любопытно. Узнав Цель, вполне возможно, я смогла бы окончательно определиться: а нужно ли вообще кому-то из нас становиться Знаменателем?

– Стоп, – неожиданно ответил Штефан. Я не поняла, но он тут же пояснил: – Моим первым словом было «стоп». Лишь намного позже я научился выговаривать слова «остановить», «компенсировать» и «сдерживать». Я не почувствовал Цель полностью – это значит, она, как и твоя, отложена во времени. Но направление ты понял.

Я, осознавая услышанное, пораженно открыла рот. Даниил тоже не смог сдержаться – он откинулся на спинку дивана и задумчиво уставился в потолок.

– Остановить… – произнес он через пару минут. – Знаменатель, у которого нет никакой другой Цели, кроме как что-то остановить… Кого-то остановить.

Он снова выпрямился, но направил блуждающий взгляд в стену:

– И, само собой, ты решил, что остановить должен другого Знаменателя – который по каким-то причинам пошел неправильной Целью? Только этим и можно объяснить, зачем история создала нас одновременно… Хм, именно так я бы подумал на твоем месте.

– Всё верно, – добил Штефан заодно и меня. – И поскольку мы ничего не можем тебе противопоставить, похоже, ты победил.

– Победил? – я вскрикнула, но тут же осеклась, боясь привлечь внимание Ольги. – Что ты хочешь этим сказать?!

– Он хочет сказать, что теперь я вас убью, – немного устало ответил Даниил. – Как жаль, что у него с логическим мышлением проблемы. Если я убью вас обоих, то останется еще ваша Эмпатия, с определенной Целью и полным осознанием. Она и смерть вашу увидит, поэтому сумеет сопоставить последние аргументы. Где она сейчас знает только Штефан. Я могу это из него выбить, но после его смерти она тут же переедет в другое место. То есть если я вас убью, то сам создам того, кто сможет… меня остановить.

Как легко он рассуждает о таких вещах! Но. И размышлять дальше:

– Зато, не закрыв Систему, мы ничем тебе не угрожаем! То есть пока нас трое, у тебя нет нужды уничтожать нас! Поэтому ты и остался рядом – через меня уже можно контролировать всю Систему! Поэтому и обрушил балку… так ты узнал по моей реакции, что Агрессия и Умиротворение уже погибли. И сделал это демонстративно, чтобы и реакцию Штефана заодно оценить.

– Вот за то, что тебе ничего не приходится долго объяснять, я тебя и люблю, – легко признал Даниил свою вину. – И не надо нагнетать! Максимум, что тебе грозило, – сломанная нога. Но я был почти уверен, что даже таких последствий не будет. Проверял я в первую очередь Штефана – как он отреагирует на угрозу твоей жизни.

– И как? – спросила я, но теперь и сама вспомнила ответ – Штефан тогда стоял рядом и смотрел с равнодушным вниманием! Ему было бы только на руку, если бы я погибла, хоть он и не был виновен. Так кто мне больший враг в итоге?

– Я не хотел тебя убивать. По крайней мере, осознанно, – прокомментировал и сам обвиняемый. – А уж теперь, раз у нас такой расклад, я очень заинтересован, чтобы ты выжила. Как только с тобой что-то случится…

Продолжать не требовалось. Мы живы только при условии, что ничем не угрожаем действующему Знаменателю. А значит, чем нас больше, тем спокойнее он себя чувствует.

– А с чего вы вообще взяли, что остановить должны именно меня? – Даниил внезапно вернулся к предыдущей теме. – Направление моей Цели – справедливость. Я не вру, это моя природа. С чего вы взяли, что именно я и есть тот плохой парень?

Мы со Штефаном не знали, что ответить, потому промолчали. Единственным аргументом был тот факт, что это первым приходило на ум. Даниил сам продолжил свою мысль:

– А вам не пришло в голову, что если могут образоваться два Знаменателя, то почему бы и не быть третьему? Знаменатель-справедливость и Знаменатель-компенсация вполне могут играть вместе за хороших, нет?

– Вряд ли, – заметил Штефан. – Ты притягиваешь за уши. Уже два Знаменателя – это слишком для истории, третий ее разрушит.

– А второго Знаменателя пока и нет, – резонно парировал Даниил. – И есть большая вероятность, что никогда не будет. Знаменатель не равен сумме способностей ее элементов, он больше. И ведь неизвестно, почему не бывает двух Знаменателей одновременно – кто знает, вероятно, другие Системы просто не закрываются?

Звучало резонно. И я бы предпочла, чтобы так оно и было. Тех способностей, что у меня уже есть, хватит, чтобы сделать в жизни что-то значимое. Мне не нужны способности Эмпатии, не нужны смерти элементов, чтобы в будущем заняться наукой или выбрать для себя другое дело, которое поможет человечеству! Это ли не лучший выход для всех нас?

– Или потому, что один Знаменатель убивает других? Освобождает себе путь полностью, – предложил Штефан и свой вариант. И, черт возьми, это тоже звучало резонно. – Что такое «справедливость», Даниил? Как ты видишь сейчас свою Цель?

Тот отозвался, не задумываясь:

– Чтобы сильные не обижали слабых, чтобы власть и могущество никогда не применялись во вред…

Штефан перебил:

– Вот именно! В каких масштабах ты готов достигать справедливости? Например, чтобы сильная держава не диктовала свои условия слабой? Почему бы и нет?

– Я понимаю, на что ты намекаешь, – холодно ответил Даниил. – Третья мировая война, в результате которой сместятся геополитические центры мира. Я уже думал об этом.

Штефан невесело усмехнулся, а я попросту не знала, что добавить. Даниил объяснил сам:

– Свою Цель я полностью осознаю только к моменту ее реализации. И сейчас мне не нравится идея военного конфликта – это противоречит моим настройкам о гуманизме. Так что…

– Но ты должен чувствовать, когда примерно начнется реализация твоей Цели! – Штефан даже вскочил на ноги – он полностью вошел в роль обвинителя. – Я ведь чувствую! До моей осталось около пятнадцати-двадцати лет. А когда начнется твоя?

– Не знаю, – ответил Даниил тихо, но я ему не поверила. – Я на самом деле не знаю.

Штефан рассмеялся – он тоже не принял ответ, который мог означать только одно, если Цели у Знаменателей совпадают во времени, сразу становится понятно, что они связаны. Надежда на то, что мы созданы для независимых задач, в этом случае отпадала сама собой. Но Даниил, упустив на мгновение инициативу, снова взял ее в свои руки:

– И тем не менее пока мы ничем друг другу не мешаем, не так ли? И вполне возможно, еще пятнадцать лет не будем мешать. Так почему бы не подружиться?

– Ты просто хочешь контролировать нас, поэтому оставляешь рядом с собой, – заметила я. – И что, будешь даже настаивать на продолжении наших с тобой отношений?

– Буду, – Даниил снова улыбался. – Буду, чтобы контролировать, и потому что наши с тобой отношения были настоящими. Эмоции сейчас не дают тебе этого понять. Нам всем выгодно оставаться рядом.

Тут он прав, спорить невозможно. Но чтобы определиться с мешающими эмоциями, мне было важно уточнить еще некоторые детали:

– Скольких ты убил собственными руками, Даниил? Где твои родители? Как ты заработал свои деньги?

– Ах ты, торопыга! – он смеялся так непринужденно, будто его и правда совсем не напрягала сложившаяся ситуация. – Все узнаешь, но не сейчас.

Он хочет контролировать нас, но не хочет, чтобы мы контролировали его. Неприятно. Безвыходно. Странно. Но совсем странным будет изображать влюбленную подружку, когда я толком не определилась даже со степенью ненависти. Кстати, а как можно уничтожить Знаменатель, не будучи Знаменателем? Наверняка есть какие-то способы – надо только разузнать. Ну а пока:

– Хорошо, договорились.

Штефан тоже согласился, вынужденный принять этот пакт о ненападении. Мы с ним вместе сдались перед более сильным противником, потому что пока не было иного выбора. Но Даниил тут же разрушил иллюзию о нашем единстве:

– Вика, на будущее запомни одно: я тебе не враг, пока не будет доказано обратное. Я вполне могу представить себе будущее, где ты рядом, именно Логика никогда не помешает Знаменателю, чем бы он ни занимался. Но вот Штефан… его природа подразумевает желание убить тебя. Он настроен на это сильнее, чем любой другой элемент Системы. Именно поэтому Осознание чаще всего и становится Знаменателем.

– Это так? – решила я спросить напрямую у самого Штефана.

Тот спокойно кивнул, уничтожив последнюю надежду. И из того, что я уже успела узнать, было понятно, что Даниил в очередной раз сказал правду. Если бы Осознание не хотело этого, то зачем бы так рьяно разыскивало всех? Может быть, он пока не вовлечен полностью, ведь Аннет была его единственной жертвой, но сама тяга к Цели очевидна. Я оказалась в самой дружелюбной компании: один убьет меня, если удостоверится, что я могу помешать; второй просто постоянно хочет прикончить, потому что это часть его сущности; третья поет какую-то тупую песню на кухне, жаря для нас блинчики. Мечта! И ведь к каждому из них я испытываю своего рода привязанность…

– А что Эмпатия? – я решила поднять последнюю интересующую тему. – Ведь она тоже видела все воспоминания Аннет – до остального может докопаться сама! Нам стоит опасаться ее?

– Не думаю, – задумчиво произнес Штефан. – Эмпатия завязана на чувствах, она должна быть очень миролюбива…

– Наивный! – расхохотался Даниил. – До тупости наивный! – а потом добавил почти со злостью: – Я был Эмпатией.

Его смех звучал искренне, но нам было не до веселья. Шаткое перемирие, которое разрушится в любой момент. Знаменатель имеет полную власть над нами: я буду вынуждена оставаться с ним, потому что боюсь за себя и за родных; Штефан не вернется обратно в Германию, потому что Даниил его не отпустит. Перемирие, основанное на принуждении. И все это будет проходить под эгидой справедливости. Он даже Ольге не даст спокойной жизни, ведь та остается гарантом нашей лояльности…

– Ой, а чего вы тут смеетесь? – влетела в гостиную Ольга. – Первая партия блинчиков готова! Извольте жрать, господа хохотуны! Вот только невоспитанные хамы, – она ткнула пальцем в Штефана, – ждут второй партии!

Глава 9. Мануал для преступников

Эмпатия – элемент Системы, тонко улавливающий чувства и настроение окружающих. В раннем детстве выглядит излишне ранимым и чувствительным, но со временем учится управлять эмоциональным фоном. Выработав способы изоляции, которые проявляются как отчужденность, получает способность тонкой манипуляции впечатлением окружающих без ущерба для себя. Уже к подростковому возрасту достигает в этом беспрецедентных успехов, на что ориентируется при выборе профессии – преимущественно в социальных сферах: психологии, воспитании, творчестве. Чаще всего не испытывает ярко выраженной потребности стать Знаменателем, так как избегает повышенной эмоциональной нагрузки. Склонность к насилию и применению своих способностей проявляет только в случае сопоставления издержек или выгод для всех сторон. По этой причине уступает Логике и Осознанию лидирующие позиции в Системе.

* * *

Благодаря врожденной рациональности, я быстро училась играть по правилам, установленным действующим Знаменателем. Всё, так или иначе, входило в привычную колею. К счастью, он не настаивал, чтобы я демонстрировала свои «чувства» наедине. Мы продолжали встречаться для всех, но как только покидали стены института или ускользали от внимательных взглядов знакомых, могли себе позволить оставаться друг с другом холодными. Даниил отвозил меня домой, как и раньше, а потом просто оставлял у подъезда, обычно ни слова не говоря. Мне тоже нечего было ему сказать. Это молчание и угнетало, и приносило некоторое облегчение. Штефан встречался с Ольгой, а одногруппники даже не подозревали, как сильно изменились отношения внутри нашего тесного круга.

Такая ситуация рано или поздно должна была дать сбой, потому что невозможно сохранять подобное равновесие без серьезных волевых усилий. И еще, как мне казалось, для нас со Штефаном было бы лучше мирно отдалить Ольгу. Но, похоже, он в самом деле привязался к ней, поскольку не предпринимал никаких попыток разрыва. Конечно, мы коротко обсудили со Штефаном произошедшее, но выводов сделать так и не смогли.

Даниил же изображал всеобщего благодетеля – то есть вел себя точно так же, как и прежде: участвовал в десятках институтских клубов, организовывал очередное мероприятие и контролировал соблюдение порядка. Но теперь я видела, сколько много показухи скрывается за каждым его действием – всемогущий Знаменатель просто обязан купаться в любви и преданности каждого встречного! Теперь я уже не восхищалась, когда он выскакивал из машины и бежал к какой-то шпане возле средней школы, чтобы в очередной раз навязать «справедливое разрешение конфликта без мордобития». Но при этом стала видеть гораздо больше. Почему я раньше никогда не замечала, насколько просто удается ему улаживать все споры? Ведь крайне редко ему приходилось применять свою невообразимую физическую силу – намного чаще даже самые агрессивно настроенные противники вдруг успокаивались и вместе с ним начинали искать варианты разрешения. Почему после его вмешательства жертву не донимали снова те же балбесы, словно теряя к ней интерес? Разве доводы разума хоть когда-то действуют в подобных случаях? Действуют, если в сценарий включены способности Эмпатии – Даниил всегда чувствовал, что конкретно нужно сказать человеку, за какую нитку потянуть, куда надавить, чтобы добиться своего. Из него вышел бы непревзойденный педагог… но он был обречен существовать для чего-то более грандиозного. Вся атмосфера, которую он создавал вокруг себя, служила полигоном для испытаний. И, безусловно, тешила самолюбие. Именно в таком виде теперь и представлялась картина, а оттого каждый его хороший поступок через призму циничного анализа уже не представлялся чем-то искренним.

Когда человек оказывается в сложной ситуации, когда весь мир вокруг и внутри него рушится, он неизбежно ищет любой поддержки и готов увидеть свет даже в конце такого тоннеля, в который раньше бы не заглянул. Я понимала, что и Штефан, и Даниил могут стать для меня угрозой, но при сопоставлении всех имеющихся фактов Даниил – мой самый близкий друг до недавнего времени – выглядел теперь куда более темной лошадкой. Его мотивы и история были гораздо менее прозрачными. И, в конце концов, Штефан, несмотря на природные порывы, убить или искалечить меня до сих пор не пытался – да и кто знает, попытается ли! Ведь это сомнение в Штефане тоже породил именно Даниил.

Поэтому теперь я тянулась к немцу сильнее, чем раньше. Все усерднее мне приходилось утихомиривать всполохами рвущуюся наружу ревность к Ольге, все чаще искать повод, чтобы перекинуться с ним парой слов. Он же, напротив, будто окончательно успокоился: по крайней мере, внешне именно так и выглядело. Теперь Штефан даже меньше дерзил окружающим, лишь изредка переходя на нецензурный немецкий с уже идеального русского. Со своей стороны он тяги ко мне не выказывал. Это одновременно раздражало и выглядело самым правильным поведением в сложившихся условиях – все равно Даниил не позволит нам объединиться против него. Да и смысла в этом объединении нет.

И все равно я вставала на сторону Штефана в любой спорной ситуации. Стычки со Славой случались еще пару раз в институтском коридоре и ограничивались только язвительными комментариями, на которые Штефан ничего не отвечал. Конечно, он не боялся соперника, просто ему было все равно, как и всегда, когда дело выходило за рамки его основной мысли. Конфликты беспокоили только Ольгу, которая постоянно просила за это прощения. Однажды она даже отвела своего бывшего в сторону, чтобы в очередной раз поговорить или извиниться и перед ним тоже. Штефан же равнодушно продолжил путь в столовую. Я не увидела причин для волнения, потому поспешила за ним. И едва мы заняли свободный столик, как неожиданно нарисовался наш общий враг:

– Штефан, – Даниил обратился к нему без предисловий. – Где живет ваша Эмпатия?

Тот только нахмурился, да и я на его месте вряд ли ощутила бы позыв к откровенности. Даниил вздохнул с демонстративной тяжестью, намекая этим на усталость от искусственной тщетности бытия, которую мы так стремимся ему создать:

– Герр Беренд, душа моя, давай сократим издержки нашего взаимодействия. Я могу начать ломать твои кости – на которой по счету ты примешься с удовольствием отвечать на простые вопросы? – Я затряслась, воображая описанную картину, но продолжала молчать. – Или мы можем поступить еще проще. Вон там сидит Ксюша, в последнее время такая одинокая. Что с ней может случиться по пути из столовой в аудиторию? Насколько больно ты хочешь ей сделать?

– Мне наплевать на Ксюшу, – ответил Штефан тихо.

– Мне не наплевать на Ксюшу! – я дернулась, но на меня никто из них даже не взглянул.

– Верю, – смирился Даниил. – Тогда Ольга? Вика? Кто? С кем получится быстрее?

Вика? Даниил в открытую говорил о том, что может сделать больно и мне, если потребуется?

– На Кипре, – Штефан произнес это совсем тихо, но потом добавил громче: – Эмпатия живет на Кипре и в последние пять лет никуда оттуда не уезжала.

– Молодец, хороший мальчик. – Мне показалось, что Штефан скрипнул зубами. Зачем Даниил еще сильнее унижает его? Ведь он, обладая даром Эмпатии, не может не чувствовать, что этим только всё усложняет? Или он специально демонстрирует нам обоим, что в интересующих его вопросах всегда останется «сверху»? И, добившись своего, тут же милостиво пояснил: – Я не найду ее без тебя – ты это знаешь. Мне просто нужна уверенность, что она далеко и не подбирается к вам. Ведь мы втроем в этом заинтересованы, правда?

Я сказала – меня бы разорвало изнутри, не скажи я этого:

– Ты чудовище. Ненавижу.

Даниил наконец-то посмотрел на меня:

– Не преувеличивай, Вик. Даже любящим родителям приходится быть строгими с детьми, если речь идет о безопасности.

– Родителям? С детьми?!

Я вскипела, но Даниил перебил меня ровным голосом:

– А вот и Ольга. Ну что там со Славой, он успокоился?

Несмотря на то, что ничего страшного не происходило – вообще ничего не происходило, – недели через три я была морально истощена и постепенно подбиралась к краю нервного срыва. Я чувствовала контроль со стороны Даниила почти постоянно, даже в те моменты, когда он не находился рядом. Любые мои попытки поговорить со Штефаном в институте сопровождались пристальным вниманием. И хоть прямо никаких угроз больше не было, уже озвученные всегда висели в воздухе. Поэтому новость об отъезде Даниила на несколько дней я восприняла с восторгом, словно меня годами держали в закрытом душном подвале и вдруг выпустили на свежий воздух.

Сначала я настороженно сжалась, когда он, привычно остановив машину возле моего подъезда, вдруг вышел следом. Но Даниил сказал:

– Мне надо уехать. Примерно на неделю. Очень надеюсь, вы за это время не натворите тут ничего непоправимого.

Ну вот, очередная угроза «любящего родителя непослушным деткам»! Он сделал движение ко мне, но остановился. Неужели хотел обнять или поцеловать, будто забыл о том, что все наши отношения свелись к полному фарсу? Меня передернуло от одной только мысли, что еще совсем недавно я принимала его ненастойчивые ласки с огромным удовольствием. Он и раньше не давил, не торопил события. К счастью, не намеревался делать ничего подобного и теперь – это превратило бы мое положение в невыносимое. Добавил только непонятное:

– Вика, мне очень жаль, что у тебя пока нет дара Эмпатии. Ты бы могла увидеть некоторые вещи, которых не видишь сейчас.

Пока нет? То есть в его планы входит получение мною этого дара когда-нибудь в будущем? Зато у него эта способность есть – всегда была! Теперь-то мне уже не надо было объяснять, каким образом он создавал мнение о себе еще в самом начале, чем так сильно увлекал и привязывал, почему предложил мне встречаться в самый подходящий момент и… что он никогда ничем не рисковал в отношениях со мной. И если бы хотел влюбить меня, то сделал бы это – уверена, с его способностью это не составило бы труда даже со стодвадцатилетним деканом физико-математического факультета. А уж со мной – раз плюнуть. И тому могла быть только одна логичная причина – он этого не хотел. Тогда зачем продолжал эту двусмысленность?

Я только кивнула и вошла в подъезд, а со второго этажа побежала вприпрыжку от радости. Целая неделя без него! Целая неделя внутренней и внешней свободы, а это уже огромный подарок в моей ситуации. Куда и зачем он уезжал, меня интересовало мало. Точнее, интересовало, конечно, но этот вопрос я задать не решилась. Зато через два дня после его отъезда уже чувствовала себя куда спокойнее и легче переосмысливала текущие события. В этом человеке я теперь не видела ничего хорошего. Все, чего я хотела, – освободиться от него навсегда. И иногда меня даже посещала мысль, что создание Знаменателя может быть обосновано. Например, если надо остановить чистое зло. Даниил Романов для меня и стал чистым злом. По крайней мере, он не отрицал, что может причинить вред не только мне, но и тысячам, миллионам людей, если этого потребует его Цель.

На следующий день в институте я решила поговорить со Штефаном, который уже был в курсе временной отлучки нашего надзирателя. Мы не могли упустить эту возможность и должны были использовать ее хотя бы для того, чтобы продумать дальнейшую стратегию, выяснить детали, которые нас обоих волновали. Но почему-то Штефан сам свернул разговор, показывая, что не желает идти на открытый контакт. Возможно, опасался, что Ольга неправильно воспримет наши кулуарные беседы. Или, что еще вероятнее, боялся гнева Знаменателя сильнее, чем я.

Но я не сдавалась. После занятий позвонила ему и договорилась о встрече. Штефан был напряжен, согласился без удовольствия, но я была настроена хоть что-то предпринять.

– Мы должны попасть в его квартиру, Штефан! – я едва дождалась, когда он запрет дверь, и сразу перешла к главной теме.

– Зачем?

Он тоже выглядел измученным. Предполагаю, его состояние не слишком сильно отличалось от моего.

– Может, хоть что-то найдем. Вероятно, там есть какие-то документы, или сумеем залезть в его компьютер… Штефан, мы не имеем права упустить этот шанс, если хотим получить хоть какие-то козыри против него!

– А если он поймет? Не знаю как… Я не чувствую его как элементы своей Системы, но дышать и впрямь стало легче. Почти уверен, что его на самом деле нет в Москве, но…

– И что он сделает, если узнает? Не убьет же, в конце концов!

Я нервно рассмеялась и тут же осеклась. Штефан даже не пытался изобразить веселье. Даниил дал понять четко – он пока не заинтересован в нашей смерти. Но ровно до тех пор, пока мы не создаем ему проблем…

– И все-таки, – уже менее уверенно настаивала я. – Если мы даже не попытаемся сопротивляться, то впереди нас ждет очень унылое существование. Я больше так не могу! Я должна знать, что внутренне не смирилась, что еще есть силы идти против него! А ты?

Штефан думал долго, но все-таки был вынужден согласиться с моим предложением.

Никто из нас не был профессиональным взломщиком, но и простыми смертными мы уже не являлись. Пусть не Знаменатели, но люди, получившие некоторые силы, мы могли наконец-то их применить. Хотя бы для собственного, а не вселенского блага. Все с чего-то начинают.

Мы сразу разделили задачи, для начала выловив из моей суперпамяти все детали, которые могли бы помочь. Штефан почти сутки крутился вокруг дома Даниила, дабы удостовериться, что не чувствует его поблизости. И плюс к тому был обязан наладить отношения с соседом с верхнего этажа – простоватым одиноким мужичком и любителем выпить по выходным. Все это я знала заранее: очень глупо со стороны Даниила было так близко подпускать к себе и своему жилью будущего врага.

Сосед был приветливым, но не настолько, чтобы тащить незнакомца к себе в квартиру, поэтому было решено действовать тоньше, предварив операцию недолгой слежкой. Штефан должен был подойти к нему в баре, поговорить ни о чем и угостить пивом… с сюрпризом. Например, антидепрессанты – даже слабые, которые можно достать без рецепта врача, – при взаимодействии с алкоголем дают заметный снотворный эффект. Когда жертва поплывет, она уже вряд ли будет противиться предложению нового знакомого проводить до дома. Там еще проще – дать мужичку воды с антигистаминными. Это на случай, если у него на предыдущие таблетки аллергия, да еще и снотворный эффект усилится. Дело будет сделано – таким образом Штефан без труда попадет в нужную квартиру.

На меня жебыла возложена более сложная миссия: просчитать все варианты проникновения, постаравшись придумать такой способ, чтобы Даниил впоследствии ни о чем не догадался, – с чем я успешно и справилась. Выяснилось, что с интернетом даже Знаменателем не надо быть, чтобы провернуть… да что угодно! А уж со способностями Аннет вкупе с моим мышлением можно преспокойненько горы сворачивать.

Я ждала их ночью в подъезде с легким рюкзачком, в который собрала все необходимое: молоток, веревку с крюком и домашний халатик. Больше ничего по моим выкладкам для операции не требовалось. Мужик едва передвигал ноги и что-то невнятно пытался объяснить Штефану, тяжело опираясь на его плечо. Хочет не хочет, а вырубиться ему придется. Желательно до утра. Потом он вряд ли вспомнит лицо своего собутыльника. А если и вспомнит, никаких претензий предъявить не сможет – из его квартиры нашими усилиями ничего не пропадет. Весь вред, который мы собирались ему причинить, заключался в глубоком и длительном сне, что в глобальном смысле сущие мелочи. А я уже начала учиться мыслить глобально.

Мы отсиделись в его квартире почти до рассвета. могли удостовериться, что ничего серьезного с хозяином не сотворили – я пока не была и в будущем не собиралась становиться убийцей. Но он своим молодецким храпом час за часом успокаивал нашу совесть. Часов в девять утра большинство жильцов отправляются на работу, а проснувшаяся Москва сделает практически любой шум незаметным. Но на Данькин балкон мы спустились по веревке затемно, решив, что лучше отсидеться там пару часов. Сам спуск, благодаря Чон Со, которого высота двенадцатого этажа не смущала, не вызвал никаких хлопот. Дальше уже было дело техники. Мне пришлось рассмотреть множество вариантов взлома и даже на всю жизнь запомнить, что «90 % окон ПВХ запираются при помощи цилиндра и колодки. Снаружи можно вытолкнуть цилиндр из колодки, используя тонкий инструмент». Всё это вполне можно было провернуть, но не так, чтобы не осталось и царапины, поэтому подобные варианты я отмела. Мой разум требовал погрузиться в головоломку полностью, не упрощая задач.

Штефан снял кожаную куртку и приложил к стеклу. Ударил по ней молотком сначала слабо, потом чуть сильнее. И когда пошла первая трещина, спросил:

– Напомни, почему мы не взяли стеклорез?

Я просто отмахнулась. Мне нравился Штефан, и работать с ним заодно оказалось увлекательным удовольствием, но в чем-то Даниил был прав – в логическом мышлении у того иногда наблюдались заметные провалы.

Уже в квартире я спокойно переоделась в халатик и набрала номер ремонтников. Договорилась о замене стеклопакета – никому и в голову не придет, что дело нечисто. А вот если бы в окне зияла аккуратная дыра от стеклореза, даже идиот заподозрил бы неладное.

Когда через пару часов рабочие, уже вставившие новый стеклопакет, отправились по дальнейшим заказам, перед нами не осталось ровным счетом никаких проблем. Даже закрыть потом дверь снаружи труда не составит. Ведь замки всегда идут с запасными ключами, которые мы нашли в квартире, и за это время Штефан успел сделать дубликат. Мир просто создан для воров и обманщиков! Перед уходом мы сосредоточенно осмотрелись, используя память и внимательность Аннет, и я бы руку дала на отсечение, что в квартире каждая пылинка осталась точно на том же месте, что и до нашего появления.

Потом, когда мы уже ехали к Штефану, беспричинно смеялись до колик. Словно нас запоздало настиг азарт, или отпустило напряжение. И не так-то много мы нашли, все дело было в том, что нам это удалось! Да и появилась, пусть и скромная, но хоть какая-то пища для размышлений.

В квартире Даниила мы обнаружили некоторые документы. Загранпаспорт говорил о том, что он не отправился на Кипр, чтобы попытаться разыскать нашу Эмпатию – а я до сих пор не знала точно, способен ли он это провернуть без непосредственной помощи Штефана. Скорее всего, нет, что немного утешало. Аттестат выпускника того самого интерната № 2 полностью подтверждал старую версию. Даниил Романов не врал только о родном городе, все остальное было легендой, даже возраст. Год окончания интерната предшествовал году поступления в наш вуз – а это означало, что выигранным грантом он воспользовался. А может быть, потратил это время на устранение последних элементов своей Системы. В ноутбук мы проникнуть не смогли по причине его отсутствия. Зато в рабочем столе обнаружили папку с газетными вырезками и распечатками с сайтов новосибирских СМИ, в которых речь шла о непонятном деле. Несколько человек свидетельствовали, что девочек из городского детского дома куда-то увозили по ночам. Неравнодушные требовали расследования, публиковали в соцсетях темные и неразборчивые фотографии и делились подозрениями, которые и подхватил один из сайтов, но процесс затянулся, даже судебное дело не было открыто. Очень много информации в папке было посвящено какому-то местному чиновнику. Тот, очевидно, был причастен либо к растлению, либо к блокировке судебного процесса. В общем, получалось, что именно туда Даниил и отправился – раз органы не озаботились расследованием, то, вполне возможно, пришла пора вмешаться в ситуацию тому, кто мнит себя Справедливостью?

Если не вдумываться, этот поступок Даньки выглядел сущим благородством. Но с другой стороны, неужели в необъятной Москве все проблемы решены? Чтобы помогать людям, не обязательно ехать к черту на кулички, достаточно осмотреться по сторонам. И с этой точки зрения, его отъезд выглядел скорее продуманным маневром, целей которого можно было вообразить несколько. Например, он предполагал, что мы можем пробраться в его дом и обнаружить эту папку. Какой прекрасный способ впечатлить сомневающегося оппонента! И как он собирается разобраться в подобном деле всего за неделю? Я на всякий случай запомнила фамилию указанного чиновника – отныне буду следить за новостями, а не произойдет ли с тем внезапно несчастный случай. Другими словами, есть ли границы у Даниила в стремлении к справедливости. Мне понравилось думать именно так. Ведь иначе бы выходило, что Даниил Романов применяет свои способности на благо детей, которых больше некому защитить, в то время как мы со Штефаном… для взлома и проникновения. Но человек не способен думать о себе плохо слишком долго – у него от этого настроение портится. Потому отгоняет ненужные мысли прочь за ненадобностью. А уж мы в своей азартной эйфории вообще думать толком ни о чем не могли. Даже когда оказались в маленькой обшарпанной квартирке.

На этой волне, еще не дождавшись отката адреналина, который всегда грозит мертвецкой усталостью, я поднялась на носочки и поцеловала Штефана. Он оттолкнул меня, втянул воздух сквозь зубы, сощурился… А потом сам шагнул навстречу, толкнул к стене и прижался к губам. Он не ожидал этого, судя по первой реакции, но и сопротивляться не мог.

«Уверен, мы не можем друг другу не нравиться».

Мы и не могли. Мы были близкими еще до того, как впервые встретились, а при такой магнитной тяге окончательное сближение – только вопрос времени. И, наверное, оба синхронно почувствовали облегчение, оттого что, наконец, перестали сопротивляться.

И даже утопая в долгожданном блаженстве, даже задыхаясь от внутреннего давления, полностью отключить свою рациональность я не могла – никогда этого не умела. Да, у меня есть формальный бойфренд – могущественное нечто, которое прекрасно осведомлено о моем к нему отношении. Разозлился бы он, узнав, как я сейчас тяну Штефана к дивану и не могу от него оторваться? А у Штефана есть Ольга – неформальная и отчего-то теперь выглядевшая призрачной подруга. Она такого не заслужила, но когда все настолько очевидно предрешено, некоторые жертвы допустимы. Нам со Штефаном словно суждено было оказаться в этом моменте. Разве не искал он меня всю сознательную жизнь? Разве не его я ждала столько времени?

«Уверен, мы не можем друг другу не нравиться».

Элементы других Систем обречены никогда не связать судьбу с самыми близкими – они поставлены в условия бесконечной борьбы за трон. Но в нашем случае есть Даниил, который является гарантом того, что воевать нам со Штефаном ни к чему. Зачем кому-то из нас убивать второго, если победителю все равно не выжить в схватке с действующим Знаменателем? Благодаря существованию Даниила мы могли себе позволить стать счастливыми. Он ведь сам не оставил нам выбора!

Глава 10. Самое главное в отношениях

Элементы, ранжированные по вероятности стать Знаменателем: Осознание, Логика, Эмпатия, Память, Агрессия, Умиротворение. Характер Знаменателя зависит не только от этих способностей, но и от первоначальной личности выигравшего элемента, его воспитания, окружения, ценностей. И в этом смысле даже закрывшаяся Знаменателем Система подвержена влиянию случайных факторов. Знаменатель не робот, строго отвечающий заданным характеристикам, он продукт эволюции. А биологическая эволюция всегда дает несколько размытые результаты.

* * *

Мы целовались и бесконечно прижимались друг к другу, уже разместившись на диване, но освобождаться от одежды не спешили. Штефан в порыве возбуждения пытался преодолеть эту последнюю между нами границу, но я его остановила. И даже толком не понимала почему. Уж точно не потому, что считалась девушкой действующего Знаменателя. Если бы я могла причинить этим Даниилу боль, то переспала бы с половиной города! Но ему вряд ли есть дело до моих измен. К моему облегчению. Вот Ольга – немного другое. Она все равно будет вынуждена отдать мне Штефана – сегодня или завтра. Да он никогда в полном смысле не был чьим-то больше, чем моим. Возможно, желание всё сделать правильно меня и остановило? Но этого аргумента как будто тоже было недостаточно. И даже мой рациональный мозг затруднялся с ответом, поэтому в кои-то веки я позволила себе прислушаться к ощущениям. И они хором кричали об одном: нас тянуло друг к другу с первой же секунды, мы готовы были к этому чуть ли не с самого рождения, мы будем вместе, даже если мир вокруг начнет рушиться, и никогда не захотим кого-то другого, все предопределено. Вот оно – предопределено! Словно наше сближение заранее предрешено и исключает свободу выбора.

Эта мысль настолько внезапно остудила, что я, неловко улыбаясь, прошептала, что мне пора возвращаться домой. Он не хотел отпускать, но точно знал, что в следующий раз мы неизбежно окажемся в той же точке. Нет ничего страшного в ожидании, когда точно знаешь, чем оно закончится. От этого даже само ожидание становится восхитительным.

