Кассандра Клэр

Темные искусства. Книга III. Королева воздуха и тьмы

Cassandra Clare

The Dark Artifices. Book III. Queen of Air and Darkness

© 2018 Cassandra Clare, LLC, design by Alice Duke

© А. Осипов, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Посвящается Саре.

Она сама знает, что сделала.

Здесь Смерть себе воздвигла трон,

Здесь город, призрачный, как сон,

Стоит в уединенье странном,

Вдали на Западе туманном,

Где добрый, злой, и лучший, и злодей

Прияли сон – забвение страстей.

Здесь храмы и дворцы и башни,

Изъеденные силой дней,

В своей недвижности всегдашней,

В нагроможденности теней,

Ничем на наши не похожи.

Кругом, где ветер не дохнёт,

В своем невозмутимом ложе,

Застыла гладь угрюмых вод.

Над этим городом печальным,

В ночь безысходную его,

Не вспыхнет луч на Небе дальнем.

Лишь с моря, тускло и мертво,

Вдоль башен бледный свет струится,

Меж капищ, меж дворцов змеится,

Вдоль стен, пронзивших небосклон,

Бегущих в высь, как Вавилон,

Среди изваянных беседок,

Среди растений из камней,

Среди видений бывших дней,

Совсем забытых напоследок,

Средь полных смутной мглой беседок,

Где сетью мраморной горят

Фиалки, плющ и виноград.

Не отражая небосвод,

Застыла гладь угрюмых вод.

И тени башен пали вниз,

И тени с башнями слились,

Как будто вдруг, и те, и те,

Они повисли в пустоте.

Меж тем как с башни – мрачный вид! —

Смерть исполинская глядит.

Зияет сумрак смутных снов

Разверстых капищ и гробов,

С горящей, в уровень, водой;

Но блеск убранства золотой

На опочивших мертвецах,

И бриллианты, что звездой

Горят у идолов в глазах,

Не могут выманить волны

Из этой водной тишины.

Хотя бы только зыбь прошла

По гладкой плоскости стекла,

Хотя бы ветер чуть дохнул

И дрожью влагу шевельнул.

Но нет намека, что вдали,

Там где-то дышат корабли,

Намека нет на зыбь морей,

Не страшных ясностью своей.

Но чу! Возникла дрожь в волне!

Пронесся ропот в вышине!

Как будто башни, вдруг осев,

Разъяли в море сонный зев, —

Как будто их верхи, впотьмах,

Пробел родили в Небесах.

Краснее зыбь морских валов,

Слабей дыхание Часов.

И в час, когда, стеня в волне,

Сойдет тот город к глубине,

Прияв его в свою тюрьму,

Восстанет Ад, качая тьму,

И весь поклонится ему.

Эдгар Аллан По «Город в море»[1]

Часть первая. О, не скорби!

В Стране фэйри смертные не чувствуют скорби… но и радость им тоже неведома.

Поговорка фэйри

1. Смерть исполинская глядит

Кровь была на помосте, на ступенях, на полу, на стенах… на обломках Меча Смерти. Потом, позже, когда Эмма вспоминала это, ей казалось, что все заволакивает алый туман. Обрывок стихотворения вертелся у нее в голове… что-то о том, как нелегко представить, что внутри смертного так много крови.

Говорят, шок смягчает суровые удары судьбы, смягчает их, как подушкой, но что-то никакой подушки Эмма сейчас не обнаружила. Она видела и слышала абсолютно все: Зал Соглашений полон стражи… крики… Она попыталась пробиться к Джулиану – стража нахлынула на нее, словно океанская волна. Снова крики… «Эмма Карстерс сломала Меч Смерти! Она уничтожила Орудие Смерти! Схватить ее!».

Неважно, что они с ней сделают, надо срочно добраться до Джулиана. Он все еще был распростерт на земле, сжимая Ливви в объятиях, не позволяя страже забрать мертвое тело.

– Пустите меня к нему! – крикнула она. – Я его парабатай, пустите!

– Отдай меч, – это был голос Консула. – Отдай мне Кортану, Эмма, и тебя пропустят. Ты сможешь ему помочь.

Эмма вскрикнула, почувствовала на губах вкус крови. Алек взбежал на помост, опустился колени рядом с телом отца. В Зале было не видно пола – все метались из стороны в сторону. Вон Марк, уносит лишившегося чувств Тая, плечом расталкивая нефилимов. Таким мрачным Эмма его еще никогда не видела. С ним Кит… Но где же Дрю? А, вон она… одна, сидит на полу. Нет, с ней Диана – обнимает ее и плачет. Хелен пробивается к помосту…

Эмма не глядя шагнула назад и едва не упала, пол был скользким от крови. Консул Джиа Пенхаллоу, все еще стояла перед ней и протягивала руку, ожидая, когда Эмма отдаст ей Кортану. Меч был частью семьи Эммы, частью ее самой; она помнила его столько же, сколько себя. Помнила, как Джулиан вложил клинок ей в руки, когда умерли родители… как она обняла меч, прижала к себе, будто ребенка, не обращая внимания, что лезвие оставило на ее руке глубокий порез.

А сейчас Джиа просит ее отдать часть себя.

За ее спиной она увидела Джулиана – одного, раздавленного горем, покрытого кровью. И он был ее частью гораздо больше, чем Кортана. Эмма протянула Консулу меч. Ее тело мучительно напряглось, когда рука разжалась, отпуская рукоять. Ей казалось, что она слышала, как закричал меч, расставаясь со своим человеком.

– Теперь иди.

Эмма слышала и другие голоса, громкие, возмущенные… Например, Горация Диарборна: он требовал, чтобы Эмму остановили, арестовали, призвали к ответу за уничтожение Меча Смерти и исчезновение Аннабель Блэкторн. Джиа отдавала страже отрывистые приказы: «Вывести всех из Зала, немедленно!» Сейчас время оплакивать, а не мстить. Аннабель найдут… Нет, Гораций. Сохраняй достоинство, иди сам, а не то тебе помогут. Нет, сейчас не подходящий момент. Вон Алина помогает Дрю и Диане подняться, ведет их к выходу…

Эмма опустилась на колени рядом с Джулианом. В Зале Соглашений стоял металлический запах крови. Ливви, будто сломанная кукла, лежала у него на руках. Ее кожа ее была синеватой. Джулиан уже не звал ее – просто укачивал, как ребенка, упираясь подбородком в ее голову.

– Джулс, – прошептала Эмма. Его имя горькой пылью осело на языке…

Так она звала его в детстве, а сейчас он взрослый, охваченный горем. Ливви была ему не просто сестрой: он растил ее как собственную дочь.

– Джулиан, – она коснулась его холодной щеки, потом щеки Ливви – та была еще холоднее. – Джулиан, милый, прошу… позволь помочь…

Он медленно поднял голову. Его словно окатили из ведра кровью: шея и грудь были красные, лицо покрыто кровавыми пятнами.

– Эмма, – его голос был едва слышен. – Эмма, я столько рун ираци начертил и все без толку…

Но Ливви уже была мертва, когда упала на помост. Мертва, когда он добежал до нее, схватил… Никакие руны, никакие ираци уже не могли ей помочь.

– Джулс! – сквозь заслон стражи к ним пробилась Хелен и рухнула рядом на колени, не обращая внимания на кровь.

Эмма молча смотрела, как Хелен осторожно достает из тела Ливви обломок Меча Смерти и кладет на пол. Ее руки были в крови, губы побелели от отчаяния: она обняла и Джулиана, и Ливви, склонила голову, что-то ласково шепча.

Народу в Зале становилось все меньше. Вошел Магнус, очень медленный и бледный; за ним длинной вереницей шли Безмолвные Братья. Он поднялся на помост. Алек вскочил, кинулся к нему в объятия, и оба застыли. Четверо Братьев опустились на колени и подняли тело Роберта Лайтвуда: его руки были сложены на груди, глаза ему кто-то закрыл. Тихий шелест: «Ave atque vale, Роберт Лайтвуд», – пронесся вслед, когда тело поплыло из Зала на плечах монахов.

Консул шагнула к ним, за ее спиной выстроилась стража. Братья призраками в пергаментных одеждах парили позади.

– Тебе придется отпустить ее, Джулс, – сказала Хелен так мягко, как только могла. – Ее заберут в Безмолвный город.

Джулиан поднял на Эмму глаза, холодные, как зимнее небо, но она поняла его.

– Он хочет, чтобы последним Ливви нес он, – тихо сказала она. – Позвольте ему это.

Хелен погладила брата по волосам, поцеловала в лоб.

– Джиа, прошу тебя.

Консул кивнула.

Джулиан медленно поднялся на ноги, прижимая Ливви к груди. Будто скованный льдом, он двинулся к ступеням, спускавшимся в Зал. Хелен шла рядом, Братья замыкали процессию, но стоило Эмме подняться, как чья-то рука остановила ее.

– Только семья, Эмма, – четко проговорила Джиа.

Я и есть семья, пустите меня с ними, пустите меня к Ливви! – молча кричала Эмма, но ее губы оставались сомкнутыми. Нельзя усугублять всеобщий ужас своей скорбью. К тому же правил Безмолвного города никто не отменял. Закон суров, но это закон.

Маленькая процессия направилась к дверям. Когорта удалилась, но в Зале еще оставались стражники и другие Охотники. «Привет и прощай, Ливия Блэкторн», – тихо неслось вслед.

Консул отвернулась – Кортана вспыхнула у нее в руке – и стала спускаться к Алине, провожавшей Ливви потухшим взглядом. Эмму затрясло – дрожь, начавшаяся где-то глубоко внутри, охватила все тело. Никогда еще она не была настолько одинока – Джулиан уходил от нее прочь, от других Блэкторнов ее как будто отделяли миллионы миль… Они были словно далекие звезды в глубинах вселенной. Эмма отчаянно, яростно хотела, чтобы родители сейчас оказались рядом – так сильно, что это было почти унизительно. Она хотела, чтобы Джем был тут, и Кортана. Хотела забыть, как Ливви истекает кровью, умирает, падает, будто сломанная игрушка, и окно Зала Соглашений взрывается тучей осколков, и сломанная корона забирает Аннабель… Это вообще кто-нибудь кроме нее видел?

– Эмма.

Руки обвились вокруг нее, знакомые, теплые руки подняли с пола. Кристина все это время ждала. Ждала, когда закончится весь этот хаос, упрямо оставалась в Зале, пока стража гнала всех прочь. Она сделала это, чтобы быть рядом с Эммой.

– Пойдем со мной, здесь больше нечего делать. Я о тебе позабочусь. Я знаю, куда мы можем пойти. Эмма, corazoncita[2], идем.

Эмма позволила Кристине поднять себя. Магнус и Алек уже спешили к ним. Лицо Алека будто заледенело, глаза были красными. Вцепившись мертвой хваткой в руку Кристины, Эмма озиралась – теперь Зал казался ей совершенно другим, не тем, куда они прибыли всего несколько часов назад. «Наверное, солнце было тогда высоко…» – подумала она, словно сквозь вату слыша голоса. Магнус и Алек уговаривали Кристину отвести Эмму в дом, предоставленный Блэкторнам. Да, наверное, все дело в солнце… Теперь стемнело и тени по углам лежали густые, как лужи краски.

А может, просто все изменилось. Может быть, дело в том, что ничего уже не будет как прежде.

– Дрю? – Хелен негромко постучала в дверь. – Дрю, можно с тобой поговорить?

По крайней мере, комната была точно ее. Дом на канале, рядом с резиденцией Консула на Принсуотер-стрит, для Блэкторнов подготовили еще до встречи в Зале Соглашений как только стало понятно, что они проведут в Идрисе несколько ночей. Диана заранее показала его Хелен, и та оценила чувствовавшееся повсюду прикосновение ее любящих рук: на кухне стояли цветы, на дверях комнат красовались карточки с именами: та, что с двумя узкими кроватями, предназначалась для близнецов, а комнату Тавви Диана сама набила книгами и игрушками, принеся их из своего дома над оружейной лавкой.

– А вот эту, может, для Дрю? – Хелен остановилась на пороге маленькой спальни с обоями в цветочек. – Такая хорошенькая.

– Ну, Дрю же совсем другая, – с сомнением возразила Диана. – Вот если бы обои были в летучих мышках… или в скелетиках на худой конец.

Хелен нахмурилась.

– Только не волнуйся, – Алина взяла ее за руку. – Ты снова с ними познакомишься. Все будет в полном порядке.

И она поцеловала Хелен в щеку.

Все действительно могло бы быть в полном порядке – думала Хелен, глядя на дверь с табличкой: «Друзилла». Могло бы. В груди снова вспыхнула боль. Наверняка вот так чувствует себя рыба, пойманная на крючок: корчишься, пытаясь соскочить с острия боли, пронзившего твою плоть, но ничего не получается.

О, она помнила эту боль. Когда умер отец, на плаву ее удержала только необходимость заботиться о семье, присматривать за детьми. Она и сейчас пыталась пройти той же дорогой, но дети… хотя их и называть так уже неудобно. Только Тавви еще ребенок, но он сейчас в доме Инквизитора – хвала небесам, он пропустил весь кошмар в Зале Соглашений… В общем, дети с ней чувствовали себя явно не в своей тарелке. Как будто она стала им чужой.

И от этого боль становилась только сильнее. Хоть бы Алина была здесь… Но Алина на несколько часов ушла к родителям.

– Дрю, – Хелен постучала сильнее. – Пожалуйста, впусти меня.

Дверь распахнулась, и Хелен едва успела отдернуть руку, чтобы не попасть с размаху Дрю в плечо. Сестра стояла, свирепо глядя на нее, в скверно сидящем черном платье, слишком тесном ей в талии и в груди. Глаза были такие красные, что казалось, она размазала по векам багряные тени.

– Понимаю, ты наверняка хотела побыть одна, – начала Хелен, – но я должна была убедиться, что ты…

– …в порядке? – ядовито спросила Дрю.

Смысл ее слов был вполне понятен: как я сейчас могу быть в порядке?

– …жива.

Дрю на мгновение отвела взгляд, крепко сжатые губы задрожали. Хелен так хотелось схватить ее, прижать к себе, укачивать, как много лет назад, когда Дрю была еще упрямым младенцем.

– Как Тай?

– Спит, – ответила Хелен. – Безмолвные Братья дали ему успокоительное зелье, с ним сидит Марк. Хочешь к нему?

– Я…

Дрю замолчала. Если бы только Хелен могла сказать что-нибудь еще утешительное про Тая. Она с ужасом думала, что будет, когда мальчик проснется. В Зале Соглашений он потерял сознание, и Марк отнес его к Братьям. В зловещем молчании монахи осмотрели его и пришли к заключению, что физически ребенок совершенно здоров, но они намерены дать ему настой из трав, от которого он надолго заснет. Иногда разум сам знает, когда отключиться и как подготовиться к исцелению. Хотя каким образом ночь сна – да хоть целый год! – сможет подготовить Тая к известию о том, что у него больше нет близнеца, Хелен не понимала.

– Мне нужен Джулс, – наконец сказала Дрю. – Он здесь?

– Нет, – ответила ей сестра. – Он все еще с Ливви. В… в Безмолвном городе.

Она была бы рада сказать, что Джулиан вот-вот вернется (Алина говорила, что церемония прощания перед кремацией в Городе совсем короткая), но не хотела обещать Дрю ничего, что могло оказаться неправдой.

– А Эмма?

Дрю говорила вежливо, но было совершенно ясно: я хочу видеть тех, кого я знаю. Не тебя.

– Я поищу ее.

Не успела Хелен сделать и шага, как дверь за ее спиной захлопнулась с негромким, но недвусмысленным щелчком. Хелен сморгнула и увидела в коридоре, всего в нескольких футах от себя, Марка. Он появился беззвучно, она ничего не слышала. В руке у него был скомканный листок бумаги, похожий на огненное послание…

– Хелен…

Какой хриплый у него голос. Проведя столько лет с Дикой Охотой, продолжает ли он еще горевать, как горюют фэйри? Он выглядел помятым, усталым: под глазами и у рта пролегли морщины, как у простых смертных.

– Тай не один, с ним Диана и Кит. К тому же он спит. Мне нужно поговорить с тобой.

– Я должна найти Эмму. Она нужна Дрю.

– Ее комната вон там, – Марк указал в дальний конец коридора. – Мы приведем ее, а потом нам нужно будет уйти.

Весь дом был отделан деревянными панелями медового цвета; в свете магических ламп они казались особенно теплыми. При иных обстоятельствах это было бы совершенно очаровательное место.

– Уйти?

– Я получил письмо от Магнуса и Алека. Они у Инквизитора. Я должен привести Тавви и сообщить ему, что наша сестра мертва, – Марк протянул ей руку. Его лицо исказилось от боли. – Прошу, Хелен. Пойдем со мной.

Когда Диана была еще совсем юной, она побывала как-то в одном лондонском музее, где главной достопримечательностью была Спящая красавица – из воска. Кожа у нее была светлой, а грудь поднималась и опускалась – она «дышала» с помощью небольшого моторчика.

Что-то в бледности и неподвижности Тая напомнило ей ту восковую девицу. Он лежал, укрытый одеялами, и только грудь поднималась от дыхания – как у той куклы. Руки лежали на покрывале, ладонями вверх… Больше всего на свете Диане хотелось увидеть, как дрогнут пальцы, начнут вертеть один из рисунков Джулиана или хотя бы провод наушников…

– С ним все будет хорошо? – едва слышно спросил Кит.

Комната была оклеена веселенькими желтыми обоями, на кроватях лежали лоскутные покрывала. Кит мог сесть на вторую, пустую кровать, которая принадлежала Ливви, но не сел. Он забился в угол, сидя на корточках, привалился спиной к стене и не отрывал взгляда от Тая.

Диана положила ладонь на лоб Тая – лоб был холодный. От прикосновения ее тело будто онемело.

– С ним все в порядке, Кит, – сказала она и попыталась подоткнуть одеяло. Тай что-то пробормотал и завозился, пытаясь выбраться из-под него.

Окна были открыты: они решили, что ему нужен свежий воздух, но сейчас Диана встала и начала их закрывать. Ее мать всегда была одержима идеей, что подхватить простуду – худшее, что может случиться… А мы редко забываем, что говорят нам в детстве родители.

За окном, на фоне ранних сумерек, обведенный светом восходящей луны, расстилался город. Всадник на фоне бескрайнего неба… Знает ли Гвин о событиях сегодняшнего вечера или придется послать ему сообщение? Что он скажет, когда его получит? Однажды он уже приходил к ней, когда Ливви, Тай и Кит оказались в опасности, но тогда его призвал Марк. И она до сих пор не знала, почему он так поступил: потому что действительно любил детей или всего лишь платил долги.

Как мало ей известно о Гвине, подумала она, медля у окна и держась за штору. Предводитель Дикой Охоты, живой миф, а не человек. Тот, кто так стар и могуществен, что стал частью легенд, – как он ощущает простые эмоции? Что ему до жалкой человеческой жизни – и неважно о ком идет речь. Что все наши потери по сравнению с тем, что он сам испытал и пережил?

И все же тогда, в старой комнате Дианы, он обнимал ее и утешал, пока она говорила то, что до сих пор слышали только Катарина и родители… Но теперь родители мертвы. Он был добр к ней. Правда же, был?

Хватит, остановись. Она резко отвернулась от окна: не время сейчас думать о Гвине, пусть даже она продолжает надеяться, что он придет, успокоит, утешит. Но только не сейчас, когда Тай может в любую минуту проснуться и встретиться с новой, невыносимой болью. Только не тогда, когда Кит сжался в углу, словно его после ужасного крушения выбросило на пустынный берег, а кругом – никого.

Она хотела погладить его по плечу, но Кит неожиданно поднял глаза. Ни следа слез на его щеках. Он и после отцовской смерти не проронил ни слезинки, когда впервые распахнул дверь Института и понял, что он – Сумеречный охотник.

– Тай любит знакомые вещи, – тихо сказал он. – Проснется и не поймет, где оказался. Надо принести его сумку и вообще все, что он привез с собой из Лондона.

– Его вещи вон там, – Диана указала на спортивную сумку под кроватью, на которой должна была спать Ливви.

Не глядя на нее, Кит встал и побрел за сумкой. Внутри оказалась толстая книга в старом переплете. Он молча положил ее на кровать, рядом с раскрытой ладонью Тая. Перед глазами Дианы мелькнул тисненный золотом заголовок. Она вдруг поняла, что даже онемевшее от муки сердце продолжает чувствовать боль.

«Возвращение Шерлока Холмса» – было написано на обложке.

Луна уже начала свой путь по небу, башни Аликанте мерцали в ее бледном сиянии.

Прошло уже много лет, с тех пор как Марк последний раз был здесь. Дикая Охота раньше летала над городом: он помнил, как появляется вдруг внизу Идрис, как завывает и улюлюкает стая, радуясь, что пролетает над землей нефилимов. Но его сердце всегда начинало биться быстрее при виде родины Охотников. Вон серебряное зеркало озера Лин… зелень Броселиандского леса… каменные усадьбы… Аликанте сияет на холме. И Кьеран рядом, задумчиво разглядывает Марка, так же, как Марк разглядывает Идрис.

«Мое место, мой народ. Мой дом», – думал Марк. С земли все видится иначе, более прозаично: летом пахнет водой из канала, улицы освещены ярким магическим светом. До дома Инквизитора было недалеко, но они шли медленно. Прошло некоторое время, прежде чем Хелен наконец заговорила:

– Ты видел нашу тетю Нене в стране фэйри. Только ее одну?

– Она сейчас при Благом Дворе, – кивнул Марк, радуясь возможности нарушить молчание. – Сколько сестер было у твоей матери?

– Шесть или семь. Но добрая из них – только Нене.

– Я думал, ты не знаешь, где она.

– Она никогда мне этого не говорила, но несколько раз отправляла мне послания, после того как меня сослали на остров Врангеля, – сказала Хелен. – Думаю, в глубине души она мне сочувствует.

– Она помогла спрятать нас и исцелить Кьерана, – заметил Марк. – И говорила о наших фэйри-именах.

Они подошли к особняку Инквизитора, самому большому в этой части улицы, с балконами, выходящими на канал.

– Никогда не думал, что вернусь сюда, в Аликанте, как Сумеречный охотник.

Хелен сжала его плечо. Они вместе поднялись по ступеням к двери; она постучала. Открыл Саймон Льюис. Вид у него был измученный. Марк не видел его уже много лет. Саймон постарел, раздался в плечах, оброс и обзавелся щетиной.

– В последнюю нашу встречу здесь я был пьян и орал под окном Изабель, – он криво усмехнулся, глядя на Хелен. – А в последнюю нашу встречу я сидел в клетке в стране фэйри, – с этими словами он повернулся к Марку.

Глаза Саймона, устремленные на него сквозь прутья выкованной эльфами клетки… «Я не фэйри, я Марк Блэкторн из Лос-Анджелесского Института. Неважно, что они скажут или сделают со мной – я помню. Помню, кто я такой».

– Да, – согласился Марк. – Ты рассказал мне про моих братьев и сестер, и про брак Хелен. Я был тебе благодарен.

Он отвесил небольшой поклон, по привычке, и краем глаза заметил удивление на лице Хелен.

– Жаль, что я не смог рассказать тебе больше, – Саймон посерьезнел. – И мне очень жаль… насчет Ливви. Мы все здесь тоже горюем.

Он распахнул перед ними дверь. За ней открылся пышный холл; огромная люстра свисала с потолка; слева были покои семьи – у пустого камина Раф, Макс и Тавви возились с игрушками. Изабель и Алек сидели на кушетке: она тихо всхлипывала у него на груди, обвив руками его шею. Эти безнадежные, едва слышные рыдания эхом отдались в его сердце – словно струны утраты прозвучали в унисон.

– Прошу, скажи Изабель и Алеку, что мы скорбим о потере их отца, – сказала Хелен. – Мы не хотели мешать. Нам нужен Октавиан.

В дверях возник Магнус, коротко кивнул им, направился к детям и подхватил Тавви на руки. Вообще-то Тавви уже слишком большой для этого, подумал Марк, хотя для своего возраста он все-таки еще слишком дитя – будто раннее горе задержало его в детстве. Магнус зашагал к ним, и Хелен уже протянула навстречу руки, но Тавви потянулся к Марку.

Марк удивился, но подхватил младшего брата. Тот неловко поерзал у него на руках, явно усталый, но напряженный.

– Что-то случилось? Все почему-то плачут.

Магнус запустил ему пальцы в волосы, он выглядел совершенно убитым.

– Мы ничего ему не сказали. Решили, что лучше будет, если это сделаете вы.

Марк вышел из дома, ступил в квадрат падающего от входа света; Хелен шла следом. Он поставил мальчика на тротуар. Фэйри сообщают плохие новости лицом к лицу, глядя в глаза.

– Ливви покинула нас, дитя мое.

– Куда она ушла? – Тавви выглядел растерянным.

– В Сумеречные земли.

Марку нелегко давались слова: смерть у фэйри – совсем не то же самое, что у людей.

Тавви широко раскрыл зелено-голубые блэкторнские глаза.

– Тогда мы можем ее спасти, да? Мы пойдем за ней и заберем назад? Как мы забрали тебя из страны фэйри. Как ты пошел за Кьераном?

Хелен кашлянула.

– Ох, Октавиан…

– Она умерла, – беспомощно сказал Марк. Тавви отшатнулся, нахмурился. – Жизнь смертных коротка… и очень хрупка пред ликом вечности.

На глазах Тавви показались слезы.

– Марк! – Хелен опустилась на колени и протянула к мальчику руки. – Она пала смертью храбрых, защищая Джулиана и Эмму. Наша сестра… была очень смелой.

Слезы уже текли по его щекам.

– А где Джулиан? – спросил Тавви. – Куда он ушел?

Руки Хелен упали.

– Он сейчас с Ливви в Безмолвном городе. Скоро вернется. Давай мы отведем тебя домой, в особняк на канале…

– Домой? – Тавви презрительно скривился. – У меня здесь нет дома.

Рядом возник Саймон.

– Бедный ребенок, – сказал он. – Слушай, Марк…

– Октавиан, – это сказал уже Магнус.

Он все так же стоял в дверном проеме, глядя на маленького плачущего мальчика. Взгляд его был бесконечно усталым и полным такого же бесконечного сострадания: такого, что появляется лишь со временем… И времени должно пройти немало.

Магнус сказал бы больше, но тут на крыльцо вылетели Раф и Макс, скатились по ступеням и кинулись к Тавви. Раф был ростом почти с него, хотя ему исполнилось всего пять. Раф раскрыл руки, чтобы обнять его, и Макс тоже. К удивлению Марка Тавви, кажется, немного успокоился, позволил себя обнять и кивнул, когда Макс тихонько ему что-то сказал.

Хелен встала. Интересно, подумал Марк, на моем лице такое же выражение стыда и боли? Стыда, что они ничем не могут помочь младшему брату, который едва их знает…

– Все в порядке, – сказал Саймон. – Слушайте, ну, вы же попытались…

– И не преуспели, – угрюмо ответил Марк.

– Горе просто так не излечишь, – возразил Саймон. – Один раввин сказал мне это, когда отец умер. Единственное, что способно излечить горе – это время. И любовь тех, кому ты небезразличен. А у Тавви все это есть, – он положил руку на плечо Марку и крепко сжал. – Береги себя. Shelo ted’u od tza’ar, Марк Блэкторн.

– Что это значит?

– Это благословение, тоже от рабби. «Пусть ты не узнаешь больше никаких скорбей».

Марк склонил голову в знак благодарности: фэйри знают цену благословениям, данным от чистого сердца, но на сердце у него все равно было тяжело. Вряд ли скорби его семейства скоро закончатся.

2. Гладь угрюмых вод

Кристина в отчаянии стояла посреди идеально чистой кухни в доме на Принсуотер-стрит и жалела, что убирать больше нечего.

Она перемыла посуду, которая в этом не нуждалась; вытерла пол, собрала и разобрала стол; расставила цветы в вазе, выкинула их, подумала, вытащила из мусорного ведра и снова поставила в вазу. Пусть в кухне будет мило, а в доме – уютно… Да только есть ли хоть кому-то дело, что в кухне мило, а в доме уютно?

Никому нет дела… но надо же чем-то заниматься. Она хотела быть с Эммой, утешать ее, но Эмма была с Друзиллой, которая так горько и долго плакала, держа Эмму за руки, что наконец в изнеможении уснула. Кристина и с Марком не отказалась бы побыть, но он ушел вместе с Хелен, и тут остается лишь радоваться, что он наконец-то проводит время с сестрой, по которой так долго скучал.

Стукнула входная дверь. Кристина подскочила и смахнула со стола тарелку, та упала и разбилась. Кристина хотела собрать осколки, но услышала, как вошел Джулиан, закрыл за собой дверь… – запирающие руны в Идрисе были гораздо популярнее ключей, но он даже не потянулся за стилом, только бросил невидящий взгляд в сторону лестницы.

Кристина застыла как соляной столб: Джулиан выглядел как призрак из шекспировской пьесы. Он даже не переоделся после того, что произошло в Зале Соглашений: рубашка и куртка стояли колом от засохшей крови.

Она никогда не понимала, как разговаривать с Джулианом – знала о нем слишком много, чтобы чувствовать себя естественно, спасибо Эмме. Знала, что он отчаянно влюблен в ее подругу: это было понятно по тому, как он смотрел на Эмму, как с ней говорил, как протягивал ей блюдо через стол. И как только другие этого не видят! Ей уже приходилось видеть парабатаев, и никто из них друг на друга так не смотрел.

Знать такое о другом человеке было, как минимум, неловко. Не лучшие сейчас времена. Впрочем, лицо Джулиана было совершенно пустым: он шел к ней, и засохшая кровь его сестры осыпалась с одежды.

Если бы она стояла неподвижно, он мог бы вовсе ее не заметить – подняться к себе, избавив обоих от неловкой встречи. Но увидев его искаженное горем лицо, она, не успев ни о чем подумать, уже оказалась на пороге кухни.

– Джулиан, – тихо произнесла она.

Он не удивился и повернулся к ней медленно, словно автоматон, у которого кончается завод.

– Как они?

И что она должна на это ответить?

– О них позаботились, – сказала она, помолчав. – Здесь была Хелен. И Диана, и Марк.

– А Тай…

– Все еще спит.

Она нервно одернула юбку. Вернувшись из Зала Соглашений, она сменила всю одежду, какая на ней была, просто чтобы чувствовать себя чистой.

Он наконец встретился с ней взглядом. Его глаза были красными, хотя при ней он, кажется, не плакал. Или плакал – когда держал в объятиях Ливви… но об этом она вспоминать не хотела.

– Эмма… Она в порядке? Она бы… сказала тебе, если что.

– С ней сейчас Друзилла. Но она хотела бы видеть тебя, я уверена.

– Но с ней все хорошо?

– Нет, – честно сказала Кристина. – Разве это возможно?

Джулиан нерешительно посмотрел в сторону лестницы, словно не понимал, как по ней подниматься.

– Роберт хотел нам помочь, – сказал он. – Эмме и мне. Ты же знаешь о нас… Знаешь о наших чувствах.

Кристина потеряла дар речи: вот уж не думала, что он заговорит об этом с ней.

– Может быть, следующий Инквизитор…

– Возвращаясь, я видел: собрание уже началось. Большая часть Когорты и половина Совета. Обсуждают, кто станет следующим Инквизитором. Сомневаюсь, что это будет кто-то, способный нам помочь. Только не после того, что случилось сегодня. Я должен волноваться об этом, – добавил он, – но я уже не могу.

Наверху открылась дверь, на лестничную площадку упал прямоугольник света.

– Джулиан? – раздался голос Эммы. – Джулиан, это ты?

Он выпрямился.

– Иду.

И, не взглянув на Кристину, устремился вверх по лестнице – правда, на ходу он кивнул ей. Краткий жест признательности.

Шаги затихли, голос Джулиана смешался с голосом Эммы. Позади, в углу кухни валялись осколки тарелки… наконец-то, можно хоть что-то убрать. Это будет самое разумное из возможных сейчас действий, а Кристина всегда считала себя в первую очередь разумным человеком.

Мгновение спустя она уже набрасывала форменную куртку поверх того, в чем была, и убирала в боевой пояс ангельские клинки, а еще через секунду выскользнула за дверь и растворилась на улицах Аликанте.

Эмма слушала давно знакомые звуки: шаги Джулиана, поднимающегося по лестнице. Кажется, она всегда знала мелодию его легкой поступи… Так давно, что она уже перестала быть музыкой.

Она хотела позвать его еще раз, но не стала – она была в комнате Дрю, а Дрю только что уснула, измученная, не раздеваясь, в той одежде, в которой была на заседании Совета. Шаги Джулиана послышались в холле, потом открылась дверь. И закрылась.

Осторожно, стараясь не разбудить Дрю, Эмма выскользнула из комнаты. Где сейчас Джулиан, она и так знала – искать его не придется. Через несколько дверей, дальше по коридору, находилась комната Тая.

Там горел неяркий свет. У изголовья кровати в кресле сидела Диана, застывшая от горя и усталости. Кит спал, привалившись к стене, сложив руки на коленях. Джулиан смотрел на лежащего Тая: тот, одурманенный зельем, мирно спал, его черные волосы разметались по белым подушкам. И все-таки, даже во сне, даже один на кровати, он лежал слева, оставив место для Ливви.

– Щеки у него красные, – сказал Джулиан. – Может, у него жар?

– Нет у него никакого жара, – возразила Диана. – Все нормально, Джулс. Сон лечит.

Судя по выражению лица Джулиана, тот в этом не был так уверен. Эмма почти слышала его мысли: сон не вылечил меня, когда умерла мать… когда умер отец… Не излечит и его. Рана останется навсегда.

Диана посмотрела на Эмму.

– Как Дрю? – спросила она.

Джулиан поднял голову, встретился глазами с Эммой. Боль в них ударила ее в грудь, словно тараном. Дышать стало тяжело.

– Спит, – чуть слышно прошептала она. – Не сразу, но все-таки она заснула.

– Я был в Безмолвном городе, – сказал Джулиан. – Мы отнесли Ливви туда. Я помогал готовить тело к погребению.

Диана коснулась его руки.

– Тебе самому хорошо бы вымыться и отдохнуть.

– Я должен быть здесь, – тихо, но твердо сказал Джулиан. – Если Тай проснется, а меня не будет рядом…

– Не проснется, – сказала Диана. – Безмолвные Братья никогда не ошибаются с дозировкой.

– Если он проснется и увидит тебя таким, с головы до ног в крови Ливви, никому от этого лучше не будет, – подала голос Эмма.

Диана удивленно посмотрела на нее, поражаясь грубости сказанного, но Джулиан как будто очнулся.

Эмма протянула ему руку.

– Идем.

Мрак и синева смешались в небесной палитре, вдали над горами собрались грозовые тучи. К счастью, дорогу к Гарду освещали магические фонари. Кристина шла, стараясь держаться в тени. В воздухе резко пахло озоном, надвигалась буря. Так же покалывала кровь на языке, оставляя вкус меди и горечь.

Как только Кристина подошла к дверям Гарда, как они распахнулись, и наружу вышли несколько Безмолвных Братьев. Их одежды цвета слоновой кости мерцали, будто от дождевых капель.

Кристина вжалась в стену. Она не совершила ничего недозволенного, любой Охотник имеет право прийти в Гард, когда пожелает, но ей почему-то хотелось остаться незамеченной. Братья прошли совсем рядом – их одежда блестела не от дождя, а от тончайшей стеклянной пыли.

Наверняка они были в Зале Соглашений. Кристина помнила, как окно вышибло внутрь, когда исчезла Аннабель. Вспышка, грохот – все смешалось, превратилось в размытое пятно у нее в памяти. В тот момент все внимание Кристины было отдано Блэкторнам. Эмма с искаженным лицом… Марк, согнувшийся пополам, словно от удара…

Внутри Гарда было тихо. Не поднимая головы, она быстро прошла по коридорам, на звук голосов. Она взбежала по лестнице на второй ярус, нависавший над Залом, как галерка в театре. На помосте внизу собралась целая толпа нефилимов. Кто-то (возможно, это были Безмолвные Братья) уже убрал битое стекло, вытер лужи крови. Разбитое окно выглядело как прежде.

«Вовремя убрать улики, вот все, чего вы хотите», – подумала Кристина, прячась за перилами балкона. Все как всегда.

Гораций Диарборн сидел на троне. Высокий, костлявый мужчина, не слишком мускулистый, но жилы туго оплетали его шею и руки. Его дочь, Зара Диарборн, с волосами заплетенными в идеальную косу, венцом уложенную вокруг головы, в безупречных доспехах, стояла рядом. На отца она была не очень похожа – может быть, только напряженным и свирепым выражением лица и страстью к Когорте, фракции Конклава, верившей в превосходство Сумеречных охотников над жителями Нижнего Мира, даже если это вело к нарушению закона.

Вокруг толпились другие Охотники – и старые, и молодые. Кристина узнала нескольких центурионов: Мануэля Казалеса Виллалобоса, Джессику Босежур, Саманту Ларкспир – и многих других нефилимов, явившихся на собрание со знаками Когорты. Было там и несколько тех, кто, насколько Кристина знала, в Когорту не входил: Ласло Балош, например, глава Будапештского Института, – один из основателей Холодного мира, известный тем, что именно он предложил самые жестокие меры против Нижнемирских. Жозиану Понсерси Кристина помнила по Марсельскому Институту. Делейни Скарсбери преподавал в Академии. Еще несколько человек были друзьями матери: Трини Кастель – из Барселонского Конклава; Луана Карвальо возглавляла Институт Сан-Паулу. Обе они помнили ее еще маленькой девочкой.

Все они были членами Совета. Кристина молча возблагодарила небеса, что там нет ее матери – она была слишком занята прорывом халфасов в Аламеде и поручила Диего представлять ее интересы.

– У нас мало времени, – заявил Гораций. Весь его облик был полон серьезности и напряжения, исключавших наличие чувства юмора, как и у его дочери. – В это тяжелое время у нас нет Инквизитора, а между тем угроза существует и внутри Конклава, и вне его.

Он обвел взглядом собравшихся.

– Мы надеемся, что после сегодняшних событий те из вас, кто еще сомневался, наконец, поверят в это.

Кристина похолодела. Это было не просто собрание Когорты… Когорта вербовала новых членов – прямо здесь, в пустом Зале Соглашений, где совсем недавно умерла Ливви. Ей стало нехорошо.

– И что же, по-твоему, ты сегодня узнал, Гораций? – сказала женщина, говорившая с австралийским акцентом. – Не таи, мы все хотим знать, что происходит.

Гораций сдержанно улыбнулся.

– Андреа Седжвик. Если не ошибаюсь, вы поддерживали Холодный мир.

Кажется, женщине не понравилось это замечание.

– Я не слишком высоко ценю Нижнемирских. Но то, что произошло здесь сегодня…

– На нас напали, – отрезал Диарборн. – Предали и напали. Одновременно изнутри и снаружи. Уверен, вы все видели то же, что и я – знак Неблагого Двора.

Кристина вспомнила: когда Аннабель исчезла, словно незримые руки вытащили ее из окна Зала Соглашений, в воздухе вспыхнул некий образ: разбитая корона.

В толпе раздался одобрительный ропот. Страх сгущался под сводами, словно дурной запах. Диарборн явно наслаждался им, и едва не облизывался, оглядывая собравшихся.

– Неблагой Король нанес удар в самом сердце нашей родины. Ему плевать на Холодный мир – он знает, что мы слабы. Он смеется над нашей неспособностью принять более суровые законы, сделать хоть что-нибудь, способное по-настоящему контролировать фэйри…

– Никто не может контролировать фэйри, – перебил его Скарсбери.

– Подобное отношение и ослабляло Конклав все эти годы! – рявкнула Зара.

Отец с нежностью посмотрел на нее.

– Моя дочь совершенно права, – заметил он. – У фэйри тоже есть слабости, как у любых Нижнемирских. Они не были созданы Богом или нашим Ангелом. У них есть изъяны, но мы никогда не использовали это против них. А вот они всегда пользовались нашим милосердием и смеялись за нашей спиной.

– И что вы предлагаете? – вмешалась Трини. – Обнести страну фэйри стеной?

Послышались презрительные смешки. Фэйри были везде и нигде: они обитали на ином плане бытия. Его стеной не окружишь.

Гораций прищурился.

– Вам смешно, – сказал он, – но железные двери у всех входов и выходов из страны фэйри предотвратили бы их вылазки в наш мир.

– Так вот какова наша цель? – Мануэль говорил лениво, словно ответ его не слишком интересовал. – Запереть фэйри у них дома?

– Цель у нас не одна, и тебе это хорошо известно, мальчик, – сказал Диарборн и вдруг улыбнулся, словно ему только что пришла в голову какая-то идея. – Ты слышал про гниль, Мануэль. Возможно, стоит поделиться этим знанием с нами, ведь Консул до сих пор пребывает в неведении. Наверняка этим добрым людям следует знать, что бывает, когда двери между нашими мирами стоят нараспашку.

Вцепившись в ожерелье, Кристина молча слушала, как Мануэль описывает пятна больной, мертвой земли, появившиеся в Броселиандском лесу: их не брала магия Охотников. Судя по всему, та же гниль свирепствовала в Неблагих землях. Откуда он только об этом узнал? Кристина кипела от ярости. Об этом Совету должен был рассказать Кьеран, но ему не дали возможности это сделать. Как Мануэль узнал?..

Хорошо, что Диего сделал то, о чем его просили, и увез Кьерана в Схоломант. Чистокровному фэйри здесь теперь было не безопасно.

– Неблагой Король готовит яд и уже начал изливать его в мир. Этот яд лишит Сумеречных охотников сил сопротивляться. Мы должны немедленно выступить и показать ему нашу силу, – заявила Зара, не дав Мануэлю закончить.

– Так же, как вы выступили против Малкольма? – поинтересовался Ласло.

В зале зашушукались; Зара покраснела. Она хвасталась, что сама убила могущественного колдуна Малкольма Фейда, но потом выяснилось, что она лгала. Кристина – и не только она – надеялась, что это дискредитирует Зару, но теперь, после того, что случилось с Аннабель, эта ложь выглядела просто шуткой.

Диарборн встал.

– Сейчас речь не об этом, Балош. В жилах Блэкторнов течет кровь фэйри. Они притащили в Аликанте эту тварь – некромантское, полумертвое отродье, которое убило нашего Инквизитора и затопило этот зал кровью и ужасом.

– Вообще-то, их сестра тоже погибла, – холодно возразила Луана. – Мы все видели их горе. То, что здесь случилось, явно не входило в их планы.

Кристина буквально видела, как в голове Диарборна крутятся шестеренки: больше всего на свете он хотел бы заклеймить Блэкторнов и увидеть, как их бросят в застенки Безмолвного города, но воспоминание о Джулиане с умирающей Ливви на руках было слишком живым, осязаемым и болезненным, чтобы даже Когорта притворялась, что ничего не было.

– Они тоже жертвы, – произнес наконец Диарборн. – Жертвы фэйри, которому доверяли – и, возможно, своих же сородичей. Может быть, нам удастся убедить их в правоте нашего дела. В конце концов, они тоже Сумеречные охотники. А ведь Когорта защищает Охотников. Защищает своих.

Он положил руку Заре на плечо.

– Когда Меч Смерти восстановят, уверен, Зара сумеет положить конец всем вашим сомнениям относительно ее достижений.

Зара снова покраснела и кивнула. Кристине показалось, что девчонка выглядит по уши виноватой, но остальных упоминание о Мече отвлекло.

– Меч Смерти восстановят? – изумилась Трини.

Она всегда глубоко верила в Ангела и его святую власть, так же как и семья Кристины, и сейчас нервно перебирала тонкими пальцами ткань на коленях.

– Наша невосполнимая связь с Ангелом Разиэлем… Ты считаешь, нам ее вернут? – снова спросила Трини.

– Меч восстановят, – не моргнув и глазом пообещал Диарборн. – Завтра Джиа встречается с Железными Сестрами. Когда-то Меч выковали – значит, смогут и перековать.

– Но его ковали на небесах! – взвилась Трини. – Не в Адамантовой цитадели!

– И небеса допустили, чтобы он сломался, – возразил Гораций. Кристина едва не вскрикнула: как он может так бесстыдно врать? А все остальные смотрят ему в рот! – Ничто не в силах сломать Меч Смерти кроме самого Разиэля. И призрел он на нас, и увидел, что мы недостойны. Мы отвернулись от его благой вести, забыли о служении Ангелам, и стали служить нижнемирским отродьям. Ангел сломал Меч, чтобы предупредить нас!

В глазах Горация пылало пламя фанатизма.

– Если мы докажем, что снова достойны, Разиэль восстановит Меч! В этом я не сомневаюсь.

Да как он смеет говорить вместо Ангела! Словно он сам – бог! Кристину трясло от ярости, но остальные смотрели на Диарборна так, словно он только что осветил им путь в кромешной тьме… Словно был их единственной надеждой.

– Как же нам доказать, что мы достойны? – уныло спросил Балош.

– Мы должны вспомнить, что Сумеречные охотники – избранные! – провозгласил Гораций. – Должны вспомнить, что у нас есть божественное право! Первыми стоим мы пред лицом зла, а, значит, и идем первыми. Пусть Нижнемирские знают свое место! Если мы объединимся под началом сильного лидера…

– Но у нас нет сильного лидера, – оборвала его Джессика Босежур, центурион и одна из подруг Зары. – У нас есть Джиа Пенхаллоу, но она скомпрометирована: ее дочь связалась с фэйри и полукровками.

Собравшиеся ахнули, зашептались. Все взгляды обратились на Горация, но он лишь скорбно покачал головой.

– Вы не услышите от меня ни слова против нашего Консула, – твердо сказал он.

Поднялся ропот. Притворная верность властям явно повысила его рейтинг. Кристина старалась не скрипеть зубами.

– Ее преданность семье совершенно понятна, хотя иногда лишает ее способности судить объективно, – продолжал Гораций. – Но сейчас важнее всего законы, которые принимает Конклав. Мы должны поставить Нижнемирских в жесткие рамки, и в первую очередь – Дивный народец. И кстати, ничего дивного в них нет.

– Но это не остановит Неблагого Короля, – возразила Джессика, хотя, как показалось Кристине, она не столько сомневалась в Горации, сколько подбивала его сделать следующий шаг.

– Наша задача – не позволить фэйри и прочим Нижнемирским встать на сторону Короля, – объяснил Гораций. – Поэтому их необходимо строго контролировать, а при необходимости сажать под замок – раньше, чем им представится шанс предать нас.

– Под замок? – воскликнула Трини. – Но как…

– О, есть немало способов, – отозвался Гораций. – Остров Врангеля, например, способен приютить немало Нижнемирских. Важно начать с контроля, с ужесточения Соглашений. С регистрации всех Нижнемирских: перепись имен и адресов. И, разумеется, в первую очередь это коснется фэйри.

Раздался одобрительный гул.

– Конечно, для принятия и ужесточения законов понадобится сильный Инквизитор, – продолжал он.

– Им должен стать ты! – вскричала Трини. – Сегодня мы лишились и Меча Смерти, и Инквизитора – давайте вернем себя хоть что-то. У нас есть кворум – здесь достаточно Сумеречных охотников, чтобы выдвинуть Горация на пост Инквизитора. Проведем голосование завтра утром. Кто согласен?

– Диарборн! Диарборн! – начали скандировать собравшиеся.

Кристина вцепилась в перила балкона, в ушах у нее звенело. Этого не может быть, просто не может быть… Трини не такая! Друзья ее матери не такие! Неужели это истинное лицо Совета? Нет, не может быть…

Она с трудом встала и, не в силах больше выносить этот абсурд, пулей вылетела из галереи.

Комната Эммы была небольшой и выкрашенной в совершенно дикий ярко-желтый цвет. Почти все место занимала белая кровать под балдахином. Эмма дотащила Джулиана до нее, усадила и закрыла дверь.

– Зачем ты ее запираешь? – это были его первые слова с тех пор, как они оставили Тая.

– Тебе нужно побыть в тишине, одному.

От одного его вида разобьется любое сердце! Лицо в крови, одежда тоже в засохшей крови; кровь даже на ботинках.

Кровь Ливви. Как Эмма жалела, что в тот момент ее не было рядом с Ливии. Она должна была быть с ней, а не заниматься Когортой, Мануэлем, Зарой, Джессикой, Робертом Лайтвудом… думать об изгнании, о неразберихе, царящей в ее собственном сердце. А ведь она могла бы еще раз обнять Ливви, удивляясь, как она выросла, какая она взрослая, и совсем не похожая на пухлую крошку из ее воспоминаний.

– Не смей! – резко сказал Джулиан.

Эмма шагнула к нему, не успела остановиться. Ему пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Чего не смей?

– Не смей себя винить. Я почти слышу, как ты думаешь, что все могло бы быть по-другому, если бы не ты… Не смей пускать в голову такие мысли, иначе она взорвется – как моя.

Он с очень прямой спиной сидел на краю кровати, словно сама мысль о том, чтобы лечь, была ему невыносима. Она легко провела ладонью по его щеке. Он вздрогнул и крепко схватил ее за запястье.

– Эмма…

Впервые в жизни она не сумела понять, что слышит в его голосе. Он говорил тихо, мрачно и резко, но гнева она не услышала… Зато услышала желание – но чего он хотел?

– Что я могу для тебя сделать? – спросила она. – Я твой парабатай, Джулиан, я должна тебе помочь. Что мне сделать?

Он все еще сжимал ее руку; расширенные зрачки почти скрыли зеленовато-голубую радужку.

– Я все разделяю на этапы, – сказал он. – Когда слишком много всего наваливается, я спрашиваю себя: какую проблему нужно решить первой. И когда она решена, перехожу к следующей. Но сейчас я даже не знаю, с чего начать.

– Я твой парабатай, я защищаю твою спину в бою, – сказала она. – Так что слушай меня. Вот он, твой первый шаг: вставай.

Он прищурился, глядя на нее, но встал. Они стояли совсем рядом, и Эмма чувствовала тепло и мощь его тела. Она скинула с его плеч куртку, вцепилась в рубашку. Ткань на ощупь оказалась жесткой как брезент – вся в запекшейся крови. Эмма дернула посильнее, и рубашка разорвалась пополам, осталась у нее в руках.

Джулиан широко раскрыл глаза, но не остановил ее. Она сорвала с него остатки рубашки, швырнула на пол, потом наклонилась и стащила с его ног ботинки, в которых, казалось, хлюпала кровь. Когда она выпрямилась, его брови удивленно взлетели на середину лба.

– Ты и штаны с меня снимешь?

– Вообще-то они в крови, – заметила Эмма, едва не задохнувшись от того, что услышала.

Она коснулась его груди и почувствовала, что он задержал дыхание. Казалось, что там, за мышцами, она нащупала пальцами изрезанные края его сердца. На его коже тоже была кровь, засохла пятнами на плечах, на шее – там, где он прижимал к себе Ливви…

– Тебе нужно в душ, – сказала она. – Я подожду тебя здесь.

Он коснулся ее щеки.

– Эмма, – сказал он, – вымыться нам обоим не помешает.

Он повернулся и ушел в ванную. Дверь осталась широко открытой. В следующую секунду Эмма последовала за ним.

Одежда лежала на полу кучей. Джулиан стоял под душем в одном белье, вода струилась по его лицу и волосам.

С трудом сглотнув, Эмма разделась, оставив только трусы и сорочку, и шагнула в кабину. Вода обжигала, наполняя крошечное каменное пространство паром. Джулиан стоял неподвижно, струи воды оставляли на его коже пунцовые полосы.

Эмма протянула руку и уменьшила температуру воды. Он молча смотрел, как она берет кусок мыла, взбивает в ладонях пену. Когда ее руки легли ему на грудь, он резко втянул воздух, как будто она сделала ему больно, но не отстранился.

Она коснулась его пальцами, почти вонзила пальцы в его кожу, оттирая кровь. Вода, стремительно убегавшая в сток у них под ногами, стала розовой. Мыло пахло лимоном. Тело Джулиана было твердым, мускулистым, исчерченным шрамами – совсем не юношеским. Когда он успел так измениться? В какой день, час, мгновение? Она не помнила.

Он наклонил голову. Она намылила его волосы, пропуская кудри сквозь пальцы. Он откинул голову назад: вода окатила их обоих и бежала, бежала, пока не стала прозрачной и чистой. Мокрая сорочка облепила Эмму. Она снова протянула руку ему за спину, чтобы выключить кран, и почувствовала, как он лицом уткнулся ей в шею, его губы коснулись ее щеки.

Она замерла. Вода больше не лилась, но кругом еще клубился пар. Его грудь вздымалась и падала, словно он собирался вот-вот упасть после стремительной гонки. Плачет, только без слез, – догадалась она. Он никогда не плакал – она даже не помнила, когда в последний раз видела его в слезах. Ему необходимо было пережить освобождение, даруемое слезами, но прошло столько лет, что он уже забыл как плачут.

Она обвила его руками, сказала:

– Все хорошо.

Вода текла по ним, по его словно бы раскаленной коже. Она слизнула соль собственных слез.

– Джулиан…

Она подняла голову, он отстранился… Их губы соприкоснулись всего на мгновение, но это было словно падение с обрыва… Они слились в поцелуе, и Эмму словно ударило током, снова и снова…

– Эмма… – голос Джулиана звучал так, будто его оглушили. Он стиснул в кулаке мокрую ткань сорочки. – Можно?..

Она молча кивнула, и Джулиан схватил ее в объятия, поднял над полом. Она закрыла глаза, приникла к нему и, почувствовав железные мускулы, запустила пальцы ему в волосы. Мокрые ладони скользили по его плечам. Он понес ее в спальню, бросил на кровать и в следующее мгновение оказался сверху и яростно целовал ее, упираясь в простыни локтями. Все, что он делал, было полно такого гнева и безумия, что она поняла: вот они, не выплаканные им слезы, не произнесенные в горе слова. Только так он мог освободиться – в аннигиляции разделенного желания.

Остававшаяся еще на них одежда была сорвана. Они теперь были полностью обнажены. Она прижимала его к себе, к самому сердцу. Его пальцы спустились ниже.

– Позволь мне…

Она знала, что он хочет сказать: «Позволь мне доставить тебе удовольствие… сначала ты…»

Но желала она не этого, только не сейчас.

– Иди ко мне, – прошептала она. – Ко мне…

Его лопатки под ее ладонями… Он целовал ее шею, ключицы, но вдруг вздрогнул.

– Что?.. – прошептала она.

Но он уже был не с ней. Сел, собрал одежду и начал натягивать ее дрожащими руками.

– Нельзя, – сдавленно произнес он. – Эмма, нам нельзя.

– Ладно… Но, Джулиан, – она с трудом села и натянула на себя одеяло, – тебе не нужно никуда уходить.

Он свесился с кровати, подхватил жуткую, рваную, окровавленную рубашку, посмотрел на Эмму диким взглядом.

– Нужно. Еще как нужно.

– Джулиан, не…

Он уже стоял на ногах, одетый. Она смотрела на него. А потом он ушел, даже не надев ботинки и почти хлопнув дверью.

Эмма еще долго смотрела в темноту, оглушенная и растерянная, словно упала с большой высоты.

Тай проснулся внезапно, словно пробив головой толщу воды и лихорадочно хватая воздух ртом. Шум вырвал из пучин забытья и Кита – он спал урывками и видел во сне отца, тот бродил по Сумеречному базару. На животе у него была огромная рана, из которой лилась кровь.

– Вот так-то, Кит, – говорил он. – Вот она, жизнь среди нефилимов.

Все еще в полусне, Кит с трудом поднялся на ноги, держась рукой за стену. Тай неподвижной тенью лежал на кровати. Дианы нигде не было – наверное, ушла к себе в комнату, чтобы тоже немного поспать. В комнате были только они с Таем.

Кит оказался не готов к этому, совершенно, абсолютно не готов… Не готов к смерти Ливви. Он видел, как умирал отец, но понимал, что так до сих пор и не отважился посмотреть этой утрате в лицо. Не справившись с той потерей, как он надеялся пережить эту? И как, не умея помочь никому другому, он собирался теперь утешать Тая?

Он уже хотел позвать Джулиана, но успел сообразить, что его крик может встревожить Тая. Он внимательно посмотрел на Тая. Тот выглядел… «отключенным» – вот, наверное, самое подходящее слово. Словно еще не совсем вернулся на землю. Под глазами залегли тени, мягкие черные волосы свалялись.

– Джулс! – негромко позвал он.

Кит встал. Его сердце отчаянно билось.

– Это я, – ответил он. – Кит.

Он был готов увидеть на лице Тая разочарование, но тот смотрел на него широко раскрытыми серыми глазами.

– Моя сумка… Где она? Тут?

Кит едва не потерял дар речи. Неужели Тай не помнит, что случилось? Непонятно что хуже – если помнит, или если нет.

– Моя спортивная сумка, – в голосе Тая слышалось напряжение. – Вон она, дай…

Сумка валялась под другой кроватью. Кит пошел за ней, на ходу глянув в окно: хрустальные шпили башен тянулись к небу, вода в каналах мерцала льдом, городские стены, поля за ними… Никогда не видел он места прекраснее и нереальнее.

Он принес сумку. Тай сидел на краю кровати, его ноги не доставали до пола. Он схватил сумку и начал в ней рыться.

– Хочешь, я приведу Джулиана? – спросил Кит.

– Нет, не сейчас.

Кит не понимал, что ему делать. Еще никогда за всю свою жизнь он не был так растерян, даже когда обнаружил у себя на кухне голема, разглядывающего мороженое в морозилке в четыре часа утра (Киту тогда было десять). Даже когда его диван на несколько недель оккупировала русалка: валялась там целый день и ела корм для золотых рыбок (ему как раз исполнилось двенадцать).

Даже когда на него напали демоны-мантиды: в тот раз просто сработал инстинкт Сумеречного охотника. Тело тогда само принимало решения, но сейчас ничто в нем не хотело брать на себя эту ответственность. Ему до смерти хотелось рухнуть на колени возле кровати, схватить Тая за руки и держать, обнимать, как в тот раз, на лондонских крышах, когда Ливви ранили. И, как тогда, голос в его голове твердил, что это плохая идея. Он действительно не понимал, что Таю сейчас нужно.

А тот все еще копался в сумке. Наверняка он не помнит, в панике подумал Кит. Видимо, события в Зале Соглашений стерты или заблокированы. Его самого в момент гибели Ливви и Роберта там не было, но он достаточно слышал от Дианы, чтобы понимать, каково пришлось Таю. Люди иногда забывают ужасные события: мозг просто отказывается хранить или обрабатывать то, чему они стали свидетелями.

– Я приведу Хелен, – сказал Кит наконец. – Она расскажет тебе… что случилось.

– Я знаю, что случилось, – сказал Тай.

Он наконец нашел телефон – на самом дне сумки. Напряжение тут же покинуло его, это было видно невооруженным глазом. Кит растерялся: связи в Идрисе не было, телефон тут был совершенно бесполезен.

– А теперь я буду спать дальше, – заявил Тай. – В моем организме до сих пор наркотики, я их чувствую.

Судя по голосу, ему это совершенно не нравилось.

– Мне остаться? – робко спросил Кит.

Тай швырнул сумку на пол и откинулся на подушки. Телефон он сжимал в руке так крепко, что костяшки побелели, но в остальном не проявлял никаких признаков горя.

Он поднял взгляд на Кита: в лунном свете его глаза казались серебряными и плоскими, как два четвертака. «Интересно, о чем он думает…» – Кит даже представить себе этого не мог.

– Да, пожалуйста. Тоже ложись спать, если хочешь. Со мной все будет хорошо.

И он закрыл глаза. Некоторое время спустя Кит сел на кровать напротив – на ту, что предназначалась для Ливви. Когда он в последний раз видел ее одну? Перед собранием Совета, когда помогал ей с ожерельем… Он вспомнил, как она тогда улыбалась, как ее лицо было полно красок и жизни. Невозможно представить, что ее больше нет. Может, это не Тай ведет себя странно, а они – все, кто смирился с тем, что она умерла… Это они не понимают.

Между комнатой Эммы и его комнатой словно пролегли сотни миль – так, во всяком случае, казалось Джулиану. Даже тысячи миль. Он будто во сне шел по коридорам дома на канале.

Плечо болело и жгло.

Эмма была единственным человеком на свете, которого он желал, и сила этого желания подчас ошеломляла его самого – но никогда так, как сегодня. Он буквально потерял себя в ней… в них, на несколько бесконечных, идеальных мгновений. От него остались только тело и та часть сердца, которая любила и была еще жива. Эмма олицетворяла все хорошее, что еще в нем осталось, и сияло сейчас ярким пламенем.

Но затем пришла боль, появилось ощущение, что что-то неправильно, не так – и тогда он понял. Торопясь к себе в комнату, он буквально слышал, как страх стучится в двери сознания и воет, требуя впустить его и признать. Будто рука скелета скребется в стекло… Чего же он боялся? Своего собственного отчаяния. Пока он был оглушен горем и видел только верхушку айсберга. Оставалось лишь догадываться, сколько горя и чувства утраты скрывается под поверхностью воды. О, тьма и ужас еще придут. С ним уже случалось такое – когда умер отец.

Но сейчас, с Ливви, все будет еще хуже. Он не контролировал свое горе, не был властен над собой. И над чувствами к Эмме. Вся его жизнь была построена на умении держать себя в руках. Но сейчас маска, в которой он гордо смотрел в лицо миру, пошла трещинами.

– Джулс!

Он уже подошел к своей комнате, но проблемы на этом не кончились. Прислонившись к двери, его ждал Марк. Он был едва жив от усталости, одежда и волосы в беспорядке. Джулиан выглядел не лучше: его одежда была разорвана и покрыта кровью, на ногах не было обуви.

– Все в порядке? – спросил Джулиан, останавливаясь.

Он вдруг понял, что в последнее время они с Марком общались исключительно с помощью этого вопроса. Теперь ничего не будет в порядке, но они хотя бы могут сообщать друг друга о маленьких сиюминутных победах: да, Дрю немного поспала; да, Тай, немного поел; да, мы еще, кажется, дышим. Джулиан рассеянно слушал рассказ Марка о том, как они с Хелен забрали Тавви, и теперь Тавви знает про Ливию, и ничего хорошего в этом нет, но все более или менее в порядке, и теперь Тавви спит.

– Не хотел беспокоить тебя посреди ночи, – сообщил Марк, – но Хелен настаивала. Сказала, что иначе утром ты первым делом спросишь насчет Тавви и будешь сходить с ума.

– Так и есть, – ответил Джулиан, поражаясь, как обыденно это звучит. – Спасибо, что позаботились об этом.

Марк посмотрел на него долгим взглядом.

– Ты был очень молод, когда мы потеряли твою мать, Элеанор. Она как-то сказала мне, что в сердце любого родителя есть часы. Обычно они молчат, но всякий раз, когда ребенка нет рядом и ты не знаешь, где он, ты слышишь, как они тикают. И еще тогда, когда дитя просыпается среди ночи и хочет, чтобы ты оказался рядом… Эти часы будут тикать, пока вы не воссоединитесь.

– Тавви – не мой ребенок, – возразил Джулиан. – Я ему не отец.

Марк коснулся щеки брата – прикосновением фэйри, в котором было мало человеческого, хотя его рука была теплой, мозолистой и… настоящей. Это не совсем прикосновение, подумал Джулиан. Скорее благословение.

– Сам знаешь, что это не так, – тихо сказал Марк. – Я должен попросить у тебя прощения, Джулиан. Я рассказал Хелен о жертве, которую ты принес.

– О жертве?.. – Джулиан не понял его.

– О том времени, когда ты тайно управлял Институтом. О том, как заботился о детях. Как они на тебя смотрели, и как ты их любил. Я знаю, это тайна… но я подумал, что она имеет право знать.

– Ладно, – сказал Джулиан.

Это не имело значения. Ничто сейчас не имело значения.

– Она рассердилась? – спросил он, помолчав.

Марк удивился.

– Сказала, что так гордится тобой и что это разбило ей сердце.

Будто луч света засиял во тьме.

– Правда?

Марк собирался ответить, когда раскаленное копье боли пронзило плечо Джулиана. Он сразу понял в чем дело, и его сердце отчаянно забилось. Он поспешно пообещал Марку увидеться с ним позже… а может, только подумал, что пообещал, ворвался в комнату и запер за собой дверь. Через две секунды он уже был в ванной. Включив колдовской свет, оттянул ворот рубашки и посмотрел на себя в зеркало.

На коже пламенела руна парабатая. Она больше не была черной: по линиям рисунка пробегали алые искры, словно руна хотела через кожу прожечь себе путь наружу.

Накатила дурнота, так что пришлось ухватиться за раковину. Джулиан заставил себя не думать о том, что значила смерть Роберта… об их с Эммой планах на изгнание, которые теперь пошли прахом. О проклятии, поражавшем парабатаев, рискнувших полюбить друг друга. О проклятии власти и разрушения. До сих пор он думал лишь о том, как отчаянно ему нужна Эмма, а не о причинах, по которым он не мог получить ее. А причины эти оставались незыблемы.

Они тянулись друг к другу через бездну горя, как тянулись всегда, всю свою жизнь, позабыв обо всем. Но так нельзя, этого просто не должно быть, думал Джулиан. Он прикусил губу и почувствовал кровь на языке. Хватит уже разрушений. Хватит смертей.

Снаружи хлынул дождь. Джулиан слышал, как он барабанит по крыше.

Джулиан оторвал полоску от рубашки, в которой был на заседании Совета – ткань была жесткая и темная от крови погибшей сестры, и повязал себе на запястье. Она останется там, пока он не отомстит. Пока убийца Ливви не получит по справедливости. Пока все, кого он любит, не окажутся в безопасности.

Он вернулся в спальню и начал искать чистую одежду и обувь. Они нужны ему прямо сейчас. Он знал, куда должен пойти.

Джулиан мчался по опустевшим улицам Идриса. Теплый летний ливень поливал его, волосы прилипли ко лбу, рубашка и куртка промокли насквозь.

Сердце мучительно колотилось. Он уже скучал по Эмме и жалел, что покинул ее, но все равно продолжал бежать, как будто мог обогнать боль утраты. Даже удивительно, что можно одновременно тосковать по сестре и любить Эмму – одним и тем же сердцем, не умаляя ни горя, ни страсти. В конце концов, Ливви тоже ее любила.

Как бы обрадовалась Ливви, если бы узнала, что они с Эммой вместе. Если бы они могли пожениться, Ливви на седьмом небе от счастья кинулась бы планировать свадьбу. Эта мысль пронзила его как клинок, и теперь ворочалась в ране.

Дождь обрушивался в каналы, и весь мир вокруг превратился в танец воды и тумана. Дом Инквизитора вставал впереди гигантской тенью. Джулиан так быстро взлетел по ступеням, что чуть не врезался со всего размаху в дверь. Он постучал. Ему открыл Магнус, измученный и необычно бледный. Поверх черной футболки и джинсов на нем красовалась синяя шелковая мантия. И никаких обычных колец на руках.

При виде Джулиана он пошатнулся, прислонился к дверному косяку, и молча смотрел, но не на Джулиана, а сквозь него… на кого-то еще…

– Магнус… – начал, немного встревожившись, Джулиан.

Магнус был не совсем здоров, хотя забыть об этом было немудрено. Он всегда казался неизменным, неуязвимым.

– Магнус, я…

– Я здесь по своему собственному делу, – подхватил чародей далеким и тихим голосом. – Мне нужна твоя помощь. Мне больше не к кому обратиться.

– Я совсем не это… – Джулиан отбросил мокрые волосы со лба. Его собственный голос тоже уплыл по волне чужой памяти. – Ты кого-то сейчас вспоминаешь…

Магнус встряхнулся, как вышедший из воды пес.

– Другую ночь и другого синеглазого мальчика. В Лондоне было мокро… но разве там бывает иначе?

Джулиан решил не развивать эту тему.

– Но в целом ты прав. Мне действительно нужна твоя помощь. И больше некого попросить.

– Тогда входи, – вздохнул Магнус. – Только не шуми. У меня все спят, а сейчас это большое достижение.

Еще бы, думал Джулиан, следуя за ним в главную гостиную. Не в одном доме нынче горе.

Внутри дом был необыкновенно роскошным: высокие потолки, тяжелая и дорогая мебель. Роберт мало что изменил в убранстве кабинета – в нем не было ничего личного, никаких семейных портретов. На стенах было мало картин, да и те – в основном какие-то нейтральные пейзажи.

– Я так давно не видел, чтобы Алек плакал, – заметил Магнус, падая на диван и устремляя взор в никуда (хоть и не слишком далеко); Джулиан остался где был, и ковер под ним постепенно промокал. – Или Изабель. Я понимаю, каково это, когда твой отец оказывается негодяем. Но это твой негодяй. И он любил их и пытался что-то делать для них… Чего обо мне не скажешь.

Он мельком взглянул на Джулиана.

– Простишь, если я не стану сушить тебя заклинанием? Я пытаюсь сохранять энергию. Вон там, на стуле, одеяло.

Джулиан проигнорировал его слова.

– Я не должен был приходить.

Взгляд Магнуса остановился на кровавой тряпке у него на запястье, и его взгляд стал теплее.

– Все в порядке, – сказал он. – В первый раз за очень долгое время я чувствую отчаяние, оно накатывает приступами. Мой Алек потерял отца, а Конклав – достойного Инквизитора. А ты… ты потерял надежду на спасение. Не думай, что я этого не понимаю.

– Моя руна жжется, – сказал Джулиан. – Это началось сегодня. Как будто она начертана огнем.

Магнус ссутулился, устало потер руками лицо. Страдальческие морщины пролегли в углах рта, глаза ввалились.

– Жаль, что я мало об этом знаю, – сказал он. – О том, какие последствия это принесет – тебе, Эмме, остальным. – Он помолчал. – Мне следовало быть добрее с тобой. Ты потерял ребенка.

– Я думал, это заслонит все прочее, – голос Джулиана был хриплым. – Думал, в моем сердце не хватит места ни для чего, кроме этой муки. Но оказалось, я могу еще бояться за Тая и Дрю. И вообще чувствовать куда больше, чем полагается человеку.

Руна снова вспыхнула болью, да так, что у него подкосились ноги. Он зашатался и рухнул на колени перед Магнусом. Тот не удивился, только посмотрел на него с тихим аристократическим терпением, словно священник, готовый выслушать исповедь.

– И от чего же боли больше, – спросил он, – от любви или ненависти?

– Не знаю, – признался Джулиан.

Он упирался мокрыми пальцами в ковер. Дышать было трудно.

– Я все еще люблю Эмму – сильнее, чем думал. И с каждым днем люблю все больше. С каждой тщетной попыткой остановиться. Люблю так, что меня каждую минуту будто разрывает надвое. Я хочу перегрызть горло каждому из Когорты.

– Какая необычная ода любви, – Магнус наклонился вперед. – А как же Аннабель?

– Ее я ненавижу, – равнодушно сказал Джулиан. – В моей душе ненависти хватит на всех.

Кошачьи глаза Магнуса сверкнули.

– Не думай, будто я не в курсе, что ты чувствуешь. Кое-что я сделать могу. Но это временное решение. И, учти, жесткое. А облегчать тебе переход я не буду.

– Прошу тебя.

Стоя перед колдуном на коленях, Джулиан поднял глаза: никогда в жизни он ничего ни у кого не просил, но сейчас ему было на это плевать.

– Я знаю, ты болен, знаю, что не должен был даже спрашивать, но мне действительно больше некуда пойти…

– Будут последствия, – вздохнул Магнус. – Ты когда-нибудь слышал выражение: «Сон разума рождает чудовищ»?

– Да, – сказал Джулиан. – Но я и так буду чудовищем.

Магнус встал. На мгновение он вырос над Джулианом, высокий и темный, как Мрачный Жнец из детских кошмаров.

– Пожалуйста, – повторил Джулиан. – Мне больше нечего терять.

– Нет, есть.

Магнус поднял левую руку и испытующе посмотрел на вспыхивающие на кончиках пальцев синие искры.

– Еще как есть.

Комната озарилась синим пламенем. Джулиан закрыл глаза.

3. Забвение страстей

Похороны назначили в полдень, но Эмма ворочалась в кровати с четырех, если не с трех утра. Глаза у нее были сухими, руки, пытавшиеся собрать волосы в аккуратный узел на затылке, предательски дрожали.

Когда Джулиан ушел, она бросилась к окну как была, в простыне, и выглянула наружу. Она была потрясена, не могла поверить… Она видела, как он выбежал из дома и скрылся за пеленой дождя, даже куртку не застегнул.

Делать было нечего. Вряд ли на улицах Аликанте Джулиану грозит опасность. Но она все равно ждала, когда на лестнице прозвучат его шаги. Открылась и хлопнула дверь в спальню.

Она встала и заглянула к Таю: тот спал, и Кит рядом с ним. Сумка Ливви валялась тут же, на полу. Она забрала ее, боясь, что Тай проснется, увидит и… У себя в комнате она села на кровать, расстегнула молнию. Обычные вещи подростка: несколько рубашек и юбок, книжка, аккуратно завернутая зубная щетка, мыло. Одна рубашка была грязная, и Эмма подумала, что, наверное, надо ее постирать – вдруг, это поможет, но тут же отчетливо поняла: нет, не поможет, это вообще больше не имеет значения – и упала на сумку, обняла ее и зарыдала так, будто ее сердце разрывалось пополам.

В конце концов Эмма провалилась в беспокойный сон: ей снились кровь и огонь. Разбудил ее стук в дверь: это была Кристина с кружкой чая и неприятными новостями. Утром на срочном голосовании Горация избрали новым Инквизитором. Остальным членам семьи она уже об этом рассказала, все проснулись и готовились к похоронам.

В чае оказалось примерно три тысячи ложек сахара – очень мило, но горькую пилюлю новостей об Инквизиторе это подсластить не могло.

Эмма снова стояла у окна, когда Кристина опять вошла – на сей раз с кипой одежды. Она была в белом, цвете траура и похорон у Охотников. Белая куртка, белая рубашка, белые цветы в распущенных волосах.

– Убирайся, – нахмурившись, сказала Эмма.

– Это еще почему?

Из окна открывался величественный вид на весь Нижний город до самых стен, за которыми раскинулись зеленые поля. Вдалеке виднелась вереница фигур в белом, вытекающая из городских ворот. Посреди поля высились две огромные пирамиды из дров.

– Костры уже сложили, – прошептала Эмма, чувствуя подступающую дурноту.

Рука Кристины коснулась подоконника рядом, а еще через секунду они уже сидели вместе на кровати, и Кристина говорила ей: «Дыши, дыши…»

– Прости, – повторяла Эмма. – Мне так жаль… Я не собиралась расклеиваться…

Несколько прядей выбились из узла на затылке. Умелые руки Кристины тут же вернули их на место.

– Когда умер мой дядя, – сказала она, – его похоронили в Идрисе. Я на похороны не попала: мама думала, что в Идрисе все еще небезопасно. Когда она вернулась оттуда, от ее одежды пахло дымом. Я подумала: вот и все, что теперь осталось от дяди – этот дым на маминой куртке.

– Мне нужно быть сильной, – пробормотала Эмма. – Я должна быть там, ради Блэкторнов. Джулиан…

«…сломлен, раздавлен, разбит. Ушел. Нет, не ушел. Просто не со мной».

– Ты тоже имеешь право оплакивать Ливви. Она и тебе была сестрой. Семья – это не только узы крови.

– Но…

– Горе не делает нас слабыми, – резко сказала Кристина. – Оно делает нас людьми. Как бы ты могла утешить Дрю или Тая, или Джулиана, если бы не знала, что они чувствуют? Сочувствие – это нормально. А вот знание о том, какой формы дыра осталась у тебя в сердце после потери, – это редкость.

– Вряд ли кто-то из нас в состоянии представить дыру в сердце Тая, – покачала головой Эмма. Страх за него острой горечью жег ей горло, смешался с ее собственным горем по Ливви… Еще немного, и она совсем задохнется.

Кристина похлопала ее по руке.

– Давай-ка одевайся. Я буду на кухне.

Эмма не помнила, как оделась, потом посмотрела на себя в зеркало. Белая форма была покрыта красными рунами траура, сплошь, внахлест, и надпись почти сразу становилась неразличима для глаза, как слишком часто повторяемое слово – для слуха. Ее кожа и волосы казались еще светлее, и даже глазам было холодно. Я похожа на ледышку, подумала Эмма. Или на лезвие клинка.

Если бы только Кортана была с ней… Можно было бы отправиться в Броселианд и кричать, кричать, и рубить воздух, а потом упасть в изнеможении на землю, сочась болью утраты, словно кровью, из каждой поры.

Чувствуя себя неполной, ненастоящей без меча, она зашагала по лестнице вниз.

Когда Тай спустился вниз, Диана была на кухне. Тай был один. Ее рука так сжала стакан, что пальцам стало больно.

Диана не знала, чего ждать. Большую часть ночи, пока Тай спал – мертвым сном, без единого движения, – она сидела рядом. Пыталась вспомнить, как молиться Разиэлю, но слишком много времени прошло… Когда умерла сестра, там, в Таиланде, она делала приношения – цветы и благовония. Но это не помогло и дыра в сердце там, где полагалось быть Арии, тоже никуда не делась.

А Ливви и Тай были близнецами. Ни один из них не знал мира, в котором не было бы другого. Последние слова Ливии были: «Тай, я…». И никто никогда не узнает, что она хотела сказать. Как он теперь с этим справится? Как с этим вообще можно справиться?

Консул обеспечила всех траурной одеждой. Очень мило с ее стороны. Диана надела свое белое платье и форменную куртку, а Тай был полностью в трауре – в элегантно скроенном белом пиджаке, белых брюках и ботинках. От этого его волосы казались еще чернее. Диана вдруг подумала: когда он вырастет, то будет неотразим. Она так долго относилась к нему, как к прелестному ребенку, ей даже в голову не приходило, что однажды на эту красоту будут смотреть… более взрослыми глазами.

Тай хмурился. Он был очень бледен, как бумага, но причесан аккуратно и выглядел собранным, почти как всегда.

– Двадцать три минуты, – сказал он.

– Что? – не поняла она.

– Нужно двадцать три минуты, чтобы добраться до полей, а через двадцать пять минут уже начнется ритуал. Где все?

Диана потянулась за телефоном, чтобы отправить Джулиану сообщение, но вспомнила, что в Идрисе нет сигнала. Сосредоточься, велела она себе.

– Думаю, все уже идут туда…

– Я хотел поговорить с Джулианом.

Это прозвучало не как требование, скорее так, будто Тай пытался вспомнить длинный список важных дел, которые нужно выполнить по порядку, и не перепутать.

– Он был с Ливви в Безмолвном городе. Мне нужно знать, что он видел, и что они с ней сделали.

Не хотела бы я знать такого про Арию, подумала Диана и тут же одернула себя. Она не Тай. Таю становилось спокойнее от фактов, он терпеть не мог неизвестность. Тело Ливви забрали и заперли за каменными дверями. Естественно, ему нужно было знать… уважительно ли монахи обращались с ним, сохранили ли ее вещи, вытерли ли кровь с лица? Только узнав все, он мог наконец понять.

На лестнице зазвучали шаги. Кухню неожиданно заполнили Блэкторны. Тай освободил проход. Вошла Дрю – с красными глазами и в куртке на размер меньше, чем нужно. За ней Хелен с Тавви на руках – оба в белом. Алина и Марк; Алина – с высоко зачесанными волосами и крохотными сережками в виде траурных рун. Диана вздрогнула, сообразив, что машинально ищет Кьерана рядом с Марком. Она совсем забыла, что его там быть не может.

Спустилась Кристина, за ней Эмма – обе тихие и подавленные. Диана накрыла на стол – чай, тосты, масло. Хелен опустила Тавви на пол и начала готовить ему завтрак. Больше никто есть не собирался.

Тай недовольно поглядел на часы. Секунду спустя вниз сбежал Кит. В белой куртке ему явно было не по себе. Тай ничего не сказал, даже не посмотрел в его сторону, но его плечи стали менее напряженными.

Последним вниз сошел Джулиан. Диана чуть не бросилась к нему – убедиться, что с ним все в порядке, но он давно уже не позволял ей подобных вольностей. Если вообще когда-нибудь позволял. Он всегда был самодостаточным, и терпеть не мог демонстрировать негативные эмоции перед родственниками.

Эмма посмотрела на него, но он на нее даже не взглянул. Джулиан оглядел комнату, оценил настроение каждого из присутствующих, но все оценки и расчеты остались при нем, за стеной его бесстрастного сине-зеленого взгляда.

– Нам пора, – сказал он. – Они нас, конечно, подождут, но не слишком долго, и мы должны присутствовать на ритуале Роберта.

В его голосе звучало что-то новое… но что, Диана понять не могла. Скорее всего, горе просто лишило его обычных интонаций.

Все лица обратились к нему. Он был центром, подумала Диана, осью, на которой вращается семейное колесо. Эмма и Кристина отступили на шаг – они не Блэкторны… При звуках его голоса Хелен явно стало легче. Она уже боялась, что ей придется работать овчаркой и сгонять стадо вместе.

Тавви подошел к Джулиану, схватил его за руку. Белая река молча потекла из комнаты, по серым каменным ступням.

Диана думала о сестре… – ее сожгли в Таиланде, а прах отослали в Идрис, чтобы похоронить в Безмолвном городе. Дианы на похоронах не было, она вообще не думала, что еще когда-нибудь ступит на землю Охотников.

Когда они шли по улице к мосту, где-то наверху распахнулось окно. Длинное белое знамя с траурной руной выплеснулось оттуда и забилось на ветру. Тай удивленно поднял голову, и Диана только тут увидела, что и улицы, и мост, и весь путь к городским воротам заполнен колышущимися белыми стягами. Они шли между снежными полотнищами, и даже Тавви удивленно вертел головой.

Возможно, все это было главным образом в честь Роберта, Инквизитора, но и в честь Ливви тоже. Хотя бы это у Блэкторнов останется, подумала она, – память о почестях, которые Идрис воздавал их покойной сестре.

Она надеялась, что избрание Горация Инквизитором не сделает день еще хуже. Всю жизнь она провела в тени этого вынужденного перемирия – не только между Охотниками и Нижнемирскими, но еще между теми из нефилимов, кто полагал, что Конклав должен принять жителей Нижнего Мира, и теми, кто с этим был категорически не согласен.

Многие ликовали, когда после Темной войны обитатели Нижнего Мира наконец-то вошли в Совет. Но далеко не все: о Ласло Балоше и Горации Диарборне ходили упорные слухи. Холодный мир дал им свободу выражать свою ненависть – и они делали это, уверенные, что все правильно мыслящие нефилимы с ними согласятся.

Сама Диана всегда считала, что это плохо, но избрание Горация разожгло в ее сердце давно тлеющий страх, что нефилимов, необратимо, насквозь пропитанных ненавистью, в Идрисе гораздо больше, чем ей кажется.

Когда они ступили на мост, что-то задело ее плечо, будто крылом. Диана хотела смахнуть это, но увидела, что это цветок. Белый цветок – один из тех, что растут только здесь, в Идрисе. Высоко над головой быстро неслись облака, гонимые резким ветром, но она успела разглядеть силуэт человека верхом на коне, исчезающего за одним из них.

Гвин. От одной мысли о нем на душе стало теплее. Она спрятала цветок в руке.

Нетленные поля.

Так называлось это место, хотя большинство Охотников называло его просто Полями. Они раскинулись по равнинам за пределами Аликанте, от городских стен, возведенных после Темной войны, и до самого Броселиандского леса.

Дул ласковый ветерок. Эмма предпочитала океанский ветер в Лос-Анджелесе с характерным привкусом соли – этот ветерок был слишком мягок для дня похорон. Он вздымал волосы, закручивал белые юбки вокруг коленей. Белоснежные флаги у каждого костра лентами вились на фоне неба.

Луг плавно сбегал от города к лесу. Когда они приблизились к кострам, Кристина нашла руку Эммы и сжала ее; та благодарно ответила на пожатие. Они подошли достаточно близко к толпе, чтобы видеть пристальные взгляды и слышать тревожные шепотки. Сочувствие к Блэкторнам, да, но еще и косые взгляды – на них с Джулианом. Джулиан привез Аннабель в Идрис, а Эмма… Эмма сломала Меч Смерти.

– Такому могущественному клинку, как Кортана, нечего делать в руках ребенка, – процедила женщина со светлыми волосами, когда они проходили мимо.

– Темной магией попахивает, – заметил кто-то еще.

Эмма решила не слушать и стала смотреть прямо перед собой. Между кострами стояла Джиа, вся в белом. Нахлынули воспоминания о Темной войне: так много людей в белом, так много костров…

Рядом с Джиа стояла женщина с длинными рыжими волосами – Эмма узнала мать Клэри, Джослин. Рядом – Мариза Лайтвуд; ее распущенные черные с проседью волосы струились по спине. Она что-то горячо говорила Джиа, хотя слов было не разобрать.

Оба костра были готовы, хотя тела из Безмолвного города еще не доставили. Охотников собралось много. Никого приходить на похороны не заставляли, но Роберт был популярен, а их с Ливви гибель – поистине ужасна.

Семейство Роберта собралось у правого костра. На его вершине была расстелена церемониальная мантия Инквизитора – ее сожгут вместе с ним. Вокруг костра собрались Алек и Магнус, Саймон и Изабель – все в трауре… даже крошка Макс и Раф. Изабель помахала Эмме, ее глаза опухли от слез.

Саймон, стоявший рядом с ней, почти звенел, как натянутая струна. Его взгляд перебегал с одного лица на другое. Эмма невольно подумала, что он ищет тех же, кого и она – тех, кому точно следует быть здесь, когда Роберт Лайтвуд навек покинет этот мир.

Где носит Джейса и Клэри?

Сумеречные охотники нечасто казались Киту такими чужими. Они были повсюду, в белом с головы до ног. До сих пор этот цвет ассоциировался у него только с Пасхой или со свадьбой. Знамена, руны, мерцающие башни вдалеке – он чувствовал себя как на другой планете.

Не говоря уже о том, что Охотники, оказывается, не плачут. Киту случалось раньше бывать на похоронах, да и по телевизору он их видел: там у людей всегда в руках платки. Но только не тут: все стоят молча, каменные, напряженные. Птиц и то лучше слышно, чем разговоры.

Кит и сам не плакал, даже после смерти отца. Он знал, что это нельзя назвать нормальным, но отец никогда не упускал случая напомнить, что если позволишь горю сломить тебя, будешь сломлен навсегда. Кит слишком многим был обязан Блэкторнам, и особенно Таю, чтобы позволить себе сейчас разбиться на куски из-за Ливви. Она бы этого не хотела. Она бы предпочла, чтобы он был рядом с Таем.

Один за другим нефилимы подходили к семье со словами соболезнования. Джулиан стоял впереди, как щит, и равнодушно отметал любые попытки сердечно поговорить с его братьями и сестрами, собравшимися позади. Он был холоднее и бесстрастнее, чем обычно, но это никого не удивляло. Горе на всех влияет по-разному.

Ему пришлось выпустить руку Тавви, и тот подошел к Дрю и прижался к ее боку. А еще Джулиан оставил без контроля Тая, и Кит пробрался к нему, чувствуя себя очень глупо в белых кожаных штанах и куртке. Он знал, что это траурная одежда, и так положено, но все равно не мог избавиться от ощущения, что похож на кого-то из музыкального клипа восьмидесятых.

– Похороны – это очень печально, – сказала женщина, назвавшаяся Ириной Картрайт. Она жадно смотрела на Джулиана взглядом, полным жалости.

Он не ответил, и она переключилась на Кита.

– Правда же?

– Понятия не имею, – признался тот. – Моего отца съели демоны.

Ирина растерялась и поспешила прочь, обронив напоследок еще несколько дежурных фраз. Джулиан поднял бровь и повернулся к следующему в очереди.

– Телефон… все еще у тебя? – спросил Кит у Тая и сразу же почувствовал себя полным идиотом.

Ну кто лезет к человеку на похоронах его сестры с вопросами про телефон? Тем более, если связи все равно нет.

– Конечно, позвонить не получится…

– В Идрисе есть один работающий телефон. У Консула в офисе, – тихо сказал Тай.

Он совсем не выглядел рок-звездой восьмидесятых. Нет, Тай был холодный, удивительный и…

«Красивый», – мелькнуло у Кита в голове, ярко, как неоновая вывеска. Он постарался забыть об этом.

Элегантный. Тай выглядел элегантно. Наверное, черноволосые люди всегда эффектно выглядят в белом.

– Меня интересует не возможность позвонить, а фото на телефоне, – сказал Тай.

– Фото Ливви? – смущенно спросил Кит.

Тай внимательно на него посмотрел. Тогда, в Лондоне, они вместе разгадывали всякие тайны… как Холмс и Ватсон. И Кит всегда вроде бы понимал, что Тай имеет в виду. Но только не сейчас.

– Нет, – сказал Тай и оглянулся по сторонам.

Наверняка толпа вокруг ему мешала. Кит и сам ненавидел толпы. Магнус и Алек вместе с детьми стояли рядом с Консулом. И с ними красивая черноволосая девушка с бровями совсем как у Алека, и мальчик – вообще-то ему было лет двадцать – с растрепанными каштановыми волосами. Он пристально посмотрел на Кита, словно говорил: «Я тебе где-то видел». Еще несколько человек сделали то же самое. Кит решил: это потому, что он и правда очень похож на Джейса. Как будто тот вдруг стал меньше ростом, и лишился мышц и общей неотразимости.

– Мне нужно с тобой поговорить, но не сейчас, позже, – тихо сказал Тай.

Кит не знал, беспокоиться ему или гордиться. После смерти Ливви Тай еще ни с кем не разговаривал.

– А ты не хочешь поговорить с братом? С Джулианом?

– Нет, – отрезал Тай. – Я хочу поговорить с тобой…

Фраза оборвалась, словно он собирался сказать что-то еще, но передумал.

Над равниной пронесся низкий печальный звук, как будто кто-то протрубил в рог. Все повернулись к городу. Кит посмотрел туда же: процессия выходила из ворот. Дюжины Безмолвных Братьев в пергаментных одеждах шествовали с двух сторон от гробов, которые несла на плечах стража Консула.

Они были еще слишком далеко, чтобы понять, на котором из них Ливви. Кит видел только, что на каждом лежит тело, завернутое в белую ткань. Потом процессия приблизилась, и стало видно, что одно тело гораздо меньше другого… Кит невольно посмотрел на Тая.

– Мне так жаль, – пробормотал он. – Мне так жаль…

Тай тоже смотрел в ту сторону. Одна его рука безотчетно сжималась и разжималась, но больше ничто не выдавало его эмоций.

– У тебя нет никаких оснований сожалеть, – бросил он. – Так что будь добр – не надо.

Кит потерял дар речи. Холодное напряжение росло внутри, леденя тело. Кажется, он только что лишился не только Ливви, но и Тая.

– Они еще не вернулись, – сказала Изабель, как всегда собранная, безупречная: аккуратная форма, белая лента стягивает волосы.

Она держала Саймона за руку; костяшки ее пальцев были такими же белыми, как и цветок в петлице.

Эмма всегда думала, что горе похоже на коготь. Коготь исполинского чудища, которое невозможно увидеть. Оно протягивает с небес лапу и хватает тебя, вышибает дух, болезненно вонзается, от него не спрятаться, не убежать. Нужно ждать и терпеть, пока коготь тебя не отпустит.

Ту же боль она видела во взгляде Изабель, под бесстрастной маской. Ей так хотелось протянуть руки, обнять… Но приходилось лишь жалеть, что рядом нет Клэри – они с Изабель были как сестры. Клэри могла утешить Изабель, как могут это только лучшие друзья.

– Я думал, ты знаешь, – нахмурившись, сказал Саймон.

Клэри, кажется, говорила, что не может рассказать Саймону о своих видениях, полных смерти, потому что он расстроится.

– Я думал, они сказали тебе, куда пошли.

Никто не обращал на них особого внимания: Джиа была поглощена беседой с Джослин и Маризой; остальные Охотники окружили Джулиана с семейством, выражая им соболезнования.

– Они и сказали. Они ушли в страну фэйри.

Саймон и Изабель безотчетно шагнули ближе к ней. Оставалось надеяться, что их группка выглядит не слишком заговорщически, потому что именно этим они фактически и собирались заняться.

– Я просто надеялась, что к этому времени они уже вернутся, – пояснила Эмма.

– Они собирались вернуться завтра.

Изабель вдруг заворковала и наклонилась, чтобы подхватить на руки Макса, который тут же удобно устроился у нее на груди, уткнувшись головой под подбородок.

– Вообще-то это ужасно. Если бы только можно было как-то отправить им послание…

– Не могли же мы попросить Конклав отложить похороны, – проворчал Саймон.

Сумеречных охотников не бальзамировали: их сжигали, и как можно быстрее, пока тело не начало разлагаться.

– Джейс будет вне себя, – Изабель через плечо посмотрела на брата, который разговаривал с Магнусом, держа Рафа за руку. – Особенно потому, что бросил Алека здесь одного.

– Горе – дело долгое, – с трудом произнесла Эмма, горло у нее перехватило. – Сейчас тут и так полно народу. Если Джейс будет с Алеком потом, после похорон, когда схлынет волна соболезнований от совершенно посторонних людей, это все равно будет хорошо.

– Спасибо, – взгляд Изабель стал теплее. – Не волнуйся за Клэри и Джейса. С самого начала было ясно, что связи с ними некоторое время не будет. Саймон – парабатай Клэри; он бы почувствовал, если бы с ней что-то случилось. И Алек тоже – про Джейса.

Связь парабатаев крепка, с этим не поспоришь. Эмма задумалась, опустила глаза.

– Приехали, – Магнус забрал Макса у Изабель, бросив на Эмму косой взгляд, значения которого она не поняла. – Братья здесь.

Колонна монахов безмолвно и плавно вонзалась в толпу, расступавшуюся перед ними, как море перед фараоном. Сумеречные охотники расступились. Гробы Ливви и Роберта проплыли мимо и остановились между кострами.

Ливви лежала, бледная, в белом платье, с белой повязкой на глазах и золотым ожерельем на шее. В длинные темные волосы были вплетены белые цветы.

…Ливви скачет на кровати в светло-зеленом шифоновом платье, которое купили в «Тайном кладе». «Эмма, Эмма, смотри, какое у меня платье!..»

Эмма сражалась со своей памятью, с ледяной правдой мгновения: это последнее платье, которое она увидит на Ливви. Последняя возможность смотреть на эти каштановые кудри, на абрис щеки, на упрямый подбородок. Ливви, моя Ливви… мудрый мой совенок, сестричка…

Она едва не закричала, но Охотники не плачут перед лицом смерти. Вместо этого они произносят древние слова, дошедшие до наших дней из глубины веков.

– Ave atque vale, – пронесся над толпой шепот. – Ave atque vale, Роберт Лайтвуд. Ave atque vale, Ливия Блэкторн.

Изабель и Алек наконец повернулись к катафалку отца. Джулиана и остальных Блэкторнов все еще осаждали сочувствующие. Эмма на мгновение оказалась наедине с Саймоном.

– Я говорила с Клэри перед ее уходом, – быстро сказала она. Слова словно горячий ком сдавливали ей горло. – Она боялась, что может случиться что-то плохое.

– О чем ты? – не понял Саймон.

– Если она не вернется вовремя… – Эмма потрясла головой.

Саймон испуганно посмотрел на нее, но не успел ответить: Джиа выступила вперед и начала говорить.

– Охотники умирают молодыми, – сказал тот, кто взял слово следом за ней.

Говорившего Джулиан не узнал: тому было около сорока; черные густые брови… На куртке была нашивка Схоломанта, но кроме этого его ничто не выделяло среди десятков других, явившихся сообщить Джулиану, что они очень сожалеют о гибели его сестры.

– Но пятнадцать… – незнакомец покачал головой (Гладстон, вспомнил Джулиан – его фамилия была Гладстон). – Роберт жил полной жизнью. Он был моим дальним родственником, кстати. Но то, что случилось с вашей сестрой… такого не должно было быть. Она ведь всего лишь дитя.

Марк издал какой-то придушенный звук. Джулиан парой вежливых фраз отправил чужака идти дальше своей дорогой. Все было далеким, словно весь мир был обит ватой.

– Он мне не понравился, – проворчала Дрю вслед Гладстону; лицо ее было мокрым и блестело – столько слез просто так не смоешь.

Джулиана словно бы было два: один, прежний, непременно попытался бы утешить Дрю, потрепать по голове, взъерошить волосы. Второй, Теперешний, даже рукой не шевельнул. Он остался недвижим, пока волны толпы омывали его, отступая перед погребальной процессией. Вон Хелен напротив него подняла Тавви на руки…

– Ему уже семь, – сказал он ей. – Слишком большой, чтобы таскать его на руках.

Она поглядела на него, наполовину удивленно, наполовину осуждающе, но ничего не сказала. Безмолвные Братья шествовали между ними, сопровождая гробы. Блэкторны замерли. Воздух полнился напевом нефилимов.

– Ave atque vale, Ливия Блэкторн. Привет тебе и прощай.

Дрю закрыла лицо руками, Алина обняла ее. Джулиан невольно устремил взор на Тая – просто не успел себя остановить.

С ним как раз разговаривал Марк, рядом торчал Кит, засунув руки в карманы, – сгорбившийся, совершенно раздавленный. Тай не отрывал взгляда от катафалка Ливви; на его щеках пылали алые пятна. По дороге из города он засыпал Джулиана вопросами: – Кто прикасался к ней в Безмолвном городе? Они смыли с нее кровь? Расчесали ей волосы? Забрали ожерелье? Разрешили тебе взять ее одежду? Кто выбирал платье, в котором ее сожгут? Они закрыли ей глаза, прежде чем надеть повязку? – пока тот не устал и не начал рявкать в ответ.

Рядом с кострами – каждый был сложен из массивных бревен и кучи растопки – уже установили огромные лестницы. Один из Братьев поднял тело Ливви на руки и начал подниматься по ступеням. Добравшись до вершины, он положил труп на дрова. Другой Брат положил тело Роберта Лайтвуда на второй костер.

Теперь рядом с Таем стояла еще и Диана. В петлице воротника белел, выделяясь на фоне темной кожи, одинокий цветок. Она что-то тихо ему сказала, он посмотрел на нее.

Джулиану было больно. Это была физическая боль, будто его ударили в живот, и он только что снова смог дышать. Окровавленная полоска ткани жгла запястье, словно огнем.

Эмма… он поискал ее глазами и увидел рядом с Саймоном. К ним подошла Кристина.

Лестницы убрали; Безмолвные Братья шагнули вперед с зажженными факелами. Огонь пылал так ярко, что мог затмить даже дневной свет, и волосы Эммы тоже словно пылали.

– Огонь, костры… – проворчал Марк, возникая рядом с Джулианом. – У нас, в Дикой Охоте, небесные похороны.

Его щеки раскраснелись, светлые кудри растрепались, но траурные руны были нарисованы четко. Он не сам их наносил – слишком красивая и тонкая работа. Наверняка это сделала Кристина.

– Мы оставляем тела на вершинах ледников или высоких деревьев, чтобы птицы сами о них позаботились, – пояснил Марк.

– Может, не будешь советовать людям, как им хоронить своих близких?

Марк моргнул.

– Прости. Я не всегда говорю то, что нужно.

– Если сомневаешься, лучше молчи, – посоветовал Джулиан. – Я серьезно. Я бы на твоем месте вообще заткнулся.

Марк посмотрел на него так же, как Хелен – удивленно и обиженно, но прежде чем он успел что-то ответить, Джиа Пенхаллоу, в ослепительно белых церемониальных одеждах, начала свою речь.

– Братья мои, Сумеречные охотники, – зазвучал над Нетленными полями ее голос. – Великая трагедия пришла к нам. Один из вернейших служителей Конклава, Роберт Лайтвуд был убит в Зале Соглашений, где до сих пор власть имел только Закон.

– Может, стоит упомянуть, что он был предателем? – раздался голос из толпы.

Это сказала Зара. Вокруг нее зазвучали смешки, зашипели, как вода в выкипающем чайнике. Друзья – Мануэль Виллалобос, Саманта Ларкспир, Джессика Босежур – обступили ее тесным кольцом.

– Поверить не могу, что они осмелились прийти, – пробормотала Эмма.

Каким-то образом она оказалась рядом с Джулианом. Он не заметил, как это случилось, но в последнее время реальность включалась и выключалась, будто затвор камеры то закрывался, то открывался. Эмма немного растерялась, когда Джулиан не ответил, и снова ушла в толпу, отодвинув Гладстона с дороги.

– …погибла и одна из самых юных и многообещающих Охотниц, чья кровь пролилась у нас на глазах, – говорила Джиа.

Эмма как раз добралась до Зары и ее компании. Обнаружив ее рядом, Зара слегка отпрыгнула и попыталась спрятать утрату самообладания за свирепым взглядом. Впрочем ее авторитет явно не волновал Эмму ни в малейшей степени: она гневно тыкала пальцем в Зару, а потом в Блэкторнов и Тая. Голос Джиа звенел над полями:

– Мы не оставим это безнаказанным. Мы не забудем, кто несет ответственность. Мы – воины, а воины сражаются. И мы нанесем ответный удар.

Спутники Зары выглядели очень упрямыми – все, кроме Мануэля. Он улыбался кривой отстраненной улыбкой, от которой у Джулиана при других обстоятельствах по спине побежали бы мурашки. Эмма резко развернулась и зашагала прочь. Лицо ее было мрачнее тучи.

Но Зара хотя бы перестала трепать языком, а это уже кое-что.

– Они покинули нас, – говорила Джиа. – Нефилимы лишились двух великих душ. Да благословит их Разиэль. Да воздаст им почести Ионафан Охотник. Пусть Давид Безмолвный помянет их. А мы сопроводим их тела в некрополь, где их ожидает вечная служба.

Голос Консула смягчился. Все сейчас смотрели на нее, даже дети вроде Тавви, Рафа и Макса, и все видели, как ее лицо изменилось и потемнело. И следующие слова она произнесла так, словно от них горчило во рту.

– А сейчас новый Инквизитор желает сказать несколько слов.

Вперед выступил Гораций Диарборн. Джулиан только сейчас его заметил. На нем была белая траурная мантия, на лице – соответствующее мрачное, серьезное выражение, за которым, как тень позади стекла, таился торжествующий оскал.

Теперь Зара открыто усмехалась. Большинство соратников из Схоломанта обступили ее. Она приветственно помахала отцу. Улыбка Мануэля становилась все шире, и наконец заполнила все лицо.

Изабель и Саймон, напротив, выглядели так, словно их вот-вот стошнит. Эмма явно была в ужасе. Алек и Магнус едва сдерживали гнев.

Джулиан пытался почувствовать то же, что они, но не смог. Он больше ничего не чувствовал.

Гораций Диарборн обвел собравшихся взглядом и выдержал длинную паузу. Кит достаточно слышал от других, чтобы понимать: папаша Зары – еще больший лицемер, чем она. Он был избран новым Инквизитором большинством голосов Совета, боявшегося Неблагого Двора в частности и Нижнемирских вообще настолько, чтобы облечь властью такого злодея.

Кита все это не удивляло, но вгоняло в депрессию.

Тай, стоявший рядом, не удостоил Горация взглядом. Он смотрел только на Ливви – вернее, на то немногое, что ему было видно: белое пятнышко на вершине огромной поленницы. Глядя на сестру, он что-то чертил указательным пальцем правой руки на тыльной стороне левой – снова, снова, и снова… И почти не двигался.

– Этот день, – наконец заговорил Гораций, – как уже сказала Консул, поистине мог бы стать днем горя.

– Как мило, что ты заметил, – проворчала Диана.

– Однако… – голос Инквизитора стал громче, а указующий перст теперь был обращен на толпу, словно обвиняя ее в ужасном преступлении. – Обе эти смерти не внезапны. У них есть причины. И нам хорошо известно, на ком лежит ответственность. Глупые Охотники допустили, чтобы это случилось, но на самом деле за этим ужасным деянием видна рука Неблагого Короля и его фэйри, а с ними и всего Нижнемирского народа!

«С чего бы это?» – подумал Кит.

Гораций очень напоминал ему красномордых политиков, орущих с экрана телевизора, – трясущихся от ярости и мечтающих, чтобы до тебя наконец дошло: враг у ворот!

Идея о том, что в смерти Ливви и Роберта Лайтвуда виноват Неблагой Король, что виновны поголовно все жители Нижнего Мира, казалась ему полной бессмыслицей, но если Кит ожидал, что собравшиеся будут протестовать, он просчитался. Публика странно безмолвствовала… и причиной явно было не враждебное отношение к оратору. Скорее, они просто стеснялись ликовать на похоронах. Магнус смотрел перед собой без всякого выражения, словно с его лица стерли любые эмоции.

– Смерть должна служить напоминанием, – произнес Гораций, и Кит перевел взгляд на Джулиана, чьи волосы трепал крепчающий ветер: вряд ли тот нуждался в таком напоминании. – У нас только одна жизнь, и мы должны прожить ее как воины. У любого из нас всего один шанс сделать правильный выбор. И вскоре наступит время, когда каждому Сумеречному охотнику придется решить, на чьей он стороне. На стороне предателей и сторонников Нижнего Мира? На стороне тех, кто жаждет уничтожить наш образ жизни и саму нашу цивилизацию? На стороне… молодой человек, что вы делаете? Спускайтесь оттуда немедленно!

– О, ради Ангела! – пробормотала Диана.

Тай лез вверх по костру Ливви. Это было нелегко: поленья были сложены для того, чтобы лучше горело, а не для того, чтобы по ним было удобно лазить, но он все равно умудрялся как-то цепляться руками и ногами. Он был уже достаточно высоко над землей, и сердце Кита уколол страх… вдруг какое-нибудь бревно пошатнется, и мальчик упадет?

Не помня себя от тревоги, он кинулся за ним, но чья-то твердая рука схватила его за шиворот.

– Нет, – прошипела Диана. – Не ты.

Суровые морщины прорезали ее лоб.

Не ты. Кит сразу понял смысл сказанного. Джулиан Блэкторн уже мчался к костру. Оттолкнув Инквизитора (тот возмущенно что-то квакнул), он вскочил на поленницу и полез вслед за братом.

– Джулиан! – но вряд ли он мог расслышать голос Эммы.

Теперь кричали все: гвардия Консула, сам Консул, Инквизитор, все собравшиеся. Зара и ее друзья хохотали и тыкали пальцами в Тая. Тот уже почти добрался до самого верха костра. Он никого и ничего не слышал, и упорно лез. Джулиан поднимался осторожнее и сильно проигрывал в скорости.

Молчали только Блэкторны. Эмма хотела ринуться следом, но Кристина схватила ее за запястье и решительно помотала головой.

– Не смей… это небезопасно. Нельзя отвлекать Джулиана.

Тай уже добрался до платформы на самом верху. И сел там, рядом с мертвым телом сестры.

– Тай, – всхлипнула Хелен.

Наверху буйствовал ветер. Волосы Тая метались вокруг его лица, когда он склонился над Ливви. Кажется, он коснулся ее сложенных рук… Волна скорби накрыла Эмму, ударила в живот, а за ней – новая волна тревоги за мальчика.

Джулиан тоже поднялся на платформу и опустился на колени возле брата. Словно две белые шахматные фигурки, только волосы Тая были немного темнее.

Сердце у Эммы билось уже где-то в горле. Это оказалось одним из труднейших испытаний в ее жизни – не побежать туда, не подняться на костер вслед за ними. Все, кроме Джулиана и Тая, стало далеким, ненужным – даже когда Зара с друзьями принялись хихикать, что хорошо бы Безмолвные Братья запалили костер прямо сейчас и сожгли обоих вместе трупом, раз уж им так нужно быть с Ливви.

Кристина рядом напряглась. Марк шагал по траве к кострам. Зара с компанией переключились на него и теперь обсуждали его острые уши и кровь фэйри, которая текла в его жилах. Марк, опустив голову, решительно шагал вперед. Эмма больше не могла этого выносить: она вырвалась и побежала следом. Если Марк хочет быть с Джулианом и Таем, тогда ничто не остановит и ее.

На краю ее поля зрения мелькнули Джиа рядом с Маризой и Джослин – застывшая картина ужаса. Сумеречные охотники так не поступают! Не превращают свое горе в спектакль. Не кричат, не бьются в припадках гнева, не устраивают истерик, не падают в обморок, не забираются на чужие погребальные костры.

Джулиан наклонился и обхватил лицо брата ладонями. Если не думать о случившейся трагедии, они выглядели как трогательный парный портрет. Эмма могла представить, как Джулиану трудно: он терпеть не мог проявлять эмоции на виду у тех, кому не доверял, но сейчас это его совершенно не волновало: он что-то шептал Таю, их головы почти соприкасались.

– Лестницы! – бросила она Марку, и он кивнул, не задавая лишних вопросов.

Они пробились сквозь толпу, схватили тяжелую лестницу, принесенную Безмолвными Братьями, приставили ее к башне из дров.

– Джулиан! – крикнула Эмма.

Он глянул вниз – они как раз пытались установить лестницу так, чтобы она не шаталась. Гораций кричал, чтобы они немедленно отошли, и приказывал гвардейцам стащить хулиганов вниз. Но его почему-то никто не слушал.

Джулиан коснулся ладонью щеки Тая, и тот, кажется, заколебался, вздрогнул, обхватил себя руками. Потом опустил их и последовал за Джулианом, который первым стал спускаться по лестнице. Оказавшись на земле, Джулиан стал держать лестницу и приготовился ловить брата, если тот вдруг упадет.

Тай спустился и побрел прочь от костра, даже не остановившись перевести дух, – через луг, к Киту и Диане.

Кто-то крикнул, чтобы лестницу убрали, и Марк понес ее обратно, к Безмолвным Братьям. Эмма схватила Джулиана за руку и мягко, но настойчиво потащила прочь от костров.

Он выглядел оглушенным, как будто получил крепкий удар, и теперь у него кружилась голова. Они остановились в стороне от толпы, Эмма завладела обеими его ладонями.

Никто ничего не подумает – среди парабатаев нормально так проявлять приязнь. И все равно она поежилась. Прикосновение к нему, и ужасная ситуация, и это его пустое лицо – все это было уже как-то слишком.

– Джулиан…

Он поморщился.

– Мои руки, – голос прозвучал удивленно. – Я ничего не почувствовал.

Она опустила глаза и со свистом втянула воздух. Ладони походили на кровавых ежей – так густо торчали в них занозы. Занозы черными черточками виднелись под кожей, рядом торчали обломанные щепки размером с зубочистку, – теперь с них капала кровь.

– Тебе срочно нужна ираци, – она отпустила одну его руку и полезла за пояс, чтобы достать стило. – Позволь, я…

– Нет, – он выдернул и вторую руку. Его лицо было холоднее ледника. – Не думаю, что это хорошая идея.

И он зашагал прочь.

Эмма едва смогла сделать вдох. Тай и Марк вернулись к Блэкторнам. Тай стоял рядом с Китом – как всегда, как будто магнит со щелчком встал на место.

Марк потянулся, чтобы взять Кристину за руку.

«Я должна быть с Джулианом, держать его за руку. Быть рядом, чтобы он помнил: в этом мире есть вещи, ради которых еще стоит жить…»

Но руки Джулиана были изранены, окровавлены, и он не хотел, чтобы Эмма их касалась. И душа… его душа тоже была в крови, изранена, и, вероятно, он не желал сейчас никого видеть. Но ведь ее это не касается? Она – другое дело; она – его парабатай, разве не так?

Пора. Безмолвный голос одного из Братьев пронесся по полю, как рябь по воде. Они все услышали – все, кроме Магнуса и Макса, которые стали растерянно озираться по сторонам. Эмма едва успела собраться с мыслями, а Безмолвные Братья уже поднесли факелы к растопке в основании каждого костра. Огонь взвился вверх, золотой и алый, и на мгновение это даже показалось красивым.

А потом рев пламени обрушился на нее, словно грохот падающей волны, и весь луг обдало жаром, и тело Ливви скрылось за пеленой дыма.

Сквозь жадный треск костра Кит едва слышал тихую песнь нефилимов:

– Vale, vale, vale. Прощай, прощай, прощай.

Валил густой дым. Глаза жгло и щипало, а Кит стоял и думал, что его собственный отец обошелся совсем без похорон… Да там и хоронить было нечего – его тело обратил в пепел мантидский яд, и Безмолвные Братья избавились от останков.

Смотреть на Блэкторнов было невыносимо, и Кит повернулся к Лайтвудам. Теперь он уже знал их всех по именам: сестру Алека звали Изабель – это та черноволосая девушка, что стоит, обняв Алека и свою мать, Маризу. Раф и Макс держались за руки. Саймон и Магнус – поблизости, словно две маленьких утешительных луны, кружащие вокруг планеты скорби. Кто-то сказал, что похороны – для живых, не для мертвых… Они нужны, чтобы попрощаться. Интересно, это огненное прощание – может, оно напоминает нефилимам об ангелах?

Какой-то мужчина – молодой, красивый, с волнистыми каштановыми волосами и квадратной челюстью – направлялся к Лайтвудам. Кит вытер слезящиеся глаза.

Незнакомец был не в белом, как остальные, а в обычной черной форме. Проходя мимо Маризы, он помедлил и положил руку ей на плечо. Она не обернулась – словно не заметила. И никто из остальных тоже. Магнус бросил быстрый взгляд, нахмурился и отвернулся. С холодком в груди Кит понял, что, кажется, только он видит эту фигуру – сквозь которую пролетал дым, будто она была бесплотной.

Призрак… Вроде Джессамины? Он стал озираться по сторонам – наверняка на Нетленных полях должны быть и другие призраки… мертвые ноги которых не примнут и травинки?

Но там были только Блэкторны – стояли, сбившись в кучку. Эмма и Кристина, Джулиан и Тавви, и дым вздымался вокруг них. Кит неохотно посмотрел назад: призрачный юноша преклонил колена у костра Роберта Лайтвуда. Он был у самого пламени – ближе, чем мог бы вынести человек, – и оно лизало его силуэт изнутри, озаряя глаза огненными слезами.

Парабатай, понял внезапно Кит. В том, как поникли его плечи, как простерлись руки к огню, какая тоска застыла на красивом лице, Кит увидел Джулиана и Эмму, и Алека – когда тот говорил о Джейсе. Он видел сейчас призрак парабатая Роберта Лайтвуда! Непонятно, откуда, но Кит это точно знал.

Какая жестокая связь, думал он – она превращает двоих в одно, и когда половина этой новой личности гибнет… боже, какой опустошенной чувствует себя другая!

Он отвел взгляд: дым и огонь уже стояли стеной, костров уже не было видно. Ливви исчезла в кипящей тьме. Последнее, что увидел Кит, перед тем как слезы ослепили его, был Тай – лицо поднято вверх, глаза закрыты, темный силуэт очерчен огнем, будто облит жидким золотом.

4. Ничем на наши не похожи

Костры еще горели, когда процессия двинулась обратно, в город. Дым будет клубиться всю ночь, а семьи соберутся на площади Ангела, чтобы скорбеть вместе со всеми.

Но Блэкторны туда явно не пойдут, подумала Эмма. Останутся дома, наедине друг с другом. Слишком много времени они провели врозь, чтобы ждать утешения от остальных Охотников, которых они едва знали.

Она брела в стороне от остальных, слишком уязвленная, чтобы снова заговорить с Джулианом, тем более на глазах у всей семьи.

– Эмма!

Она обернулась и увидела Джема Карстерса.

Джем… От удивления она потеряла дар речи. Когда-то он был Безмолвным Братом. Карстерс, но очень дальний родственник – в основном потому, что ему уже больше ста лет. Выглядел Джем, тем не менее, лет на двадцать пять и одет был в джинсы и потертые ботинки. А еще в белый свитер – судя по всему, это была дань уважения траурному дресс-коду Охотников. Джем больше не был Охотником, хотя когда-то довольно долго состоял в их рядах.

– Джем, – прошептала она, не желая беспокоить остальных. – Спасибо, что пришел.

– Хотел, чтобы ты знала: я скорблю вместе с вами, – он выглядел бледным и усталым. – Ты любила Ливию как сестру.

– Мне пришлось увидеть ее смерть, – сказала Эмма. – Ты когда-нибудь видел, как умирает человек, которого ты любил?

– Да.

С почти бессмертными существами так всегда, подумала Эмма. Редко когда твой жизненный опыт может сравниться с их опытом.

– Мы можем поговорить? – внезапно спросила она. – Только ты и я.

– Да. Я и сам хотел побеседовать с тобой наедине.

Он указал на невысокий холм в отдалении, спрятанный за чередой деревьев. Предупредив Кристину, что отойдет поговорить с Джемом – что, с тем самым Джемом? со старым? который женился на колдунье? ты серьезно? – она покинула процессию.

Джем уже ждал ее, сидя на траве среди россыпи древних камней. Они посидели немного в молчании, глядя на Поля.

– Когда ты был Безмолвным Братом, – без обиняков начала Эмма, – тебе случалось сжигать людей?

Джем посмотрел на нее: взгляд его был очень темен.

– Я помогал разжигать погребальные костры. Один умный человек сказал как-то раз, что мы не в силах понять жизнь – куда уж нам пытаться понять смерть. Я отдал ей многих из тех, кого любил, и с годами это легче не становится. И смотреть, как горят костры, тоже.

– Мы – лишь прах и тени, – пробормотала Эмма. – И пепел.

– Цель этого ритуала в том, чтобы сделать нас всех равными, – сказал Джем. – Всех сожгут. И из пепла построят Город костей.

– Кроме преступников, – уточнила Эмма.

Джем нахмурился.

– Ливию вряд ли можно отнести к этой категории. И тебя тоже – если ты, конечно, не задумала какое-то преступление.

«Задумала. Я преступно влюблена в своего парабатая». Желание произнести эти слова, признаться хоть кому-то – и особенно Джему – разрывало ей голову.

– А твой парабатай когда-нибудь отдалялся от тебя? – поспешно спросила она. – Когда тебе… ну, скажем, нужно было срочно поговорить?

– Люди часто ведут себя странно, когда у них горе, – мягко сказал Джем. – Я наблюдал за сегодняшними событиями, издалека. Видел, как Джулиан полез на костер за своим братом. И знаю, как он всегда любил этих детей. Ничто из того, что он говорит или делает сейчас, в эти первые и самые худшие дни, не отражает его истинной сути. К тому же, – добавил он с едва заметной улыбкой, – быть парабатаем – дело нелегкое. Я своему как-то крепко врезал.

– Ты… что сделал?

– То, что сказал, – Джему, кажется, понравилось произведенное им впечатление. – Я двинул своему парабатаю. Я любил его больше, чем кого бы то ни было, в этом мире, за исключением Тессы, и я ударил его по лицу, потому что сердце у меня в груди рвалось в тот момент пополам. Мне ли судить других?

– Тесса! – воскликнула Эмма. – А она-то где?

– Тебе известно о болезни магов? – Рука Джема сжалась в кулак.

Эмма действительно что-то слышала про период слабости у Магнуса, когда у него стремительно истощалась магия. И про то, что это не его единичный случай, а участь всех колдунов.

– Так Тесса больна? – переспросила она.

– Нет. Была больна, но уже выздоровела.

– То есть чародеи все-таки могут поправиться?

– Тесса – единственная, кому удалось побороть эту болезнь. Она думает, дело тут в ее Охотничьей крови. Но сейчас заболевает все больше чародеев – и первыми среди них те, кто старше, кто больше пользовался магией, и чья магия сильнее прочих.

– Как Магнус, – прошептала Эмма. – Что Тессе известно про эту болезнь? Что уже удалось выяснить?

– Тесса полагает, это может быть связано с теми заклинаниями, при помощи которых Малкольм Фейд поднял Аннабель. Он питал свою магию смерти от лей-линий, и если теперь они отравлены этой тьмой, то могут передавать яд всякому чародею, который к ним подключится.

– А чародеи разве не могут… ну, просто не пользоваться ими?

– Источников силы в природе не так уж много. Леи – самый простой и доступный из них. Многие чародеи перестали, и теперь их магия истощается очень быстро, а это само по себе нездоро́во.

Он улыбнулся ей, но не слишком убедительно.

– Тесса с этим разберется, – добавил он. – Нашла же она Кита, найдет и решение этой проблемы.

Джем опустил голову. Его волосы были коротко острижены, и отметины Безмолвного Братства на щеках были хорошо видны – шрамы там, где когда-то чернели руны молчания.

– Я хотел поговорить с тобой насчет Кита, – сказал он. – За этим я, собственно, и здесь.

– Правда? Кит в порядке, насколько я знаю. Хотя грустит, конечно, как и все мы.

– Кит – не просто Эрондейл, – сказал Джем. – Эрондейлы, конечно, важны для меня, но и Карстерсы, и Блэкторны тоже. Мы с Тессой понимали, что мальчик в опасности, с той самой минуты, как выяснили его происхождение. Мы сразу кинулись на поиски, но Джонни Грач хорошо его спрятал.

– Происхождение? Какое происхождение? Джонни Грач был фокусник, а мать Кита – хористка в Вегасе. Он сам мне говорил.

– Джонни Грач точно был фокусником, но в его жилах была и Охотничья кровь, в каком-то очень далеком поколении, может быть, сотни лет тому назад. Но не это в Ките главное, а то, что он унаследовал от матери.

Джем помолчал, собираясь с духом.

– Многие поколения семью его матери преследовали фэйри. Неблагой Король решил их уничтожить, а Кит – последний в роду.

Эмма повалилась в траву.

– Только не фэйри! – простонала она. – Хватит с меня уже фэйри!

Джем улыбнулся, но в его глазах по-прежнему читалась тревога.

– Мать Кита убил Всадник Фаль. Думаю, ты его знала?

– Думаю, я его убила, – Эмма снова поднялась. – И потому рада это слышать. Значит, он убил мать Кита? Какой ужас.

– Я не могу рассказать тебе всего, хотя очень хотел бы, – сказал Джем. – Во всяком случае, пока не могу. Но в жилах Кита есть и кровь фэйри. За матерью Кита всю жизнь охотились, а еще раньше – за ее отцом, и так много поколений. Кит жив только благодаря тому, на что пошла Розмари, чтобы скрыть сам факт его рождения. Она постаралась спрятать все связывающие их нити, и когда она умерла, Король решил, что род пресекся вместе с ней.

– Видимо, что-то изменилось? – спросила Эмма.

– Мы боимся, что да. Мы с Тессой оставили Кита у тебя в Институте, потому что уже начиналась эпидемия болезни, поразившей магов. Мы не знали, передается она людям или нет. К тому же нам нужно было в Спиральный лабиринт, а нам не разрешили бы взять с собой Кита. Мы собирались вернуться за ним, и понятия не имели, что Всадников отправят теперь уже за тобой. Неизвестно, узнали они его или нет… Кит все-таки очень похож на мать.

– Я так не думаю, – покачала головой Эмма.

Она считала, что Кит удивительно похож на Джейса.