Предопределено. А если бы неугомонный Чон Со был жив, и мы повстречались бы с ним? Разве не полюбила бы я и его с первого взгляда? Даже Аннет… я никогда не замечала в себе лесбийских наклонностей, но заставив себя представить, как целую ее, не почувствовала отвращения. Потому что ее тоже любила, несмотря ни на что. Безбрежно, той самой любовью, которая не видит внешней оболочки. Любила, хотя она едва не убила Штефана, а затем собиралась прикончить остальных. Потому-то и со Штефаном все было предопределено. Это уже мой рациональный мозг включился, делая выводы из полученных ощущений. И выводы мне не понравились. Ведь я все равно, как и Штефан, ничего с этим поделать не могла!

В институте мы пытались держаться на расстоянии. К возвращению Даниила не должно было внешне что-то измениться. Штефан даже с Ольгой продолжал поддерживать отношения, хотя откровенных нежностей я между ними больше не замечала. Она немного дулась после его коротких, иногда грубых фраз, но почему-то не обижалась настолько сильно, чтобы вообще перестать с ним общаться. Я решила, что Штефан специально избрал такую стратегию: если Ольга сама бросит его, то никаких подозрений это не вызовет. Я бы на ее месте уже бросила.

Мы очень старались, но иногда всё же выдавали себя. В библиотеке, едва оказавшись вдвоем, тут же соприкасались руками. Но на его всё более настойчивые предложения сразу после института рвануть в уединенное место я отвечала отказом. Потому что пока сама не решила, как относиться к предопределенности. Мне часто приходил на ум вопрос: а смотрела бы я на него такими же влюбленными глазами, если бы мы не были связаны? Штефан был очень красив, но этого вряд ли достаточно. А в его характере или складе ума я не находила того, что всегда искала. В этой влюбленности было слишком много неоднозначного. Поэтому я предпочла не спешить – мы и так будем вместе. Но гораздо лучше быть вместе с твердой уверенностью, что это наш личный выбор. Пока же на этом вопросе было невозможно сосредоточиться.

Мы немного сходили с ума, потому для внимательного наблюдателя подобные срывы не остались бы незаметными. И я даже не особенно удивилась, когда в этой роли оказалась Ксюша.

Она оттащила меня от гардероба перед первой парой, чтобы сказать:

– Ты рехнулась? Я видела вас двоих вчера!

Но у меня было достаточно проблем, помимо ее ревности, чтобы всерьез переживать о чем-то еще. Поэтому я легко улыбнулась:

– Ксюша, перестань. И да, такое случается. Но я бы попросила тебя пока никому об этом не говорить – я сама сначала скажу Даниилу. Он сегодня должен вернуться…

– Даниилу? – она почему-то удивилась. – С каких пор он стал для тебя «Даниилом»? Ты вот так запросто рвешь что-то настолько значимое?

Мне хотелось смеяться над ее потугами:

– Нет, не запросто. Но именно так получилось. Штефан мне нравится… Да и тебе он нравится, потому ты и психуешь.

– Ты совсем дура, да? – Ксюша отвела взгляд. Меня немного удивило, что прямое обвинение вызвало в ней спокойствие, а не предсказуемое раздражение. – Штефан многим нравится. И только по одной причине – лучший уже занят. Всегда был занят. Появление Штефана просто позволило всем сместить акценты, поэтому все так в него и вцепились. Я тоже.

Это она Даниила Романова лучшим называет? Хотя тут всё понятно – она ведь и представления не имеет…

– А Данька… – Ксюша продолжила задумчиво, – он особенный. Настолько, что ты сознанию своему не веришь, когда узнаешь его ближе. Но он всегда смотрел только на тебя и этим убил надежду для остальных. В него влюблено пол-института, но для тех, кто видел этот его взгляд, всё сразу становилось понятным. И потом вы наконец-то сошлись, заставив еще надеющихся перестать мечтать. И тут ты… Как последняя дура…

Я задумалась. Может ли быть такое, что Даниил в самом деле давно влюблен в меня? Вначале заинтересовался элементом другой Системы, но потом каким-то образом проникся. А может, его внимательный взгляд просто все неправильно понимали? Он ведь, и правда, должен был выглядеть очень заинтересованным, наблюдая за мной – несложно принять за влюбленность. Или Ксюша говорит это специально?

– Ксюш, а зачем ты тогда Славе рассказала, что мы вчетвером пошли на свидание? – я вдруг вспомнила об этом, как о чем-то очень важном.

– Так ведь после разговора с Данькой… – она теперь и сама нахмурилась. – И мне тогда тоже показалось, что Ольга поступает некрасиво. Даня почему-то не сказал, что она уже со Славой поговорила. И как-то так из его слов выходило, что самым честным было Славе там оказаться… Я потом только подумала, что зря в чужие отношения влезла. И я действительно не предполагала, что там дойдет до драки!

Оп-па… Выходит, это Даниил туда Славу с приятелями пригласил. Ксюша и без того болтлива – ей только нужно было правильными словами объяснить ситуацию, и она при первой же встрече со Славой уже промолчать бы не смогла. Так и произошло, ну, а тот тип мутный, темпераментный, дальше уже все потекло по намеченному сценарию. И совсем не факт, что всё это время Ксюша ревновала именно Штефана, а не Даниила, который имел на нее такое влияние. Хотя он при желании на всех влияние имел.

Зачем ему нужно было организовывать ту драку? Логика, ау! А вот и ответ – проще простого. Штефан с Ольгой завис по собственной инициативе – чтобы к нам ближе подобраться. И на том всё могло и закончиться. А потом вдруг серьезный конфликт, разборки с бывшим, совместная ночевка у того же Даниила. Если Штефан собирался только использовать Ольгу, то сложившиеся обстоятельства сделали их отношения серьезнее. Скорее всего, даже не Штефана Даниил таким образом привязал. Не потому ли Ольга до сих пор терпит выходки своего нового парня? Ведь если вдруг они разбегутся после шумных событий, о которых знали все без исключения, то кем же она сама будет выглядеть? Скромница Ольга и без того привлекла к себе слишком много внимания, чтобы осознанно повторять маневр, да еще так скоро. Поэтому сама она его не бросит, даже если парень разонравится. По крайней мере, не сейчас. Да и он пока еще ей нравится… Если я права, то Даниил сразу был заинтересован в том, чтобы эти двое сошлись – хотя бы формально. Поэтому не обрадуется, узнав, что за его короткую отлучку всё в корне переменилось. Надо будет потом обсудить со Штефаном – пусть лучше не провоцирует Ольгу на скандалы, всё равно не выйдет. Хотя вряд ли он делает это нарочно.

Сама Ольга, ставшая такой очевидной пешкой в нашей игре на троих, вызывала у меня теперь только жалость. Я даже о ревности своей постаралась не думать. И не удивилась бы, узнав, что зажатая и тихая девушка отважилась на такое быстрое сближение со Штефаном тоже с подачи Даниила. Ведь тот сумел бы придать ей смелости. Просто пешка! Ее роль незавиднее моей собственной. Это же какая Эмпатия способна с такой легкостью играть чувствами других? Я постоянно забывала, что Даниил уже давно перестал быть Эмпатией, а Знаменатель оперирует целым набором качеств, отодвигая на задний план ненужные в текущий момент.

– Ксюш! – я успела остановить ее до того, как та развернулась, чтобы уйти. – Не говори никому. Я поняла… какую ошибку совершила.

Та посмотрела очень серьезно и кивнула. На этот раз она ничего не расскажет – я в этом была уверена. Ксюша влюблена или в Штефана – и теперь тихо радуется, что хотя бы я уступила ей дорогу. Или в Даниила – до такой степени, что готова принести себя в жертву ради его счастья. Говорят, люди на такое способны, если любят по-настоящему. Но ей в любом случае выгоднее молчать.

В институте я к Штефану больше не подойду. И ему стоит быть более внимательным к своей девушке. Переживем.

Но теперь думать об этом стало некогда, так как вернулся Даниил Романов. И уже на первой паре встречал меня улыбкой. Несмотря на то, что я была морально готова к недолгожданному событию, руки все равно задрожали.

На большом перерыве за обедом для всех отправилась почему-то Ольга. Она у Даниила уже прочно стала девочкой на побегушках, но мы со Штефаном не имели права голоса даже в этом вопросе. И конечно, он собирался с нами поговорить:

– Что вы натворили, пока меня не было? Рассказывайте.

Мы со страхом переглянулись. Узнал про то, что мы пробрались в его квартиру? Но сам Даниил улыбался:

– Вы чего так напряглись? Спите уже вместе? Да ладно, я понимаю. – Я вытаращилась на него после этих слов, но он выглядел до такой степени расслабленным, что никакой негативной реакции ждать не стоило. – Не думаю, что многие элементы получают возможность столько общаться в реальности. Вы попали в эту ситуацию из-за меня… Что ж, могу себе представить, какой страстью вас накрывает. Оно ведь настолько предсказуемо, что даже смешно.

Я и сама об этом много думала, но в словах Даниила прозвучало пошлостью. Ни один из нас не спешил переубеждать его. Я же уточнила:

– То есть ты не против?

Даниил усмехнулся в сторону, но с каким-то непонятным выражением лица.

– Я против. Но я ничего не могу с этим поделать. Да и вы вряд ли можете. Так зачем тогда переживать? – он поставил локти на стол и обратился к Штефану: – Только у меня будет к тебе одна просьба – не бросай пока Ольгу. Она мне нужна для подстраховки. Потерпи хотя бы месяц, хорошо?

Детали выяснились, когда Ольга вернулась с подносом. Счастливая от всего на свете.

– Ребят, а может, мы Новый год вместе справлять будем? Вчетвером!

– Я как раз собирался это предложить! – Она сарказма в тоне Даниила, конечно, расслышать не могла. – Но только по расширенной программе – я предлагаю стартануть куда-нибудь. Вчетвером! И раз уж я приглашаю, то расходы беру на себя.

– Куда? – переспросила я, но с ужасом понимала, что уже знаю ответ.

– На Кипр. У всех есть загранпаспорта?

Ольга ушам своим поверить не могла. Она переспросила несколько раз, но уже в радостном азарте начинала придумывать, как уговорить отца. Мы же со Штефаном, как два каменных истукана, вылупились в воздух впереди себя и не могли выдавить ни слова.

У меня накопилось слишком много вопросов, чтобы суметь промолчать, когда Даниил повез меня домой.

– Ты где был? На Кипре?

– Нет, в Новосибе, – ответил он, подтверждая мои догадки. – Там одно некрасивое дело было. Не хочу вдаваться в подробности.

– Ты кого-то убил? – я решила, что мы уже достаточно близки и для таких тем.

Он с ироничной улыбкой бросил на меня взгляд, но потом отвернулся, глядя на дорогу.

– Нет, конечно. Но закон нарушил раз несколько. Там надо было подставить пару человек – законными путями до них было не добраться. Мне пришлось взломать базу данных, залезть в десяток кабинетов, подложить нужные документы. Теперь их посадят – правда, совсем за другое. Но хотя бы так. Очень надеюсь, что я отследил все камеры и меня не засекли. А иначе скоро в Москву по мою душу явятся гости. Но этих двоих к тому времени посадят всё равно.

Неужели история про несовершеннолетних девочек сущая правда? И какой-то высокопоставленный чиновник, который блокировал это дело или даже сам принимал участие, теперь сядет в тюрьму. За преступление, которого он не совершал. Потому что законным путем его невозможно посадить за по-настоящему содеянное. Справедливость ли это? Да. Но разве Даниил в этом участвовал не потому, что ему нужны тренировки сил, до того как начнется реализация его Цели? Или он в самом деле в сущности своей содержит такую черту, которая не позволила ему равнодушно пройти мимо этого случая? Однако я радовалась, что хотя бы один вопрос из миллиона закрыт. Пусть и благодаря чистейшему злу.

Но он не зря блеснул в ответе таким красноречием, хотя уже успел приучить меня к мысли, что за свои действия отчитываться не намерен. Сейчас он это сделал исключительно для того, чтобы вызвать смятение. Поняв это, я сразу сменила тему:

– Зачем тебе наша Эмпатия? Ведь ты был заинтересован, чтобы она жила.

Он подумал, потом кивнул:

– До сих пор заинтересован. Но ваша французская булка раскопала слишком многое – и теперь Эмпатия в курсе всего, что та нарыла. Например, она знает внешность, имя и местонахождение Штефана. И меня она тоже видела. Так вот, еще до отъезда в Новосибирск, я обнаружил, что кто-то пытался взломать базу нашего института. А Аннет, сама понимаешь, этого сделать уже не могла, благодаря нашему общему другу.

– Что? – если он говорил правду, то, вполне возможно, удар уже готовится. Пока мы тут тихонько сидим и ничего об Эмпатии не знаем.

– Точнее, я сам влез в нашу базу, вот тогда и обнаружил там присутствие другого хакера. Взлом масштабный, через крутейший вирус – неадекватные усилия для такой простой задачи. Возможно, совпадение, но теперь, сама понимаешь, мы обязаны удостовериться. Эмпатия принимает правду быстрее, чем Логика. Поэтому ей вполне могло хватить исследований Аннет, чтобы сразу погрузиться в вопрос.

– А тебе-то зачем институтская база понадобилась?

– Изменить данные Штефана, конечно, – ответил он спокойно. – Через всемирную паутину его можно найти из любой точки планеты. А следом тебя. Я думал хоть немного со следа сбить, даты рождения подправить. Как когда-то изменял свою.

Выходило, что Знаменатель способен не только запугивать нас, но он в самом деле как родитель еще и присматривал за тем, чтобы нас, без его высокого соизволения, никто не грохнул.

Даниил объяснял дальше:

– Если это была она, то, вероятнее всего, не сама. Эмпатия редко сильна в программировании, пока не погибнет Логика. А ты, как я вижу, еще жива. Так вот, вполне возможно, ваша Эмпатия просто издалека пробивает почву, проверяет свои подозрения. Сама, или наняла для этого профи, по сути, неважно. И если это не какой-нибудь левый чувак, тренирующийся на вскрытии простых институтских баз, то я опоздал – теперь она точно знает, что Штефан Беренд, родившийся с ней в один день и приехавший из Бонна, прямо как во сне про Аннет, существует на самом деле.

Меня пробрал озноб:

– Тогда нам нужно на Кипр… Просто посмотреть издалека, чем занимается наша Эмпатия.

– Ну а я о чем? И посмотрим, и отдохнем. Все удовольствия! – он смеялся. – И не надо дуться, что я Ольгу прихватил – сама должна понимать, что мне там лишние трения с вами ни к чему.

Это я уже в столовой поняла. Даниил, оставшись с нами двумя, не мог бы одному угрожать жизнью второго – слишком очевидно, что ему не на руку кого-то убивать. А вот Ольга служила гарантом нашего примерного поведения. Меня такой циничный ход даже не удивил – кажется, я начала привыкать.

Я долго молчала, обдумывая все это. А когда он остановился перед подъездом, не спешила покидать машину.

– Помнишь, что ты мне перед отъездом сказал?

– Глупый вопрос, Вик. Я Знаменатель – конечно, помню. Я на самом деле жалею, что у тебя нет пока дара Эмпатии. Почему ты переспросила об этом?

– О чем конкретно ты жалеешь? Что, если бы у меня был этот дар? – я повернулась к нему и смотрела с настоящим интересом. Кажется, это был первый нормальный разговор между нами после начала событий.

Но сам он рассеянно глядел вперед:

– Тогда бы ты легко разобралась в тех людях, в которых сейчас тебе жизненно важно разобраться.

– В ком именно? Их двое: ты и Штефан.

Он снова усмехнулся – точно такой же усмешкой, которую я уже видела в столовой. Наверное, мне в самом деле не хватало какого-то дара, чтобы понять, что под ней скрывается.

– Нет, я ошибся – вы еще не переспали. Теперь уверен. Странно, и кто же из вас смог сдержаться? – Я не ответила, не считала себя обязанной объясняться с ним на эту тему. – Ладно, давай сперва про Штефана, – начал он, видимо, с самого простого. – Я не знаю, каково быть на вашем месте. Да и мало какие элементы могли бы знать – они убивали друг друга до того, как оказывались в постели. Ты любишь его, а он любит тебя – в этом сомнений нет. Как и я любил своих… до сих пор помню это чувство. Но ты сейчас не можешь увидеть главного – для тебя выше любви к нему нет ничего, а у него выше любви к тебе всегда будет Цель. Он для этого и создан. В этом вы принципиально отличаетесь.

Я не поняла точно, что он имел в виду. Для меня главным было другое – какие эмоции к Штефану во мне настоящие, а какие заданы предопределенностью. Это было куда важнее. Но с Даниилом я обсуждать это не собиралась, потому спросила:

– А ты? Чем помог бы мне дар Эмпатии в отношении тебя?

Он кивнул, будто согласился сам с собой, что может говорить на эту тему. Потом посмотрел на меня:

– Вик, всё наше знакомство раскололось на два этапа: до и после. Ты раньше возводила мои достоинства в абсолют. А сейчас возводишь в абсолют недостатки. Выходит, ты никогда не видела меня настоящего.

– Тогда расскажи мне всё о себе! Всё!

Мне казалось, что это и есть простейшее разрешение проблемы. Если я узнаю, как он стал Знаменателем, то смогу абсолютизировать эти знания, а не догадки! Но Даниил только устало улыбнулся:

– Сейчас, когда ты любой мой поступок обращаешь в ненависть? Нет. Я расскажу, когда ты будешь готова не только слушать, но и услышать. А пока валяй, раскрашивай меня в черное, только без моего участия.

Я уже в подъезде пожалела, что решилась спрашивать. После его ответов только вопросов еще больше стало.

Глава 11. Город романтиков

Знаменатель отличается физической и моральной выносливостью, крепким здоровьем и беспрецедентным долголетием. В исключительных случаях Знаменателю приходится инсценировать собственную смерть или менять место жительства, чтобы не привлекать к себе внимания. В истории несложно отыскать имена значительных людей, пропавших без вести или умерших при невыясненных обстоятельствах. Именно Знаменатели стали первопричиной происхождения ряда легенд, которые прижились в человеческом сообществе.

* * *

Мы с Даниилом первыми закрыли сессию. Ольга, напрягшись, нас догнала. Всю компанию останавливал только Штефан – с помощью памяти Аннет он мог вывезти почти любой предмет, а Даниил его снабдил нужными конспектами. Но с решением задач тот здорово провисал. Я вообще не думаю, что можно научиться математике вот так запросто. Кто-то, как я, обладает этим даром с рождения. Ольга получила хорошее образование, и в какой-то нужный момент замечательный учитель подсказал ей направление, а дальше она справлялась сама. Штефан же, даже с азами математики знакомый поверхностно, вынужден был за короткий срок начать изучать ее много выше среднего уровня. Запомнить формулы и определения явно недостаточно. Штефана, как ни прискорбно мне было такое говорить о любимом человеке, угораздило родиться гуманитарием. Ведь и Аннет, при всем ее тщеславии и достижениях, осознанно избегала точных наук. Если уж она не смогла справиться с этим недостатком собственных мозгов, то куда уж Штефану…

Но Даниил даже мысли не допускал, что того могли отчислить. Ему некогда было контролировать, покинул ли Штефан столицу, поэтому самым простым наблюдательным пунктом оставался институт. Тут хочешь не хочешь, а свое отсутствие скрыть не сможешь.

Штефан на экзамене остался последним. Пожилая и добродушная преподавательница, конечно, понимала, что новичок не тянет программу на нужном уровне, но постоянно нахваливала его за старания. За то, что он мог влет рассказать ей любую теорему. И потому терпеливо ждала, когда же он эти теоремы на практике применит. Или прочитает задание внимательнее. Или хоть что-нибудь сделает, чтобы она могла с чистой совестью влепить ему трояк.

– Да что вы так переживаете? – тихо говорила нам Ольга в коридоре. – Мы и так сессию раньше всех умудрились сдать! Ну, завалит он сегодня один экзамен, потом сможет…

– Я уже купил билеты, – ответил ей Даниил. – Если не сдаст сегодня, то в наказание оставим его в Москве. Потому что если мы задержимся там – а мы можем там задержаться, если сильно понравится, – то его в институте могут уже не ждать с распростертыми объятиями. Его и так едва терпят. За старания.

– О, – наконец-то поняла Ольга. – Я не полечу на Кипр без Штефана!

– Дело в том, что и я не полечу без Штефана… – угрюмо отреагировал Даниил. – Мне, сил нет, как нужен Кипр только со Штефаном.

И тут же уверенно направился от нас и распахнул дверь аудитории.

– Мария Ивановна, здравствуйте! Извините, что отвлекаю.

– Что случилось, Данечка?

Я тоже шагнула ближе, выяснить, что он задумал.

– Меня из деканата к вам отправили. Сказали, что ведомости не те дали.

– Как же не те? Те! – преподавательница подслеповато вглядывалась в листы. – Так я уже заполнять начала…

Штефан, к счастью, сообразил, что надо делать, и переложил листок со своими заданиями на первую парту.

– Говорят, что не те! – настаивал Даниил, отбирая у нее ведомости и попутно прихватывая листок Штефана. – Я сейчас быстро сбегаю и уточню.

Едва он вышел в коридор, как я подлетела, уже доставая из сумки ручку.

– У нас минут пять. Оль, калькулятор и листок, – тихо скомандовал Даниил, и та без лишних слов поспешила вовлечься в процесс.

Я уже смотрела в задание:

– Давай, Дань, ты первые две, я третью, – в этот момент мне было некогда произносить «Даниил» полностью.

– Ага. Делай в три действия, а не через матрицу.

– Так и собиралась.

– Я могу четвертую взять! – зашептала Ольга.

– Не надо! – ответили мы хором, но наше общее мнение пояснил Даниил: – Если он решит четвертую, никто в это не поверит. Поэтому четвертую пусть спокойно заваливает. Не будем лепить из Штефана отличника вот так сразу.

Я не отвлекалась на его объяснения, вчитываясь в условие задачи и записывая на листочке решение. Первые две были попроще, поэтому мы с Даниилом закончили почти одновременно, уложившись в пять минут. Даниил тут же взял мой листок – бегло сверил почерк. Кажется, он специально писал без наклона, чтобы наши записи выглядели примерно одинаковыми. Тут же затолкал листки в карман и выхватил ведомость у Ольги.

– Мария Ивановна! А это те ведомости!

– А я что сказала? И с чего они взяли, что не те?

– Так, наверное, я перепутал. Уж извините, пожалуйста.

– Да что ты, Данечка!

– А что там у вас Штефан так долго сидит? Ого, да никак всё решил…

– Как решил? – восхитилась Мария Ивановна. – А почему ж сидишь там тихонько? Стесняешься?

– Угу, стесняюсь. Я вот только… хм… четвертую не смог… кажется…

Когда он через восемь минут вышел с четверкой в зачетке, Ольга не знала, то ли со смеху покатываться, то ли в поздравительных объятиях его задушить. Она умудрилась совместить оба этих наиважнейших дела, но все равно выдала: «Как же Вика и Данька за два года натренировались работать вместе – дух захватывает!» Штефан смотрел на меня через ее плечо – и в его взгляде вряд ли была благодарность. Скорее ревность. Но ведь и я отвечала ему точно таким же прищуром.

Я собирала вещи под маминым радостным присмотром. Та уже и теткам, и коллегам по работе, и всем соседям сообщила, что мой прекрасный жених везет меня в практически предсвадебное путешествие. Ну да, полумедовый полумесяц. Маму совсем не смущал тот факт, что в поездке к нам присоединится еще одна пара. Зато этот факт сильно смущал меня. Видеть Штефана с другой было невыносимо, да и Ольга вела себя всё более напряженно, чувствуя, что парень к ней сильно охладел. Но он держался, потому что Даниил не оставил нам пока в этом вопросе выбора: Ольга в путешествии сыграет роль заряженного пистолета, который он будет держать у нашего виска. Поэтому Штефан старался вести себя с девушкой культурно, а я лишний раз не приближалась, чтобы не спровоцировать срыв.

Даниил ждал меня в такси рано утром. Родители тоже вышли, чтобы проводить. Он только перед ними разыграл доброжелательность, но едва мы остались наедине, перестал строить из себя вежливо-влюбленного голубка. Сел на переднее сиденье, чтобы не угнетать меня лишний раз своим обществом. Или чтобы не угнетаться моим. Заехали за Штефаном, осталось только Ольгу подхватить – и впереди нас ждет лето посреди зимы! Точнее… новый враг или друг, за которым мы отправлялись следить. И кто знает, останутся ли после поездки в нашей Системе три элемента в целости и сохранности. Вероятность кардинальных потрясений не могла не натягивать нервы.

Штефан почему-то нервничал еще сильнее меня. Мы держались за руки – можно, пока до Ольги не доехали, – но, казалось, даже эта близость совсем не отвлекала его от напряженных мыслей.

– Даниил, – внезапно позвал он, подтвердив мои подозрения. – Что-то произошло за эту ночь.

Тот тут же повернулся и внимательно посмотрел на Штефана. На наши сплетенные пальцы никакого внимания не обратил.

– Что?

– Она… уже не на Кипре.

– Где? – Даниил оставался спокойным или просто предпочел пока не волноваться, если это все равно ничему не поможет.

– Пока не знаю, – Штефан закрыл глаза. – Далеко от Кипра. На северо-западе. Уже не перемещается.

– Сосредоточься, – немного надавил Даниил. – Тебе нужна карта?

– Париж? – предположила я.

– Да, возможно…

Я даже не удивилась, что так легко угадала. Если это Эмпатия влезла в институтскую сеть и убедилась в реальном существовании Штефана Беренда, то для окончательного подтверждения ей оставалось поехать в Париж, посмотреть на тот дом, кафе, улицу, которые она так четко видела в мысленных хранилищах Памяти.

– Черт… – только и сказал Даниил, доставая из кармана телефон. – Славься, славься, шенгенская виза…

Мы как раз подъехали, и в машину уселась вся пылающая предвкушением Ольга. Но не успела девушка даже Штефана поцеловать, как Даниил огорошил:

– Смена планов! Мы летим в Париж. Рейс через четыре часа, потусим в аэропортовом кафе.

Оля предсказуемо удивилась:

– Куда? В Париж?! Дань, ты шутишь?

– К сожалению, нет. Это Вика предложила. А я не смог ей отказать – город влюбленных, сама понимаешь.

Она очень долго не могла прийти в себя, но когда пришла, заулыбалась с новой силой. Ну это же, Париж – город влюбленных! Настолько романтичный, что там даже Штефан станет последним романтиком!

Мы уже преодолели половину пути до города мечты, наслаждаясь облаками за иллюминаторами, когда Штефан ткнул меня пальцем в плечо – мы с Даниилом сидели впереди них с Ольгой и до сих пор молчали.

– Только не говори, что что-то происходит! – угрожающе зашептал Даниил.

Ольга откинулась на спинку с закрытыми глазами, но могла и не спать. Поэтому Штефан пояснил коротко и тихо:

– Происходит. Очень быстро отдаляется. Судя по направлению… Латинская Америка. Бразилия?

Это он у нас спрашивает? Даже Даниил уставился на него так, будто Штефан лично был виноват в происходящем. А я просто не могла упустить шанса над ним поиздеваться:

– Теперь мы летим в Бразилию? Вместо Парижа!

Ольга открыла глаза и уставилась на меня:

– В Бразилию? Викуль, ты не слишком испытываешь терпение своего парня? Определялась бы хоть в аэропорту.

Мы с Даниилом снова откинулись на свои сиденья, но наклонили друг к другу головы, чтобы Ольга ничего не могла расслышать. Штефана потом введем в курс дела.

– Нет, в Бразилию точно бессмысленно, – подумав, сказал он. – Ваша Эмпатия с Кипра сорвалась, после того как я билеты взял. И как только мы оформили билеты в Париж, ни с того ни с сего рванула в Бразилию. Она нас как-то отслеживает…

– Как? – я перебирала в уме варианты. – Взломала сеть аэропорта и запустила маячок по фамилии Штефана? И теперь просто уходит от нас, всегда на шаг впереди?

Естественно, что билеты на Штефана оформляли по настоящему имени – фальшивых документов у нас не завалялось. Но как один человек мог такое провернуть? И по Парижу успеть пробежаться, и одним глазком регистрацию в Шереметьево отследить… Это ж кем надо быть?

– Она какой-то гений? Хакер? Кто?

– Вряд ли она делает это сама… – Даниил тоже не мог найти объяснения. – Да еще и так быстро. В конце концов, она просто человек! Пусть не совсем обычный, но пока ближе к человеку, чем к Знаменателю. И с институтской базой она сообразила быстрее меня… В общем, очевидный вывод пока только один.

Он замолчал, поэтому я переспросила – это и правда было любопытно:

– Какой?

Но он не ответил прямо, продолжая рассуждать:

– Что мы теперь знаем о ее ресурсах? Во-первых, скорее всего, она имеет действующую команду хакеров на подхвате. Уж слишком масштабно для одного человека. Во-вторых, деньги, чтобы перемещаться из одной точки мира в другую по сиюминутному решению. Откуда столько? Ведь она даже не Знаменатель… – он осекся, видимо, не желая углубляться в вопрос, откуда у него самого такие средства. – В-третьих, ваша Эмпатия умна и осторожна. Наверняка не глупее нас с тобой. После смерти Аннет прошло не так уж много времени, а она успела подготовиться, чтобы нас по всем фронтам обставить.

Ну, это всё и мне уже было понятно, поэтому я с некоторым раздражением повторила:

– Вывод-то какой?

– Очевидный, – Даниил улыбался. – Из вас троих я бы поставил на нее. Не будь меня на вашей стороне, она бы вас уже как слепых котят уделала. Это вам не Аннет, которая тупо била тараном, тут целая стратегия против вас выстраивается.

И рассмеялся. Я постаралась не скатываться в злость – в конце концов, он просто озвучил правду.

– Так и что? Мы не побежим за ней в Бразилию?

– В этом нет никакого смысла. Как только мы оформим билеты в Париже, она тут же направится… в Китай, например. Ты ведь поняла, что Латинская Америка – это было послание нам? Ей нет нужды мотаться по Европе, что вышло бы значительно дешевле, а мы все равно бы ее не догнали. Она прислала воздушный поцелуй, показывая, что сама ничем не ограничена. И если мы хотим побегать, то можно и побегать. Поэтому прямо сейчас мы просто успокоимся и ничего не будем делать.

– А что мы вообще можем сделать? – обреченно спросила я.

– Ну, у нас есть целый Штефан, – он показал большим пальцем назад. – Если кто-то и сможет изменить расстановку сил, то только он.

Я понимала, что у Осознания есть явные преимущества перед всеми остальными, но пока не представляла, как он может их использовать в этой ситуации. Ладно, действующему Знаменателю лучше знать.

Таким образом, целую неделю мы провели в Париже. Было довольно холодно, но Ольга без устали таскала нас по улицам и достопримечательностям. А я бы предпочла закрыться в гостиничном номере, желательно со Штефаном, и сделать эту неделю поистине романтической. Язык изучался сам собой. Даниил очень бегло объяснил нам основы построения предложений и транскрипций, а потом просто посоветовал листать словарь. И уже через пару дней я вполне понимала, о чем болтают официантки или посетители за соседними столиками. Правда, при Ольге мы не пробовали говорить сами – она бы окончательно выпала в осадок, заговори все трое на французском. Поэтому и притворялись обычными туристами, которые два слова кое-как могут связать. Это и у Ольги подозрений не вызывало, и растягивало губы персонала в еще более широких ухмылках в ожидании сверхчаевых.

Поселились мы парами в соседних номерах. Но Даниил в первую же ночь улегся на диване. Хотя я и не опасалась, что тот начнет приставать, все равно была рада возможности от него отдохнуть. Поэтому все неприятные мысли по ночам сводились только к представлению, чем там, за стенкой, занимаются Штефан с Ольгой. Он-то вряд ли имел возможность выдержать дистанцию так, чтобы она ничего не заподозрила. Но я себя успокаивала собственной рациональностью – в сексе как таковом есть лишь фрикции, а настоящие его эмоции отданы только мне. В это не было ни капли сомнения.

Однажды Штефан постучал в наш номер уже довольно поздно:

– Ольга уснула, – он огляделся. – А где Даниил?

– Он с ноутбуком в холле сидит – там, говорит, вай-фай лучше. Всё ищет хоть что-нибудь, что нам может пригодиться. Заходи.

Уж не знаю, зачем он изначально сюда шел, но как только понял, что мы впервые за такое длительное время получили возможность побыть наедине, тут же забыл обо всем. Меня же этой мыслью будто снесло с ног. Мы целовались, умирая от накопившейся страсти, раздавленные ее тяжестью. Я стаскивала с него футболку, совсем позабыв о предыдущих сомнениях, а он будто пытался вжать меня в себя. Пусть это и предопределено, но никакой силы воли не хватит продолжать друг друга сторониться. Даниил не вернется в ближайший час, вчера он сидел в холле почти до утра…

Я сама потянула Штефана к кровати. Мало кто может себе хотя бы представить, каково это – желать друг друга абсолютно одинаково, испытывать возбуждение и даже оргазм синхронно, захлебываться любовью, у которой никаких границ нет. И вряд ли я захочу видеть в своей постели кого-то другого, кто не дополняет меня так, как Штефан.

Мы одевались в такой же спешке и почему-то беспричинно смеялись. Я не хотела сейчас отпускать того, кто не хотел уходить. Я снова тянулась к губам Штефана, а он двумя руками взлохматил еще сильнее мои волосы. Как бы мы ни старались, не могли заставить себя пожалеть о произошедшем. Хоть теперь и будет в сто раз сложнее держаться на расстоянии.

– Я люблю тебя, Вика.

– Я люблю тебя, Штефан!

– Я уже не могу притво…

Услышав голос Даниила, мы замерли.

– Да, Оль, он тут. Мы там втроем сидели. Я думал, ты уже спишь. Ага, а я с родителями выходил связаться. Почему-то в нашем номере интернет совсем рваный…

Он говорил подчеркнуто громко. А потом еще долго не мог отыскать ключ-карту, почему-то не захотев просто постучать. И когда они вошли, Штефан уже сидел в кресле, а я даже волосы пригладить успела. Наши раскрасневшиеся лица и горящие глаза мог заметить только тот, кто допустил бы мысль, что нас можно в чем-то подозревать. И это была не Ольга:

– Я проснулась – тебя нет. Так и знала, что ты к этим двоим направился! Поздно уже, вы почему все не спите?

Даниил ответил:

– Париж же! Романтика успокоиться не дает! Правда, Вик?

Он шагнул ко мне, притянул за талию, наклонился… и застегнул пропущенную пуговицу. Я коротко кивнула. Но Ольга его действия расценила по-своему:

– Пойдем-ка отсюда, Штефан! Мы тут явно лишние! – и, смеясь, утащила моего любимого. Оставалось только надеяться, что он каким-нибудь образом хотя бы сегодня удержит ее от излишней романтики.

Как только мы остались одни, я перестала изображать веселье:

– Не думай, что я собираюсь тебя благодарить. Да, ты нас прикрыл, но сделал это только потому, что тебе невыгодно, чтобы ревущая Оля сорвалась прямо сейчас в Москву.

Даниил упал на диван и выглядел каким-то уставшим:

– А ты не допускаешь мысль, что я вас прикрыл по другой причине? Ольга влюблена в него. Застукай она вас, это разорвало бы ей сердце. Уж слишком плохой способ порвать отношения.

– Тогда позволь им расстаться другим путем! – я развела руками. – Он же с ней до сих пор только потому, что ты не даешь ему выбора! Ведь мы все равно будем вместе!

– Будете, будете. Когда вернемся, он сможет с ней порвать, ведь именно таков и был уговор. А пока иди спать. Устала, наверное? Так долго хотела и наконец получила. Обычно это изматывает.

В его намеке было столько сарказма, что я только скривилась вместо ответа. Зато спалось мне на этой измятой постели как никогда сладко.

В последний день перед отъездом Даниил снова получил возможность поговорить с нами, когда Ольга отправилась в душ. Мы часто сидели вчетвером в одном номере, но нам почти не удавалось обсудить то, что всех втайне тревожило.

– Штефан, – Даниил пересел на диван, чтобы находиться к собеседнику ближе. – Я ничего не смог отловить. Они так подчищают хвосты, что я даже через вирусные программы не узнал их местоположения. Прошерстил все богатые семьи Кипра на предмет отпрыска, родившегося с вами в один день. Ни одного! Тебе придется нам всем помочь!

– Как? Ты думаешь, я не пытался? – Штефан не был зол – скорее, расстроен. Мысль о том, что Эмпатия знает о нас куда больше, чем мы о ней, угнетала всех.

– Неужели вообще ничего? Закрой глаза, сосредоточься.

– Ты меня учить будешь? – нервно рассмеялся Штефан. – Вряд ли ты в этом понимаешь больше, чем я – ведь я-то родился с даром!

Даниил не повышал голоса, говорил очень тихо, подчеркивая, что не собирается давить:

– Ничего?

– Почти. Понял только, что это парень, – ответил Штефан. – У него голос такой… очень мягкий, завораживающий… И это всё.

Даниил все-таки не выдержал, встал и усмехнулся:

– Он же Эмпатия! Естественно, что у него мягкий голос! Нам нужно что-то, чего мы не знаем: имя, адрес, привычки, профессия… хоть что-нибудь!

– Даниил, я не могу ничего из этого почувствовать! Я же не способен вселяться в их тела, а на него до сих пор особенного внимания не обращал, сосредоточившись на Аннет и Вике. Может быть, что-нибудь всплывет со временем, но твое давление вряд ли поможет.

– Где он сейчас? – тут же успокоился Даниил.

– Там же. В Бразилии.

– Вы только гляньте – он совершенно не беспокоится, – сделал Даниил вывод, который нам всем был очевиден. – Я уже подозреваю, что он на Штефана жучок прицепил, раз настолько спокойно сидит на месте. И сорвется оттуда, как только мы глянем в его сторону… Какие могут быть связи у человека, который настолько спокоен? Когда и какими силами он способен ударить?

Я тоже решила высказаться:

– А почему мы так твердо уверены, что он обязательно выступит против нас? Он сбежал – а кто на его месте не сбежал бы? Он умен, осторожен и имеет значительные ресурсы, но разве это доказывает, что он обязательно ударит?

– В данном случае лучше перебдеть, чем недобдеть, Вик, – ответил Даниил. – Он теперь в курсе всего. И главное – он ведь видел меня. Знает, что я существую, и что именно он получит в случае успеха. И еще важнее, что…

Я закончила сама, вдруг со всей очевидностью это поняв:

– Он тебя боится. Он видел тебя и понял, что если сам не станет Знаменателем, то ничего не сможет тебе противопоставить! Именно страх и вынудит его действовать!

– Да, думаю, так. Я бы рассуждал так же. И он до знакомства с нами уже был непрост. Это не какой-то середнячок… Он убьет вас только ради того, чтобы потом убить меня. А в итоге еще и бонус получит – останется единственным действующим Знаменателем. Но сейчас для него это просто побочный эффект главной цели. В общем, пока он не убьет вас, мне переживать не о чем. Зато потом я попереживаю вдоволь.

Он прав. Я бы тоже на месте нашей Эмпатии, имей такие же резервы, в первую очередь поспешила бы обезопасить себя. Даже если бы при этом не хотела стать Знаменателем – мы сами поставили его в условия, когда нет другого выбора. А если в нем есть еще и капля тщеславия – а у кого нет хотя бы капли? – то он еще главный приз этим заработает.

Даниил закончил саркастичным:

– Вы только гляньте, мы сдружаемся на глазах! Прямо не разлей вода. Теперь у меня нет никаких другого выхода, кроме как сделать ваши поводки еще короче. Да ладно вам кукситься! Я же пытаюсь разрядить обстановку.

Глава 12. Метод Знаменателя

Элемент в период сильного стресса ненадолго перенимает способности других даже при открытой Системе. Элемент, чья способность может быть использована, не чувствует вмешательства извне и ничего не теряет. Это заимствование без симптомов является не только побочным эффектом связи между ними, но и предпосылкой для перехода способности после смерти именно по этой связи.

* * *

Мы со Штефаном поссорились. Это выглядело вопиющей странностью, такой до банальности бытовой и противоречащей вселенской предначертанности, что мне было даже немного смешно. Правда, я не смеялась.

Началось все с того, что с Ольгой он расставаться не стал. Конечно, я и сама не хотела причинять ей боль, но так вышло бы намного честнее по отношению к самой девушке. Однако Штефан заявил, что в этом случае и я должна перестать корчить из себя подружку Даниила Романова. Если уж мы вместе, так и должны быть вместе – без стеснения держать друг друга за руки. Больше всего на свете мне хотелось именно этого, но пока подобное было невозможно. Пойми Ольга, почему Штефан так внезапно, да сразу после поездки в Париж, порвал с ней, я просто не смогла бы смотреть ей в глаза. Предательство близкого – это всегда больно, предательство сразу двух близких – невыносимо. Иногда лучше отодвинуть честность на задний план и рассказать о реальном положении дел позже, чтобы не раздавить человека. Поэтому мне было стыдно, что я ее предавала, но немного легче оттого, что подруга пока об этом не знала. Вот и казалось, что лучше все делать постепенно: сначала расставание со Штефаном, а уж потом, спустя какое-то время, когда она остынет, мы могли бы разыграть начало наших отношений.

Но Штефан отказался, даже слушать не стал моих доводов. Возможно, он ревновал к Даниилу и таким образом мне мстил. Но это было просто смешно! У меня-то с моим «парнем» ничего серьезного не было. С ним я даже не целовалась! Хотя вру, целовалась, когда он еще назывался «Данькой», что сейчас казалось таким далеким и неправдоподобным, что и в расчет можно было не брать. И Штефан это прекрасно знал. Как и то, что Даниил продолжает создавать видимость отношений только с одной целью: лучше меня контролировать. Кто, если не мой «парень», сможет проводить рядом столько времени и иметь право спрашивать обо мне любого, включая родителей? Дальше контроля он ни разу не заходил и даже спокойно закрывал глаза, зная, чем мы со Штефаном занимаемся, когда остаемся наедине. Его это не интересовало, пока мы ничего не меняли в остальном! Поэтому я очень разозлилась на Штефана, ведь тот хотел, чтобы я вела себя так, будто Знаменатель дал выбор, а мне наплевать на чувства Ольги!

Но отношения у них все равно разваливались. Штефан снова сказал своей девушке что-то неприятное – она была заметно расстроена, а потом, столкнувшись в проходе с Никитой, сгоряча на него накричала.

– Ого! – изумился Никита заметному изменению в поведении нашей тихони. – Оль, а ты чего такая нервная? Вроде бы в личной жизни у тебя полный дас ист фантастиш, а психуешь.

Никита не отличался тактичностью, он говорил и вел себя, согласуясь с какими-то внутренними рефлексами, поэтому иногда, сам того не подозревая, интуитивно попадал в точку:

– А вот у меня теория есть! – говорил он уже со всеми, отвлекаясь от Ольги – он не имел в виду ее конкретно, просто развивал уже назревшую мысль. – Если женщина слишком нервная, это от неудовлетворенности. Ну и наоборот, мужик начнет психовать, если у него с женщиной своей что-то под одеялом не склеилось. Вы же нашу замдеканшу видели – она эту злость годами целибата накапливала, не иначе! Или вспомните милейшую Марию Ивановну, которую ее старичок каждый день с работы забирает, – Никита загоготал.

Наша замдекана в самом деле всегда выглядела так, словно только что с цепи сорвалась. Большинство парней гениальную теорию Никиты встретили смехом и одобрением, некоторые девчонки возражали – но тихо так, неуверенно. Вероятно, боялись вызвать подозрения в излишней нервозности. Никита всё же их почти неслышимый глас уловил и потому обратился к Даниилу, словно и в этом случае нужна была помощь в разрешении конфликта:

– Дань, ну скажи, я прав или нет?

Тот сидел рядом со мной, как обычно, и следил за этим представлением, расслабленно откинувшись на спинку стула, и вряд ли испытывал огромное удовольствие от того, что его в этот цирк вовлекают:

– К сожалению, не все так просто, Никит. Есть люди, которые будут спокойными, независимо от своих постельных похождений, а есть те, которые станут буйствовать по любому поводу. Ты лучше про себя расскажи, почему такой шебутной.

Все продолжали хохотать, и только Ольга сидела как в воду опущенная. Хоть и рядом со своим парнем, который вдруг повернулся к ней и начал что-то говорить – наверное, извинялся за предыдущие слова.

Внутри у меня успело накипеть настолько, что я просто не смогла сдержаться. И спросила тихо у того, с кем этот вопрос вообще обсуждать не собиралась:

– Почему он ее не бросил, когда ты разрешил? Ведь не из-за жалости? Штефан же не тот, кто будет с кем-то из жалости?

Даниил тоже смотрел на них, наклонив голову в мою сторону:

– При чем тут жалость, Вик? Не будь тебя с вашей предрешенной любовью, он любил бы ее – она именно такая, какую он всегда хотел. А сейчас он любит тебя. Просто наш целеустремленный неромантик не такой уж и гуманитарий, каким кажется на первый взгляд. Мозги у него водятся, и он всё делает правильно.

– Что ты имеешь в виду? – я настолько удивилась, что смотрела теперь на его профиль, боясь пропустить хоть одно слово.

– Тебе не понравится то, что я скажу, – Даниил с улыбкой посмотрел прямо на меня.

Я взгляда не отвела:

– Говори.

– Он держит тебя этой ревностью, заставляет делать то, на что ты могла бы и не пойти из-за своего рационального мышления. Например, переспала бы ты с ним, если бы до этого несколько дней не захлебывалась от переживаний? Смотрела бы сейчас на него вот так?

– Конечно! – я была уверена в ответе. – Зачем держать, если мы и так любим друг друга? По определению!

– Сами любите или вынуждены любить? Не будь между вами препятствий, неужели ты не стала бы сомневаться в том, что выбрала бы его в любом другом случае? А сейчас ревность не дает тебе думать, поэтому ты хочешь его и абсолютно в этом уверилась. Вам или совсем вместе быть надо… или смотреть друг на друга через кучу препятствий. Вот он Ольгу и оставляет для этой роли.

Я не ответила и уткнулась в конспекты. Похожие мысли меня посещали, но в последнее время я действительно окончательно погрузилась в ревность. Там уже не до сомнений. Я только после слов Даниила поняла, почему Штефан отказался расставаться с Ольгой, пока я не могу держать его за руку наедине и на людях. Поэтому и успокоилась. Легко прощать того, в чьих чувствах уверена, как в своих. Ольга прощает его по другой причине – и в этом ее беда.

Даниил заявил, что нам троим нужно срочно обсудить один вопрос. И после занятий привез нас… в тот самый огромный складской контейнер, в котором когда-то Аннет пыталась убить Штефана. Я озиралась по сторонам: вот тот стул, на котором сидел Даниил, а там валяется еще один…

– Ты кровь, что ли, высматриваешь? – поинтересовался главный кровопийца. – Нет тут ее. Штефан убил мадам настолько аккуратно, что мне пришлось признать его исключительный талант в этом вопросе. Но ваша Аннет умела искать, как никто другой! Какое замечательное место для допросов она подобрала, правда?

Я только сжала крепче пальцы любимого, с которым мы помирились сразу же – в машине, как только оказались рядом.

Даниил с грохотом задвинул засов и лишь потом повернулся к нам. Шагнул вперед, продолжая добродушно улыбаться. И потому последующее было слишком неожиданным: он схватил Штефана за грудки и с силой рванул на себя. Я вскрикнула от неожиданности. И бросилась было на них, но Даниил ледяным тоном остановил меня:

– Не лезь под руку, Вик. Если будешь мешать, я сломаю твоему любовнику позвоночник. Мне все равно, в каком виде он будет жить дальше.

У Штефана не было ни малейшего шанса вырваться или хотя бы ударить его.

– В каком я настроении, Штефан? – мягким, почти бархатным голосом поинтересовался Знаменатель. – Что я задумал? Я могу убить тебя прямо сегодня?

Штефан, как и я, не понимал, что происходит:

– Судя по всему, ты просто спятил. Отпусти меня!

Даниил настолько легко дернул его вверх, будто жертва не весила и килограмма, а потом резко вниз, подставив колено. И тут же пинком в живот. Штефан откатился метра на два по грязному полу и захрипел.

Я застонала и теперь тряслась всем телом от бессилия.

– Даниил, Даниил, – звала, но он не обращал на меня никакого внимания.

– Что я задумал, Штефан? Может быть, мне хочется тебя искалечить? Или я все-таки решил, что ты мне не особо-то нужен живым?

Штефан пытался подняться на ноги, но Даниил снова шагнул навстречу, подхватил за шиворот и волоком потащил к стулу. Выдернул свой ремень из джинсов и привязал Штефана к спинке – на всё ушло секунды две. Потом лениво вытащил шарф из-под воротника и демонстративно медленно стянул ему руки сзади.

– Герр Беренд, я тебе искренне обещаю, что сегодня будет больно. Ну так, и в каком я настроении, а?

– Ты сошел с ума, Знаменатель. Ты окончательно слетел со своих знаменательских катушек… – Штефан прохрипел это, а потом сплюнул кровь.

– Не угадал! – весело отозвался Даниил. – Знаменатель всегда пребывает в твердом рассудке, ты-то должен это знать.

– Чего ты хочешь?

– А это я тебя спрашиваю – чего я хочу?

– Слетел… с катушек…

Я нервно шагнула вперед, но потом заставила себя остаться на месте. Я не имела ни малейшего представления, чего Даниил хочет добиться от Штефана, но при этом понимала твердо: он точно не постесняется привести свою угрозу в исполнение. Вся сила воли уходила на то, чтобы не наброситься на него. Моя безупречная логика подсказывала: это не поможет. Только разозлит, но мы даже вдвоем с ним справиться не сможем. Однако если он из-за меня сделает со Штефаном что-то непоправимое…

В груди взорвалось морозом, когда Даниил ухватил Штефана за запястье. Тот дернулся, но предотвратить дальнейшего не смог. Даниил зажал его указательный палец в кулаке… Я расслышала хруст до того, как Штефан закричал от боли.

Упав на колени и больше ничего перед собой не видя, я повторяла снова и снова:

– Пожалуйста, перестань. Даня, Данечка, пожалуйста…

– Смотри, как Вика переживает, – теперь я слышала только мягкий, словно успокаивающий голос. – Даже Данечкой назвала. Любит меня очень сильно, наверное. Нет-нет, ты посмотри на нее! Кажется, ей больнее, чем тебе. Ну, так что, Штефан, в каком я настроении?

Штефан теперь говорил только по-немецки – судорожно, сбиваясь на ругательства, он пытался узнать, что именно должен сказать Знаменателю, чтобы тот оставил нас обоих в покое. Но Даниил уже не сводил с меня взгляда. Он подошел, заставив еще сильнее сжаться от страха, за плечо рванул вверх, вынуждая стоять на шатающихся ногах. Потом быстро расстегнул молнию на моей куртке и резко сорвал ее. Толкнул меня к стене. Прижал руками. Я даже дышать не могла, не то что говорить или кричать.

– Что ты собираешься делать? – Я и не поняла, на каком языке закричал Штефан.

– Собираюсь заняться трепетной любовью со своей же собственной подружкой. Можно? Я ее потом тебе верну, не переживай.

Мне понадобилось две секунды, чтобы понять, о чем он говорит. Осознание словно огрело по голове, отчего я ожила. Он угрожает – нет, он собирается это сделать – со мной… на глазах у моего любимого… зная, что мы оба бессильны перед ним! Этого я уже перенести не смогла. Стало наплевать, убьет ли он меня или Штефана после этого, я зарычала и ударила, потом снова и снова. И ни один мой удар не достиг цели. Он так спокойно отмахивался, словно и не замечал сопротивления. Перехватил одну руку, посмотрел на губы, но потом поцеловал в шею, с силой прижимая к стене. Я закричала и другой рукой смогла хотя бы смазано ударить его в подбородок. Ему вряд ли было больно, но зато он уделил мне внимание, чтобы сказать:

– Вик, давай обойдемся без суеты, окей? Ты ведь можешь сделать себе больно.

И потянулся рукой к пуговице на моих джинсах. Мне было плевать на боль. Плевать на то, что он в тысячу раз сильнее! Но я снова замерла, чувствуя, как Чон Со сдался. Даже для Чон Со это не было проявлением слабости: так же сильный волк падает на землю и подставляет живот более сильному. Знаменатель подавлял, сдаваться ему было первичным животным инстинктом. Чон Со больше не поднимал головы. Я пыталась сжать кулак, но от бессилия только хрипела.

И как раз в тот момент, когда поняла, что ничего не смогу сделать, я случайно перехватила его взгляд. Сквозь белесую муть собственных слез в его серых глазах я моментально прочитала то, чего он добивался. Даниил совершенно не испытывал удовольствия от того, что делает. Ему было противно чувствовать, как я дрожу. И пытать Штефана он не хотел. Он это делал для того, чтобы создать максимальный стресс, и только потому, что это было необходимо. Мне даже стало жаль его. Я почувствовала это так остро, словно сама только что сломала Штефану палец.

А еще точно поняла, что стоит лишь сказать очень тихо: «Мне страшно», – как он тут же остановится. Не сможет продолжать даже ради необходимости. Просто не сможет! Он скорее пойдет ломать остальные пальцы Штефану, чем сможет держать меня после тихого «мне страшно».

Дар Эмпатии – поистине сильная способность! В тот момент мне казалось, она самая сильная из всех, какие только можно вообразить. Сейчас за серыми радужками я видела столько всего… вспомнила столько слов, которыми можно направить ситуацию в любое русло… Даниил в моем взгляде тоже это уловил. Коротко выдохнул. Теперь мне не нужны были пояснения для расшифровки, я улавливала облегчение. Ему сразу стало проще, когда я начала понимать, что происходит, и из моих глаз исчез ужас. Но теперь, зная, к чему было всё это представление, я должна была подыграть. Но никак не могла оторваться от его глаз, в которых читалось всё больше и больше… Но до того как я успела сформулировать это в мыслях, он повернулся к Штефану, который зашептал:

– Я почувствовал…

Даниил тут же отпустил меня:

– Имя, Штефан! Сфера деятельности! Хоть что-нибудь! Ведь ты их чувствуешь гораздо сильнее, чем они тебя, и ты только что был в нем!

– Он… Марк… Маркус или Маркос… Он… умеет с любыми людьми договариваться…

– Да это и так понятно, Штефан! – вот теперь Даниил начал волноваться – это было очевидно, хоть я и растеряла остатки своей недавней способности.

– Нет-нет… – Штефан сам поднял на него более осмысленный взгляд. – Он как ты, но не как ты… Такой же говнюк и… тоже за каждым своим поступком видит благо. Сфера деятельности… что-то связано с религией. Его окружает много людей… очень много! Они смотрят на него, как на какого-то мессию… или проповедника.

– О! Да нам, похоже, массовик-затейник попался! – Даниил радовался, что его усилия привели хоть к каким-то результатам. – А фамилия, Штефан? Или что-нибудь еще?

– Нет. Больше ничего.

Даниил сам развязал его и снова взял за запястье – на этот раз оценить дело рук своих:

– Сейчас в травмпункт, немного с гипсом походишь, не беда. До свадьбы заживет. Вам бы только до этой самой свадьбы дожить…

Я уже не злилась на него, понимая, что другими способами мы бы и этого не получили. Но, обняв Штефана, все же спросила с остатками раздражения:

– Ты ведь знал, что на него подействует, – я кивнула в сторону стены, у которой несколько минут назад разыгралась жуткая сцена. – Мог бы сразу с этого начать! Незачем было ломать пальцы!

– Вик, – Даниил беззастенчиво подмигнул. – Кто же сразу с козырей-то ходит?

Экий шутник забавный, только посмотрите. Сейчас от Эмпатии во мне не осталось и следа, но я помнила обрывки ощущений. Даниил надеялся, что до этого не дойдет. Он думал, что сломанный палец не стоит того страха в моих глазах. Ведь большинству людей этого было бы достаточно, чтобы испытать максимальный стресс. Штефан просто оказался крепче, чем большинство, он сдался только на мне.

И уже на следующий день Даниил поделился с нами результатами своей неприятной эскапады. Палец у Штефана теперь был загипсован, трещины в ребре все-таки не было, только обширная гематома, но Ольга вся испереживалась – как же можно было настолько неудачно навернуться с лестницы? Сейчас она побежала в кафе, чтобы принести своему бедному страдальцу кофе, и этот момент Даниил использовал для быстрого введения нас в курс дела. Но почему-то выглядел скорее задумчивым, чем радостным:

– Я нашел, как только Штефан подсказал, где именно искать. Теперь и вы сможете представить масштабы бедствия. В общем, на Кипре четыре года назад появилась некая секта. «Поиск светлой души» называется. Основатель ее, Маркос Хадзис, был настолько юн, что его поначалу не воспринимали всерьез. Но последователей прибавлялось, они даже храмы свои в других странах открывали. Поскольку сам он оставался в одном месте, храмы последователей находятся в чахлом состоянии, только на Кипре процветают. Вся система завязана на одной личности. А потом, когда власти их наконец-то заметили, он и с ними договорился. Даже в газетах про них что-то хорошее написали. Правда, там в другом ключе представлено – как центр по реабилитации наркоманов. В общем, религиозная община, которую власти видят в нерелигиозном свете, поэтому и не называют официально сектой. Некоторые последователи живут коммуной, а всё имущество передают храму, чтобы разорвать связь с материальным миром. Взносы в фонд общины добровольные, но, судя по тысячам отзывов бывших наркош, алкоголиков и прочих неудачников со всего мира, колоссальные. Теперь понимаете, откуда у нашей Эмпатии такие средства? Он и без Памяти бы не пропал, а уж теперь…

…А уж теперь не оставалось сомнений, что такая Эмпатия нас в покое не оставит. Возомнивший себя очередным мессией и убедивший в этом столько народа, он уж точно пожелает укрепить свою власть должностью Знаменателя.

От его фотографии я не могла отвести взгляда. Очень смуглый, что дополнительно подчеркивалось белыми одеждами, Маркос потрясал воображение. Греческий бог, но совсем не такой, какими их принято изображать. В его позе легкость, а в глазах – темная дикость. Пока я смотрела на его лицо, направленное куда-то в сторону, в груди кололо точно той же любовью, которую я уже несколько раз испытывала. И еще казалось, что мы все – элементы одной Системы – чем-то неуловимо между собой похожи. Поэтому я вглядывалась еще пристальнее, пытаясь угадать эту общую черту. Естественно, Даниил мое повышенное внимание без комментариев оставить не мог:

– Вот, Штефан, – он ткнул пальцем в изображение на экране телефона, – к кому ревновать надо, а не ко мне. Хотя… Вик, ты тоже за своим присматривай – ведь он смотрит на вашу Эмпатию такими же огромными глазищами, как и ты.

Штефан отвлекся от телефона:

– Заткнись ты уже… Я тебе еще палец припомню!

– Спасите, кто-нибудь, спасите меня, – ответил Даниил и зевнул. – И не пора ли вам уже называть меня как-нибудь типа «ваше величество»?

Я слишком уважала его авторитет, чтобы не буркнуть недовольно:

– Заткнись ты уже, ваше величество! Реально достал.

– Хм… Всегда так делай, хорошо звучит. Или лучше «хозяин»? Хм…

Даниил смотрел на приближающуюся с кофе Ольгу, а я на него. Своим глупым стёбом он на самом деле немного разряжал обстановку, не позволяя нам впасть в панику. Но имея свой дар, он и без этого мог бы получать от нас такое отношение, какое хотел. Почему же не пользовался этим? Или ему просто хочется, чтобы подстраивались именно мы? Тогда, почувствовав в себе Эмпатию, я почти успела сформулировать какой-то вопрос, нечто очень важное, что мне нужно было спросить… Но он отвел глаза за мгновение до.

Глава 13. Война или шаткое перемирие?

Система состоит из шести элементов: Осознание, Память, Логика, Эмпатия, Агрессия, Умиротворение. Система образуется в момент рождения и распадается таким образом, чтобы элемент развивал свое первостепенное свойство в самых благоприятных для этого условиях. Но одноименные элементы разных Систем не равны друг другу – они схожи только в обладании первичным свойством. Все остальные характеристики личности могут сильно разниться.

* * *

Я приехала к Штефану уже вечером. У нас было не так-то много времени: родители думали, что я с Даниилом, но тот ведь и сам мог неожиданно объявиться. Ольга тоже сегодня была отодвинута на второй план. Слишком мало времени! Поэтому мне не понравилось, когда любимый взял меня за плечи, но не для того, чтобы перейти к самому приятному.

– Вика, нам надо поговорить. Это очень важно.

Вздохнув, я покорно направилась в зал и уселась в кресло.

– Что опять случилось?

Он был задумчив, и хотелось верить, что не из-за сомнений, стоит ли со мной делиться. Почувствуй я, что Штефан не откровенен, сильно испугалась бы. Ведь я-то готова была всё выложить на блюдечке. Но оказалось, он просто подстраховывался:

– Ты должна пообещать, что не расскажешь об этом Знаменателю.

Теперь я была не удивлена – насторожена:

– Обещаю. Что случилось, Штефан?

Он кивнул, не имея ни малейших оснований сомневаться в моей преданности.

– Я… там… я не всё ему рассказал. – Я замерла, но перебивать не спешила. – Я почувствовал кое-что еще. И это может быть очень важно! Тебе не приходило в голову, что наша Эмпатия уж слишком быстро перестроился?

– Приходило, конечно. Штефан, что ты узнал?

Но он будто продолжал рассуждать сам с собой:

– Конечно, у Маркоса и деньги, и целая община… бывших наркоманов, неудавшихся суицидников и просто уставших от материального мира людишек. Которые вряд ли профессиональные шпионы! А как говорит Знаменатель, наши перемещения отслеживали профи не слабее его самого.

Он снова сбился на задумчивую паузу, поэтому я не выдержала:

– Ты хочешь сказать, что Эмпатия каким-то образом был готов заранее? Но только после гибели Аннет начал действовать… будто именно ее смерть и стала последним доказательством? Но он заранее о чем-то догадывался и даже готовился… Штефан, что ты узнал?!

Мне захотелось подойти и закричать громче. Но, видя его смятение, я старалась не торопить.

– Я почувствовал рядом с ним… примерно так же, как чувствовал всеобщее обожание, направленное на него… Все его последователи для меня были однородной толпой! Но рядом с ним есть или был человек, который… я ощутил его… отдельно от массы других.

По коже пробежал холод. У Штефана встроенный радар на все элементы нашей Системы, но еще что-то он улавливает ощущениями. Как когда-то сразу увидел силу в Данииле.

– Еще одна Система? Или Знаменатель?! Это уже слишком!

– Я, конечно, уверенным быть не могу, но похоже на то. А почему слишком-то, Вика? – кажется, Штефан эту мысль уже успел обмозговать. – Нас уже двое, почему бы не быть и третьей, четвертой, десятой Системе?

Вообще-то, Систем на самом деле могло быть несколько. Ведь далеко не все из них закрываются Знаменателем. Но от таких новостей я все равно заволновалась и оттого стала язвительной:

– Да просто уже не чувствую себя избранной! В кого ни плюнь – или элемент Системы, или сразу Знаменатель.

– Не преувеличивай, – Штефан моим юмором не впечатлился. – И они могли отыскать друг друга, как Даниил когда-то нашел тебя. Я думаю, наша Эмпатия давно предполагал нечто подобное, но только после смерти Памяти начал действовать. Возможно, вообще бы не начал, не заметь там Даниила, которого испугался.

Это была уж слишком богатая пища для необоснованных измышлений, а больше Штефан ничего не знал. Мы долго молчали и не спешили делиться выводами, потому что ничего определенного пока не было. Напоследок я только поинтересовалась:

– А почему мы Даниилу об этом не скажем? Ведь у него гораздо больше резервов, чтобы докопаться до ответов!

Штефан наконец-то улыбнулся.

– Вика, о чем ты говоришь? У нас впервые появился козырь, о котором он не знает! Первая возможность обставить его.

– Обставить?

– Сейчас он думает, что является единственной силой, но это может быть не так. А у нас с тобой наконец-то появилась альтернатива. Или что, ты всю жизнь собираешься существовать в страхе? Думаешь, он просто так оставит нас? Другая Система или другой Знаменатель может быть нашим союзником!

– Или врагом, – предположила я.

– А Даниил уже и без того наш враг, с которым мы ничего не способы сделать! Если можно изменить расстановку сил, то только найдя достойного врага и ему.

В сущности, Штефан был прав. Но я не могла не прикидывать в уме дальнейшие варианты развития событий. Если есть еще один Знаменатель, то он может убрать Даниила с нашего пути… вообще убрать. Но что будет дальше? Даст ли другой Знаменатель нам свободу или оставит в покое? Что важнее для Осознания: искренняя и бесконечная любовь ко мне или все-таки Цель? Даниил дал однозначный ответ на этот вопрос, но я не знала, могу ли ему доверять.

– Штефан, он, скорее всего, почувствовал, что ты от него что-то скрываешь. Вряд ли его можно обмануть.

– Почему? Ведь он так и не узнал, что мы пробирались в его квартиру, – засомневался Штефан, который тоже не мог не задумываться об этом.

– А разве мы можем быть уверены?

– Вика, давай без паранойи! – он рассмеялся и обнял меня. – Неужели ты думаешь, что он бы промолчал, если бы узнал о нашей выходке? Думаешь, никакого наказания бы не последовало?

Даниил постоянно запугивал нас. И, возможно, только страх и служил гарантией, что мы не начнем творить глупости. Он дал понять, что не остановится перед убийством или пытками, в том числе Ольги или других наших близких. Вполне обоснованная стратегия, когда не хочешь тратить силы на дополнительный контроль. Но вписалось ли в эту стратегию знание о нашем ходе против него? Если бы он догадался, что мы были в его квартире, то наказал бы нас, чтобы лишний раз подчеркнуть свою власть. Значит, промолчать Даниил мог только в двух случаях: он или не узнал, или предпочел сделать вид, что не узнал. Например, сам избавил себя от необходимости нас наказывать! Я не стала мучить Штефана своими логическими измышлениями, да и поцелуй его становился всё более настойчивым.

Когда мы прощались, Штефан сказал нечто очень важное:

– Мы победим, Вика. Потому что мы с тобой всегда будем на одной стороне: наблюдать, как они воюют. А потом предадим их всех. Или заключим мир с теми, кто нам подойдет. Но не сделаем и шага друг против друга. В этом и есть основной прокол теории Знаменателя – она мешает получить поддержку от самых близких, обрекает на одиночество. Но мы-то с тобой уже переступили через это, а значит, непобедимы.

Я кивнула, благодарная за то, что после этой фразы мои чувства уравновесились с доводами разума. Но попросила его о том, чего не собиралась требовать:

– Расстанься с Ольгой. Не мучай меня больше дистанцией. Даниил спокойно относится к нашей любви, поэтому скоро отпустит меня.

– Я и сам собирался завтра это сделать, – Штефан улыбался и снова тянул меня к себе. – Уже никакой силы воли не хватает, чтобы продолжать с ней общаться. Но зато какое же наслаждение я получал от твоей ревности…

Мне пришлось раздраженно ударить его в плечо. И… остаться еще на час.

Образцово-тактичный Штефан не особо продумал момент расставания. Надо было ему заранее лекцию на эту тему прочитать. Он просто подошел к Оле перед первой парой и отвесил: «Между нами все кончено. Это не твоя вина, а моя… ну, остальное сама додумаешь». А потом преспокойно пошагал в конец ряда. Я стала свидетелем этого душевного разговора только благодаря любопытству – специально подсела поближе, чтобы наблюдать за их отношениями в течение этого знаменательного дня. Я-то предполагала, что Штефану придется маяться и выбирать подходящий момент, а потом, после пар, позвать ее в сквер или кафе… Но Штефан не маялся. Хоть и несложно было это предсказать, но в голову почему-то не пришло. В тот самый момент мне стало невыносимо жаль Ольгу.

Я наблюдала за ней в течение пары и от этого успокаивалась. Девушка была расстроена, но не до такой степени, как я предполагала. А на перерыве подошла ко мне.

– Ну, ты ведь и сама все слышала… – она, конечно, не могла меня не заметить, но не стала убиваться по поводу того, что у неприятной сцены нашелся свидетель. – Вот такие пироги, Вик…

В этот момент я только обрадовалась, что не обладаю даром Эмпатии. Оля очень хорошо держалась и подошла ко мне как к самому близкому тут человеку, но я предпочла не знать, что в действительности сейчас творилось в ее душе. И как это осознание можно было бы примирить с чувством вины. Оставалось только неловко улыбнуться и погладить ее по плечу. При этом я могла наблюдать за реакцией Даниила. Он выглядел спокойным, а если и сочувствовал Ольге, то участия не демонстрировал – вероятно, давно уже был готов к тому, что это произойдет.

Ольга попросила прикрыть ее – сказать преподавателям, что заболела. Вполне возможно, она не появится в институте и завтра. Я, конечно, понимала и готова была пообещать что угодно. Скорее всего, ей надо выплакаться. И уж точно вряд ли хочется видеть сейчас Штефана. Если бы он бросил меня – да еще и вот так хладнокровно, – я бы, наверное, вообще в институте больше появиться не смогла. Странное сочетание эмоций: желание провалиться сквозь землю от стыда перед Ольгой и бесконечная радость от понимания, что Штефан не будет ее больше целовать.

Сев к Даниилу, я сразу перешла к главному:

– Ну что, дорогой, пора и нам разводиться.

– Нет, Вик, не сейчас… – он выглядел задумчивым и не сводил глаз со Штефана.

Я, несмотря на подавленное состояние, едва не расхохоталась.

– Что, будешь меня на привязи держать?