– Так ты собираешься забрать Кита с собой? Мы не хотим его терять, но если нужно…

– Чародейская болезнь становится все хуже. Мы с Тессой день и ночь работаем в Спиральном лабиринте, чтобы найти лекарство. И еще кое-что, – он помолчал. – Тесса беременна.

– О! Поздравляю! – это была первая хорошая новость за целую вечность.

Джем улыбнулся, словно внутри у него на мгновение включили свет. Слишком долго он был один и думал, что уже никогда не заведет семью. И теперь иметь жену и ждать появления ребенка – обычное чудо, из тех, которых полно в жизни обычных людей – для него это было невероятно.

– Да, это совершенно удивительно, – сказал он и накрыл ее ладонь своей. – Я доверяю тебе, Эмма. Прошу тебя, присматривай за Китом, а если заметишь что-нибудь подозрительное – хоть малейшие признаки того, что его ищут, сразу же сообщи мне. Я тут же явлюсь.

– Послать тебе огненное письмо? – восторг по поводу будущего ребенка уже начал угасать.

– Его не всегда можно отправить. Есть способ проще. – Он положил что-то ей в руку: простое серебряное кольцо с прозрачным камнем. – Это стекло. Разбей его, и Тесса узнает – у нее такое же.

Эмма надела кольцо на палец. Кит так преданно оставался возле Тая во время похорон. Светлые кудри, синие глаза, озорное лицо… – наверное, можно было догадаться, что в мальчишке кровь фэйри? Но нет, он был совсем не похож на Марка – скорее, вообще на Эрондейла.

– Можешь на меня положиться, – сказала она. – Я присмотрю за Китом. Могу я чем-то помочь с леями?

– Было бы очень полезно, если бы в Лос-Анджелесе кто-то из Охотников приглядывал за магией Малкольма, – кивнул Джем. – Когда доберетесь домой, свяжись с Катариной Лосс, ей может понадобиться твоя помощь.

– Свяжусь. Мне сейчас не помешает цель в жизни. Ливви мертва, Джейс и Клэри на задании, до них не дотянуться, а Гораций Диарборн теперь Инквизитор. Похоже, надеяться больше не на что.

– Надежда есть всегда, – твердо сказал Джем. – Когда я был очень молод, у нас еще практиковали реквизицию: собственность любого Нижнемирского мог конфисковать любой Охотник – как трофей. Я знал человека, который стены в своем Институте украшал головами убитых им фэйри.

Эмма издала такой звук, будто ее вот-вот вырвет.

– Темное сердце Конклава до сих пор отравлено ядом. Но многие сейчас искренне полагают, что Нижнемирские – наши братья, и таких действительно больше. Все мы – дети под крылом Ангела. И хотя я не могу остаться с тобой, – он вздохнул, – просто разбей кольцо, и я немедленно приду, как бы далеко ни находился.

Он крепко обнял ее и тут же отпустил.

– Береги себя, мей-мей.

– Что это значит? – спросила Эмма, но его уже не было рядом: исчез за деревьями, так же незаметно, как появился.

Кит стоял у окна их с Таем комнаты и смотрел, как вдалеке, в полях, все еще поднимается дым.

Ну, у них с Таем хотя бы общая спальня, подумал он. В углу валялась его сумка, и никто явно не собирался объяснять, что ему полагается сейчас быть совсем в другой комнате. Утром он одевался в ванной и вышел оттуда ровно в тот момент, когда Тай натягивал через голову футболку. Знаки у него на коже были совсем черные – видимо, из-за очень бледного фона. Он выглядел таким хрупким – Киту даже пришлось поскорей отвести глаза от «крыльев» лопаток и тонкого позвоночника. Как он мог быть таким худым и одновременно достаточно сильным, чтобы сражаться с демонами?

Сейчас Тай был внизу, с остальной семьей. Когда кто-нибудь умирает, люди обычно начинают готовить еду, и Сумеречные охотники исключением не были. Кажется, на кухне уже тушили рагу. Из демона.

Кит прислонился лбом к холодному стеклу.

Было время, когда он еще мог убежать. Убежать, бросить этих Охотников, затеряться в темном мире Сумеречных базаров. И, как отец, не принадлежать ни одному из миров, вечно жить между ними.

Дверь отворилась – он увидел это в отражении, – вошел Тай. Все еще в траурной одежде, хотя куртку он уже снял и остался в футболке с длинными рукавами. Слишком поздно бежать – эти люди теперь ему небезразличны. Особенно Тай.

– Здорово, что ты здесь, – Тай сел на кровать и начал расшнуровывать ботинки. – Я хотел с тобой поговорить.

Дверь он оставил слегка приоткрытой, снизу, из кухни, доносились голоса: Хелен, Дрю, Эммы, Джулиана. Диана ушла к себе, в свой дом. Кажется, она жила на складе оружия или где-то в этом роде. Пошла за инструментами, чтобы вытащить занозы из ладоней Джулиана.

С руками Тая все, вроде бы, было в порядке – но он был в перчатках. Кит видел руки Джулиана, когда он подошел к раковине: казалось, он пытался заслониться руками от выстрела шрапнелью в упор. Рядом стояла расстроенная Эмма, но Джулиан заявил, что ираци ему не нужно – от нее кожа нарастет прямо поверх заноз. Его голос звучал так безжизненно, что Кит едва его узнал.

– Я понимаю, как это прозвучит, – сказал Кит, оборачиваясь и прислоняясь к холодному стеклу, на сей раз спиной (Тай наклонился вперед, на шее у него блеснуло золото), – но ты ведешь себя совсем не так, как я ожидал.

– Ты о том, что я полез на костер? – Тай наконец скинул ботинки.

– Нет… это было, наоборот, самое ожидаемое, – возразил Кит. – Я просто…

– Я полез туда, чтобы достать вот это, – Тай коснулся того, что висело у него на шее.

Кит узнал золотую цепочку, а на ней – тонкий металлический диск, медальон Ливви, тот самый, с которым он ей помогал в Лондоне. Спереди был изображен венок из терний, а на обратной стороне Джулиан сделал еще одну гравировку: пару скрещенных сабель, оружие Ливви.

Кит так хорошо все это помнил – как она откинула волосы набок, как он застегнул замочек… запах ее духов. Его сердце сжалось от печали.

– Ее ожерелье, – пробормотал он. – Нет, это-то как раз вполне разумно. Я просто думал, ты будешь…

– Плакать? – Тай, кажется, совсем не рассердился, но взгляд его серых глаз стал еще пристальнее. – Все вокруг грустят. Они приняли ее смерть, смирились с ней. Я – нет. Я не принял.

– Что?

– Я собираюсь вернуть ее.

Кит тяжело осел на подоконник.

– И как ты собираешься это сделать?

Тай достал из кармана телефон.

– Вот это было у Джулиана в телефоне. Это фотографии страниц из Черной книги мертвых. Он снял их, когда был в библиотеке с Аннабель.

– Когда ты их достал? – Кит знал, что смс в Идрис не приходили. – Джулиан знает, что они у тебя?

– Я настроил его телефон так, чтобы он бэкапился на мой. Думаю, он до сих пор не в курсе. А когда я увидел эти снимки в Лондоне, я… – он поморщился. – Ты же ему не скажешь?

– Конечно, нет.

– Тогда иди сюда, садись рядом. Давай вместе посмотрим.

Кит хотел отказаться, но не смог. Он бы хотел, чтобы ничего этого не происходило, но тщетно. Когда он сел на кровать рядом с Таем, матрас прогнулся, и он случайно задел его локоть: кожа Тая казалась горячей даже сквозь футболку, словно у него была лихорадка.

Киту даже в голову не пришло, что Тай может врать или ошибаться – на него это было совершенно не похоже. Проведя пятнадцать лет в обществе Джонни Грача, Кит отлично знал, как выглядят плохие книги заклинаний, и эта выглядела очень плохо. Страницы были покрыты неразборчивыми формулами, написанными от руки и перемежавшимися неприятными изображениями – набросками вылезающих из могил трупов, вопящих лиц и обугленных скелетов.

Впрочем, Тай не считал эти рисунки отвратительными – он смотрел на фотографии так, словно перед ним был святой Грааль.

– Это самая могущественная книга заклинаний, чтобы поднимать мертвых, какая только есть на свете, – сказал он. – Поэтому неважно, сожгли ли они тело Ливви. С такими чарами ее можно вернуть целой и невредимой, независимо от того, что сделали с телом и сколько оно… – тут у него перехватило дыхание, по телу прошла дрожь. – Но ждать я все равно не хочу. Начну, как только попадем в Лос-Анджелес.

– А Малкольму разве не пришлось убить кучу народу, чтобы вернуть Аннабель? – осторожно спросил Кит.

– Корреляция, а не каузальность, Ватсон, – возразил Тай. – Самый простой способ заниматься некромантией – используя энергию смерти. Короче, проще всего покупать жизнь в обмен на смерть. Но есть и другие источники. Я бы ни за что не стал никого убивать.

Он состроил рожу, которая, видимо, должна была изобразить презрение, но получилась очень милой.

– Не уверен, что Ливви одобрила бы твою затею.

– Не уверен, что Ливви хотела бы быть мертвой, – Тай отложил телефон.

Слова ударили Кита, как кулаком в грудь, но прежде чем он собрался с силами, чтобы ответить, снизу донесся шум. Они с Таем выскочили на лестницу (Тай – в носках) и свесились вниз, пытаясь понять, что происходит на кухне.

Там оказался испанский приятель Зары Диарборн, Мануэль, в форме офицера Гвардии. Помимо формы, была еще нехорошая улыбка. Кит перегнулся через перила, пытаясь понять, с кем он разговаривает. Оказалось, с Джулианом – тот с непроницаемым лицом стоял у стола. Эмма была в бешенстве, Кристина держала ее за плечо, словно удерживала, не давая броситься вперед.

– Да неужели? – гневно спросила Хелен, которую им не было видно. – И что, нельзя было подождать до завтра? Обязательно тащить Эмму и Джулиана в Гард сегодня, в день похорон нашей сестры?

Мануэль пожал плечами: ничьи похороны его явно не волновали.

– Приказ Консула.

– Да что тут происходит? – возмутилась Алина. – Ты о моей матери говоришь, Мануэль! Она не стала бы требовать встречи без веских причин.

– Дело в Мече Смерти, – сказал Мануэль. – Это достаточно веская причина?

Тай вцепился в руку Кита и потащил по коридору, прочь от лестницы. Голоса стали тише, но не спокойнее.

– Думаешь, они пойдут? – спросил Кит.

– Эмма и Джулиан? Придется, если Консул приказала. Но это она, а не Инквизитор, так что все будет в порядке.

Он припер Кита к стене и наклонился к нему – от него пахло костром.

– Я могу все это сделать и без тебя – я про возвращение Ливви. Но не хочу. Шерлок ничего не делает без Ватсона.

– Ты еще кому-нибудь говорил?

– Нет.

Тай потянул рукава футболки вниз и теперь нервно теребил края.

– Все придется делать тайно. Людям это не понравится, но когда Ливви вернется, все обрадуются, и им будет наплевать, как мы это сделали.

– Лучше просить прощения, чем разрешения… – пробормотал Кит. Голова у него слегка кружилась.

– Да!

Тай не смотрел прямо на него – он никогда на него не смотрел, – но в его глазах вспыхнула надежда. В смутном свете коридора его глаза казались такими светлыми, как будто были полны слез. Кит вспомнил, как Тай спал – весь день смерти Ливви и потом всю ночь, а он сам смотрел на него и ждал… с ужасом думая, что будет, когда друг проснется.

Все тогда были напуганы – думали, что у Тая будет срыв. Джулиан стоял над ним, гладя по волосам. И, видимо, молился. Кит не знал, что Охотники молятся, но именно этим Джулиан тогда и занимался. Тай сломается без сестры, думали они, превратится в пепел, как ее мертвое тело…

А теперь он просит Кита о помощи, говорит, что не хочет делать это без него… И что если Кит откажется, а Тай сломается – теперь уже из-за того, что ему придется совершить такое в одиночку? Вдруг Кит сейчас лишит его последней надежды, и Тай… просто закончится?

– Я тебе нужен? – медленно проговорил Кит.

– Да.

– Значит, – закончил Кит, уже чувствуя, что совершает огромную ошибку, – я помогу тебе.

В Схоломанте всегда холодно, даже летом. Школа построена прямо в скале, высокие окна тянутся вдоль обрыва. Свет эти окна дают – и еще, конечно, люстры с колдовским светом, – но не тепло. От озера внизу, глубокого и черного в лунном свете, поднимается холод, впитывается в каменные стены и полы, проникает внутрь.

Вот почему даже в начале сентября Диего Росио Розалесу приходилось надевать джинсы, толстый свитер и пальто.

Пыльные светильники швыряли вперед его длинную тощую тень, пока он мчался по коридору в библиотеку. По мнению Диего, Схоломант отчаянно нуждался в модернизации. Когда брат Хайме приезжал навестить его – всего один раз за всю историю человечества, – он сказал, что интерьерами тут, судя по всему, занимался еще граф Дракула. К несчастью, это была чистая правда. Всюду железные люстры (Кьеран от них чихал), бронзовые бра в форме драконов, держащих в пасти древние камни с ведьмовским светом, огромные, похожие на пещеры камины с неприветливыми резными ангелами по сторонам. Общие трапезы проходили за длинным столом, способным вместить все население Бельгии, хотя теперь в школе осталось человек двадцать. Большинство учителей и студентов либо торчали в Идрисе, либо разъехались по домам.

И это облегчало задачу – спрятать принца фэйри, скрыть присутствие Кьерана в Схоломанте. Диего очень нервничал. Он и в спокойные времена не слишком хорошо врал, а усилия по поддержанию «отношений» с Зарой вконец его измотали. Но Кристина очень просила его спрятать Кьерана, а для нее он сделал бы что угодно.

Дверь в конце коридора вела в библиотеку. Когда-то давно на ней красовались выведенные золотом буквы: «Библиотека». Сейчас от них остался только слабый след, а петли визжали, как испуганные мыши – вот и сейчас, стоило Диего налечь на дверь плечом.

Когда ему показали библиотеку, Диего решил, что его разыгрывают. Огромная комната находилась на верхнем этаже школы, под потолком из пропускавшего свет толстого стекла. Пока в школе никого не было, в скопившейся под полами земле пустили корни и вымахали деревья: Кьеран заметил, что силы в них, как в дубе из страны фэйри. Ни у кого не было ни времени, ни денег, чтобы их убрать, вот они и остались. Корни раскалывали плиты, змеились между столов и шкафов; высоко наверху раскинулись ветви, образуя над стеллажами свод и осыпая стулья палой листвой.

Возможно, Кьерану тут так нравилось, потому что он чувствовал себя почти как в лесу. Большую часть времени Кьеран обычно проводил на скамье у окна, с довольно кислым выражения лица читая все, что в нашлось в каталоге о фэйри. Книги, которые ему казались «правильными», он откладывал в стопку. Стопка вышла совсем маленькая.

Он бросил быстрый взгляд на вошедшего Диего. Волосы у него были сине-черные, цвета озера за окнами. Он добавил еще две книжки в «правильную» стопку и сейчас читал третью: «Брачное поведение Неблагих фэйри: ритуалы и спаривание».

– Не знаю ни одного фэйри, кто женился бы на козе, – раздраженно заметил он. – Ни при Благом, ни, прошу заметить, при Неблагом Дворе.

– Не принимай на свой счет, – Диего подтащил стул и сел, глядя на их двойное отражение в оконном стекле. Костлявые запястья Кьерана торчали из обшлагов чужой формы. Одежда Диего оказалась ему велика, но на помощь пришел Райан Мадуабучи и одолжил Кьерану кое-что из своих вещей. Его, кажется, ничуть не волновало, что Диего прячет у себя в комнате фэйри – но олимпийский покой Райана, кажется, вообще мало что могло потревожить. Зато Дивья, другой лучший друг Диего, всякий раз подскакивала при вести, что кто-то собирается в библиотеку, хотя Кьеран отлично умел скрывать свое присутствие.

Диего сказал о Кьеране только этим двоим – Райану и Дивье – больше никому. В основном потому, что в данный момент это были единственные два человека в Схоломанте, которым он доверял. Проживающий профессор там вообще сейчас был только один – Гладстон, но он отправился в Идрис на похороны Инквизитора. Когда-то Диего без вопросов доверился бы любому из преподавательского состава, но эти времена, увы, давно прошли.

– Из Идриса что-нибудь слышно? – осведомился Кьеран, не отрывая взгляда от книги.

– То есть от Марка, – перефразировал Диего. – Нет, от него – ничего. Я не из его любимчиков.

– А из чьих ты любимчиков? – Кьеран умудрился спросить так, словно это было не оскорбление, а просто ему было интересно знать.

Диего, который и сам нередко задавался этим вопросом, отвечать не стал.

– Я просто подумал, вдруг Кристина прислала весточку, – Кьеран закрыл книгу, заложив страницу пальцем. – В порядке ли она, и Марк… Похороны, кажется, были сегодня.

– Ага, были. – Кристина и правда могла бы дать о себе знать… ей всегда нравилась Ливия Блэкторн. – Но похороны отнимают много сил. Куча всяких церемоний, и полно народу, все приходят, выражают соболезнования. Вряд ли у нее сейчас есть время.

– Куча хлопот и надоедал. Мы, фэйри, оставляем тех, кого постигла утрата, в покое.

– И да, и нет. – Диего вспомнил, как умер дедушка, и дом был весь заставлен велами – эти свечи давали очень красивый свет.

Все приходившие приносили еду. Они ели и пили вместе, и вспоминали его абуэло. Кругом были бархатцы – море бархатцев – и коричный запах атоле, и смех…

Горевать одному так холодно и одиноко. Но фэйри совсем другие.

Взгляд Кьерана стал жестким, словно он увидел что-то особенное в выражении лица собеседника.

– Для меня есть план? Куда меня пошлют, когда мое изгнание здесь закончится?

– Я думал, ты захочешь вернуться в Лос-Анджелес, – удивился Диего.

Кьеран потряс головой, и его волосы стали белыми. Кажется, они меняли цвет в зависимости от его настроения.

– Нет. Я не хочу туда, где Марк.

Диего молчал, никакого плана у него не было. Кристина попросила его спрятать Кьерана, но не сказала, насколько. Он охотно сделал это для нее, потому что был обязан ей… А еще он вспомнил о Заре – и о том, как на лице Кристины отразилась боль, когда она впервые ее встретила.

Это была его вина. Он не сказал ей про Зару, так как сам отчаянно надеялся, что случится что-нибудь… и он сумеет отвертеться от помолвки, пока не станет слишком поздно. А всё Диарборны – это они настояли на брачном контракте. Еще они угрожали раскрыть всему свету семейные тайны Росио Розалес, если Диего не сделает все, чтобы доказать им свою верность (это случилось после его заявления, что он не знает, где находится его брат… и про украденный им артефакт ему тоже ничего не известно).

Вопрос о том, любит ли он Зару и любит ли она его, вообще никогда не стоял. Помолвку с представителем известного семейства она, судя по всему, считала чем-то типа пера на шляпке, но страсти в ней никогда никакой не было – за исключением, пожалуй, страсти к кошмарным идеям ее отца.

– А это еще что такое? – Кьеран вытаращил глаза.

«Это» оказалось ярким светом наподобие блуждающего огонька над плечом Диего. Огненное послание. Он поймал его ладонью, и в руках тут же развернулся бумажный свиток. Почерк был знакомый.

– Кристина, – сказал Диего. – Это от Кристины!

Кьеран так резко сел, что книги посыпались у него с коленей на пол.

– Что она пишет? У нее все в порядке?

Странное дело, подумал Диего: ему бы скорей интересоваться, все ли в порядке с Марком… но эта мысль покинула его голову очень быстро, ей там просто не осталось места.

Чувствуя себя так, будто ему дали под дых, Диего дочитал послание, протянул его Кьерану и получил возможность полюбоваться, как тот на глазах становится пепельно-бледным: фэйри узнал, что Горация Диарборна сделали Инквизитором.

– Это пощечина всем Блэкторнам, – заявил Кьеран, руки у него тряслись. – Удар для всех них, и для Кристины тоже. К тому же он опасен, смертельно опасен, – он поднял на Диего взгляд, черный как ночь и серый как буря. – Что мы можем сделать?

– Я совершенно не разбираюсь в людях, – Диего думал о Заре, о Хайме, обо всей нагроможденной лжи, которая не принесла ему того, что он хотел, и только сделала все хуже. – Не надо меня спрашивать, что нам делать.

Кьеран удивленно посмотрел на него, а Диего уронил лицо в ладони и замер.

– Я понимаю, что мои слова покажутся вам пустыми, но я скорблю по Ливви, – сказала Джиа.

– Ты права, – кивнул Джулиан. – Такими они и кажутся.

Горе словно окунуло его с головой в ванну, полную колотого льда, пронеслось в голове у Эммы. Все в нем было холодно – тон голоса, глаза, выражение лица. Она попробовала вспомнить юношу, страстно обнимавшего ее прошлой ночью… но сейчас он был так далеко, за многие мили отсюда.

Уже почти наступил вечер. Демонские башни окружали Аликанте, как цепь алмазов с острыми гранями. Эмма оглянулась, вспоминая, когда последний раз была в этой комнате: кажется, ей было двенадцать лет. Ее так поразила здешняя роскошь – толстый ковер на полу, блестящий стол из красного дерева. Сейчас они с Джулианом и Дианой сидели в каминных креслах перед этим самым столом – по другую его сторону сидела Джиа. Диана была в ярости. Джулиан – пуст, как лист белой бумаги.

– Эти дети устали и переживают страшную потерю, – процедила Диана. – Я уважаю твое мнение, Джиа, но неужели этим нужно заниматься прямо сейчас?

– Да, нужно, – отрезала Джиа. – Потому что Гораций Диарборн собирается подвергнуть допросу Хелен и Марка, а вместе с ними и всякого другого Нижнемирского или частично Нижнемирского в Аликанте. Магнус и Алек уже собирают вещи и сегодня же уйдут через портал. Эвелин Хайсмит вернулась в Лондонский Институт, а им пора отправляться в Нью-Йорк. Вы наверняка захотели бы отправить Хелен и Марка вслед за ними.

Она прижала пальцы ко лбу, словно у нее болела голова.

– Что-что он собирается сделать? – взвилась Эмма. – Ты не можешь ему это позволить!

– У меня нет выбора. Он избран большинством голосов, – поморщилась Джиа. – Допрос любого члена сообщества – право Инквизитора, и решение он принимает, сверяясь только со своей совестью.

– Нет у Диарборна никакой совести! – рявкнула Диана.

– Именно поэтому я предупреждаю вас. И предполагаю, что Хелен и Марк – и Алина, которая вряд ли покинет Хелен, – пожелают сегодня же ночью отправиться в Лос-Анджелес через портал.

На мгновение в кабинете воцарилось молчание.

– То есть ты собираешься отправить Хелен в Лос-Анджелес? – осторожно уточнил Джулиан. – Не на остров Врангеля?

– Я собираюсь временно доверить Хелен и Алине управление Лос-Анджелесским Институтом. – Джиа и Эмма оторопели. – Я Консул, и это в моей власти. Полагаю, сейчас самое время воспользоваться этим моим правом, пока Диарборн занят другими вещами.

– Значит, нам всем нужно уходить домой через портал? И Хелен с Алиной пойдут с нами? – переспросила Эмма. – Это же просто здорово!..

– Не всем, – оборвал ее Джулиан.

Его руки были перевязаны. Он сам достал большую часть заноз концом острого ножа, на бинтах проступала кровь. Причем он, кажется, ничего не чувствовал в процессе – Эмма и та корчилась от боли, глядя, как расседается под ножом его плоть, но он даже бровью не повел.

– Она имеет в виду, что Диана, ты и я должны остаться в Идрисе.

– Ты всегда был очень умен, Джулиан, – кивнула Джиа, хотя, судя по тону, ее это отнюдь не восхищало.

– Если Хелен и Марка здесь не будет, – продолжал Джулиан, – он станет допрашивать нас. Это так?

– Нет! – воскликнула Диана. – Они же дети!

– Да, – сказала Джиа. – Тем более, что один из этих детей сломал Меч Смерти. И Инквизитору, как и всем вообще, очень хочется узнать, как. Кортана – легендарное оружие, но она всего лишь меч. Она не должна была раздробить Маэллартах.

– Он мог бы спросить меня, – вставила Эмма. – Хоть я и не знаю, почему так вышло. Я ударила им Аннабель, потому что она пыталась меня убить. Это была самозащита.

– Люди напуганы, – покачала головой Джиа. – А страх не дружит с логикой. Хвала Ангелу, что Чаша и Зеркало не пострадали.

Она вздохнула.

– Хуже времени, чтобы лишиться Меча Смерти, и не придумаешь – сейчас такая нестабильность, да еще война с фэйри, возможно, на носу. После того, как Неблагой Король унес Аннабель из Зала Соглашений, знаешь, о чем только и думает Конклав? О том, что это вы ее туда привели.

– Не мы, а я, – у Джулиана даже челюсти побелели. – Эмма не имеет к этому ни малейшего отношения.

Сквозь окутавший Эмму кромешный ужас проглянул лучик облегчения: он все еще пытается ее прикрывать.

Джиа опустила взгляд на руки.

– Если бы я отослала вас всех сейчас же домой, возник бы бунт. Однако если дать Диарборну допросить вас, всеобщее внимание уйдет от вас в сторону. Когорта не уверена в вашей верности в основном из-за Хелен и Марка.

– То есть, они нас подозревают из-за наших же брата и сестры? – Джулиан хрипло хохотнул. – Не из-за того, что я привел эту тварь… привел Аннабель в город и обещал, что все будет хорошо? Стало быть, все дело в том, кто Марк и Хелен по крови?

– Для неправильных людей кровь всегда имеет значение, – сурово сказала Джиа: голос ее прозвучал необычно горько; она устало провела рукой по лицу. – Я не прошу встать на его сторону. Я не этого от вас прошу! Просто пусть поверит, что вы сами – жертвы Аннабель. Те, кто не состоит в Когорте, очень вам сочувствуют – из-за Ливии: Диарборн не рискнет слишком уж явно идти против общественного мнения.

– Значит, нам предстоит танцевать бессмысленные танцы? Пусть Инквизитор нас допросит, больше для виду, а потом все разойдутся по домам? – осведомилась Эмма.

– Наконец-то ты начала понимать политику, – угрюмо улыбнулась Джиа.

– При этом ты не сильно беспокоишься о том, чтобы сделать Хелен и Алину главами Лос-Анджелесского Института? При всей неприязни Когорты? – уточнила Диана.

– Это будет Алина, – Джулиан не отрывал пристального взгляда от Джиа. – Консульская дочка. Хелен официально ничем управлять не будет.

– Именно, – кивнула Джиа. – И нет, мне это тоже не нравится. Но это может стать шансом навсегда убрать их с острова Врангеля. Вот поэтому-то я и прошу вашей помощи – вас всех троих.

– Меня тоже будут допрашивать? – напряженно спросила Диана.

– Нет. Но я все равно прошу тебя помочь. Как ты помогала тогда, с этими файлами.

– Файлами? – вскинулась Эмма. – О каких файлах сейчас может идти речь?

Однако, Диана, кажется, поняла, о чем ей говорят.

– Конечно, я останусь, – сказала она. – Но я хочу, чтобы было ясно: я помогаю лично тебе, и мои интересы никак не пересекаются с инквизиторскими.

– Мне это ясно, – сказала Джиа.

«Как и мои», – повисло в воздухе.

– Но как же дети? – не унималась Эмма. – Они не могут отправиться в Лос-Анджелес без нас.

Она повернулась к Джулиану, ожидая, что он откажется разлучаться с младшими братьями и сестрами… Скажет, что они нужны детям, что дети должны остаться в Идрисе.

– Хелен прекрасно о них позаботится, – холодно сказал Джулиан. – Она бы сама этого хотела. Все будет хорошо – она же их сестра.

– Тогда решено, – Джиа встала из-за стола. – Собирайте их вещи, мы откроем им портал сегодня ночью.

Джулиан тоже поднялся, отбросив с лица волосы забинтованной рукой. «Да что за черт! Что с тобой не так?» – подумала Эмма. Что-то такое творилось с Джулианом, чего горе никак не объясняло. Эмма не просто знала – она это чувствовала, глубоко внутри, там, где связь между парабатаями петлей сжимала ей сердце.

И сегодня ночью, когда остальные уже будут в безопасности, она непременно выяснит, что это за штука.

5. По гладкой плоскости стекла

Когда Эмма вошла, Кристина уже собирала вещи – опрятно и точно, как и все, что она делала. Одежду она аккуратно сворачивала, чтобы та не помялась, все влажное закрывала в пластик, а обувь совала в пакеты, чтобы она не пачкала вещи.

– А я когда собираюсь, просто швыряю все в чемодан и сажусь сверху, пока Джулиан пытается застегнуть молнию, – лучезарно сообщила она.

– У меня от этой картины сыпь начинается, – Кристина с улыбкой посмотрела на нее.

Эмма прислонилась к стене. Она чувствовала себя очень усталой и одинокой, словно Кристина и Блэкторны уже уехали.

– Скажи мне, что будешь в Институте, когда я вернусь, – попросила она.

Кристина бросила свое занятие и, прикусив нижнюю губу, критически посмотрела на выданный ей Пенхаллоу чемодан – он лежал раскрытый на кровати.

– Тебе известно, сколько ты тут пробудешь?

– Несколько дней.

– Думаешь, семейство захочет, чтобы я осталась? – взгляд ее больших темных глаз устремился на Эмму. – Я могла бы просто поехать домой. Мой учебный год еще не истек, но они бы, я думаю, поняли. У меня такое ощущение, будто я вторгаюсь в…

Эмма отлепилась от стены и энергично замотала головой.

– Нет-нет, Тина, ничего подобного.

Она вкратце пересказала свой разговор с Джемом и всю историю про заражение леев.

– Джем думал, что я отправлюсь в Лос-Анджелес; сказал, чтобы я вышла на связь с Катариной и попыталась вместе с ней как можно больше разузнать о лей-линиях, но теперь этим придется заняться тебе. Хелен с Алиной будут по уши в детях, плюс у них горе и вообще… Кристина, я тебе доверяю. Я знаю, ты сможешь.

Кристина слабо улыбнулась в ответ.

– Я тебе тоже доверяю.

Эмма упала на кровать. Та протестующее заскрипела, и Эмма пнула ее в ножку – пятку ушибла, зато душу отвела.

– Я не хочу сказать, что от Хелен с Алиной проку ноль – просто все сейчас разбиты горем. Им понадобится хоть кто-то, кто еще держится, – им понадобишься ты.

Она вдохнула поглубже.

– И Марку тоже.

У Кристины расширились глаза, а Эмма внезапно вспомнила лицо Марка час назад на кухне, когда они с Джулианом выдали новость: вся семья возвращается в Лос-Анджелес сегодня же – но без них.

Марк словно одеревенел. Потом покачал головой и сказал:

– Скверные новости. Я не могу… – но замолчал и сел на край стола; руки у него слегка дрожали.

Хелен, которая и так уже там сидела, побледнела, но ничего не сказала, а Алина положила руку жене на плечо.

Дрю, ни слова не говоря, вышла. Марк через мгновение встал и последовал за ней. Тавви некоторое время протестовал, выдвигал сотни аргументов, почему Джулиану непременно нужно отправиться с ними, и почему им не надо оставаться, и что пусть лучше Инквизитор приедет к ним, в Лос-Анджелес, или даже проведет допрос по скайпу – от этого последнего предложения у Эммы точно случилась бы истерика, не будь она в таких расстроенных чувствах.

– Так мы едем домой? – спросила Хелен; Джулиан наклонился и что-то тихо втолковывал Тавви – Эмма их больше не слышала. – Назад, в Лос-Анджелес?

– Я за вас очень рада, и Джиа говорит… она думает, вы сможете остаться, – торопливо проговорила Эмма.

– Она надеется, что мы сможем остаться, – поправила ее Алина.

С виду она была совершенно спокойна, но пальцы на плече Хелен так и побелели.

– Но не без тебя же, – на лице у Хелен появилось загнанное выражение. – Мы должны остаться здесь, пока они держат тебя…

– Нет, – к всеобщему удивлению, это вставил Тай. – Это будет опасно для Марка. И для тебя тоже. В плане Джиа есть свой резон.

Кит бросил на него не поддающийся расшифровке взгляд, в котором сквозила тревога и… что-то еще.

– Домой! – глаза Хелен заблестели от слез.

Она посмотрела на Джулиана, но тот был занят попытками усмирить брыкающегося Тавви. В конце концов мальчика пришлось унести.

– Даже не знаю, от грусти я плачу, или от счастья, – пробормотала Хелен, смахивая слезы.

Алина поцеловала ее в голову.

– И от того, и от другого, я думаю.

Эмма была уже на полпути в комнату Кристины, когда на лестничной площадке наткнулась на Марка. Он стоял, прислонившись к стене, и выглядел мрачным.

– Дрю не пускает меня с ней поговорить, – сообщил он. – Я волнуюсь. Это в духе фэйри – горевать в одиночку, но Сумеречным охотникам такое не свойственно.

Эмма заколебалась. Она чуть было не ляпнула, что это очень свойственно Дрю – запираться одной у себя в комнате. Но Дрю и правда была очень расстроена, когда выбегала из кухни, так что…

– Продолжай пытаться, – посоветовала она. – Иногда приходится стучать минут двадцать. Ну, или сразу предложи посмотреть вместе с ней какой-нибудь триллер.

Марку эта идея не показалась удачной.

– Не уверен, что мне понравится фильм ужасов, – с сомнением протянул он.

– Никогда не знаешь, где тебе повезет, – пожала плечами Эмма.

Марк уже собрался идти обратно, наверх, но задержался на первой ступеньке.

– Я и за вас с Джулианом волнуюсь, – признался он. – Мне не нравится Инквизитор, и то, что он будет вас допрашивать. Он похож на Неблагого Короля.

– Да ну? – удивилась Эмма.

– Да, то же ощущение, – сказал Марк. – Не могу объяснить, но…

Наверху на площадке открылась дверь.

– Эмма? – Кристина заглянула вниз. – Ты не могла бы…

Увидав Марка, она замолчала. Эти двое так смотрели друг на друга, словно Эммы тут вообще не было.

– Простите, не хотела вас прерывать, – сказала Кристина, продолжая смотреть на Марка, а он на нее, словно их взгляды кто-то связал узлом.

Марк встряхнулся, будто смахивая паутину снов.

– Все в порядке. Мне все равно нужно поговорить с Друзиллой.

Он взлетел по ступенькам и исчез за поворотом коридора.

Кристина тоже опомнилась и пригласила Эмму войти. Теперь казалось, что никакого Марка она только что не видела, но Эмму так и подмывало расспросить ее об этом.

– Ты будешь нужна Марку, – начала она, и Кристина тотчас же сцепила руки на коленях.

– Марк… – она замолчала. – Не знаю, о чем он думает. Возможно, злится на меня.

– С какой стати ему на тебя злиться?

– Из-за Кьерана. Они нехорошо расстались, а теперь Кьеран далеко, отсиживается в Схоломанте, и это из-за меня.

– Ты не ссорила их с Кьераном, – запротестовала Эмма. – Если уж на то пошло, мирила ты их гораздо дольше. Не забыла горячий эльфийский тройничок?

Кристина закрыла лицо руками.

– Ффрымффтычн.

– Прости, что?

– Я сказала, – она подняла голову, – что Кьеран прислал мне весточку.

– Правда? Как? Когда?

– Сегодня, в желуде. Очень информативную.

Кристина протянула ей крошечный клочок бумаги.

Леди роз

Хотя в Схоломанте холодно, а с Диего можно помереть со скуки, я все же благодарен за то, что моя жизнь оказалась для тебя достаточно ценной, чтобы ее спасти. Ты так же добра, как и прекрасна. Мои мысли неизменно с тобой.

Кьеран

– Почему он тебе это прислал? – Эмма покачала головой и протянула записку обратно. – Странная она какая-то. Да и сам он странный.

– Видимо, хотел поблагодарить за побег, вот и все, – возразила Кристина.

– Фэйри никого не благодарят, – сказала Эмма. – Это романтическое послание.

Кристина покраснела.

– Нет, это просто обычная для фэйри манера изъясняться. Ничего не значит.

– Когда речь идет о фэйри, – мрачно констатировала Эмма. – Все что-нибудь значит.

Тем временем Дрю решительно игнорировала стук в дверь. Это было совсем не трудно: с тех пор, как умерла Ливви, она чувствовала себя словно под водой. Все было таким далеким, будто происходило где-то высоко над ее головой. Слова превратились в эхо, а люди – в размытые пятна, в игру светотени.

Иногда она сама говорила себе: Ливви, моя сестра Ливви, мертва.

Но и слова были какие-то ненастоящие. Даже горящий погребальный костер случился с кем-то другим.

Она выглянула в окно: демонские башни сверкали, как осколки стекла. Дрю ненавидела их лютой ненавистью: всякий раз, как она бывала в Аликанте, происходило что-нибудь ужасное. То кто-то умирал, то Хелен отправляли в ссылку…

Дрю села на подоконник, все еще держа в руках скатанную в рулон футболку. Хелен… Они все так долго хотели, чтобы она вернулась. Это была настоящая цель их семьи – они так хотели, чтобы Марк вернулся, и чтобы кончился Холодный мир, и чтобы Джулс был счастлив, и пропала эта напряженная складка у него между бровей. А теперь Хелен и правда вернулась и даже, кажется, собиралась сменить Джулса.

Хелен позаботится о вас, сказал он. Как будто можно вот так, взять и уйти с этого поста, а Хелен – встать на замену… как будто они не семья вовсе, а так, горсть мимоходом брошенных монеток. Или малолетних идиотов. Ты со мной обращаешься как с дурочкой, подумала она… интересно, что бы вышло, если бы она так и сказала Джулиану. Но нет, она бы все равно не сказала. С тех пор как Ливви умерла, складка у него между бровей и правда пропала, но вместо нее появился пустой взгляд, который был в сто раз хуже.

Хотя получить назад Марка – уже что-то. Марк ведь был с ними счастлив, даже когда вел себя странно и нес всякую эльфийскую чушь. Он еще сказал ей, что она красивая, и пытался готовить, хотя и не умел. Но Хелен была такая тонкая, прекрасная и далекая. Дрю еще помнила, как Хелен отправилась в Европу на учебный год, помахав на прощание, будто отмахнувшись от них, и настолько довольная отъездом, что это казалось пощечиной лично ей. Она тогда вернулась с Алиной, лучезарно счастливая, но Дрю навсегда запомнила, как счастлива Хелен была их бросить.

Она не станет смотреть со мной ужастики и есть сладкий попкорн, думала Дрю. Она, наверное, вообще ничего не ест, кроме цветочных лепестков. Она вообще ничего про меня не понимает и даже пытаться не будет.

Развернув футболку, она достала изнутри нож и записку, которую Хайме Росио Розалес сунул ей в Лондоне. Она читала ее столько раз, что бумага истончилась и обтрепалась по краям. Держа записку в руках, она свернулась на подоконнике, пока Марк тщетно барабанил в дверь и звал ее по имени.

В доме была только гулкая пустота.

Путешествие туда и обратно в Гард превратилось в полный хаос. Тавви ныл, Хелен лихорадочно выспрашивала у Джулиана что-то про будни управления Институтом, между Кристиной и Марком словно летали электрические заряды, а Тай с загадочным лицом что-то искал в своем телефоне. По дороге обратно Диана милосердно нарушила царящее между Джулианом и Эммой тяжелое молчание и начала болтать о том, стоит или нет ей продавать оружейную лавочку на Флинтлок-стрит. Она предпринимала усилия, чтобы избежать неловких пауз в разговоре – это было ясно как день, но Эмма все равно была ей признательна.

Но теперь Диана ушла к себе, и Эмма с Джулианом в полном одиночестве подошли к дверям дома на канале. По всему дому стояла охрана, но он все равно был вопиюще пуст. Еще утром здесь было полно народу, но теперь остались только она и Джулиан. Он задвинул засов на входной двери и все так же молча собрался подниматься наверх.

– Джулиан, – не выдержала она. – Нам нужно… мне нужно с тобой поговорить.

Он остановился, положив руку на перила. На нее он даже не смотрел.

– Ну, разве это не банальность? – холодно сказал он. – «Нам нужно поговорить».

– Вот именно. Именно поэтому я сказала по-другому: мне нужно с тобой проговорить. Так или иначе, это факт, ты сам знаешь. Особенно если мы собираемся провести тут несколько дней наедине. И вместе предстать перед Инквизитором.

– Но речь ведь не об Инквизиторе, не так ли? – он наконец повернулся к ней. Его глаза горели ядовитым сине-зеленым цветом.

– Нет.

На мгновение Эмме показалось, что он откажется разговаривать, но Джулиан пожал плечами и пошел наверх, словно приглашая ее следовать за ним.

Войдя в комнату, она закрыла дверь. Он расхохотался, хотя голос его звучал устало и глухо.

– Это совсем не обязательно. В доме больше никого нет.

Были времена, когда они ни о чем так не мечтали, как получить целый пустой дом в свое распоряжение. У них была общая мечта – целый дом, только для них двоих… Целая жизнь – только для них, навек. Но сейчас, когда Ливви умерла, думать об этом было почти кощунством.

Она сегодня уже смеялась – раньше, с Кристиной. Искорка веселья в кромешной тьме. Джулиан повернулся к ней с совершенно пустым лицом, и она едва не поежилась, увидев его.

Эмма шагнула вперед, вглядываясь в его черты, – ничего не смогла с собой поделать. Он когда-то сказал ей, что в живописи и рисунке самое интересное – тот момент, когда картинка обретает жизнь. Взмах кистью, штрих пером, и изображение из плоской иллюстрации превращается в живой, дышащий портрет – в улыбку Моны Лизы, в искру интереса в глазах «Девушки с жемчужной сережкой».

Вот что пропало из Джулиана, поняла она, снова вздрагивая: тысяча эмоций, бурлившая в его глазах, и среди них любовь – к ней, к братьям и сестрам. Даже беспокойство покинуло его, и это было самое странное.

Он сел на край кровати. На ней лежал альбом – он небрежно отшвырнул его в сторону, под подушку. А ведь он всегда был очень аккуратен с принадлежностями для рисования… Эмма сдержала порыв спасти ни в чем не повинный альбом. Ей казалось, будто она потерялась посреди бескрайнего океана.

Слишком многое успело измениться.

– Что с тобой происходит? – спросила она.

– Понятия не имею, о чем ты. Я оплакиваю свою сестру. Как я, по-твоему, должен себя вести?

– Только не так, – отрезала она. – Я твой парабатай. Я всегда чувствую, если что-то не в порядке. А горе – это не «не в порядке». Горе – это то, что чувствую сейчас я, и что ты сам чувствовал еще вчера ночью… Но Джулиан, сейчас от тебя не этим пахнет. И это пугает меня.

Джулиан некоторое время молчал.

– Прозвучит странно, – сказал он наконец, – но можно я до тебя дотронусь?

Эмма шагнула вперед и встала между его коленей – протяни руку и коснешься.

– Да.

Он положил ладони ей на бедра, сразу над ремнем джинсов. Привлек ее к себе. Она мягко обхватила руками его щеки, коснулась острых скул. Он закрыл глаза, ресницы порхнули по пальцам. Что такое, Джулиан, подумала она, в чем дело? Он и раньше иногда что-то скрывал от нее… Но теперь ощущение было такое, словно он прятал от нее целую жизнь, годами. Иногда он казался ей книгой на незнакомом языке… а теперь превратился в книгу, не только закрытую, но и запертую на десяток тяжелых замков.

Джулиан ткнулся головой в Эмму – она почувствовала волны его мягких волос, – потом поднял голову. Горячее дыхание проникло сквозь ткань, добралось до кожи. Он слегка поцеловал ее в живот – Эмма почувствовала дрожь. Когда их глаза снова встретились, его взгляд был лихорадочен и светел.

– Думаю, я решил нашу проблему, – негромко сказал он.

Она одним махом отмела желание, смятение, гнев – весь комок перепутанных чувств.

– О чем ты?

– Когда умер Роберт Лайтвуд, мы потеряли единственный шанс отправиться в изгнание. Я надеялся, что горе и боль заставят меня разлюбить тебя…

Его руки все еще лежали у нее на бедрах, но утешения это не приносило – слишком безжизненный был у него голос.

– …но этого не произошло. Ты и сама знаешь. Вчера ночью…

– …мы остановились, – перебила она, вспыхивая.

Душ, перепутанные простыни, вкус его поцелуев – соль и мыло…

– Дело не в том, что мы делаем, а в том, что чувствуем. Ничто не сумело заставить меня перестать тебя любить. Даже оборотов сбавить и то не вышло. Мне пришлось это исправить.

В животе у нее завязался холодный узел.

– И что же ты сделал?

– Пошел к Магнусу. Он согласился наложить чары. Сказал, что у этого вида магии – когда вмешиваешься в человеческие чувства – бывают опасные последствия, но…

– Вмешиваешься в человеческие чувства? – Эмма отшатнулась, его руки упали. – Да о чем ты говоришь?

– Он их убрал, – сказал Джулиан. – Мои эмоции. Мои чувства к тебе. Их больше нет.

– Не понимаю…

Интересно, почему люди всегда это говорят, когда ясно, что все они прекрасно поняли? Только сейчас Эмма поняла, почему. Потому что не хотят понимать. Это способ сказать: нет, не может быть! Ты не мог иметь в виду это. Только не то, что ты сейчас сказал…

Скажи, что это неправда.

– Если наши чувства не взаимны, значит, проблемы нет, – сказал Джулиан. – Проклятие больше не будет работать.

– Возможно, – она протяжно и хрипло втянула воздух. – Но дело не только в том, что ты чувствуешь ко мне. Ты стал другим, Джулиан. Ты даже не стал спорить с Джиа насчет детей…

Он слегка удивился.

– Да, кажется, не стал, – он поднялся, протянул ей руку, но Эмма отшатнулась; и его рука снова упала. – Магнус сказал, оно не слишком точно работает. Что в этом-то и проблема. Настоящие любовные чары, привороты, которые заставляют в кого-то влюбиться, – это черная магия. Они навязывают человеку эмоцию. То, что он сделал со мной, – почти полная противоположность: он мне ничего не навязывал. Я просил, но он сказал, что эмоции не единичны, и заклинаний на «отменить любовь» просто не бывает. Все чувства связаны с другими чувствами, а они – с мыслями и с тем, кто ты вообще такой.

Он махнул рукой: на запястье что-то мелькнуло… Красная ниточка или лоскуток.

– Он сказал, что постарается воздействовать только на часть моих эмоций… ту, что связана с эросом. На романтическую любовь. Но предупредил, что и все остальные мои чувства, возможно, тоже заденет.

– И как, задело? – полюбопытствовала Эмма.

Он нахмурился – и тут сердце у нее разорвалось пополам, потому что это была эмоция. Всего лишь удивление или огорчение – но эмоция.

– Между мной и всем остальным словно стеклянная стена, – признался он. – И между всеми остальными тоже. Гнев все еще здесь, со мной – я легко его чувствую. Я злился на Джиа. И когда полез на костер за Таем, это был просто рефлекс – его надо защитить, и все. Там не было ни одной сознательной мысли.

Он рассеянно поглядел на свои перевязанные ладони.

– Я все еще горюю по Ливви, но это вполне переносимо. Мне снова есть чем дышать. А ты…

– А мы, – мрачно поправила его Эмма.

– Я знаю, что любил тебя. Но больше не чувствую этого.

Значит, любил. Услышать глагол «любить» в прошедшем времени – все равно что получить удар в грудь. Эмма отступила еще на шаг. Все, надо убираться отсюда.

– Моли меня не покидать тебя, – проговорила Эмма. – Но ты меня покинул. Ты бросил меня, Джулиан.

– Эмма, стоп. Вчера ночью, когда я пошел к Магнусу… проклятие уже сбывалось. Я чувствовал это. Я знал. Я не вынес бы, если бы умер кто-нибудь еще…

– Я ни за что не согласилась бы остаться тут, с тобой, если бы знала, что ты натворил, – сказала Эмма. – Мог бы, по крайней мере, мне сказать. Честность – не эмоция, Джулиан.

Кажется, он все-таки вздрогнул… хотя, возможно, просто удивился.

– Эмма…

– Довольно.

Она выбежала из комнаты.

Она же вовсе не ждет Гвина, сказала себе Диана. И определенно не сидит у себя на кровати за полночь в симпатичном шелковом топе, который вдруг нашла в шкафу (хотя ей давно уже полагалось влезть в нормальную домашнюю пижаму)… ну, вернее, сидит, но исключительно потому, что решила почистить холодное оружие.

И верно – на покрывале было разложено три или четыре меча, которые она усердно полировала, словно надеялась вернуть им былую славу. Когда-то на них были вытравлены переплетенные розы, звезды, цветы, тернии, но за долгие годы гравировка потемнела и обесцветилась. Ей даже было немного стыдно за такое небрежение отцовским магазином… и этот стыд мешался с другим, старым, знакомым, который она ощущала всегда при мысли о родителях.

Было время, когда она всего только и хотела что быть Дианой и владеть «Стрелой Дианы»; когда у нее душа болела за Идрис и за шанс быть самой собой в родном краю Сумеречных охотников. Теперь ее снедала тревога, которой в той, прошлой жизни места не было. Ей стало тесно в прежних надеждах, словно в платье, из которого она уже выросла. Возможно, и из мечты тоже можно вырасти, когда у тебя расширяются горизонты.

Тук-тук. Не успел стихнуть стук, как Диана уже подлетела к окну, подняла раму и выглянула наружу. Гвин парил на уровне глаз; его серый в яблоках конь сиял в свете демонских башен. Шлем висел на ремне у скакуна на шее; на спине седока – могучий меч с рукоятью, потемневшей за годы работы.

– Я не мог прийти раньше, – сказал он. – Увидел сегодня дым в городе и смотрел из-за облаков. Пойдешь со мной туда, где безопасно?

Диана полезла из окна, даже не дослушав вопрос. Сидеть перед ним на спине лошади было так знакомо, как и быть в кольце его огромных рук. Она была высокой женщиной, и мало что на свете могло заставить ее почувствовать себя маленькой и хрупкой, но Гвину это удалось. Ну, что ж, по крайней мере, новое ощущение.

Они летели над городом, над стеной, над Нетленными полями… Диана отпустила мысли блуждать. Погребальные костры прогорели до пепла, оставив на траве зловещие серые, словно выбеленные круги. Глаза у нее защипало, и она поспешила отвернуться к лесу. Зеленые деревья плавно приближались и вот уже потянулись внизу, продернутые серебром рек; там и сям по границе лесов высились каменные усадьбы.

Диана думала об Эмме и Джулиане, о потрясении и одиночестве на лице у Эммы при вести, что им придется остаться в Идрисе, – и о пустоте на лице Джулиана. О да, она прекрасно знала, какую пустоту может причинить шок. Она и у Тая видела такую – глубокое безмолвие и недвижность внутри, из-за боли столь великой, что никакими рыданиями, никакими слезами до нее не достучаться, не избыть, не выплеснуть. Она помнила, как потеряла Арию, как валялась на полу домика Катарины, корчась и извиваясь, словно это могло выгнать наружу муку и тоску по сестре.

– Мы на месте.

Гвин приземлился на полянке – она ее помнила, – спешился и протянул руки, чтобы помочь ей спуститься.

Диана погладила коня по шее, и тот ткнулся ей в ладонь мягким носом.

– У него есть имя?

– Имя? – не понял Гвин.

– Я буду звать его Орионом, – Диана соскользнула на землю и села.

Трава пружинила под ногами, воздух пах сосной и цветами. Она оперлась на руки, и напряжение, кажется, согласилось, наконец, покинуть тело.

– Мне нравится. Нравится, что это ты дала коню имя.

Гвин сел напротив, озабоченно нахмурившись. Несмотря на огромные ручищи и глыбу тела, сейчас он выглядел беспомощным.

– Я знаю, что случилось, – сказал он. – Когда смерть приходит неожиданно и во всем величии, Дикая Охота об этом знает. Мы слышим, о чем рассказывает пролитая кровь.

Диана не знала, что сказать – что смерть несправедлива, может быть? Что Ливви не заслужила умереть так… и никак по-другому тоже? Что разбитые сердца Блэкторнов уже никогда не исцелятся? Все это было так банально – сто раз уже сказано и столько же понято.

Вместо этого она сказала:

– Думаю, я бы не отказалась, если бы ты меня поцеловал.

Раздумывать Гвин не стал. В следующую секунду он уже оказался рядом с ней, удивительно изящный, несмотря на то, что он был такой большой, – заключил в объятья, и она утонула в тепле и запахе леса и лошадей. Она наморщила нос и засмеялась, а он поцеловал ее смеющиеся губы.

Это был нежный поцелуй. Мягкие губы, царапающаяся щетина, каменные мышцы, которых она касалась, когда целомудренно положила руки ему на плечи и погладила.

Он повел плечами, хрипло застонав от удовольствия. Пристав на цыпочки, Диана обхватила его лицо ладонями, удивляясь своим ощущениям от прикосновения к чужой коже. Прошло уже столько времени… да и ничего подобного она себе даже не представляла: цветы и лунный свет – это для других, не для нее.

Но, оказалось, что это не так. Его огромные руки пробежали по ее волосам. Никогда еще ей не было так тепло, надежно, уютно в чьей-то любви. Поцелуи закончились так же естественно, как начались, и Гвин притянул ее поближе и усмехнулся.

– Что такое? – Диана запрокинула голову.

– Интересно, целоваться с фэйри – так же, как с Сумеречным охотником? – его улыбка была на удивление мальчишеской.

– Никогда не пробовала, – сказала она, и это было чистой правдой. Тогда, давно, она была слишком застенчива, чтобы кого-то целовать, и слишком печальна, а потом, позже… – Но я целовалась с несколькими простецами. В Бангкоке. Некоторые были трансгендеры, как я. В те времена я от всех скрывала, что я нефилим, и между мной и другими все время как будто стояла тень… – она вздохнула. – Не считая Катарины, ты, кажется, – единственный, кто знает обо мне все.

Гвин задумчиво хмыкнул.

– Мне нравится все, что я о тебе знаю.

«А мне нравишься ты», – едва не сказала она. Ее саму потрясло, насколько он ей нравился, этот странный фэйри, способный быть удивительно нежным и удивительно жестоким. Она знала его добрым, но слышала от Марка и о другой его стороне: той, что вела Дикую Охоту по кровавой дороге между звездами.

– Я собираюсь все им рассказать, – сказала Диана. – Эмме и Джулиану. Мы застряли в Идрисе все вместе, и я люблю их, как моих младших брата и сестру. Они должны знать.

– Расскажи, если тебе будет легче, – сказал Гвин. – Но имей в виду: ты ничего им не должна. Ты помогала им, заботилась о них, они знают тебя такой, какая ты есть. Никто не обязан раскрывать душу перед кем бы то ни было.

– Я хочу это сделать для себя. Так я буду счастливее.

– Тогда конечно.

Он поцеловал ее в голову.

Диана сидела в кольце его рук и думала о том, как горе и счастье умудряются делить между собой одно человеческое сердце. Интересно, какие потери довелось пережить Гвину? У него наверняка были отец и мать, братья и сестры… но она никак не могла представить их себе, а спросить пока не решалась.

Уже потом, шагая назад, к коню, чтобы вернуться в Аликанте, она вдруг заметила, что кончики ее пальцев испачканы пеплом, и нахмурилась. Скорее всего, его еще утром принесло ветром с Нетленных полей… Но все-таки это было странно.

Она выбросила все из головы. Гвин поднял ее в седло, и верхом на Орионе они уплыли вверх, к звездам.

Комнаты в Схоломанте были не так хороши, как в большинстве Институтов, но и не так плохи, как в Академии Сумеречных охотников. Они были чистые, пустые и, по мнению Диего, напоминали монашеские кельи. В каждой имелось по две узких кровати, два тяжелых стола и два массивных платяных шкафа.

Народу тут было немного, поэтому соседа у Диего обычно не было, но сейчас на полу в неопрятной куче одеял валялся Кьеран.

Подложив руки под голову, Диего смотрел в потолок, запоминал его неровности. Впервые в жизни он не мог сосредоточиться, чтобы читать или медитировать. Его мысли метались, как паук с нервным срывом, от Хайме к Кристине, к Диарборнам, потом к новому Инквизитору…

Не говоря уже о несчастном принце фэйри, стенавшем у него на полу.

– Сколько ты еще собираешься меня тут держать? – донеслось откуда-то из-под одеял.

Край одеяла откинулся, показалось лицо. Через некоторое время оно уставилось в потолок, словно пытаясь понять, что Диего там нашел.

– Держать тебя тут? – Диего повернулся на бок. – Ты же не в плену. Можешь идти, куда пожелаешь.

– Не могу, – капризно возразил Кьеран. – Я не могу вернуться в Дикую Охоту, чтобы не навлечь на нее гнев Короля. Не могу вернуться в страну фэйри, потому что Король обнаружит меня и убьет. Не могу скитаться по этому миру, потому что меня узнают, а я не уверен, что Король не ищет меня.

– Тогда почему не вернуться в Лос-Анджелесский Институт? Даже если ты все еще злишься на Марка, Кристина сможет…

– Именно из-за Марка с Кристиной я и не могу отправиться туда. – Волосы Кьерана сменили цвет с глухо-синего на тусклый белый. – И я, между прочим, не злюсь ни на кого из них. Я просто не хочу… – Он сел. – Или, наоборот, хочу слишком многого.

– С этим мы разберемся, когда придет время, – сказал Диего. – И сделаем то, что для тебя будет лучше.

Кьеран бросил на него такой пристальный, пронизывающий взгляд, что Диего даже привстал.

– Ты ведь всегда так поступаешь, правда? – процедил Кьеран. – Обещаешь найти решение, а когда случается худшее, оказываешься совершенно не готов.

Диего хотел ответить, но тут в дверь постучали. Кьеран исчез так быстро, что Диего не успел заметить, куда. Он откашлялся и сказал:

– Pasale!

В комнату проскользнула Дивья, за ней Райан, оба в форме. Райан был еще и в толстом свитере. Обоим так и не удалось привыкнуть к климату Схоломанта. В руках у Дивьи был фонарь с колдовским светом, выглядела она встревоженной.

– Диего, – сказала она, – Кьеран здесь?

– Скорее всего, под кроватью, – пожал тот плечами.

– Странно, – заметил Райан; он был куда спокойнее, но он вообще редко проявлял бурные эмоции.

– Хотя может быть и в гардеробе, – закончил свою мысль Диего. – А что?

– Когорта здесь, – выдохнула Дивья. – Зара и еще несколько человек – Саманта, Мануэль и, кажется, Джессика только что прошли через портал. С ними профессор Гладстон.

Из-под кровати выкатился Кьеран с комьями пыли в волосах.

– Они знают, что я здесь? – глаза его подозрительно заблестели. – Мне нужно оружие. Любое оружие.

– Да погоди ты, – Дивья успокаивающе подняла руку. – Мы думали о чем-то более… вернее, менее эффектном. Например, спрятать тебя.

– Я и так уже прятался.

– Да, под кроватью, – уточнил Диего.

– Да, но когда сюда мчится Зара Диарборн, собираясь допрашивать Диего, это не самое безопасное место в школе, – сказал Райан. – Тем более, что Когорта подозревает тебя в измене их благородному делу.

– Вот именно, – вставила Дивья. – Мы подслушали их разговор.

Она протянула руку Кьерану, словно чтобы помочь ему встать. Тот наградил ее удивленным взглядом и встал сам, без посторонней помощи.

– Я бы не стал убивать ее безоружную, – сказал он. – Я вызвал бы ее на честный бой.

– Ну да, чтобы все, включая Конклав, сразу же поняли, что ты здесь, – вздохнула Дивья и щелкнула пальцами. – Идемте уже, нечего тратить время.

Кьеран слегка растерялся и покосился на Диего. Тот кивнул.

– Так безопаснее для нас обоих.

– Как скажешь, – и Кьеран вышел из комнаты вслед за Райаном и Дивьей.

Колдовской свет плыл над ними. Они растворились во мраке и пропали. Диего едва успел вылезти из кровати и натянуть футболку, когда дверь бесцеремонно распахнули.

Зара стояла на пороге, уперев руки в бока, и только что не сыпала искрами от гнева. Диего хотел поблагодарить ее, что так вежливо постучала, но решил, что сарказм ее вряд ли проймет.

– Ты у меня уже вот где, – сообщила ему Зара.

Диего прислонился к шкафу и сложил на груди руки. Взгляд Зары невольно пробежал по его бицепсам, и она улыбнулась.

– Я и правда надеялась на наш союз. Но сначала тебе нужно принять правильную сторону и перестать водиться с Нижнемирским отребьем, преступными элементами и всякими неблагодарными.

– Неблагодарными? Мне можно общаться только с теми, кто говорит спасибо?

– Что-что? – Зара заморгала.

– Не уверен, что слово, которое ты употребила, значит именно это. Конечно, английский – мой второй язык, но…

– Блэкторны – неблагодарные твари, – объяснила она. – Ты должен немедленно прекратить общение с ними – и со всеми, с кем они водятся.

Она прожгла его взглядом.

– Если ты имеешь в виду Кристину, то мы с ней только друзья…

– Мне плевать. Все Блэкторны мерзкие. Марк – полукровка, Тай – чокнутый мелкий затворник, Дрю – жирная и тупая, а Джулиан… похож на Себастьяна Моргенштерна.

Диего не выдержал и расхохотался.

– Он – что?

Зара вспыхнула.

– Он поднимал мертвых!

– Вообще-то нет, – сказал Диего, хотя это уже не имело значения.

Когорта постоянно меняла правила игры, когда ей нужно было чего-то добиться. Корректность доказательств их не слишком волновала, как и разница между теми, кто поднимает мертвых, и теми, кто с ними просто общается.

– Ты еще пожалеешь, что возился с ним, когда он сожжет этот мир, – мрачно возвестила Зара.

– Уж наверняка. Слушай, ты еще что-то хотела? Уже середина ночи, и я собирался немного поспать.

– Не забывай, зачем ты со мной обручился, – процедила она с ядовитой улыбкой. – Тебе еще тогда стоило подумать, каковы будут последствия, если я вдруг разорву помолвку.

Она уже собралась уходить, но вдруг будто заметила что-то… удивительное – Диего не понял, что. Как бы там ни было, Зара метнула на него еще один уничтожающий взгляд и зашагала прочь по коридору.

Замка на двери не было, поэтому Диего просто захлопнул ее, упал на кровать и снова уставился в потолок. На сей раз потолку не удалось отвлечь его от мрачных мыслей.

6. Меж тем как с башни – мрачный вид…

Эмма проснулась от грохота в дверь ее спальни – голова уже раскалывалась. Она рухнула спать прямо на пол, как была, одетая; волосы были влажные и прилипли к щекам. Она чувствовала себя как после кораблекрушения, и выглядела наверняка не лучше.

– Входи.

Дверь распахнулась; это был, естественно, Джулиан.

Эмма рывком села. Какую-то секунду они просто таращились друг на друга. Эмме сразу же стало холодно: хоть он и не любит ее больше, а все равно заметит и мятое лицо, и одежду в беспорядке…

– Тебе лучше одеться и привести себя в порядок.

На Джулиане были джинсы и синий свитер. Выглядел он так, словно отлично выспался. Хорошо выглядел. Симпатичный незнакомец, которого она совершенно не знала. Даже и голос совсем не грубый, а так, прохладно прагматичный. Можно не беспокоиться, что он станет ее жалеть или будет чувствовать себя виноватым, внезапно дошло до нее: он вообще ничего не чувствует.

– Дейн Ларкспир только что доставил сообщение, – произнес Джулиан. – Инквизитор желает видеть нас немедленно.

Стоило Кристине открыть дверь, как из-за барной стойки с половником наперевес выпрыгнула сияющая Хелен.

– Доброе утро!

Кристина проснулась рано – весь ее организм горячо осуждал разницу во времени между Идрисом и Лос-Анджелесом – и практически ощупью побрела на кухню, сделать себе кофе и парочку тостов. От жизнерадостности Хелен ей неудержимо захотелось лечь доспать прямо на столе. Нет, ей точно никогда не понять чертовых жаворонков, особенно тех, кто умудряется функционировать без кофеина.

– А я овсянку делаю, – радостно сообщила Хелен.

– О.

Овсянку Кристина вообще-то не любила.

– Алина наверху, в офисе: пытается разобраться в бумагах. Кажется, центурионы тут все разнесли, – Хелен поморщилась.

– Я в курсе, – Кристина с вожделением поглядела на кофемашину.

Будет очень грубо, если она просто пройдет мимо Хелен и полезет в шкаф за зернами и фильтром?

– Но не волнуйся, – продолжала Хелен. – Они оставили в турке плесневелый кофе.

Она показала в сторону раковины.

Кристина возненавидела центурионов еще больше прежнего – разве такое возможно?

– Они хоть что-нибудь нам оставили?

– Бак с грязным бельем, – к ним вошел Марк с мокрыми волосами – видимо, только что из душа.

У Кристины что-то затрепыхалось в животе, и ей пришлось срочно сесть на табурет. У Марка на запястье все еще виднелся заживающий участок кожи – там, куда пришлось связывающее заклинание: у нее был такой же. Глаза его так и сияли на утреннем солнце: золотые и синие, будто самое сердце океана. Она быстро отвернулась и принялась изучать изразец, на котором тело поверженного Гектора тащили за ноги вокруг стен Трои.

– Очень много грязного белья. Просто-таки горы и горы грязного белья.

– Я займусь стиркой, – Хелен уже переместилась к плите и теперь энергично мешала в кастрюльке. – А сейчас делаю овсянку.

– О.

Марк мельком пересекся взглядами с Кристиной, но в нелюбви к овсянке они друг другу сознаться успели.

В кухню постепенно вваливались и другие Блэкторны. Пришел Тай, за ним Кит; подоспели Дрю и Тавви. Зажурчали, забулькали голоса, и на мгновение все стало как будто нормально. Как будто… Без Эммы Институт никогда больше не будет для нее нормальным. Эмма была первой, кого он встретила в Лос-Анджелесе. Эмма первой и без колебаний приняла ее в друзья. И с городом она знакомилась, узнавая любимые места Эммы – тайные пляжи и узкие тропки. В машине с радио, включенным на полную громкость, с волосами, развевающимися на ветру… Хот-доги в «Пинкс», пироги в «Эппл Пан» в полночь…

Трудно было теперь не чувствовать себя сорвавшейся с якоря… отвязавшейся лодкой во власти прилива. И все же она держалась за то, что сказала ей Эмма: «Ты им нужна. Ты нужна Марку».

Тай схватил лежавший на столе пакет чипсов, перебросил его Киту, тот показал ему большой палец. Эти двое явно научились общаться без слов, как Эмма и Джулиан в свое время.

– Сейчас же положи эту гадость! – возмутилась Хелен. – Я варю овсянку!

Она указала половником на стол, где в ряд стояли одинаковые миски и ваза полевых цветов.

– О, – сказал Кит.

– А я хочу блинов! – заявил Тавви.

– Мы завтракать не будем, – быстро сказал Тай. – Мы с Китом идем на пляж. Пока-пока.

– А… – начала Хелен, но мальчишки уже ушли.

Крепко схватив Кита за руку, Тай потащил его за собой. Уже на пороге Кит успел с извиняющимся видом пожать плечами.

– Ненавижу овсянку, – угрюмо сказала Дрю, садясь за стол.

– Я тоже! – подержал ее Тавви, втискиваясь рядом с сестрой.

Он тоже нахмурился, на мгновение став так забавно похож на нее.

– Кроме овсянки ничего нет, – весело ответила Хелен. – Правда, еще я могу сделать тост.

– Не тост, – отрезал Тавви. – Блины!

Хелен выключила плиту. Некоторое время она стояла, уставившись в кастрюлю с остывающей кашей, потом очень тихо сказала:

– Я не умею печь блины.

Кристина быстро соскочила с табуретки.

– Хелен, давай мы вместе сделаем им яичницу с тостами?

– А Джулиан умеет печь блины, – поднажал Тавви.

Хелен подвинулась, чтобы Кристина могла встать рядом. Одна подала хлеб, вторая положила его в тостер… Кристина заметила, что руки Хелен дрожат.

– Я не буду есть яичницу, – сказала Дрю.

Она вытащила из вазы цветок, оторвала венчик. Лепестки посыпались на стол.

– А ну-ка, вы, двое, – Марк ласково взъерошил им волосы. – Мы же только что вернулись. Давайте не будем создавать Хелен проблемы.

– Она не обязана готовить нам завтрак, – проворчала Дрю. – Мы сами прекрасно можем его себе приготовить.

Хелен поставила на стол тарелку. Дрю уставилась на тосты невидящим взглядом.

– Это просто хлеб, Дрю, – сказала Хелен. – Ешь.

Девочка напряглась.

– Не надо мне говорить, что есть, а что не есть!

Хелен вздрогнула. Тавви потянулся за джемом, перевернул банку и стал трясти над тарелкой, пока джем не вывалился на стол, на тарелку, прямо на руки. Он захихикал.

– Тавви, не… О, нет! – простонала Хелен, выхватывая у него банку. – Не надо так делать!

– Я не буду тебя слушаться! – Тавви на глазах заливался краской. – Я тебя даже не знаю!

Он протолкался мимо Дрю и вылетел из кухни. Дрю бросила на Хелен уничтожающий взгляд и выскочила следом за ним.

Хелен стояла, держа в руках пустую пластиковую банку от джема. По ее лицу катились слезы. У Кристины чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Хелен просто хотела сделать приятное родственникам… а они не желали простить ее за то, что она, видите ли, не Джулиан.

Кристина шагнула к Хелен, но рядом с ней уже оказался Марк – обнимал сестру, перемазываясь в варенье.

– Все хорошо, все в порядке, – говорил он. – Когда я впервые вернулся, я все портил. Все понимал не так…

Кристина почувствовала себя чужой и незаметно выскользнула из кухни… Некоторые семейные сцены – не для чужих глаз. Медленно идя по коридору (в библиотеке точно должна быть еще одна кофемашина), она думала о том, что только что услышала. Неужели он правда так себя тогда чувствовал? Когда она впервые увидела его, он сидел, скорчившись, привалившись к стене спальни, а вокруг парусами надувались занавески. Окно было открыто, в него врывался ветер…

Она мгновенно почувствовала с ним связь, хотя не знала Марка до того, как Охота забрала его. Нет, она ничего не ждала, не знала, на кого он похож или кем стал. Тогда эта встреча связала их прочнее всякого заклинания… Но что, если с тех пор все изменилось? Вдруг то, что было между ними, сломалось, так что уже не починишь?

– Кристина…

Марк стоял за ее спиной, весь красный – видимо, бежал за ней. Он замер, когда она обернулась, и выглядел так, словно был готов шагнуть с обрыва в бездну.

– Я должен быть с Хелен, – сказал он. – Но еще мне нужно поговорить с тобой. Уже давно. С тех самых пор, как… Встретимся на парковке ночью, когда взойдет луна.

Она кивнула, слишком потрясенная, чтобы говорить. Потом до нее дошло, что «когда луна взойдет» – звучит очень расплывчато. А вдруг ночь будет облачная? Но Марк уже умчался обратно. Вздохнув, она пошла дальше – отправлять Катарине Лосс огненное письмо.

И нескольких дней не прошло с тех пор, как умер Роберт Лайтвуд, а Гораций Диарборн уже успел изменить все в его кабинете.

Куда-то исчез гобелен с битвой при Баррене. Камин пылал, а вместо портрета Алека Лайтвуда над ним теперь красовалась Зара. В полном обмундировании, с двумя светлыми косами до пояса, как у викинга. Золотая табличка на раме сообщала, что это «ЗАРА ДИАРБОРН, ГЕРОЙ КОНКЛАВА».

– Очень остроумно, – проворчал Джулиан.

Они с Эммой только что вошли в кабинет. Инквизитор рылся в бумагах на столе и не обращал на них никакого внимания. Ну, хотя бы стол тот же. Впрочем, на стене за ним повесили большую табличку с надписью: «ЧИСТОТА ЕСТЬ СИЛА. СИЛА – ПОБЕДА. СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ЧИСТОТА ЕСТЬ ПОБЕДА».

Диарборн наконец выпрямился.

– «Герой Конклава» звучит простовато, – задумчиво произнес он, давая понять, что слышал замечание Джулиана. – Я думаю, «Боудикка[3] наших дней» будет лучше. На тот случай, если вы не в курсе, кто она была…

– Я в курсе, кто она была, – перебил его Джулиан, садясь без приглашения; Эмма последовала его примеру (стулья тоже были новые, с жесткой обивкой). – Воинственная королева бриттов.

– Дядя Джулиана был историком-классицистом, – любезно проинформировала Инквизитора Эмма.

– Да, Зара мне говорила, – Гораций тяжело опустился в кресло по другую сторону стола.

Он был крупный мужчина, но при том костлявый, с совершенно не примечательной физиономией. Руки у него были огромные, а плечи распирали изнутри форму – видимо, еще не успели сшить по размеру.

– Итак, дети. Должен признать, вы меня удивили. Между семействами Блэкторнов и Карстерсов с одной стороны и Конклавом с другой всегда были… самые горячие узы.

– Конклав изменился, – заметила Эмма.

– Не все изменения к худшему, – возразил Диарборн. – И некоторые назревали очень давно.

Длинные ноги Джулиана взлетели вверх, и сапоги бухнулись на столешницу Инквизитора. Эмма моргнула. Джулиан всегда был бунтарь в душе, но очень редко бунтовал в открытую.

– Почему бы вам просто не сказать, чего вы от нас хотите? – с ангельской улыбкой осведомился он.

Глаза Горация заблестели. Он явно кипел от гнева, но его голос остался ровным.

– Вы двое в полной заднице, – сказал он. – И куда больше, чем думаете.

Эмма вздрогнула. Взрослые Охотники, особенно облеченные властью, редко употребляли крепкие слова, обращаясь к тем, кого считали детьми.

– О чем это вы? – спросила она.

Гораций открыл ящик стола и вытащил тетрадь в черной кожаной обложке.

– Рабочие записи Роберта Лайтвуда, – пояснил он. – Он вел их после каждой важной встречи. И, разумеется, после встречи с вами.

Джулиан побелел – он сразу же узнал блокнот. Роберт наверняка писал в нем… когда Эмма ушла с Мануэлем.

– Я знаю, что вы сообщили ему о ваших отношениях, – смакуя каждое слово, произнес Диарборн. – Влюбленные парабатаи. Отвратительно. И я также знаю, чего вы просили у него. Изгнания.

Несмотря на бледность, голос Джулиана звучал твердо:

– Я все еще думаю, что вам следует говорить яснее.

– Влюбиться в своего парабатая – все равно что нарушить контракт, который вы, нефилимы, заключили с Конклавом. Ваш поступок оскверняет самые святые из наших святейших уз! – Тетрадь отправилась обратно в ящик. – Но я человек разумный. И готов предложить взаимовыгодное решение наших маленьких проблем. И даже некоторых больших.

– Решения редко бывают взаимовыгодными, когда вся власть у одной из сторон, – холодно заметил Джулиан.

Диарборн оставил его слова без внимания.

– Если вы согласитесь отправиться с заданием в страну фэйри, если обещаете найти и уничтожить Аннабель Блэкторн и принести назад Черную книгу мертвых, я выполню соглашение, которое заключил с вами Роберт. Изгнание и тайна. Никто никогда не узнает.

– Как мы можем быть уверены, что она в стране фэйри… – начал Джулиан.

– Да вы, наверное, шутите! – одновременно с ним воскликнула Эмма.

– Мои источники утверждают, что она сейчас при Неблагом Дворе, – сказал Диарборн. – И нет, я не шучу. Я бы поклялся на Мече Смерти, если бы Карстерс его не сломала.

Эмма вспыхнула.

– Зачем вам Черная книга? Собираетесь поднять парочку мертвецов?

– Меня не интересует жалкий колдовской учебник по некромантским забавам, – отрезал Гораций. – Я лишь хочу отобрать его у Аннабель Блэкторн и Неблагого Короля. Даже не пытайтесь задурить мне голову подделками – я все равно узнаю и накажу вас. Мне нужно, чтобы Черная книга находилась у нефилимов, а не у Нижнемирских.

– Наверняка для такого поручения лучше взять людей постарше и поспособнее, – заметил Джулиан.

– Миссия должна быть выполнена в режиме строгой секретности, – перебил Диарборн. – А у кого больше оснований держать ее в секрете, чем у вас?

– В стране фэйри время идет по-другому, – предупредил Джулиан. – Мы можем вернуться через десять лет от сего момента. Это вам ничем особенно не поможет.

За креслом Диарборна, в углу, валялась какая-то куча тряпок – только тут до Эммы дошло, что это гобелен с битвой при Баррене, выброшенный как какой-нибудь мусор. Странновато для человека, чтущего историю нефилимов.

– Давным-давно Дивный народ передал Конклаву три медальона, – сказал Инквизитор. – Они предотвращают утечку времени в стране фэйри. Первый пропал, но вы получите один из двух оставшихся. Вернете, когда вернетесь сами.

Медальон? Эмма вспомнила ожерелье Кристины, способное контролировать время в стране фэйри. Один, значит, пропал…

– А как мы вернемся? – не унималась Эмма. – Человеку не так-то просто уйти оттуда.

– У вас будет карта, и с ее помощью вы найдете место под названием Перекресток Брэма. Там будет друг, он отправит вас домой, – Гораций соединил кончики пальцев. – Я скрою, что вас нет в Аликанте, и поставлю стражу вокруг Принсуотер-хаус. Пустим слух, что вы под домашним арестом, до тех пор пока дело с Мечом Смерти не разъяснится. Но я настаиваю, что вы должны найти книгу и вернуться сюда в течение четырех дней. В противном случае я буду считать, что вы собираетесь выступить против меня, и раскрою ваш секрет.

– Почему вы думаете, что мы успеем за четыре дня? – поинтересовался Джулиан.

– Потому что у вас нет выбора, – пожал плечами Гораций.

Эмма переглянулась с Джулианом. Надо полагать, его чувства – если бы они у него были, – отражали бы ее собственные: беспомощность и бездну подозрений. Доверять Горацию нельзя, но если они откажутся, он разрушит им жизнь. С них снимут Знаки. Они больше никогда не увидят остальных Блэкторнов.

– Не стоит так недоверчиво смотреть на меня, – сказал Диарборн. – Мы в этом деле на одной стороне. Никому не нужно, чтобы такая могущественная вещь, как Черная книга, находилась в руках Аннабель Блэкторн или Неблагого Короля.

Он слабо улыбнулся.

– К тому же, Джулиан, я думал, ты будешь только рад. Это твой шанс убить Аннабель Блэкторн и забрать ее драгоценную книгу. Ты, кажется, хотел отомстить?

Не в силах больше вынести то, как Инквизитор смотрел на него, Эмма вскочила.

– Я хочу Кортану, – заявила она. – Она принадлежала моему отцу, моим предкам, еще до Джема и Корделии Карстерс. Верните ее мне.

– Нет, – тонкие губы Горация стали еще тоньше. – Мы все еще расследуем, каким образом она могла уничтожить Меч Смерти. Мы дадим вам оружие, припасы, карту и все необходимое, но Кортану не вернем.

– Ангельские клинки в стране фэйри не действуют, – заметил Джулиан. – Как и наши руны.

– Значит, вам выдадут мечи, кинжалы и арбалеты, – фыркнул Диарборн и встал. – У нас есть любое оружие, какое может вам понадобиться. Мне все равно, чем вы убьете Аннабель, – главное убейте ее. Это вы навлекли на нас эту дрянь. Теперь ваша задача – нас от нее избавить.

– Когда нам выступать? – Джулиан опустил ноги на пол.

– И как мы туда попадем? – добавила Эмма.

– Это уже моя забота. А выступать сейчас. В Аликанте у вас, насколько мне известно, никаких дел нет, – Диарборн довольно резко указал на дверь, будто ему не терпелось избавиться от них. – Отправляйтесь домой, возьмите все, что вам нужно из личных вещей. Не тратьте время попусту. Стража скоро за вами придет. Будьте готовы.

– Отлично, – сказала Эмма. Она решительно прошагала в угол и вытащила оттуда гобелен с портретом Алека. – Но вот это я все-таки заберу.

Ткань оказалась на удивление тяжелой. Диарборн поднял бровь, но ничего не сказал, и Эмма, пошатываясь под ношей, покинула комнату.

– Куда мы идем? – спросил Кит.

В руках у него был пакет чипсов, пальцы выпачканы маслом и солью. Странный вышел завтрак, но в жизни у него бывали и более странные ситуации. К тому же ветерок с океана сдувал волосы со лба, они с Таем брели по пляжу в золотой дымке песка и солнца. Несмотря ни на что, настроение у него было приподнятое.

– Помнишь ту пещеру? – Тай указал в даль. – Мы сидели там, когда видели, как Зара разговаривает с Мануэлем.

– Ага, – Кит чуть не добавил «мы еще были с Ливви», но ведь и так ясно, что Тай имеет в виду, когда говорит «мы».

Для него это слово всегда будет означать и сестру. Тень воспоминаний омрачила его настроение. Кит хорошо помнил и ту ночь, и смех Ливви, и Тая с морской звездой… От влажности его прямые волосы завились, в глазах отражалось лунное серебро. Он улыбался тогда настоящей, искренней улыбкой. Киту было уютно с ними двумя, как никогда и ни с кем прежде.

– Стой… почему мы идем туда?

Они оказались в безлюдной части пляжа, где гранитные пальцы скал тянулись далеко в море. Волны били о камень, поднимался серебристо-белый туман.

Тай полез в пакет за чипсами и коснулся руки Кита.

– Потому что нам нужна помощь… для некромантии. Мы не можем все сделать сами.

– Умоляю, скажи, что нам не понадобится помощь армии мертвецов. Ненавижу армии мертвецов.

– Нет, армия не понадобится. Только Гипатия Векс.

Кит едва не уронил чипсы.

– Гипатия Векс? Колдунья с Лондонского базара?

– Ага, – кивнул Тай. – Не отставай, Ватсон.

– «Не отставай»?! Откуда мне было знать, что ты с ней связался! Мы ей не слишком-то понравились в тот раз.

– А это важно?

– Хороший вопрос! – Кит встал, зарывшись кроссовками в песок. – Мы вообще-то пришли.

В скале перед ними зияла черная дыра. Тай тоже остановился и сунул руку в карман своего худи.

– У меня для тебя кое-что есть.

Кит скатал пустой пакет и сунул его за камень.

– Да ну?

Тай вытащил небольшой белый камешек размером с мячик для гольфа. На нем была вырезана руна.

– Твой рунокамень колдовского света. У каждого Охотника такой есть.

Он взял Кита за руку – вряд ли понимая, что делает, – и вложил в нее камень. У Кита в груди что-то встрепенулось и забило крыльями, удивив его самого. Ничего подобного он раньше не чувствовал.

– Спасибо, – сказал он. – А как заставить его работать?

– Держи в кулаке и думай о свете, – ответил Тай. – Представь, будто включаешь свет – кнопкой. Так, по крайней мере, мне говорил Джулиан. Давай… я тебе покажу.

Кит неловко сжал рукой камень и двинулся по тропинке ко входу в пещеру. Пара шагов внутрь, и тьма окутала их, словно бархатом, заглушив звук волн снаружи. Кит даже Тая рядом едва видел – он было словно тень тени.

«Как будто включаю свет», – подумал он и сжал камень.

Тот слегка запульсировал в ладони, и из него полился свет, осветив знакомый каменный коридор – такой же, как раньше, грубо вытесанный, весь в паутине. Он был очень похож на подземные тоннели из фильма про Индиану Джонса.

Ну, сейчас они хотя бы знают, куда идут. Свернув за угол, мальчики оказались в огромной каменной пещере с гранитными стенами, по которым змеились черные полосы – когда-то, давным-давно, здесь произошел разлом породы. В пещере пахло чем-то сладким – возможно, это был дым от свечей на деревянном столе, стоявшем в самом центре. Фигура в черной мантии с капюшоном сидела там, где в прошлый раз они видели Зару. Лицо ее было скрыто в глубокой тени.

– Гипатия? – Тай шагнул вперед.

Фигура предостерегающе подняла палец – молчать! Кит и Тай дождались, когда руки в перчатках откинут капюшон.

– Гм, – Тай облизнул внезапно пересохшие губы. – Ты не Гипатия, – он повернулся к Киту. – Это не она!

– Не она, – согласился Кит. – Это какой-то зеленый парень с рогами.

– Верно, – отозвался тот. – Я не Гипатия, но меня послала она. Мы уже встречались раньше – все трое. На Лондонском Сумеречном базаре.

Кит вспомнил быстро движущиеся зеленые руки. Надо же, никогда не думал, что меня почтит визитом Потерянный Эрондейл, подумал он.

– Тень, – сказал он.

Колдун был приятно удивлен.

– Это не мое настоящее имя, но тоже сойдет.

Тай покачал головой.

– Я хочу говорить с Гипатией, – заявил он. – Не с тобой.

Тень откинулся на спинку стула.

– Большинство магов даже близко к некромантии не подойдут, – спокойно сказал он. – И Гипатия здесь не исключение. Она еще поумнее других. В будущем она хочет сама править Сумеречным базаром и рисковать не станет.

У Тая словно трещина по лицу прошла, как у старой статуи: с одной стороны одно выражение, с другой – другое.

– Я вообще-то ничего не говорил про некромантию.

– Твоя сестра-близнец мертва, – сказал Тень. – И у тебя какое-то дело. Настолько неотложное, что ты связался с чародеем. Не нужно быть гением, чтобы понять, чего ты хочешь.

Кит положил руку на плечо Тая.

– Мы не обязаны оставаться здесь, – сказал он. – Мы можем просто уйти…

– Нет, – прервал его Тень. – Если действительно хотите получить помощь, выслушайте меня, маленькие Охотники. Я все понимаю. Горе нередко сводит людей с ума. И ты ищешь способ остановить это.

– Да, – сказал Тай. – Я хочу вернуть сестру. И я ее верну.

Темные глаза Тени посуровели.

– Ты собираешься поднять мертвого. Знаешь, сколько вас таких? Это плохой план, лучше откажись от него. Я могу помочь тебе в чем-нибудь другом. Никогда не хотел двигать предметы силой мысли?

– О, – вмешался Кит. – Точно. Здорово звучит, а?

Что угодно, только не это.

– У меня есть Черная книга мертвых, – объявил Тай. – Ну, вернее, у меня есть копия.

Он не заметил изумления, промелькнувшего на лице Тени – зато его заметил Кит. И его гордость Таем резко скакнула вверх, но вместе с ней усилились и предчувствия… дурные предчувствия.

– Что ж, – произнес Тень. – Это лучше, чем оригинал.

Как странно, подумал Кит.

– Так что помощь нам нужна не с заклинаниями, – продолжал Тай. – А со сбором ингредиентов. Кое-что достать нетрудно, но Сумеречных охотников на базарах не жалуют, так что если бы ты мог сходить туда вместо за нас, я дал бы тебе денег… Ну, или в Институте куча ценного оружия…

– Я и сам думал когда-нибудь его продать, – обрадовался Кит.

Тень поднял руки в перчатках.

– Нет, – сказал он. – Хорошо, я вам помогу, но это будет небыстро. И нелегко.

– Здорово, – сказал Тай, а Кит как-то сразу насторожился.

– А почему? – подозрительно спросил он. – Зачем ты станешь нам помогать? Ты же не одобряешь…

– Не одобряю, – кивнул Тень. – Но если этого не сделаю я, это сделает какой-нибудь другой колдун, не такой принципиальный. Я хотя бы могу присмотреть, чтобы вы все сделали как можно чище. Могу показать, как правильно наводить эти чары. И могу указать катализатор – чистый источник энергии, который не исказит и не испортит то, что вы сделаете.

– Но на Сумеречный базар ты вместо нас не пойдешь? – уточнил Кит.

– Заклинание подействует, только если заклинатель сам соберет все ингредиенты, – сказал Тень. – А заклинать будешь ты, пусть и под моим руководством. Так что если есть что-то между вами и народом с Базара – а я некоторые вещи и сам видел, и дело это личное, – сначала разберитесь с этим. Ты мальчик умный, сам сообразишь. Когда соберете все необходимое, возвращайтесь ко мне. Я буду здесь, в пещере, столько, сколько вам понадобится на это безумное дело. Но если решите отказаться, пришлите записку. Я высоко ценю свое личное пространство.

Лицо Тая вспыхнуло от облегчения. Кит мог ясно сказать, что тот думает: вот и первый шаг сделан – первый шаг к тому, чтобы вернуть Ливви. Тень пристально поглядел на него и покачал головой; его белые волосы блеснули в свете свечей.

– Конечно, будет лучше, если ты передумаешь, и я больше тебя никогда не увижу. Это будет лучше для всех. Поразмыслите над этим хорошенько, детки. Некоторым огням изначально не суждено гореть долго.

Он сжал пальцами фитиль самой большой свечи. Свеча погасла. Струйка белого дыма потекла к потолку. Кит снова поглядел на Тая, но не увидел никакой реакции: возможно, тот даже не слышал последних слов Тени. Зато он улыбался: не сверкающей солнечной улыбкой, по которой Кит так тосковал на пляже, а другой – тихой, тайной.

«Если мы пойдем дальше, я должен нести эту ношу сам, один, – подумал Кит. – Вся вина, все дурные предчувствия пусть достанутся только мне».

И он поскорее отвел глаза, пока Тень не разглядел в них сомнения.

Некоторым огням изначально не суждено гореть долго.

– Поверить не могу, что центурионы оставили тут такой бардак, – сказала Хелен.

Она годами обещала Алине, что устроит ей полную экскурсию по Институту и покажет все любимые с детства места.

Но не только экскурсия занимала теперь ее разум: центурионы действительно оставили после себя разруху. Полотенца разбросаны, на столах пятна, в холодильнике гниет какая-то древняя еда. А еще ее занимало послание, которое она отправила тете Нене к Благому Двору с оказией. Но в основном она думала о семье.

– На самом деле тебя беспокоят вовсе не эти уроды, – заметила Алина.

Они стояли на смотровой площадке неподалеку от Института. Перед ними расстилалась пустыня, пестревшая зеленью и дикими цветами, а с другой стороны, внизу – океан, синий и сверкающий. На острове Врангеля тоже был океан, холодный и прекрасный, но совсем не дружелюбный. А это было море ее детства, где дни напролет она плескалась в теплых волнах с братьями и сестрами.

– Хелен, ты можешь сказать мне все.

– Они меня ненавидят, – ответила та тихим, жалким голосом.

– Кто тебя ненавидит? Давай я их убью.

– Мои братья и сестра. Но убивать их, пожалуй, не стоит.

Алина очень удивилась.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что они тебя ненавидят?

– Тай меня игнорирует. Дрю огрызается. Тавви презирает за то, что я не Джулиан. Марк… ладно, Марк меня не ненавидит, но его мысли где-то далеко. Я не хочу его в это втягивать.

Алина сложила руки на груди и глубокомысленно уставилась на океан. Среди всего прочего Хелен особенно любила в жене эту ее манеру: если Хелен говорила о проблеме, Алина тут же рассматривала ее со всех возможных сторон, и никогда не отмахивалась.

– Я велела Джулиану сказать детям, что мне было хорошо на острове Врангеля, – объяснила Хелен. – Не хотела, чтобы они за меня беспокоились. А теперь… они, кажется, думают, что я все эти годы беззаботно веселилась, и мне было плевать, что я не с ними. Они даже не догадываются, как сильно я по ним скучала. И как ужасно себя чувствую из-за того, что все эти годы Джулиан тащил всю ответственность в одиночку.

– Дело в том, – сказала Алина, – что они просто не видят в тебе замену Джулиану – человека, который теперь будет о них заботиться. Ливви ушла из их жизни, а ты – пришла, никого не спросив.

– Но ведь и я любила Ливви! Я тоже по ней скучаю…

– Естественно, – мягко возразила Алина, – но они всего лишь дети. Они горюют, потому и брыкаются. Они не понимают, что злятся из-за потери. Просто чувствуют то, что чувствуют, и ничего не могут с этим поделать.

– Я не справлюсь, – Хелен все еще пыталась говорить спокойно, но выходило у нее не очень хорошо.

Она надеялась, что грохот волн скроет напряжение в голосе, но Алина слишком хорошо ее знала – она всегда чувствовала, когда Хелен была расстроена, даже когда та изо всех сил старалась этого не показывать.

– Это слишком тяжело.

– Детка, – Алина придвинулась ближе, обвила Хелен руками, прижалась губами к ее губам. – Ты сможешь. Мы сможем абсолютно все.

Хелен обмякла в объятиях жены. Когда они впервые встретились, она думала, что новая знакомая гораздо выше нее, а потом догадалась, что все дело в осанке: Алина всегда держалась прямо, как стрела. И Консул, ее мать, – тоже. С точно такой же гордостью. Не то чтобы они были надменны, но это слово было на один оттенок выше простой «уверенности в себе». Она помнила первую любовную записку, которую написала ей Алина: «Мир изменился, ибо ты сделана из золота и слоновой кости. Изгиб твоих уст перепишет историю». Потом она узнала, что это цитата из Оскара Уайльда, и, смеясь, сказала Алине: «Да, присутствия духа тебе не занимать». Алина ответила ей твердым взглядом. «Да, – сказала она, – это так».

Стойкости им обеим было не занимать, и это очень упрощало им жизнь. Но в нынешней ситуации нужно было не только присутствие духа, а еще и терпение. Хелен ожидала, что младшие полюбят ее, она нуждалась в этом, но теперь поняла – ей придется первой доказать им свою любовь.

– С другой стороны их гнев означает и кое-что хорошее, – заметила Алина. – Они знают: ты будешь их любить, несмотря ни на что. В конце концов им надоест тебя проверять.

– А нельзя ли как-то ускорить это «в конце концов»?

– Попробуй заменить на «когда-нибудь». Так лучше?

– Не особенно, – но Хелен все-таки усмехнулась.

– Ну, попытаться все равно стоило, – Алина ласково погладила ее по плечу.

Вокруг дома уже успели выставить больше дюжины охранников. День был солнечный, и мечи ярко сверкали, как и вода в канале.

Дейн Ларкспир вальяжно прислонился к дверному косяку. Его лицо, похожее на морду гончей, казалось бледным в окружении черных волос. Эмме он подмигнул. Джулиан, не глядя на него, потянулся за стилом.

– Рад встрече.

– Не могу сказать того же, – ответила Эмма. – Где твой злой близнец? И это именно то, что я и хотела сказать. Она твой близнец и она злюка.

– Да понял я, понял, – Дейн закатил глаза. – Саманта в Схоломанте. А у вас гости.

Эмма напряглась.

– Что, в доме? А стража не должна задерживать посторонних?

– Я вас умоляю, – Дейн захихикал. – Задача стражи – не выпускать оттуда вас.

Джулиан начертал на двери отпирающую руну и бросил на него мрачный взгляд.

– Пятнадцать против двоих?

– Просто чтобы показать вам, кто здесь главный, – ухмылка Дейна стала еще шире. – Расклад сил теперь в нашу пользу. И не могу сказать, что мне это не нравится.

– Ну, еще бы, – Джулиан прошел в дом, не удостоив его больше взглядом.

– Это на тот случай, если ситуация до сих пор казалась нам недостаточно паршивой, – прокомментировала Эмма, следуя за ним.

Ей очень не понравилось, как Дейн произнес слово «гости». На всякий случай она была настороже. Дверь за собой она закрыла медленно, держа руку на рукояти кинжала.

Джулиан окликнул ее из глубины дома.

– Иди на кухню, – сказал он. – Все в порядке.

Обычно она доверяла Джулиану больше, чем себе, но теперь все было иначе. Эмма осторожно двинулась в сторону кухни и убрала руку с рукояти, только когда увидела Изабель, которая сидела на столе, скрестив длинные ноги. На ней было короткое бархатное пальто и длинная тюлевая юбка. На запястьях и лодыжках посверкивало серебро.

Саймон сидел на стуле – локти на столе, темные очки на лбу.

– Решил, что вы не будете против, – объяснил он. – Стража нас впустила.

– Ничуть, – Джулиан прислонился к стойке. – Просто удивляюсь, что они разрешили вам войти.

– Мы их дружески убедили, – улыбнулась Изабель (улыбка состояла в основном из зубов). – Не вся власть здесь принадлежит Когорте. Пока. У нас еще остались знакомые на высоких постах, и их немало.

– Где вы пропадали? – спросил Саймон. – Стража нам ничего не сказала.

– С нами хотел побеседовать Инквизитор.

– Диарборн? – Саймон нахмурился. – Хочешь сказать, он хотел вас допросить?

– Ну, не совсем, – Эмма сняла куртку и повесила на спинку стула. – Он хотел, чтобы мы кое-что для него сделали. А вам что тут понадобилось?

Изабель и Саймон переглянулись.

– Мы принесли плохие новости.

Эмма прищурилась. Изабель выглядела усталой, Саймон – напряженным, но это было в порядке вещей. Она и сама наверняка не лучше.

– Мои братья и сестры… – начал Джулиан таким неестественным голосом, что Эмма посмотрела на него, сразу вспомнив, что он сказал по поводу костра: просто рефлекс… потребность защитить… ни единой осознанной мысли в этом не было.

– Нет, ничего подобного, – сказал Саймон. – Джейс и Клэри не вернулись в назначенное время.

Эмма упала на стул напротив, на время потеряв дар речи.

– А вот это уже интересно, – заметил Джулиан. – Что, по-вашему, произошло?

Саймон странно на него посмотрел. Изабель пихнула его коленом и пробормотала что-то о том, что у Джулиана только что сестра погибла, и он, наверное, до сих пор в шоке.

– Возможно, они просто опоздали, потому что в стране фэйри время течет по-другому, – предположила Эмма. – Или у них есть один из этих медальонов?

– Магия времени в стране фэйри на них не влияет, потому что в обоих течет ангельская кровь, – сказала Изабель. – Именно поэтому Конклав их и отправил. И руны у них тоже работают – даже в оскверненных землях, – тут она нахмурилась. – Стоп. Какие медальоны?

– Ох, – Эмма поспешно переглянулась с Джулианом. – У Конклава есть медальоны, предотвращающие утечку времени в стране фэйри. Диарборн дал нам один такой.

Изабель и Саймон в свою очередь изумленно переглянулись.

– Чего? И зачем он вам его дал?

– Услуга, которая понадобилась от нас Диарборну, – сказал Джулиан, – связана с путешествием в страну фэйри.

Саймон выпрямился и сжал зубы. Челюсть у него стала квадратной, и Эмма сразу вспомнила, что он – не только обладающий приятными манерами жених Изабель Лайтвуд. Саймон – герой, не побоявшийся противостоять самому ангелу Разиэлю. Мало кто кроме Клэри мог о себе такое сказать.

– Что-что он сделал?

– Я объясню, – продолжил Джулиан и действительно объяснил, сухо, лаконично и без лишних эмоций.

Тем не менее к концу рассказа оба, и Изабель, и Саймон были вне себя от ярости.

– Да как он смеет! – взвился Саймон. – Как он только мог подумать, что…

– Он теперь Инквизитор. И все равно скоро узнает, что Клэри и Джейс не вернулись, – перебила его Изабель. – Конклав в курсе, как это опасно, особенно сейчас. Почему же он вас послал?

– Потому что Аннабель сбежала в страну фэйри, а он считает, что Аннабель – это наша проблема, – сказала Эмма.

– Это нелепо, вы же просто дети, – сказал Саймон.

Изабель снова его пнула.

– Мы сделали достаточно, когда сами были детьми.

– Потому что нам пришлось! – возразил он. – У нас не было выбора.

Он снова повернулся к Эмме и Джулиану:

– Мы можем вас отсюда вывезти. Можем спрятать.

– Нет, – коротко ответил Джулиан.

– Он хочет сказать, что у нас тоже нет выбора, – объяснила Эмма. – Слишком высока вероятность, что Черную книгу используют – либо сама Аннабель, либо Неблагой Король – и последствия будут ужасны. Даже говорить не хочу, кто может при этом пострадать. А наши шансы отыскать книгу больше, чем у остальных. Никто другой не имел дела с Аннабель так близко и так долго. В определенном смысле Джулиан знает ее лучше, чем кто бы то ни было.

– К тому же мы можем поискать Джейса и Клэри, – заметил Джулиан. – Не похоже, чтобы Гораций еще кого-нибудь отправил за ними.

Изабель нахмурилась.

– Потому что он гад?

– Потому, что ему не нравится, какой поддержкой они пользуются и как люди уважают их, Алека и вас, – ответил Джулиан. – Чем дольше их здесь нет, тем лучше для него. Он хочет забрать всю власть в свои руки, и возвращение героев ему совершенно не нужно. Уверен, Джиа постарается что-нибудь сделать, но облегчать ей задачу он не станет. А вот вставлять ей все время палки в колеса он запросто может.

Джулиан стоял бледный, его глаза были синими, как морское стекло в браслете. Может ее парабатай сам ничего и не чувствовал, подумала Эмма, но чувства других все еще очень хорошо понимал. Фактически, он пустил в ход единственный аргумент, против которого Саймон и Изабель не станут щетиниться: безопасность Джейса и Клэри.

Саймон все-таки попытался.

– Мы и сами могли бы что-нибудь придумать, – сказал он. – Как-то их отыскать. Предложение спрятать остается в силе.

– Если я исчезну, они обратят это против моей семьи, – возразил Джулиан. – Не забывайте: это новый Конклав.

– Или то, что всегда скрывалось под маской старого, – вставила Эмма. – Можете пообещать, что никому не скажете о нашем отбытии в страну фэйри – даже Джиа? Никому нельзя говорить. Если Джиа выступит против Горация, он выдаст ей нашу тайну.

У Саймона и Изабель был расстроенный вид, но они пообещали.

– Когда вы отправляетесь? – спросила Изабель.

– Скоро, – ответил Джулиан. – Мы пришли только чтобы собрать вещи.

Саймон вполголоса выругался. Изабель покачала головой, потом нагнулась и сняла с тонкой лодыжки цепочку.

– Это благословленное железо, – она протянула ее Эмме. – Ядовитое для фэйри. Надень и сможешь отвесить им знатного пинка.

– Спасибо, – Эмма взяла и дважды обернула цепочку вокруг запястья.

– Черт, а у меня хоть какое-нибудь железо есть? – задумался Саймон, потом хлопнул себя по лбу, полез в карман и достал крошечную фигурку лучника. – Это мой персонаж из «Подземелий и драконов», лорд Монтгомери.

– О боже, – вздохнула Изабель.

– Они обычно оловянные, но этот из железа. Добыл его на Кикстартере, – Саймон отдал фигурку Джулиану. – Возьми. Вдруг пригодится.

– Я и половины не понял из того, что ты сейчас сказал, но все равно спасибо, – с этими словами Джулиан положил игрушку в карман.

Наступило неловкое молчание. Нарушила его Изабель.

– Я благодарю вас, – сказала она, мрачно поглядев на Джулиана, потом на Эмму и снова на Джулиана. – Вас обоих. Это на самом деле ужасно смело – то, что вы делаете.

Она набрала воздуха в грудь.

– Когда найдете Клэри и Джейса… а вы их точно найдете… Скажите Джейсу про Роберта. Он должен знать, что случилось с его семьей.

7. Среди растений из камней

Стояла ясная калифорнийская ночь. Из пустыни дул теплый ветер; яркая луна висела высоко в небе. Кристина выскользнула из задней двери Института и вдруг остановилась на верхней ступеньке лестницы.

Вечер выдался странный. Хелен и Алина приготовили спагетти и оставили кастрюлю на плите, чтобы любой желающий мог угоститься самостоятельно. Кристина поужинала в компании Кита и Тая – оба держались как-то отстраненно и подозрительно блестели глазами, явно сидели по уши в своем собственном мире. Потом явилась Дрю с двумя грязными тарелками и поставила их в раковину.

– Я ужинала с Тавви у него в комнате, – сказала она, и Кристина, чувствуя себя очень неловко, пробормотала что-то о том, как хорошо, что они поели.

Марк вообще не показывался.

Кристина ждала до полуночи, потом надела платье и джинсовую куртку и пошла его искать. Было так странно получить обратно свою одежду… комнату с arbol de vida… даже свои простыни и одеяла. Не совсем похоже на возвращение домой, но довольно близко.

Итак, она остановилась на верху лестницы. Вдалеке качались и грохотали волны. Когда-то она уже стояла тут и смотрела, как целуются Кьеран и Марк, и первый обнимал второго так, словно тот был для него всем в этом мире.

Кажется, это было так давно…

Она пошла по ступенькам вниз; ветер подхватил подол ее бледно-желтого платья, раздул распустившимся цветком. «Парковка» представляла собой прямоугольник утоптанного песка, где коротал свои дни институтский автомобиль, – хорошо, что центурионы его не подожгли. Вдалеке виднелись изваяния греческих и римских философов и драматургов, бледно светящиеся в свете звезд, – их поставил тут Артур Блэкторн. Посреди неопрятных кустов на Малибу-хиллс они выглядели довольно странно.

– Леди роз, – раздалось сзади.

«Кьеран!» – пронеслось у нее в голове. Кристина резко обернулась, и, конечно, это был вовсе не Кьеран, а Марк – взлохмаченная светлая шевелюра, синие джинсы и фланелевая рубашка… застегнутая слегка не на те пуговицы. От его удивительного сходства с Марком Кристину бросило в краску – отчасти оттого, что он был так близко, отчасти потому, что на мгновение она… приняла его за другого.

Никто кроме Кьерана не звал ее Леди роз.

– Не могу выносить все ваше железо, – голос Марка звучал очень устало. – И эти ваши закрытые пространства. Я так по тебе скучал. Пойдешь со мной в пустыню?

Она помнила их последнюю прогулку туда и то, что он тогда сказал, коснувшись ее лица: «Ты – плод моего воображения? Я только подумал о тебе, и вот ты здесь».

Фэйри не лгут, но Марк это умел, и именно его мучительная честность так поразила ее сердце.

– Конечно, пойду.

Он улыбнулся, и его лицо будто озарилось изнутри. Вместе они пошли через парковку и двинулись по едва заметной тропинке среди разросшихся кустов и камней, окруженных папоротником.

– Я все время тут гулял, когда был моложе, – сказал он. – Еще до Темной войны. Приходил сюда подумать о своих проблемах.

– Это о каких же проблемах? – поддразнила она. – Романтического свойства?

Марк расхохотался.

– Я тогда по-настоящему ни с кем не встречался. С Ванессой Эшдаун, может быть, с неделю, но… она была не слишком милой. Потом я влюбился в мальчика из Конклава, но после Темной войны его семья вернулась в Идрис. Сейчас я даже имени его не вспомню.

– Ох, – посочувствовала Кристина. – Смотришь теперь на мальчишек в Идрисе и думаешь: «А вдруг это он»?

– Ему сейчас лет двадцать, – возразил Марк. – Насколько мне известно, он женат, и у него дюжина детишек.

– Это в двадцать-то? – не поверила Кристина. – Тогда он должен был делать по комплекту тройняшек последние четыре года.

– Хватило бы и два раза по шесть, – парировал Марк. – Так тоже бывает.

Теперь они уже оба тихо хихикали, как люди, которым нравится быть в обществе друг друга. Я скучал по тебе, сказал он… На краткий миг Кристина позволила себе выкинуть прошлое из головы и побыть счастливой: здесь, с ним, в этой красивой ночи… Ей всегда нравились лаконичность и нагота пустыни: мерцающие заросли полыни и колючего кустарника, громадная тень дальних гор, запах сосен и ладанного кедра, золото песка, превращенное луной в серебро. Они вышли на плоскую вершину обрывистого холма: земля резко исчезала из-под ног, невдалеке раскинулся океан, утекая за горизонт сонным зеркалом черненого серебра, чуть рябым от ветра.

– Одно из моих любимых мест, – Марк сел на песок и откинулся, опираясь на руки. – Институт и шоссе отсюда не видно, как будто весь мир отступает. Только ты и пустыня.

Кристина села рядом. Песок еще хранил дневное тепло. Она с наслаждением зарылась в него пальцами ног, радуясь, что догадалась надеть сандалии.

– Стало быть, сюда ты ходил думать?

Марк не ответил – кажется, собственные руки сейчас интересовали его больше всего: все в шрамах, огрубевшие, как у любого Охотника; на правой резко выделялась руна Видения.

– Это вполне нормально, – сказала она. – Нормально не выносить железо и замкнутые пространства, и запертые комнаты, или вид океана, или что угодно еще. Твоя сестра только что умерла. Ничто из того, что ты чувствуешь, не может быть неправильно.

Он прерывисто вздохнул.

– А если я тебе скажу, что оплакиваю сестру… но еще пять лет назад я решил, что она мертва. Что все мои родные мертвы… И что я в некотором смысле уже отгоревал по ней – тогда. Что мое горе – иное, чем у остальной семьи, и потому я не в состоянии с ними о нем говорить. Я потерял ее и нашел, а потом снова потерял. Как будто ее возвращение было кратким сном.

– Наверное, и правда проще воспринимать это так, – сказала Кристина. – Когда я потеряла Хайме… хотя это совсем не то же самое – когда он пропал и наша дружба кончилась, я горевала по нему, несмотря на весь гнев, а потом начала думать… может он правда мне приснился. Никто больше не говорил о нем, и я подумала, может, его и не было никогда.

Она подобрала ноги, обняла колени.

– А потом я пришла сюда, и тут его вообще никто не знал… и он как будто совсем перестал существовать.

Марк смотрел на нее, серебряный и белый в лунном свете, и такой красивый, что сердце у нее дало трещину – пусть и совсем маленькую.

– Он был твоим лучшим другом…

– Он должен был стать моим парабатаем.

– Тогда ты не просто потеряла его. Ты потеряла ту Кристину. У которой был парабатай.

– А ты – того Марка. Который был братом Ливии.

Он криво улыбнулся.

– Ты очень мудра, Кристина.

От чувства, которое шевельнулось внутри при этой улыбке, она напряглась.

– Нет, на самом деле я очень глупа.

– И еще Диего, – его взгляд стал острее. – Ты и его тоже потеряла.

– Да, – ответила она. – И ведь я его любила – он был моей первой любовью.

– Но сейчас ты его не любишь? – его глаза потемнели, из лазурно-золотых стали черными.

– А то сам не знаешь.

Марк протянул руку: ее волосы были распущены по плечам, он взял одну прядь, накрутил на палец – таким невозможно мягким жестом.

– Мне нужно было знать, – сказал он, помолчав. – Значит, я могу поцеловать тебя, и это будет о’кей.

Она лишилась дара речи и поэтому просто кивнула. Его пальцы переплелись с ее волосами; он поднял пригоршню кудрей к лицу, зарылся в них, поцеловал.

– Моя Леди роз, – прошептал он. – Твои волосы – как черные розы. Я так давно желаю тебя.

Тогда желай. Поцелуй меня. Все, Марк, все, что хочешь.

Все мысли растаяли, когда он приник к ней. И когда ее губы шепнули в его открытый рот, слова прозвучали на испанском:

– Besame, Марк!

Они упали назад, в песок, сплетясь телами. Его губы были такими теплыми… а потом горячими, и нежность ушла, уступив место свирепому натиску. Это было так изумительно похоже на падение… Он подмял ее под себя; песок принял ее как колыбель; ее руки стремились прикоснуться к нему, почувствовать его, узнать волосы, изгиб спины, крылья лопаток…

Он был гораздо более осязаемым, чем в тот раз, когда впервые ступил на порог Института. Тогда его буквально ветром сдувало. Теперь он набрал вес, нарастил мускулы – она наслаждалась его плотностью, телесностью, длинными мышцами вдоль позвоночника, широтой плеч. Она забралась ему под рубашку, туда, где кожа была гладка и дышала жаром, и Марк ахнул.

– Te adoro, – прошептал он, и она невольно хихикнула.

– Где ты этому научился?

– Специально в словаре посмотрел, – он покрывал поцелуями ее скулы, щеки, шею. – Это правда. Я обожаю тебя, Кристина Мендоса Розалес, дочь гор и роз.

– И я тебя, – выдохнула она. – Несмотря на то, что произношение у тебя жуткое, я обожаю тебя, Марк Блэкторн, сын терний.

Она погладила его по лицу и засмеялась.

– Не такой уж ты и колючий.

– Хочешь, отращу бороду? – поддразнил Марк, потерся щеками об ее щеки, и она снова засмеялась и сказала, что у него рубашка неправильно застегнута.

– Это мы быстро поправим, – заверил он и стянул ее через голову.

Судя по звуку, несколько пуговиц отскочило… хорошо бы, это была не его любимая рубашка. Какая у него чудесная кожа… столько шрамов. Глаза у него снова потемнели, стали цвета глубин океана, такого золотого и синего сверху.

– Мне нравится, как ты на меня смотришь, – сказал он.

Хихикать оба уже перестали. Кристина провела ладонями по его груди, по животу, до ремня джинсов: Марк прикрыл глаза. Его собственные руки уже занимались пуговицами, бежавшими сверху донизу вдоль ее платья, – расстегивали их одну за другой, от горловины до подола, и вот расстегнули, и она лежала на разостланной ткани только в бра и трусиках.

Она думала было смутиться – она всегда смущалась при Диего, но Марк глядел на нее как зачарованный, как будто только что развернул подарок на Рождество и обнаружил, что получил именно то, о чем всегда мечтал.

– Можно?

И когда она сказала «да», он прерывисто выдохнул и медленно опустился на нее, целуя в губы, и ноги ее обвились вкруг его бедер, и ветер на голой коже был, как шелк.

Дорожка поцелуев побежала вниз по ее шее; он целовал ее там, где до него целовал ветер – живот, грудь, бедра. К тому времени, как маршрут привел его обратно к губам, она уже вся дрожала. «Я хочу дотронуться до него, я должна», – смутно пронеслось у нее в голове… Ее рука проскользнула вдоль его торса и дальше, под ремень. Он резко втянул воздух и между поцелуями прошептал, чтобы она не останавливалась. Его тело повторяло ритм ее руки, его бедра все крепче толкались в ее, пока он не отстранился рывком, не сел, дыша отрывисто и хрипло.

– Придется остановиться, а не то все кончится уже сейчас, – в его словах было гораздо больше от человека, чем от фэйри.

– Ты же сам сказал не останавливаться, – с улыбкой напомнила Кристина.

– Что, правда? – удивился Марк. – Я хочу, чтобы и тебе было хорошо. Не знаю, что вы с Диего…

– Ничего, – перебила она. – Я девственница.

– Да ну? – кажется, эта новость его потрясла.

– Тогда я была не готова, – пожала плечами Кристина. – А сейчас – да.

– Я думал… вы так долго встречались…

– Не все отношения обязательно про секс, – возразила она.

Хотя когда лежишь полуголая на холме под луной, это, наверное, звучит не слишком убедительно?

– Людям стоило бы заниматься сексом, только когда они действительно этого хотят. Я хочу – с тобой.

– А я – с тобой, – его взгляд сделался мягче. – У тебя есть руна?

Черт, руна.

Противозачаточный знак. Кристина никогда в жизни ее не наносила. Ей даже в голову не приходило, что она вот так – раз! и понадобится.

– Ой, нет, – сказала она. – Мое стило дома, в Институте.

– И мое там же.

Кристина чуть снова не захихикала – такое разочарованное у Марка было лицо, хотя сама чувствовала то же самое.

– Однако, – просиял он, – я могу сделать для тебя многое другое. Позволишь?

Кристина вжалась в песок, думая, что вот прямо сейчас умрет от смущения.

– Позволю, – тем не менее, сказала она.

Он вернулся в ее объятия, и они обнимались и целовались всю ночь, и он доказал ей, что действительно знает, как сделать хорошо – настолько хорошо, что она дрожала в его руках, и впивалась в его плечо, чтобы заглушить крики. И она сделала то же самое для него, и на сей раз никто не просил ее остановиться – он напротив, выгибал спину дугой и кричал в небо ее имя, а потом шептал, что обожает ее и с ней чувствует себя целым.

Когда заря окрасила восток в цвет роз, и пальцы света коснулись их ложа на вершине холма, они решили, что пора возвращаться. Они спустились по тропинке и расцепили руки, только когда подошли к задней двери Института. Марк толкнул ее, дверь не поддалась, и тогда он вытащил стило и наскоро нацарапал на дереве открывающую руну.

Дверь открылась, он придержал ее для Кристины, та проскользнула мимо него в коридор. Песок пристал к ее телу, волосы растрепались. Марк выглядел не лучше, особенно учитывая, что большая часть пуговиц на его рубашке отсутствовала.

– Завтра ночью… – он улыбнулся ей с нежностью, от которой таяло сердце.

– У тебя было стило, – сказала она.

– Что? – моргнул он.

– У тебя было стило. Когда мне понадобилась противозачаточная руна, ты сказал, что не взял его. А сейчас открыл им дверь.

Он отвел взгляд, и всякая надежда, что он просто забыл или ошибся, растаяла.

– Кристина, я…

– Не понимаю, зачем тебе понадобилось мне лгать.

Она отвернулась и побежала по лестнице, которая вела наверх, к ее комнате. Секунду назад ее тело гудело от счастья; теперь у нее кружилась голова, одежда липла к коже, хотелось немедленно в душ. Марк звал ее по имени, но она даже не обернулась.

Диего спал. Ему снился бассейн с голубой водой, в котором плавала мертвая женщина. Так что когда его разбудил внезапно прилетевший ботинок, он не слишком расстроился.

Диего сел и машинально протянул руку за прислоненным к кровати топором. Следующими его навестили скатанные в мяч носки – это было уже не столько больно, сколько досадно.

– Ч-что? Что происходит?

– Вставай, – сказала Дивья. – Ради Ангела, ты храпишь, как подвесной мотор! Быстро одевайся.

– Зачем? – задал Диего очень обоснованный вопрос.

– Они взяли Кьерана.

– Кто взял Кьерана? – Диего уже был на ногах, хватая свитер и запрыгивая в носки и ботинки.

– Когорта.

Дивья и сама выглядела так, будто только что проснулась. Густые черные волосы взлохмачены, форма не застегнута.

– Они ворвались ко мне в комнату и схватили его. Мы попытались его отбить, но их было слишком много.

У Диего чуть тахикардия не началась. Кьеран ведь был под его защитой! Если фэйри пострадает, значит, Диего снова оказался несостоятелен – и не только в глазах Кристины, но и в своих собственных. Он взялся за топор.

– Диего, стоп! – скомандовала Дивья. – Ты не можешь зарубить Мануэля до смерти, он все еще студент.

– Отлично, возьму клинок покороче.

Диего лязгнул топором об стену и схватил кинжал.

– Куда они его повели?

– В Место отражений, так они сказали. Райан следит за ними. Пошли.

Диего вытряхнул из головы последние паутинки сна и поспешил за Дивьей. Они мчались по коридорам, выглядывая Райана.

– Место отражений… – звучит не так уж плохо, а? Это же типа комната для спокойной медитации или…

– Нет. Ты не понимаешь. Оно называется Местом отражений, потому что там есть зеркальный водоем, но это не обычный водоем. Кое-кто зовет его Пустым местом. А еще Бездной.

Ох ты… Про Пустое место Диего знал. Это была тайная комната с бассейном, полным зачарованной воды. Когда смотришь в нее, видишь свою собственную душу и все зло, которое ты когда-либо причинил, намеренно или нет.

– Это ужасно для любого, – сказала Дивья. – А для того, кто когда-то был в Дикой Охоте… это может означать смерть.

– Что?!

Они свернули за угол и едва не налетели на Райана, который стоял посреди длинного коридора с мрачным видом и огромным мечом за спиной.

– Они только что ушли в Пустое место, – сказал он. – Я не смог пойти за ними, у меня нет с собой стила. А у вас?

– У меня есть, – бросил на ходу Диего, и они втроем ринулись через небольшой холл с полом, снижающимся к ряду запертых дверей. Из-за них доносилось громкое хихиканье.

Диего быстро нарисовал руну, дверь распахнулась в облаке ржавчины, и они ворвались внутрь.

Пустое место оказалось пустым просторным залом с гранитным полом. Стены – необработанная порода с проблесками слюды. Посреди зала – выложенный плиткой бассейн с водой такой чистой и прозрачной, что она отражала все, будто зеркало. На полу виднелись золотые буквы: «И разверз Бог ямину, и потекла из нее вода»[4].

– О, хвала Ангелу, – протянул Мануэль, прислонившийся к противоположной стене с видом полнейшего безразличия. – Поглядите-ка кто пришел нас всех спасти.

Зара захихикала. Вокруг нее стояло еще несколько человек из Когорты, среди которых Диего узнал студентов Схоломанта и их родственников. Мэллори Бриджсток, Майло Колридж. Ануш Джоши, кузен Дивьи. И еще несколько центурионов – Тимоти Рокфорд, Саманта Ларкспир и Джессика Босежур довольно усмехались, пока Ануш тащил Кьерана к бассейну: тот рвался и бился, его лицо и рубашка были в крови.

– Справедливое наказание для принца, вы не находите? – сказала Зара. – Если заглянуть в бассейн, а еще лучше поплавать в нем, почувствуешь боль, которую причинил другим. Если он ни в чем не виновен, с ним ничего не будет.

– Среди нас невинных нет, – отрезал Райан. – Бассейном пользуются, чтобы студенты могли открыть правду о самих себе, а не как орудием пытки.

– Интересное мнение, Райан, – отозвался Мануэль. – Спасибо, что поделился им. Что-то я не вижу Гладстона, который с криками рвется нас остановить. А ты? Или ты хочешь сам попасть в неприятности за укрывательство беженца-фэйри?

– Любопытно, что ты столько знаешь о Кьеране, – вмешалась Дивья. – Поневоле закрадывается мысль, что ты о нем знал, но не донес начальству, чтобы пытать и убить самому, разве нет?

Чистая правда, подумал Диего, но Кьерану от этого ни жарко, ни холодно – вон он плюется собственной кровью.

«Я же клялся, что смогу его защитить». Диего потянулся за топором, но понял, что топора нет. Зара прищурилась, он обернулся: Дивья выхватила из ножен меч Райана и повернулась к Когорте.

– Довольно, – сказала она. – Прекратите. И особенно мне стыдно за тебя, Ануш, – она метнула на кузена мрачный взгляд. – Уж ты-то знаешь, как это бывает, когда с тобой обращаются несправедливо. Когда твоя мать узнает…

Ануш отпустил Кьерана, от души при этом толкнув. Тот упал на край бассейна, вскрикнул от боли. «Отодвинься от воды, скорее!» – подумал Диего. Но Кьеран был ранен: он так и стоял на коленях, хватал ртом воздух, оглушенный, возможно, не совсем в сознании.

– Мы просто развлекаемся, – запротестовал Ануш.

– И что ты теперь собираешься делать, Дивья? Напасть на нас? – спросила Саманта. – Просто чтобы немного поразвлечься.

– Он в крови! – рявкнул Диего. – Это вам не «поразвлечься». Что будет, если вы его убьете? Вы действительно хотите разбираться с последствиями? Он сын Неблагого Короля!

В Когорте недовольно зашептались: об этом явно никто не подумал.

– Отлично, хорошо, – процедила Зара. – Чертовы слабаки. Но я все равно знала, что он тут, прячется у тебя в комнате! – она ткнула пальцем в Диего. – Я видела пустой желудь у тебя на полу. Так что это ты во всем виноват. Не притащи ты его сюда, ничего бы этого не случилось.

– Не трать слюну, Зара, – Дивья не опускала меч. – Диего, иди и забери Кьерана.

– А почему бы тебе самому не посмотреть в воду, Росио Розалес? – заговорил Мануэль, пока Диего шел через зал к Кьерану. – Раз уж ты думаешь, что так чист душой. Наверняка тебе это боли не причинит.

– Callate la pinche boca! – огрызнулся Диего, оказавшись уже почти возле Кьерана.

Принц фэйри кашлял, кровь пузырилась у него на губах. Он уже начал подниматься, но Мануэль двигался быстро, как змея. Ударом ноги он сбросил его в бассейн.

Диего метнулся вперед и успел ухватить Кьерана за рубашку – но тот уже окунулся лицом в воду. Диего выдернул его наверх и попытался поднять на ноги. Кьеран зашатался, и Райан поймал его.

– Убирайтесь отсюда, – к ним уже шагала Саманта. – Когда Инквизитор услышит об этом…

– Саманта! – крикнула Джессика, но было поздно. Саманта поскользнулась на мокром полу, потеряла равновесие и упала в бассейн.

Раздался дикий вопль.

– Ради Ангела! – Дивья даже меч опустила. – Она что…

Саманта вынырнула на поверхность с жутким криком. Она кричала так, будто умирает… или смотрит, как умирает любимый человек. В крике были ужас… и отвращение… и горе.

Когорта стояла как громом пораженная. Лишь несколько человек сделали неуверенное движение в сторону Саманты. Но вдруг протянулись руки, схватили ее, вытащили из бассейна.

Это были руки Кьерана. Все еще кашляя кровью, он опустил Саманту на край бассейна. Она перевернулась, изрыгая воду. Зара тут же подбежала, оттерла Кьерана в сторону.

– Отойди от нее! – оскалилась она.

Кьеран повернулся и захромал к Диего. Тот едва успел подхватить его, когда у него подкосились ноги. Когорта возилась с Самантой, времени терять было нельзя. Выбегая из зала и почти неся Кьерана между собой и Райаном (Дивья прикрывала отступление с мечом наголо), Диего слышал за спиной… да, почти наверняка слышал хохот Мануэля.

– Так, – сказал Джулиан. – Посмотрим, что мы имеем.

Они стояли… видимо, на поляне. С полянами у Эммы было не так уж много опыта. В Лос-Анджелесе их негусто, но это точно была поляна – открытое пространство, поросшее травой, окруженное деревьями, напоенное солнцем и негромким гудением каких-то насекомых… ну, или мелких пикси.

В стране фэйри никогда не скажешь, с кем имеешь дело.

У нее еще слегка кружилась голова от перехода сквозь врата страны фэйри, спрятанные глубоко в чащобе Броселианда. Откуда Гораций про них знал, уму непостижимо. Возможно, этой информацией владеют все высшие должностные лица Конклава. Он был нетерпелив и буквально впихнул их туда без всяких церемоний, – но не настолько нетерпелив, чтобы не выдать Эмме медальон, а им обоим – черные рюкзаки, набитые оружием, амуницией и припасами.

Последнее, что он сказал, было:

– Не забудьте, вам в Неблагой Двор. Следуйте карте.

Карты в стране фэйри не работают, успела подумать Эмма, но Гораций уже подталкивал ее к воротам, сплетенным из ветвей, а через секунду она уже упала на колени в зеленую траву, а сладкий воздух страны фэйри потек в легкие.

Эмма коснулась медальона. В отличие от медальона Кристины, на нем не было Ангела. На крышке, кажется, когда-то был выгравирован семейный герб Охотников, но потом его стерли. В остальном он был похож на ожерелье Розалесов. Тяжесть на шее была приятной и успокаивающей.

– Конклав снабдил нас сэндвичами, – сообщил Джулиан, роясь в рюкзаке. – На сегодня. Дольше они все равно не проживут. Есть еще сыр, хлеб, сушеное мясо и фрукты. Несколько бутылок воды.

Эмма придвинулась ближе – посмотреть, что он там достает и раскладывает на траве. Джулиан вытащил два серых одеяла, оружие – сверх того, что висело у них на поясе – и сложенную одежду. Когда он ее встряхнул, оказалось, что это простой гладкий лен землистых тонов, весь на петлях и шнурках – никаких тебе молний и пуговиц.

– Одежда фэйри, – сказала Эмма.

– Хорошая идея, – кивнул Джулиан.

Оба костюма состояли из длинной верхней рубахи, штанов со шнуровкой спереди и плотной куртки.

– Нужно переодеться. Пока мы разгуливаем тут в Охотничьей амуниции, мы – мишень.

Эмма взяла комплект поменьше и отправилась переодеваться за деревья. Она пожалела, что не попросила Джулиана помочь, особенно когда пришлось прыгать на одной ноге, одной рукой натягивая брюки, а из другой не выпуская пояс с оружием. Ни разу еще она не чувствовала себя такой уязвимой, но, хотя Джулиан много раз видел ее вообще без одежды, теперь это был неудобно. Она не знала, как этот новый Джулиан, не испытывающий чувств, отреагирует. И была не уверена, что хочет узнать.

Ну, по крайней мере, одежда фэйри была удобной, мягкой, свободной посадки. Вынырнув из зарослей, она постояла немного, щурясь на яркое солнце, и оглянулась в поисках Джулиана.

Он появился с чем-то вроде старого пергамента в руках, его лоб был нахмурен. Штаны он надел, но вот рубахой пренебрег.

Эмма не раз видела Джулиана голым до пояса на пляже, но это было другое… Возможно, потому что теперь она знала, каково это – прикасаться к его бледно-золотым на солнце плечам. Он весь состоял из гладких мышц, кубики на прессе были четко прорисованы. По этой коже она спускалась поцелуями, а он шептал: «Эмма, Эмма…» самым своим нежным голосом, запутавшись пальцами в ее волосах. Сейчас она смотрела на него, как любопытный зевака.

Но остановиться все равно не могла. Было в этом что-то… беззаконное, щиплющее нервы, словно Джулиан был опасным незнакомцем. Она видела его целиком: густые и мягкие темные волосы, завивавшиеся у шеи; изгиб бедра и ключицы, изящно прорисовывавшиеся под кожей; руны, вьющиеся спиралями, по груди и бицепсам. Руна парабатая светилась будто сама. А на запястье узлами была намотана тряпка – все та же, темная, красно-коричневая.

Джулиан оглянулся, увидел Эмму и опустил пергамент, прикрыв повязку на руке.

– Иди сюда, – сказал он, – погляди на карту. – И отвернулся, чтобы взять рубашку. Когда Эмма подошла к нему, он уже успел натянуть ее и скрыть тряпку.

Он протянул ей карту, и она тотчас же обо всем забыла, глядя на пергамент. Джулиан принялся доставать припасы из рюкзака.

На карте была изображена страна фэйри: горы Торн, озера, реки, Благой и Неблагой Дворы. Еще она показывала красную точку, которая слегка подрагивала, будто не была частью носителя.

– Точка – это мы, – пояснил Джулиан, доставая сэндвичи. – Я разобрал карту: на ней видно, где находимся мы по отношению к обоим Дворам. Никакая карта обычного образца тут работать бы не стала. Ландшафт страны фэйри все время меняется, и Неблагой Двор может оказаться где угодно. Но раз мы теперь видим, где мы и где они, остается только двигаться в указанном направлении, и все должно получиться.

Эмма села на траву, взяла бутерброд: сыр, салат и помидор – не самое любимое сочетание, но в целом все равно, особенно когда ты так голоден, что готов сожрать что угодно.

– А что с Джейсом и Клэри? Мы обещали Саймону и Изабель, что поищем их.

– У нас только четыре дня. И сперва нужно найти Черную книгу, а не то Гораций навредит нам.

«А заодно и детям. И Хелен с Алиной. И даже Кристине, потому что она знала нашу тайну и никому не сказала. Да, все это так, Джулиан действует очень разумно. И все-таки можно было бы выглядеть немного больше расстроенным… из-за того, что не можешь отправиться на поиски друзей».

– Но мы же поищем их, когда найдем книгу, да?

– Если на часах Горация еще останется время – почему нет.

– Четыре дня – не так уж много, – сказала Эмма. – Думаешь, этот план вообще может сработать? Или Гораций просто нашел способ от нас избавиться?

– Ну, это довольно непростой способ для этого, – пожал плечами Джулиан, откусывая от сэндвича и глядя задумчиво в даль. – Ему нужна Черная книга, ты сама слышала. Скорее всего, ему плевать, как она попадет к нему в руки, так что нам нужно быть поосторожнее. Но пока она у нас… – он ткнул пальцем в карту. – Смотри, вот Перекресток Брэма.

Точка отхода на самом деле существовала, и Эмме стало немного легче.

– Хотела бы я знать, что он собирается делать с Черной книгой, – пробормотала она.

Возможно, и ничего. Просто хочет отобрать ее у фэйри. С его стороны это будет политический ход, практически переворот. Консул не смогла добыть ее, а он смог: притащит Книгу на следующее заседание Совета и будет гордо ею размахивать.

– Наверняка скажет, что это Зара ее добыла, – Эмма замолчала, пристально глядя на Джулиана. – Ты ешь салат.

– Да? – Сейчас Джулиана интересовала только карта.

– Ты же терпеть не можешь салат! – Сколько раз он специально ел салат на глазах у детей, чтобы подать им хороший пример, а потом, скривившись, жаловался, что листья похожи на хрустящую бумагу. – Всегда терпеть не мог.

– Что, правда? – озадаченно переспросил он и, не дожидаясь ответа, встал, чтобы собрать вещи. – Нам пора. Пойдем днем. Ночью в стране фэйри слишком много всякого… странного.

Это всего лишь салат, сказала себе Эмма. Ничего по-настоящему важного. И все же, беря свой рюкзак, она кусала губы. На одном плече у Джулиана висел арбалет, на другом рюкзак.

Из леса донесся какой-то треск – может быть, ветка сломалась. Эмма обернулась, ладонь легла на рукоять кинжала.

– Ты это слышал?

Джулиан натянул тетиву. Несколько долгих секунд они стояли в боевой готовности, но кругом царила тишина, и никто не вышел к ним из леса. Эмме остро недоставало руны Видения или Слуха.

– Возможно, там ничего и нет, – сказал наконец Джулиан, и хотя Эмма была в курсе, что он не пытается ее успокоить, а просто торопится продолжить путь… все же это звучало очень похоже на прежнего Джулиана.

Они молча ушли прочь с поляны, минуту назад казавшейся такой приветливой и солнечной, а теперь ставшей зловещей и полной теней.

8. Среди изваянных беседок

Диана торопилась в дом на Принсуотер-стрит. Прохладный утренний ветер развевал волосы, от адреналина тело звенело, как натянутая струна. Ей не терпелось все рассказать Эмме и Джулиану. Она так долго держала все в себе: уже от одного того, что она открылась Гвину, ощущение было такое, будто она вскрыла себе грудную клетку и показала живое, трепещущее сердце.

Скорее всего, второй раз будет легче. Эмма и Джулиан любят ее, они точно…

Она остановилась так резко, что каблуки скрипнули по брусчатке. Дом на канале с его веселенькими голубыми стенами был окружен кольцом стражи Совета. Нет, на самом деле не Совета. Очень мало кто там был из юных центурионов. Зато у всех были дубовые посохи «бо».

Диана оглянулась. Немногочисленные прохожие торопились по своим делам и на дом не глядели. Интересно, сколько народу вообще знает, что Эмма и Джулс еще в Аликанте? Хотя Инквизитор ведь собирался сделать из них показательный пример. Рано или поздно все узнают.

На вершине лестницы стояла Амелия Овербек – та самая, что хихикала с Зарой на похоронах. Диану это так вывело из себя, что она ускорила шаг, протолкалась через кольцо охраны и буквально взлетела по ступеням.

Амелия стояла, прислонившись к двери, и беседовала с какой-то девушкой с оранжевыми волосами. Она повернулась к Диане с ядовитой улыбкой на губах.

– Мисс Рейберн? Вы что-то хотели?

– Да, я хотела видеть Джулиана Блэкторна и Эмму Карстерс, – Диана старалась говорить как можно нейтральнее.

– С ума сойти, – Амелия явно наслаждалась новой ролью. – Но вряд ли это возможно.

– У меня есть на это право, Амелия. Дай мне пройти.

Амелия скосила глаза в сторону рыжей.

– Это Диана Рейберн, Ванесса, – объяснила она. – Думает, что она очень важная птица.

– Ванесса Эшдаун? – Диана присмотрелась: кузина Кэмерона уехала в Академию нескладным подростком, узнать ее было непросто. – Я знаю твоего двоюродного брата.

– Вот скукота-то, – Ванесса закатила глаза. – Побитый щеночек Эммы. Не думай, что сможешь пробраться в дом, если подольстишься ко мне. Не выношу Блэкторнов. И всех, кто с ними общается.

– Отличная новость, особенно учитывая, что тебе положено их охранять, – заметила Диана. Адреналин в ней уже завивался в спираль ярости. – Так, слушай. Я сейчас открою эту дверь, и если ты собираешься мне помешать…

– Диана!

Она резко обернулась, откидывая волосы с глаз. За кольцом охраны стояла Джиа с поднятой рукой – возможно, махала ей.

– Консул! – Ванесса вытаращила глаза. – Вот дерь…

– Заткнись, – прошипела Амелия.

Явление Джиа ее не напугало, только раздосадовало.

Диана проделала обратный путь, вниз по лестнице и через кольцо охраны. На Джиа была шелковая блузка и брюки; волосы схвачены сзади драгоценной заколкой.

– Можешь не трудиться, – процедила она, свирепо сжав губы, взяла Диану за локоть и повела прочь из толпы ухмыляющихся и едва не ухающих от смеха гвардейцев. – Я слышала, как они говорили, что Эмма и Джулиан у Инквизитора.

– И что, нельзя было мне это сказать? – рявкнула Диана, оглядываясь через плечо на хихикающих девчонок. – Ванесса Эшдаун. Как говаривала матушка, у некоторых волос явно больше, чем мозгов.

– И она превосходно иллюстрирует эту теорию, – сухо кивнула Джиа.

Они остановились на некотором расстоянии от дома, где небольшая каменная отмель вклинивалась в канал. Волны толкались в нее сбоку; под водой зеленел густой мох.

– Диана, мне нужно с тобой поговорить. Наедине и чтобы нас не подслушали.

Диана внимательно на нее посмотрела. Может, это все игра воображения… или, глядя на маленький, окруженный стражей дом у канала, Консул выглядела… испуганной?

– Не волнуйся, – сказала Диана. – Я точно знаю, что надо делать.

Она взбиралась по спиральной лестнице, тянувшейся, казалось, до самых звезд. Кристина не помнила, ни откуда взялась лестница, ни зачем она по ней поднимается. Ступени вырастали из темноты и уходили в облака. Она держала длинную юбку руками, чтобы не наступить на подол. Волосы тяжело лежали на голове, в воздухе висел густой аромат белых роз.

Лестница как-то внезапно кончилась, и она ступила на знакомую крышу. Институт вздымался высоко над Мехико. Весь город расстилался внизу: ангел сияет золотом над Памятником Незвисимости, Чапультепек-парк, Дворец Изящных искусств светится изнутри, колоколообразные башни Базилики Гваделупской Божьей Матери… позади всего этого высились горы, словно заключая город в ладони.

Темная фигура стояла на краю, стройная, мужественная, руки сложены за спиной. Марк еще не обернулся, а она уже знала, что это он: ни у кого больше не было таких волос – словно золотом пронизали воздушное серебро. На нем была длинная туника под пояс, льняные брюки, кинжал продет в ременную петлю, босые ноги. Он подошел и заключил ее в объятья.

Глаза его были темны, затенены желанием, движения медленны, словно они оба были под водой. Он притянул ее к себе, запустил пальцы в волосы… – она поняла, почему голове было так тяжело: кудри густо заплетали лозы с огромными, темными круглыми цветами… розы, красные розы. Они сыпались на плечи Марку, который одной рукой обнимал ее, пока другая путешествовала от волос к губам и дальше, к ключицам… пальцы забирались за воротник платья. Ночь была прохладная, руки теплые, а губы и того теплее… Она прильнула к нему, обняла за шею, где волосы были такие мягкие, тронула шрамы…

– Кристина, – промурлыкал он, отстраняясь. – Обернись.

Там стоял Кьеран. Марк – в простом льне, но Кьеран был в бархате, пальцы – в тяжелых золотых перстнях, глаза густо подведены и мерцают – кусочек ночного неба спустился на землю, весь черный и серебряный.

Обнимая Кристину, Марк потянулся к Кьерану. Кристина повторила жест, коснулась дублета Кьерана, притянула к ним с Марком, окутала этим черным бархатом. Кьеран поцеловал Марка и склонился к ней… руки Марка вокруг них… губы Кьерана нашли ее…

– Кристина! – сон пронзил голос, и она мгновенно села в постели, прижимая одеяло к груди, широко раскрыв от неожиданности глаза.

– Кристина Мендоса Розалес?

Голос был женский. Затаив дыхание, Кристина обернулась и постепенно все вокруг обрело резкость: институтская мебель, яркое солнце за шторами, в ногах кровати – сложенное одеяло, которое одолжила Эмма. На подоконнике сидела женщина с голубой кожей и волосами цвета белой бумаги. Зрачки у нее были темно-синие.

– Я получила твое огненное послание.

Кристина таращилась на нее, но думала о другом. Что мне только что снилось?

«Так, Кристина, не сейчас. Подумаем об этом позже».

– Катарина Лосс? – Итак, желание поговорить с чародейкой сбылось, но нельзя же вот так возникать у человека в спальне, да еще в такой неподходящий момент. – Как ты сюда… попала?

– А я и не попала. Это проекция.

Катарина помахала рукой перед окном: солнце прошло через нее, как через витраж.

Кристина благоразумно пощупала голову. Никаких роз. А жаль.

– Который час?

– Десять. Прости, я правда думала, что ты уже встала. На, держи.

Краткий жест, и на прикроватном столике образовался бумажный стаканчик с кофе.

– «Питс», – сказала гостья. – Мой любимый на Западном побережье.

Кристина чуть не обняла стакан. Катарина быстро набирала баллы.

– Я как раз думала, ответишь ты или нет, – Кристина сделала глоток. – Понимаю, вопрос был странный.

– Я не знала, отвечу ли, – вздохнула Катарина. – Это вообще-то чародейское дело, не ваше. Сумеречные охотники леями не пользуются.

– Зато пользуемся чародеями. Вы же наши союзники. Если вы болеете, мы должны вам как-то помочь.

Катарина было удивилась, но потом улыбнулась.

– Я-то нет, но все равно приятно такое услышать. На самом деле все становится хуже на глазах. Все больше чародеев накрывает этой чумой.

– А как Магнус Бейн? – Кристина недолго была с ним знакома, но он ей очень нравился.

Она с удивлением увидела слезы в глазах Катарины.

– Магнус, он… Алек за ним хорошо присматривает, но нет, он не в порядке.

– Тогда, прошу, дай нам помочь, – Кристина отставила кофе. – Каковы признаки заражения лей-линий? Что нам искать?

– Ну, прежде всего, там, где леи испорчены, наблюдается повышенная активность демонов.

– Уж это-то мы в состоянии заметить.

– Я сама еще посмотрю. Пришлю тебе карту с пометками огненным письмом.

Катарина встала с подоконника, и солнце потоком хлынуло сквозь ее белую шевелюру.

– Но если соберешься изучить место с повышенной демонской активностью, не ходи туда одна. Возьми еще несколько человек. Вы, Охотники, бываете такие беспечные.

– Ну, не все же мы, как Джейс Эрондейл, – обычно он как раз вел себя наименее беспечно из всех ее знакомых.

– Я тебя умоляю! Я сама преподавала в Академии Сумеречных охотников, так что…

Катарина внезапно закашлялась, да так, что плечи затряслись. Глаза у нее округлились.

– Катарина? С тобой все в порядке? – Кристина даже из постели выскочила.

Но ее гостья просто пропала. Ни малейшее завихрение воздуха не указывало, где только что была проекция.

Кристина быстро надела джинсы и старую футболку Эммы – она пахла, как ее духи: лимон и розмарин. Ох, если бы Эмма была здесь… если бы можно было поговорить про эту ночь, поплакать у нее на плече…

Но ее тут не было, и быть не могло. Кристина потрогала ожерелье, пробормотала наскоро молитву Ангелу и устремилась через холл в комнату к Марку.

Он, конечно же, лег не раньше, чем она, так что, возможно, он еще спит. Она постучала – сначала нерешительно, потом громче. Наконец Марк открыл – зевающий и голый, как младенец.

– Hijole! – взвизгнула Кристина и быстро нырнула в вырез своей футболки, натянула ее себе на голову. – Надень штаны!

– Ну, прости, – он спрятался за дверь. – Однако ничего нового ты не увидела.

– Но не при свете же! – в щель ей все равно было его видно. Марк был уже в трусах, потом надел рубашку – через голову, не расстегивая.

Голова показалась из воротника, волосы были очень мило взъерошены.

И вовсе не мило, сказала она себе. Ужасно. И досадно.

Голый, подумать только!..

Так. Об этом она сейчас тоже не станет думать. Интересно, сейчас-то я не сплю? Ей все еще было неспокойно из-за того сна. Сны вообще-то ничего не значат. Скорее, это просто из-за повышенной тревожности, а к Марку и Кьерану отношения не имеет.

На пороге снова появился Марк.

– Прости! В Охоте я часто спал нагишом и забыл…

Кристина одернула футболку.

– Это мы сейчас обсуждать не будем.

– Так ты хотела поговорить насчет прошлой ночи? – немного нетерпеливо спросил он. – Я могу объяснить.

– Нет, – твердо сказала она. – Мне нужна помощь, а больше попросить некого. Тай и остальные слишком молоды, а Хелен с Алиной подумают, что они обязаны доложить Джиа.

Марк, кажется, был разочарован. Но и заинтересован тоже.

– Что-то, о чем Конклаву знать не обязательно?

– Понятия не имею. На этом этапе я не уверена, что им вообще стоит о чем бы то ни было рассказывать.

– Но мне ты, по крайней мере, рассказать можешь? В чем дело? Демоны?

– Для разнообразия да, – сказала Кристина и выложила все, что знала про леи, чародейскую болезнь и свидание с Катариной. – Нужно просто съездить посмотреть, нет ли где чего необычного. Вероятно, даже из машины выходить не придется.

– Ты поведешь? – оживился Марк. – Только мы вдвоем?

– Я поведу. Будь готов сегодня к семи.

Она уже пошла прочь, но помедлила и бросила взгляд через плечо – просто не удержалась.

– И окажи мне услугу: надень хотя бы штаны.

Когда Кит спустился в кухню, Тая там не было.

Он повернулся, чтобы уйти, но его уже заметили. Алина в черных джинсах и топе без рукавов стояла у плиты: сосредоточенная, волосы завязаны узлом на макушке. Дрю, Марк, Кристина и Тавви – за столом. Дрю возилась с Тавви и демонстративно ничего кругом не замечала, но Кристина с Марком помахали ему.

Кит сел. Ему сразу стало ужасно неловко. Он никогда особенно не имел дела с Блэкторнами, за исключением Тая и Ливви. Без этих двоих ему казалось, что он явился на чужую вечеринку, где никого не знает, и поддерживать светскую беседу все равно придется.

– Как спалось? Хорошо? – осведомилась Кристина.

Трудно чувствовать себя неловко рядом с Кристиной – она просто излучает доброту. Но Киту это удалось. Джонни Грач на своем веку облапошил немало очень добрых людей, и Кит не сомневался, что ему хватит способностей сделать то же самое. Он пробормотал в ответ что-то невнятное и налил себе апельсинового сока. Хорошо ли он спал? Да не особенно. Полночи он провалялся без сна, потому что волновался о том, как они с Таем пойдут на Сумеречный базар совсем одни, а вторую половину – потому что волновался, как они с Таем пойдут на Сумеречный базар вдвоем. С ума сойти можно!

– А Хелен где? – негромко спросила Дрю, неприветливо глядя на Алину.

Кита это тоже интересовало. Вчера она выглядела очень несчастной. Он не стал бы ее винить, если бы она, осознав, какую ношу взвалила на себя, с криками убежала в пустыню, рвя на себе волосы.

– Сегодня собрание Конклава, – сообщил Марк. – Хелен сейчас там.

– А разве не Алина должна представлять Институт? – удивилась Дрю.

– Хелен решила, что Конклаву пора привыкать к ней, – сказал Марк. – Не забывайте, что она такой же Сумеречный охотник, как и все прочие. И что она тоже Блэкторн, особенно если речь пойдет о том, не пора ли сменить Диану на посту нашего наставника…

– Я не хочу другого наставника! – завопил Тавви. – Я хочу Диану!

– Но ее же не будет всего несколько дней, правда? – встревоженно спросила Кристина. – В худшем случае?

Марк пожал плечами.

– Конклав нервничает, что мы тут прохлаждаемся без наставника и расписания занятий.

– Но Тавви прав, – сварливо сказала Дрю. – Мы уже учимся – с Дианой. Зачем начинать сначала с кем-то еще? Правда, Кит?

Кит так удивился, что к нему вообще обращаются, что чуть не уронил стакан с соком. Но ответить ему не дала Алина – она подошла к столу со сковородкой, источавшей фантастические запахи. У Кита даже слюнки потекли.

– Это что такое? – Тавви вытаращил глаза.

– Фриттата, – объяснила Алина. – И вы все сейчас будете ее есть.

Сковородка жизнерадостно грохнула об металлическую подставку посреди стола.

– Не хочу фриттату, – заявил Тавви.

– Ну и очень плохо, – сурово сказала Алина, сложив руки на груди и сурово оглядывая всех по очереди. – Вчера вы заставили Хелен плакать, так что сегодня съедите эту фриттату как миленькие и еще пальчики оближете. Между прочим, она очень вкусная. На завтрак у нас – вот это, и, поскольку я не Хелен, мне решительно плевать, будете вы голодать или весь день питаться одними чипсами. У нас с Хелен куча других дел, нам Конклав спуску не дает, а она мечтает быть здесь, с вами, ребята. Так что больше она плакать из-за вас не будет. Всем понятно?

Дрю и Тавви кивнули, глядя на нее большими глазами.

– Алина, мне ужасно жаль, – придушенным голосом сказала Кристина.

– Я не о тебе говорю, – Алина закатила глаза. – Кстати, где Тай? Я не намерена повторять все это дважды.

Она свирепо посмотрела на Кита.

– Вы же не разлей вода. Где его носит?

– Спит, наверное, – предположил Кит.

Тай наверняка поздно лег – изучал темную магию, но не говорить же об этом вслух.

– Отлично. Значит, передашь ему мои слова, когда проснется. И не забудьте поставить сковородку в чертову раковину, когда закончите есть. Я все сказала.

Она схватила куртку со спинки стула, сунула руки в рукава и вышла из кухни.

Кит ждал, что Тавви или Дрю начнут реветь, но они явно не собирались.

– Это было реально круто, – оценила Дрю, накладывая себе фриттату, которая оказалась яичницей с сосисками, сыром и жареным луком. – Мне понравилось, как она вступилась за Хелен.

– Между прочим, это ты вчера кричала на Хелен, – ехидно заметил Марк.

– Между прочим, она моя сестра, – огрызнулась Дрю, сгружая фриттату на тарелку Тавви.

Марк раздраженно фыркнул. Кристина тоже положила себе Алининой стряпни и, попробовав, зажмурилась от удовольствия.

– Пари держу, ты тоже орал на своего отца, – сказала Дрю. – Все семьи время от времени ссорятся.

– У нас в семье не слишком много орали, – возразил Кит. – Отец меня либо в упор игнорировал, либо учил на досуге вскрывать замки.

Дрю просияла. Она все равно выглядела утомленной и вялой (очень юной в этой ее огромной футболке), но когда улыбалась, сразу же становилась похожа на Ливви.

– А ты умеешь вскрывать замки?!

– Могу научить, если хочешь.

Дрю даже вилку бросила и радостно захлопала в ладоши.

– Да! Марк, можно я прямо сейчас начну учиться вскрывать замки?

– У нас вообще-то открывающая руна есть.

– И что? А вдруг меня похитит демон с щупальцами и прикует наручниками к стулу, а стило я потеряла? Что тогда делать?

– Такого не может быть, – сказал Марк.

– Еще как может, – сказал Тавви.

– Нет. Демоны с щупальцами не пользуются наручниками, – Марк устало закатил глаза.

– Ну, пожа-а-алуйста, – взмолилась Дрю.

– Впрочем, – сказал Марк, – не вижу в этом никакого вреда.

Он поглядел на Кристину, словно искал ее одобрения, но она поспешно отвела глаза.

– Только не ввязывайся ни в какие реальные правонарушения со своим новоприобретенным навыком, Дрю. Не хватало еще давать Конклаву лишние поводы для волнения.

– В этой воде какая-то жуткая магия, – Кьеран тяжело навалился на Диего, который так быстро, как это было возможно в данных обстоятельствах, тащил его по коридорам Схоломанта.

Дивья и Райан остались у дверей Бездны – на тот случай, если Когорта решит кинуться в погоню.

– Я слышал, как они ржут и прикалываются на эту тему, пока меня тащили туда с завязанными глазами, – голос Кьерана звучал высокомерно и горько – ни дать ни взять, настоящий принц; в его голосе слышались еще ярость и стыд. – Не думаю, что они знали, о чем говорят, – но ведь все равно говорили.

– Мне ужасно жаль, – выдавил Диего, нерешительно кладя руку на плечо принца фэйри. Стук его сердца отдавался в каждой кости и мышце. – Я должен был защитить тебя. И не сумел.

– Ничего ты не «не сумел», – отрезал Кьеран. – Если бы не ты, я бы умер.

Ему явно было не по себе: фэйри не любят извиняться и быть у других в долгу.

– К тебе в комнату мы пойти не можем – они точно будут нас там искать.

– Нужно спрятаться, – сказал Диего. – И перевязать тебя! Тут десятки пустых комнат…

Кьеран оторвался от него. Он шатался на ходу, как пьяный.

– Перевязывают тех, кто заслуживает исцеления, – мрачно бросил он.

Диего с тревогой уставился на него.

– Что, так больно?

– Это не моя боль.

По коридорам эхом пронесся вопль – быстро оборвавшийся женский крик, полный боли.

– Это та девушка, что упала в воду, – сказал Кьеран. – Я пытался вытащить ее как можно скорее…

Саманта… Может, она и не нравилась Диего, но никто не должен испытывать боли, от которой можно так кричать.

– Возможно, нам лучше убраться из Схоломанта, – подумал вслух Диего.

Главный вход в склоне горы всегда под охраной, но есть и другие – и среди них даже стеклянный коридор, который змеится прямо сквозь воды озера на другой берег.

– Кто-то идет! – вскинулся Кьеран.

Диего схватил Кьерана одной рукой и кинжал – другой, но замер на месте: он узнал направлявшуюся к ним фигуру. Черные волосы, суровая челюсть, нахмуренные брови, пронзительный взгляд.

– Никуда вы из Схоломанта не уйдете, – сказал Мартин Гладстон. – Не в обозримом будущем.

– Вы не понимаете! – взмолился Диего. – Зара и ее команда… они пытались его убить!

Гладстон окинул их обоих презрительным взглядом.

– Тебе действительно хватило наглости притащить его сюда? Этот фэйри – вражеский воин. Притом высокопоставленный.

– Он был готов дать показания против Неблагого Короля! Был готов рискнуть и навлечь на себя королевский гнев, ради того, чтобы помочь Сумеречным охотникам!

– Насколько я понимаю, шанса так и не представилось, – ядовито улыбнулся Гладстон. – Так что мы не знаем, как бы он на самом деле поступил.

– Я бы дал показания, – Кьеран привалился к стене, чтобы не упасть. – Я не питаю к отцу никакой любви.

– Фэйри не могут лгать! – снова вмешался Диего. – Вы что, не слышите?

– Зато они умеют увиливать, вводить в заблуждение и манипулировать. И как же ему удалось заставить тебя ему помогать, Диего Росио Розалес?

– Он меня не заставлял! Я знаю, кому доверять. Если вы убьете Кьерана или позволите тем ублюдкам причинить ему вред, вы нарушите Соглашение.

– Любопытная мысль, – сказал Гладстон в ответ. – Я не собираюсь ни убивать королевского сына, ни причинять ему вред. Я просто посажу вас обоих под стражу в библиотеке до тех пор, пока Инквизитор не прибудет и не разберется с вами.

Эмма и Джулиан шли уже несколько часов, когда Эмма вдруг поняла, что они здесь не одни.

Вообще-то это была приятная лесная прогулка по утоптанной тропинке. С Джулианом оказалось вполне можно разговаривать, если не думать про чертовы чары… и о том, что он теперь к ней чувствует… о том, что он вообще теперь чувствует. И не затрагивать тему Ливви… и проклятия парабатаев, и… зато можно про Конклав и каковы могут быть их ближайшие планы, и как в них фигурирует Зара. Джулиан шагал впереди с картой, сверяясь с ней, когда сквозь листву проникало достаточно света.

– Можем быть у Неблагих завтра к утру, – сказал он, останавливаясь на прогалине.

Из травы кивали разбросанные там и сям голубые и зеленые цветочки, солнце обращало лиственный полог в прозрачную зеленую вуаль.

– Смотря по тому, насколько мы готовы двигаться ночью…

– За нами идут, – Эмма резко встала.

– Уверена? – Джулиан очень спокойно сложил карту и опустил в карман.

Эмма навострила уши, стараясь расслышать то, что услышала минуту назад: хруст веток, негромкие шаги.

– Уверена.

Джулиан ни на мгновение не усомнился в ее словах – ну, спасибо и на том. Даже в нынешнем своем обдолбанном из-за чар состоянии он полностью доверял ее навыкам.

– Бежать нельзя, – заметил он.

И верно – тропа была слишком каменистой, а подлесок слишком густым, чтобы всерьез надеяться обогнать преследователя.

– Сюда, – она схватила его за руку; через мгновение оба уже карабкались по стволу самого высокого из дубов, окружавших прогалину.

Эмма нашла себе развилку и устроилась в ней; Джулиан – на ветке напротив. Они слились с деревом и стали смотреть вниз.

Шаги неспешно приближались. Копыта на самом деле, не ноги, поняла Эмма, и в следующий миг из-за деревьев показался келпи – темно-зеленый, с гривой из лоснящихся водорослей – да не простой, а верховой.

А верхом на нем сидел мужчина в Охотничьей форме. Эмма задержала дыхание и свесилась пониже, чтобы как следует его рассмотреть.

Даже не мужчина – мальчишка. Тощий, как уиппет, узколицый, с черной шевелюрой.

– Дейн Ларкспир на келпи, – прошептал Джулиан. – И как прикажете это понимать?

– Если следом прибудет Зара верхом на Лох-несском чудище, вы как хотите, а я иду домой, – пообещала Эмма.

Келпи встал посреди прогалины, вращая глазами – черными, без белков. Вблизи он куда меньше походил на лошадь, несмотря на наличие гривы, хвоста и четырех ног: жуткая тварь, которой по-хорошему лучше бы никогда не вылезать из воды.

– Шевелись, чего встал! – Дейн дернул поводья (чтобы подчинить келпи, надо его взнуздать, вспомнила Эмма; интересно, как Ларкспиру это удалось?). – Надо найти след Блэкторна и Карстерс до темноты, а не то мы их потеряем.

Келпи заговорил. Эмма чуть с дерева не свалилась. Голос звучал как рокот волны о прибрежные скалы.

– Этих существ я не знаю, хозяин. Как они выглядят?

– Да какая разница! След лучше ищи, – Дейн ударил келпи и смерил его свирепым взглядом. – Ладно, я тебе их опишу. Джулиан – из тех, кто способен сделать девку своим прарабатаем. Усек?

– Нет, – сказал келпи.

– Все время возится с мелюзгой. У него примерно миллион детей, и он изображает их папашу. Эмма… была бы горячей штучкой, если бы заткнулась хоть на минуту.

– Я убью его, – пообещала дубу Эмма. – И сделаю это, не затыкаясь ни на минуту.

– Я не понимаю человеческих представлений о красоте, – сказал келпи. – Женщина мне нравится, когда она вся в водорослях.

– Пасть закрой, – Ларкспир снова дернул поводья, и зверь зашипел, обнажив игольно-острые зубы. – Нам нужно найти их, пока солнце не село.

Улыбка у Дейна была скверная.

– Когда я вернусь с Черной книгой, Гораций даст мне все, что я захочу. Может, даже позволит пошалить с последней сестричкой Джулиана. Дрю как-ее-там. Лучшие сиськи в семье.

Эмма слетела с дерева с такой скоростью, что мир превратился в вихрь зеленой листвы и алой ярости. Налетев на Дейна Ларкспира, она вышибла его из седла, и они вместе покатились на землю – Дейн первым, так что его падение было жестче. Получив под дых, он сложился пополам. Эмма вскочила на ноги и схватила меч. На мгновение ей показалось, что Джулиан за ней не последовал, но нет – он был уже на земле и одним движением сдернул с келпи уздечку.

– Господин! – зверь опустился перед ним в полупоклоне, согнув передние ноги (Дейн тем временем кашлял, плевался и катался по земле от боли). – Благодарю, что освободили меня.

– Не стоит благодарности, – Джулиан отшвырнул узду, и келпи галопом умчался в лес.

Эмма все еще стояла над Дейном, приставив меч к его горлу… на шее у него поблескивало что-то золотое. Но Дейн, даже лежа на земле, смотрел на нее с презрением и гневом.

– Что ты здесь делаешь, Ларкспир? Это нас послали за Черной книгой, а не тебя.

– Отойди от меня! – Дейн сплюнул кровь и вытер рот. На его руке осталась красная полоса. – Если ты меня хоть пальцем тронешь, Диарборны сдерут с вас Знаки вместе со шкурой.

– Отвечай на вопрос, – потребовала Эмма. – У нас даже книги еще нет. Ты зря тратишь время, гоняясь за нами. Кстати, следопыт из тебя хреновый – шума от тебя, как от слона. От слона-сексиста. Паршивый ты Охотник, Дейн Ларкспир.

– Я в курсе, что у вас ее нет, – он скривился. – Но будет. Вы ее найдете. А потом я…

Он замолчал.

– Потом ты – что? Ах, да – это же я слишком много болтаю.

Дейн, однако, смотрел не на нее, а мимо, куда-то ей за спину. Это Джулиан подошел сзади и теперь стоял там с мечом наголо и странно холодным взглядом.

– Ты же знаешь, – спокойно уточнил он, – что если ты хоть пальцем тронешь Дрю, я тебе убью? Правда?

– Думаешь, ты такой особенный? – Дейн поднялся на локтях; голос у него был тонкий и мерзкий. – Думаешь, ты такой великий? Даже сестра твоя недостаточно хороша для меня…

– Она слишком молода для тебя, – оборвала его Эмма. – Ей тринадцать, ты, погань…

– Думаешь, Инквизитор послал тебя на особое задание, потому что ты такой крутой? Это потому, что от тебя надо избавиться, тупица! Потому что ты – ноль, ты ничего не значишь. Он хочет, чтобы ты умер!

Тут уже и до него дошло, что он слишком много сказал.

– Выходит… – Эмма повернулась к Джулиану.

– Выходит, Инквизитор послал его, чтобы убить нас, – закончил фразу Джулиан. – На нем один из тех медальонов, что предотвращают утечку времени – смотри.

Дейн спохватился и инстинктивно дернул руку к шее, но было уже поздно.

– То есть Гораций послал тебя прикончить нас, забрать Черную книгу и вернуться с ней одному? – переспросила Эмма.

– И раззвонить потом, что нас убил Дивный народ, – кивнул Джулиан. – Еще и дополнительный бонус.

– Откуда вы узнали? – Дейн, наконец-то, испугался.

– Просто я умнее тебя, – пожал плечами Джулиан. – Но это не слишком большое достоинство. Тебе даже опилки фору дадут.

– Есть разница между тем, чтобы послать людей на опасное задание, и тем, чтобы послать за ними еще кого-нибудь и заколоть скрытно в спину, – задумчиво сказала Эмма. – Когда Конклав узнает…

– Да не узнает он! – заорал Дейн, теряя всякое терпение. – Вы никогда отсюда не вернетесь! Думаете, здесь только я?

Он, шатаясь, поднялся на ноги. Эмма попятилась, не зная, чего от него ожидать. Они, конечно, могут его вырубить, но дальше-то что? Связать? Каким-то образом отправить в Идрис?

– У Когорты длинные руки, – Дейн, оказывается, еще не все сказал, – и предатели вроде вас нам не нужны. Чем меньше вас на этом свете, тем всем будет лучше. Мы уже положили начало с Ливви, но…

Меч Джулиана взлетел и в следующий миг вышел из спины Дейна.

Эмма сразу поняла, что через сердце: тело сотряслось, выгнулось, как рыба, насквозь проткнутая крючком. Дейн кашлянул красным веером брызг и недоверчиво уставил стеклянный взгляд на Джулиана.

Тот выдернул меч. Дейн соскользнул с лезвия на землю, его рот был полуоткрыт, лицо окаменело.

– Что ты сделал?! – крикнула Эмма.

Джулиан наклонился и вытер меч пучком травы, перемешанной с цветами.

– Убил человека, который собирался убить нас.

– Ты просто зарезал его!

– Эмма, вернись в реальность. Его послали, чтобы он зарезал нас. И он бы непременно это сделал, если бы я его не опередил. А еще он сказал, что тут могут быть и другие люди из Когорты. Если бы мы оставили его в живых, то вскоре нам пришлось бы драться с куда большим количеством противников.

Эмма никак не могла восстановить дыхание. Джулиан убрал меч в ножны. Лесные цветы у его ног были залиты кровью. Она не могла смотреть на тело, распростертое на земле.

– Нельзя просто взять и убить другого Охотника. Люди так не поступают. Люди с чувствами так не поступают!

– Возможно, – сказал Джулиан. – Но он представлял серьезную проблему, а теперь больше не представляет.

В подлеске что-то захрустело. В следующую секунду, мерцая темной зеленью, перед ними снова предстал старый знакомый – келпи. Он вел носом по земле, и нос привел его прямо к Дейну. Эмма успела подумать, что зверь, наверное, горюет по своему прошлому хозяину.

Убитый горем зверь, однако, со скрипом погрузил свои игольчатые зубы в окровавленный бок Дейна. В воздухе резко и густо запахло медью. Келпи сладко сглотнул и посмотрел на Джулиана: зеленые зубы перепачканы красным – ни дать ни взять, Рождество, только какое-то зловещее.

– Боже, – Эмма в отвращении отступила назад.

– Ой, простите, – сказал келпи. – Вы тоже хотели поучаствовать? Он такой вкусный.

– Нет-нет, спасибо, – Джулиана кровавый спектакль не испугал, но и не позабавил.

– Вы очень щедры, Джулиан Блэкторн, – признательно сказал келпи. – Можете не сомневаться, когда-нибудь я отдам вам долг.

– Нам надо уходить, – Эмма постаралась сдержать рвотный позыв; она поспешно отвела взгляд, но все же успела увидеть, как блеснули под солнцем ребра Дейна Ларкспира. – Нам нужно убираться отсюда, и немедленно.

Она зажмурилась и отвернулась, но все равно продолжала видеть: кровь на цветах… закатившиеся белки Дейна… Воздух вдруг стал таким удушающее медным, что ей пришлось схватиться за ближайшую березку… просто чтобы устоять на ногах…

– Эмма? – раздался позади голос Джулиана.

Полянка взорвалась громом копыт. Два скакуна, серый и гнедой, вылетели из-за деревьев. На них сидели фэйри: светловолосая женщина на первом и мужчина с кожей цвета спелой пшеницы на втором.

– Это что, Центральный вокзал? Не знала, что у фэйри он есть, – Эмма устало привалилась головой к стволу. – Они все сюда приходят рано или поздно?

– Эмма Карстерс? – спросила леди.

Сквозь пелену перед глазами та ее узнала: тетушка Марка, Нене. Рядом гарцевал один из придворных Благой Королевы, Фергус. С весьма неприятной улыбкой.

– Это что, мертвый Охотник? – полюбопытствовал он.

– Он взял меня в плен, а эти люди освободили, – просветил его келпи.

– Ступай, зверь, – приказал Фергус. – Оставь нас. Речи Благого Двора не для твоих ушей.

Келпи вздохнул и потащил тело Дейна в кусты. Эмма медленно повернулась, стараясь, чтобы спина не расставалась с деревом. Какое счастье, что труп убрали с глаз… хотя земля еще мокрая от крови, и красные капли стекают с лепестков.

– Эмма Карстерс и Джулиан Блэкторн, – сказала Нене. – Ваш путь лежит к Благому Двору. Зачем?

– Нет, вовсе нет, мы шли к Неблагому… – начала было Эмма.

– Мы знаем, какие пути в нашей стране куда ведут, – сурово оборвал ее Фергус. – Оставь свои человеческие штучки.

Эмма открыла рот, собираясь возразить, но вовремя заметила, как Джулиан едва заметно покачал головой, и сразу поняла, что это значит. Они действительно шли не туда. По какой-то неизвестной причине он ей лгал. Всякий раз глядя на карту, Джулиан проверял, насколько они приблизились ко Благому Двору.

Вкус предательства перебил даже медь.

– У нас есть Черная книга, – сообщил Джулиан эльфам, и Эмма уставилась на него; о чем он только говорит?! – Поэтому мы и вернулись в страну фэйри. Королева попросила добыть для нее книгу, нам это удалось, и мы пришли за тем, что она нам обещала.

Он гордо выпрямился: бледный, но с сияющими сине-зелеными глазами… – невероятно красивый, даже с лицом, залитым кровью. Эмма рада была бы не замечать алых пятен, но не могла.

– Мы официально просим аудиенцию у Ее Величества, – сказал Джулиан.

9. Меж дворцов

Паря в небесах с Гвином, Диана чувствовала себя такой свободной, несмотря на грызущее ее беспокойство об Эмме и Джулиане. Наверняка они в безопасности в доме… хотя не иметь возможности их увидеть все-таки не слишком приятно. Вот так и понимаешь, насколько эти люди стали твоей семьей за последние пять лет – и насколько ты не дома в Аликанте.

Даже знакомые лица на улице казались ей чужими масками. Ты голосовал за избрание Горация Диарборна Инквизитором? А ты… ты тоже винишь Блэкторнов в гибели их собственной сестры? Веришь, что все фэйри – чудовища? Да кто ты вообще такой?

Она покрепче схватилась за Гвина. Вскоре они приземлились на уже знакомой полянке среди лип. Луна уже истончилась; лес полнился глубокой тишиной и тенями. Гвин спешился и помог сойти Диане. На сей раз он не взял седельные сумки, набитые всякой едой, зато на поясе болтался меч. Диане он доверял, и не стал задавать вопросов, когда она попросила отвезти ее сюда, зато другим Охотникам – нет, и она его за это не винила.

Тени пронзил свет. Из-за накренившейся скалы выступила Джиа. Диана нахмурилась. Последний раз, когда она здесь была, земля под ногами цвела; сейчас Консул с хрустом шагала по сухому мху, побуревшему и мертвому. Возможно, просто осень приближается, но ведь есть еще эта гниль…

– Диана, – начала Джиа, – мне нужна твоя помощь…

– Во-первых, – Диана жестом остановила ее, – я хочу знать, почему мне не позволяют увидеться с Эммой и Джулианом. С какой стати меня к ним не пускают?

– К ним никого сейчас не пускают, – возразила Джиа, аккуратно присаживаясь на плоский камень и скрещивая лодыжки; ни единый волосок не выбился у нее из прически. – Гораций говорит, что не хочет компрометировать их показания.

Диана недоверчиво фыркнула.

– И как, интересно, он планирует заставить их дать показания? У него больше нет Меча Смерти.

– Я понимаю, как заботит тебя их судьба, – сказала Джиа. – Но мне удалось поговорить с Саймоном до его отъезда в Нью-Йорк. Им с Изабель удалось проникнуть к Джулиану и Эмме сегодня утром. С ними все хорошо; они сказали, встреча с Горацием прошла как нельзя лучше.

Диана испытала любопытную смесь облегчения с новой тревогой.

– Джиа, ты обязана что-нибудь сделать. Диарборн не может держать их под стражей до какого-то воображаемого момента в будущем, когда починят Меч Смерти.

– Я в курсе, – сказала Джиа. – Именно поэтому я и хотела встретиться с тобой. Помнишь, как я попросила тебя выступить заодно со мной?

– Еще бы.

– Когорта знает о гнили в лесу. Патрик брал с собой Мануэля и показал ему все – еще до того, как мы поняли, насколько они все опасны, даже дети.

Она вздохнула в глянула на Гвина, который оставался совершенно бесстрастен. Когда у тебя за плечами столько лет политических дуэлей при обоих Дворах, кто тебя знает, что ты вообще думаешь…

– Они решили воспользоваться этим как инструментом политического давления, – продолжала Диана. – И постараются выдать за намеренный саботаж фэйри. Сейчас они хотят сжечь весь лес, чтобы искоренить болезнь растений.

– Болезнь это не убьет, – вмешался Гвин. – А лес убьет, вот и все. Гниль – это смерть и распад. Невозможно уничтожить уничтожение, как нельзя использовать яд в качестве противоядия.

Джиа снова посмотрела на Гвина, на сей раз жестко и прямо.

– Но эта болезнь – действительно магия фэйри?

– Никогда не видел такой магии фэйри, хотя уже давно живу на свете, – покачал головой Гвин. – Я не утверждаю, будто Неблагой Король к этому непричастен. Но эта магия гораздо больше похожа на демонскую, чем на нашу. Она неестественна. А наша – естественна.

– Значит, пожаром ничего не добьешься? – уточнила Диана.

– Ну, почему, кое-чего добьешься, – ответил Гвин. – Это выгонит из леса всех Нижнемирских, которые издавна звали Броселианд домом. Все фэйри и вервольфы, селившиеся здесь на протяжении поколений, останутся без крыши над головой.

– Я так понимаю, это просто предлог для начала депортации Нижнемирских из Идриса, – сказала Джиа. – Диарборн намерен воспользоваться распространившимся среди нефилимов страхом, и протолкнуть жесткое анти-нижнемирское законодательство. Я, в общем-то, этого и ждала, но не думала, что попытка выгнать жителей Нижнего Мира из Идриса произойдет так скоро.

– И ты думаешь, Конклав на это согласится? – недоверчиво спросила Диана.

– Боюсь, что да, – в голосе Джиа прозвучала горечь. – Они так зациклились на страхе и ненависти, что не понимают, где вредят сами себе. Они запросто перетравят всех гостей, если будут уверены, что Нижнемирские тоже окажутся за столом.

Диана обхватила себя руками, ей вдруг стало очень холодно.

– Что мы можем сделать?

– Гораций назначил собрание через два дня. Это будет его первая возможность представить свой план широкой публике. Люди тебя уважают: Рейберны – почтенное семейство, и ты храбро сражалась в Темной войне. Против него должен кто-то открыто выступить – слишком многие сейчас боятся даже открыть лишний раз рот.

– Я не боюсь, – возразила Диана, ловя восхищенный взгляд Гвина.

– Мир сейчас так быстро меняется, – сказала Джиа. – То будущее кажется полным надежд, а то набегают тучи ненависти и лицемерия, будто их ветер принес с какого-то далекого моря.

– Они всегда были там, Джиа, – покачала головой Диана. – Эти тучи. Просто мы не хотели их замечать. Они всегда маячили на горизонте.

Джиа выглядела очень усталой. Возможно, всю дорогу шла пешком… но вряд ли усталость эта была только физического свойства.

– Я не знаю, хватит ли нам сил, снова расчистить небо.

– О’кей, – сказал Кит. – Сперва нужно сделать рычажный ключ из бумажной скрепки.

– Что-что мы должны сделать? Из чего? – Дрю заправила волосы за уши и уставилась на Кита с ужасом и восхищением.

Оба сидели на одном из длинных библиотечных столов, вооружившись замком и кучей скрепок.

– Только не говори мне, будто не знаешь, что такое скрепка, – Кит закатил глаза.

– Разумеется, знаю, – огрызнулась Дрю. – Вот они. Но что мы будем из них делать?

– Я покажу. Возьми скрепку.

– Взяла.

– Согни ее в форме буквы «L». Вот. Прямая часть – сверху. Молодец.

Дрю сосредоточенно нахмурилась. На ней была черная футболка с надписью «Из-за гроба» и треснутым могильным камнем.

Кит взял еще одну скрепку и полностью ее выпрямил.

– Вот это, – сказал он, – твоя отмычка, а то, гнутое, – рычажный ключ.

– О’кей, – сказала она. – Так как вскрывать замок?

– Попридержи коней, – расхохотался Кит. – Ладно, бери замок. Теперь вставляй рычажный ключ в нижнюю часть скважины, которая называется линией сдвига.

Дрю сделала, как ей сказали – высунув для верности язык. Ни дать ни взять школьница над учебником.

– Теперь поверни в том направлении, в котором будут открывать замок. Нет, не налево. Вот сюда. Да, так. Теперь возьми отмычку в левую руку.

– Черт, погоди, – она рассмеялась. – Я запуталась.

– Ладно, давай покажу.

Он сунул вторую скрепку в замок и принялся орудовать ею, стараясь подцепить зубцы и толкнуть вверх. Отец в свое время учил нащупывать зубчики отмычкой – в этом замке их было… да, пять. Он осторожно поднял зубцы один за другим.

– Теперь поворачивай ключ, – скомандовал он неожиданно, так что Дрю даже подскочила. – Направо.

Она повернула. Дужка замка отскочила. Дрю приглушенно пискнула.

– Вот круто!

Кит ей чуть было не улыбнулся – в общем-то, ему никогда не хотелось, чтобы у него была младшая сестра, но учить кого-то всяким вещам было не на шутку приятно.

– А Тай это умеет? – спросила она.

– Вряд ли, – Кит закрыл замок и протянул ей. – Но наверняка быстро научится.

Он дал ей скрепку и пересел на стул.

– Теперь сама.

– Нечестно! – простонала Дрю.

– Не попробуешь – не научишься.

Отец всегда так говорил.

– Ты прямо как Джулиан, – проворчала Дрю, фыркнула и занялась замком. Ее ногти были покрыты облупившимся черным лаком. Кита поразило, как деликатно и осторожно она обращается с замком.

– Вот уж не думал, что меня когда-нибудь обвинят в сходстве с Джулианом Блэкторном, – заметил он.

– Ты сам знаешь, что я имела в виду, – Дрю посмотрела на него исподлобья. – Ведешь себя, как папаша.

Она повернула рычажный ключ.

– Хорошо, что вы с Таем подружились, – вдруг сказала она.

Сердце Кита резко толкнулось в ребра.

– Я хочу сказать, у него же всегда была Ливви, и друзья ему были не нужны. Такой клуб на двоих, куда никого не пускают, а потом появился ты… И вдруг ты тоже там.

Она замолчала, не выпуская замок из рук и глядя на него глазами, совсем как у Ливви – огромными, сине-зелеными, с черными ресницами…

– Что? – не понял он.

– Ну, не надо. Я слишком маленькая. Тай меня никогда не взял бы, даже если бы ты не объявился, – она просто констатировала факт. – Я люблю Джулиана. Он типа… лучший на свете отец. Ты для него всегда на первом месте. Но Тай… он всегда был моим крутым братцем. У него такие офигенные штуки в комнате, и животные его любят, и он все на свете знает…

Голос у нее дрогнул, щеки залились краской. Вошел Тай – волосы мокрые, в мягких кудряшках, – и сердце Кита дрогнуло. Правда он тут же сказал себе: это потому, что Тай застал их, когда они болтали о нем.

– А я тут замки вскрываю, – сообщила ему Дрю.

– О’кей, – сказал Тай, мельком глянув на ее новое увлечение. – Но мне нужно поговорить с Китом.

Кит вскочил, едва не смахнув на пол кучу скрепок.

– У Дрю действительно хорошо получается, – сказал он.

– О’кей, – так же безразлично повторил Тай. – Но мне надо поговорить с тобой.

– Ну, и говорите, – Дрю бросила на стол инструменты и смерила его яростным взглядом.

– Ну, не при тебе же.

Это и так было понятно, но Дрю сочла необходимым оскорбленно хмыкнуть, спрыгнуть со стола, вылететь из библиотеки и громко хлопнуть дверью.

– Это было не… она не… – Кит не договорил.

Но он не мог упрекать Тая. Только не сейчас.

Тай расстегнул молнию худи и полез во внутренний карман.

– Нам нужно на Сумеречный базар. Сегодня, – сказал он.

Кит заставил себя вернуться в настоящее.

– Мне запрещено появляться на Базаре. Подозреваю, и тебе тоже.

– Мы можем у ворот попросить о праве входа, – сказал Тай. – Я слышал, люди так делают. У Сумеречных базаров же есть ворота, так?

– Да, ворота есть. Это просто символическая зона, место встречи: они никого не впускают и не выпускают. И да, там можно попросить о праве входа у хозяина Базара, да только здесь – это Барнабас, а он меня ненавидит.

Тай взял скрепку и с интересом уставился на нее. У него синяки на шее, вдруг заметил Кит. Он их не помнил, и это показалось ему странным… хотя с другой стороны, разве он должен знать каждый синяк на коже Тая? Наверняка, это после той лондонской драки с Всадниками.

– Нужно просто убедить Барнабаса, что в его интересах впустить нас.

– И как ты собираешься это сделать? Мы что теперь, мастера-переговорщики?

Тай, занятый разгибанием скрепки, улыбнулся Киту одной из своих фирменных улыбок, похожих на восход солнца над морем.

– Ты – да.

– Я… – Кит понял, что невольно улыбается в ответ.

Он всегда был не чужд сарказму, зато комплименты переваривал плохо, но что-то в Тае Блэкторне доставало его до самых печенок и там, внутри, развязывало тщательно затянутые узлы защит, скреплявших его воедино.

Тай нахмурился, как будто и не заметил его глупой улыбки.

– Проблема в том, – сказал он, – что никто из нас не водит машину. Нам никак не попасть на Базар.

– Зато у тебя есть айфон, – сказал Кит. – Их в Институте несколько, я сам видел.

– Да, но…

– Я собираюсь познакомить тебя с поразительным изобретением человечества под названием «Убер», – торжественно сказал Кит. – Это навсегда изменит твою жизнь, Тай Блэкторн.

– Что ж, Ватсон, – сказал Тай, положив скрепку в карман, – Ты, может, сам и не сияешь, зато служишь отличным проводником света.

Диего, мягко говоря, удивился, что Гладстон решил запереть их в библиотеке. В его представлении это было не то чтобы очень надежное и безопасное помещение. Но как только они оказались внутри (Диего – разумеется, без оружия и стила), и тяжелые дубовые двери захлопнулись за ними, он сразу же начал сознавать несомненные достоинства, которыми обладала библиотека в качестве места заключения.

Стены тут были толстые и без единого окна, зато с огромным стеклянным куполом очень высоко от пола. От пола до потолка не было ни единого выступа, чтобы забраться наверх и попытаться его разбить, плюс нигде ни единого предмета, который сошел бы за оружие… можно, конечно, кидаться книгами или переворачивать столы, но вряд ли от этого будет много пользы.

Кьеран сидел, сгорбившись, на полу у подножия гигантского дерева, которое росло прямо из плит пола. Вот если бы оно доставало до потолка, подумал Диего, подходя к другу.

Кьеран согнулся, свернулся в клубок, прислонился к стволу, вдавив ладони в глазницы, словно надеялся себя ослепить.

– Эй, с тобой там все в порядке? – спросил Диего.

– Я скорблю, – Кьеран уронил руки на колени и поднял взгляд.

На щеках у него отпечатались подушечки ладоней.

– Все в порядке, ты же ранен. Я сам поищу пути к спасению, – Диего специально сделал вид, что не понимает.

– Нет, – Кьеран почти задохнулся. – Я скорблю. Я не могу.

– Чего не можешь?

– Спастись. Вина – как занавесь из терний, и я запутался в ней целиком. Стоит пошевелиться, и меня пронзает насквозь – вновь и вновь. Бассейн заставит тебя ощутить всю боль, которую ты в своей жизни причинил другим.

– Никто из нас не свободен от вины, – Диего подумал о своих, о Кристине. – Каждый причинил кому-то боль, намеренно или нет.

– Ты не понимаешь, – Кьеран покачал головой; прядь волос упала на лоб – темное серебро, переходящее в синий. – В Дикой Охоте я был просто соломинкой, несомой водой или ветром. Я мог только цепляться за другие соломинки и лететь. Я верил, что сам не оказываю на мир никакого воздействия. Значу так мало, что не могу ни помочь, ни причинить вреда.

Он сжал кулаки, вонзая ногти в ладони.

– Теперь я почувствовал боль Эммы и скорбь Марка, и страдания всех, кому я навредил в Охоте – и даже ту боль, что ощущал Эрек, когда умирал. Но как я мог принести людям всю эту боль, когда все деяния мои были написаны на воде?

Взгляд черно-серебряных глаз был совершенно загнанный.

– Кьеран, – сказал Диего, – дело не только в том, что ты причинял людям боль. Бассейн не показывает добра, только зло, вот в чем дело.

– Откуда тебе знать? – вскричал Кьеран. – Мы же едва знакомы, ты и я…

– Из-за Кристины, – перебил Диего. – Кристина верила в тебя. Истинной верой, нерушимой и незапятнанной. Почему, по-твоему, я согласился спрятать тебя здесь? Потому что она считала, что ты хороший, а я верил ей.

Он поспешно умолк, пока не сказал слишком много, но Кьеран и так уже поморщился при упоминании имени Кристины. Следующий его вопрос озадачил Диего.

– Как я смогу снова смотреть ей в лицо?

– Тебе настолько важно, что она о тебе думает? – Диего даже в голову не приходило, что это может быть так.

Не мог же Кьеран и вправду быть так хорошо знаком с Кристиной.

– Больше чем ты можешь себе вообразить, – ответил тот. – Как ты осмелился снова смотреть ей в глаза после того, как обручился с Зарой и разбил ей сердце?

– Мы что, должны сейчас это обсуждать? – уязвленно прошипел Диего.

Кьеран вперил в него совершенно дикий взгляд. Диего вздохнул.

– Да, я разочаровал Кристину и потерял ее уважение. Уж тебе-то следует понимать, каково это – подвести того, кого любишь. Разочароваться прежде всего в себе.

– Ну, не совсем, – в голосе Кьерана проглянула тень былой иронии. – Меня никто не зовет Кьераном Идеальным.

– Я не зову себя идеальным Диего! – огрызнулся тот, чувствуя, что беседа явно пошла куда-то не туда.

Со стороны входа донесся какой-то шум, оба подскочили и обернулись, автоматически приняв боевую стойку, но когда дверь все-таки распахнулась, на пороге обнаружилась Дивья – с таким видом, будто только что с кем-то крепко подралась. Исцарапанная, в крови, зато с ключом.

– Стащила у Гладстона, пока в лазарете царил хаос. Боюсь, он скоро заметит пропажу.

Диего выглянул в коридор: пусто.

– Что у вас там происходит? Где Райан?

– Пытается выяснить, что известно остальным – кто пришел из Аликанте, но в Когорте не состоит. У всех отобрали стила. Зара удрала через портал в Идрис сразу после того, как ты увел Кьерана. Гладстон в лазарете с Самантой. Она продолжает кричать, – Дивья прикусила губу. – Это ужас.

Кьеран поднялся на ноги, хотя для этого ему пришлось держаться за дерево.

– Вы двое должны бежать, – сказал он. – Убирайтесь отсюда. Им нужен я, а вы из-за меня и так уже влипли в серьезные неприятности.

Дивья насмешливо посмотрела на него.

– Ради Ангела, вы только послушайте! Поплавал в бассейне, а теперь решил пожертвовать собой. Фэйри, мне ты не причинил никакого вреда – я в порядке.

– Я стал причиной беспокойства и страха, – возразил Кьеран, глядя на нее испуганно и в то же время надменно. – Ты боялась того, что может случиться с тобой и другими из-за попытки спрятать меня. Ты боялась за Райана. А ты…

Он перевел взгляд на Диего.

– Нет, – тот предостерегающе вскинул руку. – Не желаю ничего слушать о моих чувствах.

– …слова не мальчика, но мужа, – поддразнила Дивья, но ее глаза при этом подозрительно заблестели. – Послушайте, я должна кое-что сказать. А вы должны внимательно это выслушать. Я слышала, как Зара хихикала с Гладстоном в лазарете, пока туда не принесли Саманту. Инквизитор отправил двух Охотников в страну фэйри с самоубийственной миссией – добыть Черную книгу.

– Джейса и Клэри? – удивился Диего. – Какое же это самоубийство!

– Не их. Эмму и Джулиана Блэкторна. Они ушли вчера.

– Они бы никогда не согласились идти под топор, – возразил Кьеран. – Джулиан ни за что не бросил бы своих братьев и сестер на произвол судьбы. Никогда!

– Они не знают, что не вернутся. Диарборн послал кого-то следом, чтобы их там убили.

– Это незаконно! – вот и все, что Диего смог сказать, и тут же понял, как нелепо это звучит.

– Горацию Диарборну нет дела до ваших законов, – сказал Кьеран, заливаясь темным румянцем. – Его вообще ничто не волнует, кроме достижения его собственных целей. С его точки зрения не согласный с ним нефилим ничем не лучше жителя Нижнего Мира. Все они – вредители, которых нужно поскорее уничтожить.

– Кьеран, вообще-то прав, Диего, – сказала Дивья. – Гораций Инквизитор, и он перепишет законы, которые не позволяют ему делать то, что он хочет.

– Нам пора, времени больше нет, – сказал Кьеран. – Надо сообщить Блэкторнам – Марку и Кристине…

– Все выходы охраняются, – перебила его Дивья. – Я не говорю, что это вообще невозможно, но нам понадобится помощь Райана и Гена, и остальных. Мы не можем сражаться с Когортой в одиночку, тем более без стил. Нам нужен план.

– На планы нет времени… – начал Кьеран.

Диего вдруг подумал о Кристине – о том, как она писала ему и просила спрятать Кьерана. Она была очарована фэйри – с самого детства. Всегда твердила ему, что фэйри хорошие, а их силы – благословение и часть естественной магии мира.

– Кьеран, – резко сказал он, – ты же принц фэйри. Так будь им!

Кьеран бросил на него темный, яростный взгляд. Он тяжело дышал. Дивья, кажется, хотела спросить: что ты творишь? – но не успела. Кьеран поднял руку, схватился за ветку и закрыл свои черно-серебряные глаза.

Лицо его превратилось в белую маску, челюсти напряглись. Листья на дереве зашелестели, затрепетали, словно под ветром… словно дерево говорило о чем-то.

– Что происходит? – шепотом поинтересовалась Дивья.

Свет с треском побежал по стволу – не молния, чистые белые искры, – окружил Кьерана, словно его очертили золотой краской по контуру. Волосы его сделались странного зелено-золотого цвета, чего Диего за ним никогда не замечал.

– Кьеран, ты… – начал Диего.

Тот вскинул руку – все еще с закрытыми глазами – и слова полились изо рта, на языке, которого Диего никогда не слыхал. Жаль, Кристины тут нет, она бы перевела… Кьеран уже кричал – Диего показалось, что он расслышал «копье ветра» и еще раз, и еще…

Копье ветра? Разве это не…

– Сюда идут! – закричала Дивья, подбегая к двери, захлопывая ее и запирая. – Диего, их там слишком много.

Стеклянный потолок взорвался. Диего и Дивья ахнули.

Белый конь проломился сквозь купол – летающий белый конь, прекрасный и горделивый. Дождем посыпалось битое стекло, и Диего нырнул под ближайший стол, утаскивая за собой Дивью. Кьеран открыл глаза и радостно простер руки к Копью Ветра, который спикировал к нему, быстрый как стрела и легкий как пух на чертополохе.

– Ангел меня побери, – прошептала Дивья. – А ведь я так любила пони, когда была маленькая…

Кьеран взвился на спину скакуну. Волосы его уже вернули себе нормальный иссиня-черный оттенок, но все еще потрескивали энергией. С пальцев на ходу слетали искры. Он протянул руку Диего – они с Дивьей как раз выбрались из-под стола, хрустя ботинками по битому стеклу.

– Идемте со мной!

Комната была наполнена ветром и холодом, запахами карпатских лесов и озерной воды. Потолок над их головами распахивался в звездное небо.

– Вам нельзя тут оставаться!

Но Дивья покачала головой, а за ней, подавив желание свободы, и Диего.

– Мы останемся и будем сражаться, – сказал он. – Мы Сумеречные охотники. Мы не можем сбежать и предоставить худшим из нас захватить власть. Мы должны сопротивляться.

Дверь в библиотеку с грохотом распахнулась. Гладстон и дюжина человек из Когорты ворвались внутрь и встали как вкопанные.

– Остановить его! – крикнул Гладстон, указывая на Кьерана. – Мануэль, Ануш…

– Кьеран, пошел! – рявкнул Диего.

Принц схватил коня за гриву, и они ринулись в воздух, не успел Мануэль и шагу ступить. Кажется, он даже оглянулся на Диего, но в следующий миг Копье Ветра уже пробил потолок, а дальше лишь яркая белая искра прочертила ночную черноту.

Позади Диего захрустели шаги. Дивья смотрела на него полными слез глазами – кузен Ануш уже крутил ей руки за спиной.

– Ты об этом пожалеешь, – произнес ему прямо в ухо хриплый от наслаждения голос Мануэля. – Очень, очень пожалеешь, Росио Розалес.

И наступила тьма.

Эмму Нене посадила на своего иноходца; Джулиан ехал позади Фергуса, так что возможности поговорить у них не было. Они ехали под зеленым пологом деревьев; золотые копья света, проникавшие сквозь него, постепенно обретали оттенок бронзы. День клонился к закату. Эмме было ужасно плохо.

Она хотела поговорить с Джулианом, придумать какой-то план… что они станут делать, когда прибудут к Благому Двору? Что скажут Королеве? Как потом выберутся оттуда? И что им вообще от нее надо?

Однако другая ее часть была в ярости на Джулиана. Какого черта он утаил от нее такую важную часть плана? Она вслепую пошла в страну фэйри, думая что у них одна миссия… а на самом деле, кажется, совершенно другая. А третья, очень хладнокровная ее часть спокойно заявила: он ничего тебе не сказал только по одной причине – потому что ты точно откажешься следовать его плану. Эмма понятия не имела, что это за план, но он ей уже не нравился.

Еще глубже внутри, там, где у нее и слов-то толком не было для выражения чувств, Эмма знала, что если бы не чары Магнуса, Джулиан никогда бы так не поступил. Он не стал бы… просто не стал бы ни лгать ей, ни манипулировать. Потому что она была членом его семьи, одной из узкого круга… и вот там-то, будучи одной из них, она ему все простила – и ложь, и тайные планы, – потому что они были направлены не против нее, а против врагов семьи. Тот Джулиан, которому пришлось лгать и манипулировать, был маской, порожденной перепуганным ребенком – и порожденной только ради того, чтобы защитить тех, кого он любит.

Но что если из-за заклинания маска стала реальностью? Что если это теперь и есть Джулиан?

Они оставили лес позади, и теперь кругом расстилались зеленые поля без малейших признаков жизни. Мили и мили колышущейся зеленой травы с пятнами синих и фиолетовых цветов и тенью пурпурных гор вдалеке. Впереди приливной волной вздымался холм, обращенный к ним мраморным портиком. Эмма выжидающе посмотрела на Джулиана.

В стране фэйри вещи редко надолго сохраняют один и тот же облик. В прошлый раз, когда они попали в Благой Двор через холм, это был длинный, узкий коридор. Сейчас они проехали через красивые бронзовые ворота, украшенные рольверками с играющими лошадьми. Нене и Фергус спешились. Соскользнув на мраморный пол, Эмма заметила, что поводья скакунов приняли крошечные мерцающие фэйри с красно-синими и золотыми крылышками.

Жужжащие пикси увели лошадей куда-то в глубь холма.

– Одна такая пригодилась бы мне – распутывать волосы по утрам, – поделилась Эмма с Нене, но та как-то странно улыбнулась в ответ.

Она была так похожа на Марка, что от этого становилось неспокойно: те же белые вьющиеся волосы и тонкая кость.

– Мой сын женат на маленькой пикси, – Фергус прищурился. – Попрошу воздержаться от бестактных замечаний.

Джулиан поднял бровь и промолчал. Они с Эммой зашагали – машинально в ногу – следом за фэйри по земляному коридору, вившемуся через толщу холма.

– Я так понимаю, все вышло, как ты и планировал? – холодно сказала Эмма, не глядя на Джулиана.

Но даже не глядя она все равно его чувствовала рядом: знакомое тело, знакомое тепло. Ее парабатай, которого она узнала бы и с закрытыми глазами.

– Если ты врешь про Черную книгу, это может выйти нам боком.

– Я не вру, – сказал он. – Возле Лондонского Института есть копировальный центр. Сама увидишь.

– Нам нельзя было покидать Институт, Джулиан…

– Это был самый лучший вариант. Ты сейчас слишком сентиментальна, чтобы ясно видеть положение дел. Так мы окажемся максимально близко к цели.

– И каким же образом, интересно? – яростно прошипела она. – Какой смысл лезть вот так к Благой Королеве? Доверять ей можно не больше, чем Горацию или Аннабель.

Глаза у него сверкали как полудрагоценные камни в стенах длинного тоннеля – полосы яшмы и кварца, попеременно. Пол теперь был выложен полированной плиткой молочно-зеленоватого цвета.

– Не доверять Королеве – часть плана, – заверил ее Джулиан.

Эмма охотно бы сейчас со всей силы врезала по стене.

– До тебя все никак не дойдет, да? Тебе вообще не надо было придумывать план с участием Благой Королевы! Мы до сих пор разбираемся с последствиями Холодного мира именно из-за ее предательства.

– Это шовинизм, направленный против фэйри, – Джулиан нырнул под серую ажурную портьеру. – Ты меня удивляешь.

– Никакого отношения к фэйри это вообще не имеет, – Эмма шагнула следом. – Но Королева – беспощадная и жесто… О. Здравствуйте, ваше величество.

Упс. Кажется, за серой портьерой был проход сразу к королевскому двору. Королева сидела на троне посреди зала и смотрела на Эмму. Выражение ее лица было холодным.

Зал выглядел, как и в прошлый раз: будто когда-то давно по нему прокатилась волна огня, и с тех пор никто не позаботился привести все в порядок. Мраморный пол почернел и растрескался. Спинка трона из позеленевшей бронзы поднималась высоко над головой Королевы и была похожа на опахало или свиток. Стены были в дырах, словно какое-то огромное чудовище вырвало из них когтями куски камня.

Королева была вся – кость и огонь. Костлявые ключицы торчали над вырезом затейливо скроенного сине-золотого платья; голые руки были тонкими, как веточки. Ее лицо окружали волны пышных темно-красных волос цвета крови и пламени. Глаза на узком лице светились голубым, словно горящий газ.

Эмма откашлялась.

– Королева – беспощадно-жестокий свет полдневного солнца, – сказала она. – Вот что я хотела сказать. Да.

– Эмма Карстерс, ко мне нельзя обращаться неофициально, – сказала Королева. – Надеюсь, ты понимаешь?

– На них устроили засаду и напали, – объяснила Нене. – Мы послали пикси вперед, предупредить вас…

– Я слышала доклад. Но это не извиняет вашей грубости.

– По-моему блондинка только что обозвала Королеву, – громко прошептал Фергус, обращаясь к Нене, которая выглядела усталой и раздраженной, впрочем, как все и всегда при эльфийском дворе.

– Вы правы, – сказала Эмма, обращаясь к Королеве.

– На колени! – рявкнула та. – На колени, Эмма Карстерс и Джулиан Блэкторн! И проявите должное уважение.

Подбородок Эммы задрался вверх, будто его потянули за веревочку.

– Мы нефилимы, – процедила она. – Нефилимы не преклоняют коленей.

– Потому что когда-то были великанами, владеющими силой тысяч мужей? – насмешливо спросила Королева. – Как же низко они пали.

Джулиан шагнул вперед. Королева смерила его оценивающим взглядом.

– Вы выберете пустые церемонии или то, что вам действительно нужно? – прямо спросил он.

Голубые глаза Королевы полыхнули огнем.

– Ты утверждаешь, что у тебя есть то, что мне нужно? Подумай дважды. Не так-то легко угадать, чего желает монарх.

– У меня есть Черная книга мертвых.

Королева расхохоталась.

– А я слышала, ты ее потерял! Как и жизнь твоей сестры.

Джулиан побледнел, но выражение его лица не изменилось.

– Вы не уточняли, в каком виде желаете получить книгу.

Королева и Эмма уставились на него, а он полез в рюкзак и вытащил переплетенную рукопись с ярко-белым обрезом. По левому краю были пробиты дырки, а сквозь них пропущена толстая пластмассовая пружина.

Королева откинулась на спинку трона. На фоне темного металла ее волосы казались почти багровыми.

– Это не Черная книга.

– Откройте и убедитесь, что это она, – хладнокровно возразил Джулиан. – Книга – это слова, которые в ней содержатся, и больше ничего. Я сфотографировал каждую страницу Черной книги телефонной камерой, потом распечатал и отдал в переплет.

Королева наклонила голову, и тонкий золотой обруч в ее волосах вспыхнул.

– Я не понимаю слов, из которых состоят ваши смертные заклинания и ритуалы, – ее голос звучал высоко и пронзительно.

За этими глазами, то насмешливыми, то смеющимися, Эмма вдруг уловила проблеск истинной Королевы… и того, что с тобой случится, если перейдешь ей дорогу. Эмма содрогнулась.

– Опасно пытаться меня обмануть или выставить на посмешище, Джулиан Блэкторн. Твоим уловкам я не верю. Нене, возьми у него книгу и изучи!

Нене шагнула вперед и протянула руку. В темных углах комнаты что-то зашевелилось: только сейчас Эмма осознала, что вдоль стен стоят воины фэйри в серых одеждах. Неудивительно, что им с Джулианом позволили войти с оружием. Стражников тут человек пятьдесят, а в тоннелях еще больше!

– Отдай Нене книгу, Джулиан!

Он отдал, и даже глазом не моргнул. Нене принялась рассматривать книгу, ее глаза поблескивали над страницами.

– Это изготовлено очень умелым каллиграфом, – молвила она наконец. – Каждый мазок кисти – в точности, как я помню.

– Умелого каллиграфа зовут «приложение ОффисМакс», – проворчал Джулиан, но Эмма даже не улыбнулась.

Королева долго молчала. В зале царила тишина, нарушаемая только постукиванием туфли об пол. Все терпеливо ждали.

– Не в первый раз ты ставишь меня в сложную ситуацию, Джулиан Блэкторн. И, подозреваю, не в последний, – сказала она, наконец.

– Ничего сложного тут нет, – ответит Джулиан. – Перед вами Черная книга. Вы сказали, что если я принесу вам Черную книгу, вы нам поможете.

– Не совсем, – возразила Королева. – Я помню, что обещала, но некоторые обещания могут быть уже неважны.

– Прошу вас вспомнить, вы обещали нам помощь, – твердо сказал Джулиан. – И сейчас я прошу вас помочь нам отыскать Аннабель Блэкторн здесь, в стране фэйри.

– Мы и так уже здесь и найдем ее сами, – вспыхнула Эмма. – Нам не нужна помощь этой… этой личности!

Она выразительно посмотрела на Королеву.

– У нас есть только карта, которая почти не работает, – возразил Джулиан. – На поиски могут уйти недели. Мы будем бродить по этому миру, пока у нас не кончится еда. А у Королевы повсюду шпионы. Она может привести нас прямо к ней. Она знает обо всем, что происходит в этих краях.

Королева улыбнулась.

– И что же вам нужно от Аннабель? Что вы потребуете у нее, когда найдете? Вторую Черную книгу?

– Да, – честно сказал Джулиан. – Копию можете оставить себе. Мне нужно отнести оригинал Черной книги в Идрис и доказать Конклаву, что она больше не у Аннабель Блэкторн.

Он помолчал.

– Но вообще-то я хочу мести. Простой и чистой мести.

– Ничего простого в мести нет. И тем более ничего чистого, – сказала Королева, но в ее глазах блеснул интерес.

«Если Королева так много знает, почему сама не убьет Аннабель Блэкторн?» – подумала Эмма. Казалось бы: иди и возьми свою книгу. Или все дело в том, что тут замешан Неблагой Двор? Но рот она на всякий случай держала закрытым – ясно, что они с Джулианом видят ситуацию по-разному.

– В тот раз тебе была нужна армия, – продолжала Королева, – а теперь всего лишь найти Аннабель Блэкторн?

– Это более выгодная для вас сделка, – кивнул Джулиан, однако «да» не сказал.

Кажется, ему нужно от Королевы не только это.

– Возможно, но я еще не окончательно убедилась в ценности этой рукописи, – сказала Королева. – Сначала я хочу получить мнение эксперта. А до тех пор вы останетесь здесь, при Дворе.

– Нет! – вскрикнула Эмма. – Мы не останемся в стране фэйри неизвестно на сколько! – она рассерженно повернулась к Джулиану. – Вот так они тебя и обманывают! На неопределенный срок!

– Я присмотрю за вами, – неожиданно сказала Нене. – Ради Марка. Я возьму вас под защиту и прослежу, чтобы вам не причинили вреда.

Королева не слишком дружелюбно посмотрела на нее, а потом снова повернулась к гостям из мира людей.

– Итак, что скажете?

– Ну, не знаю, – сказал Джулиан. – Мы заплатили за книгу высокую цену, утратами и кровью. А теперь должны ждать?..

– О, ну хорошо! – воскликнула Королева, и Эмма снова заметила странный блеск в ее в глазах. Что это было? Жадность и нетерпение? Возможно книга нужна ей гораздо больше, чем они думали? – В знак моего доверия я частично выполню обещание. Я расскажу, как разорвать некие узы… Тебе, Джулиан, но не ей, – она указала на Эмму. – Это в наш договор не входило.

Джулиан со свистом втянул воздух. Возможно, его чувства к Эмме и оцепенели, но что-то в нем до сих пор страстно этого желало – знания, как можно разорвать связывающие их узы. Возможно, сейчас это просто атавизм – ну, вроде как он описывал потребность защищать Тая? Глубоко укорененное стремление выжить.

– Нене, – распорядилась Королева, – проводи Эмму в комнату, которую она занимала в прошлый раз, когда была гостьей Двора.

Фергус издал короткий стон. В прошлый раз Эмма и Джулиан ночевали в его спальне. Нене приблизилась к трону, положила копию Черной книги к ногам Королевы и отступила, встав рядом с Эммой.

Алые губы Королевы тронула улыбка.

– Джулиан и я останемся здесь и побеседуем наедине, – объявила она. – Стража, вы можете идти.

– Меня не обязательно выгонять, – сказала Эмма, – я в курсе, о чем пойдет речь. Разрыв клятвы парабатаев. Здесь не о чем говорить – этого не будет.

– Маленькая дура, – Королева смерила ее презрительным взглядом. – Наверняка ты думаешь, будто защищаешь что-то священное. Что-то доброе.

– Я отдаю себе отчет, что это недоступно вашему пониманию, – пожала плечами Эмма.

– А что ты скажешь, если я открою тебе: в самом сердце парабатайских уз есть червоточина. Яд. Тьма, равная всему содержащемуся в них свету. Тому, что парабатаям нельзя влюбляться, есть своя причина, и она чудовищнее всего, что ты в силах себе вообразить.

Ее губы мерцали, как отравленное яблоко.

– Руна парабатаев дана вам не Ангелом, а людьми, а люди по природе своей с изъяном. Дэвид Безмолвный и Джонатан Сумеречный охотник сотворили и руну, и церемонию. И ты думаешь, у этого нет никаких издержек?

Это была чистая правда. Да, Эмма знала. Руны парабатаев не было в Серой книге. Но не было там и руны Альянса, которую создала Клэри, а эта руна считалась абсолютно благой.

Королева, как всегда, поворачивала правду тем боком, какой был выгоден ей. Глаза ее были словно осколки голубого льда.

– Я вижу, ты не понимаешь, – бросила она. – Но поймешь.

Не успела Эмма возразить, как Нене взяла ее за руку.

– Идем, – тихонько сказала она. – Пока Ее Величество еще в хорошем настроении.

Она украдкой посмотрела на Джулиана. Тот стоял, где был: спина напряжена и пряма, твердый взгляд устремлен на Королеву. Надо же что-то сказать! Возразить, предупредить его, чтобы не слушал лживых речей Королевы, напомнить, что нельзя – нечем! – оправдать разрушение всех парабатайских уз на этом свете… что бы и кто бы ни стоял на карте.

Даже если это их обоих освободит. Если вернет ей обратно Джулиана…

Она не смогла выдавить ни слова. И молча покинула королевские палаты следом за Нене.

10. Меж капищ

При виде Сумеречного базара в груди у Кита что-то затрепетало. Стояла обычная лос-анджелесская ночь: как только село солнце, похолодало; холодный ветер помчался через пустырь, где находился Базар; закачались, зазвенели десятки колокольчиков на углах палаток под белыми тентами.

Сидя на заднем сиденье «Убера», Тай ерзал от предвкушения и волнения, и справлялся с ними как умел: закатал Киту рукав и начертал на голой коже несколько рун. Теперь их было три: Ночное видение, Проворство и еще одна под названием Талант – Тай сказал, она сделает речь носителя более убедительной. Они вышли на Кендалл. Они стояли вдвоем на самой границе Базара, одетые как можно более заурядно – джинсы, худи на молнии, байкерские ботинки.

Но все равно в Тае с первого взгляда узнавался Сумеречный охотник. Он держался как Охотник – шел как Охотник, выглядел, как Охотник, тем более что на детской коже запястий и шеи виднелись руны. А еще синяки – каких ни один обычный мальчишка в жизни не заработает, если только не посещает подпольный бойцовский клуб.

Но и это было бы неважно, даже если бы он их прикрыл. Ангельское наследие у этого племени разве что сквозь поры не сочилось. Кит уже начал думать, не разит ли и от него Охотником.

– Не вижу никаких ворот, – Тай повертел головой.

– Врата, они… метафизические. Не совсем реальные, – постарался объяснить Кит.

Они зашагали к той части Базара, где торговали зельями и амулетами. В киоске, увитом ползучими розами – алыми, розовыми, белыми, – продавались любовные талисманы. В палатке под бело-зеленым навесом предлагали удачу и добрую судьбу, а в жемчужно-сером шатре, за тюлевыми занавесками, сулившими тайну и приватное обслуживание, – и более опасными вещами. Некромантия и магия смерти на Базаре были строго запрещены, но за соблюдением правил никто особенно не следил.

Молодой пука стоял, прислонившись к ближайшему фонарному столбу, и дымил сигаретой. За ним раскинулась паутина мерцающих торговых рядов, словно сеть манящих, уютных переулочков. Голоса звенели, украшения качались и поблескивали, пахло специями и благовониями. Кит едва не лопался от радости и тревоги и время от времени искоса поглядывал на Тая. Они еще не вступили на территорию Базара – интересно, Тай сейчас думает о том, как ненавидит Лондонский базар? Его тогда бросило в дрожь и пот от внезапной панической атаки: слишком светло, слишком шумно, все давит, слишком много всего, перегрузка по всем каналам!

Он бы спросил, все ли с Таем в порядке, да только ему это вряд ли понравится. Тай разглядывал Базар, напрягшись от жадного любопытства.

– О, привратник, – сказал он пуке. – Мы просим права войти на Сумеречный базар.

Тай мгновенно переключился в режим «внимание». Пука был высокий, темный, худой, с золотыми и бронзовыми прядями в длинных волосах. Вдобавок в пурпурных штанах и босой. Фонарный столб торчал между двух прилавков, преграждая путь.

– Кит Грач, – отозвался привратник. – Какая честь быть узнанным тем, кто покинул нас и отвалил к ангелам.

– Он тебя знает, – пробормотал Тай.

– На Сумеречном базаре меня все знают, – попробовал произвести впечатление Кит.

Пука затушил сигарету. Тошнотворно и сладко запахло каким-то травами.

– Пароль, – потребовал он.

– Не скажу, – ответил Кит. – Думаешь, это смешно, вытрясать его из людей?

– Что вытрясать? Какой пароль? – требовательно спросил Тай.

– Жди здесь, Кит Грач, – усмехнулся пука и растворился в тенях.

– Он пошел за Хейлом, – сказал Кит, пытаясь не показать, как нервничает.

– А они там нас видят? – поинтересовался Тай, разглядывая Базар, где группки Нижнемирцев, ведьм и других представителей магического подполья, клубились и двигались в неумолчном шуме среди огней. Прямо как стоять за порогом ярко освещенной комнаты в темноте, подумал Кит. Тай, возможно, сказал бы не так, но чувствовал явно примерно то же.

– Если и видят, они этого все равно не покажут.

– Слушай, Ватсон… – Тай резко повернулся к нему; взгляд скользнул по уху, скуле, но на глазах почему-то не задержался…

– Кит Грач и Тай Блэкторн, – отрывисто произнес голос из сумрака. – Хотя на самом деле вы, конечно, не Кит Грач и Тай Блэкторн: они не так глупы, чтобы соваться сюда.

Перед ними стоял Барнабас Хейл, хозяин Базара.

– Видимо, это был комплимент, – заметил Тай, искренне удивившись.

– Конечно, это не мы, – ответил Кит. – Скорее всего, кто-то списал имена с коробки конфет, которую ты так неуважительно выбросил.

Хейл нахмурился. Выглядел он как обычно – невысокий, покрытый чешуей, в змеиных глазах – вертикальный зрачок. В полосатом костюме, который пришлось сильно перешить на такую сложную фигуру: редко когда заказчик бывает трех футов в высоту и столько же в ширину.

Пука вернулся с ним и снова занял пост у фонарного столба: только черные глаза теперь маслянисто блестели.

– Докажи, что ты Кит Грач, – потребовал Барнабас Хейл. – Скажи пароль.

– Не скажу. Ни сейчас, ни вообще.

– Да что за пароль-то? – возмутился Тай.

– Просто пропустите нас, и дело с концом, – сказал Кит. – Нам неприятности не нужны.

Хейл захохотал. Его смех был похож на лай собаки.

– Это вам-то не нужны? Вам двоим? Вы в курсе, какой переполох устроили в Лондоне? Порча частной собственности, нападение на торговцев, а ты, – он ткнул пальцем в Тая, – убил несколько фэйри. Ненавижу вас. Убирайтесь!

– А теперь послушай меня! – рявкнул Кит. – Помнишь, как тот фэйри спалил пол-Базара, а через год его приняли обратно, потому что у него был небывалый урожай куриных зубов? А вервольфа с ламой, и чем все кончилось? И его тоже не выгнали, потому что у него был канал поставок инь-фэня.

– Так, и о чем же ты, парень, толкуешь? – Хейл вздохнул. – Эх, полцарства за сигару. Надо было бросить…

– Закон Базара прост. Все в порядке, пока ты приносишь прибыль. Так?

– Так, – кивнул Хейл. – Именно поэтому мы так долго терпели Джонни Грача. И тебя, пока Охотники тебя не нашли. Но теперь-то нашли, и ты вот-вот узнаешь, кто ты на самом деле такой, и…

– И что это все значит? – подозрительно спросил Тай.

Поднявшийся ветер взметнул его волосы, как черные флаги.

– Все имеет свою цену, – объяснил Хейл. Его голос звучал раздраженно, как у того, кто и так сказал слишком много, и хочет сигару, а ее у него нет. – Тем более что твои деньги, Грач, здесь не в ходу. Я мог бы пойти навстречу в обмен на твоего тощего друга. Но этого все равно недостаточно.

Он ткнул пальцем в Тая.

– Чисто теоретически – о какой сумме речь? – заинтересовался тот.

– Гораздо меньше, чем я мог бы выручить, например, за Эмму Карстерс, – мрачно ответил Хейл. – А вот за ее голову отдельно от тела – гораздо больше.

Тай переменился в лице. Вспомнил, наконец, что Базар – опасное место. Вся их затея чертовски опасна.

Кит почувствовал, что они теряют контроль над ситуацией.

– Никаких голов. Слушайте, мистер Хейл, мой отец никому не доверял. Вы это знаете. Самое ценное, что у него было, он спрятал по всему Лос-Анджелесу – там, где, как он думал, никто не найдет.

– Я тебя внимательно слушаю, – сказал Хейл.

Рискованно, но что поделаешь…

– Один предмет как раз здесь, на Сумеречном базаре. Украшенный рубинами экземпляр «Красных свитков магии».

Пука присвистнул, негромко и длинно.

– Я отдам его вам. Более того, отдам даром. Но вы должны снова пустить нас на Сумеречный базар. Свободная торговля, и все такое.

Хейл сокрушенно покачал головой.

– А вот теперь мне позарез нужна сигара, – сказал он. – Такое дело нужно отпраздновать. Я его уже нашел, глупый ты ублюдок. Когда мантиды замочили твоего отца, мы перевернули весь его киоск.

Он отвернулся, потом посмотрел на них через плечо. Лунный свет будто отскакивал от его белой чешуйчатой шкуры.

– Вы, детки, заплыли не в те воды. Убирайтесь-ка из Нижнего Мира, пока вас никто не пришиб. Например, я.

Раздвоенный язык мелькнул между его губ, облизал их. Кит отшатнулся, а Хейл растворился в гуще Базара, и толпа поглотила его.

Кит не решался посмотреть на Тая. Ему словно дали под дых, вышибли весь воздух. Шок и стыд дрались за право первым скрутить ему желудок.

– Я… – начал он.

– А ведь хватило бы и просто пароля, – философски заметил пука.

Потеряв терпение, Кит показал ему средний палец.

– Вот тебе пароль.

Тай, сдерживая смешок, потянул его за рукав.

– Пошли, – сказал он. – Давай-ка выбираться отсюда.

– С гордостью объявляю, что проект Регистра жителей Нижнего Мира готов воплотиться в реальность, – сказал Гораций Диарборн.

В рядах нефилимов, сидевших в Зале Соглашений, прокатился ропот. Диана сказала бы, что это было похоже на рык дикого зверя, отгоняющего другого голодного зверя от своей добычи.

Гораций стоял, заложив руки за спину, с бледной улыбкой на губах. Слева от него возвышалась Зара в доспехах центуриона; ее волосы были заплетены в косу и короной уложены вокруг головы. Справа – Мануэль с подчеркнуто нейтральным выражением лица, которое портили только глаза, полные злорадства. Все вместе это выглядело гнусной пародией на семейный портрет.

– Институтам будет предоставлено ограниченное время, чтобы зарегистрировать местных Нижнемирских, – продолжал Гораций. – Число зарегистрированных должно соответствовать квоте, установленной согласно нашим данным о численности локальных популяций. Провести регистрацию следует в первые несколько недель после того, как закон будет принят.

При каждом слове Диану окатывало волной ледяного ужаса. Она невольно смотрела на Джиа, которая сидела в высоком деревянном кресле на краю помоста. Лицо Консула превратилось в напряженную маску. Возможно, то, что затеял Гораций, гораздо хуже, чем она предполагала.

– А если Нижнемирские откажутся? – спросил кто-то.

– Тогда они лишатся защиты, положенной им по Соглашениям, – ответила вместо отца Зара, и Диану снова окатило холодом.

Снятие защиты означало очень простую вещь: любой Сумеречный охотник мог убить жителя Нижнего Мира средь бела дня и посреди улицы, без причин и поводов, и не понести за это никакого наказания.

– Мы отдаем себе отчет в том, какой объем работы ожидает Институты, но уверены, что все охотно будут сотрудничать ради блага нашей расы.

– Каждое зарегистрированное лицо нижнемирского происхождения получит персональный номер, – заверил собравшихся Гораций. – Если Сумеречный охотник остановит его – по любой причине и в любом месте, – житель Нижнего Мира обязан будет сообщить свой номер.

Голоса в зале стали более тревожными.

– Считайте это документом, удостоверяющим личность, – сказал Мануэль. – Безопасность и строгий контроль – вот наши приоритеты.

– Хочу услышать мнение Консула! – крикнула с места Кармен Розалес Дельгадо, глава Института Мехико и по совместительству мать Кристины (больше похожая на собственную дочь).

Гораций поморщился. Технически, как инициатор нового закона, он имел право, чтобы его не перебивали, пока не вышел лимит времени, отведенного на его выступление. Диане казалось, что он говорит уже несколько лет.

Он неловко махнул рукой в сторону Джиа. Она стиснула подлокотники кресла.

– Вот мое мнение: этот закон – скверная идея, – твердо сказала она. – Жители Нижнего Мира будут сопротивляться тому, что кажется вопиющим превышением нефилимами своих полномочий. В результате воцарится атмосфера взаимного недоверия.

– Правильно. Ведь мы им не доверяем, – бросил Мануэль.

В задних рядах послышался смех. Диана окончательно потеряла терпение.

– У меня вопрос к Инквизитору, – сказала она, вставая.

– Все вопросы и замечания – позже, Диана, – Инквизитор посмотрел на нее тяжелым взглядом.

Ей очень не понравилось, как он произнес ее имя. Казалось, что он считает его отвратительным. Наверняка Зара уже успела наговорить отцу гадостей про нее: когда-то Диана унизила ее перед центурионами, а патологические нарциссы вроде Зары оскорблений не прощают.

– Пусть говорит, – возразила Джиа. – Любой на Совете имеет право высказаться.

– Возможно, вам это нововведение кажется незначительным, – начала Диана, остро чувствуя устремленные на нее взгляды, – но Нижнемирским оно таким не покажется. Будет резонанс, будут последствия, и, поверьте, не положительные. Даже если регистр вводится как временная мера, всегда найдутся основания его продлить. Отменить такой закон всегда гораздо труднее, чем ввести. Вполне возможно, жители Нижнего Мира в ответ потребуют, чтобы Охотников тоже регистрировали, – для сохранения паритета. Вы готовы к тому, что нефилимы должны будут всегда носить с собой документы?

Это произвело эффект. Совет возмущенно загудел.

– Нет! Никогда! – отрезал Диарборн.

– В таком случае ваша инициатива эффективно превращает Нижнемирских в низший класс, – сказала Диана. – У нас будут права, которых не будет у них. Не хотите об этом подумать?

– Почему тебя это так беспокоит, Диана Рейберн? – поинтересовался Мануэль мягким, чарующими голосом. Глаза его поблескивали, как стеклянные шарики. – Может быть, кто-то из Нижнего Мира дорог твоему сердцу… и окажется под ударом?

– У многих Охотников есть Нижнемирские, которые им дороги, – спокойно ответила Диана. – Невозможно полностью отделить нас от группы человеческих существ, с которыми у нас больше общего, чем с простецами.

Она сама знала, что на это можно ответить: простецов мы не боимся. Зато боимся Нижнемирских, а то, чего мы боимся, мы жаждем контролировать. Но вряд ли Гораций отдавал себе отчет в таких психологических тонкостях. Она села, сопровождаемая огненным взглядом Инквизитора Диарборна, в котором читалось открытое омерзение.

– Это слишком сложный вопрос, – сказала Джиа, поднимаясь на ноги. – Я думаю, голосование стоит отложить на неделю, пока Совет не ознакомится со всеми возможными последствиями решения.

Инквизитор все с тем же выражением лица перевел взгляд на нее, но ничего не сказал. Совет облегченно загудел. Даже Горацию Диарборну хватило ума не ломить против общественного мнения прямо сейчас. Собрание окончилось. Он остался на помосте, последователи окружили его плотной толпой.

Изнемогая от усталости, Диана зашагала к одному из ближайших выходов. Ее словно вызвали свидетелем на публичную казнь, только чтобы отложить экзекуцию на неделю. Облегчение – да, но и страх. Страх перед тем, что уготовило им будущее.

– Диана! – голос был высокий, с акцентом.

Диана обернулась и увидела женщину из Барселонского Института – Трини Кастель. Ее птичья ручка легла на локоть Диане.

– Меня очень вдохновили ваши слова, мисс Рейберн, – сказала она. – Вы совершенно правы в том, что чьи бы то ни было права нельзя вот так запросто сбрасывать со счетов.

– Спасибо, – Диана, признаться, очень удивилась.

Трини Кастель улыбнулась ей и поспешила прочь.

На открывшемся за ней помосте стояла Зара, пристально глядя на Диану. В лившемся через окно бледном свете голая ненависть у нее на лице читалась ясно как день. И нет, ни за какие прошлые обиды так не ненавидят.

Диана, содрогнулась и поскорее покинула Зал.

Подозрительное стечение леев оказалось в небольшом пустынном парке возле шоссе, ведущего к Долине антилоп, знаменитой своими песчаниковыми скалами. Хелен и Алина слегка удивились, что Кристина и Марк собираются его патрулировать, но остановить их не пытались, словно и сами считали, что патрулирование теперь – нормальная часть Охотничьей жизни, и чем быстрее все вернутся к обычным делам, тем лучше для всех.

Поездка из Малибу (они взяли грузовик Дианы, брошенный на парковке Института) напомнила Кристине долгие прогулки на машине с Эммой: окна опущены, музыка орет, пляж переходит в шоссе, переходящее в пустыню; солнце садится в огненном мареве. Марк закинул свои голенастые ноги на торпеду и время от времени посматривал на Кристину. Они ехали молча. Она чувствовала его взгляд, почти как прикосновение к коже.

Парк «Васкес-рокс» закрывался на закате. Кристина свернула на пустую парковку и заглушила мотор. Они оба собрали оружие с пола грузовика, защелкнули ручные протекторы и застегнули боевые пояса. Кристина прикрепила к нему вдобавок полуторный меч и любимый балисонг. Марк нашел черный рунный кнут и для пробы хлопнул им несколько раз. Любуясь, как тот вьется на фоне вечернего неба, он выглядел очень довольным.

Перед выходом они нанесли руны на кожу. На горле Марка отсвечивало черным Ночное видение. Они прошли под прожекторами рейнджерского поста и вступили на тропку, вившуюся среди скал, которые гнулись и складывались, что твой конверт.

Кристина дышала всей грудью. Больше всего в Калифорнии ей нравился вот этот запах пустыни: чистый воздух, немного можжевельника, толокнянки и шалфея. Небо тайной сокровищницей распахнулось над головой, усеянное миллионами звезд.

Они миновали деревянную табличку, указывающую на тропу. Над головой, почти заслоняя луну, выросла гигантская скала.

– Вон слияние леев, – сказал Марк, показывая вперед.

Кристина не спросила, откуда он знает – фэйри такое просто чувствуют. Они двинулись к скалам, торчавшим из песка, словно руины потерпевшего крушение космического корабля. Песок громко хрустел под сапогами – руна Слуха усиливала звук, направляя его прямо в уши.

Позади вдруг раздалось жужжание насекомых. Кристина обернулась. Марк озадаченно уставился на сенсор.

– Жужжит, – заметил он. – Но не так, как раньше.

Кристина медленно обвела взглядом пустыню, раскинувшуюся вокруг ковром в черных, коричневых и тускло-золотых тонах. Небо было словно из темного бархата.

– Я ничего не вижу, – призналась она.

– Подождем здесь, – предложил Марк. – Вдруг оно опять это сделает.

Кристину перспектива околачиваться под романтической луной в компании Марка не слишком прельщала.

– А я думаю, нам надо идти дальше.

– Кристина, – рассудительно заметил он, – мне кажется, ты на меня сердишься.

– От тебя ничего не скроешь, Марк Блэкторн, – она закатила глаза.

– Прошлой ночью… – Марк опустил сенсор. – Дело не в том, что я не хотел… Я как раз хотел…

Кристина покраснела и пришла в бешенство.

– Марк, дело не в этом. Можешь хотеть или не хотеть, сколько тебе угодно. Дело в том, что ты соврал.

– Людям свойственно врать, – его двуцветные глаза неожиданно сверкнули. – Смертные лгут друг другу каждый день, особенно, если речь о любви. Моя ложь что, была недостаточно хороша? Мне нужно больше упражняться?

– Нет! – рявкнула она. – Мне всегда нравилось, что ты не врешь, Марк. Именно поэтому я… Черт, неужели ты не понимаешь? Я не ожидала, что ты станешь врать мне.

– Ты видела, как я лгал Кьерану, – возразил он.

– Да, но это было ради спасения жизни, – отрезала она. – Возможно, твое нежелание заниматься со мной сексом тоже связано со спасением жизни… Хотя, нет, прости, это маловероятно.

– Да хотел я! – взорвался Марк. – Пойми, наконец: я действительно хотел быть с тобой так, и по-другому тоже, и это не ложь!

Кристина села на камень. Ее сердце неприятно колотилось… Она только что произнесла слово «секс» и очень смутилась.

– Тогда я просто не понимаю, зачем ты это сделал, – пробормотала она. – Ты хотел кого-то пощадить? Кьерана?

– Я хотел пощадить тебя, – сказал он. Его голос был темен и тверд, как лед в конце зимы.

– И от чего же ты хотел меня защитить, позволь спросить?

– Ты сама знаешь, кто ты! – воскликнул он.

Она удивленно уставилась на него, не понимая, о чем речь. Вроде бы ее все здесь знают – и он, и все остальные.

– Кьеран звал тебя принцессой нефилимов, и не зря.

Луна уже полностью показалась, и ее серебряно-белый свет превратил его шевелюру в нимб и озарил глаза – огромные, сине-золотые и полные страдания.

– Ты – один из лучших представителей нашего народа, какого я знаю. Блистательный, праведный, добродетельный. В тебе соединилось все добро, о каком я только могу помыслить, все, чем я сам хотел бы стать, и чем никогда не стану. Я не хочу, чтобы ты сделала хоть что-то, о чем потом будешь жалеть. Не хочу, чтобы ты вдруг поняла, как глубоко пала по сравнению с собственными стандартами… когда пала в мои объятия.

– Марк!

Она вскочила, подошла к нему. Что-то со стуком упало на землю. Ее руки взлетели, обвили его и крепко сжали. Мгновение он стоял как громом пораженный, потом его тело расслабилось, руки обхватили ее, губы коснулись щеки, волос, выбившихся из косы.

– Кристина… – прошептал он.

Она отстранилась, чтобы взять в ладони его лицо, очертить пальцами линию скул. Кожа у него, как у всех фэйри, была невероятно гладкая, никогда не знавшая бритвы.

– Марк Блэкторн, – сказала она, и от выражения его глаз она задрожала. – Жаль, что ты не видишь себя таким, как вижу я. В тебе – столько всего, что мне и в голову не приходило пожелать, но теперь я желаю. Я желаю всего – с тобой.

Он прижал ее к себе, будто охапку цветов. Губы скользнули по ее щекам, по подбородку, потом встретились с ее губами, жарко пылая на холодном ветру, и Кристина ахнула от пронзившего ее, подобно стреле, желания.

У его губ был вкус меда и эльфийского вина. Они пошатнулись, привалились к скале. Его руки уже расстегивали ее куртку, пробирались внутрь, под рубашку – жадно, словно им не терпелось коснуться тела. Он бормотал что-то вроде «прекрасна» и «совершенна», а она улыбалась и скользила языком по его нижней губе, и он тяжело дышал, словно она всадила в него нож, а потом беспомощно стонал и лишь крепче прижимал ее к себе.

Раздался громкий сигнал сенсора.

Они отшатнулись друг от друга, хватая воздух ртом. Кристина дрожащими руками застегивала куртку, Марк нашаривал сенсор. Он снова где-то зажужжал, и они озирались, ища его.

– Проклятье! – прошипела она сквозь зубы.

Зуммер еще раз настойчиво взвыл, а потом что-то ударило ее в бок. Это был Марк. Он сшиб ее на землю, и оба покатились в сторону, а над ними взмыло что-то огромное, темное. Черные крылья раскинулись рваными тенями. Кристина поднялась на локте, сорвала с пояса покрытый рунами кинжал и метнула его.

Наверху раздался крик. Колдовской свет озарил небеса: это Марк уже стоял на коленях, сжимая в руке рунический камень. А над ними хлопал крыльями белолицый демон, будто одетый в плащ, изорванный в лохмотья, и рукоять кинжала торчала у него из груди. Его очертания уже начали размываться; он завопил снова, пытаясь зацепить кинжал когтями, а потом сложился, как лист бумаги, и пропал.

– Это гарпия, – Марк вскочил на ноги и помог Кристине встать. – Наверняка пряталась в скалах, поэтому сенсор ее и не засек.

– Надо убираться отсюда, – Кристина быстро огляделась. – Судя по сенсору, здесь должны быть и другие.

Они побежали по тропинке назад, оглядываясь, не преследует ли их кто-нибудь.

– Хочу внести ясность! Появление гарпии – не моих рук дело, – заметил на бегу Марк, – и я был бы счастлив продолжить наше близкое общение.

– Приятно слышать, – вздохнула Кристина и свернула в кусты, срезая путь.

Вдалеке уже поблескивал металлом их грузовичок. Но Марк почему-то остановился.

– Кристина, смотри…

Она огляделась, но ничего особенного не увидела.

– Да вниз же!

Она опустила глаза.

И ведь подумала тогда, что ботинки слишком громко хрустят по песку. Это был не песок. На двадцать футов вокруг простирался настоящий лунный пейзаж. И шалфей, и суккуленты высохли, побелели, как пепел, стали похожи на старые кости. Сам песок словно выжгло степным пожаром, а между камней валялись скелетики зайцев и змей.

– Это гниль, – слабым голосом сказал Марк. – Та же, что мы видели в землях фэйри.

– Но здесь-то она откуда? – не верила своим глазам Кристина. – Какая связь между силовыми линиями и гнилью? Это разве не магия фэйри?

Марк покачал головой.

– Понятия не…

Ночь взорвалась визгом и воплями. Кристина резко обернулась, подняв облако пыли: со всех сторон поднимались крылатые тени. Теперь демонов было лучше видно. Птиц они напоминали только тем, что у них были крылья. То, что казалось перьями, на самом деле было черными развевающимися лохмотьями, болтавшимися на белых костлявых телах. Пасти были полны кривых, неровных зубов – казалось, что твари жутко улыбаются. Глаза выпирали из глазниц желтыми шарами с черными точками зрачков.

– Но сенсор… – прошептала она. – Почему он не сработал? Почему…

– Бежим! – крикнул Марк, и они бросились бежать, а гарпии, визжа и хохоча, взмыли в ночное небо.

Громадный камень упал на землю рядом с Кристиной; другой просвистел в дюйме от головы Марка.

Кристина с удовольствием повернулась бы и ударила балисонгом ближайшего монстра, но на бегу это было трудно. Марк отчаянно ругался, уворачиваясь от камней размером с бейсбольный мяч. Один такой попал Кристине в руку – когда она уже выбежала на парковку и схватилась за ручку двери. Марк запрыгнул в кабину с другой стороны. Несколько секунд они сидели внутри и хватали ртом воздух, а камни градом сыпались на грузовик.

– Диана нам спасибо не скажет, – пробормотал Марк.

– У нас есть проблемы и похуже.

Кристина сунула ключ в зажигание, грузовик рывком завелся, сдал назад и замер. Камни вдруг перестали грохотать по крыше. Наступившая тишина казалась еще страшнее.

– Да в чем дело? – Кристина непонимающе вдавила педаль в пол.

– Скорее! – закричал Марк. – Нужно убираться отсюда!

Он схватил Кристину за руку и буквально выдернул с водительского места и перетащил на свою сторону. Оба вывалились из машины, Кристина неуклюже упала на Марка. Грузовик оторвался от земли.

Гарпии вцепились в кузов, проткнув железо когтями и держась за открытые окна. Машина возносилась вверх под визг и хихиканье демонов… а потом они ее отпустили. Перевернувшись вверх тормашками, грузовик с диким грохотом ударился о землю, куча битого стекла и искореженного металла завалилась на бок и осталась беспомощно лежать на песке. Одна из гарпий проехалась на ней до земли, как на доске для серфинга, и теперь, вереща и кудахча, сидела на обломках.

Кристина вскочила и двинулась к куче покореженного металла, от которой резко пахло бензином. Гарпия, слишком глупая, чтобы осознать надвигающуюся опасность, повернула к ней белое ухмыляющееся лицо.

– Скалы – наше место, – прошипела она. – Отравленное место. Лучшее из всех.

– Callate!

Выхватив меч, Кристина аккуратно срубила ей голову.

Ихор забил фонтаном. Тело демона сложилось и исчезло. Гарпии взвыли и ринулись вниз. Кристина увидела, как один из демонов целится в Марка, и вскрикнула. Марк вскочил на скалу и хлестнул кнутом. Грудь демона была рассечена, из нее сочился ихор. Жуткая тварь, вереща, ткнулась в землю – но следом за ней уже летела другая. Кнут обвился вокруг ее шеи, Марк резко дернул, и голова запрыгала среди камней, как жуткое перекати-поле.

Что-то ударило Кристину в спину, да так, что ее ноги оторвались от земли. Гарпия вонзила когти сзади в ее куртку и начала поднимать ее в воздух. У орлов тоже, говорят, есть эта милая манера: взлететь с добычей повыше, а потом бросить, чтобы внизу их дожидался уже вскрытый и разделанный ужин. Земля под ногами уменьшалась с пугающей скоростью.

Закричав погромче, чтобы как следует напугать гарпию, Кристина нанесла удар мечом назад и вверх, перерубив суставы птичьих лап. Демон завизжал, а Кристина полетела, кувыркаясь, вниз, меч – в одну сторону, она – в другую, вытянув руки, чтобы хоть за что-нибудь ухватиться, замедлить падение…

Но тут что-то выхватило ее из пустоты.

Чья-то рука поймала ее за локоть и дернула вбок, довольно неловко усадив на что-то большое и теплое. Летучий конь. Она забилась, пытаясь за что-нибудь ухватиться, нащупала гриву… лошадь под ней ухнула в пустоту.

– Кристина, не шевелись!

Голос принадлежал Кьерану. Он был позади нее, пытался схватить ее за талию и прижать к себе. Каждое прикосновение пронзало ее будто электрическим током. Глаза у Кьерана были дикие, волосы – сине-черные, а конь… Это был Копье Ветра, и сейчас он пикировал вниз, к Марку, прямо сквозь стаю гарпий.

– Кьеран… берегись! – закричала Кристина.

Гарпии как раз обратили внимание на Копье Ветра, злобно сверкая желтыми глазами.

Кьеран вскинул руку, и что-то вроде тока снова прошило Кристину. Полыхнул белый свет, демонов разметало в стороны, и Копье Ветра легко, как пушинка, опустился на землю прямо перед Марком.

– Марк, сюда! – Кьеран протянул ему руку.

Марк ответил улыбкой – Охотничьей, боевой улыбкой, показав все зубы, – и снес кнутом голову еще одному демону. Весь в крови и ихоре, он вскочил на лошадь позади Кьерана и обхватил его за талию. Копье Ветра взмыл вверх, гарпии ринулись следом, распахнув пасти, обнажив ряды зубов, как у акулы.

Кьеран прокричал что-то на языке фэйри, которого Кристина не знала. Конь начал подниматься под немыслимым для живого существа углом, а потом помчался стрелой.

Далеко под ними взорвался грузовик, увенчав последних гарпий огненной короной.

Вот Диана рассердится из-за машины, подумала Кристина и уткнулась в гриву Копья Ветра. Волшебный конь сделал круг под самыми облаками, и полетел в сторону океана.

Кит никогда раньше не бывал на крыше Лос-Анджелесского Института. Вид отсюда был лучше, чем с крыши Лондонского, приходится признать, – если только вы не фанат небоскребов. Здесь позади здания начиналась пустыня – расстилалась до самых гор, чьи снежные вершины сверкали отраженным светом города по ту сторону хребта, а долины купались в глубокой тени. Небо было усыпано звездами.

Перед Институтом раскинулся океан – бесконечно пугающий и великолепный. Ветер едва касался его блестящей поверхности, оставляя редкие завитки серебристой ряби.

– Тебе грустно, – сказал Тай. – Я прав?

Они сидели на краю крыши, болтали ногами над пустотой. Вот так он, наверное, и должен был жить в этом возрасте, думал Кит: забираться на крыши, совершать опасные глупости, от которых родители сходят с ума. Только вот родителей, которые должны были сходить с ума, у него не осталось, а опасные глупости были… не слишком глупы, зато по-настоящему опасны.

За себя он не боялся, зато боялся за Тая. Очень боялся. За этого самого Тая, который сейчас озабоченно смотрел на него: серые глаза скользили по лицу Кита, словно это была книга, которую Тай никак не мог прочесть.

«Да, мне грустно, – думал Кит. – Я застрял и запутался. Я хотел произвести на тебя впечатление на Сумеречном базаре и так увлекся, что забыл обо всем на свете. И о том, как на самом деле нужно было поступить. И о том, что никак не могу тебе сказать… что нам вообще не следовало бы этим заниматься».

Тай протянул руку и отбросил волосы с его лба – рассеянным жестом, от которого Кита будто током ударило. Он уставился на друга, а тот сказал:

– Тебе бы подстричься. Джулиан вон стрижет Тавви.

– Джулиана здесь нет, – сказал Кит. – И не уверен, что хочу воспользоваться его услугами.

– Он в этом совсем не плох, – Тай опустил руку. – Ты говорил, у твоего отца куча барахла спрятана по всему Лос-Анджелесу. Там есть что-нибудь полезное для нас?

«У твоего отца…» Словно Джулиан был отцом Тая. Хотя он им и был – до некоторой степени.

– Ничего некромантского, – ответил Кит.

Тай был явно разочарован. До сих пор слегка не в себе после электрошока, Кит решил, что так больше нельзя. Нужно стереть это выражение с его лица.

– Так. Мы уже попытались действовать напрямую и проиграли. Пора прибегнуть к фокусам.

– Не очень я разбираюсь в этих ваших фокусах, – признался Тай. – Читал книгу про них, но все равно не понимаю: почему люди вообще позволяют себя обманывать?

Взгляд Кита обратился на золотой медальон на шее Тая: на нем все еще была кровь… словно пятна ржавчины.

– Дело не в том, чтобы заставить людей поверить, во что ты хочешь. Они должны поверить в то, во что сами хотят верить. Задача фокуса – дать им то, что, по их мнению, им нужно.

Тай поднял глаза – они не встретились с глазами Кита, но проблеск понимания он в них прочитал. «Неужели дошло?» – подумал Кит с облегчением, но во то же время полный дурных предчувствий.

– Нужно немедленно отправить огненное письмо Гипатии Векс! – воскликнул Тай, вскакивая на ноги.

Это было совсем не то, чего ждал Кит.

– Зачем? Она ведь уже отказалась нам помогать.

– Отказалась. Но Тень говорил, она всегда сама хотела править Сумеречным базаром.

Тай криво улыбнулся и в этот миг, несмотря на разницу в цвете волос, стал очень похож на Джулиана.

– Она думает, что именно это ей и нужно.

Небо лежало перед ними, как шоссе. Звезды указывали повороты, а луна, как маяк, освещала путь домой.

Лететь на спине Копья Ветра было для Марка и очень странно, и очень знакомо. Он сидел, обхватив Кьерана руками. Сколько небес он уже вот так обнимал его и прижимался всем телом к его напряженному, словно кнут, и мощному телу, ощущая слабый, соленый как океан запах кожи и волос, навеки записанный в клетках его крови?

Он слышал, как смеется Кристина, смотрел, как она склоняется с коня, показывает какие-то ориентиры в улетающем назад пейзаже. Она спросила, нельзя ли пролететь над надписью «ГОЛЛИВУД» на холме, и Кьеран сделал крюк. Кьеран, который принципиально никогда никого не слушался!

И у Марка ёкало сердце, когда он слушал ее смех; и ёкало сердце, когда он касался Кьерана. Он снова был с ними, как тогда, в Лондоне, и хотя нервы были все еще на взводе, он все равно был рад получить Кьерана назад.

Копье Ветра опустился на пустыре за Институтом. Стояла тишина, нарушаемая только стрекотом цикад. Трудно поверить, что всего десять минут назад они дрались с демонами-гарпиями не на жизнь, а на смерть.

– Ты в порядке? – Кристина соскользнула с коня и, нахмурившись, смотрела вверх, на них. – Не слишком хорошо выглядишь.

Марк понял, что обращается она к Кьерану, – и неспроста. Кьеран явился им на помощь на Васкез-рок, едва не треща от электричества. Это была необузданная, дикая энергия, высшая магия – магия королевской семьи, и Марк никогда еще не видел, чтобы Кьеран вот так запросто ею пользовался.

Но сейчас сила, казалось, оставила его: он опирался на холку коня и тяжело дышал. На руках, на воротнике, на открытой коже виднелась кровь – зато в лице не было ни кровинки.

Марк нерешительно шагнул вперед. Он очень хорошо помнил, как Кьеран сказал, что между ними все кончено.

– Я не заметил, что тебя ранили в парке, Кир, – сказал он.

– Не в парке. Это еще из Схоломанта.

– Почему ты оттуда удрал? – спросила Кристина.

– Мне нужно вам кое-что рассказать, – Кьеран поморщился и хлопнул коня по крупу.

Тот, прядая ушами, потрусил прочь и растворился в тенях.

– Сперва мы должны отвести тебя наверх, – Кристина выжидающе посмотрела на Марка, словно он должен был подставить Кьерану плечо.

Когда этого не произошло, она подошла сама и положила его руку себе на плечи.

– Надо выяснить, насколько сильно тебе досталось.

– Нет, это важно… – запротестовал было Кьеран.

– Как и первая медицинская помощь, – перебила его Кристина и зашагала в дом.

Марк не стерпел, подскочил с другой стороны, и вместе они потащили хромающего фэйри в дом.

– Спасибо, Марк, – тихо пробормотал Кьеран.

Марк скосил глаза: сейчас Кьеран на него не сердился… зато сердился в их последнюю встречу, и еще как. Неужели забыл, как он, Марк, его предал? Не в натуре принцев забывать предательства и тем более прощать их.

Кристина что-то там говорила насчет еды и воды… у Марка так плясали мысли, что, очутившись в кухне, он растерянно заморгал: он-то думал, что они направляются либо к нему в комнату, либо к Кристине. Они усадили Кьерана на стул, и Кристина метнулась к раковине за мылом и мокрыми полотенцами.

– Я должен немедленно рассказать вам о том, что узнал.