– Я не держу тебя на привязи, – казалось, он отвечал на автомате, а все его внимание было нацелено на что-то другое. Уж точно не на меня. – Я сказал – не сейчас.

– Не соизволит ли ваше величество облагодетельствовать нас посвящением в причину? – я злилась все сильнее. Но скорее не от отказа, а от его отстраненности.

Даниил наконец посмотрел и на меня. Слегка улыбнулся.

– Вик, что вы со своим вечным избранником задумали?

– Н… ничего, – ответила я сдавленно, но сердце застучало громче. И когда я поняла, что мое смятение для Даниила очевидно, совсем затряслась. – Ничего!

Почему он спросил об этом именно сейчас? Он совершенно точно заметил, что я вру. Заподозрил что-то еще в контейнере, но у Штефана ничего выспрашивать не стал – выждал время, чтобы надавить на меня? И, безусловно, поймал, но ведь он не может читать мысли, не может угадать, что конкретно я скрываю!

– Знаешь, Вик, – Даниил снова смотрел в спину Штефана. – А я до последнего надеялся, что ты в этой непонятной революции не участвуешь. Но раз так, то до развода еще далеко – я с тебя глаз не спущу.

О, вот это еще более потрясающее сочетание эмоций: одновременное желание провалиться сквозь землю, радость и панический страх. Чувствуешь себя такой разносторонней.

В следующие дни Даниил, как и обещал, не выпускал меня из поля зрения. Казалось, даже по вечерам встречаясь где-нибудь со Штефаном, я чувствовала на себе его взгляд. Паранойя довела до того, что я сменила всю одежду, достав из гардероба ботинки и свитера, которые не надевала уже год. Мысль о том, что за Даниилом не заржавеет и жучков мне каких-нибудь прицепить, не давала спокойно уснуть. Худшее, что может случиться с человеком, склонным к мании преследования, – преследование.

Конечно, я отругала Штефана за циничное обращение с Олей. Но злиться на него дольше пяти минут не умела, поэтому со временем смирилась с мыслью, что это все равно лучше, чем продолжать пудрить бедной девушке мозги.

В пятницу, через десять минут после начала пары, Даниил задал вопрос, которого я и ждала… последние десять минут:

– Любовник твой случайно не приболел?

Я покачала головой. Вчера, когда мы прощались со Штефаном, он был в полном здравии и очень хорошем настроении. И я сама не представляла, почему тот не явился в институт. Предположила:

– Может, проспал? – на Штефана не похоже, но с любым может случиться.

– А Ольга где?

Этот вопрос меня насторожил. Ольга с понедельника так в институт и не приходила. Сама я ей не звонила, испытывая угрызения совести. И поскольку больше никто из одногруппников про ее разрыв со Штефаном пока не знал, она, наверное, воспользовалась возможностью пережить все в одиночестве. Но если бы ей понадобилась поддержка, позвонила бы…

– А при чем тут Ольга?

После этого вопроса Даниил с настоящим удивлением глянул на меня.

– Так-так-так… становится интереснее, – он тут же поднял руку и громко обратился к преподавателю: – Мария Ивановна! Можно выйти?

Когда та кивнула, он зачем-то ухватил меня за запястье и потащил за собой. Вокруг раздались смешки, но только Никита озвучил всеобщее мнение, в том числе и Марии Ивановны:

– Держите себя в руках, молодожены! Не превращайте вуз в бордель, а то нам завидно!

Даниил отпустил мою руку только в безлюдном коридоре, потом достал сотовый и попытался дозвониться – безуспешно. Телефоны и Штефана, и Ольги были отключены. Даниил пристально посмотрел мне в глаза:

– Рассказывай, Вика, теперь все рассказывай, пока вы чего-нибудь не натворили себе во вред.

Я пыталась отвернуться, но он довольно грубо ухватил меня за подбородок.

– Мне нечего тебе рассказывать! – я понимала, что он чувствует вранье, но и слить полученную от Штефана информацию права не имела. Даниилу придется меня пытать, что тоже будет бесполезно, потому что моя преданность любимому казалась безграничной.

– Тогда где они? Ты уверена, что ваш план не приведет к трагедии? – он прищурился.

– Они? – переспросила я глупо. – Штефан и Ольга?

Даниил моргнул, тут же отпустил меня и отступил на шаг. В выражении его лица появилось веселое удивление:

– Ого! Так ты и правда не в курсе? Что же это за план такой, в который они тебя не посвятили?

Я совершенно не понимала, о чем он говорит, поэтому просто пожала плечами.

– Вик, для начала расскажи, что знаешь ты. А потом я расскажу, что понял сам. И тогда мы вместе, возможно, кого-нибудь сегодня спасем. Вика, что ты скрываешь?

– Я… Мы пробрались в твою квартиру, когда ты уезжал в Новосибирск! – выпалила, чтобы хоть в чем-то признаться, но тут же добавила: – Я и Штефан, но идея была моя! Мы хотели найти хоть какую-то информацию о тебе. Что-то нашли, но ничего особенно значимого! Посмотри мне в глаза – увидишь, я не вру!

Но он почему-то рассеянно глядел в сторону, думая о своем:

– И это все? – судя по его реакции, Даниил не был удивлен: или уже знал об этом раньше, или сейчас, в текущей ситуации, не посчитал важным. – Но о том, что происходит, ты и сама представления не имеешь… Когда ты в последний раз говорила с Ольгой?

– Да при чем тут Ольга?! – я повысила голос, чувствуя нарастающее раздражение. Это свойство моего мышления – я всегда начинаю злиться, если чего-то не понимаю.

Но он, повернувшись ко мне, тихо рассмеялся:

– Логика, Логика, а не пора ли включить мозги, Логика? – Я нахмурилась, а Даниил продолжил: – Даже ты не могла этого не заметить! Ольга была очень сильно влюблена в Штефана, прощала все его выходки и прощала бы дальше. И ты правда считаешь, что после того, как он ее бросил, она вот так спокойно бы это восприняла? Ольга-то? Наша трепетная и романтичная Ольга в лучшем случае разрыдалась бы и вылетела за дверь!

Мне тогда в самом деле показалось, что она неожиданно спокойна. Но я объяснила это выдержкой…

– Даниил, но ведь она только первую пару высидела, а потом ушла домой и с тех пор в институте не появлялась.

– Вот-вот! – теперь он искал в моих глазах полное понимание или хотя бы поддержку собственной неуместной радости. – Что можно сделать за четыре дня? Какое задание Штефана выполнить? Слетать на Кипр или другую точку мира, нет?

– Кипр…

Я не могла поверить ни своим ушам, ни доводам безупречного разума. Пропади сам Штефан так надолго, Даниил бы тут же заподозрил неладное. А вот отсутствие Ольги, тем более после разрыва…

– Ладно, едем к нему, – он спокойно зашагал по коридору, не дожидаясь, пока я разморожусь окончательно. – Убедимся, что его нет дома.

Я с трудом передвигала ватные ноги, потому что не собиралась отставать. Итак, что мы имеем? Знаменатель сразу заметил в реакции Ольги неестественность, но не придал этому большого значения, потому что та никогда не была посвящена в наши тайны. Дальше. Штефан собирался использовать против Даниила другую Систему или другого Знаменателя, который обитает где-то рядом с нашей Эмпатией. Но мы с ним не обсуждали никаких активных действий! Конечно, в последние дни Даниил от меня почти не отходил, присматриваясь или присматривая, но только вчера вечером мы были со Штефаном наедине! Неужели он думал, что я способна выдать его план? Неужели его доверие ко мне совсем не такое же, как мое к нему?

Или все может быть еще проще, но страшнее. Штефан сам попал в неприятности.

– Даниил, – позвала я. Он остановился и подождал, пока я догоню. Мой голос сильно дрожал. – А что, если Эмпатия нашел его? Разве Маркос не хочет нас убить? Со Штефана начать было проще… ведь со мной почти всегда был ты!

– Ну, если Эмпатия прикончит Осознание, ты узнаешь об этом первой! – без стеснения издевался он. Но поскольку я снова остановилась, растеряв остаток сил, добавил серьезнее: – Я бы тоже так решил, если бы не участие Ольги. Поэтому почти уверен, что Штефан сам нашел Эмпатию через нее. Но вряд ли эта встреча закончится хорошо, тут ты права.

В квартире Штефана никого не было. Даниил вскрыл замок, распахнул дверь и махнул мне приглашающим жестом.

– Зачем мы тут, Дань? Что мы будем делать дальше?

Он кинул куртку на тумбочку в прихожей, а сам прямо в обуви завалился на диван. Подложил руки под голову, но говорил теперь спокойно, задумчиво:

– Так, Штефан мог решить уничтожить Эмпатию, но вряд ли пошел бы на это без меня, и уж точно без тебя. Значит, нет. Но возможно, он ищет временного союзника против общего врага. Зачем он может захотеть объединяться с Эмпатией? Вряд ли против тебя – Штефану было бы проще объединиться с тобой против Эмпатии. Значит, против меня… И вот тут огромный вопрос: на что он рассчитывает? Маркос явится в Москву со всей своей сектой, и они будут стрелять в меня из водяных пистолетиков? Что еще у них может быть такого, чтобы поставить против меня?

Я с ужасом понимала, насколько он близок к описанию истинного положения дел. Штефан действительно мог заключить перемирие с Эмпатией, используя для этого Ольгу, перемещение которой ни одна из сторон не отслеживала. Но не ради Эмпатии, а ради той силы, которую потом можно будет направить против Даниила… Я молчала, но тревога разъедала душу. И Даниил в рассуждениях с самим собой подтверждал мои мысли:

– Какой же он идиот… Осознание явно нуждается в Логике, чтобы не оставаться таким недалеким. Что вы будете делать, после того как убьете меня? Я гарант вашего шаткого перемирия. Если Эмпатия со своими водяными пистолетиками справится, то Штефан ведь и станет следующей жертвой.

– Тогда зачем ты держал нас в страхе? – с напором спросила я. – Ведь эта ненависть к тебе возникла не на пустом месте!

– Потому что страх – лучший способ контроля, Вик. Никакая дружба или преданность не сдержала бы Осознание так, как страх. Он стремится к Цели, но именно из-за этого стремления у него повышенное чувство самосохранения. Поэтому только страхом Осознание и можно остановить.

– Но ведь ты же Эмпатия! Был ею! Неужели не нашел более подходящих рычагов воздействия?

Он продолжал рассматривать потолок:

– Нашел бы, если б захотел. Но я всегда стараюсь дать людям свободу выбора. И каждый волен действовать исходя из имеющихся условий… Вот ты сейчас тут, со мной, пока Штефан с Ольгой организуют нам и себе неприятности.

Меня этот вопрос мучил слишком сильно, чтобы не задать его тому, кто наблюдал за ситуацией со стороны:

– То есть ты уверен, что он на самом деле ее не бросал? А может быть, даже изложил полный курс теории Знаменателя? Почему он так поступает… со мной?

Даниил подумал, прежде чем ответить:

– Вик, тебе сложно принять, но она ему нравится. И спал он с ней не через силу, уж поверь. Но любит он только тебя. Правда, отличается тем, что как Осознание всегда готов к тому, что тебя когда-нибудь не станет.

Звучало ужасно! Неужели он всерьез считает, что Штефан уже сейчас планирует мое убийство когда-нибудь в будущем? Это слишком, чтобы вот так сразу понять и проанализировать. Поэтому я настроилась на решительные действия:

– Так и что мы будем делать? Давай найдем их! Ведь ты можешь их найти?

– Могу, – Даниил лениво потянулся. – Но зачем? Как только они поймут, что их никто не собирается искать, сами свяжутся с нами. Раз ловушка для меня, то пусть они и бегают, мне-то зачем напрягаться?

Глава 14. Цель vs Цель

Знаменатель отличается физической и моральной выносливостью, крепким здоровьем и беспрецедентным долголетием. Знаменатель, достигший Цели, не конкурирует с действующим Знаменателем. Осознание – элемент, который уже в детстве понимает свое предназначение, знает Цель Системы и чувствует остальные элементы. После полного самоопределения Осознание начинает стремиться к Цели. Отличается тем, что игнорирует вторичные задачи, поэтому в любых взаимодействиях, не связанных с Целью, выглядит равнодушным, замкнутым или циничным. В Системе занимает первое место по вероятности стать Знаменателем.

* * *

И на этот раз Знаменатель оказался прав. Через два часа, за которые он успел вздремнуть, а я довести себя до полуобморочного состояния, на его телефон пришло сообщение. Незнакомый номер, никаких объяснений, только место. Убедившись, что он не намерен предпринимать ровным счетом ничего, ему просто обозначили координаты ловушки. Теперь со стороны я могла отметить, насколько детскими выглядят такие действия с существом, способным предсказать практически любой вариант развития событий.

– Я с тобой!

Мне пришлось вскочить на ноги, когда он прочитал сообщение вслух и поднялся с дивана, будто я опасалась, что Даниил предпочтет отмежеваться от моего общества. Но я бы не смогла сейчас вынести еще более напряженного ожидания! Важно было самой убедиться, что Штефан не собирался меня предавать. И неизвестно чем может закончиться встреча, которая отразится непосредственно на моих интересах – значит, я обязана участвовать!

Даниил взял свою куртку. Судя по всему, его приподнятому настроению никакие треволнения не угрожали.

– Только при условии, что будешь слушаться.

Я ответила на его улыбку уверенной ухмылкой:

– Обещаю!

– Врешь. Но от этого только тебе хуже. Поехали.

Место назначили странное – на крыше одной из высоток. Вероятно, подальше от любых случайных свидетелей. Вряд ли многие способны пробраться туда через запертые пролеты без специальных инструментов и твердого намерения. То есть обычная шпана там не появится, а значит, не пострадает. Хотелось бы верить, что пострадать сегодня никому не придется.

Но Даниил сначала направился не к указанному зданию, а к тому, что располагалось неподалеку. Через десять минут мы оказались на подъездном балконе верхнего этажа, направленного как раз на нужное место. Я увидела в этом признаки осторожности – Знаменатель решил сначала осмотреться и оценить обстановку, и это говорило о том, что неуязвимым он себя не считает. Или уже раскрыл нашу со Штефаном тайну.

С такого огромного расстояния я ничего толком не видела. Кажется, там двигались фигуры – несколько, точнее сказать было невозможно. Но Даниил, вероятно, увидел все нужное, потому улыбнулся шире и обратился ко мне:

– Значит, вот, что он задумал? Глупо с его стороны. Я бы предпочел оставить тебя тут, но ты ведь не послушаешься? И все равно попрошу – держись за моей спиной. Если твоей Системе сегодня суждено закрыться Знаменателем, повысь свои шансы.

От этой фразы я пришла бы в полный ужас, если бы до этого момента не устала бояться. Когда я спускалась по лестнице за Даниилом, то уже и не чувствовала ни волнения, ни страха. Только усталость и надежду на то, что этот день не закончится ничем плохим.

И снова улица, лифт и лестницы. Но на этот раз для доступа на крышу Даниилу не пришлось вскрывать замки – нас уже ждали. Я вышла на холодный воздух следом и остановилась в двух шагах позади, пытаясь разумом объять увиденное. На крыше были Штефан и Ольга – оба в полном порядке, не связанные и не избитые, но хмурящиеся. Еще дальше Маркос, тоже в зимнем пуховике. Он с любопытством уставился на меня – наверное, в точности, как и я на него. Внутри заныло.

Поэтому я не сразу обратила внимание на еще двоих – мужчин лет тридцати, которые были похожи друг на друга как две капли воды. Это и есть козырь Штефана против Даниила?

Штефан шагнул к нам:

– Ну что, Знаменатель, неприятно узнать, что твои ручные мартышки вышли из-под контроля?

– А разве вы вышли? – у Даниила в голосе звучала улыбка.

Штефан напрягся сильнее:

– Теперь на нашей стороне сила, равная твоей. Признай уже это и просто оставь нас в покое. Нашей Системе и дела нет до того, кто из действующих Знаменателей победит.

– На вашей стороне? – Даниил расхохотался, а потом в притворном волнении прижал руки к груди. – Можно, я сам покончу жизнь самоубийством?

– Шутки у тебя такие же тупые, как и раньше, Дань! – весело ответил один из мужчин. – Так это я тебя побеждать должен? Я ведь сразу так и подумал, правда, Дрю? Кто, если не ты и не мы, взялся бы приглядывать за молодняком?

И они оба рассмеялись, заставив Штефана побледнеть. Маркос тоже переводил ошарашенный взгляд с близнецов на Даниила. Я вышла вперед и озвучила главный вопрос:

– Что происходит?

Даниил объяснял мне, но в каждое его слово вслушивались остальные:

– Рич Знаменатель, – он указал на того, кто говорил. – А Дрю его брат, как ты сама могла догадаться.

– Знаменатель?! – вскрикнула я. – Так ты знал, что существует еще один действующий Знаменатель? И более того – вы давние знакомые, если не друзья? Как это вписывается в теорию Знаменателя?

На этот раз ответил Рич:

– А кто сказал, что действующий? Малышня сама это придумала, а мы просто не стали переубеждать. Я Знаменатель, достигший Цели. И оказалось, что после этого жить довольно скучно. Потому мы с Дрю и ищем элементы других Систем, чтобы оставаться в теме. Как нашли Маркоса или когда-то Даню.

Даниил кивнул, соглашаясь.

– Хорошие ребята, надо признать. Немного хладнокровные и циничные, но им по статусу положено. В любом случае действующий Знаменатель никак не может быть их конкурентом. Им вообще давно пора отправиться на свалку…

– Но-но! – остановил его Дрю. – Рано нам еще на свалку! Ведь ты знаешь, почему мы так рьяно отслеживаем новые Системы!

– Почему? – спросил Штефан, который к этому моменту понял, что сделал неправильную ставку, но не хотел терять надежды.

За братьев ответил Даниил, подтверждая этим, что введен в полный курс дела:

– Они сомневаются в своей Цели. Той, которую реализовали давным-давно. Сколько прошло лет? Сорок? Пятьдесят? До сих пор оставляете свою разработку в тайне?

На этих словах я ошеломленно отступила – мужчины не выглядели на такой возраст, даже если успели достичь Цели в младенчестве. И если один из них Знаменатель, то второй-то – обычный человек! А выглядят ровесниками! И весьма веселыми ребятами, любящими поболтать:

– Наша Цель – создание особого лекарства. – Я заметила, что Рич использовал слово «наша», вместо «моя», что подчеркивало их неразрывную связь в этой миссии. Хоть Знаменателем назывался он, но, по сути, они каждый шаг делали вместе. – Чего-то наподобие добавки к пище, благодаря которой омолаживается организм. Дешевого в производстве и очень эффективного, – Рич кивнул на брата как на доказательство. – Лекарство, заметно увеличивающее продолжительность жизни, помогающее облегчать состояние даже смертельно больных. Не панацея от всех болезней, конечно, но существенный прорыв.

– Так ведь… это замечательно! – неуверенно заметила я. Их Цель на самом деле звучала грандиозно, если сравнивать с Целью Даниила или нашей Системы, которые пока были довольно размытыми.

– Слабоватая ты Логика, – рассмеялся Рич. – Подумай получше!

Намеки на несовершенство моего ума были неприятны, но я постаралась рассуждать без раздражения:

– Так. Если препарат дешевый в производстве, то его можно сделать доступным для всех. При увеличении продолжительности жизни и без сокращения рождаемости это привело бы к неконтролируемому приросту населения… То есть кризис нехватки ресурсов. А если ввести рационирование… любое распределение, то препарат получали бы только единицы, способные заплатить за него огромные деньги! В итоге – социальные конфликты, если не война, – я по мере своих рассуждений сама покрывалась холодным потом. – Конечно, война! Да эта технология будет поводом похлеще, чем все мировые запасы нефти! Ее нельзя сейчас оглашать! Нельзя раздать всем и нельзя допустить избранных – в любом случае обернется бедой.

– Ладно, ты Логика, – признал Рич. – Сначала мы с братом защищались, а потом и убивали сами, чтобы я стал Знаменателем. А когда стал, Цель завладела мною целиком – я не мог не создать это лекарство, если не собирался сойти с ума. Поэтому оно создано, но уже десятки лет засекречено. Мы же понимаем, что наша Цель не приведет к катастрофе только при наложении на другую Цель или какие-то события. Мы отказались быть слепыми марионетками истории. Потому-то с тех пор и ищем других Знаменателей. Например, твой Даня, – я поморщилась от такого определения, – есть суть справедливости. Возможно, именно он и изобретет такой способ распределения препарата, чтобы он пошел во благо. Но его Цель реализуется еще нескоро. Или же он организует межнациональную резню с применением ядерного оружия, кто знает? И тогда наше лекарство очень поможет выжившим… Но хотя бы не мы станем организаторами, если истории все-таки угодно идти этим путем.

Его перебил Штефан:

– А Цель нашей Системы – компенсация! Мы рождены, чтобы что-то или кого-то остановить!

Рич внимательно на него посмотрел:

– Серьезно? Тогда, возможно, не он, а ваша Система скомпенсирует последствия нашей Цели? Но вы еще не закрылись Знаменателем, об этом рано говорить. Сколько таких Систем кануло в безвестности? В общем, я никому из вас не враг. И уж точно не враг Дане.

Штефан сжал кулаки и процедил сквозь зубы:

– Тогда зачем вы тут? Когда я передал вам с Ольгой сообщение, вы вызвались помочь!

– Не выдавай желаемое за действительное, – ответил Дрю, продолжая улыбаться от уха до уха. – Ты нас пригласил – и мы приняли приглашение. Не больше и не меньше. К тому же всегда интересно наблюдать, как Система закрывается Знаменателем. Событие мирового масштаба, кто же откажется от мест в первом ряду?

– Что?! – Маркос и Штефан отреагировали на это заявление одинаково.

Даниил тихо смеялся, Ольга стояла в стороне, шатаясь и трясясь от перенапряжения. Маркос был потрясен не меньше Штефана:

– Но ведь вы говорили… вы убеждали, что я обязан отвоевать это место!

– Все верно. Если бы не мы, ваша Система сейчас не находилась бы тут в полном составе. А дальше дело за тобой, Эмпатия. Ну… или за тем, кому больше повезет. Надеюсь, все вооружены? Если тебе это важно, мы будем болеть за тебя! Дань, а ты за кого?

Я заторможено посмотрела на своего бывшего друга, бывшего парня, бывшего врага… а теперь единственного человека, способного остановить сегодняшнее кровопролитие. Он только на секунду скосил на меня взгляд, но ответил Ричу:

– Тебе уже давно все равно, а мне, действующему Знаменателю, невыгодно, чтобы они сегодня поубивали друг друга. Предлагаю просто разойтись – они начнут воевать, когда я им позволю.

– Не будь занудой, Даня! – отозвался Рич. – Я понимаю твою осторожность, но ты ведь не сможешь держать Осознание на привязи бесконечно! Не теперь, когда он знает в лицо своих врагов! Когда-нибудь он их прикончит – так почему бы не решить все здесь и сейчас под нашим контролем? После этого вас останется двое…

– Ну да, – ответил Даниил спокойно. – И вам с первого ряда смотреть станет еще интереснее. Нет, так не пойдет.

Маркос выбежал в центр и поочередно посмотрел то на него, то на своих недавних «союзников». Его голос дрожал:

– Я скажу за себя! Я никогда не желал стать убийцей, мне не нужно быть Знаменателем! Все, чего я когда-либо хотел, – помогать другим! В моей общине нашли дом уже тысячи людей – мне большего в жизни и не нужно! Зачем вы ввязываете меня в эту бессмысленную бойню?

Даниил сказал тихо, обращаясь ко мне:

– Если тебе интересно, то он сейчас говорит совершенно искренне.

Такого подтверждения мне хватило:

– Я тоже отказываюсь в этом участвовать! – за что я получила благодарный и облеченный взгляд Эмпатии, но Штефан молчал.

– Тогда на кой черт мы прилетели в Москву? – разочарованно протянул Дрю. – Пойдем, брат, пусть сами разбираются. В конце концов, только действующий Знаменатель имеет право голоса. До новой встречи, Дань! Не погрязни тут в хлопотах, которые сам себе устроил.

И они прошли мимо, оставив нас наедине со своими проблемами.

– Я убедил себя, что ты мне враг, – Маркос обратился к Даниилу. – Но теперь вижу, что это не так. И не только потому, что тебе невыгодно, но и…

Знаменатель перебил:

– Уходи отсюда и возвращайся домой, пока я не передумал. Если попытаешься добраться до кого-то из этих двоих, я сам убью тебя. Обещаю.

Мы молчали, пока шли к машине Даниила. Ольга плелась последней, а я не знала, с какого вопроса начать. Уже было очевидно, что Штефан ей рассказал… но что именно? Как он убедил ее в этом участвовать? От кого ждать следующего удара? Даниил не улыбался – ему тоже не понравилось произошедшее. Теперь последует неизбежное наказание. Или он сомневался, что всемогущие близнецы так просто уйдут с арены?

Штефан и Ольга не стали сопротивляться и тоже сели в машину. Мы отправились в квартиру Даниила, чтобы там… я даже предположить не могла, что там будет, помимо необходимых объяснений.

Мы продолжали молчать, не зная, с чего начать неприятную беседу. Я и Штефан стояли, избегая взглядов друг друга, а Даниил вальяжно развалился на диване, забросив руки на спинку. Он заговорил серьезно, на этот раз не разыгрывая ложного веселья:

– Итак, тупое Осознание ввело в нашу партию на троих еще четверых игроков. К добру ли? Я вам скажу, что теперь станут делать Рич и Дрю – они никого не тронут, не пойдут напрямую против меня. Я надеюсь. Но будут искать другие Системы, потому что в этом есть главная цель их теперешнего существования. Не удивлюсь, если уже очень скоро к нам прибудут новые игроки – и далеко не все из них будут так добродушны, как ваш Эмпатия. Он прирожденный манипулятор, но на самом деле видит смысл в своих теперешних поступках. Другие могут оказаться более тщеславными. Ты рад, Штефан?

– Нет! – нервно ответил тот. – Но ты и сам знаешь, что я предполагал другой исход сегодняшнего дня! Ты должен был умереть, чтобы мы жили спокойно.

– Твой идиотизм не знает границ, – устало перебил Даниил. – Вряд ли в мире есть еще один действующий Знаменатель. А если бы и был, то он вышел бы прямо на меня без посредничества шестерок. И что мне с тобой делать? Оль, ну зачем тебе нож?

Я вздрогнула, но тут Ольга подлетела ко мне сзади и прижала лезвие к горлу, другой рукой схватив за волосы. Чон Со во мне и не думал пугаться, ощущая, как дрожит ее рука. Мне не составило бы труда выбить у нее оружие и вырваться, но Лия остановила: подожди, не спеши, посмотри вокруг. Может быть, заметишь что-нибудь важное?

Даня расслабленной позы не изменил, но прищурился. Штефан же замер на месте – кажется, он был шокирован не меньше моего, но и не кинулся тут же на помощь.

– Я люблю его, – сдавленно говорила Ольга. – И он меня любит. Я все теперь знаю. Знаю, что если Вика умрет, между нами уже не будет границ.

– Вот как, – Даня не сводил с нее пристального взгляда, и у меня создалось впечатление, что он способен за секунду оказаться рядом, но тоже сдерживался. – Значит, Штефан решил убить ее, но не своими руками?

– Нет, – ответил тот. – Ничего подобного я не просил!

– Ну конечно… – теперь Даня слабо улыбался. – Оль, разве ты не видишь, что он делает? Он использует тебя. Сам он убить Вику вряд ли способен, но каково же будет его облегчение, когда это сделает кто-нибудь другой. Что он тебе пообещал? Место вечной возлюбленной Знаменателя?

В этот момент я поверила ему – Штефан на самом деле выглядел так, словно одновременно и боялся, и ждал, когда же Ольга решится. Что будет после – это уже не так важно по сравнению с огромным шагом к Цели.

– Ничего он мне не обещал! – закричала Ольга, рефлекторно вдавливая лезвие до боли. – Я и сама не дура! Эта тварь притворялась моей подругой, а сама спала с ним! И ты тоже обо всем знал! Но Штефан мне честно объяснил, почему не может ее не любить. Сегодня вы должны были оба сдохнуть…

Мне было больно, по шее побежала теплая капля, но я до сих пор не хотела вырываться. Отчасти она была права, но мне хотелось, чтобы Ольга сама остановилась – если она откинет нож и расплачется, то когда-нибудь у нас будет шанс наладить отношения. Если же ее заставить, между нами навсегда провиснет вопрос: она на самом деле готова была меня убить за Штефана? Ольга, какой я знала ее до сих пор, на подобное способна не была. Я отказывалась верить, что сама, своим предательством, сотворила из нее убийцу.

– Оль, – я морщилась от боли. – Тебя посадят. А Даниил все равно не позволит Штефану стать Знаменателем. Ради чего ты хочешь сломать себе жизнь?

Она прошептала мне в самое ухо:

– Чтобы тебя больше не было.

Ее рука напряглась – и это был окончательный ответ. Теперь оставался только последний вопрос – успеет ли Чон Со, и сколько волос, зажатых в ее кулаке, я потеряю. Но Даниил опередил меня тихим и подчеркнуто равнодушным:

– Оль, отпусти ее, и тогда я позволю сегодня вам обоим уйти. Хоть в Германию уматывайте. Ты никогда не получишь мысли Штефана целиком, смирись с этим. Но если сейчас убьешь Вику, твой Штефан умрет в течение десяти секунд.

Рука Ольги не шелохнулась – она знала о способностях Знаменателя только со слов, но никогда не была им свидетелем, поэтому сомневалась. Зато Штефан сразу проникся:

– Убери нож, Оля! Убери этот чертов нож!

От его крика она сразу отпустила меня и отшатнулась в сторону. Выронила свое оружие и зажала рот рукой. Я нервно провела пальцами по ранке – кровь.

Даня тоже посмотрел на мои пальцы, потом встал и медленно подошел к Штефану. Неожиданно резко ударил кулаком в лицо, но не позволил упасть, тут же схватив за шиворот и подтянув к себе.

– Смотри сюда, герр Беренд, вот столько… – он показал указательным и большим пальцами расстояние в пару сантиметров. – Вот столько у меня осталось терпения. Выметайтесь оба, а то я едва держусь.

Штефан, освободившись, схватил Ольгу за руку и потащил к выходу. Когда дверь за ними с грохотом захлопнулась, я бессильно осела на пол.

– Дань… А мне-то что делать? Неужели он в самом деле был не против, чтобы я умерла? Как… Ведь я люблю его даже сейчас. Больше себя самой…

Он подошел, присел и выставил перед носом пальцы, теперь показывая сантиметров десять:

– А на твой счет у меня осталось столько терпения. Тоже немного, не злоупотребляй. Кофе будешь?

И, насвистывая, отправился на кухню. Я дрожала все сильнее, но никак не могла направить мысли хоть в какое-то русло. Как можно рационально оценивать того, кого бесконечно любишь? Кто теперь больше виноват: Ольга передо мной или я перед Ольгой? Когда придут другие, мы со Штефаном будем на одной стороне против них или меня первой спишут со счетов? И самое главное, почему Даниил его не убил? Штефан создал Знаменателю столько проблем и претендует на роль самого нестабильного элемента, но Даниил не стал убивать его. Возможно, он пожалел Ольгу. А быть может, меня?

Глава 15. Один день из жизни Знаменателя

Знаменателем становится не тот элемент, который выжил случайно. Он должен доказать, что достоин Цели, следовательно, иметь определенный набор качеств и склад характера. Слабые элементы, в силу стечения обстоятельств оставшиеся последними, Систему не закрывают.

* * *

Я вынудила себя встать и пойти на кухню. Уселась за стол, наблюдая, как Даниил достает из посудомоечной машины чашки, а потом тянется к навесному шкафу, чтобы выставить нужные банки.

– Дань, – я решила назвать его так, как раньше. Сейчас для этого было самое время и настроение. – Тогда, в контейнере, я что-то увидела в твоих глазах, но до конца не осмыслила. А сейчас… Дань, может ли быть так, что я тебе нравлюсь?

Он повернулся вполоборота и только для того, чтобы я разглядела его улыбку:

– Теоретически?

Даниил не хотел отвечать, но на такие скользкие темы мало кто любит говорить.

– Дань, я два года считала тебя самым близким человеком. Два года! А сейчас даже не представляю, кто ты для меня. У меня нет твоего дара, поэтому я и прошу помощи открыто.

Он поставил на стол две кружки с кофе.

– Вик, ты сейчас попросту требуешь гарантий. Мол, если я влюблен, ты хотя бы будешь знать, что не предам. Не слишком ли многого хочешь?

Понятно. Даже если я права, он в этом не признается – не собирается дарить мне оружие против себя самого. Да и какой смысл в этих признаниях, если я по определению люблю Штефана? Только сердце себе потерзать? Как жаль, что его логика не хуже моей – с такими людьми сложно взаимодействовать. Таким надо что-то давать взамен, если хочешь получить хоть малость:

– Не совсем. Тогда мне легче было бы определиться, на чьей стороне я!

Он улыбался, но как-то устало:

– Будь на моей стороне. Потому что мы были друзьями два года. Потому что я все равно окажусь победителем. Потому что у меня нет причин вредить тебе. В отличие от всех остальных. Ты Логика. Так взвесь все и выбери сторону без дополнительных гарантий.

В сущности, он прав. Аргументов в его пользу и без того накопилось предостаточно. Я не могла доверять ему полностью, но остальным доверяла еще меньше. Даже не знаю, почему мне вдруг стало так важно разобраться именно в этом вопросе. Я пила кофе, смотрела в окно и вспоминала, как мы на этой самой кухне десятки раз сидели вместе и со смехом обсуждали какие-то мелочи. В том числе и мои мимолетные романы. Вряд ли Данька в то время ревновал. Или он своим обостренным чутьем понимал, что ни к кому из тех парней я не была на самом деле привязана. Что для меня это было весельем и опытом, потому как все мои ровесницы веселились и набирались опыта примерно так же. Возможно, он просто ждал, когда я отгуляю положенное и посмотрю на него? Сама посмотрю, без принуждения и манипуляций Эмпатии. Не потому ли он до последнего и не предлагал мне встречаться? Ведь тем же самым чутьем улавливал, что я не влюблена в него, что еще не время… Если бы я была на его месте, то повела себя бы в точности так же. С другой стороны, все может быть еще проще – он не влюблен, а защищает, потому что тоже считает меня другом, с которым еще можно восстановить отношения. Или ему невыгодна моя смерть, как он и говорил.

– Можно, я переночую у тебя? – поинтересовалась после длинной паузы. – Я боюсь сегодня оставаться без прикрытия.

Он не сводил взгляда с кружки:

– А тут оставаться не боишься?

– Нет, – я не была уверена в ответе, но Данька сделал вид, что поверил.