Кьеран сидел на краю стула – длинные ноги, черная одежда в беспорядке, глаза, как уголья. Волосы у него переливались темно-синим. Этот фэйри был явно не на своем месте в мире людей: Марка так и пронзило болью и сочувствием, а еще – страхом… Он ведь и сам мог так выглядеть.

– Позволь осмотреть твое лицо, – пальцы Кристины нежно принялись за работу.

Кьеран подался навстречу ее прикосновению, и Марк не мог его за это винить.

– Что случилось? – Кухня озарилась светом, на пороге стояла Хелен. – Кто-нибудь пострадал?

Марк и Кристина удивленно переглянулись. Кьеран посмотрел на одного, потом на другую и раскрыл рот…

– Вы что, нас ждали? – спросил Марк. – Уже за полночь!

– Никого я не ждала, – Хелен осуждающе посмотрела на свои спортивные штаны. – Я просто хотела бутерброд. Так вы, значит, ездили на грузовике Дианы за принцем фэйри?

Она прищурилась на Кьерана.

Кьеран все еще таращился на нее. Марк догадался, что он видит: сестру Марка, ту самую Хелен, о которой тот говорил годами в Дикой Охоте… и говорил с такой мукой.

Кьеран встал, подошел к Хелен, поднес ее руку к губам и поцеловал.

– Возлюбленная сестра моего возлюбленного Марка. Какая радость видеть тебя в добром здравии и воссоединившейся с семьей!

– А он мне нравится, – заметила Хелен, обращаясь к Марку.

Кьеран отпустил ее руку.

– Леди, позволь выразить скорбь по поводу кончины твоей сестры, Ливии. Какое горе, что столь прекрасная и яркая звезда закатилась прежде времени.

– Да, – в глазах Хелен блеснули слезы. – Спасибо.

«Ничего не понимаю…»

Марк чувствовал себя как во сне. Он не раз представлял встречу Марка со своими родными… но как-то иначе. И Кьеран никогда не был так любезен и обходителен – даже в его мечтах.

– Так. Думаю, нам всем не помешает присесть, – сказала Хелен. – А мне – выслушать, что произошло во время вашего «совершенно обычного патруля».

Она посмотрела на Марка, выразительно подняв бровь.

– Сначала я должен рассказать о том, что случилось в Схоломанте, – твердо сказал Кьеран. – Дело не терпит отлагательств.

– И что же там случилось? – вздохнула Кристина. – Я думала, тебе там будет безопасно.

– Так и было, но недолго. А потом из Идриса явилась Когорта и обнаружила меня. Но этот рассказ как раз может подождать. Я принес новости, – Кьеран обвел их взглядом. – Инквизитор Конклава отправил Эмму и Джулиана с тайной миссией в страну фэйри. Рассчитывая, что они оттуда не вернутся.

Марк похолодел.

– О чем идет речь?

– Задание и так опасное, но за ними вслед были посланы люди, которые должны были гарантировать, что оно не будет выполнено…

Кьеран замолчал и как-то осел на стуле. Его лицо залила смертельная бледность.

Марк и Кристина бросились, чтобы поддержать его, и удивленно посмотрели друг на друга поверх его склоненной синеволосой головы.

– Кьеран, да у тебя кровь идет! – вскричала Кристина, прикоснувшись к его плечу: ладонь была испачкана красным.

– Пустяки, – хрипло пробормотал Кьеран.

Он действительно так считал, но пепельно-белое лицо и лихорадочный взгляд свидетельствовали о том, что это совершенно не так.

– Кьеран, тебе плохо, – твердо сказал Марк. – Ты должен отдохнуть. В таком состоянии от тебя никому нет никакой пользы.

– Так и есть, – поддержала его Кристина, глядя на свою окровавленную руку. – Мы должны немедленно заняться твоими ранами.

– А ты изменился, сын терний, – заметила Королева.

Она молчала уже несколько минут – пока стража и придворные покидали зал. Но Джулиан даже теперь сомневался, что они действительно остались одни. Мало ли какие духи скрываются в тенях?

Он мерил зал шагами, чувствуя необъяснимое беспокойство. Хотя он вообще мало что мог объяснить из того, что чувствовал сейчас. У него были порывы – одним он следовал, другие игнорировал – вспышки гнева, неприязни, и даже надежды… Но порыв, толкнувший его на убийство Дейна, он объяснить не мог, как и то, что почувствовал после того, как это случилось. Как будто нужные слова вдруг исчезли из его словаря.

Кажется, кто-то когда-то сказал ему, что последними словами Себастьяна Моргенштерна были: «Я никогда не чувствовал себя так легко». Ему сейчас тоже было легко, словно он наконец сбросил бремя постоянного страха и острого желания, к которому так привык, что уже не замечал, как оно давит на плечи. Но все равно где-то глубоко внутри от мысли о Себастьяне ему стало холодно. Правильно ли это – чувствовать такую легкость?

Он сознавал в себе некое нетерпение и знание, хотя и отдаленное, притупленное, что играет с огнем. Но это знание не сопровождалось ни страхом, ни тревогой. Просто холодная констатация факта.

– Теперь мы одни, – сказала Королева. – И можем хорошенько поразвлечься.

Он наконец на нее посмотрел. Трон выглядел по-другому, и сама она тоже. Теперь Королева раскинулась на алой кушетке, среди подушек, в волнах своих медных волос. Она была прекрасна; лицо налилось юностью и здоровьем, карие глаза сияли.

Вообще-то у Королевы голубые глаза; это у Эммы – карие.

Но от этой мысли картинка никак не изменилась: устремленные на него глаза Королевы переливались зеленым и желтым, и таинственно мерцали. Платье ее стало белым, шелковым, и когда она медленно провела пальцами одной ноги по голени другой, оно распахнулось, и в разрезе ее ноги открылись до самых бедер.

– Это гламор, – сказал Джулиан. – И мне хорошо известно, что под ним.

Она оперлась подбородком на руку.

– Мало кто осмелился бы говорить в таком тоне с Благой Королевой.

– Мало у кого есть то, чего хочет Благая Королева, – парировал Джулиан.

Глядя на нее, он ничего не чувствовал. Она была прекрасна, но он не мог бы желать ее меньше, даже будь она красивым камнем или красивым закатом.

Королева сузила глаза, и они тут же снова стали голубыми.

– Ты и правда равнодушен, – сказала она. – Почти как фэйри.

– Я лучше.

– Правда? – Королева неторопливо села. Белый шелк лег соблазнительными складками. – Знаешь, что мой народ говорит о смертных, попадающих к нам в холм? В стране фэйри смертным неведома скорбь, но им неведома и радость.

– Почему? – спросил Джулиан.

Она рассмеялась.

– Сын терний, ты когда-нибудь думал о том, как мы заманиваем смертных жить среди фэйри и служить нам? Мы выбираем тех, кто что-нибудь потерял, и обещаем им то, чего люди желают больше всего на свете: прекращение горя и страданий. Мало кто догадывается, что, оказавшись в нашей стране, они попадут в клетку и никогда больше не узнают счастья, – она наклонилась вперед. – И сейчас в этой клетке ты, мальчик.

Холодок пробежал по его спине. Инстинктивный, как тот импульс, что заставил его подняться на костер Ливви.

– Ты пытаешься отвлечь меня, госпожа. Когда я получу то, что ты обещала?

– Что тебе за дело до обета парабатаев? Эмма, кажется, тебе теперь безразлична – я прочла это в ее глазах. Она тоскует по тебе, хотя ты стоишь рядом.

– Эти узы, – процедил Джулиан сквозь зубы. – Как их можно разорвать?

В голове у него тяжело пульсировало. Возможно, все дело в обезвоживании.

– Что ж, очень хорошо, – Королева откинулась на спинку трона. Ее длинные локоны змеились, спускаясь до самого пола. – Но учти, тебе это не понравится.

– Говори.

– У руны парабатаев есть изъян, которого нет ни у одной другой. Причина в том, что ее создал Сумеречный охотник Джонатан, а не ангел Разиэль, – говоря это, Королева пальцем лениво рисовала в воздухе спирали. – В Безмолвном городе хранится изначальная руна парабатаев, начертанная Сумеречным охотником Джонатаном и Дэвидом Безмолвным. Уничтожь ее, и узы всех парабатаев в мире исчезнут в тот же миг.

У Джулиана перехватило дыхание. Сердце стучало в груди, как молот. Все узы в мире будут разрушены… Он все еще не мог сказать, что чувствует, но сила этих чувств словно пыталась вытряхнуть его из его собственной кожи.

– И почему же мне это не понравится? – спросил он. – Потому что это очень трудно сделать?

– Не трудно. Невозможно. Или всегда считалось невозможным.

Королева выпрямилась и улыбнулась ему.

– В первый раз, когда мы с тобой об этом говорили, я не лукавила. Но с тех пор кое-что изменилось.

– Что ты хочешь сказать? Что изменилось?

– Есть лишь один способ уничтожить изначальную руну, – сказала Королева. – Ее нужно пронзить Мечом Смерти.

11. Зыбь морей, не страшных ясностью своей

Рана оказалась длинной, но не глубокой: просто порез на правом плече. Кьеран сидел, скрежеща зубами, в одной из пустых гостевых спален Института. Его правый рукав был начисто срезан мечом Кристины. Марк нервно подпирал ближайшую стену и наблюдал за процессом.

Кристина удивилась тому, какие у Кьерана мускулистые руки. Даже после того, как он пронес ее через весь Лондон, она все равно почему-то считала фэйри хрупкими существами. Он и был хрупкий, но при этом удивительно прочный. Мышцы у Кьерана как-то плотнее обвивались вокруг тонких костей – плотнее, чем у людей, и его тело было жилистым, сильным.

Кристина смыла кровь и исследовала кожу вокруг раны. Кьеран поежился, прикрыв глаза.

– Не вижу признаков инфекции, и швы тоже не нужны, – сказала Кристина, чувствуя себя виноватой, что причинила ему боль. – Достаточно просто перевязать.

Кьеран искоса посмотрел на нее: разобрать выражение его лица в полумраке было невозможно. В комнате горела только одна лампа, да и та – под плотным абажуром.

– Прости, что доставил вам такие неприятности, – сказал Кьеран тихо – особенным ночным голосом, каким стараются не разбудить тех, кто спит. – Вам обоим.

– Никаких неприятностей ты нам не доставил, – сказал Марк. Его голос был хриплым от усталости. – Ты принес информацию, которая поможет нам спасти любимых людей. Мы очень благодарны.

Кьеран нахмурился, словно слово «благодарны» пришлось ему не по вкусу. Не успела Кристина ответить, как ночь разорвал крик – нет, даже вой. Полный ужаса и горя.

Даже зная, что это такое, Кристина все равно поежилась.

– Это Тавви, – объяснила она.

– У него опять кошмар, – подтвердил Марк.

– Бедное дитя, – вздохнул Кьеран. – Ночные кошмары жестоки.

– С ним все будет в порядке, – печально сказал Марк. – Слава Ангелу, он не видел, как погибла Ливви, но что-то все равно слышал. Наверное, не стоило брать его на похороны. Если бы он не увидел костры…

– Я думаю, это, наоборот, утешительно, – возразила Кристина. – Душа получает возможность попрощаться.

Дверь со скрипом отворилась (надо уже, наконец, смазать петли!), и в щель просунулась голова Хелен.

– Марк, ты не мог бы пойти к Тавви? – убито спросила она.

– Хелен, я не могу…

– Пожалуйста, – она устало привалилась плечом к косяку. – Он еще ко мне не привык и все плачет и плачет.

– Я позабочусь о Кьеране, – сказала Кристина, с большей уверенностью, чем на самом деле чувствовала.

Марк нехотя ушел из комнаты вслед за Хелен. Чувствуя себя крайне неловко наедине с Кьераном, Кристина зарылась в аптечку, нашла бинт и принялась наматывать ему на плечо.

– Всегда дело кончается тем, что я занимаюсь твоими ранами, – сказала она как бы в шутку, но получилось все равно не очень.

– Это, наверное, потому, – без улыбки ответил Кьеран, – что, страдая, я всегда жажду прикосновения твоих рук.

Кристина изумленно воззрилась на него. Кажется, у парня все-таки жар. Она положила руку ему на лоб: тот и вправду горел. Интересно, какая у фэйри нормальная температура?

– Ложись, – сказала она, закрепляя повязку. – Тебе нужно отдыхать.

Она наклонилась, ее волосы упали вниз. Он протянул руку и заправил ей прядь за ухо. Она замерла, сердце отчаянно забилось.

– Я все время думал о тебе в Схоломанте, – продолжал он. – Вспоминал тебя всякий раз, как кто-то называл Диего по имени – Розалес. И никак не мог перестать.

– А хотел? – ее голос дрогнул. – Хотел перестать думать обо мне?

Он коснулся ее еще раз – совсем легонько. Пальцы скользнули по щеке. По коже побежали мурашки.

– Я знаю, что вы с Марком вместе. И не знаю, где мне теперь место, – его щеки пылали от лихорадки. – Я знаю, как сильно ранил вас обоих, чувствую это буквально костями. И я никогда, никогда не хотел бы снова причинить вам боль. Завтра я уйду отсюда, и никому из вас не придется больше общаться со мной.

– Нет! – вскрикнула Кристина с удивительной для нее самой силой. – Не уходи! Только не один, в никуда!

– Кристина! – его вторая ладонь коснулась ее щеки. Теперь он держал ее лицо в чаше своих рук.

Его кожа горела, красные пятна ползли по скулам, по шее.

– Принцесса! Тебе будет лучше без меня.

– Я не принцесса, – она наклонилась над ним. Их лица были так близко, что она различала каждую ресницу в темной бахроме, затенявшей его глаза. – И я не хочу, чтобы ты уходил.

Он сел на кровати, не отпуская ее лицо. Она едва слышно ахнула; кажется, у нее самой температура подскочила от жара его рук, которые уже соскользнули на плечи, на талию, привлекая ее к нему. Она упала сверху, вытянулась: грудь к груди, бедра к бедрам. Он был тугой, как натянутый лук, – тугой и выгнутый под ней. Горячие пальцы уже пробирались сквозь чащу ее волос.

Она уперлась руками в его грудь, которая быстро поднималась и опускалась. В голове плыло… Ей так хотелось прижаться губами к его скуле, покрыть ее поцелуями. Она желала его, и сила желания потрясла ее.

Ни к кому никогда она не чувствовала подобного – ни к кому, кроме Марка.

Марк. Она отшатнулась от Кьерана, едва не упав с кровати на ковер.

– Кьеран, я не… мы не должны… у тебя жар.

Он перекатился на бок, пожирая ее светящимися в полумраке глазами.

– У меня жар, – подтвердил он. – Но я в своем уме. Я так давно, так долго хотел тебя обнять.

– Ты же совсем недавно узнал меня, – прошептала она, зная, что лжет, по-человечески лжет, пряча настоящие мысли под ненужными колкостями.

А правда была в том, что она тоже хотела Кьерана и подозревала, что довольно давно.

– Ложись, – сказала она. – Тебе нужен отдых. У нас еще будет много времени, чтобы… поговорить, если ты не уйдешь. Обещай, что ты не уйдешь.

Он отвел глаза, опустив ресницы, словно лучи темной звезды.

– Я не должен. Я только принесу печаль и тебе, и Марку.

– Обещай! – прошипела она.

– Обещаю, что останусь, – вздохнул он. – Но не обещаю, что ты об этом не пожалеешь.

Нене провела Эмму в комнату, где они с Джулианом останавливались в прошлый раз, когда были при Благом Дворе. Стены из серебристого кварца пульсировали тихим светом, ширма из роз пропала. Вместо нее водопад яростно низвергался по стене в бассейн, расположенный на несколько футов ниже пола.

– Так мило со стороны Фергуса позволить нам остановиться в его комнате, – сказала Эмма, входя.

– У Фергуса не было выбора, – безмятежно заметила Нене. – Так пожелала Королева.

Это было странно и… не к добру. Какое Королеве дело, где именно они будут жить? Она оглядела комнату: стол (она поставила на него сумку), диван из плотно переплетенных лоз…

– А где кровать? – нахмурилась она.

– За водопадом, в будуаре.

– Где-где?

– В будуаре, – Нене показала: за пеленой падающей воды действительно виднелись ступеньки. У Фергуса явно есть вкус к интерьерным изыскам. – Почему Фергусу нельзя иметь будуар?

– Нипочему, – сказала Эмма. – Давно собиралась такой завести.

Нене подозрительно посмотрела на нее и удалилась. Эмма услышала, как щелкнул в замке ключ, и даже не потрудилась подергать дверную ручку. Даже если ей удастся удрать из комнаты, обратную дорогу по коридорам она все равно не найдет. Да и куда ей идти без Джулиана, который находился именно там, где хотел?

Спать ей хотелось меньше всего на свете, но в походе быстро учишься отдыхать, как только представится случай. Она переоделась в ночную рубашку и стала подниматься по ступенькам за водопадом. Они вели на каменную платформу, и Эмма, несмотря на все свое поганое настроение, невольно замерла, залюбовавшись красотой открывшегося перед ней зрелища. Кровать была огромная, массивная, с кучей облачно-белых подушек и пышным покрывалом. Вода падала в изножье переливающимся серебряным занавесом. Ее шум и шелест заполнял все пространство – он напомнил Эмме грохот волн о берег.

Она погрузилась в эту белую роскошь.

– Милая комнатка, – комментарий предназначался месту в целом и никому в особенности. – Ах, простите. Будуар.

Решив, что пора спать, Эмма опустила голову на подушки и закрыла глаза, но первая же картинка, возникшая перед внутренним взором, был Джулиан с телом Ливви в Зале Соглашений. Его лицо на фоне ее мокрых от крови волос. Эмма поскорее открыла глаза и повернулась на другой бок. Это не помогло. Следующее, что она увидела, был пустой взгляд Дейна и келпи, со вкусом вонзающий зубы в его тело.

Нет, это уже слишком. Слишком много ужасов и крови. Она так хотела, чтобы Джулиан был рядом. Она тосковала по нему так, словно они неделю не виделись. Хотя, в сущности, это так и было. Даже руна парабатаев ощущалась как-то странно: Эмма привыкла, что та пульсирует энергией, но даже еще в Идрисе, до того, как они перешли в страну фэйри, дотянуться до ее энергии было, как биться в глухую стену.

Она еще поворочалась и пожалела, что рядом нет Кристины. Кристина бы поняла. Но даже Кристине вряд ли расскажешь про заклинание, лишившее Джулиана всех эмоций. И еще эта его сделка с Королевой… Сделать копию книги для фэйри было блестящей и в то же время отвратительной идеей. Фэйри одновременно хитры и мыслят совершенно буквально – они точно рассмотрят возможность принять распечатку в качестве замены. Жаль, что нельзя так же запросто дать копию и Горацию. Инквизитор просто расхохочется им в лицо. Даже Диарборн знает, как выглядит бумага для принтера. А ведь он даже не собирался колдовать по книге – он просто хотел получить обратно то, что украла Аннабель – знаменитую Черную книгу, столько лет благополучно жившую на полке в Корнуолльском Институте.

Дверь в комнату отворилась. Послышались голоса, шаги Джулиана на лестнице, и вот он уже стоит у кровати. Явно не понимая, что пропущенный через воду свет превратил его в серебряное изваяние. Даже волосы стали серебряными – вот так он, наверное, и будет выглядеть лет через тридцать.

Эмма села в кровати. Джулиан не шевелился и, кажется, даже не собирался что-нибудь сказать. Просто стоял и смотрел на нее. Потом поднял руку, отбросил волосы со лба, и ей снова бросилась в глаза грязная тряпка у него на запястье.

– Как все прошло? – поинтересовалась она. – Ты, наконец, выяснил, как разрушить узы парабатаев во всем мире?

– Оказалось, что это вряд ли возможно, – он прислонился к колонне, поддерживающей балдахин. – Ты должна быть довольна.

– Да, – она отшвырнула лишнюю подушку. – Это, конечно, большое облегчение, но мне все равно интересно, с какого перепугу ты вдруг решил поверить Благой Королеве. Она ведь в буквальном смысле ненадежна.

– Она нас еще не предавала, – возразил Джулиан. – Мы заключили с ней сделку, но так и не принесли Черную книгу – до этого самого дня…

– Она делала ужасные вещи с Джейсом и Клэри.

– Возможно, они просто не знали, как вести себя с ней, – он сверкнул сине-зелеными глазами. – Королеве есть дело только до нее самой. Ей неинтересно причинять другим страдания просто ради искусства – мучить, для того чтобы мучить. Она просто очень хорошо знает, чего хочет. Если помнить об этом, с ней вполне можно иметь дело.

– Но зачем нам вообще…

– Слушай, с самого начала было ясно, что Диарборну доверять нельзя. Это не просто тайное задание, как у Клэри и Джейса. Он привел нас в Броселианд и отправил через дверь без свидетелей. Нет, Гораций Диарборн точно не на нашей стороне. Для него мы враги, приспешники Нижнемирских. Он знает, что мы можем добыть ему Черную книгу, но рассчитывает, что по дороге мы погибнем. Как, по-твоему, что случится, если мы вернемся домой без книги? Даже так: как мы, по-твоему, вообще сможем вернуться? Отдаться на милость какому-то парню, который торчит на Перекрестке Брэма по личному приказу Горация?

Джулиан так бесил Эмму, что о возвращении из страны фэйри она пока что даже не думала.

– Дейн сказал, что за нами идет не только он. Думаешь, это значит, что на Перекрестке Брэма нас будет ждать убийца?

– Убийца нас может ждать за каждым углом, – сказал Джулиан. – Дейн был круглый идиот – он слишком быстро нас догнал, когда мы еще не добыли настоящую книгу. Возможно, остальные будут умнее. Здесь наша жизнь в опасности каждую секунду. Если нам удастся заключить сделку с Королевой, мы будем под ее защитой.

– Нам нужен союзник, – кивнула Эмма. – Она конечно, чокнутая, жуткая и взбалмошная, но это лучше, чем ничего. Ты это хочешь сказать?

– В каждом плане заложен риск. Не пойти к Королеве тоже было рискованно. Наша стратегия – выбирать меньшее зло. Безопасного пути для нас, увы, нет. Нет с той самой минуты, как Гораций зазвал нас к себе в офис.

– А если мы вернемся с настоящей Черной книгой, он просто заберет ее и убьет нас. Таков его план.

– Нет, – возразил Джулиан. – Таков был его план, пока он думал, что контролирует средства к нашему возвращению. Если мы сами решим, когда и как это произойдет, мы можем просто заявиться на любое ближайшее заседание Совета и представить Черную книгу, которую храбро спасли от врагов. Гораций решил, что сможет легко избавиться от нас, потому что мы в опале, но с триумфаторами такой номер не пройдет.

– Хорошо, – сказала Эмма, – я, по крайней мере, поняла, как ты все это видишь. Не уверена, что согласна насчет Королевы, но мысль твою я хотя бы уловила. Но знаешь, как было бы еще лучше? Если бы ты сразу включил меня в ту часть своего чертова плана, где мы обсуждаем, какое из двух зол намерены выбрать.

– Не вижу смысла, – пожал плечами он. – Ты бы сразу устроила сцену, и чего ради, спрашивается?

Слезы подступили к ее глазам.

– Это не ты, Джулиан! Ты бы никогда такого не сказал.

Взгляд его вспыхнул огнем.

– Ты сама знаешь, я всегда делал все необходимое для нашей безопасности. Я думал, это ты обо мне понимаешь.

– Это другое. Помнишь, как Дейн сказал: Джулиан из тех парней, что способны взять девчонку в парабатаи? – Она встала на колени в кровати и задрала подбородок, чтобы смотреть ему прямо в глаза. – Вот что я в тебе всегда любила – даже до того, как влюбилась в тебя. Тебе даже в голову не могло прийти, что это умалит твое достоинство – взять в боевые партнеры женщину. И ты всегда действовал так, как если бы я была полностью и во всем тебе равна. Никогда, ни на секунду, ты не давал понять, что я должна быть слабой и тем самым подчеркивать твою силу.

Он отвел глаза.

– Ты всегда знал, что вместе мы – сила, – не унималась она. – Ты всегда относился ко мне так, как если бы мое мнение было важно. И всегда уважал мою способность принимать решения самостоятельно. А теперь ты больше так не поступаешь. И это не пустяк, что ты мне солгал, Джулиан, – это предательство всего, в чем мы поклялись на нашем ритуале парабатаев. Если ты не хочешь относиться ко мне как к твоей девушке, это одно, но если ты отказываешься относиться ко мне как к твоему парабатаю, это уже совсем другое!

Джулиан сел рядом с ней на кровать.

– Этого я не планировал, – тихо сказал он. – Я просто думал, что ты не захочешь идти ко Благому Двору, а двигаться нужно было быстро.

Блеск водопада сошел с него, волосы потемнели, а ресницы легли тенями на скулы.

– Я представления не имел, что тебя все… так расстроит.

– Ну, разумеется, не имел.

От близости Джулиана каждый нерв в ней словно танцевал под кожей. Они оба были на коленях, лицом друг к другу: он – так близко, что можно взять и обнять его, даже тянуться не надо.

– Куда тебе – без чувств-то. Ты же выключил все эмоции – не только ко мне, но и вообще ко всему…

К Ливви – даже к Ливви!

– …и тебе это еще выйдет боком, поверь.

– Нет.

– Нет – что?

Его рука скользнула по кровати и тронула ее. Сердце у Эммы ринулось вскачь.

– У меня есть чувства, – голос его звучал потерянно и слегка обескураженно. – Я просто не совсем понимаю, что именно чувствую. Но я понимаю, что… я хочу, чтобы ты не сердилась, Эмма.

Она замерла. Его пальцы изогнулись, погладили внутреннюю сторону ее запястья. Все ее ощущения собрались туда, к точке соприкосновения. Он слушал ее пульс, ее сердце.

– Прости, Эмма, – тихо сказал он. – Прости меня.

С тихим стоном она протянула руки, и они обвились друг вокруг друга. Он наклонился поцеловать ее, и весь дух покинул ее тело.

На вкус он был, как эльфийский плод – наверное, они именно таковы: слаще любого сахара на земле. От воспоминания о том, как она впервые поцеловала его, мокрого, только что из моря, жадного, отчаянного, у нее закружилась голова. Сейчас все было томно, жарко от медленного желания. Его рот изучал ее, пальцы гуляли по скулам, ладонь обнимала затылок, закидывала голову назад. Он притянул ее ближе.

Тело все равно откликается, подумала она, эмоции там или нет.

В этом было какое-то жуткое удовлетворение: он что-то к ней чувствовал… даже если это что-то было чисто физической природы.

Но он попросил прощения. И это что-то значило. Возможно, заклинание потихоньку теряет силу. Возможно, оно не навсегда и…

Он поцеловал уголок ее рта, потом жилку на шее. Губы были такие мягкие. Руки подхватили край ночной рубашки, потянули вверх…

Пусть это случится, сказало тело. Возьми то, что он может тебе дать, потому что ничего другого, возможно, не будет.

Его руки уже были под рубашкой. О, он знал, какие прикосновения она любит. Знал, от чего она задрожит и сильнее вопьется в его губы.

Никто не знал этого так, как Джулиан.

Веки ее взлетели, взгляд был затуманен желанием. Джулиан смотрел на нее – смотрел широко открытыми глазами, и выражение их было холодным и рассудочным. Ей словно ведро холодной воды обрушилось на голову – даже дыхание перехватило.

Мне нужно, чтобы ты не сердилась, сказал он?

Его ладони тепло обволакивали ее бедра, прижимали к нему.

– Никакого прощения тебе на самом деле не надо, – прошептала она ему в рот.

Его ресницы затрепетали – о, этот взгляд она хорошо знала. Он обдумывал, что бы такое правильное сказать. Не самое правдивое, а самое уместное – умные и полезные слова, которые принесут то, что ему нужно.

Она всегда гордилась, что он такой умный, – восхищалась этим и понимала, как это необходимо. Это была сильная сторона Дэвида, но для Джулиана – лишь слабое оружие против целого мира, грозящего бедами ему и его семье. Только так он умел защитить тех, кого любил.

И на что же он будет способен теперь, без любви как единственной движущей силы за всеми его поступками? Джулиан, лишенный чувств, сможет манипулировать кем угодно. И будет.

Даже ею.

Он сел на пятки, уронил руки – но лицо так и осталось нечитаемым. Не успел кто-то из них и рта раскрыть, как снизу донеслись шаги – кто-то вошел в комнату.

Они выскочили из постели, а еще через секунду уже стояли, хоть и в некотором беспорядке, на лестнице.

Нене стояла с ключом в руке и смотрела на них снизу вверх. На ней была форма пажа Благого Двора. При виде них ее бледные брови поплыли вверх.

– Как это смертные говорят… я не вовремя?

– Все в порядке, – сказал Джулиан.

Его лицо снова стало бесстрастным, словно ничего особенного не случилось. Эмма понятия не имела, как выглядит сама, зато знала, что чувствует: в ее груди будто пробили дыру насквозь.

– Рада это слышать, – Нене вышла на середину комнаты. – Потому что нам надо поговорить и немедленно. Скорее спускайтесь. Королева вас предала, времени очень мало.

Тавви наконец уснул, с книгой в руке и мокрыми от слез щеками. Марк гладил его по голове. Глядя на них, у Хелен разрывалось сердце – от любви к Тавви, от горя и тоски по Джулиану, который моментально прогнал бы все детские страхи, а не потратил бы на это несколько часов, как она.

Марк укрыл своего младшего брата одеялом. Хелен распахнула окно, чтобы впустить в комнату немного свежего воздуха. Она не получала вестей от Эммы и Джулиана с тех пор, как рассталась с ними в Аликанте, хоть Джиа (через Алину) и уверяла, что с ними все в порядке.

Никогда еще она не чувствовал себя так далеко от семьи. Даже на острове Врангеля, где они были отрезаны от всего мира, она знала и верила, что Джулиан позаботится о младших, что они счастливы, насколько это вообще возможно в таких обстоятельствах, и образ счастливых близких… только он и поддерживал ее.

Реальность стала настоящим потрясением. Джулиана не было, и теперь все требовательные взоры были обращены на нее… И она не понимала, чего они требуют. Тавви начинал рыдать, когда она к нему прикасалась. Дрю смотрела на нее как на врага. Тай едва замечал ее присутствие. А Марк…

– Нельзя было позволять им разлучать нас, – пробормотала Хелен. – Тогда, в Идрисе. Когда они решили задержать Джулса и Эмму… я не должна была этого допустить.

– Это было решение Конклава, – Марк встал. – У тебя не было выбора.

– Выбор всегда есть, – возразила она.

– Не вини себя. С Джулианом очень трудно спорить, когда он упрется. У него сильная воля… и он твердо решил остаться.

– Ты правда так думаешь?

– Я думаю, что он не хотел возвращаться с нами. Он довольно странно себя вел перед нашим отъездом, не находишь?

– Сложно сказать, – Хелен захлопнула окно. – Джулиан всегда умел приносить трудные жертвы и потом скрывать боль.

– Да, – сказал Марк, – но даже когда он что-то от нас скрывал, в нем всегда была любовь, а не холод. Перед расставанием же – только холод.

Он сказал это очень просто и уверенно.

– Мне нужно назад, к Кьерану. С Тавви теперь все в порядке.

– Я с тобой, – кивнула Хелен.

В коридорах Института было темно и тихо. Где-то спала Алина. Хелен на мгновение подумала, как было бы здорово сейчас забраться под бок к жене, свернуться в тепле, забыть обо всем…

– Может быть, нам стоит попробовать руну Фамилиас, – сказала Хелен. – Она приведет нас к Джулиану.

– Ты же знаешь, она не дотянется в страну фэйри, – возразил Марк. – И еще у Джулиана тоже должна быть такая.

– Ну да, конечно, – совсем как много лет назад, когда умерла Элеанор Блэкторн… Внутри Хелен все будто замерзло, трудно было думать. – Я… я знаю.

Марк бросил на нее обеспокоенный взгляд. В следующее мгновение они вошли в гостевую спальню, где положили Кьерана. В комнате было почти темно; Кристина сидела в кресле подле кровати, держа Кьерана за руку. Тот лежал совсем тихо под одеялом, только грудь поднималась и опадала быстро и равномерно – но такое дыхание обычно для фэйри.

До Идриса Хелен мало что знала о Кьеране – только то, что рассказал ей Марк во время нескольких мимолетных бесед после возвращения из страны фэйри. Только в доме на канале, когда Тавви уже был с ними, она, наконец, услышала всю историю целиком. Хелен знала, какие сложные чувства питает к Кьерану Марк… Хотя сейчас, когда он просто с тревогой смотрел на него, могло показаться, что все на самом деле очень просто.

Но просто ничего не бывает. Хелен поймала быстрый взгляд, который Марк бросил на нее, садясь рядом с Кристиной: слишком много забот было в нем – забот и беспокойства: за Кьерана, за Эмму и Джулиана, за всех них. Вот такое тревожное нынче время.

– Я вижу, что ты хочешь пойти за Джулианом, – негромко сказала она. – В страну фэйри. Марк, прошу, не делай глупостей.

Его глаза вспыхнули в темноте: лазурь и золото, море и солнце.

– Я сделаю все что нужно, лишь бы спасти Эмму и Джулиана. Даже вернусь в Дикую Охоту, если понадобится.

– Марк! – едва не вскрикнула Хелен. – Ни за что!

– Я сделаю все что нужно, – упрямо возразил он, и она услышала не младшего брата, которого сама вырастила, но того, кто вернулся из Охоты взрослым мужчиной.

– Я понимаю, что ты долгие годы провел с Охотой и знаешь много такого, чего не знаю я, – сказала Хелен. – Зато я связывалась с нашей тетушкой Нене и знаю то, чего не знаешь ты. И я в курсе, кем вас, Джулиана и остальных считают в стране фэйри: не детьми, а врагами, внушающими страх. Ты сражался со Всадниками Маннана. Ты посрамил самого Неблагого Короля при его же дворе, а Эмма и вовсе убила Фаля, который для фэйри – все равно что бог. Да, у тебя, возможно, есть несколько друзей в стране фэйри, но врагов у тебя там гораздо больше.

– Так было всегда, – пожал плечами Марк.

– Нет, ты не понимаешь, – настойчивым шепотом возразила Хелен. – Все входы в страну фэйри за пределами Идриса сейчас строго охраняются – после катастрофы в Зале Соглашений. Фэйри знают, что нефилимы винят в происшествии их. Даже если ты пойдешь по лунной дороге, пука, который ее охраняет, немедленно засечет, что ты вошел, и доложит об этом. Можешь быть уверен, на той стороне тебя примут в штыки.

– Тогда что ты предлагаешь? – возмутился Марк. – Бросить нашего брата и Эмму в стране фэйри – пусть гибнут? Меня бросали в стране фэйри, я хорошо себе представляю, каково это. И никому не позволю это сделать с Эммой и Джулианом!

– Нет. Просто предлагаю, чтобы за ними пошла я. Я в стране фэйри никому не враг. Пойду прямо к Нене, она мне поможет.

– Тебе нельзя, – Марк вскочил. – Ты нужна здесь, детям. Кто-то должен заботиться о них.

– Алина прекрасно о них позаботится. Она уже сейчас справляется гораздо лучше меня. Я им даже не нравлюсь, Марк!

– Может, ты им и не нравишься, зато они тебя любят! – яростно возразил Марк. – А еще тебя люблю я, и я больше не потеряю в стране фэйри никого из наших!

Хелен тоже вытянулась во весь рост – хотя росту в ней было куда меньше, чем в брате, и сейчас ее это порядком нервировало, – и прожгла Марка взглядом.

– И я тоже!

– У меня есть решение, – вставила вдруг Кристина. – В семье Розалес передается по наследству одна вещь. Мы называем ее Этернидад, потому что время не имеет ни начала, ни конца – как в стране фэйри. Она поможет нам войти в их мир незамеченными.

– И ты мне ее дашь? – оживился Марк.

– У меня ее сейчас нет… и к тому же правильно пользоваться ею может только Розалес. Так что пойду я.

– Ну, раз так, с вами иду еще и я, – подал голос Кьеран с кровати, приподнимаясь на локтях; волосы у него были все перепутаны, а под глазами залегли тени.

– Так ты не спишь! – воскликнул Марк.

– Уже некоторое время, – признался Кьеран. – Но притворялся, что сплю, потому что было неудобно встревать.

– Гм, – прокомментировала Хелен. – Видимо, вот это Алина как раз и называет радикальной честностью.

– Кристина не может идти в страну фэйри одна, – упрямо сказал Кьеран. – Это слишком опасно.

– Согласен, – сказал Марк. – Пойдем я, Кристина и Кьеран. Мы трое лучше всего работаем командой.

Хелен замялась. Как можно отпускать их навстречу такой опасности? Но, с другой стороны, именно для этого и нужны Сумеречные охотники. Они так живут. Как хотелось бы ей сейчас поговорить с собственной матерью… Хотя более важный вопрос, как их теперь остановить? Но Марк и Кьеран ориентируются в стране фэйри лучше кого бы то ни было, а послать туда одну Кристину – это верная смерть… а если всех вместе, она может потерять не только Джулиана, но и Марка следом за ним. А не пустить – значит бросить Джулиана в стране фэйри на произвол судьбы.

– Хелен, пожалуйста, – взмолился Марк. – Мой брат ходил в страну фэйри, чтобы спасти меня. Я должен сделать для него то же самое. Я уже был в тюрьме, отправляй меня туда снова.

У Хелен внутри все сжалось. Мальчишка прав. Она села на кровать, чтобы не заплакать.

– Когда вы пойдете?

– Как только Хайме явится сюда с нашим наследством, – сказала Кристина. – Прошел почти час с тех пор, как я вызвала его огненным письмом, но я не знаю, сколько у него займет дорога.

– Хайме Розалес? – воскликнули в один голос Марк и Кьеран.

Хелен подозрительно посмотрела на одного, потом на другого. Оба явно удивились и слегка насторожились, словно взревновали. Она быстро выкинула мысль из головы – наверное, теряет концентрацию… немудрено, с такого-то напряжения.

– О, Марк, – в такие сложные моменты она рефлекторно переходила на привычный с детства формальный тон фэйри. – Мысль о том, чтобы отпустить тебя, невыносима, но, кажется, я все равно должна.

– Хелен, прости меня, – его взгляд потеплел. – Обещаю вернуться целым и невредимым и привести с собой Джулиана и Эмму.

Не успела Хелен заметить, что не в его власти давать такие обещания, как Кьеран кашлянул. Звук был такой обыденный и человеческий, что она чуть не улыбнулась.

– Счастлив я был бы, имей брата или сестру, что любил бы меня так сильно, как любите вы друг друга, – произнес он, как настоящий принц фэйри.

Сходство, впрочем, долго не продлилось: он снова кашлянул и продолжал:

– А пока вынужден попросить тебя, Хелен: слезь с моей ноги. Ты уже некоторое время на ней сидишь, и боюсь, это становится довольно болезненно.

– Некоторые чудовища имеют вполне человеческую природу, – сказал Гвин.

Они были в комнате Дианы, на Флинтлок-стрит. Она лежала поперек кровати головой на коленях Гвина, а он гладил ее по голове.

– И Гораций Диарборн – один из них.

Она разбросала волосы по его шерстяной тунике. Ей нравилось видеть его таким – без шлема и доспехов, просто мужчина в старой тунике и поношенных башмаках. Да, мужчина с острыми ушами и двухцветными глазами, но она давно уже не находила в этом ничего странного. Это был просто Гвин.

– Я верю, что и в Совете найдутся хорошие люди, – сказала она. – Просто они напуганы. Боятся Горация и его дурацких предсказаний. Слишком быстро он пришел к власти, и слишком много ее у него.

– Из-за него Идрис теперь небезопасен. Покинь Аликанте, Диана!

– Покинуть Аликанте?! – она даже села.

– На моих глазах прошла изрядная часть истории, – сказал Гвин. – Страшные законы принимаются, потом их отменяют – но лишь после многих страданий невинных людей. Узколобость и страх умеют побеждать. Ты говорила, что Гораций и его дочь тебя недолюбливают.

– Да. Хотя ума не приложу, почему…

– Они боятся твоего влияния. Знают, что тебя будут слушать. Ты очень убедительна, Диана, и поразительно мудра.

Она скорчила ему рожу.

– Льстец.

– Я не льщу тебе, – он встал. – Я боюсь за тебя. Гораций Диарборн – может быть, еще не диктатор, но точно собирается им стать. И первым его шагом будет уничтожить всех, кто стоит у него на пути. Сначала он погасит самые яркие светочи – те, что освещают дорогу другим.

Диана поежилась. Конь Гвина бродил по крыше, стуча копытами.

– Ты пессимист, Гвин.

– Я, может быть, не всегда вижу хорошее в людях, – сказал он. – Нелегко это, когда гоняешься за душами убитых вояк по полям сражений.

– Ты шутишь? – она вопросительно подняла бровь.

– Отнюдь, – он удивленно посмотрел на нее. – Я сказал именно то, что хотел. Диана, дай мне увезти тебя отсюда. В стране фэйри мы будем в безопасности. Звезды там по ночам тысячи разных цветов, а днем поля полны роз.

– Я не могу, Гвин. Не могу бросить эту битву.

Он сел обратно на кровать и устало понурил косматую голову.

– Диана…

Было так странно после стольких лет вот так ощущать желание близости к кому-то, физической и эмоциональной.

– Разве не ты мне сказал, что в первый же раз, как меня увидел, тебе приглянулась моя храбрость? Ты же не хочешь, чтобы я была трусихой?

Его лицо сейчас было совершенно открыто и полно чувства.

– Теперь все по-другому.

– Да почему же?

Его гигантская рука обхватила ее талию.

– Потому что теперь я знаю, что люблю тебя.

Сердце у нее чуть не ударилось о ребра. Ни от кого она не ждала таких слов, считая это платой за то, что она – трансгендер и нефилим в придачу. И уж точно никогда не надеялась услышать их от такого, как Гвин – кто знал о ней абсолютно все, что только можно знать, кто не мог лгать, от князя дикой магии.

– Гвин…

Она взяла его лицо в ладони и склонилась к нему – поцеловать. Он откинулся на кровать, увлекая ее за собой. Ее сердце колотилось словно на самой поверхности кожи – прямо о его грубую тунику. Он перевернулся, навис над ней, затопляя своей необъятной тенью, и в этой тени она закрыла глаза и отдалась приливу его поцелуев и прикосновений, и они становились все нежней и острее, и слаще, пока оба не достигли тех блаженных краев, где нет больше страха, а есть лишь слияние душ, оставивших одиночество позади.

Хелен пошла рассказать Алине о последних событиях. Марк не знал, который час, но луна за окнами уже скрылась. Он сидел на кровати рядом с Кьераном; Кристина свернулась в кресле неподалеку.

Марк старался не смотреть ей в глаза, хотя знал, что не сделал ничего дурного, поцеловав ее, как и она – его. Последний раз он говорил с Кьераном наедине в лондонском святилище. Кьеран тогда еще коснулся эльфийской стрелы у него на шее – символа их единства… а потом сказал – и слова эти до сих пор звенели у него в ушах: «Между нами все кончено».

Вряд ли Марк мог объяснить хотя бы себе самому, что чувствует к Кьерану или даже к Кристине – только знал, что ничего еще не кончено: ни с Кьераном, ни с Кристиной, если Кьеран вдруг решит вернуться к нему.

– Тебе хоть немного лучше, Кьеран? – тихо спросил он.

– Да… Из Кристины получилась очень хорошая медсестра.

– Я просто наложила повязку, – Кристина закатила глаза. – Не надо преувеличивать мои таланты.

– Без рукава я как-то странно себя чувствую, – Кьеран печально обозрел забинтованную руку.

– Зато очень стильно, – Марк не смог сдержать улыбки. – Простецы сейчас так носят – один рукав.

– Что, правда? – неподдельно удивился Кьеран.

Марк с Кристиной захихикали. Кьеран нахмурился.

– Вам бы все шутки шутить. Надо мной-то за что?

– Надо всеми периодически шутят, – возразила Кристина. – Затем и нужны друзья.

Кьеран просиял, и в Марке взмыло мучительное желание его обнять. У принцев фэйри с друзьями плохо, догадался он; они с Кьераном никогда об этом толком не говорили. Когда-то они двое были друзьями, но потом любовь и боль изменили все… но это было совсем не неизбежно, теперь он это понимал. Кругом были люди, которые влюбились, но друзьями быть не перестали: Магнус и Алек, Клэри и Джейс или вот хотя бы Хелен и Алина.

Улыбка Кьерана быстро погасла. Он неуютно повозился под одеялом.

– Мне нужно кое-что сказать вам обоим. Кое-что объяснить…

– Если не хочешь, не надо, – напряглась Кристина.

– Дело в Схоломанте.

Марк с Кристиной молча выслушали историю про Бездну. Марк всегда с головой уходил в истории, которые ему рассказывали, – с самого детства. Он так любил истории Кьерана, когда они оба еще были в Охоте – засыпал, пока Кьеран рассказывал и перебирал пальцами его волосы. О Блодьювед, принцессе, сделанной из цветов; о черном котле, воскрешающем мертвых; о битве между Гвином ап Нуддом и Херном Охотником, от которой сотрясались деревья.

Кристина никогда так не растворялась в сказках. Она всегда присутствовала на все сто, лишь лицо темнело и глаза расширялись от ужаса, когда Кьеран рассказывал о том, что учинила Когорта, о драке у бассейна, о том, как Диего его спас и ему удалось сбежать из библиотеки.

– Они – это сущий кошмар, – воскликнула она, не успел он договорить. – Просто кошмар! То, что они зашли так далеко…

– Нам нужно срочно проверить, как там Диего и остальные, – сказал Марк, хотя Диего Росио Розалес никогда не был у него в фаворе. – Убедиться, что с ними все в порядке.

– Я ему напишу, – кивнула Кристина. – Кьеран, прости меня. Я думала, что в Схоломанте ты будешь в безопасности.

– Откуда ты могла знать, – вздохнул Кьеран. – Там, в школе, я все время дразнил Диего за то, что он не смотрит в будущее… но это явно не то будущее, которое мы себе представляли.

– Кьеран прав, – вмешался Марк. – Это не твоя вина. Когорта совершенно неконтролируема. Наверняка за Эммой и Джулианом в страну фэйри отправился кто-то из них.

Кьеран отшвырнул одеяло.

– Я в долгу перед Джулианом и Эммой и должен пойти за ними. Теперь я это хорошо понимаю. Я сожалел о том, что сделал, еще до контакта с водой в Бездне, но у меня не было возможности доказать это делом – заслужить их прощение или как-то искупить свой поступок.

– Эмма тебя точно простила, – заметила Кристина.

Судя по всему, Кьерана это не убедило.

– Я вам что-то покажу, – с запинкой проговорил он.

Они не шелохнулись. Кьеран встал на колени на кровати, повернувшись к ним спиной, и задрал рубашку. Кристина со свистом втянула воздух.

Спина была покрыта следами от кнута. Зажившими, судя по всему, недельной давности, не кровоточащими, но все еще красными. Марк тяжело сглотнул, хотя во рту у него было сухо. Он знал каждый шрам, каждую отметину на коже Кьерана. Эти были новые.

– Когорта бичевала тебя? – едва слышно прошептал он.

– Нет.

Кьеран опустил рубашку, но так и остался сидеть, повернувшись к стене.

– Эти следы проявились на мне, когда я упал в бассейн. Они принадлежат Эмме. Теперь я ношу их в напоминание о тех страданиях, которые она перенесла по моей вине. Там, в бассейне, я почувствовал весь ее страх и боль. Как она может простить меня за такое?

Кристина встала и рукой легко коснулась его спины; ее темные глаза блестели от слез.

– Кьеран, выслушай меня внимательно. У каждого из нас есть неограниченные возможности совершать ошибки – и такие же неограниченные возможности прощать. Эмма весело носит эти шрамы, потому что для нее это знак отваги и мужества. Пусть и для тебя они будут тем же. Ты – принц фэйри. И я сама, своими глазами видела твою отвагу. И подчас самое храброе, что мы в принципе способны сделать, – это посмотреть в лицо своим ошибкам.

– «Ты – принц фэйри», – Кьеран улыбнулся. Слегка и криво, но все-таки улыбнулся. – Сегодня я уже не в первый раз это слышу.

– Понять свои ошибки и надеяться их исправить – это все, на что может рассчитывать человек, – сказал Марк. – Иногда у нас самые лучшие намерения (ты пытался спасти мою жизнь, когда отправился к Гвину и Йарлату), а результат выходит хуже некуда. У нас у всех были самые лучшие намерения, когда мы шли на заседание Совета, а сейчас Ливви мертва, а Аликанте в руках Когорты.

– Клянусь вам обоим, – Кьеран, морщась, повернулся к ним лицом, – что буду драться до последнего издыхания, чтобы помочь вам спасти тех, кого вы любите.

– Тогда давайте для начала сосредоточимся на Эмме и Джулиане, – Кристина улыбнулась, тронутая его словами. – Мы будем рады завтра пойти с тобой в страну фэйри.

Марк снял с шеи эльфийскую стрелу.

– И я хочу, чтобы теперь ты это носил. Ты больше не должен оставаться без защиты.

– Я подарил ее тебе, потому что хотел, чтобы она была у тебя.

– А я теперь хочу, чтобы она была у тебя, – отрезал Марк. – Слишком многие хотят причинить тебе вред – и здесь, и в стране фэйри. Пусть у тебя под рукой всегда будет оружие.

Кьеран, наконец, протянул руку и потрогал ожерелье.

– В таком случае я надену, если тебе это будет приятно.

Кристина бросила на Марка совершенно нечитаемый взгляд. Впрочем, было в нем что-то одобрительное, словно щедрость Марка ее порадовала.

Кьеран запустил обе пятерни в волосы – они пролились между пальцами чернильно-синими прядями.

– Утомление настигло меня, – сообщил он. – Простите.

Тогда, в Дикой Охоте, Марк бы обвил Кьерана руками и прижал к себе. Тело каждого служило бы другому подушкой на твердой земле.

– Хочешь, мы сделаем тебе постель из одеял на полу? – предложил Марк.

Глаза Кьерана сияли как полированные зеркала: одно черное, другое серебряное.

– Думаю, я смогу уснуть и на кровати, если со мной останутся.

Кристина стала ярко-пунцовой.

– Ладно, – сказал она. – Тогда я прощаюсь…

– Нет, – быстро сказал Кьеран. – Я имел в виду вас обоих. Я хочу, чтобы вы оба остались со мной.

Марк с Кристиной переглянулись. Марк, кажется, впервые посмотрел на Кристину с самого их возвращения с «Васкес-рокс». Он чувствовал себя слишком неловко и слишком стыдился этого чувства. Только сейчас до него дошло, что она так же смущена и озадачена, как он.

Плечи у Кьерана упали.

– Нет, если вы не хотите, я все понимаю…

Кристина первой скинула обувь и забралась в постель – прямо в джинсах и майке, одну бретельку у которой оторвала гарпия. Марк лег с другой стороны от Кьерана и положил голову ему на руку.

Так они лежали довольно долго – молча. Тепло тела Кьерана было таким знакомым… так трудно сдержать себя и не свернуться вокруг него. Накрыться вдвоем одеялом и забыть обо всем в темноте.

Но теперь тут была еще и Кристина, и ее присутствие как-то изменило сам состав воздуха, химический баланс между Кьераном и Марком. В забытье впасть уже не удастся. Марк острейше сознавал близость Кьерана – так не было с самой первой их встречи. Словно часы их чувства вдруг пошли вспять.

Но не менее остро он чувствовал и Кристину. Неуклюжее, застенчивое желание пригвоздило его к месту. Он посмотрел на нее поверх Кьерана – увидел темный блеск волос на подушке, одно смуглое голое плечо. От жара у него спутались мысли.

– Мне приснятся Пограничные земли, – сказал Кьеран. – У Адаона была там хижина – в стране, что не принадлежит ни Благим, ни Неблагим. Маленький домик из камня, розы ползут по стенам. В Охоте, когда мне было холодно и голодно, я говорил себе, что все это ненастоящее, и делал настоящим тот дом у себя в голове. Я представлял, что я там – выглядываю из окна… а не там, где был на самом деле. И там для меня было куда реальнее, чем здесь.

Кристина легонько коснулась его щеки.

– Ya duermete, – пробормотала она. – Спи, глупый ты человек.

– Кто-нибудь раньше называл тебя глупым человеком, принц Кьеран? – улыбаясь, прошептал Марк, когда Кристина закрыла глаза.

Но Кьеран смотрел на нее, и в глазах его была усталость… и что-то еще.

– Думаю, она самая прекрасная девушка, которую я видел в жизни, – задумчиво сказал он.

– Я тоже всегда так думал, – отозвался Марк.

– Между вами что-то изменилось, – продолжал Кьеран. – Это ясно видно. Вы были вместе, пока я отсутствовал.

Об этом Марк бы ни за что не стал лгать.

– Это правда, – подтвердил он.

Кьеран протянул руку и погладил его волосы, и от легкого этого касания дождь искр словно окатил все тело Марка.

– Я так на это надеялся, – губы Кьерана изгибались сонно и мягко. – Эта мысль утешала меня в Схоломанте.

Он зарылся под одеяло и закрыл глаза.

Марк еще долго глядел в темноту.

12. В своем невозмутимом ложе

Марк, Кьеран и Кристина в библиотеке собирали вещи для отбытия в страну фэйри. Все остальные тоже были там – все, кроме Дрю, которая повела Тавви на пляж, отвлекать. Кит сомневался, что она была бы рада видеть сборы.

Киту было ее очень жалко: уходила она с красными глазами. При них был мешок с игрушками и формочками для куличиков, и она весело обещала Тавви, что поможет ему построить песчаный замок.

Но Тая ему было еще жальче.

И дело не в том даже, что Марк снова уходит в страну фэйри, – хотя это само по себе было достаточно скверно. Дело в том, почему он туда идет и зачем. Когда Марк и Хелен объяснили, что Эмма и Джулиан сейчас в Нетленных полях, им нужна помощь, Кит окаменел от ужаса. Тай ведь не просто любил Джулиана – он нуждался в нем, как дети нуждаются в родителях. И после всего, что случилось с Ливви, как он со всем этим справится?

Стояло раннее утро, кухня была затоплена солнцем. Стол еще не было убран после завтрака. Дрю забавляла Тавви, превращая тосты в маленькие ангельские клинки и макая их в джем. Потом, словно получив безмолвный сигнал Хелен, Алина встала и увела его, пообещав показать в библиотеке любимую книжку с картинками.

И тогда Хелен рассказала, что происходит. Марк с Кристиной время от времени что-то добавляли к ее рассказу, а Кьеран молча стоял у окна. Сегодня в его темно-синих волосах виднелись белые пряди.

Когда рассказ был закончен, Друзилла тихо заплакала. Тай сидел тихо, но Кит со своего места видел, что рука его под столом будто перебирает клавиши невидимого пианино. Наверное, Тай забыл где-то свою игрушку-антистресс. Кит стал оглядываться в поисках чего-нибудь, что можно срочно сунуть ему в руки, но тут Марк наклонился и коснулся щеки младшего брата.

– Тиберий, – сказал он, – и ты, Друзилла. Я понимаю, как это тяжело для вас, но мы вернем Джулиана домой и снова будем здесь, все вместе.

Дрю слабо улыбнулась ему. Нет, подумал Кит, не говори так, не надо. А что если ты не сможешь? Что если он погибнет в стране фэйри? Обещать то, чего можешь не сделать, хуже, чем вовсе ничего не обещать.

Тай встал и молча вышел из кухни. Кит начал отодвигать свой стул от стола, но вдруг остановился. Возможно, не нужно сейчас идти за Таем. Возможно, Тай этого не хочет. Он поднял глаза и увидел, что Марк и Кристина смотрят на него. И Кьеран тоже – своими странными светло-темными глазами.

– Иди за ним, – сказал Марк. – Ты ему нужен.

Кит вскочил и выбежал из кухни. Кристина ободряюще улыбнулась ему вслед.

Далеко Тай не ушел. Стоял, подпирая стену, в коридоре, сразу за дверью. Глаза закрыты, губы беззвучно шевелятся. В руке он держал авторучку и все нажимал и нажимал на кнопку: щелк, щелк.

– Ты в порядке? – спросил Кит, остановившись на пороге.

Тай открыл глаза.

– Ага.

Вряд ли Тай мог действительно быть в порядке: слишком много на него свалилось… Потерять Ливви, а теперь бояться потерять и Джулиана, и Марка, и Эмму с Кристиной. Словно у него на глазах вся семья Блэкторнов горела и становилась пеплом… Словно гибель, которой пожелал им Малкольм, происходила сейчас, у него на глазах, уже без всякого Малкольма, и все они, один за другим, скоро канут во тьму…

Но только не Тай. Пожалуйста, только не Тай. Он хороший, он заслуживает лучшего.

Люди не всегда получают то, чего заслуживают. Кит и сам это знал. О, этот урок он усвоил одним из первых.

– Я в порядке, – сказал Тай, как будто Кит думал вслух. – Я должен быть в порядке – ради Ливви. И если в стране фэйри с Марком, Джулианом или Эммой что-то случится – ничего страшного, потому что мы сможем всех их вернуть назад. У нас же есть Черная книга, не забыл? Мы вернем их, если что!

Кит вытаращил глаза. В голове у него был белый шум, какой-то гул, как после контузии. Тай не это имел в виду, сказал он себе. Не мог он этого иметь в виду. Дверь кухни открылась, в коридор вышел Марк. Сказал что-то, чего Кит не расслышал, подошел к Таю и обнял его.

Тай ткнулся лбом ему в плечо и тоже обвил руками – в одной из них до сих пор была зажата ручка. Кит снова увидел синяки и ссадины на руках Тая – должно быть, оставшиеся после костра в Идрисе. Они так резко выделялись на бледной коже, что Кит сам почти чувствовал боль.

И вот они оба сидели на столе в библиотеке и наблюдали, как остальные собираются. Киту все происходящее казалось странным, и он никак не мог избавиться от этого ощущения. В прошлый раз, когда Марк и Кристина сбежали в страну фэйри, они сделали это без предупреждения и без подготовки. Просто исчезли с Эммой и Джулианом, и все. На сей раз все не только знали, но и принимали в сборах самое деятельное участие, словно готовились к походу в лес с ночевкой.

Марк, Кристина и Кьеран оделись в самое не-Охотничье, что только смогли найти в доме. На Кристине было белое платье до колен; Марк и Кьеран надели рубашки и штаны, которые Алина изрезала ножницами, превращая в лохмотья. Обувь надели мягкую, без металлических деталей, а еще Кристина завязала волосы лентой.

Хелен собрала ланч-боксы с едой: злаковые батончики, яблоки – то, что долго не испортится. И еще одеяла, бинты и даже спрей-антисептик, раз уж стило в стране фэйри все равно не работает. Ну, и оружие, конечно: балисонг Кристины, десятки кинжалов и метательных ножей, завернутых в мягкую кожу; арбалет для Марка и даже бронзовый короткий меч для Кьерана, который тот повесил на пояс с довольным видом того, кто очень скучал по оружию.

– Может, не надо сейчас убирать еду? – Хелен нервно вытащила контейнер из сумки, куда только что его сунула. – Может, потом положим, перед самым выходом?

Алина тяжело вздохнула. Она с утра никак не могла решить, то ли самой заплакать, то ли наорать как следует на эту троицу за то, что заставляют плакать Хелен.

– Еда тут не портится.

– Нам пора, – сказал Марк. – Дело не терпит отлагательств.

Он посмотрел на Кита и Тая; Кит тоже повернулся и обнаружил, что Тай исчез. Но из библиотеки никто не выходил… значит, он до сих пор где-то в комнате?

– Хайме появится, как только сможет, – сказала Кристина, деловито завязывая сверток с метательными ножами.

– Если к вечеру его здесь не будет, нам, возможно, придется воспользоваться лунной дорогой, – заметил Кьеран.

– И рисковать, чтобы вас заметили? – возмутилась Хелен. – Это слишком опасно. Нет, вы никуда не пойдете, пока не явится Хайме Розалес.

– Явится, куда он денется, – Кристина с некоторым раздражением швырнула сверток в сумку. – Я ему доверяю.

– Но если нет, это действительно слишком опасно. Не забывайте, куда вы идете.

Кьеран начал что-то горячо доказывать. Кит потихоньку слез со стола – все равно никому не было до него дела – и пошел вдоль стеллажей. Он нашел Тая: тот сидел, согнувшись над каким-то клочком бумаги.

Кит знал, что Кьеран за ним наблюдает с другого конца комнаты, и задумался, почему. Как-то раз у них случился интересный разговор на крыше Лондонского Института: оба тогда поняли, что когда речь идет о семейных делах Блэкторнов, они сразу оказываются за бортом. Впрочем, вряд ли это до сих пор так – и для него, и для Кьерана. Да и поговорить им с тех пор случая не выпадало.

Он скользнул между стеллажами, с некоторой иронией подписанными «Морские животные и прочие водные создания».

– Тай! Тай, что происходит?

Возможно, он наконец сломался под грузом горя, потерь и страха… В его тонких пальцах, в лихорадочном румянце было что-то, что делало его таким уязвимым…

Тай поднял глаза. Они сияли, и совсем не от слез. Он протянул другу листок – это было письмо.

– От Гипатии Векс, – тихо сказал Тай. – Она согласилась помочь нам с Сумеречным базаром.

– Что происходит? – Джулиан по лестнице сбежал из будуара в комнату, на ходу натягивая рубашку.

Эмма последовала за ним, набросив одежду и взяв вещи.

Нене стояла посреди комнаты в зеленом платье и таком же плаще, тяжелом, отороченном зелеными и синими перьями.

– Королева вас предала, – она отбросила капюшон. – Прямо сейчас она собирается отбыть к Неблагому Двору вместе с Черной книгой.

– К Неблагому Двору? – Эмма замерла. – Но зачем?

Нене сурово посмотрела на нее.

– Вы должны понимать, что говоря с вами об этом, я сама предаю и мой Двор, и мою госпожу. Если это обнаружится, для меня дело кончится плохо. Куда хуже, чем вы можете себе представить.

– Ты сама пришла к нам, – подчеркнул Джулиан, снова став собой: спокойным, расчетливым, холодным. – Не мы.

Может, за этим и нужно отсутствие эмоций? Ты просто никогда себя не теряешь, ни в чем.

– Я пришла, потому что должна Блэкторнам, – сказала Нене. – Из-за того зла, которое моя сестра Келит причинила Артуру, когда пытала его и разрушила его разум магией. А еще потому, что я не хочу видеть Черную книгу мертвых в руках Неблагого Короля.

– Но она и так, возможно, уже у него, – возразила Эмма. – Он же захватил Аннабель, а у Аннабель – книга.

– Разумеется, у нас есть шпионы при другом Дворе, – сказала Нене. – Да, Аннабель у него, но Черную книгу она ему не отдаст, а поскольку ей известно его настоящее имя, заставить ее он не может.

– Тогда почему она остается при его Дворе? – спросил Джулиан.

– Этого я вас сказать не могу. Только то, чем занята Королева. Она не считает себя связанной никакими обещаниями, так как вы принесли ей копию, а не оригинал.

– Какие нелепые, мелочные придирки! – воскликнула Эмма.

– Фэйри очень внимательны к деталям, – сказала Нене. – Королева поступит так, как захочет. Такова природа Благих.

– Но почему она хочет отдать книгу Королю? Она же его ненавидит! Она сама сказала, что не потерпит, чтобы книга попала к нему в руки… – начала возмущаться Эмма.

– Она сказала, что хочет сохранить книгу вне его досягаемости, – возразил Джулиан, странно бледнея. – Но не сказала и того, что не отдаст ее ему.

– Вот именно, – кивнула Нене. – Не сказала.

Слова Королевы эхом отдались у Эммы в голове: «Черная книга – больше чем некромантия. В ней есть заклинания, которые помогут мне вызволить пленного у Неблагого Двора».

– Она собирается обменять книгу на пленника, которого держат при Неблагом Дворе, кем бы он там ни был, – воскликнула Эмма. – Или она.

– Он, – сказала Нене. – Пленник – ее сын.

Джулиан тихо ахнул.

– Почему ты нам раньше этого не сказала? Если бы я только знал…

– Предать мою Королеву – не самое простое для меня дело! – вызверилась Нене. – И если бы не дети моей сестры, я бы никогда…

– Я ожидал, что Королева нас предаст, – сказал Джулиан. – Но не думал, что так и настолько быстро. Она наверняка в отчаянном положении.

– Все дело в том, что она пытается спасти свое дитя, – вставила Эмма. – Сколько ему лет?

– Не знаю, – Нене покачала головой. – Пепла всегда прятали от нас. Я бы не узнала его, даже если бы увидела.

– Книгу нельзя отдавать Королю. Королева сама сказала, что он наслал гниль на земли фэйри с помощью темной магии. Еще немного, и реки наполнятся кровью. Представьте себе, что он сделает, когда получит Черную книгу.

– Если конечно, можно верить словам Королевы, – заметил Джулиан.

– Насколько мне известно, это правда, – сказала Нене. – С начала Холодного мира страна Неблагих источает зло. Говорят, что там хранится какое-то великое оружие, и пробудить его могут только чары Черной книги мертвых. Говорят также, что оно способно уничтожить всю ангельскую магию.

– Нужно попасть к Неблагому Двору! – воскликнула Эмма. – Мы должны остановить Королеву!

Глаза Джулиана заблестели – мысли его были как на ладони: Аннабель – при Неблагом Дворе, вина за смерть Ливви лежит на ней. Значит, месть!

– Я согласен, – сказал он. – Последуем за Королевой…

– Вы не можете сравниться в скорости с кавалькадой эльфийских коней, – возразила Нене. – Даже нефилимы так быстро не бегают. Вам придется перехватить Королеву до башни.

– Какой еще башни? – не поняла Эмма.

– Это единственная постоянная твердыня Неблагого Двора, куда они отступают в случае опасности или осады. Укрепления ее не имеют равных в стране фэйри: стены неприступны, тернии непреодолимы, а тронный зал на самом верху охраняют Красные Колпаки. Вам нужно присоединиться к кавалькаде и добраться до Королевы, пока она не вошла в башню. Если еще не слишком поздно.

– Присоединиться к кавалькаде? Но нас же заметят! – не поверила своим ушам Эмма, но Нене уже сдернула с крюка у двери плащ с капюшоном и швырнула его Джулиану.

– Наденешь это, – сказала она. – Надвинешь капюшон. Никто тебя разглядывать не станет, – потом сняла свой плащ. – А ты замаскируешься под меня.

Она окинула критическим взглядом Эмму, которая застегивала плащ под горлом.

– Ну, хотя бы цвет волос правильный.

Джулиан исчез наверху, но тут же вернулся со своим боевым поясом и с поясом Эммы. Плащ Фергуса – черный с крыльями ворона, мерцающими, словно масло, на груди и капюшоне – скрыл его полностью.

– Без поясов мы не пойдем.

– Тогда спрячьте их как следует под плащами, – распорядилась Нене. – Слишком они Охотничьи на вид. Впрочем, как и вы сами, – она оглядела их обоих с ног до головы. – Ну, ладно. Сделаем, что в наших силах.

– А что если нам понадобится срочно бежать из страны фэйри? – спросила Эмма. – Если мы захватим Черную книгу и должны будем как можно скорее скрыться в Идрисе?

Нене замялась.

– Ты уже выдала нам несколько тайн фэйри, – сказал Джулиан. – Еще одна погоды не сделает.

– А ты изменился, – прищурилась Нене. – Надеюсь, это эффект горя.

Горя… Все в Аликанте думали, что это горе так разительно изменило поведение Джулиана и его реакции. Эмма и сама так сначала подумала.

– Доберитесь до водопада Бранвен, – сказала Нене. – Под водопадом найдете путь назад, в Аликанте. Но, имейте в виду, если вы хоть одной живой душе скажете про эту дорогу, мое проклятие падет на ваши головы.

Она распахнула перед ними дверь, и все трое тихо выскользнули в коридор.

Тавви никогда не удавалось надолго отвлечь песчаными замками. Ему было скучно с ними возиться. Вместо них он любил строить песчаные города – ряды прямоугольных куличиков, налепленных при помощи перевернутого пакета из-под молока. Это были дома, склады, школы; к ним в комплекте шли уличные таблички из оторванных от спичечных коробков крышечек.

Дрю бродила туда-сюда по пляжу босиком, выискивая для Тавви палочки, камушки и ракушки, которым суждено было стать фонарными столбами, заборами и автобусными остановками. Иногда попадался кусочек морского стекла – красный, зеленый или синий, он отправлялся в карман комбинезона.

Пляж был пуст – только она и Тавви. Дрю присматривала за ним краем глаза: мальчишка сидел на коленях в мокром песке и возводил вокруг города толстую стену. После того, что случилось тогда, с Малкольмом, Дрю была твердо намерена не сводить глаз с брата. Однако все остальные ее мысли занимали Марк, Эмма и Джулиан. Марк уходил в страну фэйри и делал он это потому, что Джулиан с Эммой попали в беду. Марк ничего конкретного не сказал, но Дрю была совершенно уверена, что беда и правда большая. Походы в страну фэйри ничем хорошим не заканчиваются, к тому же Марк, Кристина и Кьеран не кинулись бы на помощь, если бы Джулиан с Эммой и сами отлично справлялись.

«Люди бросают меня один за другим… Сначала Ливви, потом Джулиан с Эммой, теперь Марк». Она посмотрела на океан: повсюду, куда хватает глаз – сверкающие голубые волны. Когда-то она вот так смотрела на него и думала, что где-то там, далеко, на острове, Хелен защищает границы мира. Она вспоминала смех сестры, ее светлые волосы… представляла ее чем-то вроде валькирии, с копьем в руках стерегущей врата мироздания. О, такая ни одного демона не пропустит!

А сейчас, всякий раз глядя на нее, Хелен печалилась, что Дрю дичится, не желает проявлять никаких сестринских чувств. Ну да, дичится, но она-то что может с этим поделать? Неужели большая и взрослая Хелен не понимает, что если Дрю позволит себе полюбить старшую сестру, та станет следующей, кого она потеряет?

– Кто-то идет, – сказал Тавви, щурясь от солнца и глядя в даль.

Дрю посмотрела вдоль моря. Парень брел по пустому пляжу, глядя на какой-то маленький предмет у себя в руке и словно советуясь с ним. Высокий, худой, как тростинка, с гривой черных волос, коричневой кожей, блестевшей на солнце, его руки были покрыты рунами.

– Хайме! – Дрю выронила все свои ракушки. – Хайме!

Он поднял голову и впервые разглядел ее. Широченная улыбка расползлась по его физиономии; он пустился бегом, подлетел, схватил ее, хохоча и кружа.

Дрю помнила странный сон, приснившийся ей, когда Хайме еще не уехал из Лондонского Института. В нем она была где-то… возможно, в стране фэйри – по ощущению да, но откуда ей-то знать, как ощущается страна фэйри? Она тогда забыла тот сон, а сейчас снова вспомнила, потому что увидела Хайме, и с ним нахлынули и другие воспоминания: вот Хайме сидит и смотрит с ней кино, разговаривает о семье, слушает, что она говорит.

– Как хорошо встретить тебя снова, друг, – он поставил ее обратно на землю и взъерошил волосы. – Очень, очень хорошо!

Он выглядел усталым, просто до невозможности усталым, словно с тех пор, как они виделись последний раз, не знал ни сна, ни покоя. Под глазами залегли темные круги. Тавви уже несся к ним, поглядеть, кто это пришел, и Хайме спрашивал, сохранился ли у нее тот нож, который он ей подарил, и она все улыбалась и улыбалась – первой настоящей улыбкой после смерти Ливви.

Он вернулся… Наконец-то кто-то не ушел, а, наоборот, пришел.

Они крались по коридорам вслед за Нене, стараясь не выходить на свет. Эмма и Джулиан прятали лица под низко надвинутыми капюшонами. Нене убрала волосы под шапочку и в своей свободной рубашке и коротких бриджах вполне могла сойти за пажа.

– А что Фергус? – спросила вполголоса Эмма.

– Фергуса в данный момент отвлекает дриада, – мрачно улыбнулась Нене. – Из тех, какие ему больше всего нравятся: совсем зеленый побег.

– Ох, – сказал Джулиан. – А потом эти щепки…

Нене его проигнорировала.

– Я уже давно знаю Фергуса и в курсе его наклонностей. Он будет занят достаточно долго.

Они вышли в знакомый Эмме наклонный холл. С другого его конца веяло ночным воздухом: палые листья, смола, осень… Интересно, в стране фэйри то же время года, что и дома? Похоже, что более позднее – словно ранние заморозки уже коснулись волшебных земель.

Коридор обрывался неожиданно: впереди была поляна с травой и звездами. Высокие деревья стояли почетным караулом, отряхая золото и бронзу листвы на толпу верховых придворных. Королева на белой кобыле возглавляла кавалькаду. Белая кружевная вуаль скрывала ее лицо и ниспадала на плечи; белые перчатки обтягивали руки. Алые волосы каскадом струились по спине. Следом готовились ехать придворные в золотых шелках и ярком бархате: большинство на лошадях, а некоторые – на огромных мягколапых котах или узкоглазых волках размером с небольшой автомобиль. Дриада с изумрудной кожей и шевелюрой из густой листвы ехала в кроне самоходного дерева.

Эмма глядела, как завороженная. Она – Охотница, привычная к магии, но в этом сердце королевства фэйри было что-то настолько чуждое, что она не переставала удивляться.

Стараясь не привлекать внимания, Нене быстро провела их туда, где стояли их с Фергусом лошади, – уже в кавалькаде, между духом на крылатой поганке и двумя девушками-фэйри с черными волосами, в ржаво-красных платьях, ехавших вдвоем на гнедой кобыле.

Эмма забралась в седло серой лошади.

– Ее зовут Среброгрива. Будь добра к ней, – Нене похлопала лошадь по шее. – Дорогу домой она знает.

Эмма кивнула.

– А этого как зовут? – Джулиан взлетел на жеребца, принадлежавшего Фергусу.

Конь заплясал и зафыркал под ним.

– Вдоводел, – нехорошо улыбнулась Нене.

Джулиан сам фыркнул под капюшоном.

– И кого же он оставляет вдовами? Тех, кто на нем ездит, или тех, кто ему не по вкусу?

– И тех и других.

Нене достала из-под плаща два хрустальных флакона на золотых цепочках.

– Носите на шее, – она подала их обоим всадникам. – Пусть они всегда будут под рукой.

Эмма послушно надела свой. Во флаконе размером с ее большой палец оказалась бледно-золотая жидкость, поблескивавшая при движении.

– Зачем они?

– Если окажетесь в опасности при Дворе Короля, отломите горлышко и выпейте содержимое.

– Это что, яд? – Джулиан застегнул свою цепочку на шее.

– Нет. Он сделает вас невидимыми для Неблагих – хотя бы на время. Не знаю, сколько длится действие этой магии, у меня никогда не было случая проверить.

Гоблин-сигнальщик с куском пергамента и огромным пером мчался вдоль процессии, на ходу проверяя и вычеркивая имена.

– Леди Нене, лорд Фергус, – он бросил быстрый взгляд на мнимых фэйри. – Мы отправляемся.

– Мы? – голос Джулиана был полон одновременно презрения и скуки. – Ты что же, составишь нам компанию, гоблин? Тебя пригласили весело провести время при Дворе Неблагих?

Эмма чуть не ахнула, настолько похоже на речь фэйри прозвучали его слова.

– Вы хорошо себя чувствуете, лорд Фергус? – прищурился гоблин. – У вас какой-то странный голос…

– Наверное, это потому, что я присматриваю гоблиновские головы, чтобы украсить свою спальню, – процедил Джулиан. – Проваливай!

Он собирался пнуть гоблина, но тот испуганно зашипел и кинулся наутек вдоль шеренги придворных.

– Поосторожнее с масками, которые носишь, дитя, – сказала Нене. – А не то навек потеряешь истинное лицо.

– Истинное, ложное – какая разница, – Джулиан подхватил поводья, и кавалькада двинулась в ночь.

Не успел Кит ответить что-нибудь вразумительное, как в библиотеке поднялась суматоха, и им пришлось покинуть свое убежище.

Дрю торчала у дверей, смущенная, но счастливая. Симпатичный темноглазый мальчик – почти копия Диего Росио Розалеса, но более худой – обнимался с Кристиной. Марк и Кьеран оба смотрели на него с каким-то странным выражением лица. Как только Кристина его отпустила, подошла Хелен и пожала руку.

– Добро пожаловать в Лос-Анджелесский Институт, Хайме, – сказала она. – И спасибо, что приехал так срочно.

– Хайме Росио Розалес, – вполголоса повторил Тай Киту.

– Я встретила его на пляже и привела сюда, – гордо сообщила всем Дрю.

– Но как ты его узнала? – не поверила Хелен.

Дрю бросила на Хайме испуганный и в то же время вызывающий взгляд.

– Мы провели вместе несколько дней в моей комнате тогда, в Лондонском Институте.

Все очень удивились, но Кит не понял почему. Отношения между разными семействами и кланами Сумеречных охотников были бесконечно запутанными. Кто-то вроде Эммы, Джейса и Клэри считался практически Блэкторном; другие в этот круг не входили. Однако следует отдать должное Дрю: девочка умудрилась скрыть от всех тот факт, что в ее комнате несколько дней кто-то жил. Можно сказать, у нее настоящий талант к скрытности. Плюс явные способности взломщика – у юной леди настоящий криминальный талант. Не хочешь, а залюбуешься!

– Хочешь сказать, он был у тебя в комнате? – недоверчиво переспросил Марк и повернулся к гостю, который поспешно отступил за один из библиотечных столов. – Ей же всего тринадцать!

– А я думал, по меньшей мере, шестнадцать, – Хайме, кажется, тоже не слишком верил в происходящее.

Хелен тихо ахнула. Марк отдал свой рюкзак Кьерану, который несколько растерянно его принял.

– Стой где стоишь, Хайме Розалес.

– Это почему еще? – подозрительно осведомился адресат.

– Чтобы мне было удобнее тебя бить, – Марк шагнул к нему.

Хайме исполнил совершенно акробатическое сальто назад и приземлился на стол позади себя.

– Не знаю, что ты там себе вообразил, но ничего не было, – он наградил Марка свирепым взглядом. – Дрю – мой друг, сколько бы лет ей там ни было. Это все.

– Не понимаю: почему Марк так взбеленился? – прошептал Тай на ухо Киту.

Вот это в Тае было самым интересным: с ним всегда приходилось следить за неосознанными логическими цепочками, вившимися под поверхностью совершенно обыденных разговоров. Предположения, допущения – люди сами не замечают, как делают их! – последствия слов и жестов, внутренняя смысловая нагрузка… Вряд ли Кит когда-нибудь сможет перестать обращать на все это внимание.

– Ну, это как в романах: рыцари защищают честь дам, помнишь? – прошептал Кит. – Марк считает, что обязан защищать честь Друзиллы.

– Стол под ним сейчас сломается, – заметил Тай.

И верно, ножки стола, на котором стоял Хайме, угрожающе подгибались.

Дрю прыгнула между ним и Марком, широко раскинув руки.

– Сейчас же прекратите! – прошипела она. – Я не сказала Хайме, сколько мне лет, потому что он мой друг. Он слушал меня, смотрел со мной триллеры и вообще вел себя так, будто все, что я говорю, важно. Я не хотела, чтобы он считал меня ребенком!

– Но ты все равно ребенок! – возразил Марк. – И он не имел права относиться к тебе, как к взрослой.

– Он относился ко мне как к другу! – взвилась Дрю. – Я может и маленькая, но не врунья!

– Она имеет в виду, что ты должен ей доверять, Марк, – вмешался Кьеран.

Он редко открывал рот в присутствии Блэкторнов, но не согласиться с ним было трудно.

Кристина обошла Марка и встала рядом с Дрю. Вряд ли они могли быть меньше похожи друг на друга – одна в белом платье, другая в комбинезоне и черной футболке – зато лица у обеих были одинаково упрямые.

– Марк, – сурово сказала Кристина. – Я понимаю, ты коришь себя за то, что не был здесь столько лет и не защищал свою семью, но это не значит, что сейчас ты должен им не доверять. Хайме никогда бы не сделал ничего плохого Дрю.

Вошла Алина. Никто не посмотрел на нее, кроме Кита. Между тем она пересекла комнату и что-то сказала тихонько Хелен на ухо. Никто кроме Кита не заметил, как побелели у той губы.

– Дрю мне как младшая сестричка, – сказал Хайме, и Дрю почти незаметно поморщилась.

– Прости, сестра. Я должен был тебя послушать, – кивнул Марк, потом посмотрел на Хайме, и приветливым этот взгляд не был. – Я тебе верю, Хайме Росио Розалес. Но ты себе не представляешь, что сделает Джулиан, когда узнает.

– Гляжу я на вас, парни, и просто сгораю от нетерпения отдать вам Этернидад для безопасного прохода в страну фэйри, – усмехнулся Хайме.

– Хватит спорить! – рявкнула Хелен. – Сегодня я послала весточку тете Нене к Благому Двору. Она только что ответила. Эмма и Джулиан были там, а теперь ушли. Они покинули Благой Двор и направляются к Неблагому.

– Но почему? – воскликнула Кристина.

Взгляд Кьерана потемнел.

– Понятия не имею, – отрезала Хелен.

– Я знаю одно место по дороге между Благим и Неблагим Двором, где можно устроить засаду, – Кьеран положил ладонь на рукоять меча. – Но мы могли опоздать. Возможно, они уже миновали его. Но если мы идем, выступать нужно прямо сейчас.

Хайме ловко, как кошка, соскочил со стола.

– Я принес то, что вы просили, – он запустил руку в сумку. – Но пользоваться им может только Кристина, для этого нужна кровь Розалесов.

Кристина с Хайме переглянулись, но Кит не смог разгадать выражения их лиц.

– Талисман поможет пройти в страну фэйри и вернуться оттуда. При этом вы останетесь незамеченными. Но там, на месте, он защитить вас не сможет.

Он что-то передал Кристине – Кит не разглядел, что именно. Вроде бы какую-то деревяшку, гладкую и странной формы.

Кьеран и Марк уже надевали рюкзаки. Дрю переместилась поближе к Хелен, которая, казалось, готова была обнять младшую сестру, да только та подошла недостаточно близко. Что-то в этой картине заставило Кита положить руку на плечо Тая. Плечо под футболкой было такое теплое… Тай искоса глянул на него.

– Иди, попрощайся, пожелай им хорошей дороги, – неловко предложил Кит.

Тай подумал и пошел. Рука Кита соскользнула, а Тай как будто даже не заметил, что она там была. Во время прощания, слез, объятий, обещаний шепотом и дружеских взъерошиваний волос Кит прятался в стеллажах. Хелен вцепилась в Марка так, словно не хотела его отпускать. Алина пошла за Тавви, который возился у себя в комнате.

Хайме тоже воздержался от участия в семейной сцене, но с любопытством поглядывал на Кита.

Вернулась Алина. Тавви послушно обнял всех, кто отбывал в поход, – даже Кьерана, который удивился, но был тронут и даже погладил его по голове.

– Забудь скорби, малыш.

Потом настало время прощаться Марку и Таю. Марк коснулся каждой его щеки – «до свидания» на языке фэйри.

– Не умирай, – сказал Тай.

– Не буду, – с мучительной улыбкой пообещал Марк.

Хелен подхватила Тая, Блэкторны собрались в стороне от Кристины, которая прижимала к груди Этернидад. Кит разглядел, что это и правда был кусок полированного дерева, скрученный в символ бесконечности – восьмерку, без конца и без начала.

– Встаньте рядом, все, кто отправляется в земли фэйри, – скомандовал Хайме. – Коснитесь друг друга.

Марк и Кьеран положили руки Кристине на плечи: рядом с ними она казалась такой маленькой. Марк погладил ей шею сзади большим пальцем – рассеянно, успокаивающе, и нежность жеста не укрылась от Кита.

Хайме тоже это заметил и нахмурился.

– Вы должны сообщить артефакту, куда хотите попасть. Не позволяйте выбирать ему самому, – вот и все, что он сказал.

– На Перекресток Брэма, – твердо сказал Кьеран.

– Отнеси нас на Перекресток Брэма, – Кристина опустила глаза и провела рукой по дереву.

Магия фэйри работает тихо. Ни шума, ни суеты, ни всяких там волшебных вспышек. В промежутке между двумя вздохами Марк, Кристина и Кьеран просто исчезли.

Ну вот, еще одно собрание, подумала Диана. К тому же срочное: рано утром огненное послание разбудило ее требованием явиться в Гард на заседание Совета.

Гвин пытался заманить ее обратно, в постель, но сердце у нее было не на месте. Из-за Джиа, из-за Эммы с Джулианом. Ясное дело, Гораций арестовал их всем в назидание, но, в конце концов, они ведь всего лишь дети. Сколько еще продлится это наказание? И сколько еще Джулиану предстоит провести в разлуке с братьями и сестрами?

Она поцеловала Гвина на прощание и поспешила в Гард – который весь оказался запружен Охотниками: нефилимы со всех концов света, не только из Аликанте, рекой текли в двери, охраняемые центурионами. Ей едва удалось найти себе место в первых рядах, рядом с Кадиром Сафаром из Нью-Йоркского Конклава.

Двери закрыли. Всех собравшихся оставили молча таращиться на пустой помост с единственным креслом – деревянным, с высокой резной спинкой – и столом под черной скатертью. Скатерть выглядела так, словно под ней что-то пряталось, и у Дианы по спине пробежал холодок. Нет, такого просто не может быть… Наверняка просто куча оружия.

Совет медленно расселся по местам, и воцарилось молчание. Гораций Диарборн в полном инквизиторском облачении широкими шагами взошел на помост в сопровождении Зары и Мануэля (в центурионских доспехах). У каждого в руках было длинное копье с вырезанными на нем словами «Primus spilus».

– Первое копье, – прошептал Кадир.

Диана уже встречала его раньше: молчаливый такой мужчина, годами служил правой рукой Маризы и до сих пор в руководстве Нью-йоркского отделения Конклава. Выглядел он усталым и напряженным, а его темная кожа – необычно бледной. Такого за ним раньше не водилось.

– Стало быть, их повысили до личной охраны Инквизитора и Консула.

– Кстати, о Консуле, – заметила Диана. – Ты видишь где-нибудь Джиа?

Ее слова искрой подожгли сухую растопку: вскоре весь Совет уже гудел. Гораций простер к Залу руку.

– Приветствую вас, нефилимы. Ваш Консул, Джиа Пенхаллоу, шлет свои наилучшие пожелания. Она сейчас в Адамантовой цитадели, совещается с Железными Сестрами по поводу Меча Смерти. Вскоре он будет перекован, и суды начнутся снова.

Гул понизился до перешептываний.

– По прискорбному совпадению оба совещания приходится проводить одновременно, – продолжил Гораций. – Но, увы, время не терпит. Провести нашу встречу без Джиа будет нелегко, но мне известна ее позиция, и я намерен представлять ее здесь.

Голос его эхом катался по Залу. Наверняка, пользуется руной Усиления, смекнула Диана.

– В последнюю нашу встречу здесь мы с вами обсуждали ужесточение законов, закрепляющих лояльность обитателей Нижнего Мира. Наш Консул со свойственной ей добротой и милосердием пожелала отложить решение о введении этого закона в силу… но доброта для этих людей – пустой звук! – его лоб под редеющими светлыми волосами грозно побагровел. – Все, что они понимают, – это язык силы! И мы обязаны вернуть племени Охотников его силу!

Ропот поднялся в зале. Диана начала озираться по сторонам, ища Кармен, которая так отважно выступила в прошлый раз, но нигде ее не нашла.

– О чем он толкует? – прошептала она на ухо Кадиру. – Он что, собрал нас тут, чтобы всласть поорать?

– Вопрос в том, чем закончится ор, – мрачно ответил тот.

Диана впилась взглядом в лица Мануэля и Зары, но ничего не смогла прочесть на них, кроме обычного самодовольства на лице Зары.

– Со всем моим уважениям к Консулу, я был готов подождать, но, к несчастью, случились события, которые сделали дальнейшее ожидание невозможным.

В зале поднялся встревоженный гул – о чем вообще речь?

– Зара, – повернулся оратор к дочери, – покажи им, какое надругательство учинил Дивный народ над одним из нас!

С выражением угрюмого довольства на физиономии Зара промаршировала к столу и жестом фокусника, выступающего перед благодарной публикой, сдернула черное покрывало.

К потолку взмыл стон ужаса. У Дианы ком встал в горле. На столе, словно готовые к аутопсии, распластались останки Дейна Ларкспира. Голова запрокинута, рот раскрыт, словно в безмолвном крике, грудная клетка – в клочья: белые кости и желтые связки торчат сквозь гротескные рваные раны. Кожа пепельная и иссохшая, словно он мертв уже не первый день.

– Перед вами отважный юноша, – Гораций уже практически кричал, – который был послан в страну фэйри с мирной миссией, и вот что они нам вернули! Этот растерзанный труп!

Раздался дикий крик. Женщина с теми же черными волосами и костистым лицом, что и у Дейна, вскочила на ноги. Елена Ларкспир, поняла Диана. Тучный мужчина с лицом, словно пытавшимся провалиться внутрь от ужаса и потрясения, сгреб ее в объятия и под устремленными на них взглядами буквально выволок из комнаты.

Диане стало дурно. Она не любила Дейна Ларкспира, но он был всего лишь ребенок, и горе родителей неподдельно… Так узнать о гибели собственного ребенка!

– Какое представление! – с горечью прокомментировал Кадир. – Диарборн всегда был больше лицедеем, чем политиком.

Ласло Балош через проход между рядами метнул на них нехороший взгляд. Официально он в Когорту не входил, насколько Диана знала, но точно ее поддерживал.

– И воистину его растерзали! – вскричала уже Зара, возбужденно блестя глазами. – Посмотрите на следы укусов! Это работа келпи! Возможно, с помощью вампиров или вервольфов…

– Прекрати, Зара, – вполголоса бросил Мануэль, но ее воплей все равно, кажется, никто не заметил.

В зале воцарился хаос. Охотники ругались и сыпали проклятиями на дюжине разных языков. Диану накрыло холодным отчаянием.

– И это еще не все! – продолжал Гораций. – Другие преступления Нижнемирских тоже выплыли на поверхность за последние несколько дней. Группа бравых центурионов, верных Охотничьему наследию, обнаружила Неблагого принца, скрывавшегося в Схоломанте – тут он с гордостью повернулся к Заре и Мануэлю. – Приведите предателей!

– Мы так не поступаем, – прошептала Диана. – Охотники так себя не ведут, даже со своими же нарушителями…

Она не закончила, а Кадир не успел ответить. Зара с Мануэлем скрылись в коридоре за помостом и вернулись в сопровождении Тимоти Рокфорда. Между ними показались трое студентов – и все они были знакомы Диане.

Диего Розалес, Райан Мадуабучи и Дивья Джоши.

Руки связаны за спиной, рты запечатаны рунами Молчания – такие обычно носили только Безмолвные Братья. Диана встретилась глазами с Диего – и в них был неприкрытый ужас.

– Руны Молчания, – с отвращением произнес Кадир; зал вокруг взорвался шквалом криков. – Только представить, что с тобой так… заткнуть человеку рот, лишить возможности протестовать.

– Ты что творишь, Гораций?! – Диана вскочила на ноги. – Это же дети! Дети Сумеречных охотников! Наш долг – защищать их.

Усиленный голос Инквизитора зло заметался по залу.

– Да, это наши дети! Наша надежда на будущее. И это из-за наших симпатий к Нижнемирским они так легко пали жертвой обмана. Эти заблудшие души хитростью вывели из Схоломанта принца фэйри, который прямо перед этим жестоко, зверски напал на еще одну многообещающую представительницу нашей молодежи.

В комнате стихло. Диана переглянулась с Кадиром: что еще задумал Диарборн?

Мануэль, мерцая злорадством, покосился куда-то налево. Через мгновение на помост взошел Гладстон, волоча за собой девушку в порванном платье и плаще центуриона на плечах.

Саманта Ларкспир… Черные волосы спутанными прядями свисали на лицо, глаза метались по сторонам, словно пойманные в ловушку насекомые. Руки висели по сторонам, пальцы скрючены в когти – вот она подняла одну руку и стала делать странные движения, будто отмахиваясь от мух.

К горлу Дианы подступила тошнота.

Мануэль подошел к ней, беззаботно заложив руки за спину.

– Саманта Ларкспир! – зал простонал, осознав, что это дитя – сестра убитого и искалеченного мальчика на столе. – Расскажи нам о принце Кьеране.

Саманта принялась яростно мотать головой, тряся волосами.

– Нет, нет! Больно, как больно… – заныла она. – Не заставляйте меня думать про принца Кьерана!

– Бедная девочка! – на весь зал возвестил Ласло Балош. – Нижнемирские нанесли ей такую травму!

Диего отрицательно закачал головой, Райан попытался что-то сказать, но не смог издать ни звука. Дивья просто устремила на Мануэля каменный взгляд, полный чистой ненависти.

– Возможно, ты хочешь поговорить с нашими пленниками, – предложил Мануэль масляным голосом, едва не мурлыкая. – С теми, кто дал принцу Кьерану сбежать.

Но та с искаженным от ужаса лицом шарахнулась прочь от Диаго и остальных.

– Нет! Нет! Не подпускайте их ко мне! Не дайте им смотреть на меня!

Диана упала в кресло. Что бы там ни случилось с Самантой на самом деле, Кьеран и прочие тут были ни при чем… но она чувствовала настроение толпы – чистый, беспримесный страх. Никто в зале больше не хотел услышать, что дети могут сказать в свое оправдание.

– Что он собирается делать? – пробормотала она себе под нос. – Что он сделает с Диего и ребятами?

– В тюрьму посадит, – траурно отозвался Кадир. – В назидание народу. Пока Меч Смерти сломан, судить их нельзя. Гораций будет держать их под замком, чтобы инспирировать ужас и ненависть. И тыкать пальцем, как только кто-то усомнится в его политике. Нет, ты только посмотри на них!

На помосте рыдала в голос Саманта. Мануэль обнимал ее, словно желая утешить, но на самом деле крепко держал, не давая вырваться и убежать. Девушка завывала, толпа вторила ей, требуя от Горация говорить.

Тот шагнул вперед; голос громом раскатился над залом. Зара рядом взирала на происходящее с гордостью и нескрываемым удовольствием.

– Мы не допустим, чтобы еще кто-то из юных Охотников пострадал или погиб! – прокричал Диарборн, и толпа ответила дружным одобрительным ревом.

Как будто Диего и Дивья, и Райан – не юные Охотники. Как будто они не страдают!

– Мы не допустим, чтобы наш мир, нашу жизнь вот так взяли и вырвали у нас из рук! – взывал Гораций (пальцы Мануэля вонзились в плечи пытавшейся вырваться Саманты). – Мы должны быть сильными, чтобы защитить наших детей и нашу родину! Пришло время нефилимам занять свое место!

Он воздел сжатые кулаки к потолку.

– Кто со мной? Проголосуем за принудительную регистрацию всех Нижнемирских!

Ответный вой толпы был подобен реву реки, вырвавшейся из берегов, и паводок этот начисто смыл всю надежду, какая еще оставалась у Дианы до этого момента.

13. Вавилон

От луны остался только ломтик, зато небо озаряли многоцветные звезды фэйри – словно костры они освещали кавалькаду Королевы, вьющуюся через безмолвный ландшафт с его зелеными холмами и просторными полями.

Иногда они переправлялись через реки, текущие кровью, и алая жидкость пятнала стройные ноги коней. Иногда пересекали пораженные гнилью долины, серые и черные, призрачные в своей лунной опустошенности. Всякий раз как показывался очередной клочок мертвой земли, благие фэйри начинали шептаться и щебетать что-то друг другу, но что именно они говорят, Эмме расслышать не удавалось.

Эмма почти заснула на спине Среброгривы. Далекая музыка пробудила ее, а затем человеческий плач. Она заморгала, спохватилась, надвинула капюшон обратно.

Впереди показался перекресток – первый за всю ночь. Над дорогой висел густой туман, застилая обзор. Там, где встречались дороги, стояли купы высоких деревьев: пустые клетки свисали с ветвей, покачиваясь в безветрии. Эмма поежилась: клетки были достаточно велики, чтобы вместить человека.

Она украдкой глянула на Джулиана. Тот сидел очень прямо на своем Вдоводеле, спрятав темные волосы под капюшоном Фергусова плаща: виднелся только полумесяц щеки, словно луна наверху.

– Музыка, – тихо сказал он, подъезжая ближе к ней. – Не иначе как впереди праздник.

Так и было. Они проехали перекресток, и туман немедленно расступился. Музыка стала громче: скрипки, волынки и еще что-то сладкое, певучее, вроде флейты – этот инструмент Эмма не опознала. К северу от дороги в поле высился громадный павильон, струившийся шелками и увешанный знаменами с изображением разбитой короны – эмблемой Неблагого Короля.

Вокруг неистово плясали – большинство голышом или в каких-то прозрачных лохмотьях. Не то, чтобы даже плясали – скорее извивались вместе, смеясь и плескаясь в водоеме, окаймленном серебристыми скалами. Белая дымка поднималась с воды, скрывая – но отнюдь не прикрывая – полунагую толпу.

Эмма покраснела (в основном, потому что рядом был Джулиан) и отвела глаза. Одинаковые девушки – ну, должны же они быть сестрами! – захихикали, играя с лентами у себя на шее.

– Принц Обан устроил пир, – сказала одна. – Больше некому.

Вторая завистливо поглядела на празднество.

– Вот бы пойти, – вздохнула она. – Но Королева не разрешит.

Эмма с любопытством смотрела на праздник. Марк, кажется, рассказывал об эльфийских пирах, больше похожих на оргии, но не все так просто. Для фэйри это способ призвать и приручить дикую, сырую магию: под всем этим весельем ходят потоки могучей силы, едва сдерживаемой энергии. И многие из смеющихся лиц там, в поле, вдруг показались ей искаженными страданием.

– Шевелись! – голос Джулиана вырвал ее из задумчивости. – Впереди башня Неблагого Двора.

Эмма посмотрела туда, и на мгновение голова у нее закружилась от яркой картинки: роспись на стене спальни Джулиана… замок в окружении терний. А впереди, среди холмов и теней высилась темно-серая башня. Видно было только ее верхушку: вокруг, блестя шипами даже на таком расстоянии, рос колючий терновник.

– Ну, вот и все, – голос Хелен прозвучал как-то тускло и плоско. – Они ушли.

Хелен устало опустилась на стул во главе библиотечного стола. Алина нахмурилась и приложила ей ладонь к спине.

Дрю тщетно пыталась перехватить взгляд Хайме, но он на нее не смотрел. Он затягивал лямки рюкзака, с любопытством поглядывая на Кита и Тая.

– Ты не можешь вот так уйти, – с некоторым отчаянием начала она. – Ты так устал…

– Я в полном порядке.

Он снова на нее не взглянул. Дрю чувствовала себя хуже некуда. Она никогда не собиралась специально ему врать. Она просто… ну, не стала упоминать свой возраст, чтобы он не решил, что она – просто глупый ребенок, с которым не стоит иметь дела. А потом еще и Марк на него за это наорал…

– Дрю, между прочим, права, – Хелен улыбнулась, хотя и с трудом. – Давай мы, по крайней мере, накормим тебя ужином.

Хайме замялся и принялся нерешительно крутить на пальце ремень рюкзака. Мимо пробирались Кит и Тай, и Тай как раз говорил Киту что-то насчет крыши – надо бы, мол, туда залезть. Кит мельком помахал Хайме, и оба улизнули из библиотеки. Обратно в свой, отдельный мир, куда никому больше нет ходу, подумала Дрю. Ей уж точно нет – Тай никому не позволит занять место Ливви.

Дрю этого и не хотела, просто так здорово было бы дружить с собственным братом. «Как Хелен просто хочет подружиться с тобой», – заметил противный голосок где-то у нее в голове. Она высокомерно его проигнорировала.

– Алина очень хорошо готовит, – вместо этого сказала она.

Алина закатила глаза, но Дрю проигнорировала и ее.

Хайме был совсем худой – даже более худой, чем когда они в последний раз виделись в Лондоне. И, наверное, голодный. Может, если удастся заставить Хайме остаться, она могла бы как-то объяснить…

Раздался звук, похожий на тихий взрыв. Дрю взвизгнула. С потолка упал конверт и приземлился прямо на стол, оставив в воздухе завиток дыма.

– Это тебе, милая, – Хелен протянула письмо Алине: – «Алине Пенхаллоу, главе Института».

Алина нахмурилась, но конверт вскрыла.

Ее лицо окаменело. Она медленно прочла вслух:

Алине Пенхаллоу

По итогам последнего заседания Совета, состоявшегося в Аликанте, принято решение о введении принудительной регистрации всех обитателей Нижнего Мира. Главы Институтов и Конклавов, на вас возлагается ответственность за регистрацию всех жителей Нижнего Мира в подотчетном вам регионе и выдачу им личных идентификационных номеров. Вы получите официальную печать для регистрации и чернила, видимые только в магическом свете.

Всем жителям Нижнего Мира отныне предписано постоянно иметь при себе документ о регистрации и предъявлять его по первому требованию. Сведения о регистрации передаются непосредственно в офис Инквизитора. Неподчинение этому предписанию влечет за собой лишение привилегий или вызов в Аликанте. Sed lex, dura lex. Закон суров, но это закон. В нынешние трудные времена наши приоритеты – безопасность и ответственность. Спасибо за понимание.

Гораций Диарборн

NB: В свете новой политики безопасности сообщаем главам Институтов, что предатели Диего Розалес, Дивья Джоши и Райан Мадуабучи ожидают приговора в помещениях Гарда за помощь в организации побега жителя Нижнего Мира, которого разыскивают силы закона. Как только Меч Смерти будет перекован, их отдадут под суд.

Что-то грохнуло – это Хайме уронил рюкзак. Друзилла бросилась его поднимать, но он ее опередил.

– Диарборн – сволочь! – процедил он сквозь побелевшие губы. – Мой брат – не предатель! Он патологически честный, добрый…

Хайме обвел взглядом потрясенные лица.

– Хотя какая разница? – прошептал он. – Все равно никто из вас его не знает.

– Хайме… – Хелен начала вставать, но он уже пулей вылетел из библиотеки.

Секундой позже за ним выбежала Дрю.

Хайме бегал быстро, но не знал ни самого дома, ни того, что парадная дверь открывается туго. Он как раз рвал ее за ручку, когда подоспела Дрю.

– Хайме! – взмолилась она.

– Остановись! – он предостерегающе поднял руку. – Этой мой брат, Друзилла, ты должна понимать такие вещи. Я ухожу.

– Я понимаю, но, пожалуйста, будь осторожен, – она что-то протянула ему. – Возьми свой кинжал. Тебе он сейчас нужнее, чем мне.

Он изумленно посмотрел на нее. Хайме подарил ей кинжал еще тогда – оставил, уходя, в ее комнате в Лондонском Институте. Хороший охотничий нож в золотых ножнах, украшенных розами.

Он мягко взял ее руку, сжал в своей, сомкнул пальцы на рукоятке кинжала.

– Он же твой. Это подарок.

– Это значит, что мы все еще друзья? – почти пропищала Дрю.

Печальная улыбка промелькнула и погасла на лице Хайме. Он снова потянул за ручку двери, и на этот раз она отворилась. Хайме проскользнул мимо Дрю наружу и растаял в темноте.

– Дрю! Все в порядке?

Она обернулась, яростно потерла глаза, которые немилосердно щипало. Реветь при Хелен она не собиралась… потому что ее сестра Хелен, разумеется, там была – стояла на нижней ступеньке парадной лестницы, грустно глядя на нее.

– Можешь обо мне не беспокоиться, – голос у Дрю ощутимо дрожал. – Думаешь, это глупо… но он был моим первым настоящим другом!

– И вовсе я не думаю, что это глупо, – Хелен стремительно подошла к ней.

У Дрю так саднило горло, что она едва смогла выдавить:

– Такое чувство, что меня все бросают, один за другим…

Сейчас, совсем рядом, Хелен была еще тоньше и прекраснее, и от нее пахло апельсиновым цветом. В первый раз за очень долгое время не далекая, не отстраненная, как звезда в космосе: она была здесь, опечаленная, обеспокоенная – и совсем настоящая. У нее даже пятно от чернил на рукаве оказалось!

– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, – продолжала Хелен. – Я так скучала по тебе там, на острове Врангеля, что едва могла дышать. Мне все время не хватало воздуха. Я все думала и думала – обо всем, что упускаю, и как ты взрослеешь без меня, и все эти мелочи… и когда я увидела тебя снова в Зале Соглашений, я подумала…

Дрю обхватила себя руками.

– …какая ты стала красавица. Ты так похожа на маму! – Хелен хлюпнула носом. – Я раньше всегда смотрела, как она одевается к выходу: такая элегантная, у нее был такой стиль… А я всего-то и могу придумать надеть, что рубашку да джинсы.

Дрю изумленно уставилась на нее.

– И я собираюсь остаться, – с силой проговорила Хелен. – Я больше никогда тебя не брошу.

Она протянула руки, остановилась… Дрю кивнула – совсем крошечное такое движение, подбородком вниз. И тогда Хелен обвила ее руками и крепко сжала.

И Дрю уткнулась в сестру лбом и наконец-то разрешила себе вспомнить, как Хелен хватала ее на руки еще совсем малышкой и кружила, а Дрю хохотала; и как заплетала ей ленточки в косы, и находила потерянные башмачки, которые бросаешь на пляже, а потом никак не можешь отыскать… Сейчас они как-то по другому сочетались в пространстве, успела подумать Дрю, сама обнимая Хелен… обе стали иного роста и иной… формы – совсем другие люди, не те, что были когда-то.

Но даже такие разные, они все равно сочетались – как сестры.

На портал это было совсем не похоже: ничто не тащило их вперед, не кружило с бешеной скоростью как торнадо. Только что Кристина стояла в библиотеке Института, а в следующий миг оказалась посреди зеленого поля, с Марком по одну сторону и Кьераном по другую, а вокруг звучала музыка.

Юноши убрали руки с ее плеч. Кристина сунула артефакт в рюкзак, закинула его обратно на спину, крепко затянув шнуры, а ее спутники изумленно озирались.

– Тут какой-то праздник, – сказал Марк. – Мы приземлились прямо посреди праздника.

– Ну, не совсем посреди, – уточнил Кьеран.

На самом деле они оказались на краю поля, по которому кружились и порхали танцоры. На траве раскинулись павильоны: один, в центре, был больше других и весь задрапирован шелками.

– Я думала, мы высадимся на Перекрестке Брэма, – заметила Кристина.

– Мы почти там, – Кьеран указал туда, где за полем росли могучие дубы. Там сливались вместе две дороги. – Здесь встречаются Благие земли и Неблагие.

– А кто такой Брэм?

– Король, который правил до моего отца, давным-давно. Эмма и Джулиан прибудут оттуда, по южной дороге, с Благой стороны. Любая официальная процессия обязательно пройдет через Перекресток.

– Значит, нам нужно выбраться на дорогу, – сказал Марк. – А для этого пройти сквозь этот балаган. Спрячьте свое лицо, принц Кьеран.

Кьеран мрачно посмотрел на него. Кристина, не теряя времени, полезла в его рюкзак и вытащила плащ, скатанный в рулон.

Кьеран надел его, надвинул капюшон на лоб:

– Ну, что, спрятал?

Под капюшоном все равно видны были сине-черные волосы, но Кристина надеялась, что так близко его никто разглядывать не станет. А если станет… что ж, принца в мешке не утаишь: выражение лица, манеры, все в нем выдавало его происхождение.

Марк наверняка подумал о том же – во всяком случае его поведение ничем другим не объяснялось. Он взял с земли пригоршню грязи и с самым серьезным видом размазал по удивленному лицу Кьерана, по щеке, носу…

– Ты сделал это только ради собственного удовольствия, – прошипел он, пронзая Марка взглядом.

Марк усмехнулся совсем по-мальчишески, и отряхнул руки. Кьеран возмущенно вытер нос, его глаза все еще горели яростью. Зато выглядел он теперь чуть менее царственно.

– А ну, прекратите! – велела Кристина.

– Хоть кто-то, – проворчал Кьеран.

Но Кристина сама взяла пригоршню грязи и размазала по его второй щеке.

– Во всем должна быть симметрия.

Марк расхохотался; Кьеран некоторое время старался сохранить оскорбленный вид, потом захохотал и сам.

– Так, хватит веселиться, у нас мало времени, – прервала их Кристина не без сожаления.

Как хорошо было бы остаться тут, втроем, без этих чужих праздников…

Увы, выбора у них не было. Они присоединились к вечеринке, выбрав ту область, где большая часть танцоров уже валялась в изнеможении на земле. Подросток с лицом, выкрашенным блестящей краской, и в полосатых коротких штанах сидел на земле, медленно шевеля руками в воздухе и завороженно наблюдая за ними. В бассейне над водой стоял плотный пар, в котором мелькали мокрые тела. Кристина почувствовала, как ее щеки начинают пылать.

Они шли, и толпа смыкалась вокруг, словно быстро растущие лозы. На пиршество, которое она в прошлый раз видела в землях фэйри, это было совсем не похоже. Там была просто масштабная вечеринка с танцами; здесь – скорее что-то вроде картины Босха. Несколько мужчин-фэйри сражались друг с другом; их голые торсы, измазанные кровью, блестели в свете звезд. Келпи жадно пожирал мертвое тело какого-то брауни, чьи незрячие глаза равнодушно смотрели в небо. Переплетенные нагие тела лежали на траве, медленно и ритмично двигаясь. Выли скрипки и волынки, ночь пахла вином и кровью.

Они прошли мимо валявшегося без чувств великана. На его гигантском теле плясали и копошились сотни пикси, накатывая словно морские волны. Ой, нет, они не танцуют, – дошло до Кристины… На самом деле они…

Она снова поспешила отвернуться. Ее щеки пылали.

– Все это дело рук моего братца, – прокомментировал Кьеран, угрюмо глядя на самый большой павильон, на котором красовался герб Неблагого Короля.

Там стоял великолепно украшенный пустой трон.

– Принц Обан. Его пиры славятся продолжительностью и оргиями, – он поморщился, глядя на группу голых акробатов, качавшихся на ближайшем дереве. – Магнус Бейн по сравнению с ним – монашка и ханжа.

У Марка было такое лицо, словно он только что узнал, будто в нашей Системе есть второе солнце, в девять миллионов раз горячее прежнего.

– Ты никогда не упоминал о своем брате!

– У меня от него мороз по коже, – мрачно заметил Кьеран.

Где-то над головой у них сломалась ветка, и на землю упала лошадь размером с гоблина. На ней был пояс с чулками – шерстяными, с поехавшей стрелкой, а на копытах – золотые чехольчики.

– И я понимаю, почему, – пробормотал Марк, провожая глазами лошадь, которая мирно побрела прочь, пощипывая траву и обходя парочки, укрывшиеся в зарослях.

Мимо них проносились танцоры. В центре хоровода стояло увитое лентами дерево, только почему-то радости в танце не было. Лица были пустыми, глаза широко открыты, руки колышутся в воздухе. Пьяные рыцари-фэйри выхватывали то одного, то другого из круга и валили в траву. Кристина содрогнулась.

На самой верхушке дерева болталась клетка. Внутри скорчилась фигура, белая и склизкая, как бледный слизняк; тело ее было покрыто серыми оспинами. Похоже на демона-эйдолона в его истинном обличье, подумала Кристина. Но зачем принцу фэйри сажать эйдолона в клетку?

Протрубил рог. Музыка стала тревожней, истеричней, злее. Кристина снова посмотрела на танцоров и вдруг поняла, что они околдованы. Когда она сама в прошлый раз была на вечеринке, ее тоже захватила и унесла музыка… Сейчас этого не произошло, и она мысленно возблагодарила Этернидад.

Она читала о пирах фэйри, на которых смертным приходилось плясать, пока кости в ногах не треснут, но ей не приходило в голову, что фэйри и друг с другом могут такое делать. Прекрасные юные девы и юноши в хороводе были едва живы: их тела с трудом сохраняли вертикальное положение, а ноги все так же неустанно выделывали движения танца.

– Обан наслаждается видом чужих страданий, – подавленно сказал Кьеран. – Таковы шипы его роз, отрава, скрытая лепестками его даров и увеселений.

– Они же все умрут… – Кристина озабоченно шагнула к танцорам.

– Кристина, нет, – Кьеран поймал ее за рукав и оттащил назад. – Обан отпустит их, как только достаточно унизит.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– Это аристократы, придворные. Обану сильно влетит от отца, если он их поубивает.

– Кьеран прав, – сказал Марк. Луна посеребрила его волосы. – Спасти их ты не можешь, а нам нельзя здесь задерживаться.

Они решительно двинулись сквозь толпу, Кристина неохотно последовала за ними. В воздухе висел тяжелый сладкий дым, смешиваясь с туманом, поднимавшимся над бассейнами.

– Принц Кьеран, – женщина-фэйри с волосами, как пух на одуванчике, плыла к ним. Ее платье было словно из белых нитей, а глаза – зеленее травы. – Ты явился к нам, скрыв свой облик…

Марк положил руку на пояс с оружием, но Кьеран сделал предостерегающий жест.

– Я могу надеяться, что ты сохранишь мою тайну, не так ли?

– Если скажешь, почему Неблагой принц тайком пришел на праздник своего брата, – возможно, – сказала женщина, прищурив зеленые глаза.

– Я ищу друга.

Ее взгляд метнулся к Кристине, потом к Марку; губы раздвинулись в улыбке.

– У тебя уже есть несколько.

– Довольно, – высокомерно вмешался Марк. – Принц беспрепятственно проследует дальше.

– А вот если бы тебе было нужно любовное зелье, ты мог бы прийти за ним ко мне, – продолжала фэйри, не обращая на него ни малейшего внимания. – Но в кого из этих двоих нефилимов ты влюблен, вот в чем вопрос? И кто из них любит тебя?

– Хватит, – теперь уже Кьеран повелительно вскинул руку.

– А, понятно, понятно. Такому ни одно любовное зелье не поможет.

В ее глазах плясал огонь.

«Да что же ей такое ей понятно?» – испугалась Кристина.

– А ведь здесь, в стране фэйри, ты можешь любить обоих и наслаждаться их любовью сколько захочешь. Но в мире Ангела…

– Хватит, я сказал! – Кьеран покраснел. – Что заставит тебя прекратить?

– Поцелуй, – ответила она.

Кьеран с обреченным видом слегка коснулся ее губ своими. Кристина невольно напряглась. Ощущение было, прямо скажем, не из приятных.

Марк рядом с ней точно так же напрягся, но не двинулся с места. Фэйри отступила, подмигнула и тут же снова скрылась в толпе, присоединившись к танцу.

Кьеран вытер рот тыльной стороной руки.

– Они считают, что поцелуй принца приносит удачу, – сказал он. – Видимо, даже опального.

– Тебе не обязательно было это делать, Кир, – заметил Марк. – Мы бы избавились от нее.

– По-тихому бы не вышло. Подозреваю, Обан и его люди тоже где-то здесь.

Кристина быстро посмотрела на павильон – он все еще был пуст. Где же носит этого Обана? Валяется где-нибудь на траве среди парочек? Они снова двинулись дальше через всеобщую вакханалию. Лица разного цвета выплывали из тумана, искаженные гримасами… Кристине даже показалось, что она видит среди них Мануэля – она вспомнила, как Эмму в последний ее визит в страну фэйри заставили увидеть ее отца. Она содрогнулась… но нет, это оказался не Мануэль, а странный фэйри с телом мужчины и головой старого мудрого кота – полосатого, с золотыми глазами.

– Напитки для леди и джентльменов? Настой, чтобы охладиться после танцев? – сказал коточеловек мягким, воркующим голосом.

Марк уже покупал ей напиток у этого самого фэйри на прошлом празднике, где они были. Тот же самый золотой поднос с кубками. И тот же потертый эдвардианский костюм.

– Никаких напитков, Том Тилдрам, король котов, – сказал Кьеран – это прозвучало сурово, но фэйри он явно узнал. – Нам нужна Благая кавалькада. Если выведешь нас к дороге, для тебя найдется несколько монет.

– Вы опоздали, – прошипел Том. – Королева проехала мимо час назад.

Марк выругался и откинул капюшон. Кристина даже не успела удивиться, что Марк, обычно такой воспитанный, вдруг ругается. В ее груди будто пробили дыру. Эмма… Эмма и Джулиан… Они их упустили! Кьеран, кажется, тоже был в отчаянии.

– Тогда давай сюда свои напитки, Том, – приказал Марк и схватил с подноса бокал с рубиновой жидкостью.

– Марк, стой! – Кьеран предостерегающе вскинул руку. – Думай, что делаешь!

– Это просто фруктовый сок, – и Марк, не сводя глаз с Кристины, осушил свой бокал.

В следующий миг, закатив глаза, он как подкошенный рухнул на землю.

– Марк! – Кристина, ахнув, кинулась к нему.

Он был без сознания, но точно дышал. И даже… храпел.

– Но это же просто сок!

– У меня широкий ассортимент напитков, – пояснил кот.

Кьеран уже был на коленях рядом с ними и встревоженно ощупывал грудь Марка. Капюшон с его головы почти упал; глаза на фоне грязных щек выделялись особенно ярко.

– Том Тилдрам, – напряженно сказал он. – Тут небезопасно.

– Да уж, не для вас, ибо сыновья Неблагого Короля только и ждут, чтобы вцепиться друг в друга, словно коты, – сверкнул клыками Том Тилдрам.

– Тогда ты сам понимаешь, почему должен как можно скорее провести нас к дороге.

– А если нет?

Кьеран вскочил, напустив на лицо достойную принца угрозу – на сей раз этому никакая грязь не помешала.

– Тогда я буду наматывать твой хвост на кулак, пока ты не взвоешь.

Кот зашипел. Кристина с Кьераном кое-как подняли Марка на ноги и зажали между собой.

– В таком случае следуйте за мной и побыстрее, пока принц Обан не прознал. Ему придется не по вкусу, если я стану вам помогать, принц Кьеран. Ой, как не по вкусу.

Кит лежал на крыше Института, положив голову на руки. Из пустыни дул ветер, щекоча кожу, – теплый и мягкий, как одеяло. Если повернуть голову вот так, будет видно Малибу: цепочка огней вдоль изогнутой дуги побережья.

Вот об этом жители Лос-Анджелеса и поют в своих песнях, подумал он: море, песок, дорогие дома… идеальная погода, и ветер, шелковистый, как пудра. Они с отцом всегда жили среди смога и небоскребов – ничего подобного ему и во сне не снилось.

А если посмотреть в другую сторону, там будет Тай: черно-белая фигура на самом краю крыши. Развернул рукава худи, теребит обтрепанные манжеты. А ресницы у него такие длинные, что их шевелит ветер, – будто водоросли в прозрачной воде.

Ощущение, что сердце переворачивается в груди, было уже знакомым, и Кит ему не удивился – и не задался вопросом, что оно могло бы означать.

– Поверить не могу, что Гипатия согласилась помочь с нашим планом, – сказал он. – Думаешь, она серьезно?

– Наверняка, – Тай не отрываясь смотрел на океан.

Луна пряталась за облаками, и вода словно впитывала свет, высасывала его из неба и прятала в бездонной черноте. Там, где волны встречались с песком, берег был вышит мерцающей серебряной лентой.

– Иначе она не послала бы нам деньги. Тем более, зачарованные.

– Это точно, – Кит зевнул. – Когда колдун посылает тебе деньги, можешь быть уверен: он это серьезно. Но я тебе гарантирую, что если мы не сделаем всего, что наобещали, она придет за нами – вернее, за своими деньгами.

Тай подтянул колени к груди.

– Проблема в том, что нам все равно придется встретиться с Барнабасом, а он нас ненавидит. В этом мы уже убедились. Нам к нему и близко не подойти.

– Об этом стояло подумать еще до того, как заключать эту сделку, – заметил Кит.

Тай смутился, но тут же снова начал улыбаться.

– Детали, Ватсон. Все решают детали, – он запустил руку в волосы. – Может, нам замаскироваться?

– Думаю, нам стоит попросить Дрю.

– Дрю? Почему Дрю? – изумился Тай. – О чем попросить?

– О помощи, естественно. Барнабас ее не знает, а выглядит она гораздо старше, чем на самом деле.

– Нет. Только не Дрю.

Кит вспомнил, с каким выражением Дрю говорила в библиотеке о Хайме. Как она тогда сказала? Он слушал меня, и смотрел со мной ужастики, и вообще вел себя так, будто то, что я говорю, имеет значение? И как она радовалась, когда он учил ее вскрывать замки…

– А почему нет? Мы можем ей доверять. Она одинока и скучает. И наверняка обрадуется, что ее пригласили.

– Но мы же не можем рассказать ей про Тень! – Тай стал бледным, как луна. – Или про Черную книгу!

А ведь верно, подумал Кит. И я точно не собираюсь посвящать Друзиллу в план, который, надеюсь, развалится, прежде чем мы чего-то добьемся.

Он сел.

– Нет, точно нет. Ей будет слишком опасно знать что-то о… о нашем деле. Скажем, что мы просто пытаемся наладить отношения с Сумеречным базаром.

– А тебе правда нравится Друзилла? – Тай отвел от него взгляд.

– Я думаю, она чувствует себя очень одиноко, – сказал Кит. – Мне это тоже знакомо.

– Я не хочу, чтобы ей грозила опасность, – возразил Тай. – Любая опасность.

Он снова занялся рукавами.

– Когда Ливви вернется, я скажу ей, что хочу немедленно провести ритуал парабатаев.

– А я думал, ты собираешься в Схоломант? – не подумав ляпнул Кит.

Если бы только Тай увидел в этом возможность для себя… новую свободу… Впрочем, Кит тут же мысленно дал себе подзатыльник за такие мысли. Конечно, смерть Ливви просто не может быть связана для Тая с какой бы то ни было свободой.

– Нет, – отрезал Тай. – Я тебе уже говорил, я туда больше не хочу. Забыл? К тому же с парабатаем в Схоломант нельзя. Таково правило. А правила – это важно.

Кит даже думать не хотел, сколько правил они нарушают прямо сейчас. Тай явно выделил возвращение Ливви в отдельную задачу… в какой-то параллельной реальности, и ему было все равно, какой ценой они этого добьются. А ведь такие вещи никогда не выходят как задумано.

Тай терзал рукава худи, его пальцы отчетливо дрожали.

Кит, сидевший чуть позади Тая, тронул его за плечо. Тай нахохлился, но не отстранился.

– Сколько окон на фасаде Института? – спросил Кит.

– Тридцать шесть. Тридцать семь, если считать чердачное, но оно сейчас заклеено, – мгновенно ответил Тай. – А что?

– Вот это мне в тебе и нравится, – тихо сказал Кит. Его дрожь немного унялась. – То, как ты все видишь, все замечаешь. Ничего не забываешь. Ничего не пропускаешь.

И, возможно, никого.

Ночь катилась к рассвету. Эмма снова начала клевать носом. Когда лошадь встала, она проснулась, быстро набросила капюшон и огляделась по сторонам.

Перед ними высилась башня. Занималась заря, и в первых ее лучах единственная незыблемая часть Неблагого Двора выглядела совсем не похожей на рисунок Джулиана – скорее уж на чей-то кошмар. Стена терний вокруг здания тоже ничем не напоминала скромный шиповник. Шипы оказались стального цвета, каждый длиной в целый фут. Местами заросли пестрели огромными белыми цветами. Стены башни были черные и гладкие, как антрацит. Окон в них не было.

Дыхание паром повисало в холодном воздухе. Эмма поежилась и запахнулась плотнее в плащ Нене. Вокруг просыпалась и перешептывалась сонная процессия Благих. Похожие друг на друга девицы позади уже трещали о том, какой прием приготовил Неблагой Король и какие отведет им комнаты. Джулиан рядом не двигался. Он сидел на коне совершенно прямо; капюшон скрывал лицо.

Послышался какой-то громкий лязг, словно ударил колокол. Эмма вытянула шею и увидела в шипастой изгороди ворота – высокие бронзовые ворота, которые только что распахнулись. Сразу за ними начинался двор, а дальше огромная черная арка вела внутрь башни.

Ворота охраняли Неблагие рыцари в черных плащах. Они останавливали каждого участника кавалькады, прежде чем пропустить во двор, где две шеренги придворных, приветствуя свиту Королевы, выстроились вдоль дорожки, ведущей к дверям.

Разноцветные звезды уже начали гаснуть на небосклоне. Пришедшее им на смену солнце уже бросало длинные платки тускло-золотого света на башню, грозную и прекрасную, как лоснящийся пушечный ствол. Вокруг терновых зарослей во все стороны простиралась плоская, поросшая травой равнина с торчащими там и сям одинокими терновыми деревьями.

Очередь Благих дернулась вперед и снова остановилась. Из цветника шелков и бархатов, крыльев и копыт послышался громкий ропот. Две трещотки позади уже обменивались мнениями на тот счет, какие они тут все тормознутые, при Неблагом Дворе, и как невежливо заставлять гостей ждать.

– В чем там дело? – Эмма повернулась к ним; край капюшона хлопнул на ветру.

– Король в последнее время очень подозрителен, – ответила одна из дев. – Слишком долго длилась вражда между Дворами. Теперь Всадники проверяют каждого гостя.

– Всадники Маннана? – Эмма замерла.

– Как будто есть какие-то другие! – захихикала дева.

Джулиан наклонился к Эмме.

– Нет никакого способа пройти через врата вместе с остальными, так чтобы Всадники нас не узнали, – тихо проговорил он. – Особенно тебя. Придется убираться отсюда.

На боку у Эммы растекалась фантомная боль – там, где когда-то висела Кортана. Ею она убила одного из Всадников – вряд ли они могли ее не запомнить.

– Согласна. Есть идеи, как?

Джулиан посмотрел на очередь нетерпеливых фэйри. Она тянулась от ворот башни в даль пока хватало глаз, исчезала в утренней дымке.

– В данный момент ни одной.

Впереди начался какой-то шум. Дриада на дереве спорила в парой гоблинов. На самом деле повсюду вдоль шеренги придворных уже разгорались мелкие ссоры. Кто-то из рыцарей то и дело проезжал вдоль очереди и призывал к порядку, но сохранять спокойствие никто особенно не стремился.

Эмма встревоженно посмотрела на восток: заря разгоралась – скоро станет гораздо светлее, что отнюдь не облегчит им с Джулианом задачу сбежать незамеченными. Можно попытаться прорваться через ворота… – но стража мгновенно их заблокирует. Можно поскакать к терновой изгороди или вообще вон из очереди, но так на них сразу же обратят внимание.

Значит, будем исходить из того, что нас увидят, решила Эмма и, повелительно выпрямившись, повернулась к Джулиану.

– Фергус, ты идиот! – рявкнула она. – Королева ясно дала понять, что твое место – в хвосте процессии, чтобы они слишком не растягивались!

Джулиан беззвучно изобразил губами: «Чего?», – и не двинулся с места. Девчонки сзади опять захихикали.

Эмма слегка ударила его по плечу; пальцы соскользнули, мельком нарисовав понятный только им двоим символ: «У меня есть план».

– Опять загляделся на дриаду, да? – Эмма ударила пятками лошадь, и Среброгрива заплясала на месте. – Королева с тебя голову снимет! А ну, вперед!

Хихикали уже все соседи. Эмма развернула коня и поехала к хвосту процессии. Через мгновение Джулиан последовал за ней. Смех постепенно стих в отдалении; Эмма не хотела скакать слишком быстро, чтобы не привлекать внимания.

К огромному ее облегчению, никто не обратил на них особого внимания. По мере отдаления от башни порядок в очереди сошел на нет. Фэйри держались вместе, смеялись, шутили и даже играли в карты. Никто, казалось, не стремился попасть поскорее в башню и вообще не интересовался тем, что творилось вокруг.

– Туда! – Джулиан пригнулся к шее Вдоводела, и конь прянул к ближайшей купе деревьев.

Эмма покрепче взялась за поводья; Среброгрива устремилась следом за жеребцом. Мир размазался – ее галоп больше походил на полет: копыта кобылы едва касались земли. Эмма с трудом перевела дух. Это было похоже на ужас и свободу, которые испытываешь, оказавшись посреди океана, на милости чего-то куда сильнее, чем ты сам. Капюшон улетел на спину, ветер вцепился в волосы и подхватил их, как знамя.

Они поравнялись на той стороне зарослей, подальше от глаз Благих. Эмма загляделась на Джулиана: щеки его раскраснелись от холодного ветра. Горизонт у него за спиной налился ярким золотом.

– Отличная работа, – оценил он.

– Здесь может не быть ангельской магии, – Эмма не стала прятать улыбку, соскальзывая с коня, – но мы все-таки пока Охотники.

Джулиан спешился рядом. Ни одному не пришлось напоминать, что коней оставить не удастся. Эмма погладила Среброгриву по носу, и кобыла умчалась к светлеющему востоку. Она всегда найдет дорогу домой.

Вдоводел полетел следом смазанным черным штрихом. Эмма и Джулиан обратились лицом к башне. По траве протянулись длинные рассветные тени. Твердыня вздымалась впереди, как шея в гибельном ожерелье из высоких терний.

Между их укрытием и изгородью расстилалась гладь травы. От ворот их не видно, но стоит им выйти из леса, и любой дозорный с башни сможет их засечь.

Джулиан сбросил капюшон – какая разница, притвориться Фергусом все равно больше не выйдет. Волосы у него спутались и были влажными.

– Прикрытие больше не понадобится. Пойдем внаглую.

Он взял ее за руки – Эмма чуть не подскочила от неожиданности. Какие теплые ладони… Он притянул ее к себе, полуобнял, и они двинулись пешком по направлению к башне.

– Смотри все время на меня, – негромко скомандовал он. – Фэйри по-своему романтичны.

Эмма вдруг поняла, что они теперь изображают влюбленную парочку, решившую погулять на заре. Они соприкоснулись плечами, и ее бросило в дрожь. Солнце поднялось выше, согревая холодный воздух.

Она искоса посмотрела на Джулиана. Кем-кем, а романтическим влюбленным он сейчас не выглядел: глаза настороженные, челюсти сжаты. Скорее уж он был похож на собственное изваяние, сделанное скульптором, не слишком хорошо знакомым с моделью… Скульптором, никогда не видевшим в его глазах искры, которую видели только члены его семьи, и уж тем более улыбки, которую он дарил только Эмме.

Они благополучно дошли до высокой изгороди, сплетенной из лоз. Эмма нехотя выпустила руку Джулиана. Здесь, вблизи, тернии казались выкованными из сияющей стали; шипы торчали во все стороны под самыми разными углами. Некоторые были длиной с целый меч. То, что издали казалось Эмме цветами, было побелевшими от времени скелетами тех, кто пытался одолеть эту преграду. Назидание нарушителям королевского покоя.

– Пройти здесь невозможно, – сказал Джулиан, разглядывая стену. – Можно подождать до ночи и попробовать все-таки через ворота.

– Так долго ждать нельзя, сейчас еще только рассвет, – возразила Эмма. – Королеву надо остановить.

Она сняла с пояса кинжал – не Кортана, но все же хорошая охотничья сталь, острый и длинный клинок. Она ожидала сопротивления, но не встретила его: шип удалось срезать легко, остался обрубок, сочащийся сероватой жидкостью.

– Фу, – она отшвырнула шип; странный запах, глухой и зеленый, поднимался от потревоженной изгороди.

Эмма вдохнула поглубже, пытаясь заглушить беспокойство.

– Так, я постараюсь прорубиться внутрь. Вон, там даже башню сквозь заросли видно.

С такого расстояния было ясно, что стена не сплошная, и между лозами даже есть просветы, в которые человек вполне мог протиснуться.

– Эмма… – Джулиан протянул руку, но не дотронулся до нее. – Мне это не нравится. Мы явно не первые, кто пытался проникнуть через эти заросли.

Он подбородком указал на скелеты.

– Но мы точно первые Охотники, – возразила Эмма с решительностью, которой на самом деле не чувствовала. Она взмахнула клинком, шипы посыпались на землю.

Стало темно – так стремительно Эмма рубилась сквозь заросли. Колючки росли густо и сплетались над головой, не пропуская солнечный свет. Кажется, Джулиан окликнул ее, но его голос звучал приглушенно… Она оглянулась и похолодела.

Заросли сомкнулись позади нее, как вода. Теперь ее со всех сторон окружала сплошная серо-зеленая стена со смертельными шипами. Она отчаянно махала кинжалом, но лезвие со звоном отскочило от ближайшего шипа, словно тот был сделан из стали.

Что-то больно укололо ее в грудь. Лозы медленно сжимались вокруг Эммы. Один из побегов целился ей в грудь, над сердцем, другой уже воткнулся в запястье. Она дернула рукой, уронила кинжал. У нее были другие в рюкзаке, но добраться до них было теперь невозможно. Сердце отчаянно забилось. Лозы наступали. Между движущимися стеблями мелькало что-то белое… не свет, нет: белые кости тех, кто навсегда остался внутри живой изгороди.

Шип задел ее щеку, побежала теплая кровь. Эмма невольно отшатнулась, и в ее спину и плечи вонзилось еще больше шипов. Сейчас я умру, подумала она, в глазах потемнело от ужаса.

Впрочем, Охотникам не полагалось чувствовать страх. Эмма мысленно попросила прощения у родителей, у своего парабатая, у друзей. Вообще-то она собиралась погибнуть на поле боя, а не вот так, раздавленной и нанизанной на сотни шипов, в одиночестве, без верной Кортаны в руке.

Что-то вонзилось ей в горло. Она забилась, пытаясь вырваться, услышала, как Джулиан зовет ее…

Что-то легло ей в ладонь. Пальцы рефлекторно сомкнулись – тело узнало рукоять меча еще до того, как мозг понял, что происходит.

Да, это был меч. С белым, как серп молодой луны, клинком. Эмма узнала его сразу – много раз она видела его на картинках в старых книгах. Дюрандаль, меч Роланда, родной брат Кортаны.

Задавать вопросы было некогда. Она занесла руку, Дюрандаль полыхнул синим светом. Что-то взвыло, будто гнули металл, и меч вгрызся в гущу лоз и шипов. Брызнул сок, обжигая раны Эммы, но ей было все равно. Она рубила и рубила, и меч визжал в ее руке, как пила, и изгородь отступала под его натиском, дрожа, словно от боли. Покрытые шипами стебли начали в страхе отступать. Впереди и позади открылся узкий проход, словно Красное море расступилось перед фараоном. Эмма ринулась вперед, зовя за собой Джулиана.

Она вырвалась на свободу, в мир света, цвета и звука – зеленая трава, синее небо, далекий шум процессии, входящей в башню, – и упала на колени, все еще сжимая Дюрандаль. Руки были скользкими от крови и древесного сока. Эмма едва дышала, сквозь разорванную тунику сочилась кровь.

Тень легла на нее – это был Джулиан. Он упал перед ней на колени, бледный как кость, схватил за плечи. Эмма едва не вздрогнула. Его руки… – это прикосновение, как и выражение его лица, стоили любой боли.

– Эмма! Это было невероятно! Как?..

– Дюрандаль пришел ко мне, – она показала ему меч.

Клинок был покрыт кровью; он то вспыхивал, то гас – и вот уже она держит только воздух… пальцы сжимали несуществующую золотую рукоять.

– Мне до смерти была нужна Кортана, и она послала мне Дюрандаль.

– «Я той же стали и нрава, что Жуайез и Дюрандаль», – пробормотал Джулиан. – Мечи-близнецы. Как интересно…

Он отпустил ее плечи, оторвал полоску ткани от подола туники, смял, и с неожиданной нежностью прижал к ране на ее щеке.

Радость зазвучала в ее душе ярче и острее боли. Она знала, что он не любит ее, не может любить, но в этот миг ей казалось…

– Мама? – сказала Алина. – Мама, ты здесь?

Хелен прищурилась. Она сидела на столе в кабинете Института рядом с Алиной. На дальней стене, судя по всему, пыталась проявиться проекция Джиа – пока, увы, получалась лишь зыбкая тень, похожая на фигуру, снятую ручной камерой.

– Ма! – у Алины кончилось терпение. – Ты можешь уже наконец появиться? Нам очень нужно с тобой поговорить.

Очертания фигуры стали резче по краям. Она была в консульских одеяниях, усталая и такая худая, что казалась истощенной.

Сквозь нее все еще проступала текстура стены, но Хелен уже могла видеть выражение лица, такое же, как у дочери – расстроенное, встревоженное.

– Запустить проекцию из Гарда не так-то просто, – проворчала она. – Можно было и по телефону поговорить.

– Мне нужно было тебя увидеть, – голос Алины немного дрожал. – Что это за история с регистрацией? Как Совет мог допустить такое безобразие?

– Гораций… – начала Джиа, но Алина перебила ее.

– Где была ты, мам? Как ты могла это допустить?

Ее голос сорвался.

– Ничего я не допускала. Гораций мне солгал. Сегодня утром у меня была очень важная встреча, с Сестрой Клеофас из Адамантовой цитадели. Насчет Меча Смерти.

– Его починили?

– Нет, ничего пока не получается. Перековать никак не выходит. Меч сделан ангелами, а не людьми, и только ангелу под силу исцелить Меч, – Джиа вздохнула. – Гораций должен был провести обычное заседание о пограничных протоколах, а вместо этого устроил…

– Никак не пойму, как ему удалось убедить людей, что это хорошая идея, – заметила Хелен.

Джиа принялась мерить шагами комнату; ее тень прыгала вверх и вниз по стене, словно марионетка, которую дергают за веревочки.

– Горацию вообще не надо было лезть в политику. Пусть бы занимался театром, какая карьера бы вышла! Но он сыграл на самых сильных человеческих страхах. Послал шпиона в страну фэйри, и когда тот попал в беду, объявил, что это невинный ребенок, которого фэйри зверски убили. И еще утверждал, что принц Кьеран намеренно свел Саманту Ларкспир с ума…

– Марк мне рассказал. Она спятила, когда упала в бассейн в Бездне, пока Когорта мучила Кьерана, – сказала Хелен. – Это она пыталась убить его.

Джиа, кажется, улыбнулась, хотя улыбка получилась мрачная.

– Где Кьеран сейчас?

– Вернулся в земли фэйри. Лучше скажи, где сейчас Гораций, чтобы я могла вздуть его так, как его никогда в жизни не…

– Вздуть не поможет, – сказала Джиа. Они уже не первый раз вели с Алиной подобный разговор. – Надо понять, что мы можем сделать полезного, и как исправить то, что он натворил.

– Зачем он арестовал схоломантских детей? – спросила Хелен. – Марк говорит, что Райан, Дивья и Диего – самые достойные из центурионов.

– Чтобы преподать всем урок. «Вот что вас ждет, если будете помогать Нижнемирским».

– Но не можем же мы в самом деле заниматься регистрацией! – возмутилась Алина. – Это чудовищно. И я намерена заявить об этом Конклаву!

– Даже не думай! – проекция гневно пошла рябью. – Ты что, меня не слушала? Диарборн только этого и ждет – в Хелен ведь есть кровь фэйри. Если выступишь против него, окажешься в тюрьме, а на твое место посадят кого-то более послушного. Притворяйся, что тебя все устраивает, хотя бы для виду.

– И как же все это исправить? – Хелен всегда немного побаивалась своей… тещи? свекрови? Ей казалось, что Джиа не понравится решение дочери сочетаться браком с женщиной, да еще наполовину фэйри. Никогда, ни словом, ни делом Джиа не показывала, что разочарована выбором Алины, но Хелен все равно не могла избавиться от этого ощущения. Но сейчас она не могла сидеть тихо.

– Нижнемирские должны явиться в Святилище, а мы обязаны передать данные о регистрации в Конклав.

– Я знаю, Хелен, – ответила Консул. – Но игнорировать прямой приказ нельзя. Гораций будет пристально следить, чтобы Лос-Анджелесский Институт выполнил то, что должен. Я вас только что вытащила из ссылки и не намерена снова потерять. Вы же умные люди. Найдите какой-нибудь… творческий способ саботировать регистрацию, но открыто не выступайте.

Хелен вдруг почувствовала себя счастливой – «вас двоих», сказала Джиа. Как будто скучала не только по Алине, но и по ней тоже.

– Есть, однако, и хорошие новости, – продолжала Джиа. – Я была с Сестрой Клеофас, когда мы обо всем узнали, и она пришла в ярость. Железные Сестры точно на нашей стороне. А они могут быть очень могущественными, если захотят. Вряд ли Горацию захочется иметь таких врагов.

– Мам, – сказала Алина, – вам с отцом надо выбираться из Идриса. Приезжайте к нам. В Аликанте сейчас небезопасно.

Хелен взяла Алину за руку и сжала. Она знала, каков будет ответ.

– Я не могу просто взять и уехать, – возразила Джиа, и сейчас говорила не мать Алины, а Консул Конклава. – Не могу бросить наш народ. Я поклялась защищать нефилимов, а значит, придется выстоять в эту бурю и сделать все возможное, чтобы отменить или исправить сделанное Горацием… И как минимум, вытащить этих детей из тюрьмы.

Она оглянулась через плечо.

– Так, мне пора. Запомните, девочки, Совет в основном добр, и сердца большинства людей – тоже.

И она исчезла.

– Хотелось бы верить, – вздохнула Алина. – А еще – понять, как мать может в это верить после стольких лет на посту Консула.

Она сердилась на Джиа, но Хелен ее понимала.

– Твоя мама очень умная, – сказала она. – С ней все будет в порядке.

– Надеюсь, – Алина поглядела на их переплетенные руки. – А нам нужно придумать, как регистрировать людей, не регистрируя их. И еще этот план не должен включать пункт «вздуть Горация». Почему мне никогда не разрешают делать то, чего хочется больше всего?

Хелен расхохоталась.

– Да ладно? На самом деле у меня есть одна идея. Тебе понравится.

С прогалины открывался вид на дорогу, которая белой лентой вилась внизу между деревьями. В ветвях деревьев запуталась луна, и в ее свете Кристина ясно видела поляну. Холодная, мокрая от росы трава пружинила под ногами. На краю поляны рос боярышник. Марк спал на земле, свернувшись на одеяле. Кристина села рядом и вытянула ноги. Кьеран неподалеку прислонился к стволу боярышника. Вдалеке еще бушевал праздник – звуки далеко разносились в чистом ночном воздухе.

– Не так я себе все это представлял, – сказал Кьеран, не отрывая глаз от дороги.

Кристина убрала волосы со щеки Марка, его кожа была горячей, как будто у него был жар – наверняка побочный эффект от напитка кота-официанта.

– Сколько, по-твоему, Марк еще будет в отключке?

Кьеран плотнее прижался спиной к дереву. Его лицо было, как шахматная доска, покрыто квадратами света и тени… Он не проронил ни слова с тех пор, как они выбрались на поляну и Марк заснул. Кристина понятия не имела, о чем он думает.

– Скорее всего, он проспит еще час или около того.

Словно свинцовая плита давила ей на грудь.

– С каждой минутой Эмма и Джулиан все дальше от нас. Не представляю, как мы сможем их догнать.

Кьеран вытянул руки – руки фэйри с длинными пальцами и едва ли не двойным комплектом суставов.

– Я бы мог снова вызвать Копье Ветра, – неохотно проговорил он. – Он очень быстрый.

– Судя по всему, тебе эта идея не очень нравится, – заметила Кристина, но Кьеран только пожал плечами в ответ.

Он встал и подошел к Марку, чтобы поправить одеяло. Копье Ветра – скакун принца фэйри, думала Кристина, задумчиво глядя на него. И здесь, в стране фэйри, он будет привлекать слишком много внимания. Проще сразу во всеуслышание объявить, что принц Кьеран явился домой. Нет, так они будут в еще большей опасности – но Кьеран готов на это пойти.

– Нет, только не Копье, – сказала она. – Даже если бы он у нас был, что бы мы стали делать? Упали бы с неба и выхватили Эмму и Джулса из кавалькады? Нас бы сразу засекли. Это слишком опасно – и для Марка, и для них.

– Не знаю, – сказал Кьеран. – Но ты права, ждать больше нельзя.

Он поежился и плотнее запахнул плащ.

– Но и Марка ведь тоже нельзя бросить.

– Я знаю. Позволь мне пойти одному. А ты останешься здесь с ним.

– Нет! – воскликнула Кристина. – Никуда ты один не пойдешь. И уж тем более без артефакта. Это единственный способ вернуться в Лос-Анджелес.

– Это совершенно неважно, – Кьеран взял сумку и закинул ее на плечо. – Что будет со мной, не имеет никакого значения.

– Еще как имеет! – Кристина вскочила и поморщилась: ноги совсем затекли. Прихрамывая, она поспешила за Кьераном. Она настигла его на краю поляны, схватила за руку, вцепилась в рукав.

– Кьеран, стой!

Он остановился, но не посмотрел на нее. Он глядел на дорогу и бушующий за ней праздник.

– Почему ты не даешь мне уйти? – отстраненно спросил он.

– Идти одному опасно, тем более тебе.

Но, казалось, он не слышит ее.

– Когда в Схоломанте я упал в зачарованную воду, я на собственной шкуре испытал смятение и боль, которые причинил тебе.

Кристина ждала продолжения, но Кьеран молчал.

– И что?

– И что?! – взвился он. – И то, что это невыносимо! Я причинил столько страданий – и тебе, и Марку! Я не в силах этого вынести.

– Тебе придется, – коротко сказала она.

– Что?!

– Так бывает, если у тебя есть душа, Кьеран. И сердце. Все мы блуждаем во тьме, как слепые котята, и раним друг друга, а потом пытаемся исправить то, что возможно. Все мы.

– Так позволь же мне искупить свою вину! – мягко, но решительно он отцепил ее руку от своего рукава. – Позволь спасти их.

Он зашагал вниз по склону холма, но она обогнала его и преградила ему путь.

– Нет, ты не должен…

Он попробовал ее обойти.

– Пусти…

– Я не позволю тебе рисковать собой! – закричала она и вцепилась в грубую ткань его рубашки. От неожиданности он вздрогнул. Чтобы заглянуть ему в глаза, ей пришлось запрокинуть голову. Глаза Кьерана были черные и серебряные. Далекие, словно луна.

– Почему? – спросил он.

Сквозь лен рубашки она чувствовала тепло его тела. Когда-то он казался ей хрупким, призрачным – как лунный луч, но теперь она знала, как он силен. В темном омуте его глаз она видела себя – свое отражение. Усталость, боль, а еще непоколебимость, которая была даже прекрасней, чем идеальные черты лица. Неудивительно, что Марк в него влюбился. А кто бы не влюбился?

– Возможно, тебе все понятно, – сказала она. – А мне нет. Ты очень меня смущаешь.

– Кристина, – прошептал он, касаясь ее лица.

Она качнулась навстречу его ладони. Он провел пальцами по ее скуле, губам. Ее руки обвились вокруг его шеи. Он притянул ее к себе, их губы встретились так стремительно, что было непонятно, кто кого поцеловал. Вспыхнуло пламя: его вкус у нее на языке, гладкость его кожи под воротником плаща. Его губы были нежными и в то же время твердыми; он впился в ее губы, словно утолял жажду прекрасным вином. Ее пальцы погрузились в его густые волосы.

– Моя госпожа, – прошептал он, не размыкая их губ. Все ее тело запело, откликаясь на этот звук. – Моя Леди роз.

Его рука отправилась в путешествие по округлостям ее тела, и пламя поглотило ее. Близость с ним была совсем не такая, как с Марком, но это было не менее прекрасно. Он обхватил ее за талию, рывком прижал к себе – Кристину сотрясала дрожь. Он был такой теплый, человечный… и совсем не отстраненный.

– Кьеран, – выдохнула она.

И голос Марка у нее в голове эхом отозвался: «Кьеран… мой темный принц», – и она снова увидела двух юношей, целующихся в пустыне, и глубоко внутри у нее что-то затрепетало.

– Что тут происходит?

На сей раз голос Марка звучал не у нее в голове. Он донесся снаружи, из темноты, пронзая окутавшее их марево желания. Кристина и Кьеран отскочили друг от друга так поспешно, что едва не упали. Кристина в ужасе уставилась на Марка – серебряно-золотая фигура во тьме…

– Марк, – прошептал Кьеран срывающимся голосом.

В следующий миг поляну затопил ослепительный свет. Марк вскинул руку, отшатнулся от внезапного безжалостного сияния.

– Марк! – повторил Кьеран и кинулся к нему, таща за собой Кристину, забыв отпустить ее руку.

Они встретились посреди поляны. Вокруг из-за деревьев выступила эльфийская гвардия. Пламя факелов в их руках трепетало, разрывая ночь, билось на ветру, словно знамена.

Возглавлял гвардейцев Мануэль Виллалобос. Кристина потрясенно уставилась на него. Та же самая форма – туника со знаком разбитой короны, парящей над троном; волосы взлохмачены, слегка безумная улыбка. На шее поблескивал медальон вроде того, какой всегда носила она сама.

– Принц Кьеран. Как счастлив будет ваш брат, принц Обан, встретиться с вами.

– Впервые в жизни, – рука Кьерана легла на рукоять меча. Голос стал равнодушным. – Раньше он мне особо не радовался.

– Что ты здесь делаешь, Мануэль? – рявкнула Кристина.

– Я здесь по делу, – он повернулся к ней с хищной улыбкой. – В отличие от тебя.

– Ты понятия не имеешь, зачем здесь я!

– Отчего же? Чтобы служить подстилкой фэйри и его любовнику-полукровке. Очень интересное занятие для Сумеречной охотницы.

Сверкнул меч Марка. Мануэль отпрыгнул в сторону и отдал приказ. Стража кинулась вперед. Кристине едва хватило времени, чтобы выхватить балисонг и оставить рану на груди фэйри с пурпурно-голубыми волосами.

Марк и Кьеран уже дрались – прекрасные, почти сверхъестественно быстрые и смертоносные. Несколько гвардейцев рухнули на землю, вопя от боли; Кристина быстро добавила к ним еще несколько тел.

Но, увы, противников было слишком много. Сквозь слепящий огонь факелов и сверкание мечей Кристина увидела Мануэля – тот небрежно прислонился к стволу дерева. Перехватив ее взгляд, он усмехнулся и сделал непристойный жест. Исход сражения его явно не слишком волновал.

Раздался крик Марка. Трое гвардейцев схватили Кьерана и заломили ему руки за спину. Еще двое наступали на Марка, третий накинулся на Кристину. Она вонзила балисонг ему в плечо, вывернулась из-под падающего тела и сделала попытку прорваться к друзьям.

– Связать их! – приказал Мануэль. – Вреда не причинять. Принц Обан отведет их к Королю для допроса.

Он гадко улыбнулся.

– Король пожелал заняться ими лично.

Кристина встретилась глазами с Марком, которого держали двое солдат. Он отчаянно замотал головой и прокричал, перекрывая шум:

– Бери артефакт и беги!

Нет, я не могу, нет! – едва не крикнула в ответ Кристина, но Кьеран смотрел на нее так умоляюще, с такой отчаянной надеждой… Она кинулась к рюкзаку.

Мануэль выкрикнул приказ: «Остановите ее!». Несколько солдат ринулись следом, но Кристина уже сунула руку в рюкзак, и Этернидад сам прыгнул в нее. Вся ее воля, весь разум сосредоточились на человеке, который мог помочь.

Отнеси меня к нему!

Солдаты тянули к ней руки, но поляна, на которой она стояла, уже исчезла.

14. Фиалки, плющ и виноград

Поиски Дрю заняли больше времени, чем Кит ожидал. Ее не было ни в спальне, ни в библиотеке, ни на пляже. В конце концов они нашли ее у телевизора – она рылась в куче видеокассет с завлекательными названиями типа «Кричи! Кричи еще!» и «Кровавый день рожденья».

Взгляд, который она на них бросила, вряд ли можно было назвать дружелюбным. Глаза у нее опухли, словно она недавно плакала. «Интересно, это из-за Джулиана и Эммы, попавших в беду в землях фэйри, или из-за Хайме… или из-за того и другого?» – подумал Кит. Кажется, бегство Хайме очень ее расстроило.

– Чего вам? – огрызнулась она, едва увидев их. – Если вы хотите, чтобы я посидела с Тавви, так с ним сейчас Хелен и Алина.

– На самом деле, – сказал Тай, садясь на табурет у пианино, – мы пришли просить твоей помощи с кое-чем другим.

– Дай угадаю, – Дрю бросила на пол кассету, и Кит с трудом удержался от комментария, что сейчас вряд ли у кого младше восьмидесяти найдутся в доме видеокассеты. – Помыть посуду? Постирать? Полежать перед крыльцом Института, чтобы было, обо что вытирать ноги?

– Какая иди… – вздернул брови Тай.

– Ничего подобного, – поспешно перебил его Кит. – Речь об особом задании. Или даже о миссии.

– Какой еще миссии? – помолчав, спросила Дрю.

– Секретной, – уточнил Тай.

Дрю подергала себя за косичку. Большинство ее косичек были короткими и торчали почти горизонтально.

– Нельзя игнорировать меня, и являться, только когда вам что-нибудь понадобится, – проворчала она, явно разрываясь между любопытством и возмущением.

Тай начал было протестовать, но Кит примирительно поднял руку.

– Мы ни о чем не просили раньше, – сказал он, – потому что не хотели подвергать тебя опасности.

– Опасности? – встрепенулась Дрю. – А что, будет опасно?

– Очень, – коротко кивнул Кит.

– И о чем же мы говорим? – подозрительно прищурилась Дрю.

– Нам нужно получше изучить Сумеречный базар, – объяснил Тай. – Раз мы не можем проникнуть в земли фэйри, надо выяснить, нельзя ли как-то помочь Эмме и Джулиану с этой стороны. Любая информация будет полезна.

– Эмме и Джулиану я хочу помочь, – медленно проговорила Дрю.

– У нас есть основания полагать, что ответы на многие вопросы можно найти на Сумеречном базаре, – сказал Кит, – но им заправляет мерзкий колдун Барнабас Хейл. Однако он согласился встретиться с Ванессой Эшдаун.

– С Ванессой Эшдаун? – остолбенела Дрю. – Она что, тоже в деле?!

– Вовсе нет, – ответил Тай. – Просто мы ему наврали, чтобы добиться согласия на встречу.

– Вы не похожи на Ванессу, – фыркнула Дрю. – Ни один из вас.

– Вот поэтому мы и пришли к тебе, – вкрадчиво сказал Кит. – Барнабас даже духу нашего на Базаре не потерпит, так он нас ненавидит.

– Хочешь сказать, тебя ненавидит? – Дрю едва заметно улыбнулась Киту.

– Он и меня ненавидит, – с гордостью сказал Тай. – Потому что мы с Ливви были с Китом на Лондонском базаре.

Дрю села.

– Ливви сделала бы это для вас, если бы была здесь?

Тай ничего не ответил. Только поднял глаза к потолку и уставился на лениво крутящийся вентилятор, словно от этого зависела его жизнь.

– Я ведь совсем не похожа на Ванессу Эшдаун, – нерешительно сказала Дрю.

– Он понятия не имеет, как она выглядит, – заверил ее Кит. – Знает только, что у нее куча денег, на которые можно наложить лапу.

– Вряд ли он думает, что ей тринадцать, – возразила Дрю. – Он будет ждать взрослого человека – тем более, если у нее куча денег. И, кстати говоря, у вас-то эта куча откуда?

– Ты выглядишь гораздо старше своего возраста, – успокоил Кит, оставив этот животрепещущий вопрос без внимания. – Вот мы и подумали…

Тай развернулся и вышел. Оба проводили его взглядом. Неужели одного упоминания о Ливви хватило, чтобы обратить его в бегство? Или железобетонная уверенность, что ее удастся вернуть, вдруг дала трещину?

– Это я его так расстроила? – тихо спросила Дрю.

Не успел Кит ответить, как Тай уже вернулся с кипой серой ткани.

– По моим наблюдениям, люди больше смотрят на одежду, чем на лицо, – сказал он. – Вот я и подумал, что тебе, может быть, стоит надеть один из маминых костюмов.

Он протянул ей юбку и жакет грифельно-серого цвета.

– Размер примерно твой.

– Ну, ладно, – Дрю встала и бережно взяла одежду.

«Интересно, что она помнит о матери?» – подумал Кит. Или у нее, как и у него, остались только смутные образы: мягкий голос, тихое пение?

– Хорошо, я сделаю это. Куда мы отправляемся?

– В Голливуд. Завтра.

– Хелен и Алина об этом не знают. Они сказали, что весь завтрашний вечер проведут в Святилище. Какие-то нижнемирские дела.

– Вот и отлично, – подытожил Кит. – Значит, не станут спрашивать, где нас носит.

– Это да, но как мы туда попадем?

Тай улыбнулся и гордо похлопал по карману с телефоном.

– Друзилла Блэкторн, имею честь представить вам «Убер».

В третий раз Эмма и Джулиан остановились у двери и снова сверились с картой. Внутри башня была почти лишена характерных примет. Если бы не карта, они бы давно уже заблудились, подумала Эмма.

Каждое движение причиняло ей боль. Джулиан сделал все, что мог – перевязал ее раны полосками, оторванными от рубашки. Они оба так привыкли к исцеляющим рунам и мастерству Безмолвных Братьев, что растерялись от необходимости терпеть боль дольше обычного. Постоянно превозмогать болезненные ощущения в тех местах, где ее тело пострадало от шипов, было очень утомительно; Эмма даже обрадовалась, что можно просто постоять и отдохнуть, пока Джулиан изучает карту.

Внутри башня напоминала морскую раковину. Коридоры вились кругами, чем выше, тем у́же и темнее. Непрошеные гости обсудили, не стоит ли прямо сейчас применить зелье Нене, но Джулиан сказал, что лучше приберечь его на крайний случай. В коридорах было полно фэйри обоих Дворов, и к двум спешащим фигурам в рваных плащах никто не приглядывался.

– Так, – сказал Джулиан, – вот и развилка. Один коридор идет вниз, другой вверх. Тронный зал на карте не обозначен.

– Зато мы знаем, что он наверху, – возразила Эмма. – И Королева, скорее всего, уже там. Король не должен получить Черную книгу.

– Тогда нам туда, – Джулиан указал на один из коридоров. – Будем подниматься, пока какой-нибудь знак не укажет, что мы у цели.

– Разумеется! Фэйри обычно только и делают, что оставляют знаки, – съязвила Эмма.

Джулиан почти улыбнулся ей.

– Значит, договорились. Надвинь капюшон.

Они надели капюшоны и устремились по галерее, круто поднимавшейся вверх. Чем выше они оказывались, тем меньше народу встречали, как будто воздух здесь становился слишком разреженным. В стенах по сторонам было множество дверей, и каждая следующая – украшена еще более изысканно, чем предыдущая, редкими драгоценными камнями и золотыми инкрустациями. Из-за дверей доносились смех и болтовня – видимо, здесь жили придворные.

Одну дверь почти целиком закрывал гобелен с вытканными на нем звездами. По обе стороны от двери стояли стражи в необычных черно-золотых доспехах; лиц за опущенными забралами было не видно. Эмма поежилась как от холода, когда они проходили мимо. Коридор стал у́же, потом еще у́же, как будто они действительно приближались к сердцевине раковины. Факелы здесь горели более тускло, и Эмма смотрела вперед, щурясь и сожалея, что не может использовать руну Ночного зрения.

Джулиан положил ей руку на плечо и толкнул в неглубокий альков.

– Красные Колпаки, – прошипел он.

Эмма осторожно выглянула из-за поворота: и правда, две шеренги Красных Колпаков перегораживали проход в высокую арку. Из всех воинов фэйри Красные Колпаки были самыми опасными. Они носили алую форму, выкрашенную кровью тех, кого убили своими руками. Вопреки обычаям фэйри, они носили бороды, лица у них были обветренные. Наконечники копий тоже покрывала засохшая кровь.

– Это наверняка он, – прошептал Джулиан. – Тронный зал.

Он снял через голову цепочку с флаконом, отломил верхушку и выпил жидкость. Эмма поспешно сделала то же самое… и задохнулась. Ей показалось, она выпила жидкий огонь. Джулиан тоже поморщился, опуская пустой флакон в карман.

Оба уставились друг на друга. За исключением жжения в горле и желудке, Эмма никаких изменений не чувствовала. Она видела свои руки и ноги – ясно как день, да и Джулиан тоже вроде еще не начал размываться по краям. Это было совсем не то, чего они ожидали.

– Стоп, – сказал Джулиан, спустя некоторое время. – Нене сказала, что мы будем невидимы только для Неблагих фэйри, – тут он внезапно сузил глаза. – Эмма…

– Что? Что такое? – прошептала она.

Он медленно поднял руку и ткнул себе в грудь, где под одеждой была руна парабатая. Эмма моргнула: темно-красное сияние пульсировало в этом месте, словно вдруг засветилось само сердце. И сияние это двигалось, переливалось, словно маленькое торнадо.

Она опустила глаза: ее собственная руна тоже тонула в сиянии. Зрелище было достаточно зловещее, и она невольно поежилась… Потом задвинула эмоции подальше и спокойно вышла в коридор. Через мгновение к ней присоединился Джулиан.

Красные Колпаки все так же стояли, перегораживая арку. Эмма пошла к ним; Джулиан шел рядом с ней. Она ясно видела его, слышала шаги, но когда они подошли к двери и проскользнули мимо Колпаков, никто из них не обернулся, не шелохнулся. Кажется, никто их не видит и не слышит.

Эмма видела темный свет, разлитый по груди Джулиана. Почему зелье невидимости заставило руны светиться? Это было совершенно нелогично, но времени анализировать это все равно нет… Они прошли мимо последней пары стражей, словно мыши, нагло прогуливавшиеся под носом рассеянной кошки.

А еще через мгновение они переступили порог и очутились в тронном зале Короля.

Эмма совершенно определенно не была готова увидеть то, что открылось ее глазам. Никакого сверкающего золота и пышного убранства; в зале было пусто. Пол из темно-серого камня, окно только в северной стене – большой стеклянный прямоугольник, а за ним ночь. Повсюду виднелись кучи булыжников – некоторые просто огромные; многие камни расколоты на куски. В целом это место напоминало разрушенную игровую площадку великаньих детей.

Сесть было некуда. Даже трон выглядел как булыжник с вырезанным в нем сиденьем. Спинка, боковины – все было из камня, чтобы защитить Короля, который сидел на нем неподвижно, как статуя.

В руках у него была принадлежавшая Джулиану копия Черной книги.

Когда они вошли, Король поднял голову и нахмурился, и на одно ужасное мгновение Эмма подумала, что он их увидел. Его лицо было чудовищно – именно таким она его и запомнила: словно разрубленное мечом, и одна половина была прекрасной и величественной, а другая – костями черепа. На Короле был пышный камзол из темно-красного бархата, плащ, застегнутый на плечах рядами золотых пряжек, на голове – золотая корона. На шее висел прозрачный флакон с алой жидкостью.

Эмма и Джулиан нырнули за ближайшую кучу камней – и вовремя: вошли четверо стражей. Они вели женщину в белом, с длинными черными волосами. За ней следовал мальчик с золотым обручем на голове – его охраняли еще двое. На всех стражах были те же черно-золотые доспехи, которые Эмма заметила еще в коридоре.

Но времени думать об этом не было: женщина повернула голову, и Эмма сразу узнала ее.

Это была Аннабель Блэкторн.

Воспоминания хлынули лавиной, в горле встал горький ком: Аннабель на помосте в Зале Соглашений… Аннабель с диким взглядом вонзает обломки Меча Смерти в грудь Ливви… Аннабель в крови, помост в крови, Джулиан с Ливви на руках…

Джулиан со свистом втянул воздух и застыл. Она схватила его за плечо; оно было словно каменное – неподатливое, не человеческое. Его рука метнулась к рукояти меча; глаза впились в Аннабель. Во всем его теле кипела едва сдерживаемая сила.

Сейчас он ее убьет. Эмма понимала это так же ясно, как предугадывала каждое его движение в битве, как знала ритм его дыхания. Она вцепилась в него, повернула к себе, хотя это было не легче, чем сдвинуть скалу.

– Нет, – хрипло прошептала она. – Не сейчас.

Джулиан дышал тяжело – как будто он долго бежал.

– Пусти меня, Эмма.

– Она может нас видеть! Она не фэйри: она увидит, что мы идем, Джулиан.

Глаза у него были совершенно бешеные.

– Она поднимет тревогу, и нас схватят. Если ты попытаешься убить Аннабель сейчас, нас обоих арестуют! И мы не добудем Черную книгу!

– Она должна умереть за то, что сделала, – на его щеках горели два пунцовых пятна. – Позволь мне убить ее, и пусть Король забирает чертову книгу себе…

– Тогда мы оба здесь умрем! – Эмма изо всей сил вцепилась в его плащ.

Джулиан молчал, лихорадочно сжимая и разжимая кулаки. Красный огонь пылал вокруг руны у него на груди, и черные линии змеились по ней, словно по раскаленному стеклу, которое вот-вот треснет.

– Что ты выберешь: месть или Тавви, Дрю и Тая? – Эмма тряхнула его и отпустила. – Хочешь, чтобы они узнали, что ты выбрал?

Джулиан снова привалился к камню. Он покачал головой, словно сам себе не верил, но багровый отблеск вокруг него погас. Возможно, упоминание о младших Блэкторнах было для него все равно что удар под дых… Впрочем, Эмме было все равно. Что угодно, лишь бы удержать Джулиана от попытки ринуться очертя голову навстречу неминуемой смерти. Она повернулась, чтобы видеть происходящее в зале. Колени у нее все еще тряслись.

Аннабель и мальчик тем временем приблизились к трону. Аннабель выглядела теперь совершенно иначе: платье из беленого льна, собранное под грудью, длиной до самого пола; гладкие волосы, будто река, струились по спине. Она выглядела спокойной, ничем не примечательной… и совершенно не опасной. Мальчика в золотом обруче она держала за руку – крепко и бережно, словно готовясь защитить от опасности.

Стража в золотых и черных доспехах окружала их. Король улыбнулся гостям, половиной лица. Это была жуткая улыбка.

– Аннабель. Пепел. Сегодня мы получили интересные новости.

Пепел. Эмма во все глаза уставилась на мальчика. Значит, вот он какой, сын Благой Королевы. У него были серебряные волосы и глаза, зеленые, как лес; на плечах – бархатная туника с высоким воротом и золотой обруч на голове – такой же, как у Короля, но меньше. Вряд ли он старше Дрю; болезненно худой, на скуле темнеет синяк. Держался мальчик так же прямо, как Кьеран: принц не может позволить себе роскошь сутулиться.

Лицо его было странно знакомым. Может, он просто похож на мать?

– Сегодня нас посетила Королева Благого Двора, – сообщил Король.

– Чего хотела моя мать? – Пепел резко вскинул голову.

– Тебе хорошо известно, что она давно уже пытается выкупить тебя. Но только сегодня она принесла мне то, что я просил.

Он наклонился вперед и с видимым удовольствием произнес:

– Черную книгу мертвых.

– Это невозможно! – бледные щеки Аннабель вспыхнули. – Черная книга у меня. Королева лжет.

Король побарабанил затянутыми в перчатку пальцами по костяной щеке.

– Может, и так, – задумчиво сказал он. – Интересный философский вопрос, не правда ли? Что такое книга? Переплет, чернила, страницы – или сумма содержащихся в ней слов?

– Не понимаю, – Аннабель сдвинула брови.

Король вытащил копию Черной книги, лежавшую рядом с ним на сиденье, и поднял, чтобы Аннабель и Пепел могли ее видеть.

– Это копия Черной книги мертвых, иначе называемой «Темные искусства», ибо в ней содержится часть самой могущественной магии, когда-либо записанной в этом мире, – он ласково погладил первую страницу. – Королева утверждает, что это точный список. Его изготовил могущественный маг по имени ОффисМакс, о котором я, правда, ничего не знаю.

– Клянусь Ангелом! – вырвалось у Джулиана.

– Королева оставила его мне только на один день, чтобы я принял решение: обменять ли на него Пепла. Я поклялся вернуть копию ей завтра утром на восходе.

– Королева обманывает тебя! – Аннабель привлекла к себе Пепла. – Она хитростью вынудит тебя отдать мальчика за эту… неполноценную копию.

– Возможно, – Король опустил тяжелое веко. – Я еще не принял окончательного решения. Но и тебе, Аннабель, тоже предстоит принять решение. Я вижу, что ты очень сблизилась с Пеплом, и подозреваю, что, расставшись с ним, ты будешь скучать. Это так?

Буря пронеслась по лицу Аннабель, но сейчас Эмму больше интересовал Пепел. Что-то появилось в его глазах… отчего он стал еще более знакомым.

– Но Пепел нужен тебе! – воскликнула Аннабель. – Ты сам много раз говорил об этом. Он – твое оружие.

В ее голосе звучало странное презрение.

– Ты уже сотворил над ним магию, когда забрал у матери. Если сейчас ты вернешь его ей…

Король откинулся на спинку трона.

– Нет, я его не отдам. Королева, несомненно, поймет мои доводы. Понадобится время, чтобы Черная книга подействовала на Пепла, но когда это случится, ему больше не будет нужен портал. Он сможет сеять гниль и разрушение голыми руками. Королева не меньше моего ненавидит Сумеречных охотников. Не позже чем через месяц их драгоценный Идрис будет выглядеть вот так…

Он указал на окно в северной стене. За стеклом внезапно появилась совсем другая картина… – но в окне на самом деле не было никакого стекла. Казалось, что ткань мира разорвали, и в образовавшуюся дыру Эмма увидела пустыню, по которой ветер гонял тучи песка, и небо, истерзанное вспышками молний. Песок был в крови, а на фоне неестественно яркого горизонта изломанные деревья стояли, как гигантские пугала.

– Это не наш мир, – пробормотал Джулиан. – Какое-то другое измерение… вроде Эдома, но Эдом давно уничтожен.

Эмма не могла отвести глаз от картины. Человеческие тела, наполовину занесенные песком… кости белеют…

– Джулиан, я вижу тела…

Король снова взмахнул рукой, и портал потемнел.

– И уподобится Идрис Туле́ – такому, каким он стал теперь.

Туле́? Какое знакомое слово… Эмма нахмурилась, пытаясь вспомнить.

– Ты полагаешь, что сможешь убедить Королеву подвергнуть ее дитя опасности – и все это ради власти? – спросила Аннабель. – Не все вокруг похожи на тебя.

– Королева похожа, – возразил Король. – Я знаю это, потому что Пепел будет не первым.

Он улыбнулся костяной половиной лица.

– Аннабель Блэкторн, ты играла со мной только потому, что я позволял. У тебя нет здесь никакой власти.

Она ахнула.

– Я знаю твое имя! Малкольм открыл мне его. Я могу тебя заставить…

– Ты умрешь в тот же миг, как мое имя слетит с твоих губ. А следующим умрет Пепел. Но поскольку кровопролития я не хочу, я дам тебе одну ночь на размышление. Отдай мне настоящую Черную книгу, и можешь остаться здесь вместе с Пеплом и быть дальше его хранительницей. В противном случае я объединю мои силы с Королевой и изгоню тебя прочь из моих земель, и ты больше никогда не увидишь Пепла.

Пепел вырвался из ее рук.

– А что, если я скажу нет? Если я не согласен?

Король обратил на мальчика багровый взгляд.

– Ты – идеальный кандидат для Темных искусств, – сказал он. – Но неужели ты правда думаешь, что я стану беречь ублюдка Себастьяна Моргенштерна?

Себастьян Моргенштерн. Имя ударило Аннабель как тараном. Но как такое…

– Нет! – вскрикнула Аннабель. – Не трогай его!

– Стража! – рыцари синхронно повернули головы. – Уведите женщину и мальчика. На сегодня с ними все.

Джулиан вскочил.

– Мы идем за ними…

– Нельзя, – прошипела Эмма. – Зелье уже теряет силу – гляди. Красный свет почти погас.

Джулиан опустил глаза: багряное сияние у него на груди из огня превратилось в угли.

Стража сомкнулась вокруг Аннабель и Пепла и повела их на выход. Эмма крепко поймала Джулиана за руку, и они вместе осторожно вылезли из-за камней.

Конвой уже выходил в коридор через арку. На мгновение Эмма и Джулиан оказались прямо посреди залы, на виду у Короля.

Он смотрел вперед неподвижным взором. На нетронутой стороне его лица Эмма увидела проблеск Кьерана… – разрубленного пополам, измученного, нечеловеческого.

Рука Джулиана напряглась. Каждый нерв Эммы вопил, что Король их видит, что он сейчас кликнет стражу, что они оба умрут, не успев даже вынуть клинки из ножен…

Она сказала себе, что хотя бы попытается воткнуть кинжал в сердце Короля, прежде чем окончит свои дни.

Джулиан потянул ее прочь. В свободной руке у него уже была карта. Он глазами показал на арку, в которой уже исчезли Аннабель и Пепел.

Времени больше не было. Они бегом выскочили в коридор.

Драться смысла не имело: минимум по три фэйри держали Марка с каждой стороны, и хватка их была крепка. Его волоком протащили мимо празднующих; в голове до сих пор было мутно после зелья. Кругом плавали какие-то тени, танцоры вертелись, расплываясь и уменьшаясь, как в калейдоскопе. Король котов таращился на него светящимися желтыми глазами. Лошади пятились от рассыпающего искры костра…

Кьерана он не видел: тот был где-то позади… зато слышал, как солдаты кричат на него, их голоса были едва слышны сквозь хохот и гром музыки. Кьеран… Кристина… В груди у него завязался ледяной узел страха за них обоих – но тут его поволокли через грязную лужу и вверх по деревянным ступеням.

Тяжелый край бархатной портьеры отвесил ему пощечину. Марк сплюнул, стража довольно расхохоталась. Чьи-то руки расстегнули пояс с оружием у него на талии. Он попытался сопротивляться, но его бросили на пол.

– На колени, полукровка, – рявкнул солдат.

Его отпустили, и Марк стоял на коленях, раздираемый яростью. Двое фэйри стояли сзади, нацелив копья ему в шею. В нескольких футах сбоку точно в такой же позе застыл Кьеран – только у него еще и кровь шла из лопнувшей губы.

Они были в павильоне принца Обана. Стены были задрапированы тяжелым бархатом, пол устлан драгоценными коврами, затоптанными и выпачканными бесчисленными сапогами. На деревянных столах десятки пустых и полупустых винных бутылок; некоторые упали и разлились, насыщая воздух запахом алкоголя.

– Так-так, – протянул некий голос.

Перед ними раскинулся алый бархатный диван, а на нем – праздного вида молодой человек. Пурпурно-черные вперемешку волосы вились вокруг острых ушей, а мерцающие серебряные глаза окружала размазанная черная подводка. На юноше были дублет из серебряного шелка и такие же хосы, а из манжет потоками извергалось белое кружево.

– Братец Кьеран, как мило, что ты зашел, – серебряный взгляд стрельнул в сторону Марка, – …вместе с еще каким-то парнем.

Он презрительно махнул рукой в его сторону и посмотрел на Мануэля.

– Отличная работа.

– Я же тебе говорил, что они здесь, – усмехнулся тот. – Я видел их на празднике.

– Признаю, мне даже в голову не приходило, что им хватит глупости вновь сунуться в Неблагие земли, – сказал Обан. – Очко в твою пользу, Виллалобос.

– И какой подарок получился! – Мануэль, усмехаясь, встал между копьеносцами и сложил руки на груди. – Твой отец будет доволен.

– Отец? – Обан выбил легкую дробь на подлокотнике дивана. – Ты думаешь, я отдам Кьерана отцу? Да он его просто убьет. Какая скука.

Марк метнул в Кьерана внимательный взгляд. Принц стоял на коленях и, судя по всему, ничуть не боялся Обана… правда если бы и боялся, об этом все равно никто не узнал.

– Такой подарок – не просто подарок, – продолжал Мануэль. – Это очень хороший аргумент. Твой отец думает, что ты слаб, принц, – разумеется, ошибочно. Если ты приведешь ему Кьерана вместе с этим полукровкой-Охотником, он поймет, что с тобой уже пора считаться.

Тут он понизил голос.

– Мы даже сможем убедить его убить пленников и продолжить воплощать наш план в жизнь.

Пленников? Каких пленников? Марк весь напрягся. Джулиана и Эмму? Нет, это невозможно – они же едут с Благой кавалькадой…

Ну, хотя бы Кристина в безопасности… Исчезла, один Ангел ведает, куда. Марк еще раз искоса глянул на Кьерана: у него тоже паника? Он тоже боится за Кристину? Ведь должен бы, учитывая, как они целовались…

Обан протянул руку и стал шарить среди бутылок на придиванном столике, ища хоть какую-нибудь не совсем пустую.

– Отец меня не уважает, это правда, – сказал он. – Думает, что братья более достойны трона, чем я. Хотя на самом деле это не так.

– Уверен, они тоже самое о тебе думают, – пробормотал сквозь зубы Марк.

Обан наконец нашарил искомое и поднял сосуд к свету, щурясь на полдюйма янтарной жидкости внутри.

– Правильный пленник может заставить его передумать… но есть шанс, что этого окажется недостаточно.

– Ты хочешь вырасти в глазах отца или нет? – в лоб осведомился Мануэль.

– Конечно, – Обан глотнул из бутылки. – В известных пределах.

Мануэль только что глаза не закатил.

– Тогда докажи ему, что тебя нужно воспринимать серьезно. В первый твой приход он даже слушать тебя не пожелал!

– Чертов старый идиот! – пробормотал Обан и отшвырнул бутылку.

Та обо что-то разбилась.

– Если ты приведешь ему этих двоих, он станет тебя слушать. Я пойду с тобой, скажу, что мы выследили их вместе, и как полномочный представитель Когорты дам ясно понять, что наш контакт при Неблагом Дворе – ты, и мы намерены работать только через тебя. Так ты сразу покажешься важнее.

– Значит, покажусь? – переспросил Обан.

Кьеран очень неэлегантно фыркнул.

– Я заставлю его осознать, как ты на самом деле важен, – ничтоже сумняшеся вывернулся Мануэль. – Отец поймет, сколько пользы можно извлечь из сотрудничества с тобой. Эти заложники – ключ к открытию беспрецедентных переговоров между нефилимами и Неблагим Двором. Когда каждый нефилим увидит, что вы сумели встретиться и установить взаимовыгодный мир, всем сразу станет ясно: ты и Гораций Диарборн – величайшие вожди в истории наших племен, способные заключить альянс, который оказался не по зубам нашим пращурам.

– Чего? – не сдержался Марк. – Да что ты несешь?

– А разве новой войной мы так не рискуем? – Обан нашел еще одну не совсем пустую бутылку. – Война была бы реально скверной идеей.

– Да не будет никакой войны, – устало, но все еще терпеливо сказал Мануэль. – Я же тебе уже говорил. О войне речь вообще не идет, – он бросил взгляд на пленников. – И, думается мне, Король хочет смерти Кьерана больше, чем ты думаешь.

– Потому что люди его любят, – капризным тоном сказал Обан. – Они хотят его сделать Королем. Потому что он добрый.

– Доброта для короля – не достоинство, – продолжал увещевать Мануэль. – И ваш народ в этом убедится, когда Король повесит Кьерана на стене над башенными садами.

Марк дернулся назад и чуть не насадил себя на копье.

– Ах, ты…

– Доброта – может, и нет. Зато милосердие – определенно да, – вмешался Кьеран. – Ты не обязан этого делать, Обан. Мануэль не стоит твоих усилий, а его план – сплошная ложь.

– Ты утомительно предсказуем, младший сын, – вздохнул Обан.

Он уронил бутылку, и алая жидкость побежала из горлышка на пол, как кровь.

– Я хочу трон, и я получу трон, а Мануэль поможет мне его добыть. Остальное меня не волнует. Это все, что важно, – улыбка тронула уголки его губ. – В отличие от тебя, я гоняюсь не за любовью и призраками, а только за тем, что реально.

Помни, подумал Марк, помни: ничего из этого не реально…

Обан махнул рукой.

– Сковать их вместе, найти им лошадей. Ночью мы отбываем к Неблагому Двору.

Мануэль усмехался так, что это было не только видно, но и слышно.

Когда прибыла Друзилла, Барнабас уже сидел в голливудской кофейне «101» в отдельной кабинке в виде будки для автозагара и ковырялся в тарелке весьма аппетитных на вид уэвос ранчерос. На нем были черная ковбойская шляпа-стетсон и галстук-боло, затянутый так туго, что почти душил его, – впрочем, это не мешало Барнабасу быть крайне довольным собой.

Дрю поглядела на себя в зеркальную витрину кафе. Другая стена, из имитации необработанного камня, была увешана десятками фотографий в рамочках (видимо, члены семьи и друзья владельца), в углу стоял музыкальный автомат.

Снаружи было темно, и Дрю прекрасно видела себя в витрине: темные волосы гладко зачесаны наверх, серый деловой костюм, классические шпильки (стащила у Эммы из шкафа), из макияжа только красная помада (Кит сказал: чем меньше, тем лучше).

– Ты же не хочешь выглядеть, как клоун в цирке, – сказал он и выбросил ее «румяна рассыпчатые, насыщенный розовый» через плечо, словно гранату с выдернутой чекой.

Где-то в темноте прятались Кит и Тай, готовые прийти на помощь, если что-нибудь пойдет не так. От этого ей, честно говоря, было гораздо спокойнее. Непринужденно помахивая портфелем, она прошла через зал, уставленный кожаными диванчиками цвета сливочной помадки и слоновой кости, и втиснулась в будку к Барнабасу.

Его змеиные глаза быстро оглядели ее с ног до головы. Вблизи он выглядел не очень хорошо: чешуя тусклая, красные круги вокруг глаз.

– Ванесса Эшдаун?

– Собственной персоной, – Дрю поставила портфель на пол.

Изо рта Хейла высунулся раздвоенный язык.

– И немалой, должен заметить. Нет-нет, не волнуйтесь: мне нравятся женщины с хорошей фигурой. Вы, Охотники, обычно такие костлявые.

Меня сейчас стошнит, подумала Дрю, но вслух сказала:

– К делу, мистер Хейл.

– Ладно, – к большому ее облегчению раздвоенный язык исчез. – Итак, моя милая, у вас есть доказательства, что Гипатия Векс передает наши секреты Охотникам?

– Все здесь, – она подтолкнула портфель к нему.

Он взял его, отщелкнул замки и нахмурился.

– Но это же деньги.

– Именно, – она безмятежно улыбнулась ему, стараясь не оглядываться, ища глазами своих. – Это деньги, предназначенные для Гипатии в обмен на ваши секреты.

Он закатил глаза.

– Поймите меня правильно, обычно вид чемодана с деньгами меня радует. Но я надеялся получить, скажем, фото того, как Гипатия передает улики Блэкторнам.

– Почему Блэкторнам?

– Потому что все они мерзкие крысеныши, – пояснил Барнабас, откидываясь на спинку дивана. – Вам придется предоставить мне что-нибудь получше, моя дорогая Ванесса.

– Что ж, тогда получше посмотрите на деньги, – Дрю решила тянуть время. – Потому что это не обычные деньги.

Барнабас со скучающим видом взял пачку двадцаток. Дрю напряглась. Кит сказал, чтобы она разговорила Барнабаса… но вряд ли удастся отвлечь его пересказом сюжета «Кровавого дня рожденья»…

– Ничего особенного в этих деньгах нет, – начал Барнабас и осекся, когда дверь в кафе распахнулась и внутрь широким шагом вошла высокая темнокожая колдунья с бронзовыми волосами. Она была в блестящем брючном костюме, на шпильках высотой с башню. За ней следовали еще два Нижнемирских – мускулистый вервольф и бледная темноволосая вампирша.

– Дьявол! – выругался Барнабас. – Гипатия, что…

– Я слышала, Хейл, что ты сливаешь наши секреты Сумеречным охотникам, – перебила его она. – О, поглядите-ка: пойман на горячем, даже руку из сумки вынуть не успел…

Она подмигнула Дрю, зрачки у нее были в форме золотых звезд.

– Да как ты мог, Барнабас! – воскликнула вампирша. – Я думала, они врут!

Она принюхалась и посмотрела на Дрю.

– Ты что, правда покупала у него информацию? Ты вообще кто?

– Друзилла, – сказала Дрю. – Друзилла Блэкторн.

– Блэкторн?! – в ярости вскричал Хейл.

– И да, он точно торговал информацией, – подтвердила Дрю. – Например, он только что рассказал мне, как выкопал копию «Красных свитков магии» из-под будки Джонни Грача, как только тот отдал концы. И оставил ее себе.

– Это правда? – прорычал вервольф. – И после этого ты называешь себя главой Сумеречного базара?

– Ах, ты мелкая… – Барнабас кинулся через столик на Дрю, та пробкой вылетела из будки, в кого-то врезалась и ойкнула.

Подняв глаза она обнаружила Тая с мечом, направленным в грудь Барнабаса.

– Не трогай мою сестру, – сказал он.

– Вот именно! – поддержал его Кит из соседней будки. – Я правда забыл оружие… но у меня есть вилка, – он помахал ею. – Всё, тебе конец.

– Отвали, – высокомерно ответил Барнабас, но, судя по выражению лица, проигрыш свой он уже осознал.

Вервольф рывком поднял его и скрутил руки за спиной. Гипатия убрала деньги со стола и снова подмигнула звездным глазом Дрю и Таю.

– А теперь вам пора, Охотники. На этом ваша маленькая нижнемирская афера закончена. Передайте вашему новому Инквизитору, что мы не желаем иметь ничего общего ни с ним, ни с его лицемерными правилами. Мы будем ходить куда захотим и когда захотим.

Тай медленно опустил меч, Кит бросил вилку, и они втроем вышли из кафе. На улице Дрю вздохнула с облегчением. Ночь стояла теплая, луна висела высоко в небе, заливая светом Франклин-авеню. Дрю слегка потряхивало от возбуждения: она сделала это! Обвела вокруг пальца знаменитого колдуна! Обыграла взрослого противника! Да она реально крутая мошенница!

– Думаю, Гипатия за свои слова отвечает, – сказал Кит, заглядывая сквозь витрину в кафе: упирающегося Барнабаса вели к задней двери. – Что касается слов, которые нам велели передать Инквизитору, – это был не блеф, а официальное заявление.

– Как будто мы действительно можем что-то передать Инквизитору, – вздохнул Тай и рассеянно коснулся медальона на шее. – Но вообще это было круто. Ты реально круто выступила, Дрю.

– Да, просто загляденье, – Кит огляделся. – Предлагаю пойти выпить молочный коктейль или еще что-нибудь! Отпразднуем… правда места тут жутковатые.

– Сумеречным охотникам жуткие места нипочем, – заявила Дрю.

– Гибель родителей Бэтмена тебя ничему не научила? – Кит притворно схватился за голову.

Тай улыбнулся, а Дрю… в первый раз после смерти Ливви Дрю рассмеялась.

С помощью Алины и Тавви Хелен установила в Святилище большой стол и разложила на нем предметы, относящиеся к миру высокой бюрократии: ручки, присланные Конклавом бланки, папки, резиновые штампы и т. д. Выглядело это все точно так же, как и у обычных людей.

Длинная очередь вервольфов, колдунов, вампиров и фэйри выстроилась через всю комнату и змеилась из дверей. На полу этого «регистрационного пункта» была начертана руна Ангельской силы, блокировавшая двери в другие помещения Института.

Первым в только что устроенный офис вошел вервольф с огромными усами, как в полицейском кино восьмидесятых. Он был в такой ярости, что с него сыпались искры.

– Меня зовут Грег… – начал он.

– Отлично, запишем: имя – Элтон Джон, – сказала Алина и действительно записала.

– Нет, – сказал вервольф и попробовал еще раз. – Меня зовут Грег. Грег Андерсон.

– Ну, я же и говорю: Элтон Джон, – она взяла печать. – Тридцать шесть лет, профессия – трубочист, проживает в Бель-Эйр.

Проштамповав бланк – «ЗАРЕГИСТРИРОВАН», она протянула его ему.

Тот взял и потрясенно уставился в бумагу.

– Вы что сейчас сделали, а?

– Это чтобы Конклав не смог тебя найти, – доброжелательно объяснил Тавви, который возился под столом с игрушечной машинкой. – Но ты все равно зарегистрирован.

– Технически, – вставила Хелен, мечтая, чтобы до вервольфа, наконец, дошло.

Если он устроит скандал, с остальными хлопот не оберешься.

Грег еще раз внимательно изучил документ.

– К слову, – сказал он, – парень за мной – просто вылитый Хамфри Богарт.

– Так это он и есть! – обрадовалась Алина, помахивая печатью. – Хотите быть Хамфри Богартом? – обратилась она к следующему в очереди, высокому худому колдуну с печальной физиономией и пуделиными ушами.

– А кто бы не захотел? – рассудительно ответил тот.

Большинство Нижнемирских в очереди были насторожены, но охотно пошли на сотрудничество. Некоторые даже смеялись и благодарили. Кажется, все поняли, что Хелен и Алина ведут подрывную работу против системы – хотя вряд ли они догадались, почему.

Алина указала на высокую светловолосую фэйри в прозрачном платье.

– Так, а вот это Тейлор Свифт.

Хелен с улыбкой протянула очередному вервольфу проштампованный документ.

– Интересно, в какие неприятности мы из-за всего этого влипнем?

– А какая разница? – беспечно ответила Алина. – Мы же все равно продолжим.

– Точно, – Хелен взяла следующий бланк.

«Отнеси меня к нему».

Сначала была тишина, потом свет и тысяча мелких острых уколов. Кристина взвизгнула и забилась, торопясь выбраться из каких-то колючих зарослей, в которые угодила, потом упала вбок и крепко ударилась о поросшую травой землю.

Сев, она расстроенно посмотрела на руки, в десятке мест исколотые до крови. Надо же было свалиться не куда-нибудь, а прямо на розовый куст. Какая ирония!

Она встала и отряхнулась. Кругом все еще были фэйри, но было светло, как днем. Солнечный свет заливал тростниковую крышу хижины, сложенной из бледно-желтого камня. Мимо бежала бирюзовая речка, по берегам которой росли голубые и лиловые люпины.

Кристина вряд ли ожидала чего-то конкретного… но уж точно не такой пасторали. Она попробовала вытереть кровь с рук, но быстро сдалась и огляделась. В высокой траве вилась тропинка: от входа в хижину, через луг и дальше, в затянутую дымкой даль.

Кристина взбежала на крыльцо и уверенно постучала.

– Адаон! – крикнула она. – Принц Адаон!

Дверь тут же распахнулась, словно Адаон только ее и ждал. В прошлую их встречу он носил все регалии Неблагого Двора с гербом – разбитой короной – на груди. Сегодня принц был в простой льняной рубахе и коротких штанах. Темно-коричневая кожа на солнце лучилась теплом. Просто удивительно, как он был похож на Кьерана…

Может быть, потому что прямо сейчас принц был в ярости.

– Откуда ты тут взялась? – требовательно спросил он и оглянулся, словно не мог поверить, что она явилась одна.

– Я искала помощи, – объяснила Кристина. – Попала в страну фэйри и…

Принц прищурился: кажется, его подозрения вызвал вполне невинный с виду дрозд.

– Быстро внутрь. Снаружи говорить небезопасно.

Захлопнув за ней дверь, Адаон начал запирать дикое количество затейливых и сложных замков.

– Сейчас страна фэйри – очень нехорошее место, – бросил он. – Тебя могли выследить десятком разных способов.

Маленький коридорчик, обитый дубовыми панелями, заканчивался арочным проемом. В нем Адаон и встал, сложив на груди руки и пылая гневом. Мгновение поколебавшись, Кристина показала ему артефакт.

– Выследить меня не могли – я воспользовалась этим.

Если она надеялась услышать вздох облегчения, то просчиталась.

– Откуда у тебя эта вещь?

– Семейная реликвия. Его нам подарило семейство хада, которым помог один из моих предков. По собственной воле.

Адаон нахмурился.

– Это знак Рианнон. Обращайся с ним осторожно.

Он повернулся и прошел в маленькую гостиную, где косые лучи света сквозь оконные стекла в свинцовых переплетах падали на выскобленный добела деревянный стол. В вазе стоял пышный букет, в маленькой кухне на полках стояли расписные глиняные миски.

Настоящая хижина гномов из «Белоснежки». Все тут было маленькое, Адаон почти подпирал головой потолок. Он знаком пригласил ее садиться. Только сев на стул, Кристина поняла, как она устала и как у нее болит все тело. Беспокойство за Эмму и Джулиана объединилось со страхом за Марка и Кьерана и все это гудело внутри нее как набат.

– Зачем ты здесь? – Адаон так и стоял, сурово сложив руки на груди.

– Мне нужна твоя помощь.

Адаон грохнул кулаком об стол так, что Кристина подскочила.

– Нет! Я не стану помогать нефилимам. Я во многом не согласен с отцом, но не пойду против него, вступив в заговор с Сумеречным охотником.

Он замолчал. Солнце просвечивало сквозь белые кружевные занавески. За окном целое поле маков тянулось вдаль, к поблескивающим утесам и мазку лазури, обозначавшему реку. В доме пахло шалфеем и чаем – так тихо и уютно, что от этого было только больнее.

– Знаешь, почему я пришла к тебе? – спросила она.

– Нет, – мрачно отрезал Адаон.

– В Лондоне я следила за Кьераном от самого Института, потому что не доверяла ему. Я думала, что он собирается предать нас. А оказалось, что он идет поговорить с тобой.

Адаон все так же хмуро смотрел на нее.

– Слушая ваш разговор, я поняла, что он был прав, доверяя тебе. Ты единственный из его братьев, кому есть до него дело. Он сказал, что это ты подарил ему Копье Ветра. И ты единственный из его родичей, о ком он говорит с любовью – больше ни о ком.

– Хватит! – Адаон вскинул руку, останавливая поток слов. – Я больше ничего не хочу слышать.

– Но ты должен услышать это.

– Я не стану слушать, как нефилим рассказывает мне о Кьеране!

– Станешь. Потому что прямо сейчас, пока мы с тобой разговариваем, охрана ведет твоего брата Кьерана к вашему отцу. И если мы ничего не сделаем, его убьют.

Адаон не шелохнулся. Если бы Кристина не заметила, как движется его кадык, она бы решила, что он обратился в статую. В гневную и грозную статую.

– Если я помогу ему, это будет предательством по отношению к отцу.

– А если не поможешь, это будет предательством по отношению к брату. Иногда невозможно сохранить верность всем.

Адаон оперся огромными руками на спинку кресла.

– Зачем ты сюда явилась? Зачем принесла мне эти вести? Возможно, отец его и пощадит. Люди любят его.

– Ты прекрасно знаешь, что именно поэтому отец его и убьет, – голос Кристины дрогнул. – До Охоты никто на свете не любил Кьерана. Никому, кроме тебя, не было до него дела. А сейчас ты собираешься бросить его на произвол судьбы?

15. Тени с башнями

– Сын Себастьяна, – прошептала Эмма. – У него был сын!

Они спрятались в заброшенной буфетной с пустыми полками, тянувшимися вдоль стен, и разбросанными по полу корзинами. Эмма подальше отогнала мысль о хлебе и фруктах, когда-то в них хранившихся, и постаралась не обращать внимания на голодное урчание в животе, где после вчерашних сэндвичей не побывало ни крошки.

– Слухи, что у Себастьяна была связь с Королевой, ходили давно, – сказал Джулиан.

Он сидел на полу, привалившись спиной к стене. После того, как они выбрались из тронного зала, его голос звучал так, будто доносился откуда-то издалека, со дна колодца. Непонятно, то ли из-за побочного эффекта эльфийского зелья… То ли из-за того, что он видел Аннабель и позволил ей уйти живой.

– Но он умер всего пять лет назад…

– Время в стране фэйри идет по-другому, – напомнила Эмма. – Пеплу на вид лет тринадцать. Он действительно похож на Себастьяна – я помню его, видела в Институте. Он был… – злой, холодный, бесчеловечный. – …Светловолосый.

– Ты должна была позволить мне прикончить Аннабель, – Джулиан не смотрел на нее, его голос был холодным как лед.

– Нет, – Эмма потерла виски. У нее жутко болела голова. – Тебя бы убили на месте, если бы ты только попытался.

– Эмма…

– Я сказала, нет! Я тоже ненавижу Аннабель. Ненавижу за то, что она стоит тут живая, когда Ливви мертва. За все, что она сделала. Но на кону сейчас стоят вещи поважнее мести.

– Ты годами жила ради мести, – Джулиан наконец поднял голову. – Ты думала только об одном – как отомстить за родителей.

– Я в курсе. А потом я отомстила, и это ничего не исправило. Я осталась такой же пустой и холодной, как была.

– Правда? – его глаза были как сине-зеленые мраморные шарики.

– Да, – с нажимом сказала Эмма. – К тому же Малкольм явился из мертвых в виде морского чудовища и…

– Хочешь сказать, не стоит убивать Аннабель, потому что потом она все равно вернется в виде морского чудовища?

– Я говорю о том, что убийство Малкольма все равно было тщетно. И помнишь, кто в конце концов его прикончил? Аннабель.

Последовало долгое молчание. Джулиан запустил пальцы в волосы. Эмме страшно хотелось подползти к нему через всю комнату на четвереньках и просить вернуть ей того Джулиана, который у нее когда-то был… Но, может статься, это уже невозможно. Возможно, смерть Ливви упала, как лезвие косы, между тем Джулианом и этим, уничтожив всякий шанс, что он может превратиться, как принцы-лебеди в сказке, обратно в умного, рассудительного, заботливого парня, которого она так любила… с тайнами в сердце и краской на руках.

– Тогда что же ты хочешь сказать? – спросил он.

– Никто не станет тебя винить, если ты убьешь Аннабель. Но иногда приходится отложить, отодвинуть то, чего хочется прямо сейчас, ради чего-то большего. Ты сам меня этому учил. Тот ты, прежний.

– Может быть.

Он закатал рукав, и Эмме в глаза снова бросилось то, что она уже видела на поляне – ржавая тряпка на правом запястье.

Она положила руку ему на плечо.

– Что это такое?

– Кровь Ливви. Я оторвал полоску от рубашки, которая была на мне, когда она умерла, и повязал сюда. Сниму, когда убью Аннабель. Не раньше.

– Джулиан…

Он опустил рукав.

– Я вполне понял, что ты сказала, – сказал он абсолютно ровным голосом. – Просто не вижу никаких причин останавливаться.

Эмму как холодной водой окатило. Как будто смотришь на человека, истекающего кровью от смертельной раны, а он никак в толк не возьмет, что ранен.

– В любом случае нам надо найти Пепла.

«Я не смогла, – подумала Эмма. – Надо было сказать что-то еще, что-то другое, более убедительное… и я не смогла».

– Зачем нам Пепел?

– Ты слышала Короля: он – оружие. Именно его искали Клэри и Джейс.

– Он – часть оружия, – возразила Эмма. – Король травит свои собственные земли и Броселианд заодно. Он думает, что с помощью Пепла сделает отраву еще смертельнее и тогда сможет уничтожить Идрис.

– Вот и мне так показалось. И для продолжения этой нечестивой работы Королю нужна Черная книга.

– Тогда разве не ее нам стоит идти искать?

– И которую же? У Аннабель оригинал. У Королевы – копия. Ну, вернее, копия сейчас у Короля, но технически принадлежит Королеве. Так наша цель делится на две… если только мы не вынесем Пепла за скобки.

Даже в темноте Эмма видела тонкие царапины у него на коже после встречи с живой терновой изгородью.

– Обе его сделки замыкаются на Пепла. Его хочет получить Аннабель – и Королева тоже. Заберем Пепла и тем самым выиграем время и не дадим Королю заключить сделку.

– Я не стану причинять вреда маленькому мальчику, Джулиан, – решительно сказала Эмма. – Если ты это имеешь в виду под вынесением его за скобки. Я этого делать не буду.

– Никто не собирается причинять ему вред, – пожал плечами Джулиан, – похищения вполне хватит.

– А потом что? – вздохнула она.

– Предложим Аннабель обменять его на Черную книгу. Ради мальчика она пойдет на все.

Может, ткнуть ему пальцем в странность этого плана? Хотя нет, бесполезно. Этот Джулиан в упор не понимал, как можно испытывать к кому-то сильные чувства.

– После чего мы ее убьем и заберем книгу.

– А Королева?

– Если у Короля не будет Пепла, у нее пропадет причина отдавать ему Черную книгу. Она и не отдаст. А мы тем временем доберемся до водопада, улизнем назад, в Идрис с Пеплом и оригиналом Черной книги и расстроим план Диарборна. Явимся на Совет с обоими трофеями и будем героями. Конклав не дает Когорте и пальцем нас тронуть.

– Пепел тебе не трофей.

– Король называл его оружием.

– Мы все равно не знаем, как отыскать Пепла в этой башне, – Эмма решила сменить тактику.

– Мы с тобой оба видели охрану в коридоре перед той дверью. И потом их же в тронном зале – это стражи Пепла. Мы знаем, где эта комната, – его глаза заблестели решимостью. – Ты нужна мне для этого, Эмма.

– Тогда обещай мне кое-что, – сказала она. – Обещай, что мы отведем Пепла к Джиа, а не к Диарборну.

– Отлично, – согласился Джулиан. – Мне плевать, что будет с сыном Себастьяна Моргенштерна.

«Настоящему Джулиану было бы не плевать, – подумала Эмма. – Настоящему Джулиану было бы дело до любого ребенка – потому что он так любил своих. Он бы увидел в Пепле Тавви и Дрю, и Тая, и плевать, кто был его отец».

– Так ты со мной? – спросил он.

«С тобой. Потому что кто-то же должен защитить Пепла от тебя… и тебя – от тебя самого».

– Да, – сказала она, вставая.

– Эй? – Тай шагнул во тьму пещеры, в его ладони сиял колдовской свет.

В таком освещении на темных волосах и бледной коже он выглядел, как картина старого мастера.

– Тень? Ты тут?

У Кита был свой камень в кармане, но камень Тая давал достаточно света, выхватывая из сумрака трещины в гранитных стенах, деревянный стол, изрезанный ножом, опаленный огнем, и буквы на его поверхности – вспыхивающие, возрождающиеся к жизни и тут же гаснущие: «Огонь хочет гореть».

Дрю они оставили в Институте. Она отправилась спать, что-то напевая; Кит был страшно доволен, что они сделали ее хотя бы ненадолго счастливой. Но вообще-то она отлично справилась с Барнабасом. Кит был прав: из нее вышла бы превосходная мошенница.

– Тень, – сказал Тай, как только Друзилла не могла их больше слышать. – Нужно срочно поговорить с Тенью.

Он едва не дрожал от возбуждения; щеки раскраснелись, пальцы лихорадочно крутили одну из его игрушек.

Стояла ясная ночь. Луна была в третьей четверти, по небу стремительно неслись облака с океана. Тай почти бежал по кромке прибоя, шагов его на мокром песке слышно не было. Кит старался не отставать – он заметил, что не настолько запыхался, как думал… Возможно, вопреки самому себе он все больше становится Охотником.

– Тень?

На сей раз сумрак зашевелился, посреди пещеры вспыхнул свет: на столе загорелась лампа, заполнив грот пляшущими бликами. Неприветливый голос из тьмы спросил:

– Кто здесь? Кто решил мне надоедать?

– Кит Эрондейл и Тай Блэкторн, – сообщил Тай, поднимая повыше колдовской огонь. – Нам нужно с тобой поговорить.

Раздался вздох, кто-то зашаркал ногами.

– Надеюсь, у вас была действительно важная причина меня разбудить.

Тени соткались в Тень, выбирающегося из спального мешка. Он было в полосатой пижаме, на зеленых ногах – пушистые тапочки.

– Мы послали тебе записку, предупреждая, что придем, – сказал Кит.

– Какую еще записку! У нас три часа утра. Я спал! – Тень мрачно на них посмотрел.

Спальный мешок зашевелился. Спустя секунду оттуда с мурлыканьем вылез Чёрч и свернулся поверх, блестя громадными желтыми глазами.

– Где твоя верность? – Тай сердито посмотрел на него.

– Мы с этим котом уже давно знакомы, – Тень зевнул. – Нам нужно многое наверстать.

– Мы сделали, что ты хотел, – сказал Кит, пытаясь не потерять нить беседы. – Разобрались с Сумеречным базаром.

– Да! – встрял Тай. – Теперь им заправляет Гипатия Векс. Она говорит, мы можем приходить, когда захотим.

На лице колдуна промелькнуло странное выражение. Судя по всему, новость его не обрадовала – скорее удивила и обеспокоила. Кит мысленно отметил этот факт, чтобы обдумать на досуге.

– Значит, вы можете приступить к работе, – медленно проговорил Тень. – Как только соберете все ингредиенты, разумеется.

– Какие ингредиенты? – тут же спросил Тай. – Умоляю, скажи, что нам не придется делать эту схему Малкольма с руками двенадцати убийц! Среди моих знакомых столько убийц не наберется. Я даже двенадцати магазинных воришек, и то не знаю!

– Нет, – Тень начал мерить пещеру шагами. – Малкольм возвращал Аннабель именно так, потому что у него было ее тело. Тела твоей сестры у нас нет, так что этот способ нам недоступен.

– Она не была моей сестрой, – пробормотал Кит.

– Насколько я помню, в книге есть только одно заклинание, которым мы можем воспользоваться, – Тень продолжал расхаживать по пещере.

– Точно, – кивнул Тай.

– Что, такое заклинание действительно существует? – спросил Кит. Остальные двое уставились на него. – Я просто… никак не пойму, как можно вернуть кого-то из мертвых, если у тебя даже тела нет.

– Книга утверждает, что это возможно, – Тай напрягся. – Там сказано, что это возможно.

Тень щелкнул пальцами, и на столе появилась кружка с чем-то дымящимся. Он рухнул в кресло, обхватил кружку ладонями. Выглядел он крайне мрачно… настолько, насколько может выглядеть зеленый чародей в пушистых тапочках.

– Поскольку тела у нас нет, заклинание будет очень нестабильно, – помолчав, сказал он. – Вы не первые пытаетесь его применить. Ничто не исчезает полностью – это правда. Существуют способы возвращать бестелесных мертвых. Их дух можно заключить в другое тело, но это настоящее зло, потому что его обладатель должен будет умереть.

– Нет! – быстро сказал Тай. – Этого я не хочу. Ливви этого не хотела бы.

– Далее. Тело может вернуться как живой труп, – продолжал безжалостно Тень. – Не мертвый, но и не вполне живой. Еще тело может вернуться со сломленным разумом внутри: выглядеть будет как Ливви, но не сможет ни внятно говорить, ни мыслить. Может вернуться бестелесный дух, а иногда в наш мир можно затащить Ливви из другой реальности, вроде Эдома, оставив в том мире, откуда мы ее заберем, дырку.

– Такое впечатление, что нормальных вариантов просто нет, – нервно пробормотал Кит.

– Но сработать все равно может, – отрезал Тай, бледный как бумага. – Раньше такое уже получалось. Людей возвращали из мертвых в идеальном виде.

– К несчастью, да, – подтвердил Тень.

Кит был уверен, что Тай услышал только «да», без «к несчастью».

– Значит, мы все сделаем правильно, – заявил Тай. – И получим настоящую Ливви.

У Кита волосы встали дыбом. Неизвестно, паникует ли Тай, но он, Кит, точно паниковал. Как только ему хватило храбрости ввязаться в дело, в котором все просто обязано было пойти не так?

– Так что нужно добыть на Базаре? – спросил Тай.

Говорил он уверенно, и Кит снова начал дышать.

Тень со вздохом придвинул к себе лист бумаги, на котором что-то написал, и начал зачитывать вслух.

Фимиам из жерла вулкана

Мел из порошка костей жертвы убийства

Кровь, волосы и кость возвращаемого лица

Мирра, выращенная фэйри и собранная в полночь с помощью серебряного серпа

Предмет из иного мира

– Возвращаемое лицо, – это же Ливви, да? – уточнил Кит.

– Разумеется, – сухо ответил Тень.

– Но не имея в распоряжении ее тела, как мы добудем кровь, волосы и кость?

Мысли Кита неслись вскачь: может быть, ничего еще не получится. Может, они не сумеют собрать все ингредиенты, и у них не будет шанса ошибиться и накликать беду…

– Это можно решить, – спокойно сказал Тай; пальцы его мельком коснулись медальона на шее. – Фимиам, мирра – этого добра на Базаре хватает.

– А предмет из иного мира? – не унимался Кит.

– В этом измерении таких несколько, – сказал Тень. – Большинство хранится в Спиральном лабиринте. И пока вы не спросили – нет, я не стану вам помогать. Моя помощь ограничивается консультацией.

Тай нахмурился.

– Но нам понадобится помощь с чарами! Сумеречные охотники… мы не можем творить магию.

Кит понял, что он имел в виду. Колдуны принадлежали к тем, кому от природы дано заниматься магией в этом мире. Маги вроде его отца должны сначала найти источник энергии, потому что подключаться непосредственно к силовым линиям они не могут. А источники энергии – особенно чистые, вроде того, какой обещал им Тень – встречаются редко, найти их нелегко. И даже если найдешь, у кого приобрести катализатор, закон все равно запрещает Сумеречным охотникам покупать такие вещи. И даже если Тай решит нарушить закон, у него уйдут годы, чтобы овладеть магией на уровне Джонни Грача.

– Я говорил, что достану катализатор, – сказал Тень. – Остальное сделаете сами. Я с некромантией связываться не стану.

Чёрч мяукнул.

Тай взял список ингредиентов. При этом освещении его глаза казались не серыми, а черными, бездонными.

– Ладно, – сказал он. – Значит, все в порядке.

Он достал ведьмин огонь и знаком велел Киту идти за ним. Тень встал и что-то пробормотал о том, что «проводит гостей». Кит помчался за Таем, который, казалось, так же торопился покинуть это место, как раньше – прийти сюда.

Они уже добрались до конца тоннеля, где из пещеры уже было видно песок и море, когда Тень положил руку Киту на плечо.

– Кристофер, – сказал он. – На два слова.

Тай уже выскочил на пляж и почему-то наклонился. Кит догадался, что он гладит Чёрча. Кот безмолвно последовал за ними и теперь выписывал восьмерки вокруг ног Тая, терся о его икры.

– Присмотри за Тиберием, – сказал Тень. Его речь звучала немного странно, как будто английскому он учился очень, очень давно. – Магия – опасная штука. Есть немало способов угодить в ее ловушку.

– О чем это вы? – Кит удивленно посмотрел на него. – Нам ведь не нужно никого убивать или призывать энергию смерти. Разве не из-за этого некромантия такая… неправильная?

– У магии очень много общего с термодинамикой, – вздохнул Тень. – Что-то всегда берется откуда-то. У всякого действия есть последствия, а последствия того, что вы задумали, могут оказаться весьма неожиданными… Такими, что вы не сумеете от них защититься. Я вижу, ты считаешь себя защитником Тая… – его голос смягчился. – Иногда нужно защищать людей от того, что им, по их мнению, нужно. А не только от того, чего они боятся.

У Кита екнуло сердце.

Впереди, на пляже, Тай наконец выпрямился. Ветер растрепал его волосы, и он бессознательно вытянул руки, чтобы потрогать, поймать сам воздух и ночь. Его лицо сияло, как звезда. Никогда в жизни Кит не встречал никого, настолько неспособного ни на какое зло.

– Я никогда не допущу, чтобы что-то навредило Таю, – сказал он. – Понимаете, я…

Он повернулся, чтобы все объяснить Тени, но колдуна уже не было рядом. Он исчез.

Кожу Марка слегка жгло там, где на его запястьях защелкнулись железные кандалы.

Впереди верхом ехали Обан и его гвардия. Среди них гарцевал Мануэль, словно для Охотника нет ничего естественнее, чем ехать вместе с всадниками Неблагого Двора. Время от времени он оборачивался и самодовольно усмехался, глядя на Кьерана и Марка, тащившихся позади. Их кандалы были прикованы к толстой железной цепи, тянувшейся к луке седла Обана.

Марк уже видел такое наказание раньше и потому поглядывал на Кьерана: если пленник падал, его продолжали тащить волоком, под хохот Неблагих.

Кьеран и так был бледен от боли. Холодное железо действовало на него гораздо сильнее, чем на Марка: его руки были ободраны и кровоточили.

– Они говорили о заложниках, – сквозь зубы процедил он, когда процессия поднялась на невысокий пологий холм. – На чью смерть нас собираются обменять?

– Скоро узнаем, – так же вполголоса ответил Марк.

– Мне страшно. Мануэль Виллалобос был в Схоломанте, когда меня обнаружили. Он ужасный человек, не знает ни тормозов, ни запретов. Большинство в Когорте ведомые, а не ведущие. Даже Зара. Она поступает, как скажет отец, или согласно тому, как ее учили. А учили ее ненависти и жестокости. Но Мануэль – другой. За всеми его поступками стоит желание причинять боль.

– Да, – сказал Марк, – поэтому он и опасен. Верующий из него плохой.

Он оглянулся – процессия проезжала мимо мест, пораженных гнилью. Он уже привык к этому зрелищу: выжженная земля, пепельно-серая трава, мертвые деревья – словно с небес пролился кислотный дождь.

– Мы можем доверять Кристине, – едва слышно прошептал он. – Она наверняка ищет помощь, прямо сейчас.

– А ты заметил кое-что любопытное? – отозвался Кьеран. – Обан нас о ней даже не спросил. Не спросил, куда она делась или кого отправилась искать.

– Ну, он, наверное, понимает, что мы не знаем.

Кьеран фыркнул.

– Я уверен, Мануэль даже не сказал ему, что она там была. Ему совершенно не нужно, чтобы Обан пришел в гнев из-за того, что Охотника упустили.

– Какие у него могут быть дела с Обаном? Ничего личного, но Обан – не самый умный из твоих братьев.

– Он – пьяница и тупица, – недобро прищурился Кьеран.

– Зато очень амбициозный тупица!

– Я думаю, Мануэль умело чешет его амбиции за ушком. Когорта не имеет никакого влияния на моего отца, но, возможно, надеется повлиять на того, кто станет следующим Неблагим Королем. Влиять на слабака не составит труда. И Обан для этого лучший кандидат.

Они перевалили еще через один холм. Вдалеке уже виднелась башня – черный шип, вонзающийся в синее небо. Марк уже пролетал вместе с Охотой над Неблагой башней, но внутри не бывал никогда. И не очень хотел.

– А с какой стати Мануэль решил, что вскоре может появиться новый Неблагой Король? Твой отец так давно на троне, что Короля Брэма уже никто не помнит.

Кьеран тоже посмотрел на башню. Из первых рядов кавалькады донесся очередной взрыв хохота.

– Возможно, потому, что народ недоволен моим отцом. Я кое-что слышал от Адаона. Фэйри ропщут, Король впустил гниль в наши земли. Из-за его одержимости Сумеречными охотниками страна стала разобщенной, обеднела. Старшее поколение не доверяет ему еще со времен исчезновения Первого Наследника. Они думают, что Король недостаточно сделал, чтобы найти его… Ее.

– Так Первый Наследник был девочкой?! – Марк чуть не остановился. – Я думал, Король зарезал всех своих дочерей.

Кьеран не ответил. Марк вспомнил прошлое их посещение страны фэйри, когда они с Эммой, Джулианом и Кристиной пришли, чтобы спасти Кьерана от Лорда теней. Сейчас все было иначе. В его голове появилась картинка: поляна, Кьеран и Кристина в объятиях друг друга, потом сразу стражники…

– Почему ты целовал Кристину? – негромко спросил он. – Если для того, чтобы расстроить меня или заставить ревновать, это было очень плохо по отношению к ней.

Кьеран удивленно на него посмотрел.

– Это было вовсе не для того, чтобы расстроить тебя или заставить ревновать.

– Ты ей нравишься.

Марк уже давно это знал, но еще не говорил вслух.

– Это очень странно, – Кьеран покраснел. – Я ее не заслуживаю.

– Я и сам не уверен, что заслуживаю ее привязанности. Возможно, она дарит свое сердце… с меньшей осторожностью, чем следовало бы, – Марк опустил взгляд на свои кровоточащие руки. – Не причиняй ей боли.

– Я бы не смог, – отозвался Кьеран. – И не стал. И мне очень жаль, Марк, если я заставил тебя ревновать. Я совсем этого не хотел.

– Все в порядке, – ответил Марк слегка озадаченно, словно его самого это удивляло. – Я не ревную.

«Никого из вас двоих». Как это вообще возможно?

Тень башни пала на них, накрыв землю тьмой. Сразу как будто похолодало.

Густая терновая изгородь окружала фундамент сплошной стеной шипов. На них уже сотни лет висели белые скелеты. Много, очень много времени прошло с тех пор, как воин бросал башне вызов. А такого, чтобы кто-то сделал это и остался в живых, Марк вообще не помнил.

– Марк… – окликнул его Кьеран.

Он шагнул вперед и едва не упал: цепь, ведущая к лошадям, бессильной змеей лежала на земле. Обан и остальные остановились в проеме огромной арки, которая вела сквозь изгородь.

Кьеран схватил плечо Марка искалеченной рукой и обратил на него молящий, испуганный взгляд. Его потрескавшиеся губы кровоточили. У Марка тут же вылетел из головы их странный разговор о Кристине – остался только Кьеран, его боль и желание любой ценой защитить его.

– Я должен тебя предупредить, – выдохнул Кьеран. – Мы сейчас пойдем к башне дорогой наказаний. Я видел, как ею гнали других… Это… Я не смогу…

– Кьеран, все будет в порядке.

– Нет, не будет! – он затряс головой, и сине-черные волосы взметнулись вокруг лица. – Вдоль всего пути будут стоять эльфы. Они станут кричать, бросать в нас камни. Этого хочет отец: он грозил мне этим с самой смерти Йарлата. А теперь на мне лежит вина и за гибель Эрека. Пощады не будет, – он подавился словами. – Ужасно, что тебе тоже предстоит…

– Разве не лучше, что я рядом с тобой? – спросил Марк, чувствуя странное спокойствие.

– Нет, – сказал Кьеран, и в его глазах будто расплескался океан, черный, посеребренный луной, далекий, недоступный… прекрасный и вечный. – Потому что я люблю тебя.

Весь мир окутала тишина.

– Но я думал… ты сам сказал, что между нами все кончено.

– Между нами не все кончено, – ответил Кьеран. – Между нами, Марк Блэкторн, не может быть все кончено.

Изумление накрыло Марка, словно волной. Он едва замечал, что они снова двинулись вперед. Но рука Кьерана вдруг соскользнула с его плеча. Реальность вернулась, как волна прибоя, и швырнула их на скалы. Кьеран втянул воздух, готовясь к худшему. Всадники миновали ворота и въехали во двор.

Цепи загромыхали по камням, которыми был вымощен двор до самых дверей башни, – невыносимый, чудовищно громкий звук. По обе стороны стеной стояли Неблагие фэйри. Одни уже приготовили камни, другие – кнуты из колючих лоз.

Как-то извернувшись в наручниках, Марк взял Кьерана за руку.

– Мы без страха пойдем вперед, – тихо сказал он. – Потому что я – Сумеречный охотник. А ты – сын Короля.

Кьеран успел бросить на него благодарный взгляд. Они шагнули на дорожку, и толпа с камнями и плетьми сомкнулась вокруг них.

Марк гордо поднял голову. Они не увидят, как Сумеречный охотник сломается от страха или боли. Кьеран тоже выпрямился, его лицо было надменным, спина напряжена.

А потом он напрягся еще сильнее, потому что ударов не последовало. Марк и Кьеран шли между рядами фэйри, а те стояли, как статуи – ни один камень не вылетел из руки, ни один кнут не взвился в воздух. Царила полная тишина.

Единственный нарушивший ее звук пришел со стороны конвоя. Обан обернулся в седле и опалил толпу яростным взглядом.

– Действуйте, болваны! Забыли, что вам полагается делать? Это же убийцы! Они убили Йарлата! Убили принца Эрека!

В рядах фэйри поднялся ропот. Кажется, кто-то произнес имя Эрека – со злобой. А потом имя Кьерана – с куда большей приязнью.

Кьеран в изумлении озирался по сторонам.

Толпа по-прежнему не шевелилась. Они с Марком шли, а вокруг, как морской прилив, поднимались голоса – и у каждого была своя история. Марк не веря своим ушам слушал:

– Он дал мне хлеба, когда я, голодный, сидел у дороги…

– Он вмешался, когда королевские Красные Колпаки забрали мою ферму…

– Он спас моего мужа от казни…

– Он взял на себя вину за преступление, которое совершил мой сын…

– Он пытался спасти мою мать от Всадников Маннана…

– И за всю его доброту Король сослал его в Дикую Охоту…

Лицо Обана исказилось от злости. Мануэль положил ему руку на плечо и что-то зашептал на ухо. Обан, казалось, соглашался с ним, но все равно выглядел рассерженным.

Кьеран растерянно посмотрел на Марка.

– Не понимаю… – прошептал он.

– Они ненавидят твоего отца, – ответил Марк. – Но не тебя.

Процессия достигла башни и остановилась. Обан и его люди спешились. Толпа наконец зашевелилась. Дитя фэйри, босая маленькая девочка с лентами в волосах, выбежала из-за спин взрослых и что-то застенчиво сунула Кьерану в руку.

– Это тебе за твою доброту, принц Кьеран!

Кьеран молча сжал предмет в кулаке.

– Что там? – полюбопытствовал Марк, но стража окружила их и втолкнула в двери, так что ответить Кьеран не успел.

Диана и Гвин летели над Броселиандским лесом, внизу дым тянулся к небу черно-серыми пальцами.

Когорта сожгла пораженные гнилью участки, но как-то непоследовательно, словно действовала наугад. Диана видела дымящиеся остовы деревьев, но пепельная пустошь простиралась дальше прежнего, и местами была совсем не тронута огнем. О чем Когорта только думает? Диана была в отчаянии.

Они сели. Джиа уже нетерпеливо ждала их. Гвин снял Диану со спины Ориона, и она тут же бросилась к Консулу.

– Я слышала, у тебя есть новости от Джулиана и Эммы? С ними все в порядке? Их наконец отпустили в Лос-Анджелес?

Джиа замялась. Она выглядела похудевшей и усталой; ее кожа как будто высохла и посерела.

– Нет. Не отпустили.

У Дианы внутри все оборвалось. Значит, Эмма и Джулиан до сих пор в Аликанте.

– Собрание было просто ужасное, – сказала она. – То, как Гораций поступил с Диего и остальными, – просто немыслимо. Обвинять их в преступлениях и затыкать рты, чтобы они ничего не могли сказать в свою защиту… Я почти обрадовалась, что Эмма и Джулиан под домашним арестом.

– Диана, нет, – худая рука Джиа легла ей на запястье. Гвин подошел и тоже внимательно слушал, молча склонив седую голову. – Кто-то из Конклава подслушал разговор Зары и Мануэля. Судя по всему, Гораций тайно отправил Джулиана и Эмму в страну фэйри со смертельно опасным заданием. Мои люди обыскали дом – он пуст. Их там нет, Диана. Они в стране фэйри.

В голове у Дианы беззвучно взорвались возмущение, ярость и злость на себя. Она же знала: что-то не так! Она чувствовала! Когда уже она научится доверять своим инстинктам?

– Гвин, – произнесла она и с трудом узнала свой голос. – Отнеси меня в страну фэйри. Немедленно.

– Диана, подумай головой, – Джиа вцепилась в ее руку. – Страна фэйри – огромный мир, мы даже не знаем, где они могут быть…

– Гвин и его люди – охотники, – возразила Диана. – Мы найдем их, Гвин?

Она повернулась к нему, но он застыл, как почуявший гончих лис, а потом, вскрикнув: «К оружию!», – выхватил из спинных ножен топор.

В зарослях раздался какой-то треск. Диана и Джиа едва успели выхватить оружие, когда на поляну высыпала Когорта во главе с Зарой. В ее руках сверкал меч…

…меч, который был Диане очень хорошо знаком. Она словно кусок льда проглотила – Зара в форме центуриона размахивала Кортаной!

С ней были Джессика Босежур, Ануш Джоши, Тимоти Рокфорд и Амелия Овербек. Зара торжествующе улыбнулась.

– Я так и знала! Я знала, что мы поймаем тебя на горячем. Строишь козни в компании Нижнемирских?!

– Вообще-то, только один здесь из Нижнего Мира, – поднял бровь Гвин.

Зара оставила его слова без внимания.

– Ничего другого я от тебя и не ждала, Диана Рейберн! Но Консул Пенхаллоу?! Нарушать условия Холодного мира на вашей собственной территории! Да как вы могли?!

– Избавь меня от этого спектакля, Зара, – отрезала Джиа, прижимая к груди свой изогнутый дао. – Ты понятия не имеешь, что тут происходит, а от твоих истерик никакой пользы.

– Никто не строит никаких козней, Зара, – сказала Диана.

Та плюнула на землю с таким презрением, что даже для нее это было необычно.

– Как вы смеете все отрицать?! Мы застали вас с поличным!

– Зара, послушай…

– Не трудись, Диана, – сказала Джиа. – Когорта все равно не станет тебя слушать. Они слышат только то, что хотят, а того, что противоречит их точке зрения, в упор не видят.

Зара обернулась к своим.

– Взять их, – скомандовала она. – Отведем пленников в Гард.

Гвин метнул топор. Это было так внезапно, что Диана подскочила. Просвистев над головами членов Когорты, топор вонзился в ствол старого дуба. Раздались крики. Дуб медленно рухнул, с громким треском ломались ветки, корни со стоном выворачивались из земли.

Гвин протянул руку и топор послушно вернулся в нее.

– Назад, или я порублю вас на куски! – оскалился вожак Дикой Охоты.

– Вы видите! – Зара, почему-то упавшая на колени, когда повалилось дерево, с трудом встала, нервно сжимая Кортану. – Видите?! Это заговор! Арестуйте их… Ануш!

Но Ануш благоразумно скрылся в кустах. Остальные тоже были напуганы и неохотно собрались вокруг Зары. Она решительно шагнула к Гвину.

– Что он будет делать? – тихо спросила Джиа у Дианы.

– Убьет их всех. Он – вождь Дикой Охоты, они перед ним – ничто.

– Они дети! – возразила Джиа. – Бедный Ануш сбежал, ему ведь всего шестнадцать.

Диана и сама колебалась. Злые, полные ненависти дети, но нельзя же просто взять и убить их! Это не решение.

Она кинулась к Гвину, не заботясь о том, что подумает Когорта, и зашептала:

– Уходи! Прошу тебя, уходи! Они отведут нас в Гвардию, но это ненадолго. Лучше спаси Эмму и Джулиана!

Гвин с болью посмотрел на нее.

– Но ты…

– Найди их! Ради меня! – взмолилась она. – Со мной все будет в порядке!

Она свистнула.

– Орион!

Конь вылетел на поляну, отрезая Когорту от Гвина. Он прыгнул в седло, наклонился, чтобы поцеловать Диану, задержал ее лицо в ладонях.

– Береги себя.

Орион взмыл в небо. Когорта разразилась воплями: большинство из них в жизни не видело ничего, подобного скакуну из Дикой Охоты.

«И правда – дети», – устало подумала Диана. Ненависть, невежество, и вместе с тем жажда чуда…

Бить детей она не могла, поэтому спокойно стояла рядом с Джиа, пока Зара и Тимоти отбирали у них оружие и связывали руки за спиной.

Действие зелья невидимости явно закончилось, и Эмме с Джулианом приходилось держаться в тени. Надвинув пониже капюшоны, они крались по коридорам. К счастью, большинство обитателей башни, видимо, собрали на какое-то мероприятие: толпа заметно поредела, и в галереях сновало гораздо меньше Неблагих. Охрана тоже отвлеклась, никто не замечал их, не задавал вопросов. Вскоре они миновали очередной поворот и снова очутились перед звездным гобеленом.

Эмма озабоченно поглядела по сторонам.

– Где же стража?

В коридоре было пусто. Эмма встревожилась: что-то явно не так.

– Вот и хорошо, – сказал Джулиан. – Может быть, у них перерыв или еще что-нибудь.

– Мне это не нравится, – возразила Эмма. – Они бы не бросили Пепла без присмотра.

– Может, стража внутри…

– Все равно это неправильно.

– Кто-то идет!

Вдалеке послышались шаги.

– Эмма, нужно действовать!

Эмма неохотно сдернула в пояса короткий меч и вслед за Джулианом скользнула за гобелен.

В комнате было тихо – неестественно тихо! – и пусто. А еще тут было богато и пышно. И очень холодно.

Огромная кровать под балдахином, вырезанная из громадного куска дерева, доминировала в интерьере. Стены были покрыты гобеленами с изображением изысканных пейзажей мира фэйри – лесов, окутанных туманом; водопадов, рушащихся со скал; цветов на утесах над бушующим морем.

Эмма невольно подумала о гнили – гобелены были так хороши: полный любви гимн красоте страны фэйри, а там, за стенами башни, настоящую страну эльфов пожирал сверхъестественный недуг. Интересно, Король сам украшал комнату? И если да, заметил ли он иронию…

Джулиан, стоя на пороге с мечом в руке, с любопытством осматривал комнату. Кругом была разбросана одежда. Видимо, Пепел, как и большинство подростков, не отличался любовью к порядку. Окно было распахнуто, в него врывался холодный воздух. На подоконнике лежал золотой венец, словно дожидаясь, чтобы его стащила сорока.

Эмма на цыпочках двинулась к кровати, где лежал Пепел – неподвижная фигура под богато расшитым покрывалом. Глаза закрыты, ровные полукружья серебристых ресниц на щеках – невинный, ангельский вид… У Эммы защемило сердце – это само по себе было удивительно, учитывая его сходство с Себастьяном. Сходство – да, но не абсолютное, подумала она, подходя ближе. Ее тень упала на мальчика.

– Он немного похож на Клэри, – прошептала она.

– Плевать, на кого он там похож, – ответил Джулиан. – Это сын Себастьяна.

Это ребенок, хотела возразить она, но вовремя поняла, что не стоит.

Эмма нерешительно протянула руку, собираясь потрясти Пепла за плечо, и только тут заметила крупный шрам на шее, больше не скрытый высоким воротом рубашки, – шрам в форме косого креста. На стене за кроватью тоже виднелись какие-то знаки: похожие на руны, но злые и извращенные… вроде тех, какие носил Облеченный тьмой.

Свирепое желание защитить ребенка поднялось в ней, могучее, необъяснимое, и оттого еще более удивительное. Она ведь даже не знает этого мальчишку… Но она осторожно коснулась его плеча.

– Пепел! – шепнула она. – Пепел, проснись. Мы пришли, чтобы спасти тебя.

Его глаза распахнулись. Они были такие же зеленые, и в них Эмма ясно увидела Клэри. Твердый, ясный взгляд остановился на Эмме. Мальчик сел, вытянул руку. Он мог бы стать настоящим вождем, пронеслось у нее в голове. Не таким, каким был Себастьян… Таким, каким Себастьян должен был стать!

– Эмма, нет, – Джулиан, стоя на другом конце комнаты, покачал головой. – Что ты…

– Этна! Эохайд! – Пепел отдернул руку. – Всадники, ко мне! Помогите!

Джулиан повернулся к двери, но двое Всадников уже ворвались в спальню, откинув портьеру. Бронзовые доспехи сияли, как солнце. Джулиан рубанул Эохайда мечом поперек груди, но Всадник с легкостью уклонился.

Окруженная облаком бронзовых волос, Этна кинулась на него с боевым кличем. Джулиан замахнулся, но недостаточно быстро. Всадница налетела в него, отшвырнула к стене.

Пепел попытался скатиться с кровати, но Эмма успела схватить его за плечо. Она будто вынырнула из тумана: голова кружилась, воздуха не хватало, а вот слепящего гнева было с избытком.

– Назад! – крикнула она. – Отпустите Джулиана, или я перережу принцу горло!

Этна, оскалившись, смотрела на нее, застыв над Джулианом с обнаженным мечом. Джулиан сполз по стене: струйка крови бежала по виску, но глаза были спокойны.

– Не делай глупостей! – пророкотал Эохайд. – Твой единственный шанс остаться в живых – отпустить принца.

Эмма плотнее прижала лезвие к горлу мальчика. Он был плотным, как моток проволоки в руках. «Защищать Пепла, – шепнул голос у нее в голове. – Сейчас Пепел – самое важное».

Она прикусила губу, и боль прогнала незваные голоса.

– Объяснись, Всадник.

– Мы в башне, – с отвращением сказала Этна. – И не можем убить тебя без прямого приказа Короля. Но если ты угрожаешь Пеплу… – в ее взгляде читалось нетерпение, – у нас не будет выхода. Мы должны защитить его любой ценой.

– Она говорит правду, – Джулиан стер кровь с лица. – Они не могут нас убить. Отпусти мальчика, Эмма.

Пепел не сводил с него глаз.

– Ты похож на нее! – изумленно проговорил он.

Эмма отвлеклась, и он тут же воспользовался этим, чтобы впиться зубами ей в руку. Она вскрикнула и ослабила хватку. Кровавые следы от зубов остались между большим и указательным пальцем.

– Почему? – спросила она. – Ты же в плену! Неужели ты не хочешь бежать?

Пепел скорчился на кровати. Звериный оскал исказил его черты. Как странно – он был полностью одет: в рубаху, штаны и сапоги.

– В Аликанте я буду всего лишь сыном вашего злейшего врага. Ты хочешь отвести меня навстречу смерти?

– Нет, это неправда… – начала Эмма и осеклась. Этна отвесила ей оглушительную пощечину, так что голова отлетела назад.

– Хватит ныть, – приказал Эохайд.

Когда их с Джулианом выводили из комнаты, она обернулась, чтобы бросить последний взгляд на Пепла. Он смотрел им вслед. Его лицо было пустым – ни жестокости и высокомерия Себастьяна, ни доброты Клэри. Он выглядел так, будто только что сделал удачный ход, играя в шахматы.

Пока их вели по коридорам мимо глазеющих и перешептывающихся фэйри, Джулиан и Эмма молчали. Вскоре коридоры сменились залами – чем дальше вниз, тем более темными и сырыми они становились. Свет мерк. Прежде чем стало почти ничего не видно, Эмма успела разглядеть горечь и разочарование на лице у Джулиана, а потом тьма сгустилась, и она различала лишь тени, мелькающие в тусклом свете редких факелов, висящих на стенах.

– Мне почти жаль, – произнес Эохайд, когда они подошли к длинному извилистому залу, в дальней стене которого виднелась дыра. Его гвардейская форма блестела даже в полной темноте. – Убить этих двоих и не дать им увидеть погибель нефилимов…

– Вздор, – бросила Этна. – Кровь за кровь. Они убили нашего брата. Надеюсь, Король позволит нам взмахнуть косой, которая заберет их жизнь.

Дыра, вырубленная в толстой каменной стене, оказалась дверным проемом без двери.

– Еще заключенные? – стоявшие у входа стражники, кажется, удивились. Вопрос задал тот, что был слева, сидел на крышке огромного сундука.

– Пленники Короля, – отрезала Этна.

– Да у нас, можно сказать, вечеринка, – оскалился фэйри. – Долго они не протянут, но все равно.

Этна закатила глаза и толкнула Эмму вперед, уколов мечом между лопатками. За стеной оказалась просторная квадратная комната с грубо вытесанными стенами. С полотка свисали какие-то лозы, вились по стенам, скрывались в утоптанном земляном полу. Они сплетались во что-то вроде сот – тюремных камер, догадалась Эмма. Камер со стенами из живой колючей лозы, твердой, как железо.

Она вспомнила, как шипы вонзаются в плоть, и невольно вздрогнула.

– Дрожи, смертная, – Этна неприятно усмехнулась. – Не надейся на побег или жалость.

Она забрала у Эммы пояс с оружием и заставила снять с шеи медальон. Эмма в панике посмотрела на Джулиана: теперь ничто не защитит их от утечки времени в стране фэйри.

Потом ее впихнули в камеру через просвет в шипах. К счастью, через секунду там же оказался и Джулиан – Эмма уже испугалась, что их разлучат, и оставшись одна она сойдет с ума. Джулиана, конечно, тоже разоружили. Он проводил Всадников яростным взглядом. Этна постучала мечом по клетке, и лозы послушно заскользили на место, переплелись и лишили пленников возможности побега.

Эмме стало не по себе от торжествующей улыбки Этны.

– Ну, что, Охотники, – проворковала Всадница. – Как вам поможет теперь ваша ангельская кровь?

– Идем, сестра, – Эохайд тоже довольно улыбнулся. – Король ждет.

Этна сплюнула на землю, развернулась и вышла следом за братом. Шаги стихли, остались только сумрак и тишина. Холодная, давящая тишина. От слабого света факелов высоко на стенах утешения было мало.

Вся сила оставила Эмму – так вода вытекает сквозь пробитую дамбу. Она рухнула на пол посреди клетки, стараясь держаться подальше от шипов.

– Джулиан, – прошептала она, – что нам делать?

Он упал на колени рядом. Кожа его покрылась различимыми даже в полумраке мурашками. Кровавая тряпка на запястье словно мерцала призрачным светом.

– Я нас сюда завел, – процедил он сквозь зубы. – Я и выведу.

Эмма открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Это была правда: прежний Джулиан – ее Джулиан – прислушался бы, когда она сказала там, у комнаты Пепла, что здесь что-то не так. Он бы доверился ее инстинктам. В первый раз за всю дорогу она едва не заплакала по тому Джулиану, словно он уже умер… словно этот, новый, был не просто временный. Может быть, тот Джулиан уже не вернется назад.

– Уверен?

– Думаешь, я собираюсь сдохнуть тут? У меня пока еще есть инстинкт самосохранения, Эмма, и он распространяется на тебя тоже. И я знаю, что я сейчас лучший Охотник… чем был.

– Охотник – это не просто быстрые рефлексы и сильные мускулы, – она прижала ладонь к его груди, чувствуя лен рубашки. – Настоящий Охотник – он здесь.

«Здесь, где ты сломан и никак не починишься».

Сине-зеленые глаза были единственным пятном света в этой серой мгле – даже лозы кругом были цвета металла.

– Эмма… – начал он.

– Это точно они!

Эмма подскочила от неожиданности. Все вокруг залил свет – и не какой-нибудь. Бело-серебряный свет лился из камеры напротив: в ней виднелись два силуэта – они глядели на них сквозь лозы, и у одного в руке был рунический камень.

– Магический свет, – ахнул Джулиан, вскакивая на ноги.

– Джулиан? Эмма? – позвал тот же голос – очень знакомый, удивленный, обрадованный.

Свет сделался ярче. Теперь их соседей по узилищу было видно яснее. Эмма вскочила.

– Это мы – это Джейс и Клэри!

16. Качая тьму

Стража провела Марка и Кьерана через башню с завязанными глазами, так что если на Кьерана и были еще какие-то реакции, Марк их не увидел. Зато он слышал, как Обан и Мануэль со смехом обсуждают, что Король сделает с Кьераном и с ним самим заодно, и бессильно бился в наручниках. Кьеран же их слышит – как им не совестно? Что за человеком надо быть, чтобы вот так радоваться чужим мучениям?

Наконец их привели в лишенную окон каменную залу и там оставили, так и не расковав. Обан хотя бы сорвал с них повязки.

– Поглядите друг на друга в последний раз перед смертью, – со смехом напутствовал он их, уходя.

И да, Марк посмотрел на Кьерана. В комнате было полутемно; свет слабо сочился через решетку высоко вверху. Тут было тесно и жутко, как на дне лифтовой шахты.

– Здесь и должно быть страшно, – сказал Кьеран, не дожидаясь вопроса. – В этой комнате Король держит пленников, прежде чем они предстанут перед троном. Она для того и нужна, чтобы пугать.

– Кьеран, – Марк придвинулся поближе. – Все будет хорошо.

– Вот это мне и нравится в смертных, – его друг болезненно улыбнулся. – Вы говорите такие вещи просто утешения ради, независимо от того, правда это или нет.

– Что тебе дала та девочка? Малышка на лестнице?

Волосы Кьерана даже в тени были сине-черными.

– Цветочек, – руки у принца были связаны спереди: он разжал ладонь и показал смятый цветок. – Белый нарцисс.

– Прощение, – Кьеран удивленно воззрился на него: королевское образование, кажется, не уделяло достаточно внимания языку цветов. – У цветов есть свой смысл. Белый нарцисс означает прощение.

Принц уронил цветок.

– Я слышал, что говорили люди, когда нас вели сквозь толпу. Но я ничего этого не помню.

– Это отец заставил тебя забыть? – руки у Марка начали болеть.

– Нет, думаю, это просто было неважно. Думаю, я был добр к ним, просто потому что я принц – высокомерный, беспечный… мне просто шла доброта, но я с тем же успехом мог быть и жестоким. Не помню, чтобы я спасал фермы или детей. Жизнь была так легка тогда… я был пьян ею. И не заслужил ни благодарности, ни прощения.

– Кьеран, ты…

– А в Охоте я просто думал только о себе.

Белые пряди пронизали его волосы. Он прислонился затылком к каменной стене.

– А вот и нет, – возразил Марк. – Ты думал обо мне. Ты был добр ко мне.

– Я хотел тебя, – его рот сложился в жесткую гримасу. – Я был добр к тебе, потому что мне же от этого была польза.

Марк покачал головой.

– Когда мы, смертные, говорим, что все будет хорошо, – это не просто утешения ради, – сказал он. – Это еще и потому, что мы, в отличие от фэйри, не верим в абсолютную истину. Мы несем в мир свою собственную правду. Я верю, что все будет хорошо, и от этого мне не так страшно… и я как будто становлюсь чуть-чуть счастливее. А ты сейчас злишься на себя и потому веришь, что все тобой сделанное делалось из чистого эгоизма.

– Но я правда был эгоистом… – запротестовал Кьеран.

– Все иногда бывают эгоистами, – перебил его Марк. – И я вовсе не говорю, что тебе не в чем каяться. Возможно, ты был принц-эгоист, да, но ты не был жесток. Ты обладал властью и выбрал использовать ее для добра. А мог выбрать прямо противоположное. Не смей отказываться от того, что ты сделал. Все это было не напрасно!

– Зачем ты так стараешься ободрить и утешить меня? – сказал Кьеран так сухо, словно у него болело горло. – Я был зол на тебя, когда ты решил уйти из Охоты и вернуться к своей семье. Я сказал тебе, что это все нереально…

– Как будто я не знаю, почему ты это сказал, – возразил Марк. – Я слышал тебя. Когда они тебя бичевали и пытали, ты шептал себе под нос, что это все нереально. Словно боль можно превратить в плохой сон. Это был дар, который ты хотел передать мне – дар уходить от страданий, удаляться в тихое место у тебя в голове, где нет боли, где ты в безопасности.

– Я думал, что Сумеречные охотники злые, – сказал Кьеран. – Думал, они причинят тебе боль. Но с тобой, с твоими родными я узнал, что это не так. Я верил, что люблю тебя, там, в Охоте, но это была только бледная тень того, что я чувствую к тебе сейчас… когда знаю, на какую доброту и любовь способен ты.

Эльфийская стрела у него на груди сияла, поднимаясь и опускаясь в такт дыханию.

– В Охоте ты нуждался во мне, – продолжал он. – Настолько сильно, что я не понимал, захочешь ли ты быть со мной, когда не будешь так нуждаться. А ты захочешь?

Марк с трудом пододвинулся к Кьерану. Руки у него горели огнем от железа, но ему было все равно. Он приник к другу, и тот скованными руками ухватил его за пояс и привлек еще ближе, почти оторвав от земли. Как можно ближе, несмотря на кандалы. Просто чтобы быть вместе.

Марк зарылся лицом ему в плечо, дыша знакомым ароматом травы и неба. Возможно, это будут последние трава и небо в его жизни.

Дверь в камеру распахнулась, свет резанул ему по глазам. Кьеран напрягся как струна.

Зима, командир Красных Колпаков, стоял в проеме в рубахе и шапке цвета старой, ржавой крови, в подкованных железом сапогах, лязгавших по каменному полу. В руке он держал длинную пику со стальным наконечником.

– Отползти друг от друга, – рявкнул он. – Король желает вас видеть.

Эмма бегом кинулась к передней стенке клетки, но вовремя вспомнила про шипы и отпрыгнула. Джулиан последовал за ней, но более осторожно.

– Слава Ангелу, вы здесь! – вскрикнула она. – Ну, то есть, не здесь, в тюрьме, что само по себе плохо, а…

Она вскинула руки – «сдаюсь».

– Короче, я так рада вас видеть!

Клэри вяло хихикнула.

– Я поняла. Мы тоже рады тебя видеть.

Лицо у нее было все в грязи, а волосы стянуты узлом на затылке. В свете рунического камня Эмма разглядела, что Клэри как-то худовата: грязная джинсовая куртка болтается на плечах. Зато Джейс позади нее был высокий и золотой как всегда: глаза сверкают, подбородок симпатично оттенен отросшей щетиной.

– Вы-то здесь чего делаете? – осведомился он, пропуская все любезности. – Вы были в стране фэйри? Зачем?

– С миссией, – коротко ответил Джулиан.

– Только не говорите, что миссия была найти нас, – понурилась Клэри.

– Мы должны были найти Черную книгу мертвых. Инквизитор нас послал.

– Роберт отправил вас в страну фэйри? – не поверил Джейс.

Эмма и Джулиан переглянулись. Наступило ужасное молчание.

Джейс шагнул ближе к решетке из терний.

– Я вижу, вы чего-то не договариваете. Не молчите. Если что-то случилось, мы должны знать.

Заговорил, что неудивительно, Джулиан.

– Роберт Лайтвуд мертв.

Колдовской свет мигнул и погас.