– Уже огромное достижение. Но тебе и дома опасаться нечего… не сегодня. Маркос перепугался до смерти – он первым же рейсом отправится на Кипр. Там оклемается и может передумать. Дрю и Рич тебя не тронут и за это время не смогут кого-то натравить. Ольга ненавидит тебя, но уже не осмелится на подобное. А Штефан… ну, про Штефана ты и сама понимаешь – Цель Целью, но своими руками он вряд ли тебя убьет. Как тогда, в актовом зале, как сегодня… он был готов к твоей смерти, но при этом сам не смог ничего сделать. Тебе сегодня нечего бояться.

Зачем придумывать доводы, если можно просто переспросить:

– Можно, я останусь сегодня у тебя?

Он усмехнулся в сторону.

– Можно.

Я отзвонилась родителям, а Даниил поговорил с Никитой, который собрал в институте наши сумки, ведь мы так и не вернулись. Он смеялся, выслушивая нарекания или пошлые шутки одногруппника, но ни с чем не спорил. Я сама постелила на диване и отправилась в душ, благо в этой квартире считалась практически постоянным жильцом. И когда все настолько сильно изменилось?

Решение я окончательно приняла уже позже, когда Даниил отправился в ванную и оставил меня наедине с собой. Все-таки мне важно было узнать, как он ко мне относится. Знаменатель так часто повторяет: «Пока вы мне не мешаете», – что невольно задумаешься, потом-то как будет? Если Штефан все же спишет меня со счетов, то останется с Ольгой? Или он уже остался? Поэтому именно сегодня мне надо узнать наверняка хотя бы про эмоции Даниила. Он упоминал гарантии – так да, черт возьми! Мне нужны хоть какие-то гарантии!

Если он влюблен, то стоит мне подойти и поцеловать – все станет понятным. Сложно ли это выполнить, когда любишь другого? Сложно, если не вспомнить, что совсем недавно, до этой предопределенной страсти со Штефаном, я преспокойно его целовала и не чувствовала отвращения. А ведь никто его не заставлял целовать меня! Зачем же он это делал, если просто разыгрывал роль? Сложно было бы сделать это, если бы не ожидающий взгляд Штефана, когда Ольга прижимала лезвие к моему горлу, и мысль, что ему отчего-то быть с другой вполне нормально. Сложно, если бы от ответа не зависела моя жизнь – в прямом смысле. Мне вовсе не обязательно спать с Данькой, достаточно только ответить на свой вопрос. Он потом, быть может, и разозлится, но вряд ли прибьет меня на месте.

Я решилась настолько, что даже не подумала выжидать подходящего момента. Если вознамерился бить, то бей сразу тараном. Поэтому просто пнула дверь в ванную, выбивая защелку. Остановилась в метре от прозрачной дверцы душевой кабины. Даня посмотрел на меня и выключил воду. Отодвинул дверцу, переступил через бортик и вытер рукой лицо.

– Что тебе нужно, Вик?

Его равнодушный голос меня потряс. В любом случае он не должен быть настолько спокойным! В любом! В моем лексиконе появился новый термин: «самообладание Знаменателя». Подходит только для случая, когда ты стоишь голым перед своей любимой или подругой, или врагом, да кем угодно, не пытаясь прикрыться, и без тени смущения спокойно спрашиваешь: «Что тебе нужно?» Хоть убейте на месте, но я хочу заполучить именно эту способность!

Последняя мысль и заставила меня саму не стушеваться, а окинуть его с ног до головы почти уверенным взглядом и шагнуть ближе. Он остановил меня рукой, пропитывая влагой футболку.

– Я спросил, что тебе нужно?

Я поднялась на цыпочки и потянулась к его губам, читая в глазах проблеск удивления, а сразу затем и неуместной иронии. Он не позволил мне дотронуться:

– Ого. Решила упрочить свое положение таким способом? Тогда постарайся лучше, – и многозначительно указал вниз.

От пошлости намека я остолбенела – кажется, именно такой реакции я не ожидала вовсе! Задохнулась, не зная, что ответить, тогда Даниил чуть наклонился и холодно сказал:

– Нет? Тогда пошла вон отсюда.

Я еще два часа, с головой зарывшись в одеяло, пыталась прийти в себя. Стыд забылся быстро, потому что пришло простое осознание: Данька поставил меня на место единственным способом, которым было возможно в тот момент. И при этом не дал ответа на мой вопрос, раз уж не хотел. Я совершила ошибку, и лучшим решением было не срываться посреди ночи домой, а остаться тут, чтобы за завтраком вести себя как раньше: пусть видит, что мне не стыдно! Что я поняла все, что он хотел сказать. Если он влюблен, то примет меня только всю: с потрохами и без Штефана в голове. Если видит только друга или союзника, то и я должна держать дистанцию. И он не позволит собой манипулировать, даже если я буду умирать от любопытства.

– Вик, просыпайся! Мы сегодня-то хоть на пары идем?

Я кое-как продрала глаза и с ненавистью оценила его бодрый вид. Но попутно обрадовалась, что ничто не намекало на раздражение из-за вчерашнего. Возможно, если бы он прямо сейчас лег рядом, я обняла бы его и поплавала в этом чувстве полной защищенности. Хотя бы на несколько минут забыться. Довериться без оглядки – это нужно любому человеку без исключения.

К сожалению, я забыла, что он на раз считывает любые эмоции – уловил и эту. Поэтому нахмурился, а потом сел на край.

– Вик… – вздохнул. – Мы можем продолжать формально встречаться – тебе это тоже на руку. Можем попробовать снова стать друзьями; поверь хотя бы в то, что наши отношения сложились так не только потому, что я хотел за тобой присматривать. В общем, мы с тобой вполне способны стать одной командой, но только не переходи границ.

И в этот момент я на самом деле захотела его обнять. Не чтобы проверить, не чтобы доказать себе или ему и даже не чтобы отвлечься от мыслей о Штефане, а просто так, повинуясь нерациональному порыву. Даня моргнул, быстро поднялся и направился в сторону кухни, комментируя:

– Я не шутил, когда сказал про границу. И давай уже собирайся, а то опоздаем.

И вот теперь мне стало стыдно.

В любом случае произошедшие события все изменили и сделали немного понятнее. Я интуитивно решилась довериться Дане за неимением под рукой других вариантов. И не пожалела об этом – особенно когда в аудитории сразу выхватила взглядом Ольгу и Штефана. Хоть я и старалась не размышлять об этом, но, кажется, убедила себя, что они уже на пути в Бонн. А теперь и недоумевала, и ненавидела себя за то, что счастлива до одури.

– Ему сложно оставить тебя точно так же, как и тебе его, – объяснил Даня, наклонив ко мне голову. – Не представляю, как он убедил в этом Ольгу.

Та как раз вскинула голову и посмотрела на меня с нескрываемой ненавистью, она и не думала сожалеть. Ну, если только о том, что не довела дело до конца. Зачем мы вообще ее в это впутали? Точнее, изначально ее впутал Даня, подтолкнув из одних отношений в другие, потом подхватил Штефан – и впутал до такой степени, что без жертв ее из нашего круга уже не выкинуть. Молодцы оба! А крайней осталась я.

Половину пары я, стиснув зубы, наблюдала за тем, как шепчется эта треклятая парочка. Штефан пару раз повернулся в мою сторону, но это только злило. Как он может быть с ней, сидеть рядом и обсуждать какие-то дела? Ведь Ольга вчера чуть не перерезала мне, его любимой девушке, горло! Я не выдержала:

– Дань, если ты мне остаешься другом, дай дружеский совет, что мне делать? Только объективно!

Он улыбнулся и ответил тоже тихо:

– Я поговорю с Ольгой. Ревновать она не перестанет, но хотя бы поймет, что ты виновата не больше Штефана.

Это было бы неплохо, но я снова скрипнула зубами.

– Я тебя спросила о другом! Что мне делать? – с ударением на «мне».

– Ладно. Будет тебе объективно, раз настаиваешь. Вы оба будете себя изводить, пока один не погибнет. Только после этого оставшийся сможет вздохнуть спокойно. И вместе окончательно быть не сможете, и порознь не получится. Никакой силы воли не хватит, даже чтобы уехать. Штефан это чувствует посильнее твоего, поэтому ему еще сложнее, – Данька усмехнулся. – Это было утешение, если ты не поняла. В голову приходит только один выход – Маркос.

– Что?! – я сказала это слишком громко, но преподаватель не заметил.

– Маркос Хадзис, – спокойно добивал Данька. – Если ты поедешь к нему, твое сердце уже через пару дней успокоится. Ты ведь понимаешь, что он вызовет те же чувства, что и Штефан?

Звучало логично, но в голове не укладывалось. Если бы я всего этого не ощущала внутри, то холодным рассудком дошла бы до того же вывода, просто сейчас душа будто сопротивлялась наипростейшему решению. И ведь никаких рисков! Маркос тоже полюбил бы меня, это предопределено… Последняя мысль и подтолкнула к вопросу:

– А чем Маркос лучше Штефана?

– Не тормози, Вик. Он не Осознание, поэтому Цель для него, как и для тебя, вторична. Ваш Эмпатия не так прост, как могло показаться, он очень тщеславен, хитер и умен, но в отношении тебя потенциально способен на большую искренность, чем Штефан.

– И ты не будешь против? – уточнила я.

– Как будто ты меня раньше об этом не спрашивала, – он улыбался так легко, что и мне совсем немного становилось легче. – Но я против. Снова. Потому что выход этот кратковременный. Штефан рванет за тобой, и мне придется отправиться за вами, чтобы не оставлять всю Систему в одном месте без присмотра. Короче, те же яйца, только в профиль. В смысле, еще с Маркосом и на Кипре.

– Ясно, – и снова стало тяжело. – Значит, все остаются на своих местах.

– Ага. Только прошу, хватит втягивать меня в эти романтические терзания. Будто у меня других проблем нет.

Оставалось только горько усмехнуться:

– И каких же?

– Например, подумать, кто за нами ехал от моего подъезда до самого института. Дрю и Рич до такой примитивщины никогда бы не опустились.

Я уставилась на него:

– Слежка? И ты мне только сейчас об этом сообщаешь? Мы же вроде как друзья, или нет?

Он изогнул бровь – воплощенная ирония:

– Мы с тобой дружить начали два часа назад, я пока еще не привык. Да, слежка. У меня есть один вариант, поэтому тебе лучше после пар отправиться домой, быть очень осторожной и подождать там новостей… от друга.

– Ну уж нет! Раз мы в одной команде, тебе не удастся отодвинуть меня в сторону. Так что или я с тобой, или никакой дружбы. Понятно?

Он тихо рассмеялся, признавая этим за мной право голоса. А я была только рада погрузиться в другие задачи, чтобы не оставаться наедине со своими «романтическими терзаниями», как он выразился. А столкнувшись взглядом со Штефаном, улыбнулась шире – на этот раз с внутренним ликованием. Теперь его очередь размышлять, из-за чего я тут так веселюсь с его врагом. Мы ведь созданы для того, чтобы делать друг другу больно.

Когда мы вышли из института, я и сама заприметила автомобиль, который сопровождал нас с утра. Память Аннет не подводила, просто до этого моя голова была занята другим. Даня обошел свою машину – возможно, проверял, не заложена ли взрывчатка, а потом открыл передо мной дверь. Едва мы тронулись с места, преследователи тоже начали выворачивать с парковки.

Даня весело отдавал распоряжения:

– Едем в тот же складской контейнер, я его выкупил, идеальное место для подобных дел. Они не наняли снайпера – значит, хотят сначала поговорить. Вот и будем говорить в привычном месте, а не там, где им захочется. Ты под руку не лезь, держись в стороне. Если будет драка, то бей от души. А если попадешь в заложницы или будешь ранена – поверь, я тебе это припомню. На этом нашей дружбе конец, понятно?

– Понятно, – я хоть и отвечала на его улыбку, но волнения сдержать не могла. – Кто это может быть?

– Я успел нажить себе много врагов, так что не буду гадать, чтобы заочно не обидеть остальных.

Его приподнятое настроение передавалось и мне:

– Дань, я как друга спрошу, тебя как легче убить? Противопехотная мина или осиновый кол в сердце? Я просто так интересуюсь, не корысти ради!

Он расхохотался в голос:

– Убить можно, не волнуйся ты так!

– А поподробнее?

Даня мельком глянул на меня и снова рассмеялся.

– Меня терзают сомнения из-за причин такой дружеской заинтересованности! Прямой выстрел в голову… я думаю. Потом лучше расчленить и, само собой, чесноком рот набить. И сжечь на всякий случай – к едрене фене все в радиусе километра. Напалмом. Уверен, так я гарантировано буду мертв.

– Эх, сколько церемоний! – вздохнула я. – Ты бы сбавил скорость, а то они от нас отстают.

– Как прикажете, мэм.

Мы оставили машину возле контейнера, а сами зашли внутрь. Там было холодно, но озноб меня пробрал скорее от ассоциаций: в этом месте уже случилось несколько неприятных событий. Хотелось верить, что этот день станет исключением. Но мне не повезло.

Они вошли минут через десять. Двое мужчин, которые сразу направили на Даню пистолеты. Я, как и было оговорено, отошла к стене за его спиной. Никому – мне в особенности – не будет на руку, если меня просто подстрелят. Но я не боялась – это благодаря Чон Со и почти физически ощущаемой уверенности в себе Знаменателя. За его спиной образовался вакуум, отгороженный от остального мира непроницаемой стеной. Я не знала, так ли на самом деле, но предпочла бы не проверять.

– Ну, привет, молокосос, – начал один хрипло. – Девочку твою жаль, но ей просто не повезло сегодня оказаться в твоей компании.

Мужчина подошел к многострадальному стулу и выдвинул его на середину. Второй встал сбоку, взглянул на меня, но не нашел повода для беспокойства, поэтому снова уставился на Даню. Они даже не поняли, что «девочка» тут не случайно, что их самих сюда, в безлюдное место, притащили, как на веревке. Видимо, решили, что застали жертву в момент страстного свидания, и не стали упускать настолько удачный шанс.

– Привет и вам, – ответил Даня в тон. – Чем обязан?

Мужчина только усмехнулся. Судя по всему, профессионал. По крайней мере, вел себя так, словно находился в привычной обстановке и не собирался кусаться по пустякам:

– Мы много времени потратили на то, чтобы найти тебя, Даниил Романов. Из одного смазанного кадра с видеорегистратора, представь себе, поэтому не сочти нашу нервозность за личное.

– Какие молодцы! – похвалил Даня. – И где же я умудрился так некстати оставить один смазанный кадр? Обычно за мной таких косяков не водится.

– Да неужели? – мужик даже не пытался скрыть удивления – то ли от слов Даньки, то ли от его спокойствия. – Получается, ты многим людям успел насолить? Весьма рад оказать услугу не только своему начальству.

– Начальству сидящему, насколько я понимаю? В мои планы входит накинуть ему еще пару статей, чтобы он уже никогда не вышел.

Мужчина прищурился, встал, шагнул ближе. Я спонтанно вжалась в стену. Но на меня он даже не глянул.

– К-хм… А ты странный. Но у меня задача одна: в Новосибирск вернуться с подробным объяснением того, каким образом ты пробрался в кабинет Василия Петровича. Но теперь мне отчего-то кажется, что ответов я не получу… Даже если буду твоей девочке ноги ломать. Дилемма, не находишь? Или я не прав?

– В этом прав. Но в Новосибирск ты не вернешься.

– Сань, – мужчина позвал напарника, но при этом не сводил с Даньки взгляда и уверенно направлял в него дуло пистолета. – Возьми-ка на прицел девочку. Раз такой расклад, надо испробовать все варианты. Что-то мальчонка наш уж слишком самоуверен.

Я приветливо помахала Сане ручкой, отчего тот окончательно опешил. Уж не знаю, насколько была оправдана моя наглость, но я не удержалась, словно заразившись от Знаменателя неизмеримым могуществом.

Наверное, первого мужика мое спокойствие уже добило, потому что он гаркнул:

– Стреляй ей в ногу…

Даньку вихрем снесло с места в сторону – так быстро, что зрение не уловило движения. Саня не успел нажать на курок, он подлетел в воздух метра на два, а потом с грохотом впечатался в пол. Я замерла, видя, что его голова неестественно свернута, а вокруг черепа на бетонном полу растекается красная лужа. Я уже видела смерти, но во сне – правда, они были настоящими и уже тогда воспринимались слишком реально. Возможно, только поэтому я и не рухнула на колени и даже не заорала. Только смотрела, как Даня, остановившись, медленно повернулся к первому.

Тот только шумно выдохнул и дернулся, когда выбитый из руки пистолет громко лязгнул о железную дверь. Надо отдать должное, он быстро смог взять себя в руки:

– Кто… ты такой?

Знаменатель наклонил голову, но не ответил. Именно из его молчания и стало понятно, что он собирается делать дальше.

– Даня! – я закричала и заставила себя шагнуть ближе. – Не убивай его! Не надо!

Он повернулся и удивленно посмотрел на меня:

– Ты сошла с ума, Вик? Хочешь отпустить его? Да он же киллер – пусть убивает кого-то еще? Или возвращается через недельку-другую за мной с армией?

Я задыхалась, судорожно пытаясь отыскать аргументы в своем почти безупречном разуме:

– Умоляю, не надо! Ведь он безоружен! Давай… давай подставим его – ведь ты это умеешь! Ограбим магазин, и пусть полиция возьмет его…

– Ну да. А рот ты ему как заткнешь?

– Дань, пожалуйста, не надо! Давай запрем его здесь и потом придумаем, что делать!

– Отвернись, если не хочешь смотреть. А лучше пойди на улицу и подгони машину. Как же я задолбался уже закапывать трупы, Подмосковье-то не резиновое…

Я в последний раз взглянула на бледное лицо мужчины, который при этом не произнес ни звука и даже выпрямил спину. Он тоже уже все осознал. Я была тут единственной, кто никак не хотел понимать. Рванула к выходу, одновременно зажимая уши руками, и уже возле машины упала на землю. Убийца. Даниил убийца, который идет на это с хладнокровием каменной статуи. Будто так и надо. Будто внутри него от Эмпатии вообще ничего не осталось.

Глава 16. Объявление войны

Знаменателем становится не тот элемент, который выжил случайно. Он должен доказать, что достоин Цели. Характер Знаменателя зависит от личности выигравшего элемента, его воспитания, окружения, ценностей. И в этом смысле даже закрывшаяся Знаменателем Система подвержена влиянию случайных факторов.

* * *

Больше мне разговаривать не хотелось: ни уточнять детали, ни интересоваться планами на ближайшие двести лет. Последние силы ушли на то, чтобы не зацикливаться на мысли, что в багажнике этой машины хранятся рулоны целлофановой пленки. Он не стал сгружать тела сразу, просто упаковал их и оставил в контейнере, а потом подошел и наклонился к моему окну:

– Тебя домой отвезти, или мы до сих пор «в горе и в радости, в болезни и здравии»?

– Домой.

Я предпочла не участвовать во всех его «болезнях и здравиях», но Данька и не спешил объясняться – видимо, посчитал, что я сама обязана дойти до каких-то прописных истин, ни к чему лишний раз воздух сотрясать. Когда остановился возле моего подъезда, сказал только:

– Я завтра заеду, если хочешь. Собираюсь в выходные следить за твоим любовником с его любовницей, чтобы опять чего-нибудь не начудили.

– Заезжай, – устало ответила я.

Мне нужно было только отлежаться и выспаться, и после я буду готова к новой миссии. При условии, что на этот раз обойдется без пленки для трупов. Но мечты на отдых рухнули вместе с телефонным звонком от Штефана:

– Вика, нам нужно поговорить. Приезжай.

Кто бы мог подумать – и меньше прочих я сама, – но уже через полтора часа я стягивала куртку в его прихожей, хоть и пыталась не поднимать глаз. А до этого только спросила с ядом:

– Ольги, надеюсь, тут нет? Будет обидно умереть именно сегодня и именно от руки старой подруги, которую ты так неплохо настроил против меня.

– Вика… Я не настраивал! Да, я рассказал ей обо всем – потому что мне нужна была помощь. Потому что она нам обоим была нужна… как мне казалось. Я ошибся! Но почему бы нам с тобой снова не объединить усилия? Ведь мы любим друг друга.

«Уверен, мы не можем друг другу не нравиться». Больше всего в этот момент терзала мысль, что хочется обнять его и больше ни о чем не спорить.

– Нам с тобой? Или нам с тобой и с Ольгой?

Он волновался все сильнее:

– Я понимаю, как это выглядит с твоей стороны. Но я использовал ее, а не тебя. Да, Цель не дает мне покоя, но до ее реализации еще тьма времени! Если бы я всерьез собирался тебя убить, то убил бы, разве нет?

«Знаменателем становится не тот, кто случайно выжил. Он должен доказать, что достоин Цели. Он должен быть готов на все, чтобы стать Знаменателем. Иначе Система не закроется». Быть может, у Штефана просто кишка тонка? И он бы предпочел, чтобы обстоятельства сложились иным образом без его участия? Хочет ли он стать Знаменателем? Безусловно. Боится ли он Даниила? Безусловно. Не только ли потому я до сих пор жива? Я сразу заметила, как топорщится у него сзади рубашка. Пистолет? Нож? Кто же зовет любимого человека на разговор и встречает вооруженным?

– Ты прав, милый, – мой голос был сухим. – Мы с тобой во многом похожи, но теперь я вижу, что и сильно отличаемся.

Он устало кивнул:

– Ты о Цели, которую я чувствую с рождения, а ты о ней знаешь только с моих слов. Тут даже спорить не о чем, факт. В этом и есть наше единственное значимое различие.

– Нет, не единственное, – я тихо и со злостью рассмеялась. – Есть еще кое-что: ты боишься действующего Знаменателя, а я нет. Ты не идешь к Цели только из-за него, а я не иду к Цели из-за тебя. Но и общего у нас с тобой много. Например, мы оба хотели бы освободиться.

Я пнула его резко – под коленную чашечку – и сразу ударила кулаком в лицо. Штефан только на секунду потерялся от неожиданности, но тут же восстановил равновесие и отскочил на пару метров.

– Ну ничего себе, как Знаменатель успел промыть твои мозги! Что ты делаешь, Вика? Убить меня хочешь?

Я на мгновение замерла. В самом деле – хочу. Но это не эмоциональное, это именно следствие доводов разума: только после его смерти я почувствую себя в безопасности и… в изоляции от навязанных чувств. Если я не убью Штефана, то когда-нибудь он убьет меня. Возможно, он запланировал это уже на сегодня. На сейчас. Это сложно – сложнее и представить ничего нельзя. Но я не собираюсь, как он, делать грязную работу чужими руками.

Бросившись вперед, я попыталась пнуть снова, но на этот раз Штефан среагировал и заблокировал удар. Тут же выхватил заткнутый за пояс пистолет, направил на меня, заставив остановиться, отвел затвор с резким щелчком. Ты предатель, Чон Со! Как ты можешь одновременно быть и на моей, и на его стороне?

– Знаешь, что будет дальше, Вика? – Штефан не улыбался, ему это тоже было сложно. – Я не чувствую Знаменателя где-то рядом, а это означает, что он не поможет тебе. Потом он очень разозлится…

– И убьет тебя? – подсказала я ему окончание фразы.

Он усмехнулся:

– Ты считаешь себя единственной умной, не так ли? Нет, Даниил меня не убьет, потому что этим сам создаст из Эмпатии Знаменателя. Он разозлится… но я даже не буду от него убегать. Пусть допрашивает, пусть убеждается, что выбор сделала ты. Ты была права – его невозможно обмануть.

Мне до сих пор не было страшно, потому что победить Штефана можно многими способами, но только не страхом. Я рассмеялась, заставляя его недоуменно изогнуть бровь:

– Да, я сделала выбор, а ты не собирался в меня стрелять. Ты просто продемонстрировал, что вооружен, спровоцировал…

Я не закончила фразу, подныривая вниз и одновременно ударяя локтем ему в запястья. Он выстрелил вверх, но вторым ударом я выбила пистолет. Штефан тут же врезал мне в лицо, но я, не обращая внимания на боль, схватила его и рванула на себя – подальше от того места, куда улетело оружие. Мы упали на пол, я пропустила еще два удара, а потом и сама, извернувшись, пнула его коленом между ног. Штефана скрутило судорогой, что позволило мне ударить в лицо – из носа его уже текла кровь. До пистолета было слишком далеко, поэтому я рванула за шнур и поймала падающую настольную лампу. Не раздумывая, замахнулась. Но он уже пришел в себя и уклонился, так что я попала в плечо вместо головы.

Штефан откатился назад, я вскочила на ноги. Кинулась было в сторону оружия, но налетела на подсечку и снова рухнула на пол. Никто ведь и не предполагал, что это будет просто? Он был сильнее, но я быстрее. Однако самым главным уравновешивающим фактором оставался Чон Со, который не позволял ни одному из нас сдаться.

Получив сильный удар в затылок, я попыталась развернуться, но за эту секунду Штефан уже рванул вперед и почти дотянулся до пистолета. Тут раздался оглушительный стук в дверь, и мы оба замерли.

– Эй, Штефан, что у тебя там творится? – орал мужской голос. – Я вызываю полицию!

Естественно, выстрел получился громоподобным. А в вечернее время многие соседи дома. Кто-то даже и не понял, что за звук это был, но паника в тоне мужчины подсказывала, что его версия близка к правде. Скорее всего, он и к двери-то подбежал по инерции. И полицию вызовет, как пить дать.

В этот момент в голову полезли глупые мысли: у каждого из нас есть шанс довести дело до конца и даже успеть сбежать. Но теперь уже точно найдутся свидетели: кто входил в квартиру, кто спешно из нее выбегал. Станет ли Даниил вытаскивать меня из тюрьмы? Вряд ли. Возможно, наоборот, даже обрадуется, что я сама поместила себя изоляцию. Мысль о том, что Штефан окажется в тюрьме, не вызывала особенного интереса.

Я хотела крикнуть: «Простите за шум, мы тут уронили…» – но не смогла придумать, что именно, потому промолчала. Штефан тоже сообразил, поднялся и побежал к двери, поправляя одежду. Окликнул в подъезде мужчину, что-то ему сказал. Чаще всего людям достаточно хоть какого-нибудь объяснения. Возможно, тот и не станет вызывать полицию, но это может сделать кто-нибудь другой.

Мне не было никакого дела до того, догадается ли Штефан спрятать все лишнее и замазать чем-нибудь дырку в стене. Я буду только рада, если у него начнутся проблемы с властями, а на пистолете моих отпечатков нет, так что привлечь могут только его, за хранение. Я схватила куртку и выбежала в еще приоткрытый проход, услышав в спину тихое:

– Запомни, это ты объявила войну – не я.

Конечно, первым порывом, после того как я отдышалась, было позвонить Даньке. Но я не стала этого делать из-за стыда. Такая глупость Логике непростительна! Если я опасалась Штефана, то зачем приезжала? Если все-таки решилась его убить, то надо было убивать, а потом уже думать о последствиях. Или не решаться вовсе. А я сама загнала ситуацию в такую точку, из которой нет мирного выхода. С другой стороны, эта игра даже из Ольги сделала монстра – она ни одному посвященному не дает шанса остаться нормальным человеком! Но моя глупость достойна проклятий. Теперь, когда я была способна анализировать, могла найти первопричины такого нетипичного для себя поведения: все последние дни каждая моя мысль была завязана на эмоциях. И, как выяснилось, они являются худшим из возможных советчиков. Если уж я, самый хладнокровный элемент, совершила такую ошибку, то Штефан уж тем более теперь не увидит необходимости сдерживаться – я первая дала ему моральное право себя прикончить. Утешала только уверенность, что он и сам недолго бы сомневался, даже без моих реверансов. Разбитая губа ныла, а шишка на лбу набухала все сильнее, отзываясь головной болью.

Что же делать? Виделось только три сценария: просто подождать, пока меня пристрелят в безлюдном месте, убежать в другой город или страну, довериться Знаменателю окончательно – если не ему, то вообще никому не под силу что-то предпринять. Первый вариант меня не слишком устраивал по причине застарелой и прочной любви к самой себе. Второй был нецелесообразен – даже от Дани сбежать больше шансов, чем от Штефана с его радаром. Как мило, когда единственный возможный спаситель в данный момент закапывает трупы где-то в Подмосковье…

Но все-таки мой разум в достаточной степени охладился. Теперь и соображалось легче.

– Там кого-то убили! Убили! – заверещала я, подбегая к остановке. – В том доме стреляли!

– Девушка, да успокойтесь… – недоумевал один из мужчин, но все-таки начал вглядываться в темноту и схватил за руку свою маленькую дочку. – Вы уверены?

– Уверена! Надо звонить в полицию… а я телефон дома забыла… Кого-то убили!

Мужчина продолжал озираться, но зато среагировала женщина, стоявшая неподалеку. Она уже нажимала на кнопки мобильника.

– Надо просто позвонить и сообщить – пусть проверят, это их работа! Какой тут адрес?

Если хочешь, чтобы события развивались по сценарию, для начала напиши этот самый сценарий. Нельзя же полагаться на ответственность соседей, в конце концов! А так я гарантированно устроила Штефану неприятности. Если повезет, его задержат надолго до выяснения. Но даже если нет, до утра пусть занимается объяснениями, а не мной. В любом случае ему сейчас надо прятать пистолет и проветривать квартиру, а не меня догонять.

Теперь следующий ход. В маршрутке все косились на меня, но я только надвинула поглубже капюшон.

– Оль! К тебе тут Вика пришла! Ну и какого хрена ты шляешься в такое позднее… Блин, что с твоим лицом?

Ольга жила с отцом – немного грубоватым, но очень добродушным человеком, если узнать его поближе. Он тут же схватил меня за руку и почти силой потащил внутрь, на свет.

– Ох, ты ж блин… Тебя побили? Кто на тебя напал? Что случилось?

Вместо ответа я чистосердечно разрыдалась – подходит для любого случая, когда нечего сказать. Ольга тоже выбежала из комнаты и, раскрыв рот, таращилась на меня.

– Дядь Саш, – выдавливала я сквозь всхлипывания. – Можно, я у вас сегодня останусь? Мама сильно испугается, если…

Он растерялся окончательно:

– Да… это-то конечно… Но поехали в больницу для начала… И родителям позвони – пусть хотя бы знают, что ты тут!

Из моих всхлипываний он сделал нужные выводы: в больницу не надо, а от дополнительных вопросов я начну рыдать еще сильнее. Достал замороженный окорочок в пакете и заставил приложить ко лбу.

– Что случилось, Вика?

Ольга прикрыла дверь своей комнаты и дождалась, когда я усядусь на кровать. Она пребывала в еще большей растерянности, чем ее отец. Я вскинула голову и потерла пальцами глаза:

– Я тебе отвечу, если так хочешь. Не знаю, что наболтал Штефан, но пора бы тебе выслушать и версию другой стороны. Да, мы с ним любим друг друга по определению, – Ольга поморщилась, но не перебивала. – Но это не любовь. Ничего общего с настоящей любовью! Это зависимость, как… цепь или наручники. И она никому из нас не нужна.

Ольга вздохнула и села. Теперь она смотрела в пол, но, кажется, я пока не сказала ничего нового.

– Ольга, это понял даже Даня… который любит меня. А я любила его, пока не появился Штефан. В это ты можешь поверить? – Она заторможено кивнула – я использовала наблюдения Ксюши, которая когда-то озвучила всеобщее мнение по поводу нас с Даней. – И сегодня… Я пошла к Штефану, чтобы сказать об этом. Попросить… чтобы он уехал из Москвы – с тобой или без тебя, мне все равно.

– И что он ответил? – голос Ольги звучал глухо.

– А это ты и сама можешь увидеть, – я показала пальцем на свое лицо. – Это его ответ! Я должна или быть с ним, или сдохнуть.

На меня она так и не посмотрела и очень долго думала.

– Знаешь, Вик… Когда он рассказал про эту вашу Систему, я ничего не поняла. Я только по-идиотски прикидывала, как скажу отцу, что бросаю и его, и институт, чтобы уехать с парнем, которого он даже не видел. Как он расстроится, а потом смирится… и как я буду счастлива. Но Штефан не собирался сбегать со мной… до меня это очень долго доходило и до сих пор не дошло.

Я попала в точку, поэтому дальше ее размышления с самой собой не перебивала.

– Он попросил слетать на Кипр и найти Маркоса. Я и тогда еще ни во что не верила, но согласилась помочь, раз это так важно. И испугалась, только когда увидела Маркоса и этих странных братьев. Они почти не говорили со мной – только выслушали рассказ о том, что Штефан просит помощи против Знаменателя, что он им не враг и врагом не станет… Но их мое сообщение не удивило – и это было первым свидетельством того, что сказки Штефана реальность, а не безумие. А мне до последнего хотелось, чтобы все было не так. Наверное, я бы предпочла считать Штефана сумасшедшим, чем… понимать, что он когда-нибудь должен стать каким-то прогрессором истории, сверхчеловеком…

Как интересно поставлен вопрос в ее голове – значит, именно Штефан должен стать прогрессором?

– Оль, – я попыталась направить ее мысли в правильное русло. – Знаменателем можно стать только через убийства. Поэтому многие Системы и не закрываются – далеко не всегда элементы готовы на все…

– Но твой Данька Знаменатель. Убийца. Человек, который пытал Штефана и держал вас обоих в страхе. Почему ему это прощается?

– Не прощается, Оль. Он сделал свой выбор, а мы со Штефаном делаем свой.

Она встала и наконец-то посмотрела прямо:

– А я знаю, почему ты пришла ко мне! Чтобы я тебя пожалела. Чтобы была на твоей стороне… или чтобы я даже следила за любимым для тебя!

Была б Ольга поглупее, вышло бы куда проще. Для нас обеих.

– Оль, а ты вот о чем подумай: если бы я хотела убить Штефана, то пошла бы не к тебе, а к Даниилу. И он просто убрал бы твоего любимого. Для меня. – Она нервно затряслась. – Все, чего я хочу – чтобы мы с ним разошлись по разным концам света! Разве тебе это не на руку? И да, прости меня за то, что сама я умирать не хочу.

– Мне… все это надо обдумать.

Хорошо. Процесс запущен. Вряд ли Ольга в силах утащить Штефана из Москвы, но теперь отношения между ними дадут трещину – скорее всего, она просто начнет высказывать свои сомнения, и он, заподозрив неладное, перестанет доверять. Это небольшая победа: я всего лишь сведу Ольгину роль в игре к минимуму, но на фоне сплошных проигрышей хоть что-то.

Телефон завибрировал посреди ночи. Я проснулась сразу же, будто ждала звонка. Тихо встала, чтобы не разбудить Ольгу, и вышла из комнаты.

– Вик, ты почему у Ольги?

Отслеживает по телефону или все же паранойя с жучком оказалась не паранойей? Но веселить его своим удивлением я не собиралась:

– Это называется общественным разделением труда, Дань. Ты же хотел за ними следить? Так вот, я слежу за Ольгой, а на тебе Штефан.