В темноте с бездействующей руной Ночного зрения Эмма не видела ничего. Джейс издал какой-то сдавленный звук, Клэри что-то зашептала – слова утешения, Эмма была в этом уверена. Так делала и она – шептала что-то ласковое Джулиану в ночной тьме.

Голоса стихли, свет снова зажегся. Джейс держал его в одной руке, а другой крепко держался за колючки – кровь бежала между пальцев и по предплечью. Эмма представила, как втыкаются шипы ему в ладонь, и невольно содрогнулась.

– А остальные? – голос его совсем перестал быть человеческим. – Алек?

Эмма тоже пододвинулась вперед.

– С ним все хорошо, – сказала она и постаралась как можно более сжато просветить коллег по поводу текущей ситуации, начиная с того, как Аннабель убила Роберта и Ливви, и заканчивая введением Горация в должность Инквизитора.

По окончании рассказа снова наступила тишина, но Джейс хотя бы отпустил колючки.

– Твоя сестра… Мне так жаль, – тихо сказала Клэри. – И нас там не было…

Джулиан ничего на это не сказал.

– Вы все равно ничего не могли бы сделать, – сказала Эмма.

– А Король, стало быть, вот-вот получит Черную книгу мертвых, – сказал Джейс, разжимая и снова сжимая окровавленный кулак. – Вот это реально плохая новость.

– Но вы-то сюда не за этим пришли, – сказал Джулиан. – Вы нашли Пепла. Он и есть то оружие, которое вы искали.

– Нам дали небольшую наводку в Спиральном лабиринте, – кивнула Клэри. – Что в стране фэйри есть небывалое оружие, и Неблагой Король добрался до него. Оружие, способное уничтожить Сумеречных охотников.

– Нас послали сюда из-за ангельской крови в жилах, – вмешался Джейс. – Ходили служи, что Охотничья магия при Дворах неэффективна. Безмолвные Братья сказали, что мы более устойчивы к побочным эффектам. На нас не влияет утечка времени, и мы можем использовать руны – могли, по крайней мере, пока они не забрали наши стила. Хоть это осталось, и то спасибо, – он показал пульсирующий в ладони магический свет.

– Нам было известно, что мы что-то ищем, – сказала Клэри. – Но мы не знали, что это мой… что это Пепел.

– И как же вы узнали? – поинтересовалась Эмма.

– Мы довольно быстро выяснили, что Король похитил сына Благой Королевы, – сказал Джейс. – При Дворе это тайна, которая ни для кого не тайна. Мы не успели подобраться поближе, нас поймали…

– Я сразу же поняла, кто он, – Клэри заходила по клетке. – Он просто копия моего брата.

Эмма много раз слышала эти слова – «мой брат» – от Джулиана, Ливви, Марка и Дрю, но никто никогда не произносил их так: с горечью и сожалением.

– А теперь Король получил Черную книгу, – подхватил Джейс, гладя Клэри по волосам, – и это значит, что времени у нас больше нет.

– Так, ладно, – сказал Джулиан. – Что именно Король собирается сделать с Черной книгой, чтобы превратить Пепла в оружие?

Джейс понизил голос, хотя их вряд ли кто-то мог услышать.

– В Черной книге есть заклинания, которые наделят Пепла определенными силами. Король уже делал такое один раз…

– Вы слышали о Первом Наследнике? – вставила Клэри.

– Да, – кивнула Эмма, – Кьеран упоминал о нем. Ну, вернее, о самой этой истории…

– Ее рассказал ему брат, Адаон, – сказал Джулиан. – Кьеран говорил, что отец хотел заполучить книгу с тех самых пор, как похитили Первого Наследника. Может, он хотел поднять ребенка из мертвых? Но к Пеплу-то это какое имеет отношение?

– Это очень старая история, – согласился Джейс. – Но вы и сами знаете: все старые истории – правда.

– Целиком или отчасти, – Клэри улыбнулась ему.

Эмму уколола тоска: даже здесь, в холодной и темной тюрьме, их любовь оставалась невредимой.

– Нам удалось узнать, что давным-давно, – Клэри снова повернулась к ним, – Неблагой Король и Благая Королева решили объединить Дворы. Частично план состоял в том, чтобы родить общего ребенка, который унаследует обе короны. Но они решили, что этого мало. Дитя должно было стать настолько могущественным, чтобы уничтожить нефилимов.

– Еще до рождения ребенка, – продолжил Джейс, – они при помощи чар и заклинаний наделили его дарами. Ну, представьте себе Спящую красавицу, только оба родителя – злые феи.

– Дитя будет идеально красиво, идеальный лидер, внушающий идеальную верность… – подхватила Клэри. – Но когда ребенок родился, он оказался девочкой. Королю даже в голову не приходило, что это может быть не сын. Естественно, он думал, что идеальный лидер может быть только мужского пола и никакого другого, – учитывая его характер. В общем, Король пришел в ярость и решил, что Королева его предала. Королева в свою очередь разгневалась, что он может поставить крест на всех их планах только потому, что у них родилась девочка. А потом ребенка похитили и даже, возможно, убили.

– Ничего удивительного, – пробормотала Эмма. – Король ненавидит дочерей.

– Что значит «возможно, убили»? – уточнил Джулиан.

– Мы так и не смогли выяснить, что случилось с ребенком дальше, – повинился Джейс. – И никто не знает. Король объявил, что его похитили и убили, но есть вероятность, что девочка скрылась из страны фэйри и осталась в живых. Важно другое: в Пепле смешались кровь королевских родов фэйри, кровь нефилимов и демонов. И теперь Король верит, что он – идеальный кандидат, чтобы закончить начатое с Первым Наследником.

– То есть покончить с Сумеречными охотниками, – заключил Джулиан.

– Гниль, поражающая растения, которую наслал Король, распространяется довольно медленно, – сказала Клэри, – но если позволить Королю заколдовать Пепла, как он того хочет, Пепел будет куда хуже всякой гнили. Мы понятия не имеем, на что он способен, но в нем будет та же смесь ангельской и демонской крови, что была у Себастьяна.

– Демон, неуязвимый для рун и ангельской магии, – подчеркнул Джейс. – Он сам носил руны, но ничто демоническое не причиняло ему вреда. А от касания его рук гниль распространялась по округе, как лесной пожар.

– Гниль уже достигла Идриса, – сказала Эмма. – Часть Броселианда уничтожена.

– Нам срочно нужно назад, – Клэри сейчас выглядела даже бледнее прежнего – и вдобавок юнее.

Эмма вспомнила ее на крыше Лос-Анджелесского Института. Что-то страшное грядет. Как стена из тьмы и крови. Тень, что укрывает мир и поглощает все.

– Медлить больше нельзя, – сказал Джейс. – Отсюда надо немедленно выбираться.

– Судя по всему, желания до сих пор не срабатывали, раз вы все еще за решеткой, – выдал Джулиан.

Джейс прищурился.

– Джулиан! – Эмма хотела сказать: «Простите, у него отшибло всю эмпатию, так уж получилось…», однако снаружи раздался крик, а потом грохот.

Джейс быстро сжал кулак со светом, и в почти полной темноте Эмма отступила подальше от колючек, чтобы не налететь на них чего доброго.

Дверь заскрежетала об пол.

– Наверняка стража, – прокомментировала Клэри.

Эмма пыталась разглядеть хоть что-нибудь. Вроде бы к ним приближались две фигуры: в темноте поблескивал золотой позумент на форме.

– Один с мечом, – сообщила Эмма остальным.

– Наверняка за нами, – предположила Клэри. – Мы тут дольше вас сидим.

– Вряд ли, – сказал Джулиан.

Эмма поняла, куда он клонит. Джейс и Клэри были по своему важные заложники; они с Джулианом – воришки-Охотники, к тому же убившие Всадника. Их вряд ли оставят прохлаждаться в подземельях – скорее уж обезглавят по-быстрому, и Двор будет ликовать.

– Деритесь, – сказал Джейс. – Если они откроют вашу клетку – деритесь…

«Кортана, – с отчаянием подумала Эмма. – Кортана!»

Ничего не произошло. Кортана не явилась. Не легла внезапно и утешительно в руку. Только Джулиан пододвинулся и встал рядом. Безоружные, они уставились в темноту. Кто-то вскрикнул, кто-то побежал… Эмма сжала кулаки и встала в боевую стойку.

Стражник поменьше ростом подбежал к их клетке, схватился за лозу и вскрикнул от боли. Другой голос что-то пробормотал на языке фэйри, и факелы на стенах вспыхнули, хотя и не слишком ярко. Сквозь переплетение колючих лоз Эмма в упор смотрела на Кристину в мундире стражника, с двуручным мечом на спине.

– Эмма? – выдохнула та. – Вы-то что здесь делаете?

«Присматривай за Тиберием».

Именно этим Кит сейчас и занимался.

Хотя, возможно, он просто таращился на Тая, который был так близко…

Пляж у подножия Института. Тай снял носки и кроссовки и бродит по кромке воды, время от времени поглядывая на Кита, сидящего на дюне.

Вот он поманил его к себе.

– Вода не такая уж холодная! – крикнул он. – Честное слово!

Я тебе верю, едва не сказал Кит. Он всегда верил Таю. Тот не врал, если в том не было особой нужды, хотя мастерски умел скрывать то, что считал необходимым. Интересно, что вышло бы, если бы Хелен спросила их в лоб, не пытаются ли они воскресить Ливви?

Возможно, Кит бы их заложил, выдал бы всю правду. В конце концов, он ведь категорически не хотел принимать в этом участие.

Кит встал и медленно побрел к Таю. Волны разбивались футах в двадцати от берега и достигали их, уже превратившись в облако пены и брызг. Правда одна особо упорная волна добежала до них и промочила кроссовки Кита.

Тай был прав. Не настолько холодная.

– Так, – сказал Тай, – завтра мы идем на Сумеречный базар.

Луна расчертила его лицо легкими тенями. Какой он сегодня спокойный, подумал Кит и вдруг понял, что все последнее время Тай гудел, словно перетянутая струна.

– Ты же ненавидел Лондонский базар, – сказал он. – Тебе там было по-настоящему плохо. Весь этот шум, толпа…

– А я наушник надену. Со мной все будет в порядке.

– …и не уверен, что нам стоит соваться туда так быстро. Вдруг Хелен и Алина что-нибудь заподозрят?

Тай помрачнел.

– Джулиан сказал мне как-то, что если люди все время ищут причины чего-то не делать, значит, они просто не хотят это делать. Ты не хочешь?

Он это сказал очень напряженно, и снова как будто загудела натянутая струна. Худенькие плечи под рубашкой напряглись. В свободном вороте видны были тонкие ключицы…

Волна нежности и паники захлестнула Кита. В другой ситуации он бы просто соврал, но врать Таю он не мог.

Он зашел в воду поглубже, пока джинсы не намокли до колен. Кругом взлетала пена… Он обернулся.

– Ты разве не слышал, что сказал Тень? То, что вернется, может быть совсем не похоже на нашу Ливви. На твою Ливви.

Тай пошел за ним. С берега тек туман, окружая их в бело-серым коконом.

– Если все сделать правильно, это будет наша Ливви. Просто нужно все сделать правильно.

– Ну, я не знаю… – Кит чувствовал соленый вкус во рту.

Тай обвел рукой горизонт. Звезды уже начали тонуть в дымке. Их с Китом окружала тьма, запятнанная серебром.

– Ливви там, – сказал Тай. – Я не могу до нее дотянуться, зато могу слышать. Она зовет меня. Хочет, чтобы мы помогли ей вернуться. Ей нужно, чтобы я ее вернул.

Уголок его рта дрогнул.

– Я не хочу делать этого без тебя. Но сделаю.

Кит сделал еще шаг вперед. Молча. Чем глубже, тем холоднее. Так же и со всем остальным, подумал он. В магии таится много опасностей.

Я могу уйти. И пусть Тай занимается этим один. Бесполезно уверять себя, что наша дружба на этом не кончится… потому что она кончится. Тай просто вычеркнет меня из своих планов – как Хелен, как Дрю. Как всех остальных.

У него в легких закончился воздух.

– О’кей, я в деле, – он обернулся к Таю. – Мы поедем на Сумеречный базар завтра.

Тай улыбнулся. Точнее улыбка расцвела на его лице, как заря на небосклоне. Море откатилось назад, Тай шагнул вперед и обвил руками шею Кита.

Кит помнил, как обнял Тая на крыше Лондонского Института, но тогда он сделал это потому, что у Тая был приступ паники. Он как будто держал на руках дикого зверька. А сейчас Тай обнимал его, потому что сам так хотел. Мягкий хлопок рубашки, волосы Тая у его щеки, дыхание… Кит уткнулся ему в плечо, пока выражение лица не выдало его, и обхватил друга холодными руками. И когда Тай со вздохом приник к нему, Кит словно выиграл гонку, в которой сам не знал, что участвует.

– Не волнуйся, – прошептал Тай. – Мы вернем ее, обещаю.

Этого-то я и боюсь, подумал Кит, но вслух ничего не сказал. Он держал Тая, несчастный и счастливый, закрыв глаза, чтобы не видеть испытующего взгляда луны.

– Мы пришли, чтобы помочь вам, – сказал спутник Кристины.

Эмма наконец узнала его: принц Адаон, еще один сын Неблагого Короля. Она видела его в прошлый свой визит в страну фэйри: высокий рыцарь, носивший цвета Неблагого Двора, красивый, темнокожий, с двумя кинжалами на поясе. Он коснулся веток, и они покорно расступились под его рукой. Эмма протиснулась наружу и бросилась Кристине на шею.

– Ты моя прекрасная зараза, ты знаешь об этом? – воскликнула она.

Кристина с довольной улыбкой похлопала ее по спине. Адаон освободил Джулиана, потом Джейса и Клэри. Выбравшись из клетки, Джейс с интересом прищурился на Джулиана.

– Что ты там говорил насчет желания быть спасенным?

– Нам некогда тут прохлаждаться, – прервал его Адаон. – Скоро придут рыцари и стража. А где остальные?

Он нахмурился и окинул взглядом ряды камер.

– Какие еще остальные? – Эмма неохотно выпустила Кристину.

– Марк и Кьеран, – объяснила та. – Где они?

– Я пришел спасти моего брата, а не опустошать замковую тюрьму, – сказал Адаон – кажется, не самый симпатичный на свете человек, по версии Эммы.

– Мы очень высоко ценим вашу помощь, – сказала Клэри.

Заметив, что Эмма вся подобралась от холода, она скинула свою джинсовую куртку и протянула ей, ласково похлопав по плечу. Эмма послушно надела, слишком усталая и измученная, чтобы протестовать.

– Но Марк и Кьеран-то с какой стати здесь? И если на то пошло, почему ты здесь, Кристина?

Адаон пошел вдоль клеток, заглядывая в каждую. Кристина нервно проводила его взглядом.

– Мы с Марком и Кьераном узнали, что Диарборн отправил вас сюда с безнадежной миссией. Ну и отправились на помощь вам.

– Но Марка с тобой нет, – Джулиан мгновенно навострил уши при звуке имени своего брата. – Вы разделились здесь, в башне?

– Нет, их захватили еще по дороге сюда. Самый скверный из моих братьев, – Адаон обыскал клетки и вернулся. – Кристи на пришла ко мне за помощью. Я знал, что Обан потащит пленников сюда, но думал, что в тюрьму, – он горько сжал губы. – Обан всегда страдал чрезмерным рвением. Видимо, их отвели прямиком к Королю.

– Это что, в тронную залу? – у Эммы слегка закружилась голова от такого стремительного развития событий.

– Да, в нее самую. Они – ценный трофей. Обан не упустит похвастаться.

– Да они же убьют Кьерана! – У Кристины в голосе прорезалась паника. – Он уже один раз сбежал от казни. А с ним и Марка.

– Значит, нам пора туда. Их надо остановить. Идем! – жестко сказал Джейс.

Подо всей грязью и бородой он уже больше походил на ее старого знакомого Джейса – на которого она когда-то так хотела походить. На лучшего воина среди всех Сумеречных охотников. Адаон бросил на него презрительный взгляд.

– Это слишком опасно для тебя, нефилим.

– Ты пришел сюда за своим братом, – вмешался Джулиан. – Мы – за своим. Если хочешь нас остановить, придется применить силу.

– Нет, мы идем все вместе, – сказала Клэри. – Чем больше нас будет, тем выше шансы победить Короля.

– Нефилимы здесь бессильны, – возразил Адаон.

– А вот и нет, – камень полыхнул в руке у Джейса, просвечивая пальцы насквозь, и озарил всю компанию белым светом.

У Кристины отвалилась челюсть; Адаон выдал потрясение в типичной манере фэйри – слегка шевельнув бровью.

– Что ж, отлично, – холодно сказал он. – Но я не стану рисковать быть пойманным стражей, разгуливая по башне в открытую, как дурачье. Все вы пойдете впереди; я – сзади. Вы – мои пленники.

– Хочешь, чтобы мы притворились пленниками, которых ведут к Королю? – Джулиану эта идея пришлась не слишком по вкусу.

– Я хочу, чтобы вы выглядели испуганными, – Адаон вытащил меч и подал им знак собраться впереди. – Потому что вам есть чего бояться.

Диана думала, что ее запрут в одной из камер Гарда, но ее почему-то отвели в роскошно обставленную комнату – на полу турецкий ковер, в резном каменном камине жарко пылает огонь. К камину придвинуты глубокие кресла с бархатной обивкой. Она скованно уселась в одно и стала смотреть в окно, на живописные крыши Идриса.

Ее мысли занимали Гвин, Эмма и Джулиан. Что если она послала Гвина навстречу опасности? Почему она решила, что он помчится в страну фэйри на поиски двух Сумеречных охотников, лишь потому, что она попросила?

Эмма и Джулиан… два слова кружили у нее в голове, словно акулы вокруг добычи.

Самоубийственная миссия.

Вошел Гораций Диарборн… в руках у него был поднос с чайным сервизом. Ну, теперь я видела все, подумала Диана. Инквизитор сел в другое кресло, а поднос поставил на маленький столик между ними.

– Диана Рейберн, – сказал он. – Давно мечтал поговорить с вами наедине.

– Могли бы пригласить меня в Гард в любое удобное время. Не обязательно было арестовывать меня посреди леса.

Гораций глубоко вздохнул.

– Очень жаль, что все так вышло, но это вы вступили в контакт с фэйри, нарушив Холодный мир. Прошу понять, мне нравятся сильные духом женщины, но…

Его взгляд недвусмысленно скользнул по ней. Диана поежилась, сложила руки на груди.

– Где Джиа?

Гораций взял чайник и принялся разливать чай. Каждое его движение было выверенным и плавным.

– По решению Совета Консул под домашним арестом. Ее отношения с фэйри подвергаются самому тщательному изучению.

Не сюрприз, но все равно удар.

– Дайте я угадаю… Ее будут судить, как только перекуют Меч Смерти.

Гораций энергично кивнул.

– Совершенно верно, совершенно верно! Прискорбная ситуация, – он поставил чайник. – То же самое может случиться и с вами… если только вы не заключите со мной договор.

– Какой же?

Он протянул ей чашку; Диана машинально взяла ее.

– В ближайшем будущем нам предстоит провести весьма трудное заседание: Конклаву придется понять, что отныне решения ему придется принимать без участия Консула. Смена власти – это всегда непросто, вы согласны?

Диана смотрела на него.

– Позвольте мне быть откровенным, – Гораций говорил весело и непринужденно, но в его глазах никакого веселья не было. – Примите мою сторону на следующем заседании Совета. У вас есть влияние. Лос-Анджелесский Институт, Нью-Йоркский Институт – многие прислушаются к вам. Если на заседании вы поддержите мою кандидатуру как достойную замену Пенхаллоу, они сделают то же самое.

– Вы правы, люди слушают меня – потому что я не торгую своими принципами. Они знают, если я что-то говорю – я в это верю. Так вот, я никогда не поверю, что из вас получится хороший Консул.

– Да неужели? – показное дружелюбие исчезло с его лица. – Диана Рейберн, вы действительно думаете, что меня интересуют ваши принципы? Нет, вы встанете на мою сторону, иначе я открою Конклаву вашу тайну.

У нее перехватило горло.

– Какую тайну?

Гораций встал. Выглядел он грозным.

– Что бы вы там ни говорили о принципах, но у вас есть грязная тайна. Все эти годы вы отказывались занять пост главы Лос-Анджелесского Института – и позволили безумцу руководить им! – потому что на вас тень, и я знаю, какая. Диана Рейберн, вы прибегли к незаконному вмешательству обычной медицины в Бангкоке.

Диана лишилась дара речи. Откуда он узнал? Конклав считал предателем любого Сумеречного охотника, допустившего, чтобы обычный врач видел его кровь, узнал тайны его биологии. И неважно, что Катарина скрыла все ее, мягко говоря, необычные результаты анализов. Горацию это не помешает.

– Позвольте сказать еще одно, – продолжал Гораций. – Если вы не сделаете, как я хочу, я использую эту информацию. Вас разлучат с вашими любимыми Блэкторнами и, возможно, бросят в тюрьму вместе с остальными предателями.

– Чего же вы хотите? – глухо спросила Диана.

– Я хочу, чтобы на следующем же заседании Совета вы поддержали меня и объявили, что Джиа некомпетентна и скомпрометирована. Следующим Консулом должен стать я. Вам все ясно?

Диана словно смотрела на себя с другой стороны телескопа: крошечная бессильная фигурка, над которой навис Инквизитор.

– Мне все ясно.

– Вы согласны поддержать действия Когорты?

– Да.

Диана встала. Ее одежда была грязной и рваной. Несмотря на то, что она сдалась добровольно, Когорта с ней не церемонилась.

Гораций открыл рот – наверное, хотел позвать стражу и приказать, чтобы ее увели. Но не успел. Двигаясь гораздо быстрее, чем она сама полагала возможным, Диана выхватила у него из-за пояса меч и нанесла удар.

Гораций завопил, попятился, упал на колени. Его одежду залило кровью, рука повисла под странным углом.

Стража хлынула в комнату, но Диана уже была у окна, распахнула его и выскочила на крышу, цепляясь за черепицу, чтобы не упасть.

Стражники высунулись в окно. Диана мчалась по крыше, ища пути к отступлению. На фоне луны промелькнула тень, на мгновение заслонив башни. Она услышала стук копыт и все поняла.

Стражники уже лезли из окна. Диана, не оборачиваясь, прыгнула вниз – в протянутые руки Гвина, который верхом на Орионе заложил вираж и подхватил ее. Она приземлилась довольно неуклюже, вцепилась в него руками. Могучие ладони надежно обхватили ее талию. Оглянувшись, она увидела бледные лица стражников, стоявших на крыше.

Беглецы растворились в ночи.

Дрю выключила телевизор посреди «Пчел-убийц», что само по себе было необычно: это был ее любимый «плохой фильм». Она даже купила когда-то на венецианском пляже пару золотых сережек в виде пчел, чтобы смотреть в них, как люди умирают от укусов.

Она слишком нервничала, чтобы сидеть тихо. Адреналин после визита в кофейню «101» до сих пор бурлил в крови. Это было так весело – ты с Таем и Китом одна команда, тебя приняли в игру, смех, приключения и все такое…

Она слезла с дивана и босиком отправилась в коридор. Она успела покрасить ногти на одной ноге кислотно-зеленым лаком, а потом ей стало лень. Вот было бы здорово найти Ливви и поваляться с ней на кровати, листая старые журналы из мира обычных людей и от души хохоча над тем, что там написано.

Вспоминать Ливви всегда было больно, хотя и по-разному: то это была тупая, ноющая боль, то она пронзала насквозь, словно тебя вдруг ткнули раскаленной иглой. Если бы Джулиан и Эмма были тут, с ними можно было бы об этом поговорить… или хоть с Марком. Проходя мимо парадной лестницы, она услышала доносившиеся из Святилища голоса. Хелен говорила спокойно и дружелюбно, Алина – резко и властно. Можно было бы пойти к любой из них, если бы они не были так заняты… Да нет! Дрю даже представить этого себе не могла.

Она снова вспомнила, как хихикала сегодня на заднем сиденье машины с Китом и Таем, а ветер из пустыни развевал ее волосы. Даже в центре Голливуда он все равно пах белым олеандром. Воспоминания будто порылись в ней черными пальцами и вытащили на поверхность желание что-нибудь наконец сделать – Дрю и не подозревала, что оно прячется там, внутри.

Она подошла к спальням близнецов: спальни Тая и Ливви всегда были напротив друг друга. Дверь в комнату Ливви была заперта – с тех самых пор, как они все вернулись из Идриса.

Не все.

Дрю положила руку на дверь, словно ожидая почувствовать биение сердца. Когда-то давно Ливви выкрасила дверь в красный цвет; отслаивающаяся краска была шершавой и холодной.

Будь они в ужастике, подумала Дрю, в этот самый момент Ливви вырвалась бы наружу – в полусгнившем виде, конечно – и схватила Дрю за горло мертвыми руками. Это ее совершенно не пугало. Возможно, именно за это она так любила ужастики – мертвые в них никогда не лежали спокойно, а живые только и делали, что неблагоразумно шлялись ночью по лесу. Горевать им было явно некогда.

Она оставила в покое дверь Ливви и подошла к комнате Тая. Постучала, но внутри играла музыка, и ответа она не расслышала. Дрю толкнула дверь и замерла на пороге.

Внутри играло радио: Шопен гремел во всю мочь, но Тая нигде не было. Зато было холодно, как на Северном полюсе – окна были распахнуты настежь. Дрю чуть не упала, пробираясь через комнату к самому большому окну и захлопывая его, потом оглянулась и снова оторопела: все книги Тая были раскиданы по полу, а не стояли аккуратными рядами, подобранные по теме и цвету. Кресло было разломано на куски, кучи одежды по всему полу, простыни и наволочки в пятнах уже засохшей крови.

Тай… Тай…

Дрю выскочила вон, закрыла дверь, постаравшись не хлопнуть ею, и помчалась прочь с такой скоростью, словно за ней гналось чудище из ее любимых старых ужастиков.

За дверями тюрьмы на сундуке лежал мертвый стражник. Адаон поморщился и носком сапога спихнул его на пол. Тело со стуком упало на камни, залитые кровью. На глазах изумленной Эммы Адаон присел и откинул крышку сундука. Ржавые петли завизжали.

Изумление, впрочем, тут же прошло. Сундук был полон оружия – мечи, кинжалы, луки. Эмма узнала меч, который отобрали у нее Всадники, и меч Джулиана тоже. Медальона среди конфискованного добра, увы, не было.

Адаон достал несколько мечей. Джейс протянул руку за своим.

– Иди к папочке! – промурлыкал он.

– Глазам своим не верю. Ты с бородой, – заметила Эмма.

– Ну, ей уже минимум неделя, – Джейс поскреб щеку. – Думаю, так я выгляжу более мужественным. Как древнегреческий бог.

– Кошмар, – прокомментировала Эмма.

– Очень мило! – сказала верная Клэри.

– Не верю, – отрезала Эмма и протянула руку. – Адаон, дай-ка мне меч. Он острый, Джейс хотя бы сможет побриться.

– У вас не будет мечей, – Адаон обвел их свирепым взглядом. – Пленники не могут идти к Королю с оружием.

Он закинул связку мечей на плечо, словно вязанку хвороста.

– Идите вперед.

Они брели по уже знакомым темным подземным коридорам. Адаон замыкал шествие. Джулиан шел молча, погрузившись в свои мысли. «Что у него на сердце?» – думала Эмма. Он все еще любит свою семью, но теперь по-другому – он сам так сказал. Значит ли это, что он не боится за Марка?

– Как тебе удалось отыскать Адаона? – Эмма подошла ближе к Кристине. – Ты щелкнула каблуками красных башмачков и велела отнести тебя к самому сексуальному сыну Неблагого Короля?

Кристина закатила глаза.

– Я видела его в Лондоне, вместе с Кьераном. Он, кажется, очень нежно к нему тогда относился. Я решила рискнуть.

– Но как ты к нему попала?

– Потом расскажу. И он вовсе не самый сексуальный принц Неблагих. Самый сексуальный – Кьеран, – сказала Кристина и густо покраснела.

Эмма окинула оценивающим взглядом мускулы Адаона, живописно бугрившиеся под туникой.

– Я думала, Кьеран сейчас в Схоломанте.

– Ты многое пропустила, – вздохнула Кристина. Я тебе все расскажу, если мы…

– Выживем? Да уж. Мне тоже есть что тебе рассказать.

– Пленники, замолчите! – рявкнул Адаон. – Хватит болтать!

Они вышли из подземелья на нижний уровень башни. Тут повсюду были Благие и Неблагие фэйри. Какой-то Красный Колпак, проходя мимо, одобрительно усмехнулся Адаону.

– Отличная работа, принц! – прорычал он. – Сколько нефилимов сразу!

– Благодарю, – высокомерно бросил тот, сердито посмотрев на Эмму и Кристину. – Они плохо себя вели.

– Все еще считаешь, что он секси? – шепотом спросила Кристина.

– Даже больше прежнего, – Эмма чуть не захихикала, несмотря на положение, в котором они оказались. Она была очень рада снова видеть Кристину. – Мы со всем справимся, вернемся домой, и там уже всласть наговоримся.

– Довольно! Вы двое, идите порознь! – приказал Адаон, и Эмма поспешно вернулась ближе к Клэри.

Она поднялись в жилую часть башни, где было уже не так многолюдно, и вдоль стен тянулись ряды богато украшенных дверей.

Клэри выглядела очень усталой, ее одежда была в пятнах крови и грязи.

– Как вас поймали? – спросила Эмма, продолжая следить за Адаоном.

– Это все Всадники, – тихо ответила Клэри. – Им приказали охранять Пепла. Мы пытались с ними сразиться, но они здесь сильнее, чем в нашем мире.

Она искоса глянула на Эмму.

– Я слышала, ты убила одного. Впечатляет.

– Думаю, дело не во мне, а в Кортане.

– Нельзя недооценивать силу правильного меча, – кивнула Клэри. – Я иногда скучаю по Геосфору, по тому, как он лежал в руке…

Геосфор, как и Кортану, выковал легендарный Вейланд-кузнец. Каждый школьник знал, что именно с этим мечом Клэри отправилась в Эдом и убила Себастьяна Моргенштерна. В последовавшем за этим пожаре Геосфор и погиб.

Интересно, Клэри все еще думает о Себастьяне?

– Вряд ли Пепел будет похож на отца, – не успев остановиться, сказала Эмма. – Он же еще ребенок. Он может вырасти лучше… добрее.

– Значит, он и до тебя добрался, – печально улыбнулась Клэри.

– Он… что?

– Идеальный вождь, внушающий стопроцентную верность. Король многое успел с ним сделать. Он использовал свою кровь и превратил его во что-то вроде Первого Наследника. Оказавшись рядом, ты сразу захотела защитить его, идти за ним, так?

– Я… – Эмма побледнела.

– Принц Адаон, – произнес грубый голос.

Впереди шеренга Красных Колпаков преграждала вход в тронный зал. Старший по званию, с некоторым недоумением смотрел на Адаона.

– Что это у вас тут?

– Пленники Короля, – отрывисто ответил Адаон.

– Этих схватили еще неделю назад, – бдительный фэйри ткнул пальцем в Джейса и Клэри.

– А этих я застал в тюрьме за попыткой их освободить, – Адаон указал на Кристину, Джулиана и Эмму. – Это шпионы нефилимов. Говорят, у них есть информация для Короля, и эти черви готовы обменять ее на свои жалкие жизни.

– Черви? – проворчал Джулиан. – Ну-ну.

– Ждите здесь.

Вождь Колпаков нырнул в арку и мгновение спустя вернулся, загадочно усмехаясь.

– Принц Адаон, входи. Твой отец желает видеть тебя и просил выразить надежду на семейное воссоединение.

Семейное воссоединение… – только этого не хватало. Хотя Король, конечно, мог иметь в виду только себя. Но ведь есть еще Кьеран… и Марк.

Джулиан машинально сжал кулак, будто его рука лежала на рукояти незримого меча, и попытался пронзить взглядом черноту арки.

– Благодарю, генерал Зима.

На сей раз им не удастся войти в тронный зал тайно, невидимо для всех. Нет, теперь их увидят. У Эммы пересохло в горле.

В отличие от постоянно меняющихся покоев Благой Королевы, покои Короля оставались неизменными. Портал все еще занимал противоположную стену: за ним лежала пустыня с мертвыми деревьями, торчащими из земли, словно костлявые руки, молящие о воздухе. Желтый пустынный свет придавал комнате какой-то неестественный вид, словно тут горел невидимый огонь.

Король сидел на троне, один его глаз горел, как рубин. Перед ним, окруженные Красными Колпаками, стояли Марк и Кьеран, первый со скованными руками; второй – на коленях. Его кандалы были соединены с цепью, уходящей в каменный пол. При появлении новой партии заключенных на лице Марка отразились удивление и облегчение, тут же сменившиеся ужасом. Лоб Кьерана был в крови.

Его губы беззвучно прошептали: Кристина…

Кристина хрипло вздохнула. Эмма попыталась взять ее за руку, но не дотянулась.

Джулиан кинулся вперед, но Адаон поймал его свободной рукой и без церемоний оттащил назад. Эмма вспомнила, что он говорил по поводу инстинктивной потребности защищать Тая. На других она, судя по всему, тоже распространялась. Он все еще бился и рвался вперед, когда Адаон в воцарившейся суматохе что-то сказал Джейсу. У того под рукавом полыхнула руна Силы; он перехватил Джулиана вокруг груди и обездвижил.

– А ну, держите этого! – генерал Зима указал копьем на Джулиана.

Красные Колпаки выстроились между пленниками и Королем тонкой алой линией, похожей на шрам.

Король смотрел на эту сцену со своей жуткой костяной улыбкой.

– Хорошая работа, принц Адаон, – молвил он, не обращая внимания на Джулиана, натянутого, как тетива, и прожигающего его полным ненависти взглядом. – Я слышал, тебе удалось предотвратить массовый побег из тюрьмы.

Марк обмяк. Кьеран посмотрел на отца с нескрываемым отвращением.

– Видишь, сынок, – сказал ему тот, – все твои друзья у меня в плену. Надеяться тебе не на что. Покажи мне их, Адаон.

Концом меча принц подтолкнул к трону Эмму, а за ней и остальных.

У Эммы сжалось сердце. Слишком хорошо она помнила, как стояла тут в прошлый раз, и Король, сумев заглянуть ей в душу, увидел то, чего она желала больше всего на свете, вынул и протянул ей – кубок яда.

– Ты, – Король смотрел прямо на нее. – Ты сражалась с моим воином.

– И победила, – гордо выпрямившись, сказала Кристина.

Король не обратил на нее внимания.

– Ты убила моего Всадника, моего Фаля. Очень интересно. А ты, – он повернулся к Джулиану, – ворвался в мой Двор и взял в заложники моего сына. Его кровь на твоих руках. И, наконец, вы, – он перевел взгляд на Джейса и Клэри. – По вашей милости у нас Холодный мир.

– Тогда почему они все еще живы, отец? – спросил Адаон. – Почему ты их не убил?

– Не слишком от него много помощи, – заметил Джейс.

Он уже отпустил Джулиана. Тот стоял пригнувшись, словно бегун, ожидающий выстрела из стартового пистолета.

– Это наше оружие против Конклава, – объяснил сыну Король, поглаживая подлокотник трона, украшенный орнаментом из кричащих лиц. – Для нас они враги. Для них – герои. На войне всегда так.

– Но разве мы не заинтересованы в окончании Холодного мира? Вернув этих пленников Конклаву, мы сможем начать переговоры, найти общий язык. Они поймут, что не все мы – кровожадные убийцы.

Король не ответил. Его лицо ничего не выражало, зато на лице Кьерана отразились терзавшие его дурные предчувствия, и Эмма напряглась.

– Воистину ты лучший из сыновей моих, Адаон, – вдруг улыбнулся Король. – Ты желаешь мира, и мы его получим. Когда нефилимы поймут, что у нас есть оружие, способное уничтожить их всех.

– Пепел, – прошептала Эмма.

Она не собиралась произносить это вслух, но Король все равно услышал и повернулся к ней костяной половиной лица. В глубине его темной глазницы вспыхнул огонек.

– Подойди, – приказал он.

Джулиан попытался протестовать, и так прикусил губу, что кровь побежала по подбородку. Впрочем, он этого не заметил и не попытался остановить Эмму, которая сквозь шеренгу Красных Колпаков направилась к трону.

Без оружия она чувствовала себя голой, уязвимой – такого не было с тех пор, как Йарлат бичевал ее, привязав к рябине.

– Остановись, – Король повелительно вскинул руку, и она остановилась.

Адреналин в крови пьянил ее. Сейчас ей хотелось одного – кинуться на Короля, вцепиться в него и голыми руками рвать, терзать, бить… Но если бы она даже попыталась, смерть наступит мгновенно. Красные Колпаки свое дело знают.

– Один из вас вернется к Конклаву. Он станет моим гонцом, – молвил Король. – Этим гонцом можешь стать ты.

– Я не хочу относить твои послания, – Эмма надменно вздернула подбородок.

– А я не хотел, чтобы ты убивала моих Всадников, но ты все равно это сделала, – усмехнулся Король. – Это будет тебе наказанием.

– Накажи меня, оставив здесь, – возразила Эмма. – Отпусти других.

– Благородный, но глупый порыв, – вздохнул Король. – Дитя, вся мудрость нефилимов уместится в желудь в руке у фэйри. Вы молодой и глупый народ, такими вы и погибнете.

Он наклонился вперед, и огонек в глазнице увеличился, превратился в огненное кольцо.

– Откуда ты узнала про Пепла?

– Нет! Нет, оставьте его в покое! – женский крик хлестнул по комнате, как остро заточенный клинок.

Эмма резко обернулась. В зал вошли Эохайд и Этна, ведя между собой Пепла – злого, мрачного и без короны. За ним бежала Аннабель.

– Стойте! Разве вы недостаточно уже его мучили? Стойте! Не смейте его трогать! Пепел – мой подопечный…

Увидев Эмму, она замерла. Ее взгляд метнулся к Адаону, потом к Джулиану, который смотрел на нее с такой ненавистью, что Джейс снова схватил его за плечо.

Аннабель словно вдруг осела и съежилась внутри своего серого льняного платья. Скрюченными пальцами левой руки она сжимала подлинник Черной книги мертвых.

– Нет, – простонала она. – Нет, нет, нет… Я не хотела. Я не собиралась этого делать.

Со стороны трона донесся рык, загремели цепи. Аннабель ахнула, узнав Марка. Тот взвился, накинул цепь на шею ближайшего Колпака, натянул и резко дернул. Копье упало на землю.

Колпак упал на своих, опрокинул их, стражники повалились в беспорядке. Марк встал, тяжело дыша; его взгляд был холодным и яростным, сверкал как стекло. Генерал Зима оценивающе посмотрел на них с Кьераном.

– Убить его, сир?

Король с досадой покачал головой.

– Высечь. Пока мяса на костях не останется. Но позже. Колпаки, лучше следите за пленниками, – тут он оскалился. – Видите, они кусаются.

Аннабель продолжала тихо стонать, переводя испуганный взгляд с Эммы на Джулиана, потом на Марка. «Вот идиотка! – подумала Эмма, – Мы же все пленники».

И наконец, с тоской посмотрела на Пепла.

Вот она, идеальная верность. Неудивительно, что Аннабель так быстро и прочно привязалась к мальчишке.

– Вернись к Адаону, девочка, – приказал Король.

Эмма хотела возразить, но повернулась и молча пошла. Медленно, чтобы не обрадовать Короля покорностью.

Не успела она дойти, как Аннабель испустила новый рыдающий вопль. Эмма пробилась к Джулиану, схватила его за руку. Он едва не вздрогнул от ее прикосновения. Эмма крепко вцепилась в него, и Джейс подвинулся, давая парабатаям место.

Тряпка на запястье Джулиана была сухая и жесткая. Не дай себя убить, подумала Эмма. Помни о Ливви, она бы этого не хотела.

– Дай Пеплу свой меч, Всадник, – велел Король Эохайду.

Тот изумился и вопросительно посмотрел на Этну. Та покачала головой, встряхнула бронзовыми волосами. Делай, что тебе говорят.

Все проводили глазами огромный бронзово-золотой меч. Он оказался слишком велик для Пепла, который взял его умело, привычными руками… Но он явно не держал такого большого и тяжелого оружия. Мальчик непонимающе уставился на Короля.

– Перережь горло Кьерану, Пепел Моргенштерн, – приказал тот.

Он ведь даже не притворяется, мелькнуло в голове у Эммы. Ему действительно все равно, знаем мы, кто такой Пепел, или нет.

– Нет! – Марк кинулся к Пеплу и Кьерану, но стражники перехватили его.

Они были невероятно быстры, а теперь и очень злы: этот смертный напал на одного из них.

Клэри ахнула, Кристина что-то неразборчиво зашептала. Кьеран так и стоял, глядя перед собой невидящим взглядом, словно Король ничего не говорил.

– Почему? – дрогнувшим голосом спросил Пепел.

«Интересно, он искренне удивлен или притворяется?» – подумала Эмма.

– Ты должен пролить королевскую кровь, – просто сказал Король. – А Кьеран нужен нам меньше других.

– Негодяй! – закричал Марк, пытаясь вырваться из оков.

– Это слишком! – крикнула Аннабель. – Он всего лишь ребенок!

– Вот почему это будет сделано здесь и сейчас, – сказал Король. – Темные искусства убьют подростка постарше.

Он наклонился и устремил взгляд на Пепла – жуткая пародия на заботливого взрослого.

– Кьеран все равно умрет – от твоей руки или от чьей-то другой. И если этого не сделаешь ты, умирать он будет долго, воя от боли.

Кьеран медленно осмотрел комнату, не задерживаясь взглядом на Пепле. Он поглядел на Кристину – та ответила беспомощным взглядом, потом на Марка, пытавшегося драться со скованными руками.

И улыбнулся.

Пепел шагнул вперед. Он кусал губы и волочил за собой меч по полу. Наконец Кьеран увидел и его.

– Делай, что должен, малыш, – сказал он тихо и почти ласково. – Я знаю, каково это, когда Король Неблагого Двора дает тебе выбор, не давая его.

– Неблагодарный ублюдок! – рявкнул Король. – Пепел, действуй!

Эмма оглянулась на Джулиана и остальных. Адаон помочь не мог – Колпаков было слишком много, а с Всадниками вообще невозможно сражаться…

Но тут новые Колпаки хлынули в комнату, и Эмма не сразу поняла, что они бегут. В ужасе бегут от бури, катящейся следом, от тонкой ослепительной фигуры в алом и золоте, с развевающимися, как фонтаны крови, рыжими волосами.

Благая Королева…

Изумление промелькнуло на лице Неблагого Короля, сменилось яростью. Пепел с лязгом уронил огромный меч на пол и попятился от наступающей владычицы фэйри.

Никогда еще Эмма не видела ее такой. Глаза Королевы сверкали, как алмазы. Словно неумолимая волна высотой с целый дом, шла она к своему сыну.

– Нет! – в крике Аннабель почти не осталось ничего человеческого.

Сунув Черную книгу куда-то в складки одежды, она, простирая руки, кинулась к Пеплу. Королева плавно взмахнула рукой, Аннабель подбросило в воздух и ударило о каменную стену, вышибив дух. Хватая ртом воздух, она сползла на пол.

Всадники закрыли собой Пепла, но Королева зашагала к ним. Ее лицо сияло величием и гневом.

– Ты не тронешь его, – произнесла Этна. В ее голосе гудел готовый к бою металл. – Он принадлежит Королю.

– Он мой сын, – Королева смерила их взглядом, полным презрения. – Вы двое – дети древнейшей магии, магии стихий. И заслуживаете лучшего, чем лизать сапоги Неблагого Короля, подобно псам.

Наконец она обратила внимание на Короля.

– Ты! – бросила она. – Обманщик, лжец. Все твои слова о союзе – сухая листва, которую ветер уносит в пустоту.

Король положил копию Черной книги на подлокотник трона и медленно поднялся на ноги. Так могла бы встать гора. У Эммы волосы зашевелились на голове: Король и Королева фэйри противостояли друг другу на глазах у смертных… Словно древние легенды вдруг ожили.

Ее руки тосковали по мечу.

– Я поступаю так, потому что должен, – пророкотал Король. – Ни у кого больше не хватит силы сделать это. Нефилимы – наш единственный злейший враг. Так было всегда. И все же ты заключаешь с ними союзы, ищешь мира, живешь с ними бок о бок. Отдаешь им свое тело.

От его оскала стыла кровь в жилах.

Эмма открыла рот от изумления.

– А вот это уже грубость, – прошептала она Кристине.

Королева выпрямилась. Она все еще была бледна, но власть и магия сана освещали ее изнутри ослепительным светом, как огонь, сияющий сквозь стекло лампы.

– У тебя уже был шанс – с нашим ребенком, но ты отказался от него, потому что не верил, будто женщина может быть сильной. Я не отдам тебе еще одного из моих детей!

Первый Наследник, подумала Эмма. Так это правда!

Потрясенный ропот прокатился по комнате – роптали не люди, а Всадники и стража. Черный гнев бросился в лицо Королю. Рукой, до локтя закованной в золото, он взмахнул в сторону клубящегося на северной стене портала.

– Взгляни в портал, славнейшая Королева, – процедил он сквозь зубы, и изображение в окне изменилось.

Из пустоты выступили мчащиеся фигуры. Вокруг них вихрем поднимался песок цвета яда. Небо налилось ржавчиной, засияло золотом.

Клэри рядом с Эммой издала странный всхлип.

– Я проделал дыру в иной мир, – сказал Король. – В мир, самая суть которого смертельна для нефилимов. Его яд уже течет в Идрис.

– Так это не леи, – прошептала Кристина. – Это гниль.

Вид в окне снова изменился. Пустыня превратилась в поле битвы. Песок покраснел от крови. Повсюду лежали тела, скрюченные, сожженные солнцем. Слабые стоны и плач доносились оттуда, словно воспоминание о чем-то ужасном.

– Что это? – Джейс резко повернулся к Королю. – Что это за мир?! Что ты сделал?

Клэри мертвой хваткой вцепилась в запястье Эммы.

– Это я там, – едва слышно шепнула она.

Эмма посмотрела в окно. Ветер гнал песок, сдувая его с тела в черной Охотничьей форме. Грудь разрублена, белые кости торчат… Прядь огненных волос треплет ветер, песок летит…

– Я видела это во сне, – прошептала Клэри, голосом, дрожащим от слез, а Эмма не могла оторвать взгляд от ее тела. – Вот это все я и видела.

Снова вихрь песка. Тело Клэри пропало.

– Что это за мир? – отчеканил Джейс.

– Молись, чтобы никогда этого не узнать, – отозвался Король. – Страна Туле́ – смерть, и смертью прольется она на ваш мир. В руках Пепла это будет величайшее оружие, какое только видел человеческий род.

– Чем же Пепел заплатит за это? – крикнула Королева. – Какова будет цена для моего сына? Ты уже наложил на него чары, ты уже пустил ему кровь! Его кровь у тебя на шее! Неужели ты станешь отпираться?

Эмма посмотрела на флакон, висевший на шее у Короля. Она-то думала, что это какое-то алое зелье… Она вспомнила шрам на шее Пепла, и ей едва не сделалось дурно.

– Отпираться? Вот еще, – усмехнулся Король. – Его кровь – драгоценность, жизнь нефилимов и демонов, смешанная с жизнью фэйри. Я тяну из нее силу, но это лишь капля того могущества, которое получит Пепел, если ты оставишь мне Черную книгу.

Лицо Королевы исказилось.

– Ты связан клятвой вернуть ее мне, Король!

В делах фэйри Эмма разбиралась меньше Кристины, но и она понимала: если Король поклялся вернуть Королеве книгу на заре, он обязан это сделать.

– Это даст нам обоим невероятную силу, Королева. Позволь, я покажу тебе…

– Нет! – вихрь серого льна и черных волос пронесся через комнату и налетел на Пепла, сбив его с ног.

Пепел закричал, а Аннабель кинулась к дверям, волоча его за собой. Всадники бросились следом, стража перегородила двери. Скалясь, как кролик, пойманный в силок, Аннабель заметалась по залу. Пепла она при этом мертвой хваткой держала за руку.

– Я назову твое имя! – завизжала она Королю, и тот замер. – Назову перед всеми! Они успеют услышать его, даже если ты убьешь меня! Вели им отойти! Пусть они сейчас же отойдут!

Король захрипел. Королева недоверчиво посмотрела на него, а он сжал кулаки – так сильно, что золотые наручи погнулись и разлетелись на куски, металл впился в кожу, кровь обагрила острые края.

– Она знает твое имя? – голос Королевы гремел как гром. – Нефилим знает твое имя?!

– Назад, Всадники! – произнес Король тихо, будто его что-то душило. – Назад, вы все!

Всадники и Красные Колпаки встали как вкопанные. Слишком поздно Королева поняла, что сейчас произойдет. Яростно вскрикнув, она кинулась к Аннабель, но опоздала: обвив Пепла руками, та спиной вперед бросилась в портал.

Раздался звук, будто разорвалась плотная ткань. Портал растянулся и проглотил Аннабель и Пепла. Королева изогнулась всем телом и едва смогла остановиться и не упасть следом за ними.

Теперь в окно портала было видно Аннабель и Пепла – они стояли посреди пустыни, и песок клубился вокруг них. Королева закричала, простирая руки, пытаясь дотянуться до сына. На мгновение Эмме стало ее жаль.

Облако песка скрыло женщину и мальчика. Король обмяк на троне, закрыл лицо руками.

Отвернувшись от портала, Королева зашагала к нему. Горе и ярость искажали ее прекрасные черты.

– Второго из моих детей ты обрек на смерть, Повелитель теней, – молвила она. – И другого больше не будет.

– Довольно глупостей! – рявкнул Король. – Это я принес жертву ради нашего ребенка!

Он ткнул пальцем в останки своего лица, в белую кость там, где должна была быть плоть.

– Дети лишь тешили твое тщеславие, и больше ничего!

Королева что-то выкрикнула на языке, которого Эмма не поняла, и кинулась на Короля, выхватывая из-за корсажа кинжал, усыпанный драгоценными камнями.

– Стража! – взревел Король. – Убить ее!

Но Красные Колпаки замерли, в ужасе провожая взглядами движение кинжала… Король вскинул руку, защищаясь, и взревел, когда клинок вошел ему в плечо, и кровь оросила трон.

При виде крови их оцепенение прошло, стражники бросились вперед, чтобы схватить Королеву. Повелительница фэйри повернулась к ним, прекрасная и грозная, как туча, озаренная молниями. Даже Всадники в ужасе смотрели на эту сцену.

– Сейчас! – бросил Адаон и с быстротой молнии швырнул мечи в ждущие руки Охотников. Эмма, Джулиан и Кристина поймали оружие и бросились к Марку и Кьерану.

Когда стражники поняли, что происходит, они ринулись наперерез нефилимам. Эмма проклинала каждое мгновение, которое ей пришлось провести в бездействии. Она увернулась от стражника, оттолкнулась от ближайшего камня и, вложив всю силу в удар, снесла голову еще одному Колпаку. Брызнула темно-красная кровь.

Живая половина лица Неблагого Короля налилась кровью.

– Адаон! – взревел он, и словно гром раскатился по залу. Но принц уже мчался к Марку и Кьерану, расшвыривая Колпаков в стороны.

«Вот так-то, – подумала Эмма с жестокой радостью, – все сыновья ненавидят тебя, о Король!»

Ее клинок отразил копье стражника. Рядом сражались Джейс и Клэри. Джулиан и Кристина вслед за Адаоном пробивались к Марку и Кьерану, которых плотным кольцом обступила стража.

– Всадники! – вскричал Король, брызжа слюной. – Остановить его! Остановить Адаона!

Эохайд мощным прыжком перемахнул через стражников и приземлился прямо перед принцем, который тут же отразил его выпад. Приказав Джулиану и Кристине заниматься пленниками, принц приготовился прикрывать их отступление. К Эохайду, на ходу вытаскивая меч, присоединилась Этна.

Эмма нырнула, подрезала ноги стражнику и мысленно поблагодарила браслет Изабель, сохранявший силу ее ударов, несмотря на то, что она чувствовала, как слабеет. Стражник упал в лужу крови. Джейс кинулся на помощь Адаону и скрестил оружие с мечом Этны. Звон от удара разнесся по всему залу.

Понятно, почему в детстве ей всегда хотелось быть Джейсом Эрондейлом! Меч летал вокруг него, как солнечный зайчик, отскакивающий от воды. Он теснил Этну, пока Адаон сдерживал Эохайда, не позволяя приблизиться к трону и пленникам.

Клэри перескочила через камень, приземлилась рядом с Эммой. Она тяжело дышала, с ее меча капала кровь.

– Мы должны отогнать вон тех стражников! – бросила она. – За мной!

Эмма последовала за ней, разя врагов направо и налево. Группа стражников с генералом Зимой во главе окружила Джулиана и Кристину, не давая пробиться к пленникам.

Эмма вспрыгнула на стену, окинула взглядом царящий внизу хаос. У самого трона сражались Король и Королева. Адаон и Джейс сдерживали Всадников; у Адаона была длинная рана на плече, из нее бежала кровь. Клэри вертелась как волчок, делая выпады, уклоняясь, ныряя и снова бросаясь в атаку.

Оттолкнувшись от стены, Эмма прыгнула на генерала Зиму и сшибла его с ног так мощно, что он кубарем покатился по полу. Стражники направили на нее копья, но она одним могучим движением срубила их железные наконечники и стала наступать, описывая мечом широкие круги.

– От моего меча пал Всадник Фаль, – угрожающе зарычала она. – Падете и вы.

Противники побледнели. Несколько человек отступило. Джулиан поднял Марка на ноги и разрубил мечом его цепи. Кандалы разлетелись, но на одном запястье остался наручник.

Марк быстро обнял брата. У Эммы защипало в глазах, но времени любоваться этой сценой не было, и ее меч снова превратился в вихрь серебра, льда и крови.

Она услышала голос Кристины. Та звала ее по имени.

Лед превратился в огонь. Эмма кинулась на звук, перепрыгивая через камни. Кристина стояла с обломком меча в руке, Кьеран все еще стоял на коленях, кругом валялись обломки меча, не справившегося с цепью, уходившей в пол.

– Эмма, прошу… – но Эмма уже опускала меч.

Это была не Кортана, но меч выдержал, а цепь проиграла. Кьеран вскочил на ноги.

– Мы должны бежать! – Кристина схватила его за руку. – Я сейчас верну нас с помощью артефакта…

– Созывайте всех к себе, – велела Эмма и вложила свой меч в руку Кристины. – Я добуду Черную книгу.

Та попыталась вернуть ей меч.

– Как? Куда…

…но Эмма уже мчалась к трону и, оттолкнувшись от неровного пола, взлетела на ступени. Она услышала рев Короля, услышала, как Джулиан выкрикивает ее имя. Темная гранитная масса королевского трона нависла над ней. На широком подлокотнике мирно покоилась переплетенная пачка листов – копия Черной книги мертвых.

– Убить его, о Король? – в голосе Эохайда звучало нетерпение.

Почти все в комнате замерли. Даже стражники вытаращили глаза. Кристина зажала рот рукой… ведь это она привела сюда Адаона.

– Убить твоего сына-предателя? Положить конец его жизни?

Королева расхохоталась. Стражники держали ее за обе руки, но она все равно улыбалась странной кошачьей улыбкой.

– О мой господин! – промурлыкала она. – Есть ли среди твоих сыновей хоть один, кто не питает к тебе ненависти?

Король оскалил зубы.

– Перережь ему горло! – скомандовал он.

Адаон напряг мышцы. Эмма увидела, как Кьеран ныряет вперед… но он все равно не успеет добраться до брата вовремя… Эохайд как заправский палач поднял меч, уперев свободную руку в грудь Адаона…

Раздался жуткий хриплый вопль. Адаон… Эмма чуть не скатилась по ступеням, но нет… Эохайд отвернулся от пленника – его меч все еще был занесен – с удивленным выражением лица.

Король падал на колени. Его одежды намокли спереди от крови. Рука Кьерана замерла, словно указывая на него.

Что-то торчало из горла Короля. Что-то похожее на длинный осколок стекла.

Эльфийская стрела, поняла Эмма. С какой же силой Кьеран должен был метнуть свое ожерелье, чтобы…

Эохайд и Этна, забыв обо всем, ринулись к Королю – с мечами в руках, с отчаянием на лицах. Следом медленно зашагал Адаон. Кьеран не двинулся с места, лишь тяжело оперся на плечо Кристины, бледный и безразличный ко всему.

Король стоял на коленях, сжимая руками горло. Силы покидали его. Рукой он некоторое время пытался вытащить торчащий из шеи камень, потом рука бессильно упала.

– Отец, – тихо произнес Адаон, склоняясь над ним. – Прости.

Лицо Этны застыло как маска. Джейс и Клэри, грязные, покрытые кровью, молча смотрели на эту сцену. Где-то на краю сознания Эмма понимала, что присутствует при великом событии. Нечасто умирает Король, правивший тысячу лет…

– Цареубийца! – бросила Этна в лицо Кьерану. – Отцеубийца!

– Он спасал Адаона! – рявкнул в ответ Марк. – Ты слепая, Всадница?!

– Это потому что он сам хочет быть королем! – прошипел Эохайд. – Хочет захватить трон!

Королева снова расхохоталась. Она стряхнула с себя Красных Колпаков, словно их руки были не тяжелее паутинок, – некоторые при этом попадали на пол, вопя от боли. Их ладони почернели и обуглились, пальцы скрючились, а некоторые, кажется, даже отломились.

– Ты еще жив, а они уже дерутся за твой престол, как псы за кость.

Кровь бежала из уголков рта Короля, глаза закатились, видны были только белки.

Королева схватила Адаона за руку. Он вскрикнул; ее волосы окутали их обоих огненным облаком. Королева улыбнулась жестоко и холодно.

– Ты забрал у меня сына, – сказала она Королю. – Теперь я заберу твоего.

И она исчезла вместе с Адаоном. Король захрипел и упал к подножию трона, скребя руками по камням. Корона упала с его головы и, гремя, покатилась по полу. Он пытался что-то сказать: возможно, произнести имя Королевы или Адаона… А может быть, имя Кьерана. Но этого никто никогда не узнает. Потом тело Короля замерло, вытянулось и обмякло. Эохайд и Этна испустили горестный вопль.

Темный повелитель лежал неподвижно, но кровь все еще бежала из раны, растекалась по полу, змеилась ручейками. Стражники пятились с выражением ужаса на лицах.

Зима опустил копье, направленное на Эмму.

– Король мертв! – возгласил он. – Король Аравн мертв!

Видимо, это и правда было так. Имя того, кто покинул мир живых, произносить не возбраняется.

Стражники кинулись прочь – они бежали из зала, вытекая в двери, как багряная река. Кристина созывала к себе Охотников, крепко держа Марка одной рукой, а второй – изумленного Кьерана. Джейс и Клэри уже перелезали к ним через кучу камней. Джулиан был совсем рядом. И вдруг тело Короля вспыхнуло.

Горел не только труп: горела сама земля – там, где пролилась королевская кровь. Маленькие и большие огоньки яростно пожирали камень, словно это был сухой хворост. Тело уже исчезло за пеленой пламени.

Из дыма выступила новая фигура.

Этна сверкала, как живой клинок: доспехи были не запятнаны копотью; глаза горели жаждой крови.

– Мой обет Королю умер вместе с ним, – она показала зубы. – Твоя жизнь теперь принадлежит мне, убийца!

Она бросилась вперед. Эмма была безоружна и метнула в нее единственное, что у нее было: копию Черной книги мертвых. Меч рассек пачку страниц, отшвырнул в сторону. Обрывки падали на горящий пол и тут же загорались.

Где-то вдалеке Клэри звала Эмму и остальных, торопила… Ее явно никто не видел, никто не знал, что ей нужна помощь…

Бронзовый клинок молнией распорол дым. Эмма упала и покатилась, уворачиваясь от града ударов. Меч Всадницы оставлял глубокие следы на камне.

Задыхаясь, Эмма все-таки сумела подняться на колени, но сапог Этны впечатался ей в плечо. Эмма рухнула на спину, сильно ударившись о камень.

– Умри лежа на спине, тварь!

Меч взлетел.

Эмма выставила перед собой руки, словно они могли удержать опускающийся на нее клинок. Этна захохотала… и опрокинулась на бок. Эмма закашлялась от дыма, не веря своим глазам.

Джулиан сшиб Этну с ног и придавил коленями к полу, снова и снова вонзая ей в спину что-то зажатое в кулаке. Это была железная фигурка, которую дал ему Саймон!

Этна кричала, пыталась вырваться, ускользнуть от железа. Весь зал уже горел; камни рдели, как раскаленные угли. Вот уголек упал на ее рукав и тут же прожег куртку, ужалил руку. Эмма стряхнула его, затоптала…

Прости, Клэри…

Остальных было еще смутно видно сквозь дым. Портал дрожал, как плавящееся стекло.

– Джулиан! – она протянула руку. – Брось ее! Мы должны добраться до остальных!

Он поднял на нее совершенно бешеные глаза, и Этна, воспользовавшись этим, вывернулась из его хватки. Джулиан взлетел в воздух, но приземлился на ноги, еще в полете устремляясь к Эмме. Вместе они побежали на голос Кристины, которая отчаянно звала их обоих… Кажется, Марк тоже кричал.

Стена огня вырвалась из-под пола, отбросила их назад. Эмма завертелась, ища выход, и вскрикнула: сквозь дым к ним шагали Всадники. Этна вся в крови, как дикий зверь; Эохайд – гибельный, как меч.

Огонь вознес их на вершину силы, а вот Эмма и Джулиан были голодны, усталы и измотаны битвой.

– Кристина! – в отчаянии закричала Эмма. – Уходите! Не ждите нас!

– У нас только один шанс, – Джулиан схватил ее за руку.

Он посмотрел на северную стену. Она замерла на мгновение, потом кивнула. В тот миг, когда Всадники занесли мечи, она вдвоем бросились бежать.

За спиной раздался крик, в котором звучало недоумение и неутоленная жажда крови. Портал клубился впереди, как омут, полный теней и скрытого света.

Они добежали, прыгнули – рука об руку – и вместе прошли на ту сторону.

Диего понятия не имел, сколько он уже сидит в пустом каменном мешке. Окон тут не было, ощущения времени тоже. Райана и Дивью тоже держали где-то неподалеку, но сквозь такие толстые стены ни до кого не докричишься.

Услышать шаги в коридоре было почти облегчением. Правда вместо обычного стражника с тарелкой какой-то гадости (он приходил дважды в день) явилась Зара – блистательная, в доспехах центуриона. Казалось бы, она должна была злорадствовать, но ее лицо почему-то было пустым. На поясе у нее висела Кортана. Зара рассеянно поглаживала рукоятку меча, словно голову собаки, глядя сквозь прутья на пленника.

– Дорогой, – произнесла она. – Как тебе квартирка? Не слишком холодно и неуютно?

Диего не ответил. Руну Молчания удалили почти сразу после собрания, но разговаривать с Зарой ему было не о чем.

– Подумать только, – продолжала она, – ведь если бы ты иначе разыграл свои карты, сейчас мог бы жить в башне Гарда со мной.

– Ага, и там бы не было холодно и неуютно! – сказал Диего. – В компании с той, кого я ненавижу.

Зара почему-то поморщилась. Диего даже удивился. Ясное дело, они ненавидят друг друга.

– У тебя нет ни права, ни причин ненавидеть меня, – сказала она. – Это меня предали! Ты был таким удобным женихом. А оказался предателем. Это просто позор.

– Вот и хорошо, – Диего прислонился к стене. – Ты и так все у меня забрала. Хорошо, хоть не надо больше притворяться, что я тебя люблю.

Она поджала губы.

– Я знала, что ты на самом деле не собирался на мне жениться. Ты просто пытался добыть немного времени для своего брата. И все же… я хочу предложить тебе сделку. Ты говорил, что у Хайме есть артефакт фэйри. Мы хотим его получить. Он должен находиться в руках правительства.

Она гадко усмехнулась.

– Если скажешь, где он, я тебя помилую.

– Понятия не имею, – улыбнулся Диего. – И, кстати, этот меч еще не делает тебя Эммой Карстерс, так что можешь не пыжиться.

– А вот этого говорить не стоило, – вспыхнула Зара. – Как и того, что я все у тебя уже забрала. Тебе еще есть что терять. Майло! Приведи второго пленника.

В коридоре послышалось движение, дверь в камеру открыли и швырнули внутрь какую-то темную фигуру. Майло захлопнул дверь. Новый арестант застонал и попытался сесть. У Диего внутри все перевернулось. Даже избитого и в крови, с подбитой губой и шрамом на щеке – он бы узнал своего младшего брата где угодно.

– Хайме.

– Кажется, он знает об артефакте не больше твоего, – заметила Зара. – Но без Меча Смерти мы не можем заставить его говорить правду. Так что придется вернуться к старым методам обращения с лжецами и предателями.

Она снова погладила эфес Кортаны.

– Уверена, ты в курсе, о чем я.

– Хайме, – повторил Диего.

Потолок в камере был слишком низкий, чтобы выпрямиться во весь рост. Он подполз к брату, прижал его к себе.

Хайме был почти без сознания, его глаза совсем заплыли. Он молча уткнулся Диего в плечо.

Его одежда была изорвана и в крови. Диего похолодел… какие раны скрываются под ней?

– Hola, hermano, – чуть слышно прошептал Хайме.

– Во время беседы с Инквизитором о том, где может находиться артефакт, твой брат переволновался. Пришлось его успокоить, – на сей раз Зара улыбалась по-настоящему. – Охрана случайно… нанесла ему некоторые увечья. Досадно будет, если в раны попадет инфекция или если он умрет из-за отсутствия медицинской помощи.

– Дай мне стило, – прошипел Диего. Никого он еще не ненавидел сильнее, чем Зару в этот момент. – Ему нужна ираци.

– Дай мне артефакт, – парировала она, – и он ее получит.

Диего промолчал. Он действительно понятия не имел, где находится наследие их семьи, которое Хайме защищал такой ценой. И молить Зару о милости он не станет. Он крепче обнял брата.

– Нет? – уточнила она. – Ну, как хочешь. Возможно, когда он будет кричать и метаться в жару, ты запоешь по-другому. Позови меня, если вдруг передумаешь, Диего, милый.

Мануэль, улыбаясь, вступил в тронный зал. Обан спешил за ним следом.

Не улыбаться Мануэль не мог – это было естественное выражение его лица, как он обычно говорил. А еще он любил хаос, а сейчас хаоса вокруг было предостаточно.

Зал был обуглен, сожжен, стены и пол засыпаны тонким черным пеплом. Пахло кровью и серой. На полу вповалку валялись тела стражников-Колпаков. Уменьшившийся портал на северной стене показывал ночной пляж, освещенный красной луной.

Обан прищелкнул языком, что у фэйри было все равно, что тихо присвистнуть.

– Что здесь произошло? Выглядит как последствия одной из моих знаменитых вечеринок.

Мануэль потыкал носком сапога тело, прикрытое гобеленом.

– А снаружи в полях Благие бегут прочь, лишившись своей Королевы. Я требую объяснений. Где мой отец?

К ним подошел мрачный генерал Зима, весь в крови и саже.

– Это ваш отец, – он показал на холм, в который Мануэль тыкал сапогом.

Тот наклонился и откинул гобелен. То, что лежало под ним, не было похоже ни на человека, ни на фэйри, ни вообще на то, что когда-то было живым: почерневший, осыпающийся остов из пепла; только на лице зиял провал рта, да на шее что-то блестело.

Наполовину расплавившийся стеклянный флакон с красной жидкостью. Любопытно… Мануэль невозмутимо его прикарманил.

– А это еще что?

Мануэль встрепенулся: неужели Обан, вопреки обыкновению, заметил что-то серьезное? Но нет, его заинтересовал не флакон – среди королевских останков сверкнула эльфийская стрела. Принц достал ее из пепла и недоверчиво уставился на украшение.

– Кьеран? – пробормотал он. – Кьеран убил нашего отца?

– Какая разница, кто? – тихо заметил Мануэль. – Старик мертв, и это хорошая новость.

Еще бы! Король был крайне неудобным союзником – если его вообще можно было назвать союзником. Да, Когорта помогла ему распространить гниль в Идрисе, и он остался очень доволен, но все равно никогда по-настоящему им не доверял и не выказывал никакой заинтересованности в их великих планах. И о намерении захватить Черную книгу мертвых не предупредил, чем весьма досадил Горацию.

Обан – другой. Этот будет доверять тем, кто привел его к власти.

Потому что он болван.

– Если бы об этом стало известно, Кьеран мог бы претендовать на трон, – красивое лицо принца потемнело. – Кто видел смерть Короля? Куда девались пришедшие с Кьераном нефилимы?

– Мои стражники видели, но они будут держать язык за зубами, – сказал Зима. На троне, тускло поблескивая, лежала корона Неблагого Двора. – Принц Кьеран бежал вместе с большинством нефилимов в человеческий мир.

– Где он станет похваляться тем, что убил отца?!

– Вот уж не думаю, – покачал головой Зима.

Обан явно почувствовал огромное облегчение. Он склонен соглашаться с любым влиятельным лицом, отметил про себя Мануэль.

– Судя по всему, Кьеран очень привязан к тем нефилимам, а они – к нему. Не думаю, что он хочет занять трон или подвергнуть опасности друзей.

– Мы будем следить за ним, – кивнул Обан. – А где Адаон?

– Его захватила в плен Благая Королева.

– Адаона взяли в плен? – Обан не поверил своим ушам, но, получив подтверждение, расхохотался, и развалившись, уселся на трон. – А сын Королевы?

– Ушел через портал вместе с ведьмой. Вряд ли они долго там протянут.

– Но королевство не должно оставаться без правителя. Кажется, моя судьба меня нашла, – Обан протянул Зиме корону. – Увенчай меня.

После смерти Короля портал начал уменьшаться. Сейчас он был не больше корабельного иллюминатора. Сквозь круглый проем виднелся мертвый город: разрушенные башни, разбитые мостовые. Что-то лежало на полу под порталом среди прочих последствий битвы. Мануэль нагнулся и поднял окровавленную джинсовую куртку.

Нахмурившись, он покрутил ее в руках. Маленькая, на девушку, вся изрезанная и в крови. Один рукав почти сожжен. Из нагрудного кармана он достал кольцо с узором из бабочек.

Фэрчайлд.

К Обану он повернулся в тот самый момент, когда Зима, которому явно было очень неудобно в этой роли, возлагал на голову принца корону. Мануэль сунул находку генералу под нос.

– Ты сказал, большинство нефилимов вернулось в человеческий мир. Что с девушкой, которая носила это? Где девушка и юноша, пленники Короля?

– Они тоже ушли через портал, – ответил Зима. – Они все равно что мертвы. Та страна смертельно опасна, особенно для таких, как они.

Он отступил назад и поклонился Обану.

– Теперь вы Король, сир.

Обан потрогал корону у себя на голове и расхохотался.

– Несите вино, Зима, у меня в горле пересохло! Опустошайте отцовские погреба! Ведите сюда самых прекрасных дев и юношей Двора! Будем праздновать – сегодня великий день!

Мануэль тоже улыбнулся – окровавленной куртке.

– О да, нам воистину есть что отпраздновать.

Часть вторая. Туле́

Я видел сон… Не все в нем было сном.

Погасло солнце светлое, и звезды

Скиталися без цели, без лучей

В пространстве вечном; льдистая земля

Носилась слепо в воздухе безлунном.

Час утра наставал и проходил,

Но дня не приводил он за собою…

И люди – в ужасе беды великой

Забыли страсти прежние… Сердца

В одну себялюбивую молитву

О свете робко сжались – и застыли.

Байрон, «Тьма»[5]

17. Город, призрачный, как сон

Это была не пустыня, а пляж.

Ничего подобного тьме внутри портала Джулиан раньше не видел. Ни света, ни звука, ни движения, только тошнотворное ощущение, что падаешь в шахту лифта. Когда мир решил наконец вернуться, это было похоже на беззвучный взрыв, возникший из небытия, ударивший в лицо. Звук и движение возникли одновременно. Джулиан ударился о землю, подняв тучу песка.

Руку Эммы он выпустил где-то в этом водовороте тьмы, но, к счастью, Эмма тоже была здесь – с трудом пыталась подняться на колени. Одежды фэйри были изорваны в клочья, покрыты кровью, но сама Эмма, кажется, осталась невредима. Джулиан перекатился на бок. Сердце в груди колотилось, как барабан.

Его тут же пронзила боль, острая, как стрела. Дыхание перехватило. Он даже не сразу понял, что это от облегчения.

Эмма уже вставала, отряхивалась. Джулиан тоже поднялся, шатаясь от головокружения. Стояла ночь. Они очутились на широком и каком-то знакомом морском берегу, усеянном выветренными скалами. Впереди поднимался обрыв; сверху на пляж вела старая и шаткая деревянная лестница.

Где-то играла громкая и неприятная музыка, которая, казалось, была в разладе с самой собой. На дальнем конце пляжа клубилась толпа, судя по всему, не заметившая их внезапного прибытия. Странная толпа: люди, вампиры и даже несколько фэйри – все в черном и металле. Джулиан прищурился, но деталей все равно не различил.

Эмма коснулась руны Ночного видения на руке и поморщилась.

– Здесь руны не работают, как и в стране фэйри.

Джулиан покачал головой – он тоже не понимал, что происходит.

Что-то острое впилось ему в бок – телефон в процессе перехода разлетелся на куски и осколки пластика впились в кожу. Он бросил аппарат на песок – все равно от него теперь никакого толку.

Небо было затянуто тучами, багровая луна бросала на пляж тусклый отсвет.

– Этот пейзаж мне знаком, – сказал Джулиан.

Изгиб береговой линии, силуэты скал, форма волн… Хотя цвет моря тут совсем другой – черный как чернила, и прибой оставляет на песке полосы черного кружева.

Эмма тронула его за плечо.

– Джулиан, нам нужно составить план.

Ее лицо было серым от усталости, под глазами залегли круги, светлые волосы перепутались, и сосульками спадали на плечи. Джулиана переполняли чувства – боль, любовь, паника, горе и тоска хлынули по жилам, словно кровь из зашитой, но снова разошедшейся раны.

Он отшатнулся от Эммы, ударился о скалу, и его вырвало горькой желчью. Когда спазмы прекратились, Джулиан вытер рот, отчистил руки песком и догнал Эмму, которая уже взбиралась на ближайшую скалу. Или утес. Или как там это правильно называется?

Джулиан сжал кулаки. Эмоции поднимались вихрем, как прилив во время урагана, ударили изнутри о стенки черепа, и испуганный разум заметался, подхватывая обрывки информации и расшвыривая их в разные стороны, как машина, несущаяся на бешеной скорости, – заградительные знаки на шоссе.

Сосредоточься, приказал он себе и так прикусил губу, что боль разом прочистила мозг. Он почувствовал вкус крови.

Эмма с вершины утеса смотрела на юг.

– Очень, очень странно, – сказала она.

– Что странно? – Джулиан удивился тому, как спокойно звучал его голос.

Невдалеке прошли двое вампиров, девушка была с длинными каштановыми волосами. Оба помахали ему. Да что тут у них творится, в этом мире?

Эмма спрыгнула и откинула упавшие на лицо волосы.

– Ты в порядке?

– Да, просто тяжело прошел через портал, – соврал он.

Что бы с ним сейчас ни происходило, дело было точно не в портале.

– Ты вот на это посмотри, – Эмма каким-то образом умудрилась сохранить телефон и теперь показывала фото, которое сделала сверху.

Снимок был очень темный, но он сразу узнал линию берега и руины пирса в Санта-Монике. Колесо обозрения валялось кучей покореженного металла. Что-то темное кружило в воздухе… и это определенно были не птицы.

– Это Лос-Анджелес, Джулиан, – Эмма тяжело сглотнула. – Мы рядом с Институтом.

– Но Король говорил, это Туле́… Мир, гибельный для нефилимов.

Он в ужасе замолчал: на том конце пляжа, где собралась толпа, маршировали две колонны в военной форме. Они направлялись сюда, в их сторону. И чем ближе они подходили, тем отчетливее было видно красные мундиры.

Они с Эммой нырнули за ближайший утес и буквально распластались там. Строй приближался, толпа следовала за ним. Музыка стихла. Остались только грохот волн, ветер и топот марширующих ног.

– Помраченные, – выдохнула Эмма.

Во время Темной войны Себастьян Моргенштерн сотнями похищал Сумеречных охотников и подчинял себе, используя свою Чашу Смерти. Их называли помраченными, а узнавали по алой форме.

Отец Джулиана был одним из них, пока сын не убил его. Джулиан до сих пор видел эту сцену во сне.

– Но все помраченные мертвы, – произнес Джулиан словно откуда-то издалека. – Они умерли вместе с Себастьяном.

– В нашем мире, – Эмма повернулась к нему. – Джулиан, мы оба знаем, что это такое. Мы просто очень не хотим, чтобы это было правдой. Это… Туле́ – другая версия нашего мира. Что-то в прошлом пошло здесь не так и толкнуло этот мир на другой путь. Как Эдом.

Джулиан и сам уже знал, что она права: он понял это, как только увидел пирс. Мысли о семье, об отце он постарался отодвинуть подальше. Невозможно думать об этом сейчас.

Колонны помраченных пропустили отряд гвардейцев со знаменами – на каждом красовался знак звезды в круге.

– Ангел! – прошептала Эмма и в ужасе зажала себе рот рукой.

Моргенштерн. Утренняя звезда.

За знаменосцами шествовал сам Себастьян.

Он выглядел старше, чем в тот последний раз, когда его видел Джулиан – подростком с волосами цвета льда и ядом ненависти внутри. Здесь ему было лет двадцать пять: все еще стройный и юный, но черты лица более жесткие. Они стали острыми, как стекло, черные глаза горели как угли. Фосфорос, его меч, лежал на плече в ножнах, разукрашенных звездами и языками огня.

Прямо за ним шел Джейс Эрондейл.

Этот удар был странней и страшнее. Только что Джейс сражался с ними рядом при Неблагом Дворе, усталый, измотанный, но свирепый и готовый защищать своих. Этот Джейс был примерно того же возраста, но сильнее, мускулистее: светлые волосы взъерошены, физиономия прекрасна как всегда. Но в золотых глазах этого Джейса был какой-то мертвый отблеск – угрюмая ярость, которая у Джулиана ассоциировалась исключительно с Когортой: с теми, кто нападал, и не защищал.

Дальше следовала женщина с каштаново-седыми волосами, в которой он признал Аматис Греймарк, сестру Люка, одну из главных и самых яростных помраченных Себастьяна. Видимо, в этом мире она проделала тот же путь. Лицо в глубоких морщинах, губы сурово сжаты. Перед собой она толкала пленника – кого-то в форме Охотника, с головой, накрытой тряпкой так, что лица не было видно.

– Сюда! – крикнул Себастьян. Незримая сила усилила его голос, и тот разнесся по всему пляжу. – Помраченные, гости, друзья, ко мне! Мы пришли сюда, чтобы отпраздновать поимку и казнь предателя, обратившегося против света Звезды.

Поднялся радостный шум. Толпа образовала прямоугольник, Себастьян и его гвардия оказались на его южной стороне. Джейс наклонился и что-то сказал ему, и Себастьян расхохотался с дружеской непринужденностью, от которой у Джулиана побежали мурашки по спине. На Джейсе был серый пиджак, а не красная форма – значит, он не помраченный? Обшарив глазами толпу, он заметил еще несколько Охотников, которых смутно помнил по Лос-Анджелесскому Конклаву, а еще молодую вампиршу, которая помахала ему – она хихикала и болтала с Ансельмом Найтшейдом.

А еще он увидел Эмму.

Это точно была Эмма. Он узнал бы ее где угодно, в любой одежде, при любом освещении. Кровавая луна лила свет на ее светлые волосы. На Эмме было красное платье с открытой спиной. Кожа – чистая, ни одной руны. Она разговаривала с каким-то высоким юношей, на которого Джулиан едва взглянул – он смотрел только на нее, его Эмму, прекрасную, живую, в безопасности и…

Она засмеялась, вскинула руки. Высокий парень запустил пальцы ей в волосы, и они поцеловались.

Ревность, раскаленная добела, кипящая, ядовитая, ударила Джулиана, как курьерский поезд. Пока он прятался за скалой, руки незнакомца путешествовали по ее голой спине.

Джулиана затрясло. Чувства набросились на него, грозя захлестнуть, пересилить, швырнуть на колени. Горячие волны ревности смешивались с отчаянной тоской. Это его руки должны быть там, на ее коже, в ее волосах…

Он отвернулся, хватая воздух ртом. Рубашка мгновенно промокла и прилипла к телу. Эмма – настоящая, не та – все еще прижималась к скале рядом с ним, и смотрела на него почти с испугом.

– Джулиан, что с тобой? Что происходит?

Сердцебиение немного успокоилось – вот она, его Эмма. Та, другая, – подделка.

– Посмотри, – он указал рукой.

Эмма посмотрела и покраснела.

– Ой, это же мы!

Джулиан снова высунул голову из-за скалы. Эмма и парень уже отодвинулись друг от друга, и… черт, как он раньше этого не понял? Это было все равно, что смотреть в зеркало, которое показывает, как ты будешь выглядеть через несколько лет. Блэкторновские глаза и волосы, браслет из морского стекла, сам он весь в черном и красном. На глазах у самого себя другой Джулиан привлек другую Эмму к себе и снова поцеловал.

Поцелуй был явно не первый и даже не второй. Руки другого Джулиана путешествовали по спине другой Эммы, явно наслаждаясь ощущением голой кожи. Найдя обтянутые шелком бедра, ладони распластались по ним, притянули ближе. Она подняла ногу, обвила ею его бедра. Голова девушки откинулась, губы юноши нашли ее шею.

Другой Джулиан целовался очень уверенно.

– Вот это хуже всего, – поделилась Эмма. – В этом мире мы не только помраченные, но и предаемся ПДС. Публичной демонстрации страсти, бррр…

– Судя по всему, остальные помраченные нас терпеть не могут, – заметил Джулиан. – Эмма, слушай, тут все какое-то… новое. Этот мир не мог отколоться от нашего настолько давно.

– Тише! – раздался голос Себастьяна, и все умолкли. Даже Эмма с Джулианом отлепились друг от друга, что стало большим облегчением. – Джейс, поставь предательницу на колени.

Значит, это женщина… Джейс швырнул пленницу на колени и начал неторопливо разматывать тряпку, которой была обвязана ее голова. Сердце Джулиана сжалось.

– Пепел! – велел Себастьян. – Иди сюда, дитя мое, и учись!

Эмма напряглась. В рядах стражи произошло какое-то движение, вперед вышел Пепел Моргенштерн с совершенно ледяным лицом.

Со времени их последней встречи он изменился гораздо больше, чем Себастьян или Джейс. Сейчас ему было лет семнадцать: не тощий подросток, но юноша на пороге взрослости, высокий и широкоплечий. Белые волосы коротко обрезаны, вместо алой формы – простая белая фуфайка и джинсы.

На горле все еще виднелся крестообразный шрам, различимый даже на таком расстоянии.

– Я здесь, отец, – он скрестил руки на груди.

Очень странно выглядит, когда мальчишка называет отцом человека, с виду лет на пять старше него.

– Это Пепел из нашего мира, – сказал Джулиан. – Которого Аннабель утащила в портал.

– Шрам, – кивнула Эмма. – Вижу.

Джейс снял повязку с коленопреклоненной женщины. Эмму словно ударили в лицо.

Мариза Лайтвуд.

Очень короткие волосы, исхудавшее лицо. Взгляд тут же в безмолвном ужасе заметался вокруг. Пепел бесстрастно смотрел на нее. На шее у него поблескивала серебряная цепочка, которой он в стране фэйри не носил. Сколько же, интересно, лет прошло между тем, как сюда прибыл он и Эмма с Джулианом?

– Мариза Лайтвуд, – возгласил Себастьян, медленно обходя жертву кругом.

Эмма глядела на нее, не шевелясь – возможно, вспоминала Маризу из своего мира… в горе у погребального костра бывшего мужа, но окруженную детьми и внуками…

Она думает о собственных родителях, догадался Джулиан – вдруг они еще живы в этом мире. Но сама Эмма не сказала ни слова.

– Тебя обвиняют в помощи бунтовщикам против Падшей Звезды. Мы точно знаем, что ты сделала, так что суд не понадобится. Мы вообще не одобряем суды. Ты совершила величайшую измену из всех возможных – попыталась разрушить связь между братьями. Ибо мы с Джейсом – братья. Ты не его мать. Его единственная семья – я.

– Бог ты мой, – прошептала Эмма. – Та кошмарная связь, которую они установили… когда Себастьян одержал Джейса, помнишь? Это произошло здесь, в этом мире…

– Ради Джейса я убил собственную мать, Лилит, – объявил Себастьян. – А сейчас мы убьем его мать – ради меня.

Джейс вынул из ножен на поясе меч – длинный, светлый, злой клинок, тут же покрасневший в свете здешней луны. Джулиан вспомнил Джейса из их мира: веселого, смеющегося… Тут было что-то большее, чем одержимость, – хуже. Словно этот Джейс был внутри мертв.

Себастьян улыбнулся уголками губ – не слишком человеческой улыбкой.

– Желаешь сказать последнее слово, Мариза?

Та посмотрела на Джейса. Резкие линии у нее на лице разгладились – оно посветлело, и на мгновение Джулиан увидел Джона Карстерса, глядящего на Эмму… или свою собственную мать – любовь к тому, что есть, и скорбь из-за того, что нельзя удержать…

– Джейс, ты помнишь песенку, которую я пела тебе, когда ты был совсем маленький?

И Мариза запела тонким и дрожащим голосом.

À la claire fontaine

m’en allant promener

J’ai trouvé l’eau si belle

que je m’y suis baigné.

Il y a longtemps que je t’aime,

jamais je ne t’oublierai…

Джулиан понял всего несколько слов – он не слишком хорошо знал французский: «Я так долго тебя люблю… Я тебя никогда не забуду…».

– Il y a longtemps que je t’aime… – пела Мариза, и голос взлетал и дрожал на самых высоких нотах.

Пепел крепко обхватил себя руками. Он отвернулся вовремя – как раз когда Джейс наискось опустил меч. Клинок отделил голову от тела. Белая кость, алая кровь… Остальное мешком повалилось на песок. Голова легла щекой, с открытыми глазами. Казалось, они все еще смотрят на Джейса.

Кровь оросила лицо и рубашку Пепла. Толпа зааплодировала и радостно завопила. Джейс наклонился вытереть меч о песок, а Себастьян зашагал к Пеплу – улыбка его на ходу превратилась из просто бесчеловечной в какую-то другую… Теперь в ней сияло обладание.

– Надеюсь, ты многому научился.

– Я научился не надевать белое на казнь, – Пепел вытер руки о рубашку – они оставили красные следы. – Полезный опыт.

– Когда в нашем распоряжении будут Орудия Смерти, ты увидишь еще немало казней, – усмехнулся Себастьян и снова возвысил голос. – Время пировать!

Клич прогремел по всему пляжу. В голове у Джулиана поднялся беззвучный вопль, отчаянно ищущий путь наружу, отражение того же крика он увидел в глазах у Эммы.

Она схватила его за руку так, что едва не размозжила пальцы.

– Нужно выбираться отсюда!

Слова наступали друг другу на пятки, Джулиан даже не успел согласиться. Вампиры сомкнулись вокруг тела Маризы, а они двое, пригибаясь, помчались к обрыву. Ночь наполнилась воплями, криками и медным запахом крови.

– Нет, нет, нет… – бормотала Эмма, едва дыша.

Она подбежала к шаткой деревянной лестнице и полезла вверх. Джулиан не отставал, стараясь не оглядываться.

Лестница ходила ходуном, но выдержала. Эмма выскочила наверх, пропала из виду. И вдруг закричала.

У Джулиана в глазах потемнело. Он не помнил, как одолел последний десяток ступенек, – просто вдруг оказался наверху. Знакомое шоссе, ряды машин, песок и трава под ногами – и Эмма в захвате у высокого рыжего парня, увидев которого Джулиан почувствовал себя так, будто получил удар под дых.

– Кэмерон? – пробормотал он. – Кэмерон Эшдаун?

На вид ему было лет девятнадцать или двадцать, густые рыжие волосы подстрижены коротко, по-военному. Тонкий, как кнут, в коричневой футболке и камуфляжных штанах, с портупеей через торс. В портупее был пистолет.

– Вы вместе, – с отвращением процедил он. – Надо было догадаться.

– Отпусти ее, ты, помраченный, кусок де… – Джулиан грозно шагнул вперед.

Кэмерон вытаращил глаза в комическом изумлении, Эмма воспользовалась его замешательством, пнула ногой назад, извернулась и еще несколько раз ударила его в бок. Он задохнулся, она отпрянула, но в руке Кэмерона уже был пистолет.

Вообще-то Охотники огнестрельным оружием не пользовались, но, судя по всему, этот Кэмерон Эшдаун был с ним хорошо знаком.

Если он выстрелит, подумал Джулиан, будет время броситься наперерез и заслонить Эмму. И неважно, что пуля попадет в него… хотя мысль о том, что придется оставить Эмму тут одну, совершенно невыносима.

– Ливия! – крикнул Кэмерон. – Ты точно захочешь это увидеть!

Джулиан похолодел.

Наверное, он еще дышал… должен был, по крайней мере, потому что иначе он бы умер, но он этого не чувствовал… ни движения воздуха в легких, ни тока крови в жилах, ни биения сердца. Он только видел ее – девушку, показавшуюся между двух машин на парковке. Она небрежно шагала к ним; длинные черные блэкторновские волосы развевал морской ветер.

Ливви.

Ей было лет семнадцать. Черные кожаные штаны с патронташем на талии и дырявая серая майка поверх футболки в сеточку, плюс ботинки на толстенной подошве и с десятком пряжек. Холщовые наручи удерживали арсенал коротких метательных ножей. Шрам – и не один – бежал по лицу от левого виска, через глазницу и до середины щеки. В руках у Ливви был дробовик, который она на ходу вскинула легким движением и наставила прямиком на Джулиана.

– Это они, – сообщил Кэмерон. – Понятия не имею, что они тут делают, так далеко от остальных помраченных.

– Да кому какая разница, – бросила Ливви. – Пристрелить их и дело с концом. Еще спасибо скажут, если у них душа осталась.

Джулиан поднял руки – неистовая, головокружительная радость боролась в его душе с паникой.

– Ливви, это же мы…

– Даже не начинай! – рявкнула она и передернула затвор. – Я бы посоветовала вам молиться, да только Ангел мертв.

– Слушай… – начала Эмма, и Ливви перевела прицел на нее.

Джулиан рванулся вперед, но тут Кэмерон, о котором они совсем забыли, воскликнул:

– Стой!

Ливви замерла.

– Лучше не останавливай меня, Кэм.

– Посмотри на его воротник, – Кэмерон ткнул пальцем в Джулиана, потом нетерпеливо помотал головой. – Покажи ей!

– Твоя руна! – прошептала Эмма и Джулиан, до которого, наконец, дошло, оттянул вырез и показал Ливви руну на груди.

Его непостоянные руны – Ночное зрение, Невидимость, Верный удар – поблекли, стали серыми, как только они переступили границу страны фэйри, но руна парабатая чернела ясно и четко.

Ливви вытаращила глаза.

– Помраченные не могут носить нефилимские руны, – сказал Джулиан. – Ты сама это знаешь.

– Ты думаешь, мы – Эмма и Джулиан в помраченной версии, – быстро сказала Эмма. – Но мы их только что видели внизу, на пляже. Я серьезно! Посмотри!

– Кэмерон, посмотри, – тень сомнения пробежала по лицу Ливви.

Кэмерон подошел к краю обрыва, вынул бинокль и стал обшаривать пляж. Джулиан задержал дыхание. И Эмма тоже.

– Точно. Они там, – сказал Кэмерон после долгой паузы. – Опять целуются. Свиньи.

– Они и до помрачения все время этим занимались. Кое-что никогда не меняется, – покачала головой Ливви.

Эмма подняла левую руку и показала руну Видения.

– Мы – Сумеречные охотники. Мы знаем тебя, Ливви, и любим…

– Стоп! – сердито оборвала ее та. – Отлично, может, вы и не помраченные, но все равно еще можете оказаться демонами-оборотнями…

– Это ангельские руны, – сказал Джулиан. – Мы не демоны.

– Тогда кто вы такие?! – крикнула Ливви, и в ее голосе было такое отчаяние, такое одиночество, темное и бездонное, как колодец. – Кем мне вас считать, скажите на милость?

– Это все еще мы, – сказала Эмма. – Эмма и Джулиан. Мы из другого мира. В котором не правит Себастьян, и есть руны.

Ливви непонимающе посмотрела на нее.

– Лив, – Кэмерон опустил бинокль. – Вечеринка на берегу закончилась. Они в любую минуту могут полезть наверх. Что будем делать?

Ливви замялась, но лишь на секунду: такой роскоши, как много времени на решение, эта версия его сестры явно не могла себе позволить.

– Отведем их в Брэдбери. Может, Диана уже вернулась. Она многое повидала – может, разберется и с этим.

– Диана? Диана Рейберн? – с облегчением воскликнула Эмма. – Да, скорее ведите нас к Диане, прошу вас!

Кэмерон и Ливви переглянулись – кажется, они уже совершенно отказались понимать происходящее.

– Так, хорошо, – сказала наконец Ливви и махнула рукой на черный джип с тонированными стеклами, припаркованный на обочине шоссе. – Залезайте в машину, оба. На заднее сиденье. И даже не думайте откалывать номера – голову снесу.

Ливви сидела на пассажирском сиденье с дробовиком на коленях. Кэмерон вел джип жестко и точно, абсолютно непохожий на того беспомощного и ленивого парня, которого знала Эмма. Он легко обводил машину вокруг гигантских выбоин, которыми асфальт на шоссе пестрел так же, как бок старого грузовика – пятнами ржавчины.

Джулиан молча глазел в окно с каким-то завороженным отвращением. Смотреть было особо не на что, кроме разбитой дороги в свете фар… но зачаровывала на самом деле сама тьма. Отсутствие фонарей, дорожных знаков, освещенных окон в домах потрясало – словно смотришь в лицо, а на нем нет глаз.

В конце концов тьма разродилась светом – впереди показался тоннель, соединявший это шоссе с другим. Справа был пирс Санта-Моники, но знакомая пристань лежала в руинах, словно великан рубанул по ней топором. Обломки деревянных и бетонных конструкций валялись в воде. Выжила только старая карусель – оттуда лился свет, атональная музыка горланила из динамиков. На спинах старомодных расписных коняшек виднелись какие-то не слишком похожие на людей тени, а их визгливый хохот далеко разносился в ночном воздухе. Даже морды лошадок словно превратились в искаженные, вопящие маски.

Эмма отвернулась и порадовалась, когда джип нырнул в тоннель, и жуткий аттракцион пропал с глаз.

– Пирс адские твари заняли первым, – сообщил Кэмерон, поглядывая в зеркало заднего вида. – Кто бы знал, что демоны обожают луна-парки?

– Сами не свои до пирожных-муравейников? – кашлянув, спросила Эмма.

– Старая добрая Эмма, – сухо усмехнулся Кэмерон. – Сарказм перед лицом беды – наше всё.

Ливви метнула на него суровый взгляд.

– Про Диснейленд, видимо, лучше не спрашивать, – прокомментировал Джулиан.

Вряд ли он ожидал, что его шутке обрадуются, но по тому, как напряглись Ливви и Кэмерон, можно было догадаться, что с Диснейлендом и правда случилось что-то ужасное. Эмма решила на всякий случай не педалировать тему. Были ведь вопросы и поважнее.

– Когда все это случилось? – спросила она.

– Сразу после Темной войны, – отозвалась Ливви. – Когда Себастьян победил.

– То есть он все-таки напал на Институты? – Эмма не хотела даже думать об этом… не хотела пускать в голову даже крохотную возможность, что где-то в этом мире ее родители могут быть все еще живы, но надежда все равно прорвалась. – И на Лос-Анджелесский тоже?

– Да, – ровно сказала Ливви. – Твоих родителей убили. Наш отец стал помраченным.

Эмма поморщилась. Нет, она, конечно, знала, что настоящей надежды нет, но это все равно оказалось больно. Джулиан тоже наверняка думал про отца. Она чуть не протянула ему руку, но воспоминание о бесчувственном Джулиане последних недель удержало ее.

– В нашем мире все это тоже случилось, – сказал Джулиан после долгой паузы. – Но победили мы.

– Себастьян погиб, – подхватила Эмма. – Клэри убила его.

– Клэри Фэрчайлд? – Кэмерон явно усомнился в услышанном. – Ее убила демоница Лилит в сражении при Баррене.

– Нет, – упрямо возразила Эмма. – Клэри и ее друзья выиграли битву при Баррене. На эту тему написаны полотна. Она спасла Джейса с помощь своего меча, Славного, и они загнали Себастьяна в Эдом. Он так никогда и не победил.

– Славная история, – Ливви побарабанила короткими ногтями по стволу дробовика. – Так вы, стало быть, утверждаете, что явились из места, где Себастьян мертв, демоны не рыщут по улицам, а у Сумеречных охотников все еще есть ангельские силы?

– Да.

Ливви обернулась и вперила в нее взгляд. Шрам через щеку был сердито-красен в этом багровом лунном свете.

– Ну, раз там все так здорово, что вы здесь-то делаете?

– Это тебе не запланированный отпуск, – огрызнулась Эмма. – Там совсем не все так здорово. Далеко не здорово на самом деле.

Она глянула на Джулиана и к своему удивлению встретила такой же испытующий взгляд. Словно они снова могли общаться без слов… думаешь, стоит сказать Ливви, что в нашем мире она умерла?

Эмма слегка покачала головой. Ливви им еще не поверила, и эта информация точно не поможет.

– Съезжаем, – сказал Кэмерон.

Здесь еще оставалось несколько фонарей – они освещали шоссе кусками. Вдали и сбоку Эмма видела редкие огоньки, усеивавшие равнину города, – но на ночной Лос-Анджелес это все равно было совершенно не похоже. Жемчужные нити белых огней исчезли, остались лишь нерегулярно разбросанные пятна света там и сям. На дальнем холме горел костер.

Прямо перед ними гигантская трещина поделила шоссе пополам, словно кто-то аккуратно вырезал ломоть из бетона. Кэмерон вильнул в сторону, на ближайший съезд. Въехав в предместье, он приглушил фары и запетлял среди жилых домов на низкой скорости.

Это была ничем не примечательная лос-анджелесская улица с рядом одноэтажных домов. Большинство стояли забитые досками, со спущенными шторами, и только где-то внутри горели тусклые огоньки. В иных было и вовсе темно, а некоторые несли следы взлома – сорванные с петель двери, кровавые пятна на белых стенах. Вдоль обочины стояли брошенные машины с открытыми дверями и багажниками, словно владельцев… схватили и утащили, когда они пытались скрыться.

Но печальнее всего были напоминания, что тут когда-то жили дети: разломанные горки и турники, покореженный трехколесный велосипед посреди подъездной дорожки. Одинокие качели раскачивались под ветром.

Дорога впереди делала пологий поворот. За ним фары выхватили странную картину: семейство – родители и двое детей, мальчик и девочка – сидели у себя на газоне за столом и в полном безмолвии поедали из тарелок жареное мясо, коул-слоу и картофельный салат. Все четверо были бледны, как смерть.

Эмма обернулась и провожала их взглядом, пока они не скрылись из виду.

– Это что такое было? – спросила она.

– Клятвопреступники, – сказала Ливви, кривясь от гадливости. – Простецы, которые продались Себастьяну. Он теперь заправляет Институтами и защищает простецов, которые поклялись ему в верности. Половина оставшихся в мире простецов – Клятвопреступники.

– А вторая половина? – поинтересовался Джулиан.

– Бунтовщики. Борцы за свободу. Здесь ты либо тот, либо другой.

– А вы, стало быть, бунтовщики? – уточнила Эмма.

Кэмерон расхохотался и с явной симпатией посмотрел на Ливви.

– Ливия – не просто бунтовщик. Она – самый наикрутейший бунтовщик из них всех.

Он нежно погладил ее шею под затылком. Эмма понадеялась, что Джулиану при виде этого не сорвет крышу. Ливви точно было не пятнадцать, но она… типа все равно его младшая сестра.

– Так Сумеречные охотники и простецы в этом бунте заодно? – поспешно спросила Эмма. – А Нижнемирские?

– Нет больше никаких Сумеречных охотников, – сказала Ливви.

Она подняла правую руку: на тыльной стороне отсутствовала руна Видения. Прищурившись, Эмма вроде бы различила бледный шрам на ее месте – так, тень от тени…

– Сила Ангела сломлена. Стилы больше не работают, руны тают и исчезают. Себастьян Моргенштерн прошел все Институты, один за другим, и уничтожил всех, кто не хотел принести ему клятву верности. Потом он открыл мир демонам, и они окропили землю ядами и сокрушили стеклянные башни. Идрис пал, Адамантовая цитадель разрушена. Ангельская магия потеряла силу – осталась только демоническая, – она покрепче сжала дробовик. – И большинство бывших Сумеречных охотников теперь помраченные.

Мир без Охотников… Мир без ангелов…

Жилые кварталы остались позади; машина покатилась вниз по… видимо, по Сансет-бульвару. Не так-то просто понять, когда уличных указателей и знаков нет. Но на дороге хотя бы появились другие автомобили, и даже трафик слегка замедлился. В соседней полосе за рулем «субару» сидел бледный вампир. Он перехватил взгляд Эммы и подмигнул.

– Приближаемся к проверочному пункту, – предупредил Кэмерон.

– Мы сами разберемся, – сказала Ливви. – Вы молчите.

Скорость сбросили; впереди виднелись полосатые шлагбаумы. Большинство зданий по сторонам бульвара стояли пустые и разрушенные. Остатки стен одного окружали почти целый внутренний дворик, который когда-то был офисным лобби. Повсюду кучковались демоны: на кучах ломаной мебели, на стенах – жрали что-то из металлических лотков с какой-то липкой бурой жижей, которая вполне могла быть и кровью. Посреди дворика к шесту была привязана женщина в белом; через платье сочилась кровь, голова болталась, словно она была без сознания.

– Мы должны что-то сделать! – Эмма начала отстегивать ремень безопасности.

– Нет! – рявкнула Ливви. – Тебя убьют на месте, и нас вместе с тобой. Такими методами мир уже не защитишь.

– Я их не боюсь, – огрызнулась Эмма.

– А следовало бы, – Ливви наградила ее раскаленным добела яростным взглядом.

– Проверка, – осадил обеих Кэмерон.

Машина рванула вперед и остановилась у барьера. Водитель опустил стекло со своей стороны, и Эмма чуть не подскочила, когда в салон всунулась безглазая, похожая на старую виноградину, морщинистая голова демона. На нем была серая форма с высоким воротником, и хотя на лице отсутствовали нос и глаза, зато был рот, протянутый от уха до уха.

– Документы, – донеслось из него.

Кэмерон засучил рукав и подставил левое запястье. Эмма разглядела знак на его внутренней стороне, сразу над пульсом. Демон высунул серый язык-терку, похожий на длинного дохлого червя, и лизнул это место.

Пожалуйста, пронеслось в голове у Эммы, только не стошнить… только не в этой машине. Я ее слишком хорошо помню. Мы с Кэмероном когда-то обжимались тут, на заднем сиденье. Черт, он его лизнул… лизнул его руку. Здесь все воняет демонами…

Рука Джулиана накрыла ее руку. Их пальцы переплелись. Это было так удивительно, что она быстро пришла в себя.

– А, мистер Эшдаун, – сказал демон. – Я вас не узнал. Приятного вечера.

Голова убралась, и Кэмерон ударил по газам. Только через пару кварталов кто-то отважился заговорить.

– Это что сейчас было… – начал Джулиан.

– Язык! – взвилась Эмма. – Какого черта?

– …насчет мистера Эшдауна? – закончил Джулиан.

– Моя семья – Клятвопреступники, – коротко объяснил Кэмерон. – Верные Падшей Звезде. Они управляют местным Институтом от имени Себастьяна. Члены Легиона Звезды отмечены особой татуировкой.

Ливви показала им внутреннюю сторону правого запястья: звезда в круге. Тот же символ, что на знаменах Себастьяна.

– Моя – подделка, – объяснила она. – Поэтому за рулем Кэмерон.

– Неудивительно, что Пейдж и Ванесса оказались среди предателей, – сказала Эмма.

Ливви странно на нее посмотрела. Удивилась, что она знает, кто такие Пейдж и Ванесса? Согласилась? Кто ее знает.

Они въехали в даунтаун, где и в правильном-то мире от демонов было не продохнуть. Улицы тут были на удивление густо запружены народом: фэйри и вампиры свободно разгуливали по тротуарам; переоборудованный магазинчик на углу рекламировал кровавые молочные коктейли. Стая крупных кошек протрусила мимо; когда одна обернулась, стало видно, что лица у них, как у человеческих младенцев. Никто не обращал на них никакого внимания.

– И как Нижнемирские тут у вас… адаптируются? – поинтересовался Джулиан.

– Ты не хочешь этого знать, – покачала головой Ливви.

– Нет, мы хотим, – возразила Эмма. – У нас есть знакомые колдуны, можно попытаться выйти на связь, получить помощь…

– Колдуны? Ха! Нет больше никаких колдунов. Когда Себастьян открыл мир адским тварям, колдуны начали болеть. Некоторые умерли, а в выживших постепенно не осталось ничего человеческого. Они обратились в демонов.

– В демонов? – похолодела Эмма. – Что, совсем?

– А Магнус? – спросил Джулиан, – Магнус Бейн?

До сих пор они старательно не интересовались, как поживают те, кого знали по своему миру. Варианты могли быть самые ужасные.

– Магнус Бейн… это была наша первая большая трагедия, – сказала Ливви, словно пересказывая старую сказку, всем известную с детства. – Бейн понял, что превращается в демона, и попросил своего бойфренда, Александра Лайтвуда, убить его. Алек выполнил его просьбу, а потом обратил меч против себя. Их тела нашли вместе в развалинах Нью-Йорка.

Джулиан побелел, как бумага. Эмме показалось, что она сейчас упадет в обморок.

Магнус и Алек… символ всего, что есть в мире хорошего… такая ужасная смерть…

– Это про колдунов, – продолжала Ливви. – Дивный народ спелся с Себастьяном и по большей части живет в защищенных областях фэйри-мира, хотя некоторые с удовольствием посещают наш – чтобы там пакостить. Ну, сами знаете.

– Не знаем, – отрезал Джулиан. – Ты говоришь, мир фэйри защищен?

– Фэйри были союзниками Себастьяна во время Темной войны. Они потеряли много воинов. Сама Благая Королева была убита. Себастьян дал им в качестве награды то, чего они больше всего хотели, – изоляцию. Входы в страну фэйри закрыты со стороны этого мира. Любого – даже помраченного, – который осмелится угрожать кому-то из немногих оставшихся здесь фэйри, ждет суровое наказание.

– А у Благой Королевы никогда не было ребенка? – осторожно спросил Джулиан.

– Она умерла бездетной, – сказала Ливви. – Неблагой Король объединил оба Двора и теперь правит всем. Его наследник – принц Эрек… По крайней мере, это последнее, что мы слышали. Из страны фэйри к нам доходит мало новостей.

Значит, в этом мире нет второго Пепла. Наверное, это хорошо – одного более чем достаточно, подумала Эмма.

– Стаи вервольфов рассеяны, – продолжил рассказ Кэмерон. – Есть одинокие волки, примкнувшие к Себастьяну, есть наши сторонники, но большинство погибло. Вампиры устроились лучше – демоны не любят их есть, потому что они уже мертвые.

– Несколько вампирских общин перешли на сторону Себастьяна, – сказала Ливви. – Поклоняются ему и верят, что когда они сожрут всех в Туле́, Себастьян поведет их в новый мир, где будут еще люди и новая кровь.

– Рафаэль Сантьяго говорит, что они дураки, и когда кончатся люди, вампиры перемрут от голода, – вставил Кэмерон.

– А Рафаэль Сантьяго у вас жив? – заметил Джулиан. – У нас-то умер.

– Есть тут у нас одна штука в Туле́, – криво усмехнулась Ливви. – Доберемся до здания – увидите…

Она не договорила. Из переулка выскочил человек – подросток, грязный и тощий до дистрофии, с волосами в колтунах. Одежда вся грязная, в руке – потрепанный рюкзак.

– Бесприсяжный человек, – мгновенно определила Ливви. – Демоны охотятся на них в качестве спорта. Кам…

– Ливви, не надо!

– Тормози! – отрезала Ливви.

Кэмерон ударил по тормозам; всех швырнуло вперед. Джулиан уже был на ногах и тянул руку, чтобы придержать Ливви за плечо и не дать ей удариться головой. Та наградила его удивленным взглядом, стряхнула руку и, опустив окно, высунулась наружу и заорала мальчишке:

– Сюда!

Он изменил курс и понесся к машине. Позади из переулка показалось нечто, состоящее из теней и кожистых крыльев, и помчалось за ним. Ливви выругалась.

– Он не успеет.

– Может успеть, – возразил Кэмерон. – Ставлю десятку.

– Какого черта?

Эмма нашарила ручку и распахнула дверь, но Джулиан схватил ее за рукав и втянул обратно. Крылатая тень пала на мальчика, как ястреб на мышь. Испуганный вскрик, и оба взмыли в небо, мгновенно пропав среди пепельных туч.

Кэмерон нажал на газ. Несколько прохожих уже таращились на них. Эмма сопела на заднем сиденье. Обычным людям не полагается становиться добычей демонов. Сумеречным охотникам полагается их спасать.

Но в этом мире Охотников не было.

– Ты должен мне четыре тысячи долларов, – бесцветным голосом сообщила Ливви.

– Точно, – согласился Кэмерон. – Заплачу, как только восстановят международную банковскую систему.

– А что с твоей семьей, Ливия? – резко спросил Джулиан, выпуская рукав Эммы: она уже успела забыть, что он ее держит. – Кто-то из них здесь?

– Я все еще не уверена, что ты – Джулиан, – она сурово сжала губы. – И моя семья – только мое дело.

Они круто свернули с дороги, и Эмма подумала, что машина сейчас врежется в стену знакомого здания из коричневого кирпича – надо же, Брэдбери-билдинг еще стоит! Однако в последнюю минуту стена из кирпича и песчаника взвилась вверх, и они влетели в какое-то темное, похожее на пещеру пространство.

Гараж. Все вылезли из машины. Кэмерон пошел поговорить с девушкой в камуфляжных штанах и черной майке, крутившей ворот механизма и с удивительной легкостью поднимавшей стену из камня и металла.

– У нас тут свой генератор, – объяснила Ливви. – Многое приходится делать вручную. Не хотим, чтобы клятвопреступники отследили нас по объему использованного электричества.

Она бросила дробовик в машину.

– Пошли.

За ничем не примечательной дверью оказался просторный холл. Судя по всему, они попали в большое офисное здание: мраморные стены, выложенный плиткой пол, наверху – затейливое переплетение мостиков, металлических лестниц и старых кованых конструкций.

– Та-а-ак, – протянула Ливви, прищурившись.

– Что – та-а-ак? – уточнила Эмма.

– Вы только что прошли по коридору, стены, которого буквально нафаршированы солью, золотом и холодным железом. Это здание построил старый чокнутый миллионер. Он верил в призраков и начинил здание всем, что отпугивает сверхъестественных монстров. Некоторые его штуки до сих пор работают.

Сзади грохнула дверь – это вернулся Кэмерон.

– Дивья говорит, Диана до сих пор не вернулась. Хочешь, чтобы я отвел этих двоих наверх? Пусть там подождут?

– Ага, – кивнула Ливви и устало провела рукой по лбу. – Сюда они как-то прошли. Может, они и безвредные.

– Хочешь сказать, я, может, и правда твой брат? – переспросил Джулиан.

– Этого я не говорила, – спина Ливви напряглась. – Отведи их в одну из комнат для новичков, Кэм. И убедись, что на этаже есть охрана.

Развернувшись, она решительно зашагала прочь – к одной из железных лестниц. Джулиан резко выдохнул, провожая ее взглядом. У Эммы заныло сердце, когда она увидела его лицо. Джулиан выглядел так, словно его душа взорвалась.

Джулиан с окровавленным телом сестры на руках посреди Зала Соглашений… – этот образ все время стоял у нее перед глазами.

Она поравнялась с Ливви у лестницы. Шрамы на ее лице – Эмме самой стало больно, когда она их увидела.

– Опять ты! – отрывисто бросила она. – Чего тебе?

– Ну, Ливви! Ну, пожалуйста!

Ливви подняла бровь.

– Ты же знаешь, что это действительно Джулиан. В глубине сердца знаешь. Там, в машине, он пытался защитить тебя, чтобы ты не ударилась головой, – он всегда так делал! Это рефлекс, он по-другому не может. Такое нельзя сыграть, изобразить.

– Ты не понимаешь. Я не могу…

– Вот, держи, – Эмма сунула ей телефон.

Ливви уставилась на него так, словно никогда в жизни не видела айфона, – потом покачала головой.

– Ты удивишься, но Сеть тут не работает.

– С ума сойти. Я хочу, чтобы ты посмотрела фотографии, – она дрожащим пальцем ткнула в экран. – Тут последние пять лет. Видишь? Вот Дрю…

Ливви со свистом втянула воздух.

– …вот Марк на пляже. Свадьба Хелен и Алины. А вот Тай. Это в прошлом месяце…

Ливви не то всхлипнула, не то задохнулась.

– Тай… жив в вашем мире?

Эмма застыла.

– Да, – прошептала она. – Конечно, он жив.

Ливви сжала телефон и побежала по лестнице, грохоча ботинками по железным ступеням. Но Эмма успела заметить, что ее глаза полны слез.

18. Восстанет ад

Следуя за Кэмероном через лобби, Джулиан с Эммой миновали еще несколько групп повстанцев Ливви. Так, во всяком случае, Джулиан называл их про себя. Это были ее люди – Ливви здесь явно имела вес. Он ужасно гордился ею, но одновременно тысяча других эмоций раздирала его изнутри: радость, отчаяние, ужас, горе, любовь, надежда… Они наступали, захлестывали, как океан во время прилива.

И тоска… О да, тоска по Эмме, которая была как ножи у него в крови. Жажда, желание… Когда она говорила, он не мог оторвать взгляда от ее рта, от того, как верхняя губа изгибалась идеальным луком… Уж не поэтому ли он уговорил Магнуса ампутировать все его чувства к ней? Он не помнил, было так раньше, или сейчас стало хуже. Он просто тонул в ней.

– Смотри! – прошептала Эмма, трогая его за руку, и там, где она коснулась его, вся кожа запылала и…

Стоп, свирепо приказал он себе. Стоп!

– Там Майя Робертс и Бэт Веласкес.

Возблагодарив небеса за повод отвлечься, Джулиан действительно узнал девушку, которая в его реальности представляла в Совете вервольфов. Ее волосы были заплетены в две толстые косы. Она как раз спускалась по лестнице в компании красивого, покрытого шрамами парня – своего бойфренда. Как и у Ливви, их одежда выглядела как из армейского магазина: мундирного типа куртки, камуфляж, высокие шнурованные ботинки, патронташи.

Да, в этом мире довольно огнестрела. Парадные двери в здание были забиты досками и скреплены дополнительно цементом. На гвоздях рядами висело всевозможное оружие; на полу стояли коробки с боеприпасами. На стене рядом со всем этим кто-то написал красной краской: «АНГЕЛЫ И ПОДАТЕЛИ БЛАГОДАТИ, ЗАЩИТИТЕ НАС!».

Кэмерон провел их еще по одному комплекту лестниц из дерева и металла. Интерьеры этого здания когда-то были восхитительно красивы – когда свет беспрепятственно струился внутрь через огромные окна и стеклянную крышу. Да здание и сейчас было прекрасно, даже с забитыми окнами и потрескавшейся лепниной. Электричество бросало натриево-желтый свет на паутину лестниц и мостиков, тянувшихся под углом туда и сюда сквозь этот сумрак. Всюду стояла вооруженная пистолетами охрана.

– Много огнестрела, – повторила его мысль Эмма, хотя и немного нерешительно.

Они поднялись на верхний этаж.

– На демонов пули не действуют, – сказал Кэмерон, – но злого вампа или помраченного уложить могут.

За железными перилами слева зияла тьма атриума; справа тянулся ряд дверей.

– В этом здании когда-то располагался филиал Лос-анджелесского полицейского департамента – давно, когда на свете еще была полиция. Демоны моментально их всех повымели, зато от них осталось немало «глоков», – он сделал паузу. – Ну, вот мы и пришли.

Кэмерон толкнул простую деревянную дверь и включил свет. В спальню явно переделали бывший офис. Комнаты для новичков, значит… Тут был письменный стол и распахнутый гардероб с очень пестрой коллекцией одежды. Стены – светлая лепнина и теплое старое дерево; через вторую дверь виднелась маленькая кафельная ванная. Кто-то явно приложил старания, чтобы это место выглядело поуютнее: единственное окно закрывал лист металла, зато его покрасили в темно-синий и усеяли маленькими желтыми звездочками. И на кровати было разноцветное покрывало!

– Извините, что кровать небольшая, – сказал Кэмерон. – У нас не так уж много пар. В ящике прикроватного столика есть презервативы.

Он сказал это совершенно прозаично и как нечто само собой разумеющееся. Эмма покраснела. Джулиан постарался сохранить бесстрастное лицо.

– Кто-нибудь принесет вам поесть. Если вы совсем голодные, в шкафу есть энергетические батончики и напитки. Комнату покинуть не пытайтесь – тут везде охрана.

Он помедлил в дверях.

– И… ну, типа добро пожаловать, – несколько неуклюже добавил он и вышел.

Эмма накинулась на шкаф с обещанными батончиками и добыла еще пакетик чипсов в качестве бонуса.

– Хочешь половину? – она кинула Джулиану батончик и завлекательно помахала чипсами.

– Не-а.

Ему вообще-то полагалось быть голодным, как волк: Джулиан в упор не помнил, когда они ели последний раз. Но на самом деле его даже слегка тошнило. Он был один с Эммой… это уже немного слишком.

– Если Пепел здесь, то куда девалась Аннабель? – вслух размышляла Эмма. – Через портал они прошли вместе.

– Она может быть где угодно в Туле́, – сказал Джулиан. – Даже знай она, как вернуться в наш мир, она вряд ли бы бросила тут Пепла одного.

– Ну, раз уж об этом зашла речь, – вздохнула Эмма, – полагаю, нам стоило бы обсудить способы возвращения домой. Вряд ли это невозможно. Если бы мы смогли снова проникнуть отсюда в страну фэйри… Должен же быть кто-то способный на нужную магию.

– Ливви же сказала, что все ходы в страну фэйри отсюда запечатаны.

– А мы что, в первый раз входим там, где заперто? – спокойно сказала Эмма, и оба подумали про стену терний у подножья Неблагой башни.

– Да, я знаю.

Он не мог отвести от нее глаз. Они были оба грязные, в крови, голодные и измученные, но на фоне тьмы и хаоса этого мира Эмма сияла ярче прежнего.

– Что ты на меня так смотришь? – они бросила пустой пакетик из-под чипсов в металлическую корзину для мусора. – Ешь батончик, Джулиан.

Он развернул обертку, кашлянул.

– Мне, наверное, стоит спать на полу.

– Как хочешь, – она перестала расхаживать по комнате. – Полагаю, в этом мире мы всегда были парой. Не парабатаями. Я хочу сказать, в этом есть смысл. Если Темная война закончилась по-другому, нам незачем было…

– Интересно, сколько мы были вместе, прежде чем помрачились?

– Возможно, Ливви сможет нам рассказать. Ну, то есть… Я знаю, что она не настоящая Ливви. Не наша Ливви. А та, которая… просто могла быть.

– Она здесь живая, – сказал Джулиан, неотрывно глядя на свой энергетический батончик. – И прошла через ад. И меня не было рядом, чтобы защитить ее.

– Тебе есть до этого дело? – Эмма посмотрела на него в упор.

Он встретился с ней взглядом и в первый раз за целую вечность почувствовал, что чувствовала она, – как мог раньше, так долго, что успел привыкнуть.

Он ощутил ее настороженность, ее глубокую, до самых костей, обиду и знал, что обидел – он. Он отверг ее, потом еще раз и еще, оттолкнул, сказал, что ничего к ней не чувствует…

– Эмма, – голос вышел совсем хриплый. – Заклятие снято.

– Что?

– Когда Ливви и Кэмерон сказали, что магия тут не работает… – это была правда. Заклинание, которое наложил на меня Магнус, – оно здесь бессильно. Я снова все чувствую.

– Ты имеешь в виду, ко мне? – Эмма глядела на него широко распахнутыми глазами.

– Да.

Когда она не двинулась с места, он сам подошел и обвил ее руками. Эмма стояла, твердая, как деревянное изваяние, руки по швам – это было как обнимать статую.

– Я чувствую все, – с отчаянием сказал он. – Все, как раньше.

Она вырвалась.

– Зато я, возможно, нет.

– Эмма…

Он не стал придвигаться – она имела право на свободу. Она имела право на все, чего бы ни пожелала. Она наверняка задушила на корню столько слов, пока он был под чарами, – слов, которые совершенно бесполезно говорить человеку без эмоций. Только представить, какой самоконтроль для этого требуется…

– Эмма, о чем ты?

– Ты причинил мне боль, – сказала она. – Много боли, – она судорожно вздохнула. – Я знаю, что причиной тому были чары, но ты сам захотел этих чар, ты согласился на них, не думая о том, как это отразится на мне… на твоих родных… на твоей роли Охотника. И мне противно говорить тебе все это теперь, потому что мы в этом ужасном месте, и ты только что обнаружил свою сестру живой, и она выглядит почти как Безумный Макс – что на самом деле реально круто, – но только здесь я и могу обо всем этом сказать, потому что когда мы вернемся домой – если мы вообще когда-нибудь вернемся домой… – тебе снова будет все равно.

Она помолчала, дыша как после кросса.

– О’кей. Я все сказала. Пойду в душ. И если ты только подумаешь пойти туда за мной и продолжить разговор, я тебя пристрелю.

– У тебя пистолета нет, – подсказал Джулиан, но это все равно не помогло.

Эмма удалилась в ванную и как следует хлопнула дверью. Через мгновение раздался звук бегущей воды.

Джулиан рухнул на кровать. После того, как твоя душа столько времени провела завернутой в вату, все эти сырые эмоции чувствуешь так, словно бритва врезается тебе в грудь с каждым вздохом.

Но дело было не только в боли. Параллельно тек поток счастья видеть Ливви, слышать ее голос. Гордиться Эммой, блистательной, как этот арктический огонь… – как северное сияние.

Голос прозвенел у него в голове, хрустальный как колокольчик – голос Благой Королевы.

«Ты когда-нибудь интересовался, как мы заманиваем смертных жить среди фэйри и служить нам, сын шипов? Мы выбираем тех, кто что-нибудь потерял и обещаем им то, чего люди желают больше всего на свете: прекращение горя и страданий. Мало кто догадывается, что, оказавшись в нашей стране, они попадут в клетку и никогда больше не узнают счастья…

Ты сейчас в этой клетке, мальчик».

Королева, конечно, обманщица, но подчас говорит удивительно правдивые вещи. Горе может волком терзать тебя изнутри, и тогда ты будешь готов на что угодно, лишь бы его унять. Джулиан помнил свое отчаяние тогда, в Аликанте, когда, глядя в зеркало, он думал, что уже потерял Ливви и вот-вот потеряет Эмму. И к Магнусу он бросился, как утопающий, хватающийся за одинокую скалу, – зная, что на следующий день может погибнуть от солнца или жажды, но все равно желая спастись от шторма.

А потом шторм кончился. Он оказался в оке урагана: вокруг бушуют волны, а он в самом центре – невредимый, живой. Это действительно было похоже на прекращение страданий, но только сейчас он увидел то, чего не видел прежде: в груди у него черная дыра, и в ней ничего нет, как в том пустом пространстве между порталами.

Даже когда эмоции были так сильны, что грозили прорвать завесу, они все равно оставались тусклыми, словно за стеклом… – Тай на костре Ливви, Эмма в живой изгороди вокруг башни. Он видел ее сейчас как живую: белую и черную, и только там, где шипы ранили ее – пятна цвета крови.

В дверь постучали. У Джулиана перехватило горло, и он не смог ответить, но Кэмерон Эшдаун и так вошел – с целой кучей одежды. Свалив ее в гардероб, он снова вышел и вернулся с коробкой консервов, зубной пасты, мыла и прочих вещей первой необходимости. Он поставил коробку на стол и выпрямился с преувеличенно громким вздохом облегчения.

– Джинсы, водолазки, перчатки, ботинки. Если будете выходить на улицу, прикрывайтесь максимально, чтобы спрятать руны. Там и консилер есть, если пожелаете прихорошиться. Еще что-нибудь нужно?

Джулиан посмотрел на него долгим взглядом.

– Да, нужно, – сказал он наконец.

Кэмерон едва успел, бормоча, выйти за дверь, как в ванной выключили воду. Появилась Эмма, завернутая в полотенце, порозовевшая и сияющая. Неужели она всегда так выглядела? Эти яркие краски, золото волос, черные знаки на светлой коже, темный мед глаз.

– Прости… – сказал он; она как раз тянулась за одеждой, но замерла. – Я только сейчас начинаю понимать, что натворил.

Она ушла в ванную и вернулась в черных брюках с карманами и зеленой майке. Постоянные парные руны на руках выделялись резко и необычно – ну да, здесь ведь ни у кого таких не было.

– Тот, кто прикидывал наши размеры, мой точно переоценил, – заметила она. – Лифчик просто гигантский, хоть на голову надевай. А что, отличная шляпка выйдет.

Без стука ввалился Кэмерон.

– Добыл то, что ты хотел, – он бросил Джулиану на колени кучу карандашей и альбом для рисования. – Первый раз такой заказ получаю. Большинство новичков шоколада просит.

– А у вас есть шоколад? – встрепенулась Эмма.

– Нет, – отрезал Кэмерон и ушел.

Эмма проводила его заинтересованным взглядом.

– Этот новый Кэмерон мне определенно нравится, – сообщила она. – Кто бы мог подумать, что из него такой крутыш выйдет? Милый был мальчик, спору нет, но…

– У него всегда была тайная сторона.

Внезапно вернувшиеся эмоции, судя по всему, прихватили с собой нежелание ничего скрывать.

– Некоторое время назад он подвалил к Диане: был совершенно уверен, что Ансельм Найтшейд убивает вервольфских детишек. Доказать ничего не мог, но основания думать так имел серьезные. Родные ему говорили, чтобы он бросил это дело, что у Найтшейда есть могущественные друзья… И он явился с этим в Институт.

– Так вот зачем ты арестовал Найтшейда, – кивнула Эмма. – Хотел, чтобы Конклав обыскал жилище.

– Диана, сказала, подвал был битком набит костями. Костями детей вервольфов, как Кэмерон и говорил. Они проверили продукцию ресторана: там везде была смертная магия. Кэмерон был прав и осмелился пойти против семьи – по-своему, конечно. И сделал это ради Нижнемирских, с которыми даже знаком не был.

– Ты никогда об этом не рассказывал, – сказала Эмма. – Ни про Кэмерона, ни про себя – почему ты на самом деле арестовал Ансельма. Некоторые до сих пор винят тебя.

Он печально улыбнулся.

– Иногда проще, чтобы люди винили тебя. Если единственный другой вариант – позволить злу свершиться, плевать, что подумают люди.

Она не ответила. Он поднял глаза. Кажется, Эмма забыла и про Кэмерона, и про Найтшейда: широко раскрытыми сияющими глазами она смотрела на рассыпанные по кровати карандаши.

– Ты снова захотел рисовать? – прошептала она.

– Все это время, после заклинания, я скучал по какой-то оси, центру внутри… который был, а потом пропал. Но на самом деле я этого не замечал. Сознательно – не замечал. Зато чувствовал. Я жил в черно-белом мире, а теперь краски вернулись… – он выдохнул. – Я все не то говорю.

– Нет. Я тебя поняла. Та часть тебя, что чувствует, – она еще и за творчество отвечает.

– Говорят, что фэйри воруют человеческих детей, потому что не могут сами создавать ни музыку, ни произведения искусства. Колдуны и вампиры тоже этого не могут. Для искусства нужно быть смертным, осознавать, что все конечно. Внутри нас горит огонь, Эмма, он нас сжигает, нам больно – но этот огонь дает свет, и без него я не могу рисовать.

– Тогда рисуй сейчас, – хрипло сказала она.

Она сунула ему в руку несколько карандашей и отвернулась.

– Прости, – снова сказал он. – Я не должен был грузить тебя этим.

– Ты меня не грузишь, – сказала она, все еще глядя в сторону. – Ты лишь напоминаешь, почему я тебя люблю.

Слова вонзились в его сердце стрелами счастья.

– Но имей в виду, ты все еще на крючке.

Она нырнула в гардероб и принялась рыться среди носков и ботинок, подбирая подходящие. Джулиан отчаянно хотел поговорить – и говорить вечно, обо всем на свете, но это… Это должно было быть ее решение, не его.

Вместо этого он поставил карандаш на бумагу и отпустил мысли на свободу, дав образам, что вскипали внутри и когтили разум, хлынуть наружу в аликантском серебряном, благом зеленом, неблагом черном и кроваво-красном. Он рисовал Короля на троне – бледного, могущественного и несчастливого. Рисовал Эмму с Кортаной среди терний… Рисовал Друзиллу, всю в черном, с кружащей над ней стаей ворон.

Он заметил, что Эмма вернулась и легла рядом, и смотрит на него с любопытством, подперев голову рукой. Она уже почти заснула, когда дверь снова с грохотом распахнулась. Джулиан бросил альбом на пол.

– Слушай, Камерон, это уже…

Но это был не Кэмерон.

На пороге стояла Ливви.

Портупею она сняла, но в остальном выглядела точно так же. Света в комнате было больше, и Джулиан увидел круги у нее под глазами.

– Кэмерон сказал, ты просил альбом с карандашами, – почти прошептала она.

Джулиан не шелохнулся: любое движение могло ее спугнуть. Это было все равно, что подманивать пугливое лесное создание.

– Хочешь посмотреть?

Джулиан протянул ей альбом, она взяла и стала листать – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Эмма села и, обхватив подушку, смотрела на нее во все глаза.

Ливви сунула альбом обратно Джулиану. Он не видел ее лица – она стояла, опустив голову, – только полукружья ресниц. Он невольно почувствовал разочарование. «Она мне не поверила. Картинки ничего для нее не значат. Я ничего для нее не значу».

– Никто не рисует, как мой брат, – она глубоко вдохнула и очень медленно выдохнула, потом подняла голову и посмотрела на Джулиана в упор, с изумлением, в котором были боль и надежда. – Но ты – рисуешь.

– Помнишь, как я учил тебя? Тебе было девять лет. Ты еще переломала все мои карандаши.

Ее губы почти дрогнули от улыбки. На мгновение она стала привычной, знакомой Ливви, несмотря на все свои шрамы и черную кожу, – а потом маска вернулась на место, и она снова превратилась в другую Ливию, в лидера повстанцев, воина, покрытого шрамами.

– Можешь больше не пытаться меня убедить, – сказала она и отвернулась; движения были точными, по-военному четкими. – Приводите себя в порядок. Встретимся в штаб-квартире через час.

– Мы в этом мире хоть немного встречались? Ну, знаешь… ты и я.

Кэмерон едва не полетел вниз по ступенькам – они как раз были где-то посередине лабиринта из лесенок и мостиков, занимавшего внутри все здание Брэдбери-билдинг.

– Конечно, нет!

Эмма почувствовала себя немного уязвленной. Не то чтобы это было так важно, особенно по сравнению со всем остальным, но иногда так хочется отвлечься от апокалипсиса и подумать о чем-нибудь… обычном.

В другом мире – в ее мире – Кэмерон был навязчиво предан ей, снова и снова возвращался после каждого разрыва, присылал цветы, записки и картинки с печальной ламой.

– Ты всегда была с Джулианом, – добавил Кэмерон. – А в вашем мире вы разве не вместе?

– Я все слышу, – бросил Джулиан обманчиво дружелюбным тоном, который означал, что он очень недоволен.

– Ну, в целом да, – сказала Эмма. – То вместе, то нет. Иногда очень даже вместе. Но бывает, что совсем нет. Мы с тобой встречались некоторое время, очень недолго.

– У нас тут нет времени на личные драмы, – сказал Кэмерон. – Трудно думать о личной жизни, когда за тобой гоняются гигантские пауки.

А он забавный, этот местный Кэмерон, решила Эмма. Если бы дома он был таким же милым, их отношения могли бы продлиться дольше.

– Когда ты говоришь «гигантские пауки»… насколько гигантских ты имеешь в виду? – поинтересовалась она. – Больше, чем мусорный бак?

– Да уж, немаленькие, – сказал Кэмерон и жутко улыбнулся. – Мы пришли. Входите… и не говорите Ливви, что в твоем мире мы встречались. Это как-то странно.

Они нашли сестру Джулиана в еще одном переоборудованном офисе. Этот напоминал бывший лофт: он был большой, просторный и, вероятно, светлый, пока окна не забили досками. Нештукатуренный кирпич чередовался с полированным деревом, местами стены были обклеены винтажными фруктовыми этикетками – калифорнийские яблоки, груши, апельсины. Четыре изящных современных кушетки стояли вокруг стеклянного кофейного столика, на одной из них сидела Ливви со стаканом чего-то темно-коричневого.

– Надеюсь, это не алкоголь? – с отвращением сказал Джулиан. – Не надо бы тебе пить.

– Завтра сам начнешь, – Ливви ткнула пальцем в бутылку «Джека Дэниэлса» на столе. – Шучу. Садитесь.

Они сели напротив нее. Камин тут тоже был, но решетку уже давно забили металлическим листом, и кто-то остроумный даже нарисовал на нем языки пламени. Плохо. Живой огонь сейчас бы не помешал. Хоть что-то естественное…

Ливви повертела стакан в исполосованных шрамами руках.

– В целом, я вам верю, – заявила она. – Вы те, за кого себя выдаете. А, стало быть, я знаю, что вы хотите у меня спросить.

– Да, – Джулиан мучительно кашлянул. – Марк? Тай? Хелен и Дрю…

– А еще вы захотите отсюда выбраться, – продолжила Ливви. – Раз уж вы оказались у нас случайно, и ваш мир… лучше нашего.

– Мы должны уйти, – кивнула Эмма. – Если мы не вернемся, там, дома, кого-то могут ранить или даже убить.

– Но мы хотим, чтобы ты ушла с нами, – быстро вставил Джулиан.

Эмма знала, что он так скажет; они это не обсуждали, но… это просто не подлежало обсуждению. Разумеется, Джулиан позовет Ливви с ними.

Та медленно кивнула.

– Так, – сказала она. – С чего вы вообще взяли, что сможете вернуться в свой мир? Межпространственные переходы – не самое простое дело.

– Мы только начали прикидывать, – призналась Эмма. – Но непременно что-нибудь придумаем.

Говорила она куда увереннее, чем себя ощущала.

– Если есть хоть какой-то шанс вам отсюда убраться, вы уверены, что хотите знать… про остальных? Я каждый день жалею… что знаю.

– А я жалею, что меня не было тут, с тобой, – сказал Джулиан, не сводя с нее глаз.

– Ну, вы как бы были, – взгляд Ливви был далеким. – Вы оба.

Она поджала ноги.

– Вы спасли нам жизнь и пожертвовали собой, когда пал Манхэттен.

Эмма поежилась.

– Нью-Йорк? Что мы делали в Нью-Йорке?

– Во время битвы при Баррене все пошло не так. Там были Клэри, Алек и Изабель Лайтвуд, Магнус Бейн… и Хелен с Алиной, конечно. Они побеждали. Джейс был одержим Себастьяном, но у Клэри был Славный – меч, которым владел Ангел рая. Она уже почти освободила Джейса, когда явилась Лилит. Она зарубила Клэри и бросила меч в Геенну. Хелен и остальным еще повезло, что они остались в живых.

Это была великая победа для Себастьяна. После этого он объединил силы с фэйри. Они штурмом взяли Аликанте, а мы спрятались в Зале Соглашений. Сумеречные охотники дали отпор – наш отец дал отпор, – но Себастьян был слишком силен. Когда Аликанте пал, группа колдунов открыла портал для детей – только для тех, кому меньше пятнадцати. Нам пришлось бросить Хелен и Марка. Дрю вопила как резаная, когда ее отрывали от Хелен и через портал вышвырнули на Манхэттен.

Катарина Лосс и Магнус Бейн организовали там временное убежище. В Идрисе продолжала бушевать война. Мы получили послание от Хелен: Марка забрал Дивный народ, и она не знала, что они станут с ним делать. Я до сих пор не в курсе, где он и что с ним. Надеюсь, что в стране фэйри, и там солнце светит сквозь листву, и он давно о нас забыл.

– Не надейся, – тихо сказал Джулиан. – Марк ничего не забывает.

Ливви быстро заморгала, словно у нее щипало глаза.

– Хелен и Алина продолжили бороться. Время от времени мы получали от них огненное послание. Мы узнали, что в Броселиандском лесу начали появляться странные серые участки. Говорят, что это гниль. Оказалось, что через них в мир проникают демоны.

– Демоны? – Эмма резко выпрямилась, но Ливви была по уши в рассказе и крутила стакан в руках так быстро, что он едва не искрил.

– В Идрис хлынули демоны. Дивный народ и помраченные выбили Сумеречных охотников из Аликанте, а демоны – прикончили. Мы были в Нью-Йорке, когда узнали, что Идрис пал. Все хотели узнать о судьбе близких, но никакой информации не было. И о Хелен с Алиной тоже. Живы они или стали помраченными, было неизвестно.

Зато мы знали, что недолго будем в безопасности. Себастьян не старался хранить свои планы в тайне от человеческого мира – он просто хотел его сжечь. Повсюду стали появляться демоны: носились по улицам, дебоширили, убивали обычных людей. Гниль появилась и здесь, и распространилась на весь мир. Она отравляла все, чего касалась, и маги начали болеть.

Наше убежище продержалось два месяца. Города были полны чудовищ; магам становилось все хуже. Чем сильнее они были, чем шире пользовались магией, тем быстрее деградировали и превращались в демонов сами. Катарина бежала, чтобы никому не причинить вреда. Что случилось с Алеком и Магнусом, вы уже знаете. Короче, убежище рухнуло, и дети оказались на улице.

Она поглядела на Джулиана.

– Стояла зима. Идти было некуда. Но ты велел держаться вместе. Любой ценой, во что бы то ни стало, держаться вместе. Мы живы, только потому что вместе, сказал ты. И мы никогда не бросаем своих.

Джулиан прочистил горло.

– Звучит разумно.

– Перед тем, как уйти, Катарина Лосс организовала несколько поездов, чтобы развезти детей Охотников и Нижнего Мира по стране. Демоны продвигались с востока на запад, и ходили слухи, что в Калифорнии до сих пор чисто. Мы отправились со станции «Белые равнины». Шли всю ночь, ты нес Тавви. Он был очень голоден, как и все мы. Ты подсовывал нам свою еду, особенно Таю. Когда мы пришли на станцию, как раз отходил последний поезд. Там-то мы и увидели помраченных. Они пришли за нами, в своей алой форме, словно кровавый дождь прошел. Они собирались убить нас, прежде чем мы сядем на поезд.

– Ты даже не поцеловал нас на прощание, – голос Ливви звучал словно издалека. – Просто подтолкнул к поезду. Крикнул, чтобы мы садились, и чтобы я присматривала за малышами. А сам пошел на помраченных с мечами наголо. Когда поезд тронулся, мы видели, как вы с ними бьетесь – вы двое, против пятидесяти помраченных, на снегу…

Ну, по крайней мере, мы пали, защищая их, подумала Эмма. Неважное утешение, но все-таки…

– Нас осталось четверо, – Ливви потянулась за бутылкой виски. – Я, Тай, Дрю и Тавви. Я сделала, как ты сказал. Присматривала за ними. Кэмерона мы встретили где-то в районе Чикаго: мы все к тому времени стали ходить по поездам, выменивать еду на спички, типа того… Кэмерон сказал, что нужно ехать в Лос-Анджелес, там его сестра, и она говорит, что дела в общем-то неплохи.

Естественно, когда мы добрались до Юнион-стейшн, оказалось, что Пейдж Эшдаун вступила в Легион Звезды. Это они так себя называли – мы-то звали их предателями. Она стояла на платформе, с десятком других помраченных и улыбалась, глядя на нас. Кэмерон отпихнул меня, и мы побежали, таща за собой Тая и Дрю. Малыши плакали и кричали – они-то думали, что мы едем домой.

Вряд ли мы понимали, насколько все стало плохо. Демоны гонялись за людьми по улицам, идти было некуда. Знаки на нас выцветали, мы слабели день ото дня. Руны и ангельские клинки больше не работали. Нам было нечем сражаться с демонами, и поэтому мы спрятались. Как последние трусы.

– Ради Ангела, Ливви! Никто от тебя и не ждал ничего другого, тебе же было десять лет! – возмутилась Эмма.

– Никто здесь больше не говорит «ради Ангела», – Ливви плеснула себе виски и закупорила бутылку. – Ну, мы хотя бы не мерзли. Я помнила, что ты мне велел, Джулс: беречь маленьких. Тай вообще-то не младше меня – был не младше, но он сломался. У него сердце разбилось, когда мы потеряли тебя. Он так тебя любил, Джулс…

Джулиан сидел молча, бледный как снег. Эмма скользнула рукой по кушетке, коснулась его пальцев: они были холодны как лед. Весь этот мир – квинтэссенция его кошмаров, подумала Эмма. Место, где у него забрали братьев и сестер, где он не мог их защитить, а кругом были только тьма и огонь, тьма и огонь…

– Мы ночевали на улицах или, если повезет, в брошенных домах, хозяева которых были убиты, – продолжала Ливви. – Мы крали еду в супермаркетах. Никогда не оставались на одном месте дольше двух ночей. Тавви каждый вечер орал и засыпал у меня на руках, выбившись из сил от крика, но мы были осторожны. Спали только в круге из соли и железа. Я пыталась… – она сделала глоток виски (Эмма задохнулась бы от такой дозы, но Ливви, кажется, привыкла). – В общем, как-то раз мы ночевали на улице, в развалинах. В магазинах еще можно было найти еду и одежду. Я сделала отличный круг из соли, но демон-шинагами напал сверху… Крылья и когти, ничего не разобрать на такой скорости… Он вырвал у меня Тавви. Мы оба так кричали…

Она хрипло вздохнула.

– Там был дурацкий декоративный фонтан. Тай вскочил на него и напал на демона с обычным метательным ножом. Уверена, он попал… Но без рун ты почти не можешь причинить им вреда. Шинагами все еще держал Тавви. А потом он развернулся и вспорол Тай-Таю горло, – она даже не заметила, что назвала брата его детским именем… Или ей было все равно.

Ливви крепко сжимала стакан, глаза у нее были пустые, измученные.

– Мой Тай… Он упал в фонтан, и вода окрасилась кровью. Шинагами исчез, и Тавви вместе с ним. Я вытащила Тая из воды, но он умер у меня на руках.

«У меня на руках…» Эмма вцепилась в Джулиана: перед глазами у нее снова встала та картина: Джулс на помосте в Зале Соглашений, Ливви у него на руках, и жизнь вытекает из нее вместе с потоками крови.

– Я его целовала, говорила, что люблю его… потом я пошла, нашла канистру керосина и сожгла тело, чтобы демоны не добрались до него, – ее губы искривились. – И остались только мы с Дрю.

– Ливия… – Джулиан подался вперед, но она подняла руку, словно не желая слышать то, что он хотел сказать.

– Дай мне закончить, – отрезала она. – Раз уж я так далеко зашла…

Она закрыла глаза и хлебнула из стакана.

– После этого Дрю перестала разговаривать. Я сказала ей, что мы доберемся до Института, там помогут. Она ничего не ответила. Я, разумеется, знала, что никакой помощи мы нигде не получим. Думала, может, мы вступим в Легион Звезды… – мне уже было на все наплевать. Мы тащились с ней по шоссе, когда рядом затормозила машина. Это был Кэмерон.

Он видел, что мы голодные и в крови. И что нас только двое. Вопросов он не задавал. Просто рассказал, что есть такое место, Брэдбери-билдинг. Он уже состоял в Сопротивлении. Оно тогда было совсем маленькое. Два бывших Охотника как-то загнали сюда демона. Они сказали, что дом старый, но прочный, полный железа и соли – в нем можно надежно окопаться. И еще тут была куча оружия, что немаловажно.

Мы вместе с другими ребятами вломились сюда. Даже Дрю помогала, хотя разговаривать отказывалась. Мы начали укреплять здание и пустили слух, что ждем здесь всех, кому не по вкусу Себастьян. К нам стали приходить люди из Нью-Йорка, из Канады, из Мексики – отовсюду. Так мы постепенно создали место для беженцев.

– Так Дрю еще… – Эмма не договорила.

– Два года назад она ушла с разведчиками и не вернулась. Такое постоянно происходит.

– Ты ее искала? – спросил Джулиан.

– Мы здесь не ищем людей, – Ливви обратила на него пустой, мертвый взгляд. – И спасательных экспедиций не организуем. От этого только гибнет больше народу. Если бы исчезла я, меня тоже никто не пошел бы искать. Надеюсь, никому бы не пришла в голову такая глупость.

Она поставила стакан на стол.

– Ну, вот, теперь вы все знаете. Такая история.

Некоторое время они глядели друг на друга – просто глядели, не отрывая глаз. Потом Джулиан встал, обошел стол, поднял Ливви и обнял ее так крепко, что она ахнула.

Только не отталкивай его, подумала Эмма, только не отталкивай.

Ливви не оттолкнула. Она зажмурилась и изо всех сил вцепилась в Джулиана. Так они и стояли, держась друг за друга, словно утопающие за крошечный плотик. Ливви уткнулась в плечо Джулиану, послышался сухой, сдавленный всхлип.

Эмма подошла и вместо того, чтобы ввинтиться в их объятия, погладила Ливви по голове. Та посмотрела на нее и слабо улыбнулась.

– Мы вернемся обратно, в наш мир, – сказал Джулиан. – Там живой Тай… и все остальные. Мы заберем тебя с собой. Твое место там, а не здесь.

Эмма ждала, что Ливви спросит, что стало с ней в том, благополучном мире, но она не спросила. Она просто отодвинулась от Джулиана и покачала головой – не сердито, а с бесконечной печалью.

– Мне многое нужно сделать здесь, – сказала она. – Мы ведь не просто заперлись тут и ждем смерти. Мы сражаемся, Джулс.

– Ливс… – у него перехватило горло. – Это же так опасно…

– Знаю, – тихо сказала она и похлопала его по щеке, как делала, когда была совсем маленькой.

Она шагнула назад, разорвала объятия, пригладила волосы.

– Я вам еще не сказала про Безмолвных Братьев.

– Про Братьев? – Эмма так и села.

– Когда Идрис пал, их всех перебили, но прежде чем погибнуть, они запечатали Безмолвный город, а в нем – Чашу Смерти и Меч Смерти. Никто не может проникнуть внутрь, даже Себастьян. Хотя он отчаянно пытался.

– Зачем ему Орудия Смерти? – спросил Джулиан.

– У него есть своя версия Чаши, которая держит под контролем помраченных. Но он хочет контролировать нас. Он уверен, что заполучив оба Орудия Смерти, сможет властвовать над тем, что осталось от нефилимов. И превратить нас из повстанцев в рабов.

– Он что-то такое говорил на пляже, – вспомнила Эмма. – Как раз про Орудия.

– У нас есть инсайдеры, вроде Кэмерона, – сказала Ливви. – Ходят слухи, что Себастьян вот-вот найдет способ проникнуть в Город, – она помолчала. – Если так, тут нам и настанет конец. Остается только надеяться, что слухи неверны, или что его успехи не так велики. Остановить его мы все равно не можем.

Эмма и Джулиан переглянулись.

– А что если нам удастся найти чародея, который помог бы вам прорваться туда первыми?

– Мне нравится ваш энтузиазм, – кивнула Ливви. – Но все наши чародеи либо мертвы, либо уже демоны.

– Тогда слушай, – у Эммы перед глазами встали Кристина и Неблагой Двор: «это не силовые линии, это гниль». – Помнишь, ты говорила, что демоны просочились в Идрис через пораженные гнилью участки? У нас в мире такие тоже есть, хотя демоны пока через них не лезут. Наши чародеи тоже болеют – началось это с самых старых и могущественных. В демонов они не превращаются – пока, по крайней мере, – но недуг в точности тот же самый.

– И что с того? – Джулиан глядел на нее с задумчивым уважением.

Эмму всегда уважали за боевые навыки, но, кажется, только Джулиан всегда был готов уверить ее, что она еще проницательна и умна. Как же ей все-таки этого недоставало…

– В нашем мире есть чародей, неуязвимый для этой болезни. Тесса Грей. Если здесь она в таком же положении, она, возможно, сумеет нам помочь.

– У нас ходили слухи про последнего чародея, да, но я никогда не встречала Тессу – как минимум, здесь в Лос-Анджелесе. Не знаю даже, жива ли она…

– У меня есть способ связаться с ней, – сказала Эмма. – Вот это кольцо. Возможно, оно сработает и в этом мире. Попытка не пытка, в конце концов.

– Я помню это кольцо, – Ливви медленно перевела взгляд с него на Эмму. – Ты его носила – раньше. Брат Захария дал его тебе еще на Манхэттене, но оно пропало вместе с то… вместе со здешней Эммой.

– Он и в том мире мне его подарил. Если у Тессы до сих пор есть второе, это может сработать.

Ливви промолчала. Кажется, она уже давно отучилась надеяться на такие чудеса.

– Короче, давайте просто попробуем.

Эмма размахнулась и крепко ударила рукой по ближайшему бетонному столбу. Стеклянный кабошон разбился, металл потемнел и пошел пятнами, похожими на кровь или ржу. Шипы, державшие камень, исчезли – теперь кольцо стало просто гладкой металлической ленточкой.

– Ух ты, – выдохнула Ливви. – Настоящая магия. Давненько я такого не видала.

– Это может быть хороший знак, – заметил Джулиан. – Если Тесса все еще здесь, ее силы могут быть все еще при ней.

Надежда толщиной с паутинку, подумала Эмма. Но лучше так, чем никак.

Ливви отошла и вернулась с телефоном Эммы.

– Вот, возьми.

– Оставь себе, если хочешь.

Джулиан глядел на нее, задрав брови от удивления.

– Батарейка все равно почти сдохла, – однако интонации в голосе Ливви говорили о другом… о том, что смотреть на картинки жизни, которую у нее забрали и уже не вернут, было слишком больно. – Тай вырос таким красивым. Девчонки должны на него просто вешаться. Или мальчишки, – добавила она, улыбаясь краем губ. Впрочем, ее улыбка тут же погасла. – В общем, нет, забирай.

Эмма сунула телефон в карман и, когда Ливви отворачивалась, вдруг заметила черный знак под воротником ее футболки. Но здесь же не должно быть знаков, разве нет?

Этот походил на дугу траурной руны.

Ливви снова села на кушетку.

– Короче, ждать тут смысла нет, – сказала она. – Только зря силы тратить. Идите, поспите немного. Если до завтрашнего вечера ничего не случится, подумаем, что делать дальше.

Эмма и Джулиан пошли к выходу. В дверях Джулиан обернулся.

– Интересно, при дневном свете этот мир выглядит хоть немного лучше?

Ливви посмотрела на свои покрытые шрамами руки. Подняла голову, и в ее глазах на мгновение вспыхнула знакомая блэкторновская синева.

– Подожди и увидишь.

Пижамами в Туле́ явно не пользовались. После душа Джулиан упал на кровать в спортивных штанах и футболке и стал разглядывать расписное окно с фальшивыми серебряными звездочками.

Когда Марк был пленником Дикой Охоты, он каждую ночь перебирал имена братьев и сестер, глядя на точечки света, кружащиеся над головой. В Туле́ звезд не было. Как Ливви всех помнила? Как ей это удалось? Или проще было забыть? Уж точно не так больно. Марк думал, что братья и сестры живы и счастливы… где-то там, без него. Ливви знала, что они мертвы или в рабстве. Интересно, что хуже?

– Она ничего не спросила, – сказал он, когда Эмма вышла из душа в майке и шортах. – Ливви… не задала ни единого вопроса о нашем мире.

Эмма села рядом. Ее волосы были заплетены в косу, теплая кожа пахла мылом.

– Разве можно ее за это винить? Наш мир, конечно, не идеален… но он все равно не такой. Настоящая жизнь с днями рождения, нормальным взрослением… и утешением, которого ей никто не дал.

– Зато здесь она жива, – заметил он.

– Джулиан, – Эмма легко коснулась его лица. Он отчаянно хотел откликнуться на это прикосновение, но удержался усилием, от которого заныло все тело. – Она тут выживает.

– А есть разница?

Она посмотрела на него долгим взглядом, потом уронила руку и откинулась на подушки.

– Сам знаешь, что есть.

Из ее косы выбилось несколько прядей, отливавших золотом на фоне белой наволочки. Глаза цвета полированного дерева, изгиб тела, напоминающий скрипку. Джулиан чуть не схватился за альбом – нарисовать ее, как делал всегда, когда чувства оказывались слишком сильными. Сердце в груди взрывалось красками, потому что губы не смели вымолвить слов.

– Хочешь, я лягу на полу? – его голос был хриплым, и с этим он ничего не смог поделать.

Она медленно покачала головой, глядя на него своими невозможными глазами.

– Я как раз подумала… Если Охотничья магия здесь иссякла, ангельские клинки и руна не работают…

– То и парабатайский обет, скорее всего, тоже, – закончил он за нее. – Я тоже об этом думал.

– Но наверняка мы не знаем. Мы могли бы что-нибудь… сделать, чтобы проверить. Ну как с той церковью, например.

– Вряд ли это хорошая идея – экспериментировать с поджогами.

Его сердце тяжело колотилось. Эмма была так близко. Линия ключицы… То место, где загорелая кожа становилась светлее… Он сделал над собой усилие и отвел взгляд.

– Ну, тогда можно попробовать что-нибудь другое, – сказала она. – Скажем, поцеловаться.

– Эмма…

– Я чувствую ее, когда мы целуемся, – ее зрачки были размером с планеты. – Ну, знаешь… Связь.

Его словно накачали гелием. Тело вдруг стало легким, как воздух.

– Ты уверена? Ты точно этого хочешь?

– Да.

Она отодвинулась дальше в подушки, опираясь локтями на постель, смотрела на него снизу вверх, упрямо вздернув подбородок… Ноги, длинные и прекрасные, вытянуты во всю длину. На шее билась вена. Губы приоткрыты, низкий голос…

– Да, я этого хочу.

Он придвинулся, еще не касаясь ее: два тела на расстоянии шепота друг от друга. Ее глаза потемнели. Она изогнулась под ним, ноги скользнули вдоль его ног.

– А что стало с тем лифчиком? С тем, огромным…

– Я обошлась без него.

В комнате вдруг стало очень жарко. Джулиан старался дышать как обычно, невзирая на мысль, что если запустить руки под ее майку, он коснется гладкой кожи и ничем не защищенных округлостей.

Но об этом она его не просила. Она хотела поцелуя. Он оперся на локти, медленно опустился – томительно медленно, пока между их губами не остался примерно дюйм. Ее теплое дыхание… Их тела едва касались друг друга. Она нетерпеливо задвигалась; пальцы впились в покрывало.

– Давай, – сказала она, и его губы нежно коснулись ее.

Она поймала их своими, он передвинулся и поцеловал ее в щеку – так же легко, едва-едва. Вернулся, поймал ее вздох, увидел полузакрытые глаза. Вобрал своими губами ее такую мягкую нижнюю губу, провел языком по всей ее восхитительной дуге, по чувствительным уголкам.

Она снова ахнула, вжалась бедрами в постель, выгнула спину ему навстречу. Ее грудь прижалась к его груди; огненная стрела поразила его прямо в пах. Он уперся пальцами в матрас, изо всех сил пытаясь сохранить контроль, давая ей только то, чего она желала, и ничего больше.

Поцелуй.

Он лизал и посасывал ее нижнюю губу, следовал по верхней, изогнутой, как лук, проводил языком по границе между обеими, пока они не раздвинулись, и тогда он запечатал ее губы своими губами. Жар и влага, и ее вкус – мята и чай. Она вцепилась в его бицепсы, прильнула, и они целовались и целовались, еще и еще. Она стонала в его губы, и ее ноги уже двигались вверх по его икрам, а руки проникали под рубашку, и пальцы…

Она вырвалась, дыша, как после марафона. Влажные темно-красные губы, щеки алеют…

– Черт возьми, – она кашлянула и покраснела. – Ты что, специально тренировался?

– Нет, – Джулиан был горд, что сумел осилить односложное слово, и рискнул произнести целое предложение: – Нет, не тренировался.

– Ладно, – сказала она. – Ничего не загорелось, никаких парабатайских штучек. Но экспериментов на сегодня хватит.

Джулиан осторожно перевернулся на бок.

– Но я же все равно могу спать на кровати?

– Да, думаю, это ты заслужил, – улыбнулась она.

– Я могу отодвинуться на самый край.

– Вот только не перегибай палку.

И она придвинулась к нему и заняла все его изгибы, как у себя дома. Джулиан нерешительно обнял ее, она уткнулась в его руку, закрыла глаза.

– Эмма?

Она не ответила.

Он не мог поверить своим глазам, но она заснула. Дышала тихо и ровно, прижавшись холодным носом к его ключице. Она спала, а все его тело пылало. Океанские волны наслаждения и желания накатывали на него от одного только поцелуя – и это ошеломляло. Это было здорово. Почти эйфорически здорово – и не только от того, что расцветало в нем самом. Дело было в Эмме, в ее тихих звуках, в ее прикосновениях. Это не узы парабатаев – это их узы, их собственные. Наслаждение, полученное ею, тысячекратно отразилось в нем. Все, чего он не чувствовал из-за чар, вернулось и нахлынуло разом.

И вдруг он услышал голос Королевы – нежданный, серебряный, как колокольчик, сочащийся ядом.

«Ты в клетке, мальчик».

Он поежился и крепче прижал к себе Эмму.

19. Блеск убранства золотой

Эмме снились гром и огонь. Проснулась она от треска ломающегося дерева. Ну да, звук был такой, как будто кто-то ломал доски. Она села на кровати, сонная, растерянная. Рука Джулиана все еще обвивала ее талию. Кто-то очень громко стучал в дверь.

Джулиан завозился, тихо застонал. Эмма выбралась из его рук и прошлепала к двери, ожидая увидеть Кэмерона или Ливви, но перед ней была Диана.

Это было все равно что получить инъекцию кофеина. Диана была вся в черном: от байкерских ботинок до кожаных штанов и куртки; волосы собраны в тугой курчавый хвост. Выглядела она властно и даже свирепо, но Эмме было все равно: она взвизгнула и повисла у нее на шее.

– Эй, эй, незнакомка, – сказала Диана. – Ты что творишь?

– Извини, – за спиной Эммы появился Джулиан и мягко высвободил добычу из ее рук. – В том мире ты – наш наставник.

– А, ну да. В этом вашем альтернативном измерении. Ливви мне все рассказала, когда я вернулась из набега на аптеку. Какая чушь.

Диана красноречиво подняла брови.

– Ты нас здешних, что ли, не знаешь? – разочарованно спросила Эмма.

– Нет, не видела с тех пор, как вы были совсем малышами. Видела в Зале Соглашений во время Темной войны, когда они отправили всех детишек через портал. Вы были настоящие маленькие воины. Потом услышала, что вы стали помраченными. И не ожидала увидеть снова, разве что у себя на прицеле.

– Ну, отличный сюрприз получился? – подмигнула Эмма.

Диана мрачно улыбнулась.

– Так, ноги в руки, и пошли. По дороге расскажете про меня в вашем мире.

Они быстро оделись: высокие ботинки, лонгсливы, куртки-бомберы. Интересно, где здешние повстанцы берут все это? Черные штаны были, кажется, сшиты из дерюги, или чего-то еще, такого же толстого и колючего. Зато ботинки оказались хоть куда. Джулиан, кстати, отлично выглядел в линялой футболке и брюках военного образца: они так шли его сухой, мускулистой фигуре, что Эмме пришлось взять себя в руки и не думать о прошлой ночи.

Прежде чем выйти из комнаты, Джулиан вырвал страницу из альбома и сунул в карман.

– На счастье.

Ботинки грохотали по деревянным полам коридора.

– В нашем мире ты встречаешься с фэйри, – сказала Эмма Диане, когда они подошли к первой лестнице.

– С фэйри?! С какого это перепугу я встречаюсь с предателем? – нахмурилась Диана.

– Дома все немного более сложно.

– Это у нас тут все сложно, девочка, уж поверь. Шагай давай.

На первом этаже они прошли под кирпичной аркой и оказались в просторной, забитой мебелью комнате, которую сюда, похоже, стащили из разных офисов. Тут были современные кушетки из стали и кожи, и винтажные – ковровые и бархатные. Кресла, обитые хлопком и ситцем – некоторые в отличном состоянии, другие ободранные; дешевые столики из фанеры, на металлических ножках, были составлены вместе в попытке собрать большой стол для переговоров, как в конференц-зале.

В комнате оказалось полно народу: Эмма заметила Ливви и Кэмерона, Бэта и Майю, плюс еще несколько знакомых лиц – Дивью Джоши, Райана Мадуабучи, несколько человек постарше из Лос-Анджелесского Конклава. Все они смотрели на восточную стену из кирпича и песчаника. Сейчас на ней от края до края пылали огромные огненные буквы:

ИЩИТЕ ХРАМ

– Вы это понимаете? Мы – нет. Храмам в этом мире пришлось туго: они все осквернены и полны демонов.

– Все такие тихие, – прошептала Эмма. – Они… напуганы?

– Да не особенно, – возразила Диана. – Просто мы так давно не видели никакой магии.

Ливви протолкалась к ним, бросив Кэмерона.

– Это от Тессы Грей? – спросила она, вытаращив глаза. – Это ответ? Вызов сработал?

– Уверен, это он и есть, – сказал Джулиан. – Тесса хочет, чтобы мы ее нашли.

– Не слишком доверчиво, – прокомментировала Диана. – Она явно девушка осторожная.

– Это ладно, но храм тут при чем? – Ливви озадаченно переводила взгляд с одного на другую. – Про какой храм речь?

– Речь про кота, Чёрча, а вовсе не про храм, – заметил Джулиан.

– Только не говорите, что у вас и коты все вымерли, – встряла Эмма. – Кошачьих смертей в массовом порядке я уже не выдержу.

– Нет, с котами у нас все в порядке, – успокоила ее Диана. – Они и сами слегонца демоны.

– Так, а можно мы вернемся к конкретике? – Ливви помахала руками. – Почему вы считаете, что речь о коте?

– Это необычный кот, – объяснил Джулиан. – Его зовут Чёрч – ну да, типа «храм». Когда-то он принадлежал Джему Карстерсу, а после Темной войны жил с нами в Институте.

– В Институт нам нельзя, – сказала Эмма. – Там полно злых Эшдаунов.

– Это да, но ты же помнишь: Чёрч всегда гулял сам по себе, – сказал Джулиан. – Он на самом деле не жил в Институте – скорее слонялся вдоль моря и заскакивал на огонек, когда было желание. И водил нас за собой, если хотел, чтобы мы куда-то пошли. Если найдем Чёрча, он может привести нас к Тессе.

– У Тессы и Брата Захарии правда был кот в Нью-Йорке после войны – ух и скверный у него был характер, – поделилась Ливви.

– Я пойду с вами на море, – решила Диана.

– Это значит пройти через весь город средь бела дня, – возразила Ливви. – Мне это совсем не нравится.

– Может, лучше будет ночью? – поинтересовался Джулиан.

– Нет, ночью будет хуже, – отрезала она.

– Эй, – тихо произнес некий голос.

Эмма обернулась: парень с волнистыми волосами и смуглой кожей глядел на них со смесью досады и… нет, все-таки в основном досады.

– Рафаэль Сантьяго?

Картинки в исторических книгах про героев Темной войны – ну, конечно. Эмма почему-то всегда думала, что Рафаэль Сантьяго, пожертвовавший собой, чтобы спасти жизнь Магнуса Бейна, должен лицом походить на ангела. Шапка кудрей, крестообразный шрам на горле и громадные глаза на детски-округлом лице были точно как на картинках. А вот сардонического выражения там точно не было.

– Я тебя знаю, – сказала Эмма.

Его это не слишком впечатлило.

– Я вас тоже знаю. Вы – те помраченные, которые всегда так отвратительно ведут себя на публике. Я понимаю, что вы – зло, но неужели нельзя вести себя более сдержанно?

– Вообще-то мы – не они, – сказал Джулиан. – Это совершенно другие люди.

– Это вы так говорите, – пожал плечами Рафаэль. – Это глупейший план, и вы все погибнете. Видно, все ангельские дары и правда сгинули, остался только типично нефилимский талант – потрясающая близорукость. С одной демонской сковороды на другую.

– Хочешь сказать, нам не стоит отвечать Тессе? – уточнила Эмма, которой он уже начал действовать на нервы.

– У Рафаэля просто мерзкое настроение, – отмахнулась Ливви и взъерошила ему волосы. – Правда же, у тебя мерзкое настроение? – проворковала она.

Рафаэль ответил зверским взглядом; Ливви только улыбнулась.

– Я не говорю, чего вам делать, а чего не делать, – огрызнулся он. – Идите, ищите свою Тессу. Но вам может понадобиться моя помощь. Вы с куда большей вероятностью сможете пробраться через город, если обеспечите себе транспорт. Но забесплатно я не помогаю.

– Как это ни погано звучит, а каждое слово – чистая правда, – признала Ливви.

– Хорошо, – сказал Джулиан. – Чего же ты хочешь, вампир?

– Информации. В вашем мире мой город все еще стоит? Нью-Йорк…

Джулиан кивнул.

– Я жив?

– Нет, – ответила Эмма.

Ходить вокруг да около смысла не было никакого.

– Тогда кто у вас вождь вампирского клана в Нью-Йорке? – помолчав всего секунду осведомился Рафаэль.

– Лили Чен.

Рафаэль, к ее удивлению, улыбнулся – настоящей улыбкой с настоящим чувством в ней. Эмма даже как-то помягчела к нему.

– В нашем мире ты герой. Ты пожертвовал жизнью, спасая Магнуса.

– Только не говорите, что речь о Магнусе Бейне! – в ужасе сказал Рафаэль. – Пусть это будет какой-нибудь другой Магнус, покруче и получше. Я бы такого ни за что не сделал. А если бы сделал, то уж точно не хотел бы, чтобы об этом лясы точили. Поверить не могу, что Магнус осрамил меня, все разболтав.

Уголок губ у Джулиана дрогнул.

– Он назвал дитя в твою честь. Рафаэль Сантьяго Лайтвуд-Бейн.

– Гадость какая! Стало быть, все знают? Как жить-то после этого? – он бросил взгляд на Диану. – В гараже под брезентом несколько моих мотоциклов. Можете взять парочку. Только смотрите, не разбейте, а то я буду очень недоволен.

– Договорились, – кивнула Диана. – К ночи вернем.

– А тебе разве не положено спать, Рафаэль? – вдруг сообразила Эмма. – Ты же вампир, а на дворе день.

– О, мой маленький Охотник, – холодно улыбнулся тот, – сначала посмотри на наше солнце, потом поговорим.

Мотоциклы обнаружились в гараже. Дивья открыла железную дверь, чтобы они могли выехать на улицу, и сразу же за ними закрыла. Завизжали, залязгали механизмы. Джулиан поднял голову и увидел небо.

Первой его мыслью было поскорее заслонить Эмму от останков солнца. Второй – кусочек стихотворения, которому научил его дядя.

Час утра наставал и проходил,

Но дня не приводил он за собою…

От солнца остался только багрово-черный уголь, тускло мерцавший за полосатыми, рваными облаками. Свет от него был отвратительный – красновато-бурый, словно они смотрели на мир сквозь воду пополам с кровью. Воздух был густ и отдавал грязью и медью.

Судя по всему, они сейчас стояли на Западном Бродвее; народу на нем было не в пример меньше, чем прошлой ночью. В проемах между домами сновали какие-то тени. Магазинчик шаговой доступности, торговавший кровавыми милкшейками, кстати, стоял открытый. За прилавком кто-то сидел и даже читал старый журнал – но формой он от человека категорически отличался.

По пустой в основном улице картинно летал всякий мусор, гонимый горячим ветром. В Лос-Анджелесе временами тоже бывала такая погода, когда дуло из пустыни – там его звали дьявольский или убийственный ветер. Видимо, в Туле́ ему было самое раздолье.

– Готовы? – Диана перекинула ногу через байк и кивнула им на второй.

Джулиан никогда в жизни на мотоцикле не ездил. Он и рад был бы попробовать, но Эмма уже села верхом, застегнула до горла найденную в гардеробе кожаную куртку и поманила его пальцем.

– Марк показывал мне, как на таком ездить, не забыл?

О, нет, Джулиан помнил. И как ревновал ее тогда к Марку – тоже. К Марку, который мог вот так спокойно, походя с ней флиртовать. Целовать ее, обнимать, тогда как ему, Джулиану, приходилось обращаться с Эммой как с бомбой, готовой рвануть при малейшем касании. Коснись он ее только… или они друг друга…

Здесь это не работает, напомнил он себе. Может, тут, у них, и ад, зато они здесь не парабатаи. Он уселся позади Эммы и взялся руками за ее талию. На поясе у нее обнаружился «глок» – впрочем, как и у него.

Она погладила его по сцепленным у нее на поясе рукам. Он нагнулся и поцеловал ее в шею. Она поежилась.

– А ну, хватит, – скомандовала Диана. – Поехали.

Она сорвалась с места. Эмма тоже завела байк. Двигатель громко взревел, и они понеслись вслед за Дианой по пустынной улице. Та устремилась вверх по склону холма; Эмма пригнулась, за ней Джулиан.

– Держись! – прокричала Эмма против ветра, и машина оторвалась от земли.

Город провалился вниз. Мотоцикл круто забирал на подъем; Диана летела рядом. Джулиан невольно вспоминал Охоту… полет над спящей Англией тропами ветров и звезд.

Здесь, однако, все было по-другому.

Сверху они ясно видели разруху, царящую в городе. Небо полнилось темными силуэтами: другие воздушные мотоциклы, демоны, рыщущие средь бела дня под защитой едва живого солнца и густых облаков. Там и сям виднелись пожары; с Чудной мили поднимался дым. Вокруг Беверли-хиллс все было запружено и затоплено, образуя что-то вроде крепостного рва вдоль всего Бель-эйра. С высоты было видно, как в кипящей воде ворочается морское чудище, горбатое и жуткое, – тянется по протоке, помогая себе щупальцами. Вот оно закинуло голову и взвыло: Джулиан увидел черную яму пасти, усаженной зубами, как у белой акулы.

Они летели над Уилширом, превратившимся в бульвар кошмаров. Музыкант явно человеческого происхождения марионеткой висел на ниточках, сделанных из его собственных нервов и кровеносных сосудов: повинуясь адскому кукловоду, он играл на мандолине, вопя при этом в агонии. Демон прохлаждался за прилавком, где торговали ксилофонами из человеческих ребер. Еще один – громадная одноглазая змея – свернулся вокруг лимонадного киоска: в нем вампиры получали дольку лимона и укус. Окровавленный, перепуганный человек истошно орал.

Джулиан закрыл глаза. Когда он снова их открыл, они летели на север над бегущим вдоль моря шоссе. К счастью, оно было почти безлюдно. Внизу расстилались руины богатых особняков, некогда тянувшихся вдоль берегов Малибу. Теперь там все заросло; бассейны стояли пустые или полные нехорошей черной воды. Даже сам океан выглядел как-то по-другому. Под этим тусклым солнцем вода была темна и бурлива – ни рыбы, ни водорослей, куда ни глянь.

Он почувствовал, как Эмма напряглась. Слова унес ветер, но он успел уловить достаточно:

– Джулиан… Институт…

Он посмотрел на восток: там и правда был Институт – стекло, камень и сталь, – поднимающийся к небу из зарослей жесткой горной травы Санта-Моники. Сердце заныло: вид был такой знакомый, такой родной, даже в этом адском багровом свете умирающего солнца.

Но на крыше развевалось два флага: один со звездой в круге и другой – семейный герб Эшдаунов, ясень в окружении листьев.

Он даже обрадовался, когда Эмма заложила дугу, и Институт пропал с глаз.

Диана впереди снижалась по направлению к берегу. Она села в облаке песка и обернулась посмотреть, как Эмма и Джулиан приземляются следом – с куда меньшей грацией. Приземлились они так жестко, что у Джулиана громко клацнули зубы.

– Ой, – сказал он.

– Ты бы сел лучше? – Эмма обернулась к нему, порозовевшая, растрепанная ветром.

– Нет, – он поцеловал ее в щеку.

Эмма покраснела еще сильнее, а Диана презрительно хмыкнула.

– Вы двое почти так же безнадежны, как ваши же помраченные версии. Шевелитесь, нам нужно спрятать байки.

Закатывая мотоцикл под нависающую скалу, Джулиан вдруг понял, что поддразнивания Дианы его совершенно не задевают. Как и поддразнивания Кэмерона насчет кровати. Все это напоминало, что здесь у них с Эммой совершенно нормальные отношения – ничего тайного, ничего запретного. И ничего опасного.

Наверное, это единственное, что во всем Туле́ было нормального… но в этом мире, лишенном ангелов, оно уже ощущалось как сущее благословение.

– Ну что ж, – сказала Диана, убедившись, что мотоциклы надежно спрятаны. – Будем искать кота на пляже.

– Чёрч обычно сам к нам приходит, – Джулиан посмотрел в обе стороны вдоль берега. – Тут все выглядит… почти как у людей.

– Ну, в воду я бы соваться все равно не стала, – заметила Диана. – Но да, Себастьяну пляж будто бы самому нравится. Он его в основном не трогает – так, только ритуалы проводит и людей казнит.

Эмма принялась издавать странные звуки, видимо, долженствующие привлечь внимание потенциального кота.

– Если вызовешь демона в кошачьем облике, меня не вини, – предупредила Диана.

Она потянулась, суставы громко захрустели.

– Неделя на дорогу из Мехико, и на тебе, пожалуйста, – не успела и пару дней дома пробыть. Думала, еще отдохнуть успею. Ага, сейчас.

– Мехико? – Эмма волчком развернулась к ней. – Ты не… не знаешь, Кристина Мендоса Розалес в порядке?

– Кристина Розалес? Роза Мехико? Ха! Благодаря ей этот город – один из немногих уцелевших оплотов Сумеречных охотников в этом мире. Ангельской магии там все равно нет, но они хотя бы патрулируют улицы, сдерживают демонов. Семейство Розалес – прямо-таки легенда Сопротивления.

– Я так и знала, – Эмма поспешно вытерла мокрые щеки. – Я так и знала.

– А еще другие очаги Сопротивления есть? – спросил Джулиан.

– Ливви делает что может здесь, – с некоторым нажимом сказала Диана. – Если бы не она, жертв было бы гораздо больше. Доходили слухи, что наши есть в Иерусалиме, в Сингапуре, на Шри-Ланке. А, и в Бангкоке, конечно, чему я совершенно не удивляюсь. Я этот город хорошо знаю… раз уж там совершила переход.

– Какой еще переход? – не поняла Эмма.

– Я – трансгендер, – Диана удивилась, кажется, еще сильнее. – Вы должны это знать, если знакомы со мной в том мире.

– Конечно-конечно, – поспешил встрять Джулиан. – Мы просто про Бангкок не знали.

Глаза у Дианы уже совсем полезли на лоб.

– Но когда я… – она осеклась. – Это то, что я думаю, да?

Она показала пальцем на ближайшую скалу.

На ней сидел кот.

И не какой-нибудь – крайне сердитого вида голубой персидский, со свирепо распушенным хвостом.

– Чёрч! – Эмма кинулась к нему и схватила на руки.

Чёрч сделал то же, что и всегда – прикинулся мертвым.

– Он что, сдох? – спросила Диана.

– Нет, просто Чёрч ненавидит телячьи нежности, – проворковала Эмма, целуя плоскую мохнатую морду.

Чёрч обмяк еще сильнее.

Диана покачала головой. Она совершенно не напряглась, выдав им тайну, которую в другом мире хранила как зеницу ока. Вина и досада на себя поднялись в душе Джулиана, но он задвинул их подальше. Сейчас не время… да и не следует обременять эту Диану своими эмоциями по ее поводу.

– Я тебя люблю, – сказала Эмма Чёрчу. – Я тебя так люблю!

Чёрч вывернулся и мяукнул, потом подошел к Джулиану, снова мяукнул и потрусил вдоль пляжа.

– Он хочет, чтобы мы шли за ним! – воскликнул Джулиан.

Идти в громадных ботинках по песку было очень неудобно. Диана позади что-то бормотала о том, как она любит бегать за бродячими животными и что надо бы на досуге записаться в зоопатруль, но все равно шла.

Чёрч вел их вдоль обрыва. Вскоре они вышли на тропинку, которая тянулась к расселине в голой скале. Эту расселину Джулиан знал хорошо: когда растешь возле моря, хочешь не хочешь изучишь все уголки, закоулки и пещеры. Этот лаз, кажется, вел в просторную пещеру. Они с Эммой притащили сюда стол и устраивали собрания, пока им не надоело играть в тайное общество, состоящее всего из двух членов.

У входа в пещеру Чёрч громко мяукнул. Раздался скрежет, словно отодвигали большой камень, из сумрака выступила фигура.

Черноволосый мужчина в пергаментной одежде. На щеках шрамы, темные глаза полны мудрости и скорби.

– Джем! – Эмма кинулась к нему, светясь от радости.

Джем поднял руку. Его ладонь была иссечена рунами – рунами в этом безрунном мире! Смотреть на них было почти больно. Озарение. Покой. Отвага.

А потом он начал меняться. По его чертам прошла рябь, как по воде от брошенного камня, одежды упали к его ногам. Диана выругалась и выхватила из кобуры пистолет. Волосы Джема стали светлее, опустились до середины спины; глаза стали серыми, с длинными ресницами. Фигура внутри простого серого платья обрела изгибы и округлости.

– Ты… кто такое? – Диана взвела курок.

Эмма застыла посреди тропы и сморгнула слезы.

– Это она, последняя чародейка. Тесса Грей.

Тесса постаралась обустроиться в пещере как можно уютнее. Там был даже небольшой камин с трубой, уходившей куда-то в толщу скалы. Чисто выметенный каменный пол устилали ковры. В нише, где было место для сна, и на многочисленных креслах лежали разнокалиберные подушки. Часть пространства была отведена под кухню с маленькой плитой, холодильником (который мирно жужжал, хотя и не был подключен к электросети). На деревянном столе, где уже было накрыто к чаю, лежала краюха свежего теплого хлеба.

Эмма вспомнила, что почти ничего не ела на завтрак. Интересно, будет очень невежливо, если она сразу накинется на хлеб? Наверное, да. Ох.

– Садитесь, ешьте, – Тесса словно прочла ее мысли.

Чёрч запрыгнул к Эмме на колени, перевернулся на спину и мгновенно захрапел, задрав все четыре ноги.

Диана оторвала горбушку, сунула в рот и зажмурилась.

– О. Мой. Бог.

Эмма решила, что теперь можно. На следующие несколько минут она отключилась от реальности и погрузилась в блаженную углеводную кому. Последний раз она ела настоящую еду на той полянке с Джулианом, а этот… этот хлеб был такой теплый и домашний, и на вкус он был как надежда.

Открыв глаза, она обнаружила, что Джулиан так и не притронулся к пище. Он пожирал глазами Тессу тем особым, казалось бы, совершенно невинным взглядом, который на самом деле оценивал чужие слабости. Джулиан решал, стоит ли доверять собеседнику.

Он был такой сексуальный. Эмма взяла кусок сахара и постаралась не слишком улыбаться.

– Ты, наверное, задаешься вопросом, кто мы такие, – заговорил Джулиан, когда Тесса начала разливать чай.

– Вовсе нет, – она села и завернулась в шаль. – Я знаю, кто вы. Эмма Карстерс и Джулиан Блэкторн, но не из этого мира.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Диана.

– Вижу чародейским зрением. Совершенно очевидно, что вы не отсюда. Мне случалось заглядывать в иные миры, и в тот мир тоже. Он ближе к этому, чем хотелось бы.

– Что ты хочешь сказать? – насторожился Джулиан. – Мне они показались совершенно разными.

– В истории есть некие точки, в которых очень многое зависит от случая. Битвы, мирные договоры, браки, и прочее. Линии возможных событий в них разделяются. Таймлайны наших миров разделились в момент битвы при Баррене. В вашем мире демон Лилит оказалась слишком слаба, чтобы помочь Себастьяну Моргенштерну. В Туле́ Лилит дал силу другой демон, и она сумела убить Клэри Фэрчайлд – вот тут-то наши миры и разошлись. Всего семь лет тому назад.

– Стало быть, таким наш мир оказался бы без Клэри, – пробормотала Эмма.

Сколько раз люди – преимущественно мужчины, что симптоматично – в их мире возмущались, что никакая Клэри не героиня, что прославлять ее особо не за что, и вообще она просто бесполезная эгоистка, девчонка, которой просто повезло оказаться в нужное время в нужном месте.

– Именно, – сказала Тесса. – Правда интересно? Полагаю, в вашем мире герой – Джейс Эрондейл. А в нашем это чудовище, уступающее разве что Себастьяну.

– Неужели ему наплевать, что Себастьян позволил Лилит убить Клэри? – взвилась Эмма. – Даже когда наш Джейс был одержим Себастьяном, он все равно любил ее.

– Себастьян утверждает, что не хотел смерти Клэри. И что сам убил Лилит в отмщение за нее.

– Вряд ли в это кто-то верит, кроме самого Джейса, – проворчала Диана.

– А большего и не надо, – Тесса задумчиво провела пальцем по краю чашки. – Приношу свои извинения за проверку на входе. Я приняла обличье Джема, потому что знала: настоящая Эмма Карстерс будет счастлива его видеть. А всякий, кто связан с Себастьяном, испугается, увидев Безмолвного Брата.

– А Джем… он… – Эмма помнила, что сказала Ливви: все Безмолвные Братья мертвы, но надежда не хотела сдаваться.

Тесса не смотрела на нее.

– Джем погиб при попытке запечатать Безмолвный город. Ему это удалось, но он лишился жизни, отражая атаки помраченных, пока Братья из последних сил защищали Орудия Смерти.

– Прости, – сказал Джулиан.

Эмма вспомнила Тессу и Джема в своем мире… Они не сводили глаз друг с друга.

Тесса тихо кашлянула.

– Себастьян сумел завладеть Зеркалом Смерти – озером Лин. Сейчас оно под защитой тысяч демонов и совершенно недоступно.

– Зачем ему так яростно защищать какое-то озеро? – не поняла Эмма. – Если все равно никто не может добраться до Орудий…

– Мы обнаружили, что вода озера может нейтрализовать гниль, пожирающую наш мир. Маги бросились туда, чтобы добыть воду и излечить своих собратьев, но Себастьян опередил нас и окружил озеро армией демонов.

Джулиан и Эмма переглянулись.

– Если победить гниль, маги исцелятся?

– Мы так думаем, – кивнула Тесса. – У нас было немного воды, с помощью которой мы остановили гниль вокруг Спирального лабиринта. Мы дали ее нескольким магам, смешав с обычной водой, и их состояние начало улучшаться. Но ее оказалось слишком мало. Чародеи снова стали болеть и изменяться. Мы так и не смогли спасти их.

Сердце Эммы забилось быстрее. Если здесь, в Туле́, вода озера Лин помогает от гнили… если она способствует исцелению магов, пусть даже весь остальной мир отравлен демонами, может, вода из их озера Лин, в их мире, тоже окажется действенной?

Нужно срочно попасть домой! Но сначала…

– Нам нужна твоя помощь, – сказала Эмма. – За этим мы тебя и вызвали.

– Я догадалась, – Тесса подперла подбородок ладонью. Она выглядела очень молодой – не старше двадцати лет, хотя ей было больше века. – Хотите узнать, как попасть домой?

– И не только, – вмешался Джулиан. – Сначала нам нужно попасть в Безмолвный город. Мы должны захватить Чашу и Меч раньше Себастьяна.

– И что потом?

– Уничтожить их, чтобы Себастьян не мог их использовать, – вставила Эмма.

Тесса подняла бровь.

– Уничтожить? Но это невозможно.

Перед глазами Эммы встал Меч Смерти, разлетающийся от удара Кортаны…

– Если ты откроешь портал в наш мир, мы заберем их с собой, и Себастьян их никогда не найдет.

– Если бы все было так просто, – резко оборвала ее Тесса, – я бы давно открыла портал и прыгнула в него, прихватив с собой Меч и Чашу. Открыть портал между мирами – это сложная, могущественная магия, недоступная большинству чародеев. Я могу видеть ваш мир, но не попасть в него.

– Но в Безмолвный город ты попасть можешь, верно?

– Полагаю, да, хотя я и не пыталась. Я думала, что Меч и Чаша там в безопасности. Безмолвные Братья заплатили жизнью, чтобы защитить Орудия. Забрать их оттуда – значит преподнести Себастьяну на блюдечке. Но, с другой стороны, он и так уже почти взломал печати у входа. – Она нахмурилась. – Если бы вы действительно сумели забрать Орудия в ваш мир, им там было бы однозначно лучше. Но раз мы не уверены, что сможем открыть портал… есть и другой способ положить конец угрозе.

– И какой же? – спросил Джулиан. – Здесь мы ничего не сможем сделать с Чашей и Мечом, кроме какой-нибудь демонической магии.

– Говорят, что Меч Смерти может убить Себастьяна, – вмешалась Диана, пристально глядя на них. – Но это неправда, так? В последней битве за Идрис я сама видела, как Изабель Лайтвуд взяла Меч Смерти и нанесла Себастьяну чудовищный удар. А он как будто не заметил этого. И убил ее.

– Ave atque vale, Изабель Лайтвуд, – Тесса на мгновение прикрыла глаза. – Вы должны кое-что понять. В тот момент неуязвимость, дарованная Себастьяну Лилит, стала такой полной, что ни один воин этого мира просто не мог его убить. Но есть то, чего почти никто не знает… даже сам Себастьян.

Он привязан к Туле́, а Туле́ – к нему. Воин из этого мира не может его убить. Но Безмолвные Братья знали, как знаю и я, что к воинам не из Туле́ это не относится. Они спрятали Меч в надежде, что в один прекрасный день с небес явится воитель и положит конец правлению Себастьяна Моргенштерна.

Она со значением посмотрела на Эмму и Джулиана.

– Мы вовсе не с небес, – сказала Эмма. – Что бы там ни говорили неловкие пикаперы, подкатывавшие ко мне столько лет.

– По сравнению с тем, что творится здесь, это почти небеса, – проворчала Диана.

– Мы не можем вечно ждать ангелов, которые придут и спасут нас, – покачала головой Тесса. – Это просто дар небес, что вы тут оказались.

– Так, давайте расставим точки над «i», – Джулиан откусил хлеба. Его лицо было бесстрастным, но Эмма по глазам видела, что он напряженно думает. – Ты просишь нас убить Себастьяна?

– Приходится просить, – ответила Тесса. – Чтобы жертва Джема оказалась не напрасной.

– В нашем мире связь между Джейсом и Себастьяном означала, что убив первого, убьешь и второго, и наоборот. Что если…

– Здесь это тоже работало, пока Себастьян верил, что таким образом сможет защититься от Конклава. Но Конклава больше нет.

– Я поняла, – кивнула Эмма. – Но, учитывая, как далеко зашел этот мир… смерть Себастьяна правда вам поможет?

– Что случилось в вашем мире, когда умер Себастьян? – Тесса откинулась на спинку кресла.

– Помраченным настал конец, – Эмме показалось, что Тесса это знает.

– Это дало бы нам шанс. Себастьян не может все делать сам. Большую часть грязной работы он оставляет помраченным и клятвопреступникам. Я знаю, ты согласна.

Она посмотрела на Диану.

– Может, и согласна, – ответила та. – Но это все равно самоубийство.

– Если бы у нас были другие варианты, я бы не просила, – тихо сказала Тесса и посмотрела на Эмму и Джулиана. – Как вы и просили, я сломаю печать и открою вам Безмолвный город. А потом сделаю все, что в моих силах, чтобы отправить вас домой. Все, о чем я прошу: если представится шанс, если откроется брешь… убейте Себастьяна.

Эмма посмотрела через стол на Джулиана. Во взгляде его сине-зеленых глаз желание согласиться на просьбу Тессы смешивалось со страхом, что Эмма окажется в опасности.

– Я знаю, Туле́ – не твой мир, – Тесса тоже посмотрела на него, – но он всего в одном вздохе от вашего. Если бы я могла спасти Джема, который живет в вашем мире, я бы спасла. А у тебя сейчас есть шанс спасти свою сестру, которая живет здесь.

По ее голосу было ясно: он знает, что в их мире Ливви мертва.

– Да, сейчас в Брэдбери-билдинг ей ничего не угрожает, но как долго это продлится? Сколько еще осталось любому из нас? Безопасность – явление временное, пока жив Себастьян.

Несмотря на возмущенное мяуканье Чёрча, Эмма привстала и накрыла ладонь Джулиана своей. «Не бойся за меня, парабатай, – подумала она. – Это шанс для нас обоих. Для тебя – спасти Ливви, чего в нашем мире ты сделать не смог, а для меня – отомстить за родителей… Чего я тоже не смогла».

– Мы готовы, – сказала она вслух, и глаза Джулиана сверкнули, как огонь. – Скажи, что нужно делать.

Диана предупредила, что обратно они поедут по земле, а не полетят: чем ближе к ночи, тем больше в небе демонов. После наступления темноты даже вампиры стараются оставаться на земле.

Эмма с удивлением обнаружила, что встали они, оказывается, гораздо позже, чем она думала. Между утренним светом, дневным и вечерним здесь особой разницы не было: вот умирающее солнце, а вот кровавая луна, и все. Пока их мотоциклы неслись по Тихоокеанскому шоссе, луна слизняком заползла на небо, едва освещая дорогу. Вместо того чтобы жизнерадостно посверкивать на гребнях волн, она придавала воде еще более ядовитый цвет – не блэкторновский сине-зеленый, а пепельно-черный.

Сворачивая с шоссе на Уилшир, Эмма в очередной раз порадовалась теплым рукам Джулиана у себя на талии. Кругом царила разруха – тем более мучительная, что эти улицы она знала. Вон в том супермаркете она покупала хлопья Тавви на завтрак… – сейчас от него остались одни развалины. Среди битого стекла и сломанных балок какие-то люди толпились вокруг костров, на их лицах было отчаяние и голод.

А вон там, на углу, был магазинчик сладостей… – теперь демон-хозяин присматривал там за рядами стеклянных баков, в которых плавали утопленники. Когда клиент-демон заходил в заведение, он половником зачерпывал из баков какую-то вязкую жидкость и наливал в чашку.

«Сколько Туле́ еще протянет так?» – думала Эмма, пока ехала по Чудной миле. Высокие офисные здания были пусты, окна разбиты. На улицах ни души. Людей здесь почти всех уничтожили, и вряд ли у Себастьяна найдется новый мир, полный свежей крови и мяса. Что будет, когда людей совсем не останется? Может, демоны начнут жрать помраченных? Или вампиров? Или уйдут в какой-нибудь другой мир, оставив Себастьяна править пустотой?

– Тормози, – сказал Джулиан ей в ухо. Эмма так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как они доехали до многолюдных и хорошо освещенных улиц. – Впереди контрольный пункт.

Эмма мысленно выругалась и пристроилась позади Дианы. Тут было не протолкнуться: помраченные разгуливали по улицам, бары и рестораны почти все уцелели, из некоторых даже лился синий, зеленый и кислотно-желтый свет и жуткая, воющая музыка.

Впереди виднелся черно-желтый шлагбаум; двуногий прямоходящий ящеро-демон с кольцом черных паучьих глазок на чешуйчатой голове высунулся из будки и навис над Дианой.

– Не позволю я этой пакости меня лизать, – проворчала Эмма. – Ни за что!

– Да он просто хотел убедиться, что татуировка настоящая, – заметил Джулиан.

– Вот-вот, – кивнула Эмма. – В том-то все и дело.

Диана обернулась и напряженно им улыбнулась. Сердце Эммы тревожно забилось, все это ей совсем не нравилось.

Теперь демон навис над ними: громадный, футов девяти ростом и вполовину этого – шириной. На нем, кажется, даже была полицейская форма… хотя где он взял такой размер, непонятно.

– Где вы были? Босс вас весь день ищет, – прошипел он. Кажется, его рот был не слишком приспособлен для человеческой речи.

– Босс?

К счастью, ящер оказался слишком глуп, чтобы у него возникли подозрения.

– Падшая Звезда. Себастьян Моргенштерн. Он хочет говорить с вами обоими.

20. Дыхание часов

Себастьян хочет с нами говорить… Эмма похолодела от ужаса. Потом она сообразила: тварь думает, что мы – это помраченные мы. Ну, это хотя бы объясняет странные улыбки Дианы.

Джулиан крепко сжал руку Эммы и небрежно слез с мотоцикла.

– Отлично. И где сейчас босс?

Ящер вынул из нагрудного кармана бумажный пакет, который… шевелился, словно был полон живых пауков. Он и правда достал одного, кинул в пасть и прожевал. У Эммы свело живот.

– В старом ночном клубе, – не очень внятно сказал постовой, хрустя пауком, и ткнул когтем в длинное невысокое здание из черного стекла и бетона. У входа на тротуаре была расстелена красная ковровая дорожка. – Валите. Я посторожу ваш байк.

Эмма тоже слезла, чувствуя, что кровь в жилах застыла. Друг на друга они не смотрели, но через улицу пошли рядом, и даже довольно непринужденно, словно ничего необычного не случилось.

«Себастьян знает, кто мы такие, – пронеслось в голове у Эммы. – Он знает, и убьет нас».

Она не остановилась. Позади послышался рокот байка. Эмма оглянулась: Диана стремительно уносилась прочь. Понятно, почему она их бросила, никто ее за это не винит, но Эмме вдруг стало очень холодно.

Они остались одни.

Вход в клуб охраняли демоны-иблисы, которые, мельком посмотрев на них, молча пропустили их в узкий коридор с зеркалами вдоль обеих стен. Эмма посмотрела на себя: белая, как бумага, губы сжаты. Плохо. Нужно расслабиться. Джулиан выглядел совершенно спокойным и собранным: волосы растрепаны от езды на мотоцикле, но в остальном все как обычно.

Коридор вылился в просторный зал. Джулиан взял ее руку: от него словно потек жар – через ладонь прямо ей в жилы. Эмма глубоко, судорожно вдохнула. В лицо им ударил холодный воздух.

Интерьер клуба был черный и серебряно-белый, как зимняя страна фэйри. Вдоль стены тянулась барная стойка из огромной глыбы льда. Каскады замерзшей воды, полярно-голубые и арктически-зеленые, низвергались с потолка. Танцплощадка сияла инеем.

Рука Джулиана заметно напряглась. Эмма поглядела себе под ноги: пол действительно был из ледяной глыбы, но в ней виднелись силуэты закованных холодом тел: вон из мглы поднимается кисть руки, вон искаженное мукой лицо, раскрытый в безмолвном крике рот… Мы идем по мертвецам, с ужасом подумала она.

Джулиан искоса глянул на нее и едва заметно покачал головой: «Мы сейчас об этом не думаем». Изолировать мысль и отодвинуть подальше – так вот как Джулиан справляется. Выстроить внутри стену и жить только в настоящем мгновении, только в том действии, которым ты в данный момент занят.

Они зашагали к огороженной зоне в глубине помещения. Засунув мертвецов во льду поглубже в сознание, Эмма поднырнула под веревку и оказалась среди кушеток и кресел, обитых льдисто-голубым бархатом. В самом большом кресле раскинулся Себастьян.

Вблизи он был гораздо старше того мальчика, каким Эмма помнила его в другом мире. Шире в плечах, челюсть – квадратнее, глаза черные, как смола. На нем был новый, с иголочки черный дизайнерский костюм с узором из роз на лацканах, а поверх – толстая шуба, бледно золотая, на которой красиво выделялись пряди снежно-белых волос. Не знай Эмма, кто он такой, она бы решила, что он прекрасен – эдакий принц зимы.

За креслом, положив руку на спинку, стоял Джейс – тоже в черном костюме, под которым Эмма заметила ремень кобуры. На запястьях под манжетами пиджака угадывались кожаные наручи, а в них наверняка несколько ножей.

Он что же, Себастьянов телохранитель, подумала Эмма? Развлекается, держа при себе героя Конклава, словно какую-нибудь собачонку?

А с другой стороны обнаружился Пепел. В обычных джинсах и футболке, он расположился в кресле чуть поодаль с каким-то электронным гаджетом в руках – возможно, играл в видеоигру. Свет мигал на резких чертах его лица, на острых концах ушей.

Себастьян окинул холодным взглядом новоприбывших. Эмма знала, что все ее руны надежно скрыты под консилером и тканью, но ощущение все равно было такое, словно Себастьян видит ее насквозь. Словно он уже знает, что никакие они не помраченные.

– Никак это наши птички-неразлучники, – протянул он и глянул прицельно на Эмму. – Я до сих пор толком не видел твоего лица: его все время сосал вот этот твой дружок.

– Простите, что огорчили вас, сэр, – пробубнил Джулиан.

– Вы меня не огорчили. Это просто наблюдение, – Себастьян откинулся на спинку кресла. – Я сам предпочитаю златовласок.

По лицу Джейса промелькнула тень. Разглядеть ее Эмма не успела, слишком быстро та исчезла. Зато Пепел поднял голову, чтобы посмотреть на них, и Эмма замерла – что если Пепел их узнает…

Но на его лице не отразилось ни малейшего интереса, он продолжил играть.

Как однако трудно не дрожать. В помещении было очень холодно, а глаза Себастьяна – еще холоднее. Он сплел пальцы под подбородком.

– Ходят слухи, что некая Ливия Блэкторн подняла в городе жалкий маленький бунт против нас.

У Эммы внутри все оборвалось.

– Она для нас ничего не значит, – быстро ответил Джулиан.

Прозвучало очень убедительно.

– Разумеется. Но ты был ее братом и другом. Люди вообще прискорбно сентиментальны. К ней можно обманом втереться в доверие.

– Ливви ни за что не доверится помраченным, – ляпнула Эмма и прикусила язык.

Неправильная реплика для этой пьесы, совершенно неправильная.

Джейс подозрительно сощурил золотые глаза и уже открыл рот, чтобы ответить, но Себастьян презрительным жестом велел ему молчать.

– Не сейчас, Джейс.

Его лицо мгновенно закрылось. Он отвернулся, подошел к Пеплу и, перегнувшись через спинку кресла, показал ему что-то на экране. Пепел кивнул.

Словно любящие братья, не будь тут все так жутко. Не будь люстра на потолке сделана из обледенелых человеческих рук. В каждой – факел, сиявший демоническим светом… Если бы Эмма могла забыть те лица под полом…

– Эмма хочет сказать, что Ливви всегда была хитра, – заметил Джулиан. – Самым низменным образом.

– Любопытно, – сказал Себастьян. – Я обычно весьма одобряю низменные хитрости… – если они, конечно, не направлены против меня.

– Мы хорошо ее знаем, – сказал Джулиан. – И, я уверен, мы могли бы без особого труда выяснить все насчет этого ее бунта.

– Мне нравится твоя уверенность, – Себастьян улыбнулся ему. – Ты не поверишь, что я…

Он нахмурился.

– Эта проклятая псина опять лает?

Действительно, где-то лаяла собака. Через мгновение в зал ворвался черно-белый терьер на длинном поводке. На другом конце поводка оказалась женщина с длинными черными волосами.

Это была Аннабель Блэкторн.

Несмотря на лютый холод, на ней было красное платье без рукавов. Кожа была бледной, как сама смерть.

Но при виде Эммы и Джулиана Аннабель побелела еще сильнее. Руки сжали поводок.

Эмму ударило адреналином. Аннабель сейчас их выдаст, она их заложит… У нее нет причин этого не сделать. И Себастьян их тут же убьет. «Черт возьми, – подумала она, – я пущу ему кровь, прежде чем проститься с жизнью. Я им обоим кровь пущу».

– Прошу прощения, – недовольно бросила Аннабель. – Он хотел видеть Пепла. Правда, Малкольм, ты хотел видеть Пепла?

Даже Джулиан слегка вздрогнул. Эмма в ужасе смотрела, как Аннабель треплет уши пса. Тот посмотрел на нее лавандовыми глазами и снова гавкнул.

Малкольм Фейд, верховный маг Лос-Анджелеса, стал демоном-терьером…

– Аннабель, убери отсюда своего мерзкого фамильяра! – рявкнул Себастьян. – Я занят. Если Пеплу что-нибудь понадобится, он тебя позовет. Он уже почти взрослый мужчина, и нянька ему больше не нужна.

– Любому нужна мать, – сказала Аннабель. – Правда, Пепел?

Тот не ответил, поглощенный игрой. Сердито вздохнув, Аннабель вышла. Малкольм поспешил за ней.

– Как я уже сказал, – на лице Себастьяна отчетливо проступила досада. – Аннабель – один из моих лучших палачей. Вы не поверите, каких вершин она способна достичь, имея в своем распоряжении нож и Сумеречного охотника. Однако, как и все вокруг меня, она слишком много внимания уделяет своим эмоциям. Ума не приложу, почему люди никак не могут понять, что для них лучше.

– Если бы они могли, им не нужны были бы вожди, – сказал Джулиан. – Такие, как вы.

Себастьян оценивающе поглядел на него.

– Полагаю, ты прав. Но груз ответственности поистине велик. Он сокрушает меня. Ты это понимаешь.

– Позвольте мы выследим для вас Ливию, – предложил Джулиан. – Мы разберемся с этой угрозой и принесем вам ее голову.

Себастьяну это явно понравилось. Он перевел взгляд на Эмму.

– А ты неразговорчива, как я погляжу.

«Я не могу, не могу… стоять здесь и врать, и притворяться, как Джулиан».

Но рука Джулиана все еще была в ее руке, и мощь их связи – пусть уже и не магической – заставила ее поднять голову и стиснуть зубы. Она забрала свою руку у Джулиана и медленно, напоказ хрустнула костяшками.

– Я предпочитаю просто убивать, – сказала она. – Мой девиз: «Пули говорят лучше слов».

Себастьян расхохотался, и Эмма вспомнила Клэри на крыше Института и ее слова про зеленоглазого брата, которого у нее никогда не было… но мог бы быть. Может, в каком-то другом мире… но уж точно в лучшем, чем Туле́.

– Очень хорошо, – сказал Себастьян. – Если сделаете, что обещали, получите щедрую награду. Возможно, даже дом в Бель-Эйр. Особенно если найдете среди повстанцев каких-нибудь славных златовласок и приведете их к нам с Джейсом. Ну, бегите, пока не замерзли до смерти.

Он отпустил их взмахом руки. В нем была такая сила… Эмму развернуло на месте, словно кто-то взял ее рукой за плечо. Она чуть не упала, удержалась на ногах и обнаружила, что они уже в дверях клуба. А ведь она даже зеркал на обратной дороге не заметила…

И вот они уже на улице. Эмма жадно хватала ртом горячий грязный воздух. Какой соблазнительной вдруг стала теплая влажная ночь!

Они забрали мотоцикл у ящера и несколько кварталов ехали молча, пока Джулиан не навалился на нее и не выдохнул, скрипя зубами: «Тормози!».

В этом районе почти никого не было – фонари разбиты, на улице темно. Эмма остановилась. Джулиан скатился с сиденья и, шатаясь, побрел к витрине павшего смертью храбрых «Старбакса». Некоторое время его мучительно тошнило в темноте. У Эммы тоже свело желудок – видимо, в знак сочувствия. Она хотела подойти к Джулиану, но не решилась бросить байк – это был единственный способ добраться до Брэдбери. Нет байка – и ты труп.

Вернулся Джулиан. Его лицо было покрыто пятнами тени и синяков. Эмма протянула ему бутылку воды.

– Ты отлично держался в клубе.

– Меня словно на куски резали каждую секунду, – сказал он и сделал большой глоток. – Стоять там и говорить такое про Ливви… и называть этого ублюдка «сэр»… и не позволять себе броситься на Аннабель, чтобы разорвать ее на кусочки…

– Можешь сделать это сейчас, – сказала тьма. – Порви меня на кусочки, если сможешь.

Когда Эмма обернулась, у нее в руке уже был «глок» и направлен он был на бледную женщину в красном, как кровь, платье.

Бледные губы усмехнулись.

– Этот пистолет ничего мне не сделает. Выстрел, крики – через секунду здесь будут помраченные. Если хотите, попробуйте. Я бы не стала.

Джулиан уронил бутылку, вода залила ботинки. Эмма мысленно взмолилась, чтобы он не бросился на Аннабель.

– О, мы можем кое-что тебе сделать, – сказал он. – Мы найдем способ пустить тебе кровь.

Эмма вздрогнула: он почти повторил то, что она думала в ночном клубе.

– Помраченные придут, – возразила Аннабель. – Стоит мне только крикнуть.

Ее руны выцвели, как и у остальных здешних Охотников – кожа была белой, как молоко, без единой отметины. Эмму поразило, какой спокойной она была, и какой… вменяемой. Но, с другой стороны, здесь ведь прошел не один год.

– Я узнала вас в тот же миг, как увидела. Вы выглядите точно как тогда, при Неблагом Дворе. У вас даже следы битвы на лицах остались.

– Тогда почему ты не сказала Себастьяну? – процедила Эмма. – Если хотела от нас избавиться…

– Я не хочу от вас избавиться. Я хочу с вами договориться.

Джулиан с такой силой дернул вверх рукав, что порвал ткань. На запястье темнела тряпка, которую он носил, пока они шли в страну фэйри – заскорузлая от высохшей крови.

– Это кровь моей сестры, – прорычал он. – Кровь, которую пролила ты. С какой стати я буду с тобой договариваться?

Вид пролитой ею крови не произвел на Аннабель ни малейшего впечатления.

– Потому что вы оба хотите вернуться домой. Потому что не можете перестать думать о том, что может случиться с остальными членами вашей семьи. Я, если вы не в курсе, до сих пор владею могущественной темной магией. Черная книга работает здесь даже лучше, чем в том мире. Я могу открыть портал и отправить вас домой. И я единственная в этом мире, кто может это сделать.

– Зачем тебе делать это для нас? – спросила Эмма.

Аннабель улыбнулась странной мимолетной улыбкой. В своем красном платье она словно скользила по воздуху, как капля крови по стеклу.

– Инквизитор послал вас в страну фэйри на верную смерть, – сказала она. – Конклав презирает вас и желает вам смерти. И все это потому, что вы хотели защитить тех, кого любили. Как я могла не понять этого?

Какая-то извращенная логика, подумала Эмма. Зато Джулиан смотрел на Аннабель так, словно она была ночным кошмаром, от которого невозможно отвести глаз как ты ни старайся.

– Ты подверг себя чарам, – Аннабель сама пригвоздила его взглядом, – чтобы ничего не чувствовать. Я почувствовала на тебе это заклинание в первую же встречу в стране фэйри. Я увидела его и ощутила радость, – она повернулась на месте, красная юбка распустилась цветком, – ты сделал с собой то же, что Малкольм. Он тоже ампутировал себе эмоции, чтобы вернуть меня.

– Нет! – Эмма была больше не в силах выносить выражение лица Джулиана. – Он попытался вернуть тебя, потому что любил! Потому что он чувствовал!

– Может быть – поначалу, – Аннабель прекратила кружиться. – Но когда он пробудил меня, дело уже было не в этом, вы не находите? Все эти годы он держал меня в ловушке и мучил, чтобы вернуть в мир живых – ради себя! Не ради меня. Пожертвовать счастьем любимой ради удовлетворения собственных нужд? Нет, это не любовь. К тому времени, когда он правда смог меня вернуть, Малкольм уже настолько потерял всякий контакт с реальностью, что достижение цели значило для него гораздо больше, чем какая-то там любовь. То, что некогда было прекрасным, чистым и истинным, превратилось во зло и скверну.

Она улыбнулась; зубы блеснули, как влажный подводный жемчуг.

– Лишившись чувств, ты превращаешься в монстра. Возможно, здесь ты свободен от чар, Джулиан Блэкторн, но что будет, когда ты вернешься домой? Что ты будешь делать, когда снова окажешься бессилен перед своими чувствами?

– Заткни пасть, – процедила Эмма. – Ты вообще ничего не понимаешь. Давай убираться отсюда, – бросила она Джулиану.

Но тот все еще не сводил глаз с Аннабель.

– Ты ведь чего-то хочешь, – бесцветным голосом произнес он. – Чего?

– А, – Аннабель все еще улыбалась. – Когда я открою портал, заберите с собой Пепла. Он в опасности.

– Пепла? – не поверил своим ушам Джулиан.

– Уж кто-кто, а Пепел, по-моему, здесь отлично устроился, – Эмма, наконец, опустила «глок». – Нет, ему, возможно, уже наскучил местный ассортимент видеоигр… Себастьян ведь наверняка выкосил всех, кто их делал. А, ну да, еще у него могут кончиться батарейки. Не думаю, что то или другое подходит под определение опасности.

Лицо Аннабель потемнело.

– Он слишком хороший для этого места. Более того… когда мы с ним впервые оказались здесь, я привела его к Себастьяну. Поверила, что Себастьян о нем позаботится, потому что он его отец. Какое-то время так и было. Но ходят слухи, что на поддержание такого количества помраченных уходит огромное количество энергии, и это сказывается на Себастьяне. Его разрывает изнутри. Жизненные силы помраченных отравлены, они бесполезны… А Пепла – нет. Я боюсь, что в конечном итоге он убьет Пепла и использует его колоссальную энергию, чтобы обновить себя.

– Здесь никто не в безопасности, – пожал плечами Джулиан, на него это, кажется, не произвело особого впечатления.

– Это хороший мир для меня, – сказала Аннабель. – Я ненавижу нефилимов и достаточно могущественна, чтобы меня не трогали демоны.

– Вдобавок Себастьян позволяет тебе мучить нефилимов, – вставила Эмма.

– Вот именно. Я делаю с ними то, что однажды Совет сделал со мной, – совершенно ровный, безжизненный голос, без тени злорадства… так было только еще хуже. – Но для Пепла этот мир не годится. Мы не можем спрятаться – Себастьян найдет его где угодно. Ему будет лучше у вас.

– Тогда почему ты не отведешь его туда сама? – спросила Эмма.

– Отвела бы, кабы могла. Мне невыносимо разлучаться с ним. Я всю мою жизнь отдала заботе о нем.

Вот она, совершенная верность… Это из-за нее Аннабель такая осунувшаяся, такая больная с виду? Всегда ставить интересы Пепла над своими, ходить за ним по пятам, быть готовой в любой миг отдать за него жизнь и не знать, почему…

– Но в вашем мире охотиться будут на меня. И Пепла у меня заберут. Рядом не будет никого, кто мог бы его защитить. А так у него будете вы.

– Что-то ты больно нам доверяешь, – бросил Джулиан. – Учитывая, как мы тебя ненавидим.

– Зато вы не ненавидите его. Он ни в чем не повинен, а вы всегда защищали невиновных. Так поступают Охотники, – она улыбнулась так, словно чувствовала в глубине сердца, что наконец поймала их в западню. – Кроме того, вы отчаянно хотите домой, а отчаяние имеет цену. Так что, нефилимы, мы договорились?

Пепел поднял клочок бумаги, выпавший из кармана Джулиана Блэкторна на пол ночного клуба. Постарался, чтобы Себастьян его не увидел, конечно. Он достаточно пробыл в Туле́, чтобы понимать: не стоит привлекать к себе внимание Себастьяна. Ни при каких обстоятельствах.

О нет, Себастьян не всегда был жесток. У него бывали и приступы щедрости – когда он вдруг вспоминал, что Пепел вообще существует на свете. Он дарил ему оружие и игрушки, которые находил в домах повстанцев, следил, чтобы Пепел красиво одевался… раз уж тот был его, Себастьяна, отражением. По-настоящему добр был только Джейс – видимо, ему надо было куда-то девать разбитые, закупоренные внутри чувства, которые он до сих пор питал к Клэри Фэрчайлд… и к Александру и Изабель Лайтвуд.

И была еще Аннабель. Но про Аннабель Пепел думать не хотел.

Пепел развернул бумажку. Его словно электричеством прошило. Он поскорее отвернулся, чтобы Себастьян и Джейс ничего не успели прочесть по его лицу.

Это была она. Та странная человеческая девочка, которую он видел как-то раз в Неблагой оружейной. Темные волосы, глаза цвета неба… которое он почти не помнил. Стая ворон кружила у нее за спиной. Не фотография – рисунок, сделанный умело, с любовью и тоской, которые прямо-таки текли с бумаги. В уголке нацарапано имя: Друзилла Блэкторн.

Друзилла… Такое одинокое лицо, подумал Пепел, но решительное, как будто там, за этими летними глазами все еще живет надежда… Надежда, которую не убила даже утрата. Надежда, слишком сильная, чтобы дать место отчаянию.

У него почему-то заколотилось сердце.

Пепел поспешно сложил рисунок и сунул в карман.

Диана ждала их у Брэдбери-билдинг, небрежно прислонившись к гаражной двери и закинув на плечо дробовик. Когда мотоцикл затормозил прямо перед ней, она с видимым облегчением опустила оружие.

– Я так и знала, что вы выберетесь.

– Ага! – сказала Эмма, слезая вслед за Джулианом. – Значит, ты о нас беспокоилась!

Диана постучала стволом по двери и сказала что-то, но скрежет подъемного механизма заглушил слова.

Эмма что-то ответила и улыбнулась. Как она это делает, подумал Джулиан? Находит место для легкости, для шутки даже в пучине жесточайшего стресса. Хотя, наверное, примерно так же, как он только что стоял перед Себастьяном и глазом не моргнув выдавал себя за собственную помраченную версию – и не обращал внимания, как сильно у него трясутся руки. Такое замечаешь, только когда все уже позади.

– Простите, что я смылась, – сказала Диана, когда двери заперли, а оба байка снова оказались под брезентом. – Если бы я болтлась там, а вас бы узнали…

– Ты все равно ничего не смогла бы для нас сделать, – кивнул Джулиан. – А они убили бы тебя, едва поняв, кто мы такие на самом деле.

– Так хотя бы кто-то принес Ливви информацию от Тессы. Спокойно, мы все понимаем, – усмехнулась Эмма. – Ты ей уже рассказала?

– Нет, ждала вас, – Диана ответила кривой улыбкой. – Очень уж не хотелось сообщать, что я потеряла ее брата.

Ее брата… Это прозвучало как во сне, полуправдой, как бы Джулиан ни хотел, чтобы правда была полной…

– Так чего Себастьян от вас хотел?

Они зашагали в глубину здания. Прошлой ночью они, кажется, действительно явились очень поздно – сейчас коридоры были полны снующего туда и сюда народа. За открытой дверью буфетной виднелись штабеля консервов в стекле и жестянках. Где-то рядом была кухня: пахло томатным супом.

– Он предложил нам резиденцию в Бель-Эйре, – выдала Эмма.

– Прикольно, – Диана щелкнула языком. – В Бель-Эйре живет он сам и самые ценные помраченные. Вокруг даже ров есть.

– Это который из таких больших костей? – полюбопытствовал Джулиан.

– Он самый.

Они поднялись на этаж с офисом Ливви. Диана толкнула дверь бедром и впихнула их внутрь.

Джулиан почему-то думал, что Ливви будет ждать их одна, но просчитался. Она стояла у одного из длинных столов в компании Бэта и Майи и разглядывала карту Лос-Анджелеса. Кэмерон мерил комнату шагами.

Ливви подняла голову на звук открывающейся двери, на лице ее отразилось облегчение. Какое-то мгновение Джулиан видел перед собой малышку-Ливви на пляже, застрявшую во время прилива на скале… – то же самое отчаяние, а потом сразу счастье, когда он пришел за ней и отнес на берег на руках.

Но эта Ливви была совсем не та малышка. И даже вообще не малышка. Все эмоции она быстро спрятала.

– Рада, что вы вернулись, – отрывисто сказала она. – Что-нибудь удалось?

Джулиан просветил собравшихся по итогам встречи с Тессой – опустив пока что ту часть, где подписался убить Себастьяна; Эмма тем временем отправилась к кофемашине в углу и запаслась для них обоих горячим кофе. Кофе был горький и черный, и жалил язык.

– Выходит, я должен тебе пять тысяч баксов, – сказал Кэмерон Ливви. – Не думал, что Тесса Грей может быть жива – и уж тем более не думал, что она сумеет провести нас в Безмолвный город.

– Отличные новости, – Майя оперлась о край стола с картой: на предплечье мелькнула татуировка с лилией. – Нужно созвать стратегический совет. Назначим группы. Одна окружит вход в Безмолвный город, вторая займет снайперский периметр, третья будет охранять чародейку…

– Есть и новости похуже, – перебил ее Джулиан. – По дороге обратно с пляжа нас остановили на кордоне и отвели к Себастьяну.

– Зачем? – Ливви напряглась как перед прыжком.

– Он решил, что это помраченные мы. Эмма и Джулиан из этого мира, – объяснила Эмма.

– Он знает, что вы что-то затеваете, – сказал Джулиан. – И даже знает твое имя.

Он посмотрел на Ливви. Повисло мрачное молчание.

– А я ведь ей говорил, что нужен псевдоним. Типа Мститель в маске. Но разве она будет слушать? – Бэт с трудом улыбнулся.

– Ага. Смеемся в лицо опасности, – кивнула Эмма. – Это я понимаю.

Ливви потерла переносицу.

– Значит, времени терять нельзя. Можете немедленно связаться с Тессой?

– Теперь, когда мы знаем, где ее искать, кто угодно может взять мой байк и поехать к ней, – сказала Диана. – Без проблем.

– Придется сделать это днем. Ночью слишком много демонов, – сказала Ливви.

– Тогда у нас есть немного времени, – заметила Диана.

Кэмерон положил руку Ливви на плечо. Джулиан чувствовал себя странно: в своем мире он так ревновал к Кэмерону… к тому, как они с Эммой себя вели, когда встречались. У них было все, в чем отказано им: они держались за руки, мимоходом касались друг друга, целовались при всех. А здесь Кэмерон был бойфрендом Ливви, и Джулиан при каждом их физическом контакте чувствовал не ревность, а потребность защитить сестру. Впрочем, ему скрепя сердце пришлось признать, что из Кэмерона, несмотря на его жуткую семейку, получился вполне приличный бойфренд, – он был добрый и явно думал, что мир начинается и заканчивается Ливией Блэкторн.

Правильный бойфренд, короче.

– Давайте посмотрим на карту, – сказала Майя, и все столпились у стола. Она ткнула в карту пальцем с бронзовым кольцом. – Вот мы. Вот вход в Безмолвный город. Всего несколько кварталов, мы можем пойти пешком. Правда все равно придется замаскироваться под помраченных.

– Выступим на рассвете, когда активность демонов минимальна, – сказала Ливви. – Что касается Тессы Грей…

– Достаточно сказать ей время, и она встретит нас у входа, – подхватил Джулиан. – Он там же, где и в нашем мире? Ангельский пролет?

– Да, там, – обрадовался Бэт.

Ангельским пролетом называли узкоколейную железную дорогу, поднимавшуюся на Банкер-хилл в центральной части Лос-Анджелеса. Казалось, что рельсы упираются прямо в небо. Джулиан был там только один раз.

– Хорошо, – Майя хлопнула в ладоши. – Сейчас все соберутся на ужин в столовой, так что идем, соберем несколько команд.

– Опять будешь собачиться с Рафаэлем, – подначил Бэт.

– А как же, – Майя закатила глаза. – Он каждый раз говорит, что не станет с нами работать, а потом в последний момент присылает боевую вампирскую команду.

– Я займусь вервольфами, – кивнул Бэт.

– А я всеми остальными, – сказала Диана. – Сколько человек нужно? Тридцать? Если нас будет слишком много, это привлечет внимание…

– Я бы хотела поговорить с братом наедине, если вы не против, – вдруг сказала Ливви, пристально глядя на Джулиана через стол.

– Не вопрос, – тут же сказала Майя. – Увидимся в столовой.

И, подхватив по дороге Бэта, она устремилась к выходу. Кэмерон поцеловал Ливви в щеку.

– До встречи.

– Я буду в оружейной, – сказала Диана и тоже вышла из комнаты.

– Оружейная – это круто, – Эмма пристально посмотрела Джулиану в глаза. – Я пойду с Дианой.

Дверь за ними закрылась. Ливви села на кушетку и уставилась на Джулиана. Она была так похожа на его Ливви, не считая шрама через глаз.

– Джулс, ты мне чего-то не договариваешь.

– Почему ты так думаешь? – осторожно спросил он, садясь на край стола.

– Ты сказал, как прорваться в Безмолвный город и захватить Орудия Смерти, но ни словом не обмолвился о том, как их уничтожить. Ты не стал бы предлагать нам оставить их себе, ведь тогда мы сразу превратимся в главную мишень Себастьяна.

– Мы хотим забрать Орудия в наш мир. Там Себастьян их не найдет.

– О’кей, – протянула она. – Значит, Тесса Грей откроет вам портал домой?

– Нет, – он похрустел пальцами; кожа на костяшках вдруг натянулась. – Не совсем.

– Ага, – Ливви щелкнула пальцами. – Вот этого ты и не сказал. Выкладывай.

– Ты знаешь женщину по имени Аннабель? Она из нашего мира, но ты могла видеть ее здесь, с Себастьяном. Длинные черные волосы…

– Некромантку, которая таскается за мальчишкой Себастьяна? Не знала, что ее так зовут, – Ливви присвистнула. – Здесь у нее другое имя. Легион Звезды зовет ее Королевой воздуха и тьмы.

– Это из одного старого стихотворения, – задумчиво кивнул Джулиан.

– Значит, Пепел Моргенштерн тоже из вашего мира.

– Так и есть. Он из нашей страны фэйри. Мы все прошли через один и тот же портал, но их с Аннабель забросило на пять лет назад – через два года после битвы при Баррене. Наверное, они сразу направились к Себастьяну. Она знала, что Пепел – его сын, а раз Себастьян здесь жив и правит…

– Так, у меня сейчас голова заболит, – Ливви потерла виски. – Фэйри, говоришь? Это объясняет, почему Пепел так близок по возрасту к своему «папаше».

– Да, время в Бессмертных землях течет совсем иначе. Я даже притворяться не буду, что понимаю, как. Короче, – он провел рукой по волосам. – Аннабель предложила мне сделку.

– Какую? – подозрительно осведомилась Ливви.

– Она действительно могущественный маг, – Джулиан тщательно выбирал слова. Незачем сообщать Ливви, что она еще и Блэкторн… это вызовет только новые вопросы, на которые он сейчас отвечать не хотел. – Аннабель забрала из нашего мира Черную книгу мертвых и может открыть портал туда. Вот это она и предложила для нас сделать.

– С какой стати ей возвращать вас домой, если она служит Себастьяну?

– На Себастьяна ей плевать. Единственное, что ее волнует, это Пепел. Она боится за него и предлагает отправить нас назад, если мы заберем мальчика с собой.

– И у нее, скорее всего, есть основания волноваться. Себастьян разрушает все, до чего дотянется, – Ливви забралась на кушетку с ногами. – Ты доверяешь Аннабель?

– Я ее ненавижу, – ответил Джулиан, не успев прикусить язык. Увидев, как расширились глаза Ливви, он продолжал уже более спокойно: – Но я доверяю ее чувствам к Пеплу. Он… имеет определенное влияние на людей.

– Интересно, – взгляд Ливви стал задумчивым. – Дрю видела его пару лет назад. На казни вроде той, что была на пляже вчера. После этого она только о нем и говорила – о том, что он явно не хотел там быть. Ты… если ты пойдешь домой через портал, ты все еще хочешь, чтобы я пошла с тобой?

– Конечно, хочу! – воскликнул Джулиан. – Отчасти поэтому я не отказал Аннабель сразу же. Я хочу забрать тебя отсюда.

– А как же та я, которая живет у вас в мире? – Ливви прикусила губу. – Разве из-за этого не получится неразберихи?

Джулиан промолчал. Он ждал этого вопроса, но не знал что ответить. Ее лицо изменилось, стало резче, увереннее – и отстраненнее, и при виде этого какой-то кусочек его сердца рассыпался в прах.

– Я ведь мертва, да? – очень ровным голосом спросила она. – В вашем мире меня больше нет. Я это вижу по тому, как ты на меня смотришь.

– Да, – Джулиан дрожал, хотя воздух в комнате был горячий и неподвижный. – Это моя вина, Ливс. Ты…

– Прекрати.

Она подошла и положила руки ему на грудь, словно собиралась толкнуть.

– Ты не сделал ничего плохого, Джулс. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы ты мог убедить меня в обратном. В этом мире ради меня ты пожертвовал собой, не забыл? – ее громадные блэкторновские глаза блестели, но были совершенно сухи. – Мне жаль, что в твоем мире мы потеряли друг друга. Хотелось бы думать, что где-то еще это не так. Что где-то мы все вместе… Я тебе кое-что покажу.

Она повернулась к нему спиной и задрала футболку. Под ней оказалась белая майка, которая не скрывала огромную татуировку, раскинувшуюся по всей спине, словно крылья: траурная руна от основания шеи до середины позвоночника и от плеча до плеча.

У него пересохло в горле, и он едва смог выдавить:

– За Тая.

Она опустила футболку. Руна пропала.

– За всех вас, – она снова посмотрела ему в глаза.

– Ливви, – прошептал он, – идем со мной. Домой…

– Ты явно хочешь получить мое согласие на сделку с некроманткой, – вздохнула она. – Ты думаешь, что так выбор будет сделать легче… и он окажется правильнее. Но я не могу, Джулс. Здесь, в Туле́, страшный выбор – это все, что нам осталось. И этот выбор – твой и только твой.

Тем временем Эмма вовсю резвилась в оружейной. Огнестрельное оружие никогда ее особенно не интересовало: на демонов оно не действовало, поэтому Охотники его и не использовали. Но здесь было немало других орудий убийства. Она с удовольствием зарядила боевой пояс пригоршней новых метательных ножей и устремилась к кинжалам.

Диана наблюдала за ней. Она устала, но это ее развлекало.

– В вашем мире вы были парабатаями?

– Были, – Эмма замерла с клинком в руке.

– На твоем месте я бы не слишком распространялась. Люди здесь не любят об этом вспоминать.

– Почему?

– Когда Себастьян захватил власть, местные парабатаи изменились. В отличие от чародеев, в одночасье, сразу. Просыпаешься утром и обнаруживаешь, что все парабатаи превратились в чудовищ.

– В смысле? Они стали… злыми? – Эмма чуть не выронила нож.

– Чудовищами, – повторила Диана. – Их руны горели огнем, словно в жилах у них вместо крови текло пламя. Если кто-то поднимал против них клинок, тот просто рассыпался в руках. Черные знаки появлялись по всему телу, и они превращались в чудовищ… – физически. Имей в виду, сама я этого не видела, только слышала через третьи руки. Рассказывали про огромных, сияющих, безжалостных созданий, истреблявших целые города. Себастьян бросил против них тысячи демонов. Множество обычных людей и Охотников просто погибли.

– Но… почему это произошло? – у Эммы вдруг пересохло в горле.

– Возможно, причина та же, что и у чародеев. Мир изменился, стал демоническим. Никто не знает.

– И ты беспокоишься, что это может случиться и с нами? – Эмма, не глядя, брала со стола оружие, вертела в руках. – Боишься, что мы тоже можем… превратиться?

– Нет, – покачала головой Диана. – Как только ангельская магия перестала действовать, немногие выжившие парабатаи остались, какими были. Связи между ними распались, но они ни в кого не превратились.

– Да, – кивнула Эмма. – Я чувствую, что связи между мной и Джулианом больше нет.

– Ну да. Сумеречных охотников больше нет, значит, нет и парабатаев. И все равно я бы не стала об этом рассказывать. Ваши руны скоро погаснут. Если вы тут останетесь…

– Если останемся… – пробормотала Эмма. Голова у нее немного кружилась. – Так. Я, пожалуй, пойду. Джулиан, наверное, уже гадает, куда я запропастилась.

– А ты, я смотрю, прихорашиваешься, – Джулиан выглядел усталым, но собранным. Его каштановые волосы были растрепаны после поездки на мотоцикле.

Эмма рассеянно огляделась по сторонам. Вообще-то она много чего успела притащить из оружейной. В одном углу кучей валялись кинжалы и метательные ножи, в другом – мечи, в третьем – пистолеты, как у полицейских: в основном «глоки» и «беретты».

– Ну да, – ответила она. – Тема вечеринки: «Все, чем можно убить».

Джулиан расхохотался и ушел в ванную. Полилась вода, он принялся чистить зубы. Эмма взяла мужскую рубашку – из тех, что принесли Джулиану, – и надела поверх белья. Не самая сексуальная ночная сорочка, зато удобная.

Вернувшись с добычей, Эмма ждала Джулиана, борясь с нарастающей тревогой и с желанием спросить, все ли у него в порядке. Этот мир умел причинить боль. Их могли убить демоны, изловить помраченные… а если бы они явились сюда пораньше, могли бы превратиться в сияющих чудовищ и стереть с лица земли город-другой.

В самой сердцевине парабатайских уз кроется червоточина. Яд. Тьма, равная содержащемуся в них свету. Парабатаям нельзя любить друг друга, и на то есть причина. И она страшнее всего, что ты можешь вообразить.

Эмма потрясла головой. Нет, она не станет прислушиваться к лживым речам Королевы. Все в Туле́ перепутано и чудовищно – парабатаи не исключение.

А вот разбитыми сердцами тут буквально улицы мостят, и это куда реальнее и опаснее чудовищ. Джулиан отчаянно хочет забрать эту Ливви в их мир… но Эмма слишком хорошо помнила, какое лицо у нее сделалось, когда ей задали вопрос.

Джулиан вышел из ванной: волосы и футболка мокрые, зато, он, кажется, проснулся. Наверняка умывался холодной водой.

– Хм, а арбалеты у них есть? – спросил он, разглядывая мечи, потом выбрал один и стал рассматривать.

Клинок заблестел, пуская зайчики.

В животе у Эммы вспорхнули бабочки – немного, но… в Джулиане-Охотнике, в воине, которым он стал у нее на глазах, было что-то такое… Мышцы перекатывались под кожей. Он ловко взмахнул мечом и с задумчивым видом положил на место.

– Я прихватила один для тебя, – Эмма надеялась, что не слишком покраснела. – Он там, в гардеробе.

Он пошел посмотреть.

– Если удастся проникнуть в Безмолвный город так, чтобы демоны или помраченные не узнали, все это, возможно, и не понадобится.

– Диана всегда говорила: лучшее оружие – то, которое всегда готово к использованию, но которое никогда не используют, – заметила Эмма. – Никогда не могла понять, о чем она.

– Точно, – он улыбнулся, но глаза остались серьезными. – Эмма, мне надо кое-что тебе сказать.

Она выпрямилась. Сердце, кажется, пропустило удар, но лицо осталось спокойным. Джулиан с трудом открывался, даже когда мог что-то чувствовать… Сейчас, пока действовали чары, она больше всего скучала именно по минутам откровенности, общих тайн, разделенного бремени.

Он сел на край кровати и уставился в потолок.

– Я не сказал Ливви, что Тесса просила нас убить Себастьяна.

– Естественно, – кивнула она. – Если мы не сможем проникнуть в Безмолвный город и добыть Орудия Смерти, в этом все равно не будет смысла. Зачем напрасно бередить ей душу?

– Но я сказал, что если мы добудем Меч и Чашу, то заберем их отсюда, чтобы они находились под защитой, в нашем мире.

Эмма промолчала. Непонятно, куда он гнет.

– При Благом Дворе, когда я говорил с Королевой… она сказала, что все парабатайские узы на свете можно разрушить одним махом.

Эмма вцепилась в одеяло.

– Да, и ты сказал, что это невозможно.

Его глаза были похожи на окна, из которых виден океан… которого в этом мире больше не было.

– Мы сделали то, что она просила, принесли ей Черную книгу. И она сказала, что обещала… потому что думала, это будет весело. Смешно. Есть только один способ справиться с этой задачей. Нужно уничтожить самую первую написанную руну парабатаев, которая хранится в Безмолвном городе. И сделать это Мечом Смерти…

– …но в нашем мире Меч сломан, – закончила за него Эмма.

Да, можно представить, как наслаждалась Королева, сообщая такие вести.

– Я не сказал тебе, потому что думал – это уже неважно. Это действительно было невозможно, когда Меч сломан.

– А еще ты не сказал мне из-за заклинания, – тихо добавила она. – Просто не думал, что это нужно.

– Верно, – он прерывисто вздохнул. – Но сейчас мы собираемся принести этот Меч назад, в наш мир. Да, у нас один шанс на миллион, но это вдруг стало возможным. И, может быть, у нас будет выбор. У меня будет выбор.

Эмма столько всего хотела сказать… Слова «Ты обещал, что не станешь» и «Это будет ужасный поступок» готовы были сорваться с языка. Она вспомнила, как уверенно себя чувствовала, когда Джулиан рассказал, чем поманила его Королева.

Но после гибели Ливви так трудно быть в чем-то уверенной…

– Я попросил Магнуса наложить на меня эти чары, потому что был напуган. Я представлял, как мы превращаемся в монстров… Уничтожаем всё и всех, кого любим. У меня под ногтями все еще была кровь Ливви, – он вздрогнул. – Но есть еще кое-что… и этого я боюсь не меньше. Именно поэтому голос Королевы все еще звенит у меня в ушах.

Эмма молча глядела на него.

– Я боюсь потерять тебя. Ты – единственный в мире человек, которого я когда-либо любил… так, и которого когда-либо буду любить. Эмма, я – не я, когда остаюсь без тебя. Если растворить краску в воде, ее уже не извлечь обратно. Я не могу извлечь тебя из себя. Все равно что вырезать свое сердце… А я не хочу больше жить без сердца, теперь я это знаю.

– Джулиан… – прошептала она.

– Я не собираюсь этого делать, – сказал он. – Не стану использовать Меч. Не могу причинять людям ту же боль, что чувствовал сам. Но если мы все же доберемся до дома – с Мечом, – думаю, мы должны выменять его у Инквизитора на изгнание. Вряд ли у нас есть выбор.

– На настоящее изгнание? – ахнула Эмма. – Но они же отнимут у нас детей, они отнимут у тебя…

– Я знаю, – перебил он. – Когда-то я думал, что хуже и быть ничего не может, но теперь понимаю, что это не так. Я держал на руках умирающую Ливви – и это было хуже. И то, что случилось с ней здесь… Потерять всех нас… это тоже неизмеримо хуже. Я спрашивал себя, что бы я выбрал: вынести то, что вынес Марк, быть отрезанным от семьи, но знать, что они здоровы и счастливы… или то, что свалилось на Ливви – знать, что все твои братья и сестры мертвы. И ответ был однозначный: пусть они будут счастливы и в безопасности… даже без меня.

– Джулиан…

Его лицо было таким беззащитным…

– Но только если ты чувствуешь ко мне то же самое, – тихо сказал он. – Если ты перестала меня любить, пока я был под чарами, я не посмею тебя винить.

– Наверное, это решило бы все наши проблемы, – сказала она, не подумав.

Он отшатнулся.

Эмма быстро подползла к нему на четвереньках, тронула за плечо. Он смотрел на нее, чуть морщась, словно на яркое солнце.

– Джулиан, – твердо сказала она. – Я злилась на тебя. Я скучала по тебе. Но я ни на мгновение не переставала тебя любить.

Она погладила его по щеке тыльной стороной ладони.

– Пока ты жив, пока жива я, я буду любить тебя.

– Эмма…

Он встал на колени перед ней, и она оказалась на голову ниже. Он взял прядь ее волос, перекинул вперед, через плечо.

– Не знаю, что будет, когда мы вернемся домой, – сказал он, и глаза его потемнели. – Не знаю, что ответит Диарборн на просьбу об изгнании. Возможно, нас разлучат… Но если даже и так, я буду думать об этих твоих словах, и они помогут мне выжить несмотря ни на что. Во тьме, в ночи, в одиночестве – я буду помнить.

– Я могу повторить их, – у нее щипало глаза.

– Не нужно, – он погладил ее по щеке. – Я навсегда запомнил, какой ты была, когда говорила это.

– Тогда жаль, что на мне не было чего-то более сексуального, – неловко пошутила она.

Его глаза заволокло той тьмой желания, которую на всем свете видела только она.

– Поверь, на свете нет ничего сексуальнее, чем ты в моей рубашке.

Он коснулся воротника, и по ее коже побежали мурашки.

– Я всегда хотел тебя, даже когда сам этого не знал.

Его голос был тихим и хриплым.

– Даже во время парабатайской церемонии?

Она ждала, что он рассмеется… Но вместо этого он провел пальцем вдоль ее ключицы, и остановился, добравшись до ямки под горлом.

– Особенно во время парабатайской церемонии.

– Джулиан…

– Не принуждай меня оставить тебя, – прошептал он. – Но куда ты пойдешь, туда и я пойду.

Он расстегнул верхнюю пуговку и обнажил кусочек кожи… Вопросительно посмотрел на нее, и она кивнула. Да, я хочу, продолжай.

– Куда ты пойдешь, туда и я пойду.

Пальцы двинулись вниз. Еще одна пуговка. Открылись округлости грудей. Его зрачки расширились, потемнели.

В происходящем было что-то еретическое, пульсация, дрожь от приближения к запретному. Слова парабатайского ритуала не могут быть так полны желания. И все же от каждого из них нервы Эммы звенели, как струны, словно ангельские крылья били по ним.

Она потянулась к нему, стащила с него рубашку через голову, провела ладонями по груди, спустилась ниже, к талии, к рельефным мускулам пресса, вспомнила каждый шрам.

– И где ты жить будешь, там и я буду жить.

Еще пуговица, и еще одна. Он медленно спустил рубашку с ее плеч, и дальше – с одной руки, потом с другой. Его взгляд был хищным, а руки – нежными. Он гладил ее нагие плечи, склонился и припал губами к нежной коже, спустился по ложбинке между грудями. Она выгнулась в его руках.

– Народ твой будет моим народом, и твой бог – моим богом, – прошептал он, целуя ее.

Она упала назад, увлекая его за собой, на себя. Он вдавил ее в мягкость кровати, обхватил руками, целовал долго и медленно. Она запустила пальцы ему в волосы, как всегда любила делать: шелковые завитки щекотали ладони.

Они неторопливо избавились от оставшейся одежды. Каждый новый обнаженный участок тела давал повод для нового благоговейного прикосновения, нового тягучего поцелуя.

– И где ты умрешь, там и я умру и погребена буду, – прошептал он ей в уста.

Она расстегнула его джинсы, он отшвырнул их прочь. Она чувствовала его твердость, но знала, что можно не спешить. Его руки исследовали все выпуклости и впадинки ее тела, будто ваяя его каждым касанием из золота и слоновой кости.

Она обвила его ногами, притянула к себе. Его губы исследовали ее щеки, волосы, войска вступали в покоренный город. Взгляд не отпускал взгляда, вознося обоих все выше. Они взлетали, двое, ставшие одним, в пламени и искрах, разгораясь с каждым мгновением все ярче, а потом рухнули вместе, взорвавшись как звезды.

Эмма, почти лишившись чувств, лежала, обвившись вокруг Джулиана, на нем и в нем. Раскрасневшийся, покрытый потом, он бездумно перебирал ее волосы, пропускал их сквозь пальцы.

– Смерть одна разлучит меня с тобою, Эмма, – пробормотал он и прижался губами к ее сияющим волосам.

Она закрыла глаза.

– Джулиан… Джулиан… Смерть одна разлучит меня с тобою.

Джулиан сел на край кровати. Он смотрел во тьму.

Его сердце было полно Эммой, но в голове царил хаос. Хорошо, что он рассказал ей о словах Королевы, и о решимости просить изгнания. Но ведь он собирался сказать больше.

Пока ты жив и жива я, я буду любить тебя. Слова эти наполнили его сердце счастьем и разбили его. Их опасная любовь была подобна боевому шраму: источник гордости, воспоминание о боли. Он так и не смог сказать остального: что если, когда мы вернемся домой, чары вернутся? Что если я снова забуду, каково это: любить тебя?

Она так отважна, его Эмма, и так прекрасна. Он желал ее так сильно, что у него дрожали руки, когда он расстегивал на ней рубашку… когда лез в ящик прикроватного столика. Сейчас она спала, завернувшись во все одеяла; плечо возвышалось над ними бледным полумесяцем. А он сидел и смотрел на нее, вертя в руках кинжал, с рукоятью, усыпанной драгоценными камнями, который она принесла из оружейной.

Маленький, острый, с красными камнями на рукояти. Он все еще слышал голос Королевы… «В стране фэйри смертные не ведают печали, но точно так же не ведают и радости…»

Они с Эммой всегда писали на коже друг друга пальцами – слова, которые больше никто не слышал.

Он думал о гигантской дыре, которую носил в себе после заклятия, сам того не зная, – словно простец, одержимый демоном, что висит у него на спине и питается душой. Страдает и не знает, в чем причина страдания.

Лишившись чувств, ты превращаешься в монстра. Возможно, здесь ты свободен от чар, Джулиан Блэкторн, но что будет, когда ты вернешься домой? Что ты будешь делать, когда снова окажешься бессилен перед своими чувствами?

Он вытянул руку и резко опустил кинжал.

21. Не вспыхнет луч на небе дальнем

На заре пришла Диана и постучала в дверь. Эмма проснулась как с похмелья, с перепутанными волосами и распухшими губами. Перевернувшись на бок, она обнаружила Джулиана полностью одетого, в черной рубашке с длинными рукавами и армейских штанах цвета хаки. Свежевымытого – даже волосы были слишком мокрые, чтобы курчавиться; рот пах зубной пастой, когда она наклонилась поцеловать его. Интересно, он вообще спал?

Эмма поплелась в душ и одеваться. С каждым предметом одежды, который она надевала, внутри росло предвкушение, пробуждавшее ее надежнее всякого сахара и кофеина. Топ с длинными рукавами… Утепленный жилет… Холщовые штаны… Ботинки на толстой подошве. Кинжалы в пояс, метательные звезды в карманы, длинный меч в ножнах на спину. Волосы она заплела в косу, потом, не без колебания, выбрала пистолет и сунула в ременную кобуру.

– Готова, – объявила она наконец.

Джулиан стоял, прислонившись к дверному косяку и упираясь ногой в стену.

– А я уже давно готов, – он откинул волосы с глаз и тут же схлопотал подушкой.

Как славно снова начать с ним препираться, подумала Эмма, спускаясь вниз. Юмор и способность шутить странным образом привязаны к эмоциям: Джулиан без эмоций шутил горько и мрачно.

В столовой было полно народу и пахло кофе. Вервольфы, вампиры и бывшие Охотники расселись за длинными столами и завтракали из разномастных мисок и кружек. Причудливая картина единства. Вряд ли в их мире возможно наблюдать такую сцену: большая команда Охотников и Нижнемирских сидит и мирно трапезничает вместе. Возможно Альянс Магнуса и Алека так и делает, но о них Эмма знала постыдно мало.

– Эй! Идите сюда! – Майя звала их к столу, где помимо нее расположились Бэт и Кэмерон.

Для них уже выставили две плошки овсянки и две кружки кофе. Последние Эмма попыталась прожечь взглядом, но без особого успеха: даже в Туле́ все почему-то думали, что она это пьет.

– Жуйте, – Майя упала на стул рядом с Бэтом. – Нам понадобятся силы.

– А где Ливви? – полюбопытствовал Джулиан, приступая к каше.

– Вон она, – Кэмерон показал ложкой. – Носится по делам как угорелая. Все как всегда.

Эмма отведала хлопьев. На вкус было как подогретая бумага.

– Вот, возьми, – Майя толкнула к ней по столу щербатую мисочку. – Корица. Будет лучше.

Беря посудинку, Эмма заметила на руках у Майи и еще татуировки, помимо лилии: оперенную стрелу, язычок голубого огня и шалфейный лист.

– Они что-то означают? Татуировки.

Джулиан болтал с Кэмероном – вот уж чего точно невозможно представить дома, в их мире. Даже здесь смотреть на такое было слегка странно.

– Это за всех моих павших друзей, – Майя легко касалась татуировок пальцами. – Шалфей – Клэри. Стрела и огонь – Алек и Магнус. Лилия…

– Лили Чен, – Эмма вспомнила физиономию Рафаэля при упоминании этого имени.

– Да. С ней мы подружились в Нью-Йорке после битвы при Баррене.

– Мне так жаль. Твои друзья…

– Не жалей, Эмма Карстерс. Вы с Джулианом принесли нам надежду. То, что мы собираемся сделать сегодня… это наша первая операция против Себастьяна, первое настоящее выступление, которое не просто выживания ради. Уже за одно это вам спасибо.

У Эммы защипало в глазах, и она поспешила вернуться к своей овсянке. Майя оказалась права: с корицей куда лучше.