– Штефан подождет до завтра. Не понимаю, что он делает в полицейском участке, но там он точно под присмотром. Так вы с Ольгой помирились?

– Насколько это было возможно.

– Есть надежда перетащить ее на нашу сторону?

– Есть.

Он тихо усмехнулся – я едва расслышала, но зато в голосе теперь звучала улыбка:

– Тогда я с утра заеду туда. Позови Ольгу с собой – докую железо, пока горячо.

– Не доверяешь важные дела непрофессионалам?

– Просто я тиран и деспот, Вик. Люблю все контролировать.

– Я заметила.

– Молодец. И в следующий раз сначала согласовывай со мной. Ненавижу дергаться по пустякам. Спокойной ночи.

Завтра он увидит мое лицо и придется объясняться. Как кстати мне пришло на ум использовать эту ситуацию для прорыва с Ольгой – так мои предыдущие ошибки не выглядят такими уж позорными. Даньке не составит труда породить в ней еще больше сомнений. Штефан, возможно, сейчас планирует мое убийство, но знать не знает, что главная пешка уже не совсем его. Это только кажется мелочью, но я-то хорошо представляла, как выбивается почва из-под ног, когда чувствуешь, что на твоей стороне вообще никого не осталось.

Глава 17. Эмпатия

Система формируется в момент рождения и распадается таким образом, чтобы элемент развивал свое первостепенное свойство в самых благоприятных для этого условиях. Но одноименные элементы разных Систем не равны друг другу – они схожи только в обладании первичным свойством. Все остальные характеристики личности могут сильно различаться. При прочих равных условиях сила тем мощнее, чем дольше она развивалась в рамках одного элемента, поэтому смерть в раннем детстве или неблагоприятные для усиления элемента условия плохо сказываются на итоговых характеристиках Знаменателя.

* * *

Даня откровенно манипулировал Ольгой, не стесняясь того, что мне это видно. Он уже давно перестал разыгрывать из себя положительного персонажа. Но в данном случае применение способностей было оправдано. За завтраком Ольга не разговаривала, и мне пришлось придумывать для ее сердобольного отца нелепую байку про нападение в подворотне. Ольга только хмурилась, но на очередное предложение отца срочно отправиться в полицейский участок, заявила:

– Все, пап, хватит. Нам пора.

То есть до полной гармонии наши отношения еще доводить и доводить. Так я думала, пока в машине, в которую я с трудом затащила бывшую подругу, с ней не заговорил Данька. Эмпатия в абсолютном воплощении! Он не только Штефана, но и меня во всех смертных грехах обвинил, однако из витиеватых объяснений как-то само собой выходило, что я не рада произошедшему. И себя упрекнул в том, что был несправедлив к Штефану, но зато отчетливо прозвучало страдание: ему, мол, в этой ситуации уготована та же незавидная роль, что и Ольге. И даже о ее поступке высказался резко. Это последнее и решило дело: она не выдержала и расплакалась. Ведь Оля, добрейшей души человек, тоже никогда не видела себя в подобной роли. Я не вмешивалась в их разговор, только со стороны восхищалась. И недоумевала, почему Данька не применял способности Эмпатии на нас со Штефаном – мог бы добиться чего угодно! Как он там выразился – свобода выбора? Не хотел делать из нас таких же марионеток, какой сейчас выглядела Ольга? Тогда я ему благодарна.

Через некоторое время девушка немного успокоилась и сказала:

– Вика, прости меня… Это все ревность! Но она не оправдывает…

Дело сделано. Этот вопрос закрыт, хотя неразрешенными оставались еще слишком многие проблемы. Я повернулась назад – Даня с Ольгой вели разговор на заднем сиденье.

– Я все понимаю, Оль. Но что мы будем делать теперь? Я уже вчера сказала, что хотела бы избавиться от этих чувств, но не могу, – лукавить не пришлось. Даже сейчас, несмотря на вчерашнее, я до сих пор любила Штефана.

– Я… Я не знаю! – и она снова принялась плакать.

– Оль, тебе нужно расстаться с ним, – добил нас обеих Данька.

Она вскинула голову, неожиданно разозлившись:

– Потому что он никогда не будет любить меня, как ее? Почему же ты тогда с Викой не расстаешься? Мое самоуважение не равно твоему, Знаменатель?!

Скоро его так полстолицы называть будет… Никакой секретности! Но он на выпад не отреагировал и ответил спокойно:

– Нет. Потому что Вика никогда не использовала меня так, как Штефан тебя.

– Да что ты… – Ольга вдруг осеклась и закончила тихо: – Хочешь сказать, что он никогда меня не любил? А встречался только потому, что я была ближе всех к Вике?

Ей никто не ответил. Это была неправда – она Штефану нравилась, но Даня зачем-то хотел, чтобы Ольга потеряла последнюю надежду. Убрать ее из нашего круга таким образом? Да, это выход. Не позволить Штефану снова настроить ее против нас? Тоже неплохо. Или Данька подстраховывался на тот случай, если Штефана когда-нибудь придется убрать? Тогда лучше развести их сейчас.

Хорошо, что мы не потащили ее в кафе, вся эта истерика была бы неуместна на людях. Когда я уже решила, что рыданьям не будет конца, Данька внезапно переключил Ольгины эмоции в другое русло – я вздрогнула, услышав неожиданный тихий смех. Еще через час она с улыбкой обсуждала институтские мелочи и даже возможность наладить отношения со Славой! Я только головой качала. Ее снова накроет тяжестью, когда девушка выйдет из-под контроля Эмпатии, но сейчас все казалось решенным и простым. Когда Ольга, уже в благодушном настроении, вышла из машины и отправилась домой, я спросила:

– И что, это все? Больше Ольгу можно не учитывать?

– К сожалению, не так все просто, – вздохнул Даня. – Ей придется еще многое выплакать и еще больше обдумать, но к Штефану она возвращаться не станет – тут я уверен. И к бывшему не вернется – это так, временная гавань для эмоций. Не сломали бы мы девочке жизнь…

– Ты правда о ней беспокоишься? – я до сих пор не понимала его мотивов.

Но он никогда не отвечал на подобные прямые вопросы, хотя мог здорово облегчить собеседнику жизнь:

– Я беспокоюсь о том, что учитывать ее все равно придется. Не забыла, что Ольга в курсе ситуации?

Не дожидаясь ответа, он открыл дверь, чтобы перейти на водительское место. Даня был прав, но я все равно радовалась прорыву. Да и на душе стало легче от того, что отношения с подругой так или иначе восстановлены. Но мое настроение он испортил моментально – едва повернул ключ зажигания и потребовал:

– А теперь рассказывай, что произошло вчера.

Пришлось. Я не пыталась обелить себя и полностью признала ошибку. Данька имел право рассвирепеть. Но он не разозлился:

– Вик, а поехали на Кипр?

Оставалось только усмехнуться. Мы молчали всю дорогу, но потом он вышел следом и остановил возле подъезда:

– Я серьезно. Если ситуация стала настолько запущенной, что даже твой холодный рассудок отказывает, то пора из нее выбираться.

Я рефлекторно коснулась ранки на губе – хоть опухоль за ночь и спала, но до сих пор неприятно ныло. Шишку на лбу прикрою волосами, родители не должны ничего заметить.

– Ты же сам говорил, что это не выход. Штефан найдет меня где угодно, если захочет. А мы еще и Маркоса втянем в этот предначертанный любовный многоугольник…

– Да. Настоящий выход только один. Подумай об этом.

Даня пошел к машине, а я провожала его взглядом. Выход только один: убить и Штефана, и Маркоса. Стать вторым действующим Знаменателем. А потом, скорее всего, вступить в войну уже с Данькой. Милый выход, нечего сказать. Да вот только я так не хочу! Я собираюсь жить нормальной жизнью, забыть обо всех страшных вещах, коим стала свидетелем и даже участником! Обсуждать с девчонками на перемене преподавателей, организовывать институтские мероприятия, смеяться с лучшим другом… С лучшим другом.

Я перезвонила ему через три часа бесконечного самоанализа:

– Дань, давай куда-нибудь уедем? В Бразилию, Зимбабве, Новосибирск, Владивосток – мне все равно. Только не на Кипр. Я больше не хочу быть связанной ни с кем из них.

Он молчал, и затянувшаяся пауза выводила из себя. Поэтому я добавила:

– Наверное, я неправильно выразилась. Вряд ли ты собираешься оставаться в столице всю жизнь. Возможно даже, в последние годы ты тут живешь только затем, чтобы контролировать мою Систему. Но если у тебя есть желание куда-то уехать, возьми меня с собой. Таким образом, я постоянно буду в поле зрения, но приложу все силы, чтобы тебе не мешать. – Снова пауза. – Дань, почему ты молчишь?

Он наконец ответил:

– Это возможно. Но назови основную причину.

Вопрос несуразный – будто он сам не в курсе!

– Штефан! Я люблю его даже после того, как он пытался меня застрелить! Хочу попробовать быть вдали от него!

– А он пытался? – Данька, кажется, улыбался.

– Зачем тогда ему пистолет? – я в самом деле не понимала, что происходит.

Снова пауза.

– Вик, я кое-что забыл тебе сказать. – Я фыркнула. Ну конечно, забыл! Однако не перебивала. – Он пытается доказать полиции, что нашел оружие. Ему грозит депортация или реальный срок. Хотя ствол чистый – я не стал бы подбрасывать ему ствол с плохой историей.

– Подб-брасывать? – я заикнулась.

– Конечно. Он должен был его найти, что и случилось. Возможно, Штефан даже догадывается, благодаря кому это произошло. Я приглядываю за тобой, но ему тоже нужно было дать возможность защититься в случае чего. Я ведь не думал, что придется обороняться от тебя!

Кажется, он смеялся. Но я оглохла. Может ли быть такое, что Штефан не провоцировал меня? И вообще не собирался убивать? Он просто боялся других… И кто бы его за это осудил? А когда я сама набросилась на него… Снова полный бардак в мыслях. Я не привыкла к такому, не привыкла жить эмоциями и этой непроходимой жидкой кашей в мыслях! Дальше я слушала сквозь туман:

– Но он сообразительный. Как только ты вчера убежала, Штефан сам отправился в полицию, правда, его перехватил отряд, который ты вызвала. Сейчас, если докажет, что пистолет был найден, и он собирался добровольно сдать ствол, отделается ерундой. Возможно, штрафом. Я сейчас в участке, и тут все жутко медленные.

То есть Даня собирается вытащить Штефана из неприятностей? Так чего он хочет в итоге, раз не позволяет выдворить того из страны или посадить?

– Если штраф, то, как я понимаю, ты готов заплатить? – уточнила я.

– Ты против? – со смехом ответил он вопросом на вопрос. – Ну так что, мы все-таки уезжаем куда-нибудь вдвоем? Даже если это ты, а не Штефан, совершила ошибку?

Теперь все действительно уже не казалось таким очевидным. Поэтому Данька и просил назвать главную причину моего желания уехать. Я сначала ответила неверно. Теперь собралась и произнесла уверенно, обдуманно:

– Да. Я хочу освободиться от этой связи в любом случае. И даже хорошо, если он считает, что я готова была его убить – возможно, не станет искать.

– Хорошо. Собирай вещи. Улажу дела с нашим страдальцем, а потом куда-нибудь рванем.

– Куда?

– Это важно?

– Нет.

Я объяснила родителям, что мы едем в родной город Даниила – любимый человек хочет представить меня своим. Отец выразил недовольство, сказав, что такие дела преспокойно подождут до конца учебного года, а мама задумчиво кивнула. Она будто уловила мое смятенное настроение, а я ведь едва держалась, чтобы не разреветься.

Данька решил отправиться в Нижний Новгород, я не спорила – мне действительно было все равно. Даже брошенный институт теперь не казался потерей на фоне всего остального. Он больше ни о чем не спрашивал, не объяснял, и мне тоже не хотелось нарушать затянувшуюся тишину, которая длилась уже несколько часов, пока мы оформляли билеты, ждали рейса и шли на посадку. Возможно, все выглядело так, словно я на него обижена, но он оставался Эмпатией – обязан был понимать все без слов. Наверняка так и было, раз он тоже не начинал разговор.

В этом городе я раньше не бывала: тот казался прекрасным даже из иллюминатора и не собирался разочаровывать из окна такси. Нас высадили возле таунхауса в пригороде, и только после этого я впервые с начала путешествия заговорила:

– Это твой дом?

Даня остановился и вытащил из кармана мобильник.

– Нет, зачем? Я договорился об аренде, сейчас хозяин подойдет. Неизвестно, сколько мы тут проживем, пока твой Штефан не кинется следом. После этого рванем куда-то еще или вернемся в Москву, потому что ты не выдержишь долгожданной разлуки.

Я проигнорировала иронию:

– Спасибо тебе. Может быть, мне просто нужна передышка для понимания, что делать дальше.

– Может быть.

Он не верил. Да я и сама себе не верила. Побег от проблем – это позиция инфантильных подростков, а я даже подростком не была настолько инфантильной. Видимо, некоторых этапов взросления не избежать.

Но настроение уже через пару часов поднялось. Домик был очень чистым и уютным, но при этом современным. Даня принес продукты, а я заставила себя отправиться на кухню, чтобы сыграть роль хозяйки. И в процессе готовки под его ироничными комментариями вдруг почувствовала себя иначе: мы тут, как какая-нибудь среднестатистическая семейка, обживаемся на новом месте. И пусть где-то на задворках мельтешат заботы, но мы забудем о них, дружно поедим вместе, а потом поедем в центр и примемся осматривать каждую достопримечательность, которая изволит попасться на нашем пути. Разве не так ведут себя среднестатистические семьи с незначительными заботами? Эта мысль рассмешила. Но неожиданное веселье натолкнуло и на более неприятный вывод:

– Знаешь, милый, – я посмотрела на сидящего за столом Даню, – я тебе очень благодарна за эту видимость счастливого мира, но манипулировать моими эмоциями не позволю. Не применяй ко мне свою способность!

– Знаешь, милая, мою видимость счастливого мира сильно портил твой тухлый вид. Или улыбайся сама, или я буду заставлять тебя это делать.

Я без труда выполнила распоряжение:

– Я сама! Видишь? Я могу!

– Ты уверена, что сама?

Я снова рассмеялась. Да, теперь я была уверена. Даня, это уловив, вдруг сказал серьезно:

– Проблемы Штефана с полицией продлятся недолго. Уже завтра утром он может оказаться на нашем пороге. Особенно после того, как узнает, что мы отняли у него Ольгу.

Вздохнув, я поставила перед ним тарелку, а сама села напротив. Ответить было нечего. Я уже ощущала невыносимо сосущую тоску, еще через день начну подсознательно ждать, когда Штефан придет, через два – буду делать это осознанно. И если тот не заявится сам, то максимум через неделю пешком побегу обратно. Из тупика неожиданно нашелся выход, не слишком приятный, но единственный:

– Дань! – я смотрела в глаза, чтобы он видел уверенность. – Влюби меня в себя. Я совершенно серьезно! Не отвечай взаимностью, если не хочешь, не иди на сближение. Но заставь меня думать о себе, а не о нем! Ведь тебе это под силу?

– А как же свобода выбора? – он выглядел удивленным.

Я улыбнулась грустно, измученно:

– У меня уже сейчас нет никакой свободы выбора. Если ситуация не изменится, я попросту свихнусь. А так я хотя бы гарантированно останусь здесь – ведь это и тебе выгодно: нет необходимости следить за всей Системой, раз я сама буду ходить за тобой, как привязанная собачонка.

Он подумал:

– Нет, Вик… Не получится. Страсть к нему заложена в твоей сущности, а эта была бы искусственной. То есть никаких гарантий.

Я обиженно отмахнулась. Мог хотя бы попытаться! Так себе из него Эмпатия, если такую простую задачу выполнить не может. И он, будто прочитав мои мысли, расхохотался:

– Ладно, уговорила. Но потом без обид!

Я облегченно рассмеялась в ответ, хоть и было боязно превращаться в подопытного кролика. На самом деле просьба явилась признанием безоговорочного доверия, но в эту мысль я углубляться не стала.

Прогулка по городу оказалась приятной. Погода тут была настолько теплее столичной, что нам стало жарко в куртках. Пришлось занырнуть в магазин и купить более подходящую одежду. Платил, конечно, Данька, но я не чувствовала от этого неловкости. Родители выделили мне некоторую сумму на поездку, но… И только я вспомнила о них, как обозначился входящий от мамы. Поговорила с ней, наврав о том, с каким радушием меня встретила родня Дани, и как сам он изменился в их присутствии – якобы стал еще более внимательным и милым. Он стоял рядом и улыбался. Такой, каким я его всегда знала: веселый, легкий, красивый и все понимающий. Достойный самого трепетного чувства, на которое только способен человек. Почему в этом мире все не могло соответствовать именно этой правде?

Уставшие, мы разместились в кафе на открытом воздухе. И там я спросила о том, чем всегда интересовалась, но как-то не было подходящего момента:

– Как ты стал Знаменателем?

Его улыбка теперь была задумчивой или немного грустной. Он долго думал, потом кивнул:

– Я расскажу. Но постепенно. Чтобы самое вкусное ты услышала уже после того, как поймешь остальное.

«Самым вкусным» он назвал убийства, я понимала. Всю историю невозможно будет представить только цветными фантиками. Поэтому согласилась с ним:

– Хорошо. Тогда сегодня – только начало.

Даня рассеяно смотрел в сторону. Наверное, ему было непросто вспоминать.

– Если коротко, вся моя жизнь была сплошным везением. За исключением всего пары неприятных эпизодов, которые его перечеркнули. Наверное, я был самым счастливым ребенком… Не улыбайся так, я не преувеличиваю! – при этом на меня он не смотрел. – Представь себе малыша, который со всеми может найти общий язык, будь то сверстники или взрослые. Вообще никаких проблем во взаимоотношениях! Воспитатели в детском саду, соседи по горшкам и лестничной клетке – все чувствовали себя лучше после разговора со мной. А уж родители, само собой, во мне души не чаяли и баловали так, будто собирались вырастить эгоиста и бездельника. Им удавалось, но от этого никому плохо все равно не становилось. Сосед-алкоголик бросил пить после разговора с шестилетним пацаном. А ведь я даже не помню, что конкретно говорил! Мне просто мешали спать ночные скандалы за стенкой. Единственной проблемой, которую я доставлял, были бездомные животные в нашей квартире, которых матери потом бесконечно приходилось пристраивать по знакомым…

Он замолчал.

– Это понятно – ты был Эмпатией.

Данька улыбнулся, но не мне – каким-то своим мыслям:

– Ты не поняла. Я был не просто Эмпатией, я был элементом Системы, в которой погибло Умиротворение. Он умер совсем маленьким. Конечно, я тоже ничего толком тогда понять не мог… Вроде какая-то болезнь, а ребенок не плакал от боли, не жаловался… Из-за этого или из-за ошибки медиков, но боль в животе пропустили. В общем, все остальные элементы моей Системы с самого раннего детства были спокойнее. Это первый неприятный эпизод в моей биографии, который и наметил дальнейшее.

– Постой, – я покачала головой, – но с какой-то стороны это везение. Я до сих пор помню тот ад, который переживала между смертью Агрессии и Умиротворения! Еще немного – и я бы стала преступницей. А вы этого ужаса избежали, хоть и таким…

– Нет, Вик. Система не просто так распадается на элементы. Они должны развивать свои свойства изолировано друг от друга: чем раньше умирает элемент, тем слабее итоговая характеристика. – Я кивнула. Штефан объяснял мне примерно то же. – То есть мы все стали миролюбивее по характеру, но какую способность нам мог передать элемент с годовалым опытом? А Агрессия при этом развивалась по полной программе.

– Я поняла, – пришлось согласиться. – И когда погибла Агрессия, того Умиротворения не хватило, чтобы ее скомпенсировать. В итоге вы стали… какими, Дань? Злыми, жестокими? Достаточно смелыми, чтобы бороться за первое место?

Он отпил уже остывший кофе из бумажного стаканчика.

– Ты снова не поняла. Я не хотел быть Знаменателем, – он посмотрел на меня, считал эмоции – на них и ответил: – Нет, не как ты. Ты Логика, то есть взвешиваешь издержки и выгоды для себя. Тебя от этого анализа отдалила незапланированная страсть к Штефану, но сама сущность твоей личности располагает к тому, чтобы рано или поздно к этой идее прийти. Я же был Эмпатией – сопоставлял издержки и выгоды для всех сторон.

Прозвучавшее задело. Даниил противопоставлял мои и собственные мотивы. В роли убийцы я себя не видела, но разве он не прав в том, что я всегда ставила рациональность превыше всего остального? Любила, дружила, но делала выбор, руководствуясь холодным рассудком, а не эмоциями. Мораль для меня всегда выглядела как объективная граница для действий – и только потому, что это выгодно…

– Ладно, святоша, допустим. И как же ты докатился до примитивного соперничества? Кто умер следующим? Агрессия?

– А вот это уже тема для следующей лекции. Еще кофе?

Спорить было бессмысленно, ведь уговор изначально был таким.

– Что мы будем делать дальше, Дань? Надо ли мне искать работу, ведь твои средства не бесконечны?

– Ты слишком оптимистично настроена. Вряд ли нам удастся остаться тут надолго. Воспринимай это как передышку, не больше.

– Тогда мы будем просто гулять и отсыпаться?

– Отоспаться перед войной – милое дело. Хороший план. Заодно можно еще чему-нибудь научиться… Как насчет готовки?

– Моя жареная картошка была прекрасна! – возмутилась я. – Неужели в детдоме кормили лучше?

– Намного! Но если ты жаждешь карьеры повара, я знаю, где будет шанс на трудоустройство. Только там придется соль расходовать экономнее, у них наверняка есть учет продуктов…

Не ответив, я смотрела на него внимательнее, чем прежде. По всей видимости, Даньке досталось – ну, а кому из элементов не достается? И он вряд ли врал о своем нежелании становиться Знаменателем. Однако Система навязывает собственные правила, далеко не всегда справедливые. Но теперь-то Даня точно не тяготится своим положением, так какая разница, как он к этому пришел? Если бы не стал Знаменателем, остался бы чудесным человеком, рядом с которым всем хорошо. Как мне в этот момент. Как было два года подряд…

Я неожиданно для себя самой рассмеялась:

– Поняла! Ты прямо сейчас это делаешь – влюбляешь меня в себя! Какое интересное чувство: вроде и понимаю умом, что происходит, а ты мне все равно нравишься!

– Я ничего не делаю! – но при этом улыбка такая хитрая, что сомнений не остается.

– Делаешь, делаешь, но я не против. Я ведь про Штефана в последние несколько часов не вспоминала, пока сейчас ты сам не упомянул! Прекрасно! Я хочу твою способность, Дань!

– Летим убивать Маркоса?

Теперь он тоже смеялся – и от этого становился еще привлекательнее.

– Не-е-ет! Мне и с тобой замечательно!

На обратном пути я без стеснения подхватила его под руку, он только бровь приподнял, но вырываться не стал.

Правда, ночью меня все же придавило. Как там Штефан? Его, как объяснил Данька, уже освободили, но вполне могли взять подписку о невыезде и намеревались еще долго трепать нервы. Все же хранение огнестрела – это не мелкое хулиганство, на которое просто так закроют глаза. Скучает ли он по мне так же, как я по нему, или пытается вернуть Ольгу, чтобы забыться? Он чувствует, где я, но вряд ли вот так сразу побежит по моим следам – ведь тоже понимает, что это заведет в очередную петлю. Верит ли, что я могла его убить? Мог ли убить меня сам? На что будет похожа наша жизнь, если оба выживем?

Устав перемалывать в голове эти мысли, я встала, взяла одеяло и отправилась на первый этаж. Данька уже давно спал, поэтому я тихонько улеглась рядом и закрыла глаза. Сразу стало легче, теплее, спокойнее. Неужели он даже во сне способен проворачивать свои фокусы? А я-то думала, что ему для этого обязательно необходимо что-то говорить. Поразительный дар!

Глава 18. Затишье

После смерти каждый элемент передает силу остальным элементам Системы. История не знает примеров одновременного существования двух действующих Знаменателей. Человечество не продуцирует разных прогрессоров в один период, как не подразумевает альтернативных путей эволюции общества.

* * *

Проснувшись, я сразу поняла, что Данька уже не спит – лежит себе, пялится в потолок, терпит тяжесть на своем плече. Решила, что обязательно нужно объясниться, до того как я посмотрю на него и станет окончательно стыдно:

– Знаешь, а это действительно работает. Я уже давно не чувствовала себя так спокойно, как теперь с тобой. Потому прости, что нагло вторгаюсь на твою территорию, но спасибо!

– Не думал, что ты влюбляешься вот так запросто. Только разрешила себе – и нате, результат.

Теперь я уже осмелилась приподняться на локте – пусть и мою благодарную физиономию рассмотрит:

– Это не запросто, Дань. Ты ведь был мне самым близким человеком. И хотя я теперь понимаю, почему выглядел во всем идеальным, но мне не приходится убеждать себя – близкий, он близкий и есть.

– А почему я раньше тебе в этом смысле не нравился?

Вообще-то, нравился. Правда, без страстных замираний в груди. Но до Штефана я вообще не знала, что такое бывает! Первая настоящая и неконтролируемая страсть стерла во мне какую-то черту, которая разделяла эмоции и рассудок. Влюбиться – это ведь отдать себя постороннему человеку с потрохами, сервировать на блюдечке! Я такой глупой самоотдачи не потерпела бы и потому всегда, буквально в любых романтических отношениях, пока не встретила Штефана, позволяла себе расслабиться только после того, как ухажер первым отдавал мне себя. А Данька с потрохами моим никогда и не был, даже когда мы встречались… Взгляд со стороны на собственное всегда разумное, логичное… и немного циничное отношение озадачил. О таком вслух не скажешь. Поэтому ответила я другое:

– Потому что раньше ты мне этого не внушал!

– А, ну да. Пойдем завтракать. Ты яичницу хоть жарить умеешь?

Он стряхнул мою голову с плеча, сел, потянулся за брюками. А я разглядывала его со стороны и ловила себя на мысли, что моя влюбленность отнюдь не платоническая… Эти взлохмаченные после сна волосы, руки, плечи… Хотя нет, его фигуру я оценила очень давно, еще тогда со смехом говорила, что девчонкам в институте очень повезло, что те не видели его без рубашки – уснуть бы не смогли потом от переизбытка фантазий! Даня тогда только смеялся… А вот мне теперь было совсем не смешно. Может, попросить еще немного полежать рядышком? Ведь он мое состояние хорошо понимает, так что этой появившейся нежности стыдиться глупо. Хотя подкалывать будет до самого…

– Кстати, – он уже выходил из спальни и в дверном проеме обернулся, – симпатию в самом начале, когда мы познакомились, я тоже тебе внушил. Без этого мы бы не стали друзьями.

– Врешь!

Я подскочила на постели и крикнула еще несколько раз, но в ответ с кухни слышался только смех. Врет же? Посидела, подумала, рванула за ним. Ну конечно, вот и ожидаемые подколки! Или нет?

– Дань! Скажи, что врешь!

– Вру, вру, успокойся. – От сердца сразу отлегло. – И яичницу сам пожарю, а ты смотри и учись. А то если так пойдет дальше, то ты мне скоро женитьбу предложишь. Но я такую хозяйку в жены не возьму.

Я засмеялась, усаживаясь за стол.

– Чуть до инфаркта не довел!

– Почему? – он не оторвал взгляда от плиты. – Неужели ты правда засомневалась, что мы сошлись без внушения?

Я только отмахнулась – хватит уже надо мной издеваться, в самом деле. Да и зачем он пытается меня запутать? А о влюбленности я сама попросила. Ведь, так или иначе, но отвлекалась. А этому только шутки шутить! Даром, что могущественное существо. Потому подошла к нему решительно, обхватила за шею, притягивая к себе, и чмокнула в затылок, пока не успел увернуться. Пусть знает, кто в доме хозяин, а кто только картошку да яичницу жарить умеет.

– Романов, я тебя знаю как облупленного. Со мной твои шуточки не пройдут! Понял?

– Понял, понял, отпусти! – Он всегда терпеть не мог щекотки – и это я тоже знала. – Вик, черт тебя дери, говорю же, больше не буду.

– Но ночевать я снова к тебе приду, можно? – я поднырнула ему под локоть и снизу преданно заглянула в глаза.

Данька стукнул меня пальцем по носу и ответил с суровым прищуром:

– Нельзя!

Я обиделась, но свою порцию съела, а потом еще и его отполовинила. Пусть ведет себя именно так, как раньше, – это даже проще и привычнее. Кажется, я смогу без напряга тянуть эту передышку вечность. Такая прекрасная видимость нормальной жизни, что сердце от счастья замирает.

К сожалению, наша жизнь нормальной только казалась, потому что приходилось затрагивать темы, снова делающие ее сумасшедшей:

– Когда я узнаю продолжение истории?

– Пойдем гулять.

– Дань!

Он теперь улыбался почти постоянно, как раньше. Это сильно сбивало с толку.

– Там и узнаешь.

Пришлось быстро собраться. Мы сначала молча шли вдоль аккуратных домиков, я держала его под руку и не торопила. Даня начал рассказывать, когда мы оказались на берегу реки, от которой веяло холодом:

– Следующим погибло Осознание. Оно, как и Штефан, не могло усидеть на месте и потому отыскало первый элемент в Монголии. Как и Штефан, сначала просто осмотреться, познакомиться. Но Агрессия… Навчаа была прекрасна в своем безумии, хотя и не до такой степени неконтролируема, как это обычно выходит…

– Это потому что Умиротворения уже не было? – я отпустила его руку и смотрела на профиль. Мне не хотелось подгонять, но любопытство разъедало.

– Скорее всего. Но тем не менее Агрессия остается Агрессией. В общем, их встреча оказалась трагичной для Осознания. Возможно, ты уже в Штефане заметила: он мог бы скрывать от тебя теорию Знаменателя вечно, но постоянно проговаривался, наталкивал на мысли. Если бы ты не была Логикой, то уже до смерти Аннет бы все это приняла. Осознание, которое с рождения живет с Целью, становится немного… навязчивым. Так было и с моим. И едва Навчаа получила первый намек, без раздумий прикончила его. Она вообще отличалась тем, что могла следовать только одной мысли – и тут ей весьма кстати подкинули идею. Нам тогда было почти по шестнадцать. И после этого все началось.

Я заговорила быстро, взволнованно, боясь, что именно на этом месте он собирается закончить:

– Все остальные сразу вошли в курс дела? Но при этом только у Агрессии было достаточно сил и смелости, чтобы воевать за приз. Она жила в Монголии? До кого добралась первым?

Он задумчиво улыбался темным водам.

– До меня. Навчаа тогда попала под подозрение, но доказательств не хватило. Ее родители были рады избавиться от вечно проблемной дочери, поэтому нашли средства, чтобы отправить ее в Россию – на учебу, как она им объяснила. Даже с какой-то школой в Иркутске на обмен договорились. Только в Иркутск она, само собой, не собиралась. Теперь я мог чувствовать ее приближение, поэтому… да, я испугался и сбежал, – он сглотнул, но заставил себя продолжить. – Я и представить не мог, что кто-то смотрит на возможность стать Знаменателем не так, как я. Ведь даже в Осознании такого рвения не ощущалось – он еще не определился со своим отношением. Я решил, что могу бегать от нее всю жизнь, но Навчаа и не собиралась догонять. Она убила моих родителей – демонстративно, с особой жестокостью, так, чтобы во всех новостях об этом упомянули. Чтобы я не пропустил. Сама скрылась от полиции в областном поселке. Она знала, что в прямой схватке мне не выжить. Но я был Эмпатией, и эту она мелочь не учла. Вот тогда я и включил дар на полную. Сам навел на нее силовиков, убедил их, что шестнадцатилетняя иностранка и есть та самая психопатка, которая на моих глазах перерезала горло матери. Даже у следователя с двадцатилетним опытом тряслись руки, когда я давал показания. Он так волновался, что забыл поинтересоваться, откуда я знаю местоположение убийцы. А уж после разговора с опергруппой можно было поручиться за результат. Агрессию застрелили при попытке к бегству, а я, уже в интернате, все равно ее оплакивал… как будто любимого человека потерял.

Неудивительно, что Дане эта история так тяжело далась. Агрессию он убил не собственными руками, но убил – и мало кто смог бы за это осудить. Я осторожно поинтересовалась:

– Но вас осталось трое. Как погибли Логика и Память?

– На сегодня хватит, Вик. Это была самая безупречная часть моей биографии. Скажу только, что кое-что понял тогда: родители погибли из-за моего страха. С тех пор я больше не мог позволить себе быть слабым.

Я не ответила, хотя уже примерно понимала. Если в самом начале Даниил и не хотел становиться Знаменателем, то после таких событий, да еще и с влитой Агрессией, пересмотрел базовые установки. Но я оставила осуждение до того времени, пока не услышу историю полностью.

Чтобы стереть напряжение с его лица, я ляпнула первое, что пришло в голову:

– А пойдем сегодня в ночной клуб? Потанцуем, расслабимся.

– Приглашаешь? – Даня наконец-то обернулся, но выглядел удивленным. Ему ли не знать, что я не слишком большая любительница подобных развлечений?

– Пытаюсь тебя растормошить! – честно призналась я, и добавила менее уверенно: – Или себя.

Мы и сходили. Провели там не больше двух часов, но все равно отвлеклись. Данька отказался со мной танцевать, но его присутствие поднимало настроение.

– Дань, ну хватит хмуриться! Неужели ты два года притворялся, что со мной весело?

– Не притворялся. Зачем? Мне и сейчас весело.

Справедливости ради надо признать, что он и впрямь постоянно смеялся, но в его реакции будто чего-то не хватало, поэтому и хотелось трясти дальше.

– Дань, а целовал меня через силу?

– Конечно. Думал, что отношениями смогу какое-то время удерживать тебя подальше от Штефана.

– Что, прямо через силу?!

Он снова смеялся, а я тянулась к его уху, чтобы не кричать:

– А мне нравилось! Особенно тогда, помнишь, в подъезде: ты так прижал меня, а потом сам же и остановился, – я это почему-то только что вспомнила и разволновалась. А раньше воспринимала холодным умом, анализировала, есть ли влюбленность или мы сошлись только на дружбе.

Но сейчас спокойным был Данька. Он не терзался старыми переживаниями, даже если они когда-то были, а подшучивал:

– Ага. Еще придумай, как ночами обо мне грезила. И отодвинься уже! Я ведь все равно сильнее – отобьюсь.

– А может, грезила? Почем тебе знать, что не грезила? А… ну да, – я рассмеялась, вспомнив, что как раз мои эмоции для него никогда секретом не были. – Зато сейчас все изменилось!

– Вик, отстань! А то заставлю снова меня возненавидеть.

– Ну уж нет, дорогой! Мне нравится быть в тебя влюбленной! – кажется, мой хохот даже на него влиял, без всяких там способностей. – А ты держись, держись, ледышка! Это даже возбуждает!

Конечно, я перегибала с напором. Просто было удивительно хорошо растворяться в приятных эмоциях, я будто впервые в жизни отпустила себя. Раз уж доверилась ему, так поздно теперь давить на тормоза. И только теперь ощутила, как это было сложно – всю жизнь оставаться Логикой без права на глупости! Наверное, поэтому теперь и не держала себя в руках – да ведь он тоже смеялся, значит, все в порядке.

Тоска по Штефану меня преследовала только в те моменты, когда я оставалась наедине с собственными мыслями. И именно потому донимала Даньку своим присутствием. Кажется, через пару дней он начал от этого уставать:

– Вик, ты уже большая девочка – можешь спать и одна. Хоть бы смирно себя вела, или тебе обязательно нужно водружать на меня конечности?

– Не будь занудой, Дань! Кстати, а почему ты не просыпаешься, когда я ночью подбираюсь? Я думала, Знаменатель должен обладать обостренным чутьем.

– Кто тебе сказал, что не просыпаюсь? Я просто притворяюсь мертвым – у некоторых животных такая стратегия, чтобы хищник оставил их в покое. С тобой не работает.

Мне показалось… да нет, я совершенно точно рассмотрела под его иронией тщательно скрываемое напряжение. Хотя, возможно, мне просто слишком хотелось уловить нечто подобное. Но себе я сопротивляться не стала и поцеловала Даньку в щеку. Как смешно он изображал брезгливость, вытирая пальцами! Поцеловала снова – в плечо. Он не сдержал усмешки. Но мне внезапно расхотелось веселиться, я пододвинулась ближе и дотянулась до губ. Только едва коснулась и замерла, глядя в глаза. Он теперь тоже смотрел серьезно.

– Вик, что ты делаешь?

– Ты знаешь что, – даже голос отказывал, словно внутри что-то треснуло. – Дань, я нравлюсь тебе?

– Нет. – Я никак не могла понять смысл этого слова. Оно было неправильным. – Мы сейчас играем на одной стороне. Но не больше.

Однако я предприняла последнюю попытку:

– Ты ведь Эмпатия, все и без объяснений видишь… И пусть это внушенное, мне все равно. Сегодня все равно. Кажется, что я смотрела на тебя столько времени, но только сейчас увидела. Я тебе ничего внушить не могу, но если вдруг хоть немного нравлюсь… заставь меня вообще забыть о Штефане. Я не упрекну, когда это закончится.

Даня схватил меня за плечи, толкнул с такой силой, что я подлетела вверх. Но даже вскрикнуть не успела и уже через секунду упала спиной обратно на кровать, а Даня придавил сверху. Губы в пяти сантиметрах от моих. Слишком близко, чтобы думать о чем-то еще. Но в серых глазах непонятная злость.

– Упрекнешь. Как только увидишь его, сразу себе все объяснишь каким-то внушением. Ведь это так удобно! Я ненавижу твое логическое мышление, Вик. Ты всегда выбираешь самое теплое местечко, всегда объясняешь любое свое решение – самое удобное. И как только чувства ко мне станут неудобны, ты от них тут же избавишься. Знаешь, что я тебе внушил? Чтобы ты успокоилась, отпустила себя, чтобы меньше переживала и думала! И никакой влюбленности. Все остальное ты придумала сама. Сказал же, что за свободу выбора – так посмотри на свой выбор, когда перестаешь анализировать. Но в этой симпатии нет никакого смысла, пока ты сама себе честно в ней не признаешься. Сама! А не в ответ на удобные условия.

Он исчез из комнаты за секунду. А я еще несколько часов подряд рассматривала потолок.

Самоанализ, только самоанализ – панацея от всех болезней! Итак, он позволил мне думать, что внушил влюбленность, а я повела себя нелепо, слишком расслабилась. Штефана я люблю – тут все ясно. Даниила, наверное, тоже… но не в таком глобальном смысле. Это, скорее, страсть, доверие и желание постоянно держать рядом с собой. И да, мне было бы удобно, если бы действующий Знаменатель меня тоже любил. И да, черт возьми, мне удобнее любить его, чем Штефана. Вот так? Только удобство? Именно поэтому Данька так злился, хоть и понимал, что я искренна, но сама об этом не догадываюсь? И тут снова два варианта: моя влюбленность ему и даром не сдалась или нужна только полностью, без Штефанов и удобств. А от ответа снова зависит… мое удобство. Потому-то он его и не дает.

Дальнейшее я обдумала еще до темноты и кое-как дождалась его возвращения.

– Ты где был? – бросилась я к двери, как только услышала скрежет ключа в замке.

– А что, проголодалась? – он непринужденно улыбался, не желая подчеркивать, что специально меня избегал. – Я купил ужин!

Показал пакет и преспокойно прошел на кухню. Очевидно, задачу облегчать в его намерения снова не входило. Но я была уверена в том, что обязана сказать:

– Даня, я люблю Штефана. И знаю, что если бы его не было, ты бы мне нравился. С полной свободой выбора. Даже несмотря на то, что считаю тебя жестоким убийцей. Понимаешь, я осуждала бы за какие-то поступки, не принимала бы некоторые твои решения, но ты бы мне нравился вместе со всем этим.

Даниил замер, но поворачиваться ко мне не спешил:

– Но Штефан есть. Зачем мне эта информация?

Я потрясла головой, сделала шаг к нему, но остановилась:

– Нет, ты не понял. Я никогда не умела чувствовать так, как умею сейчас. Логика – самый ущербный в этом плане элемент. Возможно, я сорвалась на Штефане. Или смерть Аннет с ее памятью помогла – я сейчас не просто анализирую чувства, я помню каждое свое ощущение.

– Я это и без твоих признаний знал. Что-то еще, или будем ужинать?

– Даня, я увидела тебя таким, какой ты есть – по крайней мере, намного ближе к правде. Не об этом ли ты когда-то просил? Но я… я не целая, как ты. Я только часть. И так, возможно, будет всегда.

Он наконец-то посмотрел на меня:

– О чем ты хочешь попросить?

Но я не успела ответить – Даня вдруг заметно напрягся и уставился на дверь. Через пару секунд осклабился. А я подскочила на месте, услышав громкий стук.

– Вот и конец всем твоим дилеммам. Посмотри сначала на него, а потом подумай – тебе точно нужна моя помощь? Я за свободу выбора.

Он улыбался, открывая дверь и делая широкий приглашающий жест. Но вбежавший Штефан иронии не оценил. Я не успела остановить порыв – бросилась к нему в тот же момент, когда он бросился ко мне. Но замерли в шаге друг от друга. Все-таки последняя наша встреча чуть не закончилась убийством…

– Я не для того, чтобы… – он тоже не мог собраться с мыслями.

– Штефан, что случилось? – Даниил сбросил наигранное веселье.

Тот быстро закивал, взял себя в руки:

– Я не чувствую его! Я не чувствую Эмпатию! И если бы не это, я оставил бы вас в покое… попытался бы оставить…

Я ошарашено смотрела на Даню, и в моих глазах он мог прочитать неподдельное удивление. Если бы Маркос погиб, этот факт от Знаменателя я бы не скрыла. Да и Штефан был в явном недоумении. Потому мы теперь оба смотрели на Даниила в поисках объяснений.

Он заговорил тихо, спокойно:

– Это невозможно. Насколько я знаю. Расскажи все по порядку. Как давно ты его не чувствуешь?

Штефан нервно кусал губы и пытался побыстрее ввести нас в курс дела:

– Сначала мне было не до того, разгребал проблемы, которые вы мне устроили. Вчера только пришел в себя и сразу заметил, что его нет. Но Маркос не умирал! Полетел к вам, хоть Ольга и убеждала, что проще позвонить… Но это как-то слишком странно, я решил, что лучше с глазу на глаз…

– Ольга?

После вопроса Даниила я и сама опешила.

– Ну да, – Штефан непонимающе глянул на него и сразу перевел взгляд на меня. – Сейчас вряд ли уместна ревность, раз ты сама сбежала с другим.

– Нет, дело не в этом… – растерялась я.

Даня закончил:

– Дело в том, что до отъезда я убедил Ольгу. По полной программе убедил. Она не простила бы тебя, без разницы, что ты ей плел…

– Я ей ничего не плел… Она сама пришла и вела себя как раньше… Что это может значить?

Знаменатель, бросив на Штефана последний внимательный взгляд, вдруг развернулся и направился к столу.

– Понятия не имею. Переубедить ее могла только другая Эмпатия, а ваша вообще куда-то с Земли испарилась. То ли мир рушится, то ли уже рухнул. Поэтому я сначала поем.

Глава 19. Вне игры

После полного самоопределения Осознание начинает стремиться к Цели. Отличается тем, что игнорирует вторичные задачи. В Системе занимает первое место по вероятности стать Знаменателем. Поскольку далеко не каждая Система сводится к Знаменателю, невозможно отрицать вероятность одновременного наличия нескольких Систем.

* * *

После плаванья по просторам интернета Даня сообщил новости. Но вместо радости от понимания, вышло еще более напряженно:

– Нашел. Маркос Хадзис в клинике Аретео. Обширная мозговая кома. Состояние крайне тяжелое, шансы на то, что он придет в себя, очень низкие. Его массовка разбилась на два лагеря: первые молятся о скорейшем выздоровлении, другие уже причисляют к лику святых, посмертно. В общем, такие дела.

Штефан, до сих пор сидевший с закрытыми глазами и сосредоточенно ищущий ответы в себе, теперь посмотрел прямо и, подумав, подтвердил:

– Да, это может быть объяснением. Я вряд ли чувствую тело – только сознание. Поэтому и не ощущаю его.

Несмотря на то, что первый ответ был найден, легче ничуть не становилось:

– Кто это сделал с ним? Зачем?

Даня присвистнул, прочитав очередное сообщение на форуме:

– Вы не поверите… На очередное собрание явились какие-то люди в масках, напали на прихожан. И ваш Маркос бросился грудью на амбразуру. Я еще тогда увидел в нем хорошего человека, но не предполагал, что настолько.

– То есть случайность? – не поверила я. – Он пострадал за благородный порыв? Не слишком ли… банально?

Штефан молчал, но Данька сделал вывод за нас обоих:

– Только гляньте на себя! Ваш Эмпатия вас обоих и по моральным качествам переплюнул. Если уж вам интересно знать мое мнение, то такому человеку Знаменателем и быть… Теперь даже у меня на него рука не поднимется. Правда, ввиду последних событий, его шансы сильно упали. Но нет – не все так банально. Я тут показания очевидцев читаю, и есть целый ряд подозрений… но пока ничем не подкрепленных. Почему его не убили? Зачем бить прикладом по голове, если было достаточно одной пули? Они десятерых пристрелили со спокойной душой, а на Маркоса наглости не хватило?

Я предположила:

– Например, чтобы он не умер и не передал свою способность другим элементам? Давайте не будем исключать возможности, что налетчики оказались там неслучайно!

– Вот мы и не исключаем, – тяжело вздохнул Данька. – Теперь летим домой, нам нужно поговорить с Ольгой.

– А Рич и Дрю не могли ей что-нибудь внушить? – ожил Штефан, который за это время смирился с мыслью, что девушка к нему вернулась не только из-за исключительной любви. Он признал, что та действительно вела себя немного странно – даже о проблемах с полицией подробно не расспрашивала, порхала вокруг, сияя непонятным счастьем. Штефан это тогда списал на наш неожиданный побег, якобы Ольга наконец избавилась от соперницы. Но теперь и сам находил отсутствие тревоги неестественным.

– Нет, – Даня сначала подумал, но ответил уверенно. – Цель Рича достигнута слишком давно, способности отработанного Знаменателя ослабевают. Что-то он может и сейчас, но вряд ли на моем уровне. Это должна быть или чистая Эмпатия, или действующий Знаменатель. Хотя теперь я уже во всем сомневаюсь.

В любом случае прояснить ситуацию могла только Ольга. Состояние Маркоса было стабильным, но таким же безнадежным. Бесконечно мониторить изменения нужды не было: если он придет в сознание, Штефан это почувствует, а если умрет, мы узнаем оба.

В аэропорту я сидела рядом со Штефаном и терялась в ощущениях: мне хотелось и поцеловать его, и придушить. Он наверняка испытывал нечто подобное. Даниил, минуту разглядывающий наши угрюмые лица, только масла в огонь подлил:

– Добавлю-ка я вам определенности, чтоб от любопытства не свихнулись. Так вот, вы оба были готовы убить друг друга. Я имею в виду тот день. Сейчас не пойму… но можем выдать вам по ножу и проверить.

Мы сначала с ненавистью глянули друг на друга, а потом уставились на него. Даже какое-то единство почувствовали в синхронном раздражении. Я-то знала, что была готова, но в решимости Штефана сомневалась. Стало ли мне проще? Вряд ли. Штефану это тоже настроение не подняло, он буркнул свое обычное «So ein Mist», вскочил с места и отошел подальше.

Тогда Даня сел рядом и тихо сообщил:

– Он что-то скрыл. Когда про Ольгу говорил… но может, там просто какие-то интимные подробности, дела не касающиеся. Если спрошу прямо – не ответит. В общем, будь внимательна.

Я коротко кивнула, до сих пор немного злясь. А потом положила голову Дане на плечо и закрыла глаза. Пусть как хочет, так и понимает. Он, как погляжу, со Штефаном не помогает и со мной не церемонится, поэтому я имею полное моральное право использовать его плечо, как заблагорассудится. Вопреки ожиданиям, он не стряхнул меня, наоборот, сел поудобнее. Сегодня, видимо, красный день календаря – у Знаменателя приступ милосердия. Но рядом с ним и впрямь становилось спокойнее.

А еще приятности добавляла мысль, что Штефан это видит. И ему так же больно, как мне слушать про какие-то «интимные подробности» с Ольгой. Не потому ли Данька подыграл? С него станется лишний раз кого-нибудь разозлить.

Из аэропорта мы отправились сразу в квартиру Штефана. Ольга дожидалась там… Должна была дожидаться. Но на месте ни самой девушки, ни ее вещей не оказалось. На звонки Ольга не отвечала, поэтому еще через несколько часов мы решили связаться с ее отцом. Тот ответил, что дочь будто подменили: заявила ему, единственному родному человеку, что теперь намерена жить со своим парнем. Но представить парня отцу отказалась! Они сильно повздорили, но дяде Саше и двух дней хватило, чтобы все переосмыслить. Он долго-долго упрашивал меня поехать к этому самому парню, если тот мне знаком, и уговорить дочь хотя бы на звонок. Да, он отреагировал слишком эмоционально, но ведь это не повод так себя вести! Я клятвенно заверила бедного мужчину, что сделаю все возможное, повторила это еще раз двадцать и только после этого получила возможность закончить разговор.

Штефан был сильно озадачен. По короткому взгляду на Даньку я поняла, что тревогу тот не разыгрывает. Бледный, с испариной на лбу он теперь вообще ничего не говорил, садился, тут же подскакивал, шагал туда-сюда, снова садился и снова подскакивал.

Поскольку версий ни у кого не было, я решила перебрать варианты вслух:

– Во-первых, надо связаться с Дрю и Ричем. Разве ты не подозревал, что они в стороне не останутся?

Даня не сводил глаз с мечущегося Штефана, но ответил сразу:

– У меня нет с ними связи. Можно попытаться отыскать их на Кипре, но только если те захотят быть найденными. К тому же им вряд ли интересна Ольга – она ведь вне игры. Если бы они хотели привлечь ею Штефана, то оставили бы зацепки. Герр Беренд, что ты скрываешь?

– Ничего! Вы можете думать что угодно, но Оля мне нужна! Потому что она единственная, кто может отвлечь от тебя, – он с настоящей ненавистью ткнул в меня пальцем. – Понимаешь, Логика, потому что она настоящая! Та, которая сама, по доброй воле, приняла меня со всеми недостатками. Которая может удержать меня от дальнейшего – в одиночку я не справлюсь. Цель… вы оба не понимаете, она ест меня изнутри… Цель делает из меня убийцу, и только когда я с Олей, это можно вынести.

Он не обманывал, не преувеличивал. Почему Штефан раньше не говорил так прямо? Ведь и дураку уже было ясно, что он с ней серьезен, раз не смог расстаться даже ради меня. Из-за страсти ко мне бесконечно трепал ей нервы, но та и это выносила. Наверное, и правда, настоящее. Его состояние, конечно, видел и Даня, поэтому не стал сейчас давить.

– Мы найдем ее. Вместе, – он сказал это голосом, мягкость которого сразу притупляла волнение. Штефан не успокоился мгновенно, но перестал истерить. Устало рухнул в кресло, закрыл ладонями лицо.

Но я продолжила рассуждать – нам нужны были хоть какие-то идеи:

– А что, если это и есть любовь, Дань? Поэтому твое внушение не сработало полностью?

– Нет-нет, – он покачал головой. – Я как раз на настоящие чувства и давил. Убедил, что она не сможет сделать Штефана полностью счастливым, а он не сделает счастливой ее. Я не прокололся, ошибки быть не может. Кто-то перенастроил ее после, это точно.

– Маркос? До того как на него напали? – предположила я.

– Нет, – тихо отозвался Штефан. – Кто-то мог до нее добраться, пока я улаживал проблемы с полицией. Но его присутствие рядом я бы почувствовал.

Даня спрашивал его теперь спокойно, без напора:

– А как она отреагировала на то, что ты стартанул в Нижний Новгород?

– Разозлилась, конечно. Решила, что я не выдержал без Вики… Просила просто позвонить. Но я ее убедил и даже с собой позвал. Она отказалась, уже успокоилась к тому времени.

И тут разгадка показалась мне очевидной:

– Да просто не успокоилась! Смотрите, кто-то настроил Ольгу вернуться к Штефану. Но ведь и аргументы Даньки еще работали. И когда ты уехал, она снова засомневалась. Ольга обычная влюбленная девушка, у которой полный раздрай в мыслях! С отцом до этого разругалась, поэтому домой не вернулась. Она может быть у кого угодно из друзей. Наказать любимого, заставить пометаться, это ведь первое, что приходит на ум!

– Не думал, что ты можешь влезть в шкуру обычной влюбленной девушки, – улыбнулся Даня. Я не стала реагировать на укол. Хотя его ирония сейчас звучала двусмысленно. Мы ведь с ним так и не решили, что между нами двумя происходит, а тут я такая: «Обычная влюбленная девушка», – ну да.

Но моя идея Штефана сразу вдохновила. Он заметно воспрянул духом:

– Да ведь точно! Она так злилась, а потом неожиданно успокоилась. Наверняка уже тогда задумала отомстить. Вернусь, а ее нет – вот тогда-то и станет понятно, кто она для меня на самом деле.

Не знаю, как ему, но мне на этот счет уже все было ясно. И потому нерациональная ревность снова заполняла мысли – да как с этой глупостью бороться? Вот, кажется, мы оба могли быть счастливы… если бы не знали друг друга. Я попыталась говорить без злости:

– Если все так, то завтра в институте ты упадешь перед ней на колени и будешь говорить о своей любви, пока не поверит.

Сейчас это было единственным решением. Данька не вышел следом за мной из такси – и это разозлило еще сильнее. Разве не понимает, как мне необходимо уткнуться носом в его шею и просто помолчать? Для этого не обязательно чувствовать ко мне что-то – достаточно быть человеком. Но они ж не люди, они ж Знаменатели, куда им до душевных терзаний простых смертных?

На занятия я явилась раньше обычного. Аудитория постепенно наполнялась шумом, смехом и шутками, такими привычными, но сейчас казавшимися далекими. Никита объяснял Танюше, почему на физкультуре каблукам не место, Танюша приводила свои аргументы. При этом оба так активно жестикулировали, что казалось, вот-вот сорвутся или в драку, или в страстные объятия. Костя с Наташей сели впереди меня, чтобы расспросить во всех подробностях о поездке в гости к Данькиным родителям. Я отвечала, но при этом снова ощущала, будто одногруппники мне одновременно близкие друзья и совсем чужие люди. Словно я существовала в двух изолированных мирах и иногда перескакивала из одного в другой.

Вошел Штефан, осмотрелся и разместился на другом ряду. Ко мне он подходить не собирался – и правильно. Из его сумки торчал уголок блестящей бумаги. В такую цветы заворачивают… Я усмехнулась. Да неужели он купил для Ольги цветок, но запрятал в сумку, чтобы всевидящий Никита не сжил со свету подколками? Это было трогательно. И неприятно. Вероятно, этой ночи Штефану хватило, чтобы окончательно определиться. Так нам обоим будет легче жить.

Господин Знаменатель изволил явиться только со звонком. Направился ко мне – наши места неизменно, с самого начала времен, соседствовали. Хоть в этом полная стабильность. Я улыбнулась – не ему, внутренним ощущениям. Едва сев рядом, он неожиданно взял меня за руку. Но в этом жесте не было нежности… Я только теперь посмотрела прямо и увидела, что его лицо было каменным.

– Что случилось…

Он только указал в сторону двери, а внутри уже похолодело от плохих предчувствий.

В проеме стояла Ксюша – сама на себя не похожая, глаза стеклянные. Куратор вошел следом, аккуратно подвинув замершую девушку в сторону.

– Ребята… – голос куратора был тихим, но от самого тона все замерли. Он продолжил уже в абсолютной тишине: – Мне два часа назад сообщили… о смерти Зариной Ольги. Пожалуйста, пока никаких вопросов… Полиция разбирается…

Полная тишина, абсолютная, а в ушах такой звон, что хочется закричать и заглушить его хоть немного… Я медленно повернула голову, Даня не смотрел на меня, но после длинной паузы сказал почти неслышно:

– Это я сообщил в полицию. Нашел ее на даче… Самоубийство.

Я открывала рот – я совершенно точно хотела о чем-то спросить, но никак не могла выдавить ни звука. Или собиралась накричать. Или ударить. Но просто отвернулась.

Перед глазами все плыло, будто голова качалась на волнах непонятного сна. Вон там стоит Ксюша… Она плачет, забыв о старой обиде, а может, наоборот, сейчас вспоминая. И даже не подозревает, что могла оказаться на месте Ольги… которую мы втянули в игру. Никита хватает куратора за локоть, что-то бормочет… кажется, спрашивает номер отца Ольги. Наташа выбегает из аудитории… А вон там, дальше всех на свете, у самой стены, стоит Штефан. Вряд ли он что-то видит перед собой, вряд ли слышит этот шум. Он сползает вниз, сидит в нелепой позе. К нему подходит Костя, садится на пол рядом, кладет руку на плечо…

Я наконец-то смогла сказать, надеясь, что Даня расслышит слова:

– Мы должны увести его отсюда.

Не отвечая на вопросы, мы прошли к Штефану, подняли его и потащили к выходу. Никто и не думал нас останавливать или о чем-то спрашивать. Еще шаг, еще. В коридоре немного легче дышать. Сначала он медленно, но переставлял ноги, потом вдруг замер, останавливая нас.

– Расскажи, что с ней случилось, Знаменатель.

Даня кивнул и открыл дверь в туалет. Завел Штефана туда, я вошла следом и прижала дверь. Свидетели в таком разговоре уж точно не нужны.

Даниил повторил то же, что сказал мне. Штефан выглядел пьяным – его шатало, а веки постоянно опускались: он будто усилия прилагал, чтобы держать глаза открытыми. И хоть мое состояние было не лучше, сейчас я держалась на жалости к нему. Сначала надо помочь Штефану, а уж потом можно будет вернуться домой, зарыться с головой под одеяло и там начать думать.

Но Штефан вдруг выпрямился. Голос его стал громче, но до сих пор дрожал:

– Это ты убил ее. Твое внушение… она не справилась.

Он даже бросился вперед, но Данька не позволил себя ударить. Наоборот, схватил Штефана за грудки и впечатал в стену. Рявкнул:

– Успокойся, Штефан! Если бы у нее была хоть мысль о самоубийстве, я бы это заметил! Такое не скрыть под внешними эмоциями, понимаешь? Не было в ней этого, не было! Такие, как Ольга, просто так не сдаются! Уже после твоего отъезда на нее вышла Эмпатия, и это уже не мог быть Маркос. Очень сильная Эмпатия… я на такое человека толкнуть бы не смог, даже если б захотел!

Штефан повис на его руке. Я от ужаса и осознания уже не могла сдержать слез, но спросила:

– Зачем? Ведь Ольга никому не мешала…

Даня отпустил Штефана, позволив ему бессильно опуститься на пол. Посмотрел на меня:

– Мешала, Вик. Разве Штефан сам не сказал вчера, что она единственная, кто мог его сдержать?

Когда Штефан заговорил, я подбежала ближе, чтобы расслышать каждое слово:

– Это я ее убил…

Сердце разрывалось, я обняла его и целовала в волосы, но слов подобрать не смогла. Он винит себя за то, что втянул Ольгу. Такое пережить очень сложно, без помощи не обойтись. Но Даня, присев перед нами на корточки, почему-то не спешил утешать:

– Почему ты, Штефан? Расскажи.

Это было жестоко, но после первой же фразы я выпустила Штефана из объятий и отодвинулась:

– Вика начала войну. И хоть ты помог мне с полицией, но тогда подчеркнул, что тебе не составит труда засадить меня или сделать что угодно. Вы вместе, а я… у меня была только Оля. Я связался с Маркосом, все объяснил. Честно сказал, что после того, как Вика прикончит меня, останется только он. Поэтому мы должны от нее… – он поднял мутный взгляд, – от тебя избавиться.

Мне нечего было сказать. В конце концов, войну и правда объявила я, хотя сама этого не хотела.

– И что ответил Маркос?

Штефан криво усмехнулся – без тени веселья на лице:

– Отказался. Сказал, что не будет в этом участвовать ни при каких обстоятельствах. Что он отказывается быть Знаменателем, а если кто-то из нас достаточно жесток для подобного – это лишь наш выбор. Я разозлился его наивности, но ничего поделать не мог. А тут еще и Ольга приехала, с вещами, это отвлекло. На следующий день мне позвонил Рич, спросил, в самом ли деле я хочу стать Знаменателем. Я не был уверен, но он, перед тем как бросить трубку, добавил: «Тогда придется создать для вас лучшие условия». Без понятия, что это значило, но когда я перестал чувствовать Маркоса, сразу побежал к вам. Война войной, но невозможно сражаться, когда не знаешь противника.

– Понятно, – сухо ответил Даня. – То есть ты заварил кашу, а когда запахло жареным, побежал к тем, кого в первую очередь собирался убить? Да ты лучший напарник из возможных.

Он встал и отошел. Ему разве что брезгливости на лице не хватало для полной картины.

– Но я не думал, что Оля пострадает! Мне и в голову не пришло, что ее могут втянуть! – крикнул Штефан, и я в это верила. Но тем не менее он ведь сам ее и втянул.

Однако сейчас добивать его было бы бесчеловечно:

– Даня, давай увезем его домой. И лучше тоже там останемся. Наши разногласия – только наши. И мы на самом деле не знаем, по кому придется следующий удар.

Данька злился, это было очевидно. Но ответил спокойно:

– Тогда лучше ко мне. Успокоимся и решим, что делать. А если ничего не придумаем, так и будем жить втроем: я, ты и Штефан. Всю жизнь мечтал. – Наверное, даже Знаменателю иногда необходимо выплеснуть раздражение.

Все же по дороге домой он успокоился, поэтому смилостивился и поговорил со Штефаном по душам. Тому требовалась поддержка Эмпатии, и Данька дал ее. Я не подслушивала, мне было безразлично. Важно, что Штефан смог уснуть. Его муки совести сейчас бы ничему не помогли.

– Я беспокоюсь о родителях, Дань, – было первое, что я сказала, как только он вошел на кухню и сел напротив.

– Можем съездить к ним и удостовериться, что с незнакомцами они в последнее время не общались. Но вряд ли им что-то угрожает. Ты, в отличие от Штефана, после такого пошла бы убивать настоящих преступников, а в нем только обострилась жажда Цели.

Он прав, поэтому я спросила о более важном:

– Рич и Дрю замешаны, но сами они не обладают настолько сильной способностью. Кто это сделал?

– В нападении на Маркоса участвовали шесть человек. Ни один не пойман. Шесть, Вик, понимаешь? – Я покачала головой, думать вообще было сложно. – Другая Система. В полном составе и очень сильная, предполагаю, они значительно старше вас. Работают вместе, а натравили их на вас Дрю и Рич. И это моя ошибка. Как бы я сейчас ни злился на Штефана, но именно я проспал начало войны.

Глава 20. Расстановка сил

У каждого Знаменателя есть Цель. Цели могут быть разными, но всегда значимыми: от научной разработки до организации мирового конфликта. Цель может быть отложена во времени или подлежать немедленному исполнению. Каждый Знаменатель чувствует, когда должен начать реализацию Цели. История не знает примеров одновременного существования двух действующих Знаменателей.

* * *

Штефан, благодаря воздействию Эмпатии, крепко спал, поэтому нам пришлось разместиться в гостиной. Даня привычно выделил футболку и штаны, которые, хоть и были велики, но уже могли считаться моими. Несмотря на то, что я имела возможность оказаться к Даньке ближе некуда, уснуть никак не удавалось. Обоим. Наконец он вздохнул – на этот раз тяжелее, чем двадцать раз до этого, – открыл глаза и подложил руку под голову.

– Ладно, Вик, говори.

А о чем? Что мне невыносимо жаль Ольгу, что Маркос этого не заслужил, или что я всерьез беспокоюсь за себя лично? Разве ему это неизвестно? Решила спросить о том, что было не так очевидно:

– Рич заинтересован, чтобы моя Система закрылась Знаменателем. И каким-то образом убедил в этом других. Ладно, предположим. Я не понимаю, почему они не убили Маркоса. Только чтобы мы не получили его способность? Но если речь все равно идет о создании Знаменателя, это неизбежно.

– Не знаю точно, но могу предполагать. Этим они дали Штефану фору. Помнишь же, Знаменатель должен доказать, что достоин Цели. Так вот, если Штефан погибнет не от твоей руки, а Маркос умрет сам, ты Систему не закроешь. Хотя бы одного ты должна убить.

– А Штефан, убив Аннет, доказал…

– Именно. Они вырубили Маркоса, потому что он наотрез отказался участвовать и тем самым поставили вас в условия, когда другого выбора нет. Скорее всего, им вообще наплевать, жив он или нет. Но у Макроса столько последователей, что те не дадут отключить систему жизнеобеспечения – и так он может существовать десятилетиями, оставаясь между жизнью и смертью.

– То есть меня можно просто убить, потом прикончить Маркоса – и все, Штефан автоматически становится Знаменателем? Почему же они этого не сделали?

– Не забывай, что у тебя есть прикрытие – я. Возможно, только поэтому на тебя и не напали до сих пор. Или они дают шанс выиграть сильнейшему.

– Тогда другой вопрос: почему ты прикрываешь меня? Нет, не подумай, я благодарна… Но стратегически тебе сейчас было бы легче допустить, чтобы моя Система закрылась, чем рисковать, удерживая ее от этого.

– Может, потому что я не знаю наверняка, что мне выгоднее? Может, я опасаюсь, что создам самого сильного врага для своего будущего?

– Ты не уверен?

– Теперь уже ни в чем. Спи.

– Не могу. Обними меня.

– При условии, что ты замолчишь.

– Ни звука не произнесу.

Он все-таки выполнил просьбу, позволив прижаться всем телом и тоже обхватить его. Но у меня с обещаниями всегда были напряженные отношения:

– Дань, я кое-что поняла. Мне кажется, ты думал, что я нападу на Штефана… Для этого и подкинул ему пистолет. Хотел, чтобы я его убила. Пусть даже защищаясь. И тогда я бы стала потенциальным Знаменателем, доказала, что достойна Цели. Тогда смерть Маркоса от любых причин закрыла бы мою Систему. Угадала?

– Все может быть. Но ведь и Штефан с таким же успехом мог убить тебя. Пистолет-то был у него. Об этом тоже не забывай.

Я съежилась, но отодвигаться и не подумала.

– Тогда за кого ты играешь?

– За себя, Вик, только за себя.

Больше я рот не открывала, опасаясь, что этим положу конец нашим нежностям. В конце концов, куда больше шансов, что Штефан не прирежет меня во сне, пока я нахожусь в объятиях Знаменателя. Логику, к счастью, никто не отменял! Да и просто приятно.

На похороны Штефан не пошел – не смог справиться с чувством вины. Но это было и к лучшему, незачем перед носом потерянного дяди Саши мельтешить тому самому парню. Ведь отец Ольги убедил себя, что именно Штефан довел дочь до самоубийства, а это уже было несправедливо. Иногда людям нужен виновный, чтобы почувствовать себя хоть немного лучше. Мы с Данькой приняли эту роль на себя: многократно извинялись за то, что не заметили, насколько Ольге плохо… но дядя Саша так и не смог обратить ненависть на нас. В случае с ним Данька тоже прибегнул к своей способности, мне оставалось лишь наблюдать за происходящим, но сама я облегчения не почувствовала.

Мы снова заехали к родителям, удостоверились, что опасности для них нет. Скорее, наоборот – их могло зацепить ударом, направленным на меня. Кажется, они не были слишком довольны тем, что я практически переселилась к своему парню, но в свете последних событий решили отложить нотации.

А, вернувшись в квартиру Даньки, обнаружили, что Штефан пропал. Я схватила мобильник, но Даня остановил меня:

– Не звони. Он ушел сам.

– Ты уверен? – я никак не могла поверить, что Штефан воспользуется нашей отлучкой по такому трагичному поводу. – Но если ты понял, что он намеревается сбежать, то почему ничего не предпринял?

– Свобода выбора, Вик. Бесконечно на привязи мы бы его все равно не удержали, а перемирие могло установиться только на его решении. Вот и оно: Штефан выбрал войну.

Я бессильно упала на диван.

– Теперь ждем нападения? Другая Система или Штефан меня в покое уже не оставят.

Данька сел рядом, он тоже был заметно вымотан.

– Вот тут не знаю. По всей видимости, связываться со мной никто из них не намерен.

Да. И поэтому они будут ждать, когда я останусь без присмотра. Полная Система, даже очень сильная, все равно не равна Знаменателю – он уничтожит их при прямой атаке. Но склонность к риску сильно зависит от их целей или Цели. Штефан же в одиночку вообще не имел шансов, поэтому…

– Он теперь объединится с ними! – догадалась я. – Даже несмотря на то, что они убили Ольгу!

– Я тоже так думаю. Потому что иначе он Цели не достигнет, а Ольги… все равно уже нет. Они выбили почву у него из-под ног. И в такие моменты у Осознания остается только Цель.

Этой ночью я решила дать ему от себя отдохнуть, оставшись в зале, когда Даня ушел в спальню. Накопившиеся выводы не давали покоя. Наверняка за квартирой следят. Пока я с Данькой, вряд ли кто-то осмелится приблизиться. Так можно протянуть годы… как Маркос, не выходящий из комы. По последним данным поражения мозга необратимы, но тысячи последователей готовы поддерживать его жизнь, пока дышат сами. Его оставили напоследок, как закуску. Меня же будут выслеживать, ждать подходящего случая. Штефану ведь даже необязательно убивать меня своими руками – он и без этого трупа уже сможет стать Знаменателем. Чего ждать? Взрыва? Выстрела из снайперской винтовки? И кто пострадает заодно со мной? Сможет ли Данька защитить, если и сам представления не имеет, как и когда произойдет нападение? Ведь Ольгу не уберег. Я не винила его за это – я делала выводы.

Сев и протерев глаза, я взяла себя в руки. Вновь прокрутила все логические цепочки по списку. Встала, тихо переоделась. Есть надежда, что другая Система заинтересована в победе сильнейшего. Но так будет продолжаться не бесконечно. Пока их терпение, если оно вообще есть, не иссякло, у нас со Штефаном равные шансы, если вычеркнуть из уравнения другую Систему и действующего Знаменателя. Только так. И он обязательно объявится, достаточно будет набрать номер. Я взяла с кухни нож. Он, скорее всего, тоже будет вооружен, но ничего более эффективного под рукой все равно не оказалось. Тихо отперла дверь.

И вздрогнула, когда та грохнула обратно. Рядом с моим лицом в деревянную поверхность впечаталась рука Дани.

– Ты куда? – голос спокойный, совсем не вяжущийся со стремительностью движений.

Я не обернулась.

– Ты ведь за свободу выбора, так? Вот это и есть мой: я хочу встретиться со Штефаном и закончить это как можно скорее.

– Я правильно расслышал – собираешься стать Знаменателем?

– Почему бы и нет? А как будем делить мир с тобой – давай обсудим потом.

Я закрыла глаза и почувствовала, что он еще сократил расстояние. Ощущение было, будто между нами не больше миллиметра.

– А если он убьет тебя?

– Тогда ты будешь делить мир со Штефаном.

– Вик…

Он не закончил, но и руку с двери не убрал. Пришлось уточнять:

– Ты ведь видишь, Дань, что выбора нет. Нет никакой свободы, о которой ты постоянно талдычишь. Отпусти.

– Нет, Вик. Прости, но я не думаю, что ты сейчас способна его победить.

Не очень приятно, когда в тебя не верят. Я наклонилась и уткнулась лбом в его пальцы.

– А это важно? Разве ты можешь все остановить? Так смирись уже и прими результат.

– А если мне важно?

Я открыла глаза, но не пошевелилась. Даня откинул мои волосы с шеи. Я сжалась, зажмурилась. Прильнул щекой к моему затылку. Замер.

– Дань, не надо, не сейчас.

В ответ раздался хриплый шепот:

– Почему? Твои настройки на войну слетают?

Шутит. Отвлекает. Возможно, внушает… хотя нет, вряд ли. Просто его эмоции сейчас точно попали в мои. Ему совершенно точно важно, кто победит.

– Слетают, – призналась я честно. – Но ты меня не остановишь – я уйду, сегодня или завтра.

– Тогда уходи завтра.

Я тоже усмехнулась – тихо, почти бесшумно. В такой близости думать на самом деле сложно. Но и оттолкнуть нет сил. Тем более, чувствуя, как он дышит, и растворялась в этом ощущении.

– Знаешь, Знаменатель, а ведь я тебе очень сильно нравлюсь.

– Знаешь, Логика, ты бесподобна, когда включаешь мозги.

Я ждала этого действия – поэтому улыбалась, когда он схватил меня за плечо и развернул к себе. Но удивилась, видя, что Даня тоже улыбается – глаза искрились смехом. Я покорно продолжала ждать, когда ему надоест веселиться, но не вытерпела – сама обхватила за затылок, притянула к себе. Однако в сантиметре от цели услышала тот же веселый шепот:

– Так мы снова встречаемся?

Меня его настроение уже начало раздражать:

– Не снова. Мы раньше толком и не встречались.

И только после этого получила поцелуй, который, несмотря на все уже произошедшее между нами, стал для меня первым. Без обычного анализа, как глоток чистого воздуха: я просто вдыхала, впитывала и наслаждалась, требуя больше. Растворяясь в нем, в его силе и в его слабости ко мне – а она становилась все очевиднее. Как же ему, наверное, было сложно раньше: целовать меня, но не получать в ответ чувства, такого, как сейчас. Не поэтому ли он так улыбается? Знает, что все компенсирую?

Я потянула его футболку вверх, он стащил одной рукой через голову. Звякнула молния на куртке, но мне стало некогда уделять внимание собственной одежде. Я целовала в шею, снова возвращалась к губам. Когда Даня поднял меня, заставив обвить ногами, только выгнулась навстречу. Рукой зацепила вешалку, что-то полетело вниз, но это было неважно. Даня легко переместил меня на более удобную поверхность: от мгновенного перемещения на пару метров к тумбе зашумело в ушах, но я откинулась назад, доверяясь его рукам. Застонала от напора – он явно был не в настроении для длинных прелюдий. Веселье из серых глаз пропало с первым же моим стоном. А я вцепилась пальцами в его плечи.

Хотела смотреть, видеть, целовать, чтобы вернуть хоть часть получаемой страсти, но не могла ничего контролировать: ни в нем, ни в себе. Теперь и мне стало не до поцелуев, каждое его движение отталкивало меня от границы восприятия. Я окончательно потерялась в пространстве, снова куда-то перемещаясь. Но глаза открыть так и не смогла, слишком многое я чувствовала внутри, чтобы обращать внимание на то, что снаружи. И крик где-то растворился: то ли застрял в горле, то ли был заглушен поцелуем.

Медленно открыв глаза, я даже не удивилась – мы в спальне, но почему-то на полу. Наверное, на последнюю пару метров его не хватило. Даня до сих пор дрожал, но приподнялся и посмотрел на меня. Красивый, как никогда прежде. Если бы он всегда ходил с такими взъерошенными волосами, то я бы вообще ни о чем больше думать не могла. Он будто чего-то ждал, но я понятия не имела, о чем говорить. Разве что попросить все-таки добраться до кровати и повторить.

– Вик, – он снова улыбнулся, надо же, как быстро пришел в себя! Вот мне пока не до улыбок. – Извини, что так…

Как? Скомкано? Неожиданно? Слишком хорошо, чтобы быть правдой?

– Да ничего, как-нибудь переживу. Но в следующий раз позволь и мне поучаствовать.

Он снова упал на меня и рассмеялся. Мне надо поработать над романтичностью. Но он ведь и слов все чувствует – идеальный во всем, как и было задумано человеческой историей. А я лишь кусочек урвала и уже готова умереть от счастья. Любить просто. Любить настолько впечатляющего персонажа – проще некуда.

Уснуть удалось только через пару часов, изголодавшись, мы никак не могли успокоиться. Но едва задремав, я почти сразу проснулась – будто кто-то толкнул изнутри. Это тревога, которую я временно отодвинула на второй план. Открытые вопросы так открытыми и оставались. Даня теперь точно не позволит мне в одиночку пойти навстречу опасности. Интересно, он знал, что я принимаю противозачаточные? А если не знал, то просто не учел возможность беременности? Это Знаменатель-то, который просчитывает каждую мелочь? Все он учел! Просто не переживает о последствиях, раз почувствовал, что не переживаю я. Готов ко всему. Нет, он точно не позволит мне остаться без прикрытия.

Но в тот момент и мысли не появилось, чтобы снова уйти. А утром я четко осознала, что если уж мне уготована трагическая участь, то я заслужила хотя бы два дня счастья перед этим. Не для того ли все и было задумано? Я рассмеялась, но прямо не спросила, мое ли это решение, или Данька заставляет так думать? Потому что это неважно, от ответа ничего не зависит. Я просто подарила себе эти два дня.

Институту в бесконечном блаженстве места тоже не нашлось. Возможно, в этом райском заточении мы прожили бы целую вечность, так ни о чем и не вспомнив, если бы продукты не имели свойство заканчиваться. Даня отправился в магазин – тут минут пятнадцать на весь квест, а в квартире мне вряд ли что-то угрожало.

– К окнам все-таки не подходи, – посоветовал он напоследок. Явно не хотел оставлять даже на четверть часа, словно боялся, что растворюсь в воздухе.

А я уже через две минуты страшно соскучилась и решила, что в следующее дальнее путешествие мы непременно отправимся вместе. На третьей минуте завибрировал телефон.

– Привет, Ксюш!

Я не удивилась, увидев ее номер. Нас, наверное, уже потеряли.

– Вик, – ее голос звучал напряженно. – Тут… мужчина… Я передаю трубку.

Отключаться было поздно. Кто знает, не пострадает ли Ксюша после этого. Да и вряд ли по телефону можно сделать что-то страшное, даже Эмпатия так внушать не способна.

– Слушаю, – я собралась.

– Здравствуй, Вика, – голос был приятным, глубоким. Это совершенно точно Эмпатия – только они умели говорить таким тоном. – Я приехал в институт, чтобы найти тебя, но ты не пришла. Как и Даниил. У вас все в порядке?

– Что вам нужно?

Он вздохнул – мне показалось, что наигранно.

– Поговорить. Вика, возможно, ты сделала неправильные выводы. Точнее, Знаменатель ввел тебя в заблуждение. Но враги тебе не мы, а он.

– Вы убили Ольгу, – я и не думала подбирать слова. Раз уж он открыто говорил при Ксюше, значит, сможет ее потом убедить в чем угодно.

– Это так. С огромным сожалением признаю, что иногда мы вынуждены принимать решения, которые никого из нас не устраивают. Ваша Система должна закрыться Знаменателем, и только для этой цели бедняжка была принесена в жертву.

Я захлебнулась яростью, но криком ничего не решишь, особенно если кричать в телефонную трубку. Пришлось промолчать.

– Маркос отказался, поэтому его пришлось вычеркнуть. Теперь вас двое. Но мы хотим, чтобы все было честно. Решите это между собой. А если откажешься, мы вычеркнем и тебя. Печально, но ситуация такова, что цель оправдывает средства.

Я сжала кулак так, что ногти до крови впились в ладонь.

– Зачем вам второй действующий Знаменатель?

– Чтобы остановить первого, конечно. Возможно, полностью устранить или сдержать от каких-то решений. Есть подозрения, что Даниил в будущем станет опасен для человечества.

Действительно, такой разговор был. Речь тогда шла о третьей мировой войне, если я ничего не путаю.

– Но сами вы его прикончить не можете? – выдавила я с ядом. – Почему бы вам самим не закрыть Систему? Поубивайте друг друга, а последний пусть приходит к нему.

– Мы обдумывали этот вариант, Вика. Не надо нас недооценивать. Но есть все основания считать, что именно ваша Система создана для этого. Уверен, ты сама так думаешь. И Штефан тоже.

Я снова не знала, что ответить.

– В общем, подумай хорошенько. Например, до завтра. И поверь, мы за то, чтобы обходиться без жертв всегда, когда это возможно.

Трубка оглушила внезапной тишиной – вызов прерван. Что будет завтра? Если я сама не выступлю против Штефана, они ему помогут? Или начнут убивать близких, чтобы выманить меня? Всех знакомых, включая Ксюшу, родителей, теток в Подмосковье, защитить невозможно.

Я не пыталась сбежать, пользуясь еще несколькими минутами свободы. Потому что это было бы нелогичным решением. Он найдет меня, если захочет. Но тогда уже не факт, что окажется на моей стороне. И, если я не ошибаюсь, он тоже за то, чтобы обходиться без жертв… когда это возможно.

– Вик, что с твоим лицом?

– Я собираюсь стать Знаменателем, Дань. Завтра. Помоги мне или отойди в сторону. И еще знай одно: моя Система создана для того, чтобы остановить или переубедить тебя. Я вижу два выхода: один Знаменатель убьет второго, или они станут близки друг другу до такой степени, что этого хватит для мирного убеждения.

Он бросил пакет с продуктами в угол, сам рассеянно посмотрел в сторону.

– Вик, история не знает примеров одновременного существования двух Знаменателей. И не просто так. Мы можем любить друг друга. Все пятнадцать или двадцать лет. А потом твоя Цель наложится на мою. Тогда я все равно убью тебя.

– Я буду ждать, – получилось совсем тихо. Я попыталась улыбнуться.

А он так и не захотел посмотреть на меня.

– Хорошо. Я помогу.

Глава 21. Я, Знаменатель

История не знает примеров одновременного существования двух действующих Знаменателей. И у этого всегда есть достаточная причина.

* * *

– Я понимал, что Логика остается сильнейшим элементом. Память была слишком осторожной, а у меня не имелось ресурсов, чтобы выйти на нее. Тогда я связался с Логикой, нашел ее в интернете. Мне не удалось обмануть: та сразу поняла, кто я… и зачем. Но мы общались. Потом начали созваниваться. Ты ведь знаешь это чувство – оно неизбежно появляется, даже если все аргументы против.

– Вы влюбились? Но разве ты не говорил, что мы со Штефаном в такой ситуации оказались чуть ли не единственными?

– Говорил. Я много чего говорил, Вик. Но вам правду было знать необязательно – это как благословение истории услышать. Мол, многие через это проходили, значит, и вам можно.

Я усмехнулась. Но спорить не стала.

Мы ехали в машине по ночной столице, но я не интересовалась направлением. Кажется, он просто решил сделать крюк, прогулки ради, а потом вернуться к дому. Сомнений в том, что за нами следят, не оставалось. Но Дане удалось вывести из игры Рича и Дрю. Он написал на форуме, посвященном Маркосу, о неких неопровержимых уликах, свидетельствующих, что нападение было организовано близнецами. Предоставил описание, и участники сразу опознали их – видели в общине! Считали их близкими друзьями Маркоса, но с тех пор, как с ним случилась беда, те пропали. В общем, заброшенную сплетню подхватили и разнесли во все стороны. Вряд ли последователи смогут остановить Рича и Дрю, даже если отыщут, но все равно тем сейчас крайне невыгодно высовываться. Проблеск в расследовании воодушевил всех, даже полиция озаботилась проверкой. И если они на Кипре, как Даня изначально предполагал, то в ближайшее время вряд ли смогут покинуть страну. Это не было окончательным решением проблемы, просто сдерживающим фактором хотя бы для одной переменной в уравнении. Потом мы к ним обязательно вернемся.

Штефан чувствовал, что Знаменатель всегда рядом со мной, поэтому осторожничал. У него повышенное чувство самосохранения, как у любого Осознания, поэтому на риск он пойдет только в крайнем случае.

Следовательно, ближайшей задачей стал поиск другой Системы. Даня настаивал, что знание их мотивов может прояснить ситуацию. Я же просто желала им смерти.

– Так и что там с Логикой?

– Кара была… тебя не расстроит, если я скажу, что она была прекрасной? – Я покачала головой. Юлить не имело смысла. Я ведь продолжала любить Штефана даже сейчас, хотя и понимала, что чувство к нему совсем не то, которое придает сил. Это скорее изматывающая зависимость. – Так вот, она была умна, как каждая Логика, но еще и тщеславна. И у нее были ресурсы. Кара с двенадцати лет взламывала базы данных и банковские счета, а к нашим восемнадцати смогла сколотить целое состояние. Которое некуда было тратить и сложно легализовать.

Само по себе сравнение вызвало неловкость. Меня хакерство вообще никогда всерьез не интересовало. Уж точно не больше физики. Наверное, все дело в упомянутом тщеславии? Я предпочла считать именно так, а иначе выходило, что я проигрывала первой любви Даньки в какой-то незримой конкуренции между Логиками. Или это ревность встрепенулась? Куда ж без нее.

– В любом случае ей ресурсов хватало на все. И что вы сделали?

– Убили Память, как ты могла догадаться. Кара влезла в базу оргкомитета, который проводил конкурс с поездкой в США. Подменила данные, чтобы выиграл я. С языками до гибели Памяти у меня было не все так гладко.

– А, – я была удивлена. До сих пор последовательность представлялась мне иной. – И что? Вы встретились в США и убили ее?

– Именно. Предыдущий опыт подсказал, что лучше избавиться от противника до того, как он избавится от тебя. Мы с Карой любили друг друга, но к Памяти так же привязаться не успели. Повторю, Кара была тщеславна – ей требовалась способность Памяти, чтобы покорить мир. Вместе со мной.

– Что было дальше? Как умерла Кара?

– Авария. Банальная автомобильная авария.

– Мне… жаль. Значит, Память убил именно ты, раз после смерти Кары стал Знаменателем?

– Я. Все, иди прогуляйся.

Он остановился за три квартала до дома.

– Дань, я понимаю, что обязана быть наживкой, но твое хладнокровие напрягает! А если меня просто пристрелят?

– Тогда нам не повезло, – улыбнулся он, но потом наклонился и поцеловал. – Они ведь огласили срок, ты его пока не нарушила. Значит, сначала захотят поговорить. Скорее всего. Правда, Штефану говорить с тобой не о чем, он может и пристрелить. Ну ладно, иди, иди уже!

Я фыркнула, но все же открыла дверцу. Однако по мере того как отдалялась от машины, ежилась все сильнее. А заметив впереди силуэт, вскрикнула. Обычный прохожий, ему и дела до меня не было. Нервы совсем ни к черту. Я оглянулась, но машину уже не увидела. Свернула на аллею. Замерла. Впереди стоял мужчина. На этот раз ничего от обычного прохожего я в нем не разглядела. Он смотрел прямо на меня – ждал. К счастью, без пистолета в руках, даже с доброжелательной улыбкой.

Взяв себя в руки, я подошла. Остановилась напротив. На ответные любезности сил уже не хватило.

– Здравствуй, Вика.

Мужчине можно было дать лет пятьдесят или немного больше. Возрастом Даня и объяснял сильные способности. Хоть Система и не закрылась Знаменателем, но за длинную жизнь они успели поднатореть в том, с чем родились.

– Эмпатия?

– Нет, Умиротворение. Но это неважно, я буду говорить за всех.

– О чем? – мне стало немного легче. Если против меня выставили самый слабый элемент, то вряд ли с намерением убить на месте.

– Пожалуйста, для начала прими наши самые искренние извинения за смерть твоей подруги. Нам жаль.

Он говорил будто о себе, но во множественном числе. От лица всей Системы, но звучало все равно странно.

– Не принимаю. Что-то еще?

– Да. Нам безразлично, кто станет Знаменателем: ты или Штефан Беренд. Но тебе придется принять одно: это непременно случится. И если интересно, он готовится. А ты готова?

Я только скривилась:

– Мне другое любопытно, почему вы решили дать шанс и мне? Боитесь, что Штефан, после того как станет Знаменателем, припомнит вам Ольгу?

– Боимся, – смиренно признал он. – И еще больше боимся, что если бы не дали тебе шанса, действующий Знаменатель вычеркнул бы нас в первую очередь.

«Вычеркнул», это слово использовала и Эмпатия по телефону. Наверное, у них даже сленг одинаково отвратительный. Именно так они «вычеркнули» Маркоса и Ольгу. А если мы откажемся играть по их правилам, будут «вычеркивать» наших родных, друзей, нас самих. Вот именно с этим доброжелательным выражением лица. Я теперь тоже видела не одного человека, а всю Систему в целом.

– Их тут только двое, – Даня появился откуда-то сбоку, волоком таща за шкирку женщину. Она пыталась вырваться и со стороны даже выглядела сильнее Чон Со, но до Знаменателя ей было далеко. Агрессия – это видно по ее рваным, но точным движениям, по взгляду.

– Что ты… – Умиротворение осекся. – Знаменатель, мы не хотим войны. Я это только что объяснял Вике. Более того, мы верим, что вам потом тоже не придется воевать, но она будет нужна, чтобы твоя… справедливость не выходила за рамки!

– Возможно, – Данька тряхнул женщину с такой силой, что она сначала бессильно повисла на его руке, а потом сжалась. Ее нога неестественно кривилась – очевидно, перелом. Я не испытала ни грамма жалости. – Я все никак не пойму, почему вы сами не закрыли Систему? Какова ваша Цель?

Мужчина теперь едва заметно дрожал, но отвечал уверенно, без пауз:

– Цель уже в прошлом. Мы должны были создать новую финансово-кредитную систему, но вышло так, что нас раскидало по всему миру, мы не могли встретиться довольно долго. А когда это случилось… знаешь, я и Эмпатия смогли всех убедить, что оно того не стоит. Мы решили, что…

– А-а, то есть последний мировой кризис на вашем счету? В смысле, он случился из-за того, что вы профукали Цель?

– Да, – тот признал, но взгляда не отвел. – И сейчас считаем, что некоторые Цели не стоят… смерти любимых.

От последнего слова я чуть не расхохоталась вслух. Данька же сдерживаться не стал:

– Вы там шведской семьей, что ли, живете? Все любят друг друга, мир и гармония?

Умиротворение и не думал обижаться – вряд ли ему это вообще было свойственно:

– Не говори так, словно это плохо. Будто это хуже, чем убивать самых близких.

По лицу Дани пробежала тень. Теперь он говорил без веселья:

– Нет. Хуже ничего нет. Но вы-то смогли договориться. Зачем вмешиваетесь в дела других?

– Дрю убедил нас, что без контроля ты станешь опасен. Мы не хотим войны, не хотим потрясений… Мы хоть и не последовали своей миссии, но чувствуем себя ответственными за историю.

Мне захотелось его ударить – по лицу, наотмашь, чтобы стереть это спокойствие и уверенность. Ответственными за историю! Расскажите это Маркосу, который бросился на вооруженных людей, чтобы защитить своих прихожан! Но Даня меня опередил:

– О, как интересно. Вас замучила совесть… ну конечно! Вы же не настолько идиоты, чтобы не увидеть последствий своего решения! И тогда подумали, что обязаны сделать хоть что-то, чтобы перестать себя винить.

Он двинул рукой, выталкивая женщину вперед, затем перехватил ее и притянул к себе. Умиротворение закричал до того, как Знаменатель свернул Агрессии шею. Потом упал на колени, запрокинул голову и закатил глаза. Теперь я понимала, как это выглядит со стороны: в это мгновение он видел всю жизнь элемента, получал его способность, страдал от потери.

Даня, отбросив тело в сторону, шагнул к Умиротворению. Мне не было жаль ни ту, ни другого, как им не жаль было толкать бедную влюбленную девочку на самоубийство. Мужчина плакал как ребенок. Я не могла не сочувствовать ему, но приоритеты не сдвинула. Однако сказала:

– А вот Умиротворение пока можно оставить. Пусть теперь сами разбираются.

Даня внимательно посмотрел на меня, наклонился к мужчине и прошептал:

– Знаешь, что будет теперь? Вы держались только потому, что Агрессия была жива. Всем скопом ее утихомиривали, защищали от себя самой. А сейчас все станете злее и начнете грызть друг другу глотки. Добро пожаловать в игру, Умиротворение.

Я пошла мимо них по аллее, не оборачиваясь. Люди, возомнившие себя богами, должны брать полную ответственность за свои поступки. И принимать наказание, а не только сложные решения. Наверное, я начала мыслить как Знаменатель. Или просто Даня, сам того не желая, в этот момент окутал меня даром, заражая настроением.

Наверное, так и было. Потому что гораздо позже, уже пытаясь уснуть в его квартире, я вдруг запоздало ощутила ужас. В голове крутилась одна и та же мысль: Даня в стремлении к справедливости может стать опасен. Разве в этом можно было сомневаться? Но он не убил Умиротворение, потому что я вмешалась. Кажется, картина складывалась именно так, как все и говорят, – я могу его сдержать. Возможно, смогу и через пару десятков лет. И Штефан тоже, если именно он станет Знаменателем. Вот только останавливать Даньку мы будем по-разному.

– Я соврал. – От Даниного голоса я вздрогнула. Думала, он спит. Или я со своими терзаниями его все-таки разбудила. – Кара не погибла в аварии. Я убил ее. Сам.

Мне кажется, я это сразу поняла, просто не хотела формулировать осознанной мыслью.

– Почему?

– Потому что хотел стать Знаменателем.

В его тоне я уловила неестественность:

– А почему на самом деле, Дань?

Он молчал несколько минут.

– Потому что хотел освободиться. И почувствовал, что она тоже приходит к этой мысли. Нас осталось всего двое – некому было вовремя убедить, гарантировать соблюдение правил, обещать, что все наладится. И я просто выбрал себя вместо нее.

Я закрыла глаза и ничего не ответила. Любить сложно. Любить настолько неоднозначного персонажа – сложнее некуда.

Утром на номер Штефана я скинула сообщение: «Мы оба заинтересованы в том, чтобы невинные не пострадали. Как пострадала Ольга. Ты еще помнишь об Ольге, Штефан? На крыше. В семь».

Я предполагала, что Штефан согласится встретиться один на один, но Даня покачал головой:

– Хорошо, я не буду вмешиваться, если он явится без группы поддержки. Но не рассчитывай на это. Он помнит Ольгу, не сомневайся, просто дело уже давно в другом. Он ведь и им отомстить не сможет, если не получит силу Знаменателя. Сейчас все его задачи сошлись в одной точке – тебе. Поэтому ты возьмешь пистолет.

Даня не ошибся. Ветер бил ледяными порывами. Еще сильнее, чем в прошлый раз, когда мы стояли на этой крыше. Словно холод собрался со всей столицы и сконцентрировался в одном месте.

– Ты убил одного из нас, Знаменатель! Это ли не доказательство, что в тебе нет милосердия? Справедливость без милосердия – бойня. Через пятнадцать лет мир содрогнется оттого, что породил тебя.

Говорил только один. Остальные стояли рядом, чем-то неуловимым похожие друг на друга. Двое мужчин и две женщины. У всех в руках автоматы. Штефан находился чуть поодаль, но выражение его лица было таким же – хмурым, задумчивым.

Даня произносил слова размеренно, без тени напряжения:

– Я убил одного, но Логику среди вас не вижу. Кто из семейки пришил Логику? При живом Умиротворении после смерти Агрессии приоритеты колышутся, как мятник, не так ли, Осознание?

Мужчина покачал головой. Он выглядел измученным, уставшим:

– Это неважно. Ты и сам знал, что так получится. Убив одного, ты разрушил весь союз.

– И что, хочешь сказать, что теперь вам терять нечего? Лучше уж сражаться со мной, чем друг с другом?

– Именно.

– Тогда не будем тянуть. – Я не разделяла веселья Даньки, но его уверенность в себе была непоколебимой. – Если вы сегодня убьете меня, то этим двоим не нужно будет бороться за главный приз.

Я поймала взгляд Штефана. Мне не хватало способности Эмпатии, чтобы прочитать его эмоции, но можно было догадаться: он не простил этим людям смерть Ольги, и если их сегодня не убьет Данька, он сам готов стать Знаменателем, чтобы их… «вычеркнуть». Раньше ему удавалось цепляться за другие задачи, но теперь потухший взгляд говорил только о решимости довести до точки и наконец-то спокойно уснуть.

Мы оба, синхронизированные общим Чон Со, упали на бетонную поверхность сразу после первого щелчка. Действие началось и закрутилось вихрем. Теперь это были не столичные ветра, это Знаменатель в режиме атаки. Я оглохла от шума и потрясения. Не поднимая головы, отползала дальше. Крик раздался совсем рядом, и будто в замедленной съемке Данька выбил оружие из руки женщины, которая целилась в меня. Когда они приходили сюда, знали, что против Знаменателя у них шансов нет, и решили пожертвовать собой, чтобы убить меня или Штефана. Наверное, в самом деле, верили в свою миссию или похоронили надежду, потеряв друг друга. А может, просто, как выразился Даня, их замучила совесть от бездействия.

Омерзительный хруст, крики, выстрелы и снова стоп-кадр в вихре: Даня неестественно поворачивается в воздухе – в него попадает очередная пуля. Но и сейчас преимущество на его стороне. Я поднялась на ноги и побежала в сторону лестницы. Если Дане не будет нужды защищать меня, то его и без того высокие шансы только возрастут.

Но споткнулась, как будто подсекли на излете, и еще не успев упасть на руки, ощутила жгучую резь в ноге. Перевернулась и увидела Штефана. Он подбегал, чтобы на этот раз не промахнуться. Я отодвинула боль на задворки сознания – сейчас ей не место. Тоже подняла пистолет. И одновременно вторую руку – открытой ладонью вперед.

– Штефан! Мы можем этого не делать! Мы, черт возьми, еще пятнадцать лет можем этого не делать!

Мои слова его остановили. Я с трудом поднялась, перенося вес на здоровую ногу. Надо просто говорить. Вся несправедливость, что произошла с ним, будет отомщена. Или уже, раз автоматные очереди среди общего шума больше не раздаются. Знаменатель возвращает долг тем, кто убил Ольгу. Взгляд Штефана до сих пор затуманен, но это пройдет. Когда-нибудь.

Решившись, я откинула пистолет – пусть знает, что это не игры.

– Я люблю тебя, Штефан. Даже теперь, – сказала тихо и искренне.

Он покачнулся, но снова посмотрел прямо на меня:

– Я тоже люблю тебя, Вика. Просто это все… невозможно вынести.

И сразу после признания снова поднял пистолет, целясь. Я вскрикнула – не от страха, от неверия, от безумия происходящего.

Но за его спиной уже стоял Знаменатель. Мне достаточно было посмотреть в его глаза, чтобы решить дело. Удар. Один точный удар в шею ребром ладони – быстрый, будто молния сверкнула. Штефан, падая на бетон, успел надавить на курок, или это просто пальцы сжались в предсмертной судороге. Но теперь Штефан уже не целился, он потерял Цель.

Я не вздрогнула от свиста, стало не до того. Проваливаться в жизнь и смерть Штефана оказалось мучительнее, чем переживать все, что происходило раньше.

Очнулась в машине. Моя голова покоилась на коленях Дани. На меня был устремлен взгляд: ждущий, сочувствующий, тревожный.

– Я в порядке, – соврала без зазрения совести. Эмпатию не обманешь, но любимым людям надо иногда сказать «я в порядке», даже если неправда.

Он слабо улыбнулся, кивнул. Прядь волос упала на лицо и измазала лоб кровью.

– Вик, к медикам нельзя. Ты ранена в ногу, но с этим я справлюсь. А ты?

А я перевела заторможенный взгляд с его лица на плечо, куда точно попала пуля. Но он тоже справится. Это хорошо, что Даня успел вытащить меня оттуда, пока не набежали свидетели. Хотя Москву нам покинуть теперь все равно придется.

– Штефан не обманывал. И я теперь знаю, почему он так жаждал от тебя избавиться. Когда-нибудь, а может, и много раз я должна буду остановить вихрь. Я видела его сегодня. Ты – справедливость, но когда настанет день… Дань, третьей мировой войны не будет – я не позволю тебе. Остановлю. Справедливости можно достичь и другими методами, мы вместе их придумаем.

– Остановишь. Если кто и способен меня сдержать, то только ты.

– Остался лишь Маркос? Ведь Штефана убила не я. Если Маркос умрет сам, я не стану Знаменателем.

– Рад, что твоя логика не пострадала.

– Потом придется отыскать Рича и Дрю. Чтобы убить их и, конечно, забрать разработку препарата.

– Твоя усилившаяся целеустремленность меня пугает. Что ж, попытаюсь любить тебя и такую.

– Сделай уж одолжение, попытайся! Черт меня дери, как же больно…

Знаменателем становится не тот, кто выжил случайно. Он должен доказать, что достоин Цели. А я ни одного человека не убила, выжила именно случайно. Все мои заслуги заключались только в этой бесконечной любви к Знаменателю – сейчас, ощущая в себе Осознание, я все четко понимала. Любви, которая видит недостатки, которая найдет аргументы.

* * *

– От него даже сейчас идет свет.

Я не преувеличивала. Лицо Маркоса – бледное и сильно похудевшее – вызывало щемящее чувство внутри. Не только у меня, а у сотен или тысяч его прихожан. Которым он дал дом, новую жизнь, переосмысление… И в этой картине все было неправильным. Такие люди должны улыбаться. И жить, потому что в них и есть сама жизнь. Но мир, в котором такой человек лежит, обмотанный трубками и проводами, завернутый в белую простынь, как в саван, по определению несправедлив.

– Вик, у нас немного времени. И это все равно не жизнь.

Я не поворачивалась к Даньке, который стоял за спиной.

– А если он когда-нибудь очнется?

– Шансы на это нулевые.

– Ты, главное чудо истории, не веришь в чудеса? – я грустно усмехнулась. – А может, в мире есть и хорошее? Столько людей молятся за него. Может, это будет тот редкий случай, когда коллективное сознание совершит чудо?

– Наивно. Но Знаменателем он все равно не станет, если только не очнется совсем другим человеком. А если умрет сам, ты навсегда упустишь шанс.

– Знаю.

Я еще раз посмотрела на красивое лицо, прислушалась к тихому пиканью аппарата, задержала взгляд на почти белой руке с торчавшим из вены катетером. Повернулась.

– Но знаю и то, что смогу сдержать тебя, даже не став Знаменателем. Потому что сейчас ты увидишь, что я тоже – справедливость. Что можно быть справедливостью, не прибегая к крайним мерам. Что иногда важнее остаться человеком, чем стать сверхчеловеком. Даже если я не доживу до твоей Цели, ты вряд ли забудешь этот день.

Даня кивнул и протянул мне руку. Мы шли по коридору клиники, заглушая звуком шагов мерное тиканье системы жизнеобеспечения Маркоса Хадзиса. Единственного, кто был на самом деле достоин.

Конец

Сноски

1

The Best Film I Have Ever Seen (англ.) – Лучший фильм из тех, что я видел.

2

Na gut (нем.) – ну хорошо; ладно.

3

Ich hasse shlampen (нем.) – я ненавижу потаскух.

4

Mein Gott (нем.) – боже мой.

5

Oh Mann (нем.) – о, блин.

6

Gehe schon (нем.) – иди уже, катись, топай.

7

Mist! So ein Mist… (нем.) – ругательство. Означает примерно «Дерьмо! Какое же дерьмо…»

8

So ein Mist! (нем.) – ругательство. Примерно соответствует «Вот же дерьмо!»

Content

Оксана Алексеева
Знаменатель

Глава 1. Система

Глава 2. Осознание и Логика

Глава 3. Рациональность и целеустремленность

Глава 4. Сближение элементов

Глава 5. Проблемы

Глава 6. Воспоминания Памяти

Глава 7. Мой любимый бойфренд

Глава 8. Мой любимый будущий убийца

Глава 9. Мануал для преступников

Глава 10. Самое главное в отношениях

Глава 11. Город романтиков

Глава 12. Метод Знаменателя

Глава 13. Война или шаткое перемирие?

Глава 14. Цель vs Цель

Глава 15. Один день из жизни Знаменателя

Глава 16. Объявление войны

Глава 17. Эмпатия

Глава 18. Затишье

Глава 19. Вне игры

Глава 20. Расстановка сил

Глава 21. Я, Знаменатель

Сноски