– Ты свой кофе будешь? – рядом возникла Диана, в черном с головы до пят и с двумя патронташами на поясе. – Если нет, я выпью.

– Забери его, сделай милость, – поежилась Эмма.

Группа в черном и с пистолетами, как Диана, строем покинула столовую.

– Снайперы. Будут прикрывать нас сверху, – объяснила та.

– Диана, мы пожалуй, двинем, – сообщил Рафаэль, появляясь из ниоткуда в типичной мерзкой вампирской манере.

Никакой милитаристской формой он не озаботился и щеголял просто в футболке и джинсах, выглядя при этом лет на пятнадцать.

– Разведка? – уточнила Эмма.

– Да. Заодно предлог не перемещаться в компании людей.

Просто поразительно, что Магнус и Алек решили назвать сына в честь вот этого, подумала Эмма.

– Ну, вот. А я так хотела поиграть в шпионов, – надулась она.

– Ты бы все равно проиграла, – снисходительно утешил ее Рафаэль. – Лучшие шпионы – всегда вампиры.

И он зашагал прочь, но был перехвачен по дороге Ливви. Она даже по плечу его похлопала, и он, к удивлению Эммы, не разозлился на нее, а просто кивнул, почти дружески, и пошел дальше к своим вампирам-разведчикам. Они организованно покинули столовую, а Ливви присоединилась к группе за столом.

– Мы все готовы, – сообщила она.

Собранная, жесткая и готовая ко всему – такой они увидели ее впервые в Туле́. Волосы забраны в тугой хвост. Она наклонилась поцеловать Кэмерона в щеку и потрепала Джулиана по плечу.

– Вы с Эммой идете со мной, Джулс. Сегодня туман.

– Туман – это же нам на руку, да? – спросила Эмма.

– Подожди – увидишь, – вздохнула Ливви.

И она увидела. Туман в Туле́ был – как и все остальное – отвратительный.

Из Брэдбери-билдинг они вышли маленькой группой: Эмма, Джулиан, Ливви, Кэмерон, Бэт, Дивья, Райан и еще несколько повстанцев, чьих имен Эмма не знала. С туманом они встретились так, будто на полном скаку врезались в стену: толстые столбы тумана поднимались из земли и плыли в воздухе, размывая все, что находилось дальше, чем в нескольких футах. Туман пах гарью и был похож на дым от подземного огня.

– Глаза будет щипать, а горло – драть, но вреда вам он не причинит, – предупредила Ливви. – А вот снайперам будет трудно.

Они разделились на группки поменьше и рассыпались по Бродвею. Ливви двинулась по желобу вдоль тротуара вместе с Эммой и Джулианом – те просто следовали за ней, полагая, что если кто-то и знает дорогу, так это она. Туман почти полностью затмевал свет умирающего солнца. Ливви вынула фонарик и направила луч вперед.

– Ну, хотя бы машин на дороге не будет, – заметила она. – Помраченные иногда пытаются тебя переехать просто ради забавы. Но в такой туман на дорогу никто не сунется.

– А дождь у вас когда-нибудь идет? – полюбопытствовала Эмма.

– Поверь, ты не захочешь оказаться на улице, когда у нас идет дождь, – покачала головой Ливви.

Ее тон намекал, что продолжать расспросы не стоит. Кто знает, что у них тут падает с неба? Может, ножи? Или бешеные лягушки?

Белый туман, казалось, блокировал не только обзор, но и звуки. Они шли вперед, следуя за фонариком Ливви, почти не слыша своих шагов. Джулиан погрузился в свои мысли. Ливви испытующе глянула на него, потом на Эмму.

– Я хочу, чтобы ты кое-что взяла, – проговорила она так тихо, что Эмме пришлось придвинуться, чтобы расслышать. – Это письмо. Для Тая.

В руку Эммы лег конверт. Она посмотрела на имя адресата: Тиберию – и сунула письмо во внутренний карман.

– Хорошо, – сказала Эмма, глядя вперед. – Но если ты не идешь с нами через портал, ты должна предупредить Джулиана.

– Портал ведь штука не слишком надежная?

– Мы определенно собираемся попасть домой, – ответила Эмма. – Так или иначе.

Ливви уважительно склонила голову.

– Я еще не решила, – призналась она.

– Глядите, – Джулиан словно навел резкость по краям. – Мы на месте.

Нам ними возносился Ангельский пролет, разрезая толщу тумана. Когда-то давно, когда люди еще заботились о безопасности, железную дорогу обнесли оградой, но сейчас она была разрушена, на тротуаре валялись обрывки цепей. Два деревянных трамвайных вагона лежали на боку на середине холма – как сломанные игрушки. Над входом красовалась украшенная черно-оранжевым орнаментом арка с крупными буквами: «Ангельский пролет».

У одного из столбов, поддерживавших арку, их ждала Тесса. На сей раз она не пыталась притвориться Джемом, и одета была не как Охотник или Безмолвный Брат, а в простое черное платье. С распущенными волосами она казалась почти ровесницей Клэри.

– Вот и вы, – сказала она.

Ливви остановилась и жестом велела Эмме с Джулианом сделать то же самое. Фонарик погас. Из тумана выступило еще несколько десятков человек – Эмма напряглась, но тут же узнала их и выдохнула. Диана. Бэт. Кэмерон. Рафаэль. Майя. И еще повстанцы, все в черном и зеленом.

Они стояли молча, не шелохнувшись, двумя длинными рядами. Здесь царил военный порядок.

Тесса с удивлением посмотрела на Ливви.

– Эти всё твои люди?

– Да, – та посмотрела на них взглядом, в котором недоверие смешивалось с надеждой. – Все эти люди – мои.

Тесса внезапно просияла.

– Отличная работа, Ливия Блэкторн. Воистину ты достойна имени твоих предков.

– Моих предков? – оторопела Ливви.

– Блэкторны – древний род, честь всегда сопутствовала им. И здесь я вижу дело великой чести.

Она окинула бунтовщиков взглядом, отвернулась – собравшиеся сзади силы, кажется, совсем ее не волновали – и подняла руки.

Среди собравшихся пронесся вздох, когда ее пальцы вспыхнули желтым огнем. Впереди, в арке возникли огромные двери; каждая створка – массивная каменная глыба. На них была грубо вырезана латинская фраза: «NESCIS QUID SERUS VESPER VEHAT».

– Кто знает, что принесет ночь? – прочитал Джулиан, и Эмма невольно похолодела.

Огонь из рук Тессы опалил каменные врата. Громкий скрежет разорвал покров тумана. Двери содрогнулись и начали расходиться, осыпая пыль после долгих лет покоя.

Гулкий стон донесся из тьмы за дверями. За ними ничего не было видно, даже лестницы, которая, Эмма знала, должна вести вниз, в Безмолвный город. Только мрак…

Эмма и Джулиан, не сговариваясь, шагнули вперед. Тесса со вздохом осела на землю. Они бросились к ней, но она выпрямилась, опираясь рукой на столб у дверей. Ее лицо было белее тумана.

– Я в порядке, в порядке, – с трудом проговорила она. Уголки ее рта и глаз были покрыты алой сеткой, словно тонкие кровеносные сосуды полопались от напряжения. – Мы должны торопиться. Нельзя оставлять Безмолвный город открытым…

Она попыталась встать, но вскрикнула и снова упала. Ливви сунула Эмме фонарик и села рядом с Тессой.

– Кэмерон, Диана! Идите с Эммой и Джулианом в Город костей. Майя, мне срочно нужен врач.

Все зашевелились. Кэмерон и Диана выступили вперед. Эмма попыталась спорить, что это она должна остаться с Тессой, но Ливви решительно пресекла ее возражения.

– Вы проходили ритуал парабатаев. Вы знаете город. Архитектура здесь точно должна быть та же самая.

– Торопитесь, – сказала Тесса, возле которой уже возникла Майя с аптечкой первой помощи. – Орудия должны быть в Зале Говорящих Звезд, – она закашлялась. – Идите же!

Эмма включила фонарик и бросилась в проем. Джулиан шел рядом с ней, Диана и Кэмерон прикрывали их с тыла. Шум с поверхности исчез как по мановению руки, отсеченный туманом и толстенными каменными стенами. Безмолвный город был безмолвнее, чем когда-либо. Луч фонарика скользил по щербатому камню, который по мере их продвижения вниз сменялся полированной желтой и белой костью.

Ливви оказалась права: архитектура Безмолвного города была совершенно такой же. Джулиан шагал рядом, как в тот день, когда они были тут вместе – на собственной парабатайской церемонии. Город тогда пах древностью: костями, пылью и камнем, – но был жив и обитаем. Сейчас здесь пахло застоялым воздухом, тщетой и смертью.

Это был не ее Город, но Эмму с детства учили, что все Города суть один Город. Входы могут быть разные, но оплот один. И проходя через анфилады сводчатых мавзолеев, Эмма невольно думала: никогда уже новые воины не вступят в ряды этой армии… никогда новый прах не надстроит Город костей…

Низкий тоннель привел их в квадратный павильон. В каждом углу высились обелиски из резной кости. Мраморный пол был собран из квадратов бронзового и пурпурного цвета. В центре была мозаика, давшая залу название: волнистый узор из серебряных звезд.

Вдоль одной стены тянулся черный базальтовый стол. На нем они увидели всего два предмета: чашу и меч. Чаша – золотая, с краем, усеянным рубинами. Меч – тяжелое темное серебро с эфесом в виде ангельских крыльев.

Эмма знала их – каждый Охотник знал, по тысячам картин, гобеленов и иллюстраций в книгах по истории. С отстраненным удивлением она заметила, что ни тот, ни другой предмет не покрыты пылью.

– Никогда не думал, что увижу их снова, – Кэмерон резко втянул воздух. – Только не после войны.

– Дай мне фонарь, – скомандовала Диана. – Вы двое, вперед.

Эмма отдала ей фонарик и вместе с Джулианом шагнула к столу. Джулиан взял Чашу и сунул ее за портупею на груди, застегнул поверх куртку. Эмме понадобилось чуть больше времени, чтобы взять себя в руки и дотронуться до Меча. Последний раз она видела его в руках Аннабель, когда та убила Роберта Лайтвуда, а потом вогнала обломки в грудь Ливви.

Но это был другой меч – не запятнанный кровью, нерушимый, целый. Она взялась за рукоятку, вздохнула и поменяла его местами с собственным мечом в заплечных ножнах. Меч Смерти тяжким грузом лег ей на спину. Как там говорила Королева? Когда-то нефилимы были великанами, наделенными силой тысячи мужей.

– Нам надо идти, – сказала Диана. – Как сказала колдунья, нельзя слишком надолго оставлять это место открытым.

Кэмерон оглянулся по сторонам, ежась от ужаса.

– Жду не дождусь, как бы поскорее отсюда выбраться.

Они пошли той же дорогой обратно через город. Луч фонаря плясал на полудрагоценных камнях, вделанных в костяные арки. «Зачем нужна красота, которую никто не видит?» – подумала Эмма, любуясь их блеском. Впереди показался тоннель, и она с облегчением поняла, что скоро уже лестница, а там и поверхность: она слышала шум ветра, машинный выхлоп, похожий на выстрел…

Она замерла. Никто не ездит на машине в туман.

– Что это за звук? – прошептала Эмма.

Все остановились. Звук раздался снова, и Кэмерон побледнел.

– Выстрелы, – Диана выхватила пистолет из набедренной кобуры.

– Ливви! – Кэмерон сорвался с места.

Не успел он пробежать и нескольких футов, как из тьмы показались фигуры, словно одетые в дым и пламя. Серебром вспыхнул меч.

– Помраченные!

Меч был уже у Эммы в руках. Она бросилась вперед, на ходу выхватывая из-за пояса бо-сюрикен и делая выпад в сторону фигур. Те отшатнулись, стена за ними окрасилась веером крови.

Темноволосая женщина-помраченная кинулась на нее. Кэмерон бился с кем-то у подножия лестницы. Прогремел выстрел, отдаваясь в ушах: помраченный упал как подкошенный. Эмма обернулась: Джулиан с каменным лицом опускал все еще курящийся пистолет.

– Вперед! – Диана отшвырнула фонарик, толкнула Эмму в спину и прицелилась. – Бегите к Ливви! Доберитесь до остальных!

Смысл был ясен: уносите Меч и Чашу подальше от помраченных. Эмма помчалась со всех ног; меч так и плясал вокруг нее двойными арками. В помраченном, с которым Кэмерон дрался сейчас, она признала Дейна Ларкспира. В одном мире пакость, и в другом тоже, с мрачным удовлетворением подумала она, сшибая его мимоходом с ног.

Из тоннеля уже катила новая волна помраченных. Она услышала крик Джулиана, и оба поспешили вверх по лестнице: она с мечом, он – с пистолетом. В следующий миг они вырвались из Безмолвного города… и попали в кошмарную живую картину.

Повсюду все еще клубился туман; его густые пряди походили на паутину исполинского паука. Главного видеть они все равно не мешали: повстанцы десятками стояли на коленях с руками за головой. За ними виднелись ряды помраченных. Тесса все еще лежала у привратного столба, но держал ее теперь Рафаэль – причем с поразительной заботой.

Посреди группы помраченных и бунтовщиков стояла Ливви – все еще на ногах. А на ногах она стояла потому, что Джулиан – повыше, постарше и пошире в плечах, весь в красном и с улыбкой, не обещавшей ничего хорошего – держал ее сгибом локтя за горло, а свободной рукой приставлял ей к виску дуло пистолета.

Сзади стоял Себастьян в еще одном дорогом черном костюме, а по обе стороны от него – Джейс и Пепел. Последний был безоружен, зато первый держал меч, который Эмма тотчас узнала: Геосфор – в ее мире он принадлежал Клэри. Прекрасный меч, с гардой из золота и обсидиана, с клинком темного серебра сплошь в черных звездах.

Время как-то сразу замедлилось. Джулиан захрипел и умолк, остановившись, словно сам стал камнем.

– Джулиан Блэкторн, – молвил Себастьян (белый туман завивался вокруг, цветом точно как его волосы… как волосы Пепла – ни дать ни взять, два принца зимы). – Неужели ты думал, что обманешь меня своим неумелым притворством в клубе?

– Аннабель, – пробормотал Джулиан.

Наверняка это она предала их. Только Аннабель знала, кто они на самом деле.

– При чем тут она? – нахмурился Себастьян.

Пепел слегка покачал головой – едва заметное движение, но Эмма заметила и знала, что Джулиан тоже заметил. Нет, Аннабель вас не выдавала.

Но почему Пепел решил…

– Бросай оружие! – скомандовал Себастьян, и Джулиан бросил: пистолет улетел в туман.

Себастьян, наконец, лениво и презрительно посмотрел на Эмму.

– И ты тоже. Бросай этот никчемный меч.

Эмма бросила. Меч лязгнула о камни. Интересно, он действительно не замечает Меч Смерти у нее за плечами?

– Вы загорелые, – сообщил Себастьян. – Одно это должно было сказать мне, что вы не из Туле́. А благодаря Пеплу я знаю историю вашего мира. И про портал тоже. Все это время я, можно сказать, ждал, когда вы объявитесь. Ясное дело, вы бы сразу отправились к Орудиям Смерти и постарались их от меня спрятать. Оставалось просто поставить тут охрану и ожидать сигнала, – его усмешка была похожа на оскал ягуара. – А теперь отдайте Орудия, или наш Джулиан отстрелит голову вашей сестре.

Настоящий Джулиан устремил полный муки взор на Ливви. «Только не это, – кричал голос у Эммы внутри, – только не увидеть снова, как она умирает. Никто не выдержит такого дважды!»

Ливви смотрела на брата, и в ее глазах не было страха.

– Ты все равно ее не отпустишь, – проговорил Джулиан. – Ты убьешь ее, что бы я ни сделал.

– Подожди, и сам увидишь, – Себастьян улыбнулся еще шире.

– Ну, хорошо, – плечи Джулиана опустились. – Сейчас я достану Чашу Смерти… – он поднял руку – всем видно? – а другой расстегнул куртку. Эмма в отчаянии смотрела, как он лезет за пазуху. – Я достану ее и протяну тебе, а ты…

Рука вылетела из-за пазухи. В ней мелькнул метательный нож, маленький, острый, с красными камнями на рукоятке. Эмма успела узнать его. Нож сверкнул в воздухе, оцарапав Ливви щеку, и по самый эфес вошел в глазницу державшего ее помраченного Джулиана.

Тот даже не вскрикнул – просто повалился назад, с грохотом рухнул на камни. Пистолет отлетел в сторону. Себастьян взревел, но Ливви уже бежала: пригнулась, упала, откатилась в туман.

Эмма выхватила Меч Смерти и напала на Себастьяна.

Мир обратился в хаос. Себастьян кричал, призывая помраченных. Они сбежались со всех сторон, оставив бунтовщиков, закрывая собой вождя. Джейс кинулся на Эмму, отшвырнул прочь Пепла, но Джулиан был готов. Он подхватил брошенный меч, и тот со звоном скрестился с Геосфором, отбрасывая Джейса от Эммы.

Эмма атаковала ближайшего к ней помраченного. Неподъемно тяжелый Меч Смерти вдруг стал легким, запел в ее руке, как пела только Кортана, и Эмма вдруг вспомнила имя меча: Маэллартах. Помраченный с коротко стриженными светлыми волосами целился в нее из пистолета – пуля отскочила от клинка. Маэллартах! Нападавший разинул рот, и Эмма вонзила меч ему в грудь, отбросив назад с такой силой, что он налетел на другого помраченного и, падая, опрокинул его.

Раздался чей-то клич: это Ливви снова ринулась в бой. Она уклонялась, совершала подкаты, стреляла: первым упал помраченный, целившийся в Бэта. Звуки битвы гремели среди клубящегося вокруг стен тумана.

Маэллартах мелькал в руке Эммы как серебряный сполох, отражая клинки и пули, пока она дюйм за дюймом пробивалась к Себастьяну. Бэт пробирался к Пеплу со штыком в руке. Пепел не шевелился. Он просто стоял, глядя на происходящее с любопытством зрителя в театре.

– Руки за голову, – скомандовал Бэт, и Пепел недовольно поглядел на него, словно посреди пьесы в зал с опозданием ввалился кто-то еще. Бэт наставил на него штык. – Послушай, малыш, тебе лучше…

– Нет, ты этого не хочешь, – Пепел уставился на него неподвижным зеленым взглядом.

Бэт замер, сжимая в руке оружие. А Пепел просто повернулся и неторопливо, будто гуляя, скрылся в тумане.

– Бэт, берегись! – крикнула Майя, и он с разворота ударил помраченного штыком в живот.

Туман взвыл. Крик боли был таким пронзительным, что мгла расступилась. Женщина в форме помраченных бежала через площадь с развевающимися, словно знамя, золотыми волосами… а потом упала на тело Джулиана Блэкторна из этого мира, неподвижно распростертое на мостовой.

Это была Эмма из Туле́. Она цеплялась за труп любимого, хватала пальцами, скрюченными как когти, его пропитанную кровью одежду, рыдала у него на груди. Она испускала крики и дико выла – словно на пустой улице вдруг включилась автомобильная сигнализация.

Эмма невольно загляделась на эту жуткую картину, и Джулиан – ее Джулиан – тоже обернулся, наверняка узнав ее голос. На долю секунды, всего на долю, он открылся, и этого хватило Джейсу, который прыгнул вперед с Геосфором наперевес. Джулиан уклонился, избежал клинка, но споткнулся. Джейс воспользовался этим, сбил его с ног, и тот упал.

Нет! Эмма попыталась на ходу изменить курс, но если Джейс сейчас вонзит меч, она все равно не успеет…

Струя желтого пламени ударила между Джейсом и Джулианом. Джулиан вскочил, Джейс машинально обернулся посмотреть. Рафаэль держал Тессу, которая сама не устояла бы на ногах; ее рука была вытянула вперед, а на концах пальцев еще плясали желтые языки огня. Она выглядела изможденной и едва живой, но темный от горечи взгляд был устремлен на Джейса.

Себастьян перехватил его.

– Все в город! – взревел он. – Найти всё! Магические книги, архивы – несите мне всё, что есть!

– Нет, – ахнула Тесса. – Он же все разрушит…

Джейс моментально отвернулся от Джулиана, словно забыл об его существовании.

– Помраченные! – голос его был удивительно безжизненным, без интонаций и эмоций. – Все ко мне!

Эмма кинулась ко входу в город. За спиной она слышала хохот Себастьяна. Джулиан уже вскочил и мчался рядом. Ливви отшвырнула ближайшего врага и тоже бросилась к Тессе.

– Закрывай! Закрывай двери!

– Нет! – Диана дико заозиралась по сторонам. – Кэмерон еще внутри!

– Что нам делать? – вскричал Джулиан, обращаясь к Тессе.

– Я могу закрыть двери, но открыть снова – уже нет, вы должны это понимать. Кэмерон окажется в ловушке.

Невыразимая мука прокатилась по лицу Ливви. Нельзя было терять ни секунды: Джейс и помраченные наступали им на пятки. Агония не покинула ее глаз, но зубы скрипнули и челюсть напряглась. Никогда еще она не была настолько похожа на Джулиана.

– Закрывай! – отрывисто скомандовала она.

– Остановите колдунью! Остановите! – рычал Себастьян.

Рык, однако, перешел в короткий вой – это Майя сзади погрузила меч ему в бок. Клинок вонзился, перепачканный черной кровью – но Себастьян едва это заметил.

– Тесса… – начала было Эмма, но что она собиралась сказать, не знала.

Спросить, хватит ли у нее сил закрыть двери? Просить закрыть? Или, наоборот, не закрывать? В любом случае она не успела закончить фразу: Тесса воздела исхудалые руки, бормоча слова, которые Эмма будет пытаться вспомнить до конца своих дней, но так и не сможет.

Золотые искры посыпались с пальцев, озаряя проем. Скрежеща и гремя, створки начали закрываться. Себастьян заревел от гнева и схватился за торчащий у него из бока меч. Выдернув его, он нанес удар в сторону Майи, которого та чудом сумела избежать, кинувшись ничком на землю.

– Стой! – он зашагал к вратам города. – Остановись сейчас же…

Створки захлопнулись с громом, от которого содрогнулась вся туманная округа. Эмма не сводила глаз с Тессы – та ответила ей нежной, печальной улыбкой: кровь бежала у нее из уголков рта, со сломанных ногтей.

– Нет, – сказал Рафаэль, – нет, – он был так тих и неподвижен, что Эмма почти совсем забыла о нем. – Тесса…

Тесса Грей обратилась в пламя. Она не загорелась, нет – просто в промежутке между одной секундой и другой она стала огнем, гудящим, слепящим столбом огня. Свет его был белый и золотой – он рассеял туман и озарил мир.

Рафаэль рухнул спиной назад, защищая рукой лицо от света. Тот был такой яркий, что на мгновение выхватил каждую деталь картины: порез на щеке Ливви, там, где ее задел кинжал Джулиана; слезы в глазах Дианы; ярость на лице Себастьяна, пялившегося, не веря, на закрытые двери в город; ужас помраченных, пытающихся скрыться, загородиться от этого сияния.

– Трусы! – крикнул Себастьян. – Свет не причинит вам вреда! Сражайтесь!

– Нам нужно вернуться в Брэдбери, – безнадежно проговорила Ливви. – Пора выбираться отсюда.

– Ливви, нет, – возразил Джулиан. – Мы не можем привести их прямиком в вашу штаб-квартиру. Придется разобраться с ними здесь.

– И у нас есть только один способ это сделать, – Эмма крепче перехватила Меч Смерти и бросилась к Себастьяну.

Новый гнев пылал в ней, наполнял, поддерживал. Кэмерон… Тесса… Ливви потеряла того, кого любила… И она ринулась на врага. Меч Смерти рассек воздух, как кнут из огня и золота.

Себастьян зарычал, как зверь; Фосфорос прыгнул к нему в руку. Он зашагал навстречу Эмме, рассыпая вокруг искры ярости.

– Думаешь поразить меня Мечом Смерти? – осведомился он. – Изабель Лайтвуд уже пыталась, а сейчас ее гложут могильные черви в Идрисе.

– Что если я отрублю тебе голову? – криво усмехнулась Эмма. – Получится у тебя и дальше править миром, а?

Меч Моргенштерна превратился в поток черни и серебра. Эмма подпрыгнула – поток прошел у нее под ногами; она приземлилась на перевернутый пожарный гидрант.

– Ну, давай. Иди и попробуй, – скучающим голосом ответил Себастьян. – Не ты первая. Меня нельзя убить. Я измотаю тебя, девчонка, а потом нарежу кусочками, как пазл: моим демонам будет чем развлечься.

Битва гремела вокруг. Огонь, которым стала Тесса, уже мерк. В сгущавшемся тумане Эмма различила Джулиана – он бился с Джейсом. Он подобрал меч кого-то из помраченных и держал оборону, как учила их Диана специально на тот случай, когда противник окажется значительно сильнее.

Ливви теснила помраченных с новой энергией и яростью. Рафаэль от нее не отставал: когда Эмма нашла его, он держал за волосы рыжую помраченную и зубами рвал ей горло.

А потом она увидела свет вдалеке. Дрожащие завихрения света, которые были так хорошо ей знакомы: сияние портала.

Эмма соскочила с гидранта и усилила атаку. Себастьян на мгновение отступил – слишком удивился, – но быстро пришел в себя и ударил еще сильнее. Клинок загудел в руке у Эммы; сердце выбило два слова: отвлеки его… отвлеки его…

Фосфорос встретился с Маэллартахом. Себастьян оскалил зубы в усмешке, в которой уже не было ничего человеческого. Возможно, он когда-то умел имитировать человеческую улыбку, но давно забыл, как это делается. Клэри всегда говорила о нем, как о том, кто умер задолго до того, как погиб.

Острая боль… Меч Себастьяна задел левое бедро. Через распоротую ткань проступила кровь. Он снова усмехнулся и ударил ногой прямо в рану. От боли весь мир вокруг побелел, Эмма потеряла равновесие и почувствовала только, как ударилась о землю. Раздался хруст, наверняка сломалась ключица.

– Ты мне наскучила, девочка, – Себастьян навис над ней, как кот над мышью.

От боли она почти ничего не видела – только что портал разгорается все ярче.

Сам воздух, казалось, шел рябью. Где-то до сих пор всхлипывала другая Эмма.

– Другие миры? – Себастьян решил подумать вслух. – Какое мне дело до других миров, когда я правлю этим? Что мне они?

– Хочешь знать, как ты умер там? – боль от сломанной кости прошивала насквозь; кругом бушевало сражение, где-то рядом дрались Джулиан и Джейс.

Эмма стиснула зубы, чтобы не упасть в обморок. Чем дольше она сможет отвлекать Себастьяна, тем лучше.

– Ты хочешь жить вечно в этом мире, да? Тебе интересно, как ты умер в нашем? Возможно, и здесь тебя ждет та же судьба, кто знает. Пеплу это не известно, Аннабель тоже. Зато известно мне.

Он опустил Фосфорос и ткнул концом лезвия в ключицу. Эмма чуть не взвыла.

– Говори.

– Тебя убила Клэри, – сказала Эмма и увидела, как широко распахнулись его глаза. – Небесным огнем. Он сжег в тебе все, что было злого, – увы, оставшегося не хватило, чтобы выжить. Но ты умер на руках у матери, и сестра плакала над тобой. Вчера в клубе ты говорил про груз, который сокрушает тебя. В нашем мире твоими последними словами были: «Мне никогда еще не было так легко».

Лицо его исказилось. На мгновение в глазах отразился страх, и даже больше – сожаление, возможно, даже страдание.

– Ложь! – он провел концом клинка по грудине; один укол – и брюшная аорта будет порвана, дальше – смерть от потери крови. – Скажи, что это неправда. Говори!

Рука его сжала эфес.

Пронеслась какая-то тень. Затрещали, вспучились перья. Что-то ударило Себастьяна с такой силой, что он пошатнулся и отступил вбок.

– Пепел! Что ты делаешь? – он в ярости обернулся к новой угрозе.

У Эммы отвалилась челюсть. Это и правда был Пепел – а за спиной его вздымалась пара крыльев. Для Эммы, которую всю жизнь воспитывали на образе ангела Разиэля, это оказался настоящий удар. Она с трудом оперлась на локоть, глядя во все глаза.

Крылья ангела… и в то же время нет. Черные крылья, с серебром по краю, – они мерцали, как ночное небо. Размахом шире, чем раскинутые руки. Прекрасные крылья – прекрасней всего, что она видела в Туле́.

– Нет, – Пепел устремил спокойный взгляд на отца и вынул меч из его руки.

Он отступил. Эмма перекатилась, вскочила – ключица взвыла в агонии, но ее никто не спрашивал – и вонзила Меч Смерти в грудь Себастьяна.

Она тут же вытащила его, почувствовала, как клинок проскрежетал о ребра, приготовилась ударить снова, рубить на куски.

Себастьян содрогнулся. Он не издал ни звука, когда она ударила, – теперь же его рот открылся, черная кровь хлынула на губу и дальше, вниз, глаза закатились. Помраченные взвыли. Снежная кожа Себастьяна пошла трещинами и воспламенилась.

Он закинул голову в безмолвном крике и взорвался тучей праха, как демоны в мире Эммы.

Рыдания Эммы из Туле́ оборвались. Она упала на труп Джулиана. Помраченные, один за другим начали падать к ногам повстанцев, с которыми сражались.

Джейс вскрикнул и тоже рухнул на колени. За ним разлилось сияние портала – открытого и слепящего синим светом.

– Джейс… – прошептала Эмма и сделала шаг к нему.

– Я бы не стал, – Пепел заступил ей дорогу. Он говорил тем же зловеще спокойным голосом, что и с отцом. – Он слишком долго был под контролем Себастьяна. Он – не то, что ты думаешь. И уже не вернется.

Эмма взмахнула мечом и направила его Пеплу в грудь; ее тошнило от боли в сломанной ключице. Пепел, не мигая, глядел на нее.

– Почему ты предал своего отца. Почему? – требовательно спросила она.

– Он бы меня все равно убил, – тихо и хрипло ответил он. Голос был уже совсем не тот, что у мальчика из Неблагого Двора. – Кроме того, мне понравилась твоя речь о Клэри. Она была интересная.

Джулиан отвернулся от Джейса, все еще стоявшего на коленях и не сводившего глаз с меча у себя в руке. Повстанцы сходились со всех сторон, окружая Ливви – израненную, окровавленную, но все еще державшуюся на ногах. На всех лицах были шок и недоверие.

Мертвые побежденные, потрясенные победители… Царила жуткая тишина. И вдруг ее прорезал крик. И этот крик Эмма тоже узнала.

– Не трогайте его! – Аннабель бежала к Пеплу, протягивая руки, босая, все в том же красном платье.

Схватив мальчика за руку, она стала тянуть его к порталу. Эмма сорвалась с места. Джулиан преградил им путь. Сверкнул, взлетая, меч. Пепел рванулся из хватки Аннабель, крича, что не пойдет, нет, только вместе с Джейсом…

Эмма знала, какой сильной была Аннабель! Но Пепел оказался сильнее. Он вырвался и кинулся к Джейсу.

Сияние портала начало меркнуть. Это Аннабель закрывает его, или он гаснет сам? Сердце Эммы стукнулось о ребра и отчаянно забилось. Она перепрыгнула через кого-то из лежавших помраченных и…

– Назад! – Аннабель резко повернулась к ней. – Никто из вас не войдет в портал без Пепла!

Пепел, стоявший на коленях рядом с Джейсом, повернулся на звук своего имени: на его лице отражалось чувство, которое вполне могло оказаться и горем…

Аннабель наступала на Эмму – такая же отрешенная, как тогда, на помосте в Зале Соглашений. В тот день она вонзила Меч Смерти в сердце Ливви и навсегда остановила его.

Джулиан у нее за спиной поднял руку – пустую. Эмма мгновенно поняла, чего он хочет. Скрипнув зубами, она подняла Меч Смерти и бросила ему.

Меч просвистел мимо Аннабель. Джулиан отшвырнул свой и поймал его. Окровавленное лезвие описало другу и обрушилось на спину Аннабель.

Та издала жуткий, нечеловеческий вопль, похожий на визг куницы, повернулась к нему, и Джулиан вонзил Меч ей в грудь, как она когда-то – в грудь Ливви.

Он рывком вытащил Меч из раны. Кровь струилась по его руке, а он стоял, как изваяние, сжимая Меч. Аннабель медленно оседала на землю, будто кто-то перерезал ниточки марионетки.

Джулиан посмотрел вниз, на тело. Глаза все еще блэкторновской синевы уже начали подергиваться пленкой.

– Королева воздуха и тьмы, – его голос был тих. – Я никогда не буду таким, как Малкольм.

Он протянул Эмме Меч Смерти. Она судорожно вздохнула.

Он сорвал с запястья окровавленную тряпку и бросил рядом с телом Аннабель. Новая кровь смочила ее, смешиваясь со старой.

Эмма открыла рот, но тут раздался вскрик Пепла. Что в нем было – боль или торжество? Он все еще стоял на коленях рядом с Джейсом.

– Пепел! – Джулиан протянул руку. – Идем с нами! Обещаю, мы позаботимся о тебе.

Пепел долго смотрел на него неподвижным, непроницаемым взглядом зеленых глаз, потом покачал головой. Темные крылья ударили воздух; обхватив Джейса, он взмыл в небо и исчез за облаками.

Джулиан горестно опустил руку… но к ним уже мчалась Ливви с побелевшим лицом:

– Джулс, Эмма! Портал!

Эмма увидела, что дрожащий свет портала померк еще сильнее. Джулиан схватил Ливви, крепко прижал к себе свободной рукой.

– Нам пора. Портал умирает. Без Аннабель он продержится еще пару минут.

Ливви уткнулась ему в плечо и крепко обняла. Когда она отстранилась, лицо ее было мокро от слез.

– Идите, – прошептала она.

– Идем с нами!

– Нет, Джулиан. Сам знаешь, я не могу. У моих людей наконец-то появился шанс. Ты дал нам его. Я тебе безумно благодарна… но я не могу позволить Кэмерону погибнуть ради безопасности мира, откуда сама собираюсь сбежать.

Эмма испугалась, что Джулиан начнет спорить, но он не стал. Возможно, он был больше готов к этому, чем она думала. Он сунул руку за пазуху и достал Чашу. Золото тускло блеснуло в свете портала – в свете синего неба и настоящего солнца.

– Возьми, – он сунул Чашу Ливви. – Возможно, это поможет нефилимам возродиться в этом мире.

– Возможно, я никогда не смогу воспользоваться ею… – Ливви благоговейно взяла Чашу.

– Может да, а может и нет, – сказала Эмма. – Бери.

– Я тебе еще кое-что подарю напоследок, – Джулиан наклонился и что-то прошептал ей на ухо.

Глаза Ливви расширились.

– Бегите! – крикнул Рафаэль, который смотрел на них вместе с Дианой, Бэтом и Майей. – Бегите, глупые люди, пока не стало слишком поздно!

Джулиан и Ливви в последний раз посмотрели друг на друга. Эмме показалось, что она слышала, как разрывается его сердце: одна его часть навсегда останется здесь, в Туле́, с Ливви.

– Бегите же! – портал уже был меньше обычной двери. – И скажите Магнусу и Алеку, чтобы сменили ребенку имя!

Эмма схватила руку Джулиана, другой сжала Меч Смерти. Джулиан посмотрел на нее глазами цвета пронизанной солнцем морской синевы.

– Увидимся на той стороне.

И они вместе шагнули вперед.

22. И лучший, и злодей

Безмолвный город был пуст – лишь эхо прошлых снов и шепотов неустанно бродило по нему. На стенах горели факелы, бросая золотой отсвет на костяные обелиски и мавзолеи из родолита и белого агата.

Эмма неторопливо шла среди костей. Вроде бы ей полагалось тревожиться и, может быть, даже спешить, но она не помнила ни почему, ни что вообще здесь делает. На ней был боевой доспех, черно-серебряный, как звездное небо. Шаги по мрамору были единственным здесь звуком.

Она прошла знакомую комнату с высоким сводчатым потолком. Многоцветные мраморы образовывали узор, слишком затейливый, чтобы глаз мог его распознать. Два круга пересекались на полу: здесь они с Джулианом стали парабатаями.

Дальше был Зал Говорящих Звезд. Волны из звезд поблескивали на камне; Меч Смерти висел острием вниз за базальтовым Столом судилища, словно поджидая ее. Она взялась за рукоять и обнаружила, что он не весит и перышка. Она шагнула в квадрат Говорящих Звезд.

– Эмма! Эмма, это я, Кристина! – чья-то холодная рука держала ее.

Она металась и ворочалась; горло немилосердно жгло.

– Кристина! – прошептала она сухими, потрескавшимися губами. – Спрячь меч! Пожалуйста, пожалуйста, спрячь его!

Что-то щелкнуло. Пол под ней разошелся по невидимому шву – две мраморные глыбы плавно разъехались в стороны. Под ними, в нише показалась каменная табличка с грубым изображением руны парабатаев. Не тонкая работа и даже не красивая, но она определенно излучала силу.

Сжав покрепче Маэллартах, Эмма резко опустила его; острие раскололо табличку, и Эмму отбросило назад в облаке пыли и силы.

Все, подумала она. Связь разрушена.

Ни радости, ни облегчения. Только страх шепотом звал ее: «Эмма! Эмма, как ты могла?».

Она обернулась и увидела Джема в одеждах Безмолвного Брата. Красное пятно медленно расползалось у него по груди. Она закричала и, крича, смотрела, как он падает…

– Эмма, поговори же со мной! С тобой все будет хорошо. С Джулианом все будет хорошо.

Казалось, Кристина вот-вот заплачет.

Эмма лежала в кровати, но ее руки и ноги словно сковывали тяжелые кандалы. Голоса вокруг накатывали, как волны, поднимаясь и опадая. Она узнала Марка, Хелен…

– Что с ними такое? – спрашивала Хелен. – Они появились через секунду после вас, но в совершенно другой одежде. Ничего не понимаю.

– Я тоже, – Марк был совершенно убит. – Эмма, где вы были?

Кажется, он взъерошил ей волосы.

Она стояла перед серебряным зеркалом. Бледные волосы, исчерченная рунами кожа, все как всегда, но глаза – глаза были красные, как луна в Туле́.

Потом она падала куда-то сквозь воду. Огромные чудища глубин, акулохвостые и змеезубые, клубились вокруг, а навстречу сквозь толщу поднимался Пепел с черными крыльями, мерцающими серебром и золотом, и монстры в ужасе шарахались от него…

Эмма проснулась с хриплым воплем, сражаясь с водорослями, грозившими утянуть ее обратно на дно – это были простыни, в которых она запуталась. Хватая ртом воздух, она упала обратно на подушки. Чьи-то руки держали ее за плечи, убирали волосы с мокрого лба, чей-то голос звал по имени.

– Эмма, – сказала Кристина. – Все в порядке, все хорошо. Ты просто спала.

Она открыла глаза. Она была в своей комнате в Институте – голубые стены, на одной из них знакомая роспись: ласточки, кружащие над стенами замка, солнце льется в окна. Вдалеке шумит море, в соседней комнате играет музыка.

– Кристина, – прошептала Эмма, – какое счастье, что это ты.

Кристина пискнула, обвила ее руками, крепко обняла.

– Прости, – бормотала она. – Прости, что мы смылись из страны фэйри без вас… С тех пор я просто ни о чем другом не могла думать. Я не должна была, не должна была тебя бросать…

Издалека пришло воспоминание: Неблагой Двор… Огонь отрезал их от Кристины и остальных… Она еще кивнула: спасай себя, спасай других.

– Ну, Тина! – Эмма похлопала ее по спине; горло почему-то очень болело, голос был хриплый. – Все в порядке, я же сама велела вам уходить.

Нос у Кристины был красный, глаза тоже.

– Но вы-то куда подевались? Где вы были? И почему ты все время звала меня «Розой Мехико»? – она вопросительно наморщила лоб.

Эмма охнула, потом усмехнулась.

– Мне столько нужно тебе рассказать… но сначала я должна знать, – она схватила Кристину за руку. – Джулиан жив? Все живы?

– Конечно! – Кристина даже испугалась. – Все живы.

– А что гниль сделала с Магнусом? Мы опоздали? – но руку она все-таки отпустила.

– Странно, что ты спросила… Алек и Магнус прибыли вчера. Магнусу плохо, он совсем разболелся. Мы связывались со Спиральным лабиринтом…

– Но они там думают, что это все леи, – закончила за нее Эмма и спустила ноги с кровати. Голова у нее закружилась так, что пришлось вцепиться в подушки и некоторое время тяжело дышать.

– Нет, вовсе нет. Я так и поняла, что это гниль из страны фэйри. Эмма, не смей вставать!

– А Диана? Я знаю, она была в Идрисе…

– Ну, она больше не там, – Кристина сразу помрачнела. – Это еще одна долгая история. Но с ней все в порядке, не волнуйся.

– Эмма!

Дверь распахнулась, и влетела Хелен, растрепанная и напуганная. Она кинулась обниматься, а Эмму снова накрыло дурнотой – она вспомнила Туле́ и как Хелен там навек разлучили с семьей… Конклаву нет прощения за ссылку на остров Врангеля… – но она хотя бы уже вернулась. По крайней мере, в этом мире можно потеряться, а потом снова найтись.

Хелен сжимала ее в объятиях, пока Эмма не замахала руками, давая понять, что ей срочно нужен кислород. Она снова попыталась встать, и снова упала на подушки. Кристина начала ворчать, но дверь открылась, и в комнату ввалились Алина, Дрю, Тавви, Джейс и Клэри.

– Эмма! – Тавви совершенно не волновали правила поведения в комнате больного, он сразу запрыгнул на кровать.

Эмма поймала его и взъерошила волосы. Джейс расспрашивал Кристину, разговаривает ли уже Эмма и в своем ли она уме.

– Ты побрился, – она торжествующе ткнула в него пальцем. – Это большая победа!

Последовали новые объятия и вопли. Клэри подошла после всех и улыбнулась Эмме, точно как и в их первую встречу у Зала Соглашений, рассеивая страхи перепуганного ребенка.

– Я так и знала, что с тобой все будет хорошо, – сказала она так тихо, что слышала одна только Эмма.

В дверь деликатно постучали – она даже открыться толком не могла, так много народу набилось в комнату. По левой руке словно чиркнули спичкой – в комнату, опираясь на плечо Марка, вступил Джулиан, и Эмма в приступе восторга поняла, что это было: парабатайская руна.

Точно такая же, как всегда, с тех самых пор, когда она впервые пробудилась к жизни на ритуале. Она поймала взгляд Джулиана и на мгновение забыла обо всем на свете: он здесь, он в порядке, у него просто бинты на левой руке и под футболкой, но это все неважно – ОН ЖИВ.

– Он проснулся с час назад, – объяснил Марк, отвечая на всеобщие улыбки. – И все это время только о тебе и спрашивает, Эмма.

Алина хлопнула в ладоши.

– Так, теперь, когда все наобнимались, будьте любезны объяснить, где вы были! – она обвинительно ткнула пальцем в героев дня. – Вы хоть отдаете себе отчет, как мы испугались, когда Марк, Кристина и остальные вдруг появились – без вас? А потом вы вдруг свалились нам на голову все побитые и в какой-то дикой одежде!

На прикроватном столике красовалась аккуратно сложенная одежда из Туле́.

– Я… – послушно начала Эмма и осеклась, когда Алина маршевым шагом отправилась вон из комнаты. – Она что, успела спятить?

– Она очень волновалась, – дипломатично заметила Хелен. – Мы все волновались. У тебя, Эмма, сломана ключица, а у Джулса – несколько ребер. Впрочем, теперь уже должно быть лучше – все-таки три дня прошло.

О том, как они все себя чувствовали эти три дня, красноречиво говорили темные круги у нее под глазами.

– А ты к тому же несла бред, – вставил Джейс. – Джулиан хоть поначалу лежал бревном, а ты вопила что-то о демонах, черном небе и мертвом солнце. Словно в Эдоме побывала.

Он подозрительно посмотрел на нее.

Почти попал, подумала Эмма. Джейс умел быть полным дурнем, когда хотел, но вообще-то был умный парень.

Тут в комнату обратно ворвалась Алина – что-что, а грозно топать она умела, несмотря на более чем изящное сложение.

– И извольте объяснить, что вот это такое? – она показала Меч Смерти.

Тавви радостно пискнул.

– А я знаю, я знаю! Это Меч Смерти!

– Меч Смерти сломан, – возразила Дрю. – Это не может быть он. Джулс, что это?

– Это действительно Меч Смерти, – сказал Джулиан, – но мы должны хранить это в абсолютном секрете.

Поднялся дикий гвалт. Кто-то снова барабанил в дверь – это оказались Кит и Тай. Они были внизу с Алеком и Магнусом и только что узнали, что Эмма очнулась. Кристина ругалась на чем свет стоит по-испански из-за того, что у постели больного подняли такой шум. Джейс требовал, чтобы ему немедленно дали подержать Меч Смерти. Джулиан уверял Марка, что и сам может стоять на ногах. Алина выглянула в коридор и что-то втолковывала Киту и Таю, а Эмма и Джулиан увидели друг друга и больше не могли отвести глаз.

– Так, стоп! – воскликнула наконец Эмма. – Нам с Джулианом надо поговорить, наедине. Потом мы вам все расскажем. Но не у меня в спальне! Вас тут слишком много! Кто будет уважать личные границы!

– В библиотеке! – тут же предложила Клэри. – Я там все приберу и принесу какой-нибудь еды. Вы наверное с голоду помираете, хоть мы вам и нарисовали несколько таких рун, – она указала на руну Насыщения у Эммы на руке. – Так, все вон. Очистим помещение.

– Обними за меня Тая, – сказала Эмма, обращаясь к Тавви.

Обнимать кого-то вместо нее? Эта идея явно показалась ему сомнительной, но тем не менее он вышел вместе с остальными.

В комнате наконец стало тихо и пусто. Эмма соскользнула с кровати и даже сумела устоять на ногах. Руну слегка подергивало. Это потому что Джулиан здесь, подумала она. Я черпаю его силу.

– Ты ее чувствуешь? – она коснулась левого бицепса. – Парабатайскую руну?

– Я мало что чувствую, – ответил он.

Сердце у нее упало. Она на самом деле все знала, с того момента, как он вошел в комнату, только не понимала, как сильно на самом деле надеялась, что чары каким-то образом спали, сломались, разбились…

– Отвернись. Мне нужно одеться, – тускло сказала она.

Джулиан вздернул брови.

– Ты знаешь, я вообще-то это все уже видел.

– Что не дает тебе дальнейших зрительских привилегий, – отрезала она. – Отвернись.

Он отвернулся. Она порылась в шкафу на предмет одежды, которая минимально напоминала бы о Туле́, и выудила платье в цветочек и винтажные сандалии. Переодеваясь, она смотрела на Джулиана. Джулиан смотрел на стену.

– Итак, расставим точки над «i», – сказала она, закончив. – Заклинание вернулось.

Подцепив куртку из Туле́, она достала некое письмо и переложила в карман платья.

– Да, – слово вонзилось, как иголка в сердце. – У меня были сны… в снах были эмоции, но когда я проснулся… они растаяли. Я знаю, что чувствовал, даже помню как, но вот почувствовать не могу. Это примерно как знать, что ранен, только боль вспомнить никак не удается.

Эмма сунула ноги в сандалии и завязала волосы в узел. Наверняка она сейчас с лица бледная и довольно… жуткая, но кому какая разница? Джулиан – единственный, на кого она хотела бы произвести впечатление, и этому единственному было все равно.

– Можешь поворачиваться.

Он повернулся. Физиономия была куда мрачнее, чем она ожидала, словно возвращение чар добило и его.

– Что ты намерен делать дальше?

– Подойди.

Она нерешительно приблизилась. Он начал разматывать бинты на руке. Было так трудно не вспоминать, как он разговаривал с ней в Туле́, как фрагмент за фрагментом складывал себя, свою надежду, тоску и желание ей в ладони.

«Я – не я, когда я без тебя, Эмма. Если растворить краску в воде, ее уже не удастся извлечь обратно. Это просто факт. Я не могу вырвать тебя из себя. Это как вырезать собственное сердце… а я не хочу больше разгуливать без сердца – теперь я это знаю».

Бинты спали, он протянул ей руку. Она со свистом втянула воздух.

– Кто это сделал?

– Я сделал. Прежде чем мы покинули Туле́.

На коже внутренней части предплечья Джулиан сам вырезал слова – уже зажившие и ставшие черно-красными шрамами.

ТЫ В КЛЕТКЕ

– Ты понимаешь, что это означает? – спросил он. – Почему я это сделал?

Сердце рассыпалось на тысячи осколков у нее в груди.

– Да, – сказала она. – А ты сам понимаешь?

Кто-то забарабанил в дверь. Джулиан поспешно отпрыгнул и начал наматывать бинт обратно.

– В чем дело? – рявкнула Эмма. – Мы почти готовы.

– Просто хотел позвать вас вниз, – сказал из-за двери Марк. – Мы все сгораем от нетерпения услышать вашу историю, и я сделал мои знаменитые сэндвичи из пончиков.

– Когда люди говорят «знаменитые», это обычно значит немного другое, чем просто «Тавви от них без ума», – огрызнулась Эмма.

Джулиан, ее Джулиан непременно расхохотался бы.

Этот просто сказал: «Нам пора вниз», – и прошел мимо нее к двери.

Кристина сначала подумала, что волосы Кьерана побелели от шока или досады. Оказалось, они просто в сахарной пудре.

Они помогали Марку, который раскладывал по тарелкам яблоки и сыр, и эти свои пончиковые сэндвичи – поистине жуткое изобретение, состоявшее из разрезанных пополам пончиков, напичканных арахисовым маслом, медом и желе.

Мед Кьерану, впрочем, нравился. Он облизал пальцы и принялся чистить яблоко маленьким острым ножиком.

– Guacala! – засмеялась Кристина. – Гадость какая! Руки надо мыть, после того как облизал!

– Мы вот в Охоте никогда не мыли руки! – возразил Кьеран и слизнул мед с пальца так, что у нее в животе от этой картины вспорхнул рой бабочек.

– Чистая правда, не мыли, – поддакнул Марк, разрезая пончик и поднимая еще одно облако сахарной пудры.

– Это потому, что вы там жили, как дикари, – сказала Кристина. – А ну, марш мыть руки!

Она оттащила Кьерана к раковине – его все еще смущали краны! – и вернулась отряхивать сахар с рубашки Марка.

Он с улыбкой повернулся к ней, и в животе у нее снова затрепетало. Ну нельзя же в самом деле так странно себя чувствовать! Оставив Марка в покое, она пошла резать сыр на маленькие кубики и слушать, как мальчишки препираются насчет того, насколько гадко есть сахар прямо из коробки.

Возиться тут с ними обоими было так спокойно, так мило и по-домашнему – на самом деле ей не было так славно с тех самых пор, как она уехала из дома, что само по себе странно, потому что ни в Кьеране, ни в Марке, ни в том, раз уж на то пошло, что она к ним чувствовала, ничего нормального и спокойного ровным счетом не было.

На самом деле она почти и не видела их с тех пор, как все вернулись из страны фэйри – торчала в основном в комнате у Эммы, боясь, что та проснется, а ее не будет рядом. Спала на матрасе рядом с кроватью… хотя спать вообще-то много не получалось: Эмма все время ворочалась, билась, звала кого-то – Ливви, Дрю, Тая, Марка… родителей… но больше всего – Джулиана.

Вот по этой-то причине Кристина и решила остаться с ней в комнате, хотя никому об этом не сказала. В этом своем невменяемом состоянии Эмма кричала Джулиану, что любит его, чтобы он пришел, обнял ее… Все это теоретически можно было списать на обычную любовь между парабатаями… а можно было и не списывать. Хранительница их тайны, Кристина чувствовала себя обязанной беречь от чужих ушей и эти ее бессознательные исповеди.

Марк, судя по всему, оказался в таком же положении: он все время сидел с Джулианом… хотя говорил, что Джулиан почти не кричал. Только это он ей и сказал с самого возвращения из страны фэйри. Она намеренно избегала и его, и Кьерана: Диего и Хайме сидели в тюрьме, Консул – под домашним арестом, Диарборны все еще оставались у власти, а Эмма и Джулиан – в отключке. Слишком много проблем, чтобы еще и в делах любовных копаться.

Вплоть до этого момента она не понимала, как на самом деле по ним обоим соскучилась.

– Привет! – в кухню прискакал Тавви.

Он ходил подавленный все последние дни, пока Джулиан был без сознания, но развеселился обратно мгновенно, с примечательной детской гибкостью ума.

– Мне велено принести сэндвичи, – заявил он с видом человека, получившего невероятно важное задание.

Марк выдал ему блюдо пончиков, другое – Кьерану, и тот погнал Тавви из кухни перед собой как взрослый, давно привыкший к большому семейству.

– Жалко камеры нет, – заметила им вслед Кристина. – Фотография надменного принца фэйри с блюдом кошмарных пончиковых сэндвичей стала бы сенсацией.

– Мои сэндвичи вовсе не такие кошмарные, – возразил Марк, с непринужденным изяществом опираясь о стол. В обычных синих джинсах и футболке он выглядел совершенно по-человечески – если, конечно, не обращать внимания на острые уши. – Он тебе правда нравится, да?

– Кьеран? – у Кристины зачастил пульс: от волнения и от близости Марка.

Они целыми днями не говорили ни о чем важном, и от одного упоминания о настоящих чувствах ее сердце начинало биться чаще.

– Да. Ты ведь и сам знаешь, – она покраснела. – Ты видел, как мы целовались.

– Видел, – задумчиво кивнул Марк. – Но не знал, что это значит для тебя. И для Кьерана. В стране фэйри легко увлечься эмоциями. Я просто хотел тебе сказать, что не злюсь и не ревную, Кристина. Честное слово.

– Э-э-э… хорошо, – неуклюже сказала она. – Спасибо.

Но что он имел в виду – не злюсь и не ревную? Если бы тот эпизод с ней и Кьераном произошел не в стране фэйри, а среди Охотников, это точно можно было бы считать… проявлением интереса. Тогда она беспокоилась бы, что Марк расстроится – но ведь все было не так? Вполне возможно, для Кьерана это было все равно что руку пожать.

Она провела пальцем по гладкой поверхности стола. Когда-то у них с Марком был разговор тут, в Институте. Кажется, целую вечность назад… А теперь он снова возник в памяти, как сон наяву.

В том, как Марк на нее смотрел, не было ничего искусственного, отрепетированного.

– Я сказал, что ты прекрасна, и правда так думаю. Я хочу тебя. Кьеран бы не возражал…

– Ты меня – хочешь?

– Да, – очень просто сказал Марк, и ей пришлось отвести глаза.

Он был как-то слишком близок к ней, всем телом, – она вдруг это поняла. И то, какой формы у него плечи под курткой. Он был красив особой красотой фэйри, немного не от мира сего – как ртуть, как лунный свет на воде. Даже не совсем телесной – но она видела, как они целуются с Кьераном.

– Ты не хочешь быть желанной? – спросил он.

Раньше она покраснела бы, но те времена давно прошли.

– Это не из тех комплиментов, что нравятся смертным женщинам.

– Но почему?

– Потому что получается, будто я вещь, которой ты хочешь воспользоваться. А когда ты говоришь, что Кьеран не возражал бы, это вообще звучит так, будто ему все равно, потому что я значения не имею.

– Как это по-человечески, беречь и ревновать тело, но не сердце.

– Понимаешь, тела без сердца я не хочу.

Тело без сердца…

Сейчас она могла бы получить и того, и другого – в том смысле, о котором Марк давно говорил. Могла бы целовать их, быть с ними… прощаться с обоими, когда они ее покинут, потому что это когда-нибудь обязательно случится.

– Кристина! – голос Марка звучал встревоженно. – С тобой все в порядке? Ты… выглядишь печальной. Я так хотел бы тебя утешить.

Он легко коснулся ее щеки, пальцы скользнули по скуле.

Не хочу об этом говорить, подумала Кристина. Три дня они не касались ни одной важной темы, кроме Эммы и Джулиана. Три дня покоя и мира – хрупкое равновесие, словно слишком много слов о реальном мире с его грубостью и бескомпромиссностью могут все разрушить.

– Сейчас нет времени говорить, – возразила она. – Может быть, потом…

– Тогда позволь, я скажу только одно. Я все время разрывался между двумя мирами. Думал, что я – Охотник, и говорил себе, что я только это и ничто больше. Но моя связь с фэйри сильнее, чем я полагал. Я не могу бросить половину моей крови, половину сердца ни в одном из миров. Я мечтаю, чтобы можно было оставить себе обе половинки… но знаю, что так не бывает.

Кристина поспешно отвернулась, не желая видеть выражение его лица. Марк точно выберет фэйри. Он выберет Кьерана. У них в прошлом целая история, большая любовь… Они оба фэйри, а она… да, она изучала мир фэйри, стремилась к нему всем сердцем, но это все-таки не одно и то же. Марк и Кьеран будут вместе, потому что они принадлежат миру фэйри, потому что они так красивы вдвоем, а ей останется только боль, когда она их обоих потеряет.

Такова судьба смертных, полюбивших кого-то из Дивных. За это всегда приходится расплачиваться.

Оказалось, ненавидеть пончиковые сэндвичи не так-то просто – вот к какому выводу пришла Эмма. Даже если в будущем твоим артериям придется поплатиться.

Она съела целых три.

Марк так заботливо расставил тарелки на одном из громадных библиотечных столов: в его движениях было такое желание услужить, сделать всем хорошо… Это было очень трогательно.

Все, в том числе и Кьеран, расселись вокруг длинного стола. Он тихо сидел рядом с Марком – непроницаемое выражение лица, простая черная рубашка, льняные штаны. Совсем не похож на того Кьерана, каким Эмма его видела в последний раз при Неблагом Дворе – разъяренный, весь в крови и грязи.

Магнус тоже был совсем не такой, каким она его помнила. Он вошел, тяжело опираясь на Алека, лицо серое, заострившееся, скрывающее боль. Его завернули в одеяло, уложили на кушетку возле стола: несмотря на это и на теплую погоду, он все равно то и дело принимался дрожать. И всякий раз Алек наклонялся, гладил его по голове, подтыкал одеяло. И всякий раз Джейс – он сидел напротив, рядом с Клэри – напрягался и бессильно сжимал кулаки. Поэтому что это и значит быть парабатаями: чувствуешь боль другого, как свою собственную.

Пока Эмма рассказывала о Туле́, Магнус лежал с закрытыми глазами. Джулиан спокойно вставлял слово или два всякий раз, как она забывала какую-то подробность или сглаживала детали, которые он считал нужным подать в неприкрытом виде. И не мешал говорить самые ужасные вещи: про то, как умерли Алек и Магнус; про казнь Изабель и Меч Смерти… Про гибель Клэри от руки Лилит.

И про Джейса. Тот недоверчиво вытаращил глаза, когда Эмма рассказывала про его двойника в Туле́, привязанного к Себастьяну так долго, что ему уже никогда не освободиться. Клэри взяла его за руку и крепко сжала: глаза у нее были полны слез. Когда она слушала про собственную смерть, они оставались сухи.

Но хуже всего, конечно, было говорить о Ливви. Другие истории были сущий ужас, но Ливви, живая в том далеком и страшном мире, напоминала, что у них есть свой кошмар – здесь, в мире этом, и ни отменить, ни изменить его не получится.

Дрю, которая настояла на том, чтобы сидеть вместе со всеми, не проронила ни слова, слушая про Ливви, но по щекам ее безмолвно текли слезы. Марк стал пепельно бледным. Тай – он выглядел еще более худым, чем Эмма помнила, – тоже не шелохнулся и ничего не сказал. Кит, сидевший рядом, нерешительно накрыл его руку своей. Тай не отреагировал. Но и не отодвинулся.

Эмма продолжала рассказ – все равно другого выбора у нее не было. Под конец горло у нее дико разболелось; Кристина с совершенно серым лицом подтолкнула к ней по столу стакан воды. Эмма благодарно приняла.

Воцарилось молчание. Никто не знал, что сказать. Только у Тавви в наушниках тихо тренькала музыка: сидя в уголке, он возился с железной дорогой. Наушники принадлежали Таю, но он дал их Тавви еще до того, как Эмма начала рассказ.

– Бедняга Пепел, – сказала наконец Клэри; она была очень бледна. – Он был… мой племянник. Мой брат, конечно, то еще чудовище, но…

– Пепел меня спас, – перебила Эмма. – Он реально спас мне жизнь. Сказал, это потому что ему понравилось, как я о тебе говорила. Но он решил остаться в Туле́. Мы предлагали забрать его – он не захотел.

– Спасибо, – Клэри натянуто улыбнулась; в глазах стояли слезы.

– Ладно, а теперь давайте о важном, – подал голос Магнус с кушетки и свирепо поглядел на Алека. – Ты что, убил себя? Это с какой же стати?

Тот вытаращил на него глаза.

– Это не я! Магнус, это же альтернативная вселенная!

Магнус схватил его за рубашку.

– Если я правда помру, тебе запрещается откалывать такие номера! Понял? Кто будет заботиться о наших детях? Как ты мог так с ними поступить?!

– У нас в том мире вообще не было никаких детей! – запротестовал несчастный Алек.

– А правда, где Раф и Макс? – тихонько спросила Эмма у Кристины.

– В Нью-Йорке. За ними присматривают Саймон и Изабель. Алек каждый день проверяет, не заболел ли Макс, но, кажется, с ним пока все в порядке.

– Тебе запрещается причинять себе вред при любых обстоятельствах! – продолжал бушевать Магнус, хотя голос у него был очень хриплый. – Тебе это понятно, Александр?

– Ни за что не буду, – Алек нежно погладил его по щеке. – Никогда.

Магнус вцепился ему в руку и уткнулся лицом в ладонь.

Все отвели глаза: пусть парни побудут друг с другом.

– Понятно, чего ты набросилась на меня, когда я пытался поднять тебя на ноги, – сказал Эмме Джейс; его золотые глаза омрачила печаль, которую она только начинала понимать. – Когда ты вывалилась из портала… вся в крови, я думал, тебя надо срочно нести в медчасть, а ты ну отбиваться и вопила, будто я монстр какой…

– Слушай, я этого совершенно не помню, – честно сказала Эмма. – Я в курсе, что ты совершенно другой человек, хоть и выглядишь как он. Не надо расстраиваться или считать себя ответственным за то, что делал не ты.

– Те мы, которые в Туле́, – она посмотрела на остальных, – это реально не мы. Если станете думать о них, как о собственных копиях, умом рехнетесь.

– Та Ливви не моя, – сказал Тай. – Это не моя Ливви.

Кит бросил на него быстрый взгляд. Остальные Блэкторны тоже озадаченно смотрели на Тая, но никто ничего не сказал. Джулиан поднял руку, будто собирался возразить, но снова ее опустил.

Наверное, лучше, чтобы Тай понимал, что Ливви из Туле́ – не та же самая Ливви, которую он потерял. И все же Эмма никак не могла забыть о письме в кармане… Оно лежало там такое тяжелое, словно было из железа, а не из бумаги и чернил.

– Страшно подумать, что совсем рядом с нашим миром существует такая тьма, – тихо проговорил Марк. – Что мы разминулись с таким будущим буквально на волосок.

– Это не просто случайность, – возразила Хелен. – У нас была Клэри, у нас был Джейс и все остальные хорошие люди, которые вместе работали над тем, чтобы все получилось как надо.

– Хорошие люди у нас есть сейчас, – вставил Магнус. – И мне приходилось видеть, как хорошие люди терпят неудачу и гибнут.

– Магнус, вы с Алеком сейчас здесь, потому что здесь есть возможность узнать, как тебя исцелить… – начала Хелен.

– Потому что нам велела прийти Катарина, – поправил ее Магнус. – Поверь, при обычных обстоятельствах я не мотаюсь в Калифорнию и обратно только ради своего здоровья.

– Поверь, это точно не обычные обстоятельства, – проворчала Эмма.

– Прошу вас, – сказала Хелен, – я понимаю, что история была ужасная, и мы все расстроены, но нужно сосредоточиться на деле.

– Минуточку, – перебил Магнус, – вы хотите сказать, что Макс вот-вот превратится в крошку-демона? Да вы хоть знаете во скольких детских садах мы стоим в листе ожидания? Это что, выходит, он теперь никогда не поступит в…

Мимо просвистела лампа. Результат вышел довольно живописный: лампа разбилась о раму мансардного окна; осколки стекла и керамики разлетелись во все стороны.

– Так, все! Сохраняйте тишину и слушайте, что говорит моя жена, – отряхивая руки, сказала Алина. – Я в курсе, Магнус, что ты принимаешься хохмить, когда до смерти напуган. Я, если что, помню Рим, – тут она на удивление нежно ему улыбнулась. – Но нам нужно сосредоточиться. Говори, дорогая. У тебя отлично получается.

Она села и сложила руки на груди.

– Вот это, я понимаю, темперамент, – шепотом поделилась Эмма с Кристиной. – Мне нравится.

– Напомни, чтобы я тебе про фриттату рассказала, – так же шепотом ответила та.

– Самое важное здесь – гниль, – сказала Хелен. – Мы ее недооценивали. И не догадывались, что пораженные участки могут стать вратами для демонов. Что наши чародеи, – она посмотрела на Магнуса, – могут превратиться в демонов. Мы должны закрыть эти врата и остановить гниль. И Идрис нам в этом ничем не поможет.

– Так, а это еще почему? – встрепенулся Джулиан. – Что с Джиа? Что там вообще происходит?

– Джиа сейчас под домашним арестом, – спокойно объяснила Алина. – Гораций хвастается, что застал ее с поличным: когда она плела заговоры с фэйри в Броселиандском лесу. Их с Дианой арестовали, но Диане удалось сбежать.

– Мы получили эти новости как раз от Дианы, – уточнила Клэри. – После бегства из Идриса Гвин принес ее сюда, и она рассказала о том, что творится в Аликанте.

– Но сейчас-то она не здесь? – спросила Эмма. – Почему она ушла?

– Посмотри вот на это, – Марк передал ей листок бумаги.

Джулиан и Эмма склонились над ним, чтобы прочесть.

В послании Конклава говорилось, что Диана Рейберн разыскивается властями и предположительно находится под влиянием враждебных фэйри. Все Институты должны проявить бдительность и немедленно сообщить Инквизитору, если она вдруг объявится.

– Абсолютный бред, – твердо сказала Алина. – Отец говорит, они боятся влияния Дианы и не смеют напрямую называть ее предательницей. Они лгут и о том, что случилось с Инквизитором – говорят, что он якобы героически потерял руку в битве с Нижнемирскими, когда зачищали Идрис.

– Что, прямо руку? – остолбенела Эмма.

– Ее отрубила Диана, – пояснил Джейс.

Эмма от неожиданности опрокинула стакан с водой.

– Она… что?

– Он ей угрожал, – мрачно сказала Клэри. – Если бы Гвин не оказался рядом и не унес ее из Аликанте, неизвестно, чем бы все кончилось.

– Ей пришлось круто, – кивнул Джейс.

– Хорошо, что она спаслась, – согласилась Эмма. – Вообще-то это так и просится на большой эпичный гобелен.

– Ага, а теперь Инквизитор изготовит себе навороченную хайтековую руку, как у робота, которая будет стрелять лазерными лучами: пиу-пиу! – вдруг сказал Кит, и все посмотрели на него. – Так всегда бывает в кино, – пожал плечами он.

– Мы – Сумеречные охотники, – совершенно серьезно возразил Джулиан. – Мы не делаем… хай-тек.

Эмма снова увидела бинты у него на руке.

«Ты в клетке, мальчик».

Она поежилась.

– Мы хотели, чтобы Диана осталась с нами, – продолжала Хелен. – Но она отказалась. Сказала, это превратит нас в мишень. Она скрылась вместе с Гвином, но собиралась навестить нас в ближайшие несколько дней.

Ох, хорошо бы Диана с Гвином провели это время вместе, романтически… где-нибудь на вершине дерева или еще где-нибудь, подумала Эмма. Диана это точно заслужила.

– В общем, везде бардак, – подытожил Алек. – Перепись Нижнемирских повсюду почти завершена… за исключением некоторых регионов, которым особенно повезло, – он уважительно кивнул в сторону Хелен с Алиной.

– Некоторым удалось избежать переписи, вашему покорному слуге в том числе, – сказал Магнус. – Алек угрожал убить меня, если я хоть заикнусь о том, чтобы внести свое имя в какой-нибудь гнусный список нежелательных для Когорты лиц.

– Ничего я не угрожал, – возразил Алек, – просто на всякий случай.

– Всех Нижнемирских выставили из Идриса, в том числе преподавателей Академии Сумеречных охотников, – добавил мрачных новостей Марк.

– Среди Нижнемирских ходят слухи о тайных нападениях Охотников. Прямо как в недобрые старые дни до Соглашений, – подхватил Магнус.

– Железные Сестры прекратили всякое общение с Когортой, – сказала Алина. – Безмолвные Братья пока не высказались, зато Сестры официально заявили, что не признают Горация. Он в ярости, и продолжает осаждать их, тем более, что у них остались обломки Меча Смерти.

– Но и это еще не все, – заметила Кристина. – Диего, Дивью и Райана арестовали, вместе со многими другими.

– Гораций бросает в тюрьму всех, кто с ним не согласен, – сказала Алина.

– Хайме пытался спасти брата, – тихо проговорила Дрю, – а вместо этого сам угодил в тюрьму. Я слышала от Патрика Пенхаллоу.

Эмма посмотрела на Кристину – та с несчастным видом кусала губу.

– Что ж, раз на помощь Конклава рассчитывать нельзя – скорее уж на активное противодействие с их стороны, – нужно понять, какой у нас план действий? – спросил Джулиан.

– Мы должны сделать то, что сказала Тесса в Туле́, – заговорил Магнус. – Тессе я доверяю, и всегда доверял. Так же, как ты доверился Ливви, когда встретил ее в Туле́. Может, они и не точные наши копии, эти альтернативные «я», но и не так уж от нас отличаются.

– Значит, нужно добыть воду из озера Лин, залить пораженные гнилью участки и немного воды дать магам, – сказала Хелен. – Проблема, правда, в том, как пробраться к озеру Лин мимо стражи, выставленной Когортой. Ими теперь кишит весь Идрис. Ну, и как потом выбраться обратно…

– Это сделаю я, – заявил Магнус и сел. Одеяло соскользнуло на пол. – Я…

– Даже думать забудь! – отрезал Алек. – Ты рисковать не станешь, Магнус, только не в твоем состоянии.

Магнус хотел возразить, но Клэри остановила его умоляющим жестом:

– Магнус, прошу. Ты уже столько раз помогал нам – повзоль, теперь мы поможем тебе.

– Как?

– Мы пойдем в Идрис, – сказал Джейс.

– Я могу создавать порталы, – Клэри встала рядом: Джейсу она доставала где-то до бицепса, но решимости ей это не убавило. – В Аликанте нам не проникнуть – но это и не требуется. Идриса будет вполне достаточно. Мы пойдем к озеру Лин, оттуда в Броселианд и вернемся как можно скорее. И будем совершать такие вояжи, сколько потребуется – пока не добудем достаточно воды.

– Весь Идрис патрулирует Когорта, – покачала головой Хелен. – Вам нужно очень хорошо подготовиться и вооружиться.

– Значит, мы пойдем вооружаться прямо сейчас, – Джейс подмигнул Магнусу. – А ты готовься принимать помощь, чародей, нравится оно тебе или нет.

– Совершенно не нравится, – проворчал Магнус, валясь обратно в одеяло – однако, с улыбкой.

А взгляд, которым наградил эту парочку Алек, говорил лучше всяких слов.

– Погодите, – Алина подняла руку.

Она принялась рыться в кипе бумаг на столе.

– У меня здесь есть расписание патрулей. Они постоянно прочесывают разные районы Идриса, чтобы убедиться в отсутствии Нижнемирских. Сегодня у них как раз озеро Лин – один раз днем и один раз ночью. Вы не можете отправляться прямо сейчас.

– Ну, уж с несколькими солдатами мы как-нибудь разберемся, – возразил Джейс.

– Нет, – отрезал Магнус. – Это слишком опасно. С десятком вы, конечно, разберетесь, с двадцатью – тоже. Но если их окажется пятьдесят или сто…

– Именно сто, – заметила Хелен, заглядывая Алине через плечо. – И это по меньшей мере.

– Я вам не позволю так рисковать, – сказал Магнус. – От меня мокрое место останется, если я потом буду магией выволакивать вас оттуда.

– Ма-а-агнус! – возмутилась Клэри.

– Что там в расписании? – спросил практичный Джулиан, – когда им лучше идти?

– Завтра на рассвете, – сказала Алина и отложила бумаги. – К тому времени все будет чисто. Ясное дело, план не идеальный, но выхода нет. Сегодня будем готовиться. Примем меры, чтобы все прошло гладко.

Поднялась суматоха: все предлагали помощь, занимались разными делами. Эмма с Кристиной вызвались поговорить с Катариной насчет перспектив исцеления. Марк и Джулиан взяли на себя карты Броселианда и собирались выяснить расположение пораженных гнилью участков. Клэри и Джейс отправились собирать оружие и амуницию. Хелен с Алиной попробуют определить, когда именно патруль будет находиться между озером Лин и лесом. Таю и Киту поручили составить список местных чародеев, которым может понадобиться вода, когда ее добудут.

Посреди всей этой суматохи Тай нашел Тавви, сел рядом на пол и протянул ему еще один вагончик. Эмма пошла за ним следом. Оказалось, на вагончик Тай хотел выменять наушники.

– Тай, – Эмма села на корточки рядом. Тавви вертел в руках вагончик. – Я должна кое-что тебе передать.

– Что? – удивился он.

Эмма нерешительно достала из кармана конверт.

– Письмо. От Ливви из другого измерения. Из Туле́. Мы рассказали ей о тебе, и она захотела что-то тебе написать. Это только для тебя, я не смотрела.

Тай встал, изящный, легкий как птица, и такой же хрупкий.

– Она – не моя Ливви.

– Я в курсе, – Эмма не могла отвести глаз от его рук. Костяшки на пальцах были красные, содранные… ее Джулиан уже переворачивал бы небо и землю, выясняя, что случилось. – Ты не обязан это читать. Но письмо адресовано тебе, и, я думаю, ты должен его взять, – она помолчала. – В конце концов, оно проделало очень длинный путь.

По лицу Тая промелькнула тень… хотя, кто знает, что это было. Но письмо Тай взял, сложил и сунул в карман.

– Спасибо.

Он резко отвернулся и направился к Киту в отдел «Жители Нижнего Мира и чародеи». Тот уже сражался там с несколькими большими томами.

– Не надо, – сказала Кристина у нее за спиной.

Кристины нигде не было, но голос был точно ее. Эмма огляделась: Тавви все еще возился с железной дорогой, все остальные сновали туда-сюда.

– Кьеран, я понимаю, ты беспокоишься за Адаона… Но ты за все собрание ни слова не сказал.

Ах, черт. Кристина была по ту сторону книжного стеллажа и явно не знала, что Эмма рядом и все слышит. Если попытаться исчезнуть, Кристина и Кьеран сразу ее обнаружат.

– Это политика Охотников, – сказал Кьеран каким-то чужим голосом. – Я ее не понимаю. Это не моя война.

– Это твоя война, – возразила Кристина. Эмма нечасто слышала такую страсть в ее голосе. – Война за то, что ты любишь. За то, что все мы любим.

Она помолчала.

– Твое сердце скрыто от меня, но я знаю, ты любишь Марка. И любишь фэйри. Сражайся за свою любовь!

– Кристина, ты… – начал Кьеран, но она уже помчалась прочь.

Выскочив из-за стеллажа, она налетела на Эмму, удивилась и выбежала из комнаты.

Кьеран пошел следом, но вдруг остановился, уперся руками в стол и поник головой.

Эмма двинулась к выходу, надеясь добраться до дверей незамеченной. Но разве мимо фэйри пройдешь! Кьеран поднял голову, как только она сделала первый шаг.

– Эмма!

– Ухожу, ухожу. Не обращай на меня внимания.

– Но я хочу обратить на тебя внимание!

Он вышел из-за стола – бледный, мрачный, красивый, весь будто из острых углов. Понятно, что в нем так нравится Кристине.

– Я причинил тебе много страданий, когда тебя бичевал Йарлат. Я не желал ничего подобного, но все равно стал причиной… Я не в силах отменить прошлое, но могу хотя бы выразить искреннее сожаление и поклясться в искупление выполнить все, о чем ты меня попросишь.

Этого она не ждала.

– Что, вообще все? Даже если я потребую, чтобы ты научился танцевать гавайскую хулу?

– Это традиционная пытка, принятая у твоего народа? Да, я с готовностью пойду на это ради тебя.

Как ни соблазнительна была мысль о Кьеране в юбочке из травы, Эмма со вздохом задвинула ее подальше.

– Ты сражался на нашей стороне при Неблагом Дворе, – сказала она вместо этого. – Ты доставил сюда Марка и Кристину в целости и сохранности, а они для меня – всё. Ты доказал, что ты – настоящий друг, Кьеран. Ты прощен и больше тебе ничего не нужно для этого делать.

Он покраснел. Действительно покраснел – краска залила его бледные щеки.

– Фэйри бы так не поступил.

– Так поступаю я, – весело улыбнулась Эмма.

Кьеран зашагал к двери, и уже на пороге оглянулся.

– Я всегда знал, как Кристина тебя любит, и теперь понимаю, почему. Родись ты среди моего народа, ты стала бы величайшим рыцарем Двора. Ты – один из самых отважных людей, каких я знаю.

Эмма попыталась было выдавить «спасибо», но Кьеран уже исчез – как тень растворилась в лесу. Она проводила его глазами. Что-то такое было в том, как он произнес имя Кристины… будто это сладкая мука, нежная пытка. До сих пор он так поминал только Марка.

– Ты ни о чем не хочешь со мной поговорить?

Джулиан замер на пороге. Он-то думал, что Магнус спит: тот лежал на кушетке с закрытыми глазами. Под глазами залегли глубокие тени – такие приносят только бессонные ночи, причем в больших количествах.

– Нет.

Слова, вырезанные у него на руке… Покажи он их Магнусу, и чародей сразу же предложит снять чары, а для этого у него слишком мало сил. Напряжение может его убить.

Знал Джулиан и то, что как-то неправильно реагирует на саму идею, что Магнус, возможно, умирает. Реакция была глухая, стертая. Нет, он не хотел, чтобы Магнус умер, но простым «не хочу» оно не должно было быть… и воссоединение с братьями и сестрами должно было приносить что-то еще помимо смутного облегчения.

И он точно должен был почувствовать больше при виде Эммы. Ее будто бы окружала гладкая снежная равнина, и стоило ему туда ступить, как все чувства словно отрезало. Даже говорить и то было трудно. Все стало даже хуже, чем раньше. Эмоции отошли куда-то вглубь – дальше, чем были до Туле́.

Он ощущал отчаяние, но и оно было далеким и притупленным. Хоть нож голой рукой хватай за лезвие – просто чтобы хоть что-нибудь почувствовать.

– Неудивительно, – заметил Магнус, – учитывая, как мало ты сейчас чувствуешь. Мне не следовало накладывать на тебя такие чары. Я сожалею об этом.

– Не стоит.

Джулиан сам не знал, чего не стоит, сожалеть или накладывать чары. Все чувства были такие чужие, будто чьи-то еще. Зато он точно знал, что не хочет сейчас разговаривать с Магнусом, и поэтому вышел в коридор.

– Джулс!

К нему через холл спешил Тай. Все та же далекая часть разума сообщила, что Тай выглядит как-то не так, и попыталась подобрать правильное слово – раненый? уязвленный? уязвимый?

– Джулс, можно с тобой поговорить?

Странный вопрос для Тая. Джулиан последовал за братом в одну из пустых спален, расположенных вокруг холла. Тай закрыл дверь и молча бросился ему на шею.

Вот ужас. Не потому что обниматься с Таем так ужасно. Это даже было мило… – насколько Джулиан сейчас был способен отличать «мило» от «не мило». Разум утверждал: это твоя кровь, твоя семья, и руки обняли брата. Очень тонкое тело, худое, будто сделанное из ракушек и пуха одуванчиков, сшитых вместе шелковой нитью.

– Я так рад, что ты вернулся, – пробормотал Тай, и прижался лбом к плечу Джулиана. Наушники съехали набок.

Тай машинально их поправил.

– Я боялся, что мы больше никогда не соберемся все вместе.

– Но мы собрались.

– Я хочу, чтобы ты знал: мне очень жаль, – Тай обеими руками вцепился в его куртку. Слова ссыпались дробью, словно он долго и старательно репетировал эту речь. – На похоронах Ливви я полез на костер, а ты за мной, и изранил руки, и я подумал, может, ты ушел, потому что больше не хочешь меня видеть.

Голос в голове Джулиана кричал, что он любит брата больше всего на свете. Что Тай редко вот так идет на контакт, и тем более физический. Джулиан, запертый где-то очень далеко, в потайных чертогах сознания, отчаянно пытался отреагировать как нужно – дать Таю все что угодно, лишь бы он восстановился после потери Ливви, не чувствовал себя таким разбитым, потерянным, одиноким…

Но это было все равно что биться о звуконепроницаемое стекло. Тот Джулиан, которым он теперь был, ничего не слышал. Безмолвие в его сердце было почти так же глубоко, как то, что окружало Эмму.

– Дело не в этом. Дело… было не в этом. Мы ушли из-за Инквизитора.

Внутренний Джулиан уже разбил руки в кровь об это чертово стекло. Внешний Джулиан искал слова и наконец нашел.

– Ты не виноват.

– О’кей, – сказал Тай. – У меня есть план как все исправить.

– Вот и хорошо.

Тай в полном изумлении уставился на него, но Джулиан этого не заметил. Он пытался удержаться на краю, найти эти проклятые нужные слова, чтобы сказать их Таю, который, бедняга, думал, что брат ушел, потому что рассердился на него.

– Уверен, ты придумал прекрасный план. Я тебе полностью доверяю.

Он выпустил Тая и шагнул к двери. Лучше отступить, чем сказать что-нибудь не то. Как только заклинание будет снято, все сразу станет хорошо. Вот тогда он с ним и поговорит.

– Джулс, – Тай нервно крутил шнур от наушников. – Ты разве не хочешь знать…

– Здорово, что тебе лучше, Тай, – Джулиан не смотрел на него и не видел, как дрожат его руки.

Прошло всего несколько секунд, но когда Джулиан вывалился в коридор, он дышал так, будто за ним несколько миль гналось чудовище.

23. Хотя бы ветер чуть дохнул

Диего уже начинал серьезно беспокоиться по поводу Хайме.

Неизвестно, сколько дней они уже просидели в тюрьме. Из прочих камер едва доносился какой-то шепот – толстые каменные стены специально глушили звук, чтобы не дать заключенным общаться друг с другом. Зара больше не приходила. Время от времени приходили охранники – в темно-синей и золотой форме – и приносили еду.

Иногда Диего молил их дать ему стило или лекарство для брата, но никто на него не обращал внимания. Как это по-диарборновски умно – чтобы вся тюремная охрана была предана делу Когорты.

Хайме беспокойно метался на куче одежды и соломы – единственной постели, которую Диего мог ему предложить. Он отдал ему и свой свитер и теперь дрожал в тонкой футболке. Он бы сделал больше, если бы мог… Хайме весь горел, кожа на костях натянулась и блестела от пота.

– Клянусь, я ее видел вчера ночью, – вдруг пробормотал он.

– Кого? – спросил Диего.

Он сидел рядом с Хайме, привалившись к холодной и сырой стене.

– Кого видел? Зару?

– Консула, – глаза Хайме были закрыты. – Она была в мантии. Посмотрела на меня и покачала головой, словно сказать хотела: тебя тут быть не должно.

«А тебя и не должно было там быть. Тебе всего семнадцать».

Диего пытался помочь Хайме, после того, как его бросили в камеру. Почти все его порезы были неглубокими, два пальца сломаны, но вот на плече была глубокая, скверная рана. За последние дни она вспухла и покраснела. Диего бесился от беспомощности: Сумеречные охотники не умирают от инфекций! Они исцеляются с помощью ираци или погибают в бою, в сиянии славы. Но не так, не от лихорадки, лежа на грязной соломе!

Хайме криво улыбнулся.

– Перестань меня жалеть! Тебе ведь еще хуже пришлось. Я всего лишь обежал полмира с Этернидад, а тебе досталось обхаживать Зару!

– Хайме, прекрати…

Тот закашлялся.

– Надеюсь, ты выступил в своем лучшем стиле и выиграл ей большого плюшевого медведя на ярмарке.

– Хайме, будь серьезен.

– Мое последнее желание – не быть серьезным. Я на смертном одре, имею право.

– И вовсе ты не умираешь! – рассердился Диего. – Нам нужно поговорить о Кристине.

Это Хайме заинтересовало, он даже попытался сесть.

– Я все время думал о Кристине. Зара не знает, что Этернидад у нее. Вот пусть и дальше не знает.

– Надо попытаться как-то предупредить Кристину. Пусть бросит где-нибудь Этернидад, отдаст кому-нибудь. Так у нее будет фора…

– Категорически нет, – отрезал Хайме. Его глаза блестели от жара. – Если Зара узнает, что артефакт был у Кристины, она поймает ее и будет пытать, как пытала меня. Даже если Кристина выбросит его в море – Заре наплевать, она все равно будет мучить ее. Зара не должна знать, у кого Этернидад, ни в коем случае.

– А если сказать Кристине, чтобы отдала его Заре? – медленно проговорил Диего.

– Нельзя. Ты что, действительно хочешь, чтобы он попал в лапы Когорты? Мы даже не знаем всех его возможностей.

Он схватил Диего за руки – его руки были горячими, пальцы казались тонкими, будто ему снова было десять лет.

– Все будет хорошо. Пожалуйста, не поступай со мной так.

Раздался лязг. В коридоре появилась – легка на помине! – Зара. За ней, понурившись, плелся Ануш Джоши. На бедре у Зары горделиво посверкивала Кортана. Какая глупость! Мечи вроде Кортаны носят на спине! Зару, как всегда, больше волновал выпендреж, чем факт обладания столь значительным клинком.

Ануш нес поднос с двумя мисками обычной тюремной бурды. Он просунул его в отверстие в нижней части двери.

И как у такой потрясающей девушки, как Дивья, может быть такой уродский кузен, подумал Диего?

– Вот так, Ануш, – сказала Зара. – Это тебе в наказание за то, что бросил нас в лесу. Будешь носить баланду нашим самым вонючим заключенным. А твой братец не слишком хорошо выглядит, – со смешком сказала она Диего. – Температура наверняка. Ты как, еще не передумал?

– Никто ничего не передумал, Зара, – подал голос Хайме.

Зара и бровью не повела – только смотрела на Диего. Он мог сказать ей то, что она хотела… обменять брата на их семейное наследие. Большой брат у него внутри, который всегда защищал Хайме, уговаривал его так и поступить.

Но вместо этого ему почему-то вспомнился Кьеран. Как он там сказал: когда приходит время, ты думаешь, что нашел решение, но потом случается худшее, и оказывается, что ты совсем не готов…

Он мог спасти Хайме в одно мгновение, но и Зару знал слишком хорошо: это ни разу не означает, что их с братом отпустят на все четыре стороны.

А если Когорта добьется, чего хочет, никто больше никогда никуда не уйдет.

– Хайме вообще-то прав, – сказал он. – Никто ничего не передумал.

Зара закатила глаза.

– Хорошо, зайду позже.

Она сердито зашагала прочь. Ануш кинулся следом, как побитая собака.

Эмма сидела рядом с Кристиной на столе и просто упивалась видом. Сквозь стеклянные стены было видно океан с одной стороны и горы с другой. После мглы Туле́ мир словно подарил ей обратно все свои краски. Море просто полыхало синевой, серебром, зеленью, золотом. Пустыня переливалась зеленым – от глухого до яркого, богатой терракотой песка и земли; между холмами лежали глубокие пурпурные тени.

Кристина достала откуда-то маленький флакон из толстого синего стекла, вынула пробку и подняла к свету. Ничего не произошло.

Эмма искоса поглядела на нее.

– На это всегда надо время, – уверенно сказала Кристина.

– Я помню, что ты сказала при Неблагом Дворе. Что дело не в леях, а в гнили. Ты сама вычислила, в чем причина чародейской болезни.

Кристина повертела флакон.

– Я, скажем так, подозревала. Но уверена не была. Знала, что гниль в Броселианде та же, что и в стране фэйри, а потом догадалась, что это дело рук Короля. Он действительно хочет отравить наш мир. Ну и я подумала, не эта ли самая напасть косит и чародеев.

– Катарина знает?

– Я ей сообщила сразу, как вернулась. Она сказала, что разберется.

Из флакона заструился серо-белый, мутный дым. Из него неторопливо соткалась слегка искаженная, расплывчатая по краям картинка. Тесса в свободном голубом платье, за ней – какая-то каменная стена.

– Тесса? – удивилась Эмма.

– Тесса, привет! – сказала Кристина. – Катарина с тобой?

Тесса попыталась улыбнуться, но у нее не получилось.

– Вчера ночью Катарина заснула. Разбудить ее мы не смогли. Она… очень больна.

Эмма не сводила с нее глаз: Тесса выглядела совсем другой. Не старше, не моложе, но… гораздо более живой. У Тессы из Туле́ все эмоции были приглушенными, не живыми, как будто она давно отвыкла что-либо чувствовать.

А эта Тесса, вспомнила Эмма, к тому же беременна. Пока этого не видно, но руку на животе она уже держала – характерным защищающим жестом.

– Прежде чем впасть в забытье, Катарина сказала, что Кристина, по-видимому, права насчет гнили. У нас тут есть несколько образцов, мы их изучаем, но, боюсь, не успеем спасти ни ее, ни Магнуса… И многих других тоже.

Ее глаза наполнились слезами.

– Возможно, у нас есть решение, – поспешно вмешалась Эмма и все рассказала, завершив рассказ встречей с той, другой Тессой в пещере.

Все остальное сейчас отношения к делу не имело.

– Это я тебе сказала? – изумилась Тесса. – Я из другого мира?

– Да, хотя в это сложно поверить. Ты жила в той большой пещере – на пляже с лестницей, помнишь? И с тобой был Чёрч.

– Звучит логично, – Тесса все равно казалась немного растерянной. – Так, и какой у нас план? Я могу помочь, хотя присоединиться ко мне сейчас смогут немногие чародеи…

– Все в порядке, – заверила ее Кристина. – Пойдут Джейс и Клэри.

– Но это очень опасно, – нахмурилась Тесса.

– Алина вычислила время, когда на озере Лин не должно быть охраны. Они выйдут завтра на рассвете.

– Там где нефилимы, всегда опасность. Слушай, я могу поговорить с Эммой наедине?

– Конечно.

Кристина удивилась, но спрыгнула со стола и, дружески пихнув Эмму в плечо, направилась к двери.

Эмма осталась наедине с не слишком четкой, но очень решительной с виду колдуньей.

– Эмма, – сказала Тесса, как только за Кристиной захлопнулась дверь, – мне нужно поговорить с тобой о Ките Эрондейле.

Кит пробирался через пески. Кроссовки уже намокли – волна не раз и не два успела захватить его врасплох.

Впервые он был на пляже без Тая, и чувствовал себя почти виноватым за это, хотя когда он сказал, что пойдет гулять, Тай едва кивнул и сказал: о’кей, увидимся позже. Кит знал, что Тай хочет поговорить с Джулианом, и не хотел мешать.

Там, где море встречается с землей, всегда возникает ощущение покоя, отдохновения. Давным-давно, еще на Сумеречном базаре, Кит узнал, что бывают такие места между мирами, где хорошо заниматься определенными видами магии. Середина моста, пещеры (между землей и подземным миром), границы между Благим и Неблагим Дворами. Ну, и сам Сумеречный базар, конечно – между Нижним Миром и миром обычных людей.

Вот и линия прибоя была таким местом, и здесь он чувствовал себя дома. Кто-то когда-то пел ему старую песню – возможно, это было отец, хотя Кит почему-то помнил женский голос.

Скажи, пусть купит мне акр земли —

Петрушка, шалфей, розмарин и тимьян —

Меж вод соленых, песков земных —

И станет моей настоящей любовью.

– Это и правда очень старая песня, – сказал кто-то. Кит чуть не упал со скалы, на которую так упорно лез. В синем небе плыли белые облачка, а на утесе стоял Тень в потрепанном синем костюме с кружевным воротником и манжетами. Его зеленая кожа выглядела на этом фоне довольно странно. – Откуда ты ее знаешь?

Кит, который даже не заметил, что мурлыкает мелодию, пожал плечами. Тень на сей раз был без капюшона. Его зеленое лицо оказалось морщинистым и добродушным, а волосы – кудрявыми и белыми. По бокам головы небольшие рога закручивались внутрь, как морские раковины. Сегодня он был… немного странный.

– Слышал на Базаре.

– И что же ты здесь делаешь без своей верной тени?

– Тай не моя тень, – сердито отрезал Кит.

– Ах, прости. Ну, значит, ты – его тень, – однако взгляд Тени был совершенно серьезен. – Ты пришел рассказать о том, как продвигается ваш глупый план поднять его сестрицу из мертвых?

Кит пришел совершенно не за этим, но не успел и оглянуться, как уже рассказывал Тени о возвращении Эммы и Джулиана (хотя о Туле́ благоразумно не упомянул) и как они с Таем несколько раз ходили на Сумеречный базар, но в воцарившемся в Институте хаосе никто этого не заметил. Джулиан, обычно самый зоркий старший брат на свете, до сих пор не пришел в себя и был какой-то подавленный.

– Вы справляетесь лучше, чем я думал, – неохотно сказал Тень, глядя в море. – Тем не менее, пока вы сделали самое простое – дальше будет труднее. Вы еще не все собрали.

– Звучит так, будто ты желаешь нам провала.

– Разумеется, желаю! – рявкнул Тень. – Нечего вам возиться с некромантией! Никому еще добра с этого не было! Никакого!

Кит попятился, и его пятки накрыло волной.

– Тогда почему ты нам помогаешь?

– У того, что я здесь, есть своя причина. Да, Гипатия передала мне весточку от Тиберия, но я все равно собирался в пещеру – чтобы приглядывать за тобой.

– А за мной-то зачем?

– Затем. Ты что, правда думал, что я слоняюсь вокруг и помогаю с вашей долбаной некромантией только чтобы услужить Гипатии? Мы с ней не такие друзья. Джем просил меня присмотреть за тобой. Долги Карстерсов Эрондейлам и все такое прочее. Сам знаешь.

Идея, что кто-то будет защищать его только из-за фамилии, всегда казалась Киту дикой.

– Это я еще могу понять, но почему ты с заклинанием помогаешь?

– Потому что пообещал вас оберегать, и буду! Твой Тай еще тот упрямец, как все Блэкторны, но ты даже хуже. Если вам не помогу я, вы найдете еще какого-нибудь колдуна, которому будет наплевать, останетесь вы в живых или нет. И нет, я никому о ваших планах не рассказывал.

– Многие маги больны. – Тут Кит наконец сообразил, что ему казалось странным в Тени: тот выглядел совершенно здоровым.

– Я тоже могу свалиться, но нечистоплотные пользователи магии будут всегда, и им… Мальчик, ты вообще здесь? Чем занята твоя голова?

– Она думает, что ты вряд ли знаешь, что в Институте нашли лекарство от чародейской болезни.

Кажется, ему впервые в жизни удалось очень удивить колдуна.

– Нефилимы? Нашли лекарство от чародейской болезни?

Когда-то его тоже очень неудачно познакомили с идеей, что в мире существуют Сумеречные охотники. Не люди, нет – армия злобных и уж-точно-святее-чем-ты истинных верующих. Как будто все там были вроде Горация Диарборна, и не было никого, похожего на Джулиана Блэкторна или Кристину Розалес. Или на Алека Лайтвуда со стаканом воды и соломинкой – чтобы его больной бойфренд-маг мог попить.

– Да, – сказал он. – Джейс и Клэри отправляются за ним. Я прослежу, чтобы тебе тоже досталось.

Лицо Тени исказилось, и он поспешил отвернулся, чтобы Кит не успел увидеть появившегося на нем выражения.

– Если настаиваешь, – не слишком приветливо бросил он. – Но лучше проследи, чтобы сначала оно досталось Катарине Лосс и Магнусу Бейну. У меня есть кое-какие защиты. Я продержусь дольше.

– Не волнуйся, Магнус точно будет первым. Он сейчас здесь, в Институте.

Тень резко повернулся к нему.

– Магнус здесь?!

Он уставился вверх, на Институт, сверкавший над ними, словно сказочный замок.

– Когда ему станет лучше, скажи, что я в пещере на пляже с лестницей. Скажи, Рагнор шлет привет.

Рагнор Тень? Если есть бог, раздающий удачные имена, этого беднягу он обошел по широкой дуге, подумал Кит.

Он направился к тропинке, ведущей обратно на шоссе. Песок мерцал полумесяцем, вода отливала серебром…

– Кристофер…

Кит замер при звуке имени, которым его больше никто не звал.

– Твой отец… – Тень начал, но не договорил. – Он был не Эрондейлом.

Кит застыл. Значит, все это ошибка: он не Сумеречный охотник, ему тут не место… Его сейчас заберут отсюда – от Тая и всех остальных. Ледяной ужас прокатился по спине.

– Твоя мать была Эрондейлом, и очень необычным. Тебе бы стоило знать ее историю.

Облегчение накрыло Кита такой волной, что Кит едва не упал. Еще несколько недель назад он был бы счастлив услышать, что не принадлежит к нефилимам. Сейчас вести хуже он и представить себе не мог.

– Как ее звали? Тень, как звали мою мать?

Но колдун уже шел по песку прочь. Шум волн заглушил слова Кита, и Тень даже не обернулся.

Куклы-убийцы, зловещие лесники, безглазые упыри и затянутые туманом кладбища – все это Дрю охотно включила бы в список любимых деталей фильма «Психушка: ледяной ужас», но на Кьерана они особого впечатления не произвели. Он валялся на другом конце кушетки и выглядел угрюмо – даже когда люди на экране начали истошно орать.

– Это моя любимая часть, – заметила Дрю.

Часть ее разума была занята пакетом с попкорном, а другая прикидывала, где сейчас носит Кьерана – наверное, в каком-то другом, более мирном месте… на пляже. Не совсем понятно, каким образом она оказалась с Кьераном после собрания – возможно просто им двоим только и не досталось никакого специального задания. Она потихоньку смылась к себе в логово, а через пару минут там объявился Кьеран, упал рядом на диван и выудил откуда-то календарь с пушистыми котиками, который кто-то – ну, ладно, она сама – бросил валяться на виду.

– …вот тут, когда он наступает на вуду-куклу, а она вся взрывается кровью и…

– Этот способ отмечать течение времени – это просто чудо. Покончил с одним котенком и вот тебе уже следующий. К следующему зимнему солнцестоянию у тебя уже будет двенадцать полных котят – и один из них даже в стакане!

– В декабре три котенка в корзине, – заметила Дрю. – Но я про кино – смотри, там…

Кьеран отложил календарь и в некотором недоумении уставился в экран.

– Нет, не понимаю, – вздохнул он через некоторое время. – Я люблю их обоих, но они, кажется, этого не понимают. Как будто это пытка такая или оскорбление.

Дрю выключила звук пультом. Наконец-то кто-то разговаривает с ней как со взрослой. В целом Кьеран все равно говорит глупости, но тем не менее…

– Сумеречные охотники не слишком торопливы в любви, – сказала она. – Зато когда полюбят, это навсегда.

Хелен сказала ей это, кажется, на собственной свадьбе.

Кьеран заморгал и посмотрел на нее, словно она сказала нечто необычайно умное.

– Это правда. Я должен верить в любовь Марка. Но Кристина… – она ни разу не сказала, что любит меня. А сейчас они оба так далеко.

– Сейчас все так далеко. – В последние несколько дней и правда было ужасно одиноко. – Но это потому что все очень переживают. Когда люди нервничают, они уходят внутрь себя и иногда вообще забывают о твоем существовании. Но это не значит, что ты им безразличен.

Она грустно посмотрела на свой попкорн.

– Что же мне делать, Друзилла? – он уперся локтями в колени.

– Гм, – солидно сказала Друзилла, – не молчи о том, чего хочешь. А то можешь никогда этого не получить.

– Ты очень мудра, – совершенно серьезно сказал Кьеран.

– Ну, на самом деле, – созналась Друзилла, – я только что прочла это на пакете с попкорном.

– Пакеты с попкорном в этом мире отличаются удивительной мудростью, – кивнул Кьеран.

Дрю не была уверена, улыбается он или нет, но по тому, как он откинулся на спинку и сложил руки на груди, поняла, что с вопросами на сегодня покончено.

Она снова включила звук.

Эмма вытащила кнопки, смотала разноцветные нитки и принялась одну за другой снимать со стены старые газетные вырезки и закрученные по углам фотографии. Каждая была ключ – или то, что она считала ключом – к тайне смерти ее родителей. Кто убил их? Почему они умерли именно так?

Теперь у нее были все ответы. Какое-то время назад она спросила Джулиана, что ей делать со всей собранной информацией, но он сказал, что решать это исключительно ей. Он всегда называл эту экспозицию Стеной безумия, но сама Эмма сказала бы, что это, скорее, Стена-здравого-рассудка: именно она помогала ей сохранить вменяемость в минуты бессилия, тоски по родителям и острой нехватки их любви и поддержки.

Это все было для вас, думала она, рассовывая последние снимки по обувным коробкам. Теперь я знаю, что с вами случилось, а тот, кто вас убил, уже мертв. Возможно, дальше все будет по-другому, а возможно и нет. Но я скучаю по вам ничуть не меньше.

Наверное, нужно сказать что-то еще. Что месть оказалась плохим лекарством – совсем не панацеей, как она надеялась. Что ей даже стало немного страшно – теперь-то она знала, какая это могущественная сила, как она тащит тебя вперед. В Туле́ она достаточно налюбовалась на то, как мстительность всеми покинутого, злого мальчишки способна сжечь целый мир – и при этом совершенно не сделать Себастьяна счастливым. Наоборот, месть только добавила ему страданий, хоть он и сумел завоевать все, на что упал его взгляд.

В дверь постучали. Эмма убрала коробки в чулан и пошла открывать. Как ни странно, там оказался Джулиан. По идее, ему полагалось сейчас быть внизу, с остальными. В библиотеке накрыли большой ужин – заказали тайскую еду, – все шутили, смеялись, делились воспоминаниями; Магнус тихо дремал в объятиях Алека, растянувшегося с ним на кушетке. Словно Джейсу и Клэри вовсе и не надо отправляться утром на опасное задание… – но такова жизнь Сумеречных охотников. Всегда задания, и очередная опасность на заре…

Эмма рада была бы посидеть с ними, но общество других людей, когда Джулиан такой… было слишком больно выносить. Больно смотреть на него и скрывать то, что знаешь, и гадать, знают ли другие, а если да, то что они по этому поводу думают.

Джулиан подошел к окну. На небе только начали появляться звезды.

– Мне кажется, я неправильно вел себя с Таем, – сказал он. – Он хотел со мной поговорить, а я отреагировал не так как надо.

– И о чем же он хотел поговорить? – Эмма разгладила на коленях светло-зеленую винтажную ночную сорочку, которая вполне могла сойти и за платье.

Пара завитков цвета темного шоколада упала ему на лоб. Он все еще был красив. Неважно, что она знает – у нее щемило сердце при виде этих сильных рук художника, темного шелка волос, губ в форме лука, глаз… Его манеры двигаться, изящества, всего, что каждое мгновенье шептало ей: «Джулиан…».

– Не знаю, – ответил он. – Я не понял, чего он хотел. Но я бы точно понял, если бы был не под чарами.

– Ты все равно полез за ним на тот костер…

– Я тебе уже говорил: это было что-то вроде инстинкта, я тут ни при чем. А здесь не вопрос жизни и смерти – здесь просто эмоции, и мое сознание их отказывается обрабатывать.

«Эмоции тоже могут быть вопросом жизни и смерти».

– Ты знаешь, почему я все это сняла? – Эмма показала на чулан.

Джулиан нахмурился.

– Ты со всем разобралась. Узнала, кто убил твоих родителей. Это барахло тебе больше не нужно.

– Да и нет.

– Если все пойдет хорошо, Магнус сможет снять с меня чары завтра или послезавтра, – сказал Джулиан. – В зависимости от того, насколько быстро подействует лечение.

– Ты мог уже с ним об этом поговорить, – Эмма села на подоконник рядом.

Когда-то, в другие, лучшие времена, они сидели и читали тут вместе, или он рисовал – молча, сосредоточенно, часами.

– К чему ждать?

– Не могу я вот так взять и все ему рассказать. Не могу показать, что вырезал на руке. Он захочет снять чары немедленно, а сам слишком слаб. Это может его убить.

– А вот это уже эмпатия, Джулиан, – Эмма оценивающе посмотрела на него. – Это понимание того, что может чувствовать Магнус. Хороший признак, нет?

– Может, и да, – кивнул он. – Когда я не понимаю, как поступить с какой-то эмоциональной ситуацией, я делаю одну вещь… представляю себе, как поступила бы ты. На что ты обратила бы внимание, что посчитала бы важным. С Таем все вышло слишком быстро, я не успел. Но обычно это помогает.

– Как поступила бы я?

– С тобой так, конечно, не получается. Я не могу придумать, как бы ты хотела, чтобы я поступил с тобой или в отношении тебя. Не могу увидеть тебя твоими же глазами. Я даже себя твоими глазами увидеть не могу.

Он потрогал ее руку – там, где была руна парабатаев; провел пальцем по линиям.

Она видела его отражение в стекле: еще один Джулиан с таким же острым профилем, такими же тенистыми ресницами.

– У тебя есть талант, Эмма. Доброта, от которой люди становятся счастливы. Ты по умолчанию считаешь, что люди не просто способны быть лучше, но и активно этого хотят – быть лучше. Ты и насчет меня так считаешь. Ты веришь в меня больше, чем я в себя верю.

Эмма изо всех сил старалась дышать нормально. От его пальцев на руне ее всю слегка потряхивало.

Его пальцы отправились гулять вниз по руке, до запястья, а потом опять вверх. Это были умные, легкие пальцы. Он касался ее – словно рисовал. Вот ключицы, вот ямка у основания шеи… Вот верхняя часть груди в вырезе платья.

Эмма поежилась. Было так легко раствориться в этом ощущении, утонуть и забыть обо всем, спрятаться за ним, как за щитом.

– Если собираешься сделать это, сначала придется меня поцеловать, – сказала она.

Он заключил ее в объятия. Губы оказались теплые и мягкие, а поцелуй – нежным, а потом жарким. Ее руки путешествовали по всему его телу – теперь уже это был знакомый маршрут: гладкость мускулов под футболкой, коллекция шрамов, тонкие лопатки, изогнутая впадина позвоночника. Он пробормотал, что она прекрасна, что он хочет ее, что всегда хотел…

Сердце с боями прокладывало себе дорогу вон из груди. Каждая клеточка наперебой уверяла ее в том, что это Джулиан, ее настоящий Джулиан – что он на вкус, на запах, на ощупь точно такой как надо, и что она его любит…

– Идеально, – прошептал он ей в губы. – Так мы можем быть вместе и никому не причинить вреда.

Тело безмолвно заорало: не отвечай! Просто продолжай делать, что делаешь!

Но разум на сотрудничество не пошел.

– И что это должно значить?

Он посмотрел на нее из-под тени волос. Ей отчаянно хотелось притянуть его к себе и покрыть тысячей поцелуев, закрыть глаза и забыть, что что-то не так, не так, не так…

Но ей никогда еще не приходилось закрывать с ним глаза.

– Все дело в эмоциях, а не в акте, – сказал он. – Если я тебя не люблю, мы можем этим заниматься, быть вместе физически, и проклятие не сработает.

«Если я тебя не люблю…»

Она внезапно почувствовала себя очень усталой.

– Видимо, так и есть. Ты только что сказал, что хочешь меня. Что я прекрасна. Но ты не сказал, что ты меня любишь. Хотя раньше всегда говорил.

Что-то промелькнуло у него в глазах.

– Я не тот же, что было раньше. Я не могу сказать, что чувствую вещи, которых не понимаю.

– Ну, а я хочу того, что был раньше. Я хочу Джулиана Блэкторна. Моего Джулиана Блэкторна.

Он протянул руку – она отступила. Не потому, что не желала его прикосновения, а потому что очень его желала. Ее тело не видело никакой разницы между этим Джулианом и тем, который был ей так нужен.

– Тогда кто я для тебя? – он уронил руку.

– Ты – некая личность, которую я буду защищать, пока мой Джулиан не вернется снова жить внутри тебя, – сказала она. – Эту личность я не хочу. Я хочу того Джулиана, которого люблю. Может, ты и в клетке, Джулс, но пока ты такой – я в клетке вместе с тобой.

Утро как всегда обрушилось на нее ярким солнцем и докучливым щебетом птиц. Эмма вышла из комнаты с раскалывающейся головой и обнаружила околачивающуюся возле двери Кристину в симпатичном персиковом свитере с жемчужинками вдоль ворота с кружкой кофе в руке.

После ухода Джулиана Эмма проспала от силы часа три – и это были очень плохие три часа. Когда она захлопнула за собой дверь, Кристина так и подскочила.

– И сколько кофе, интересно, ты уже выпила? – осведомилась Эмма, надевая желтый ободок с ромашками.

– Эта – третья, – сообщила Кристина. – Чувствую себя колибри.

Она помахала для наглядности кружкой и пристроилась рядом шаг в шаг.

– Мне надо с тобой поговорить.

– Это зачем еще? – осторожно поинтересовалась Эмма.

– Моя личная жизнь – сплошной кошмар. Que lio.

– А, отлично. Я боялась, это будет что-то про политику.

– Я целовалась с Кьераном, – трагически выдала Кристина.

– Чего? Когда? – Эмма чуть ступеньку не пропустила.

– В стране фэйри, – простонала ее подруга.

– В смысле, в щечку целовалась или как?

– Нет. Настоящий поцелуй. Губами.

– И как это было?

Ей никак не удавалось представить себе целующегося Кьерана: он всегда был такой холодный и отстраненный. Красивый, конечно, но красотой статуи, а не живого человека.

Кристина покраснела, краска залила ее лицо и шею.

– Это было хорошо, – придушенным голосом ответила она. – Нежно и очень… заботливо. Как будто я ему небезразлична.

Еще более странно. Однако дело было не в том, чтобы представить себе Кьерана, а в том, чтобы поддержать подругу. Которой было бы лучше оказаться с Марком, но Марк расторопностью не отличался, да еще это связывающее заклятие…

– Ну, что случилось в стране фэйри, в стране фэйри и останется, – рассудительно заметила Эмма.

– Если ты имеешь в виду, что не надо говорить Марку, так он уже знает. А если собираешься спросить, хочу ли я быть только с Марком, то на это я ответить не могу. Я понятия не имею, чего хочу.

– А что Марк и Кьеран думают по поводу друг друга? У них все еще романтические отношения?

– Они любят друг друга, в это я вмешиваться не могу, – в ее голосе была такая печаль, что Эмма чуть не встала посреди коридора как вкопанная и не принялась душить подругу в объятиях – к счастью, они уже дошли до кухни.

Пахло кофе, но не едой. На столе было шаром покати, плита стояла холодная. Джулиан, Хелен, Марк, Кьеран стояли вокруг стола, Джейс и Клэри сидели. Все смотрели на какую-то бумагу официального вида так, словно не верили своим глазам.

Обе новоприбывшие застряли в дверях.

– Гм… вы что, уже побывали в Идрисе и вернулись? Вы же вроде собирались уйти на рассвете, – спросила Эмма.

– Никуда мы не ушли, – ответил Джейс.

Клэри, почему-то очень бледная, не сводила взгляда с документа на столе.

– У нас что, проблемы? – осторожно спросила Эмма.

– В некотором роде, – довольно легко сказал Джейс, хотя его глаза метали молнии. – Это письмо от Конклава. В нем сообщается, что мы с Клэри мертвы.

В инквизиторском офисе Зара всегда садилась на один и тот же стул. Мануэль подозревал, что ей просто нравится сидеть под собственным портретом, чтобы посетители видели сразу двух Зар.

– Донесения поступают целый день, – сообщила она, теребя косу. – Институты выражают свой гнев, получив известие о гибели Джейса и Клэри от рук фэйри.

– Как мы и ожидали, – Гораций пошевелился в кресле и застонал.

Мануэлю уже порядком надоела эта его манера постоянно жаловаться. Ираци уже наверняка исцелила рану (хотя ниже локтя теперь остался только забинтованный обрубок), и Гораций мог винить только себя за то, что позволил этой твари Рейберн одержать над ним верх.

Горация Мануэль презирал. Но вообще-то он презирал всех истинно верующих. Ему было наплевать, есть ли Нижнемирские в Аликанте или фэйри в Броселиандском лесу – да хоть вервольфы в его собственной ванне! Все эти предрассудки против Нижнемирских – дело скучное и бесполезное. Годится, только чтобы заставить людей бояться.

Когда люди боятся, они сделают все, что ты от них хочешь, если дать им надежду, что они снова окажутся в безопасности. Когда Гораций разглагольствовал о возвращении нефилимам былого величия, и толпы ликовали, Мануэль прекрасно знал, что ликуют они не от обещания славы – а от того, что страху скоро настанет конец. Страху, в котором они жили с самой Темной войны. Страху, который напоминал, что они не непобедимы и не неуязвимы.

О, когда-то они верили, что неуязвимы, да. Они попирали сапогами демонов и Нижнемирских, а с ними и весь мир. Теперь они помнили горящие тела на Ангельской площади – и боялись.

Страх – полезная вещь. Из страха можно извлечь еще больше власти. А Мануэля интересовала только власть.

– Из Лос-Анджелесского Института что-нибудь слышно? – Гораций почти утонул за своим огромным столом. – Нам известно, что Блэкторны и их спутники вернулись домой. Но что известно им?

Тем же вопросом Инквизитор и его дочь задавались, когда им доставили почти расчлененное тело Дейна Ларкспира. Дейн был просто придурок: улизнул из лагеря Обана посреди ночи – хотел сам добыть Черную книгу и всю славу за это оставить себе. И медальон против утечки времени с собой унес, идиот, так что Мануэль, вернувшись в Идрис, обнаружил, что благополучно лишился пары дней! Где-то под теми келпиными укусами была рана от длинного меча, но об этом Мануэль Диарборнам распространяться не стал. Пусть себе видят, что хотят видеть. А если Эмма и Джулиан и решили, что Инквизитор выслал по их следам убийцу… что ж, это уже значения не имеет.

– Вы про Клэри и Джейса? – переспросил Мануэль. – Уверен, они знают, что те ушли через портал в Туле́. Извлечь их оттуда обратно все равно никак не удастся. Время ушло, портал закрылся, а Обан меня клятвенно заверил, что Туле́ – гибельный край. Сейчас они уже – побелевшие кости в песках иного мира.

– И Блэкторны, и эта Эмма все равно не посмеют ничего против нас сказать: у нас в руках их тайна, – Зара потрогала рукоятку Кортаны. – Кроме того, ничто из того, что им принадлежит, не остается у них надолго. Даже Институт. Против нас, конечно, могут выступить Мехико, Буэнос-Айрес, Бомбей – но и с ними мы быстро разберемся.

А ведь она тоже истинно верующая, презрительно подумал Мануэль. Зануда и заноза в заднице – невозможно, чтобы Диего Росио Розалес что-то серьезно в ней нашел. Наверняка радуется там, в камере, что избавился от Зары и помог этому идиоту-фэйри смыться из Схоломанта… – неизвестно, чему больше.

– А что с вашей частью плана, Виллалобос? – повернулся к нему Гораций.

– Все идет своим чередом. Неблагие силы собираются под началом Короля Обана. Когда они прибудут к стенам Аликанте, мы выедем для переговоров с ними на Нетленных полях, убедившись, что все Охотники нас хорошо видят. После небольшой пантомимы мы вернемся в Совет и скажем, что фэйри капитулировали. Холодный мир будет окончен, и в благодарность за помощь все входы и выходы из страны фэйри будут запечатаны, и их страна станет недоступной для Сумеречных охотников.

– Очень хорошо, – одобрил Гораций. – Но теперь, когда портал в Туле́ закрыт, что будет с гнилью?

– То, что мы и хотели, – заверил его Мануэль.

Притвориться, что они собираются уничтожить гниль огнем, было его идеей. Он, разумеется, знал, что это не сработает, и нефилимы останутся только еще более перепуганными.

– Яд распространился уже достаточно широко. Конклав знает о гнили, боится ее и возможных последствий.

– А страх сделает их сговорчивыми, – подхватил Инквизитор. – Зара?

– Чародеям становится все хуже, – с видимым удовольствием сказала та. – О трансформациях пока сообщений не поступало, но многие Институты приютили у себя чародеев в надежде вылечить их. Когда те превратятся в демонов, можете себе представить, какой начнется хаос…

– И это позволит нам с легкостью ввести военное положение и избавиться от оставшихся чародеев, – заключил Гораций.

Он всегда видел преимущество в том, чтобы разом напугать Охотников и уничтожить магов. Такая простая вещь, что это существенно ограничит возможности Охотников – например, открывать порталы или лечить необычные недуги, – ему в голову не приходила. А вот Мануэлю приходила. С этими истинно верующими всегда проблемы – им недостает практичности. Ну да ладно. Некоторые чародеи все равно выживут. Когда все требования Когорты будут выполнены, можно будет проявить милосердие и самим победить гниль. Вряд ли Гораций в таком уж восторге от гнили или от того, как она уничтожает ангельскую магию – это просто полезный инструмент. Такой же, как Ларкспиры.

– А вы не боитесь, что превратившиеся колдуны выйдут из-под контроля и начнут убивать Охотников? Или даже обычных людей?

– Ничуть, – безмятежно ответил Инквизитор. – Должным образом тренированный Охотник вполне сможет справиться с чародеем, превратившимся в демона. Если нет, враг окажет обществу огромную услугу, избавив его от слабого звена.

– А вот можно ли доверять Обану – это вопрос, – вставила Зара. – Он, в конце концов, фэйри.

– Можно, – заверил ее Мануэль. – С ним куда проще договориться, чем с его отцом. Он хочет свое королевство, а мы хотим свое. А если мы принесем ему голову принца Кьерана на блюде, он будет очень доволен.

– Ах если бы только все это необязательно было делать в тайне, – вздохнул Гораций. – Должен же Конклав оценить всю праведность нашего плана, всю его славу.

– Но они же не любят фэйри, папа! – Зара всегда все понимала исключительно буквально. – Им не понравится, что мы заключаем с ними договоры и поощряем заражение Идриса, какие бы благие цели мы не преследовали. Работать с демонической магией незаконно… Нет, я конечно, помню, что это необходимо, – поспешно добавила она. – Жаль, что Саманты и Дейна с нами больше нет. Можно было бы с ними посоветоваться.

Мысль о Дейне, павшем жертвой собственной глупости, или о его сестре, бьющейся сейчас головой о мягкие стены камеры, не вызывала у Мануэля особого энтузиазма. Вряд ли кто-то из них оказался бы полезен даже в прежнем своем, относительно здоровом – и целом – состоянии.

– Это великое бремя, дочь моя, – пафосно заявил Гораций, – творить благие дела, и нести его приходится одному.

– Бедный папочка, – Зара любовно похлопала отца по плечу. – Хочешь еще раз посмотреть в магическое зеркало? Это как всегда тебя подбодрит.

Мануэль оживился. Магическое зеркало относилось к тем немногим вещам, которые он скучными не находил. Обан заколдовал стекло так, чтобы оно показывало поля перед Неблагой башней.

Зара установила зеркало; свет от демонских башен заиграл на серебряной оправе. Поверхность мгновенно прояснилась (Зара, как обычно, взвизгнула); возникли зеленые поля и антрацитовая башня. Перед ней рядами выстроились Неблагие войска – их было так много, что они заняли весь экран, уменьшаясь и тая в отдалении: поистине бесконечная армия. Мечи сверкали на солнце, словно кто-то засеял поля бритвенными лезвиями.

– А! Каково? – самодовольно воскликнул Гораций, словно сам собрал эту армию. – Впечатляющее зрелище, не правда ли, Аннабель?

Женщина с длинными темными волосами, молча сидевшая в углу, спокойно кивнула. Ее одежда была почти такая же, как в тот кровавый день в Зале Соглашений. Заре удалось найти довольно точные копии, но сама идея пришла в голову Мануэлю: он решил, что это само по себе станет оружием.

Мало что на свете сильнее страха. Со времени Совета Охотники смертельно боялись Аннабель Блэкторн. Если она появится перед ними, они тут же спрячутся за спину Горация и будут думать только о том, что добрый Инквизитор их защитит.

Что касается Джулиана Блэкторна и остальных членов его надоедливой семейки, там одним страхом дело не обойдется. Будут еще и гнев, и ненависть, и эти эмоции Когорта тоже сумеет использовать.

Гораций нервно хохотнул и продолжил любоваться картинками в зеркале. Тени удлинились. Прячась в них, Мануэль Виллалобос хищно усмехался. К такому повороту событий никто не будет готов.

Все как он любит.

24. В ночь безысходную

Алине Пенхаллоу,

главе Лос-Анджелесского Института

Сегодня над нашей столицей реют белые траурные знамена – и зеленые, дабы ускорить исцеление наших разбитых сердец.

Герои Темной войны, Джонатан Эрондейл и Кларисса Фэрчайлд пали от рук Неблагих. Они находились в стране фэйри с особым заданием Конклава, и гибель их будет прославлена как подобает героям. Увы, их тела пока не обнаружены.

Такое зверское нарушение Холодного мира требует ответных мер. С восхода нынешнего дня в Аликанте мы полагаем себя в состоянии войны с фэйри. Члены Совета обратятся ко Двору с требованием переговоров и репараций. Если кто-то из фэйри будет застигнут за пределами их земель, каждый из вас вправе захватить его и доставить в Аликанте для допроса. Если указанный фэйри окажет сопротивление, он может быть убит на месте, что не станет считаться нарушением Соглашений.

Фэйри хитры, но мы победим и отомстим за наших павших героев. Как предполагают законы военного времени, всем Охотникам полагается в течение сорока восьми часов явиться в Идрис на действительную службу. Пожалуйста, поставьте Конклав в известность о ваших планах перемещений, так как за всеми порталами в Идрис будет установлено наблюдение.

Гораций Диарборн, Инквизитор

NB: Наш консул, Джиа Пенхаллоу, подозревается в незаконных сношениях с фэйри и будет находиться в башне под охраной до тех пор, пока не представится возможность должным образом допросить ее.

– Джиа? – Эмма не поверила своим глазам. – Они что, посадили Консула?!

– Алина сейчас пытается связаться с Патриком, – ответила Хелен. – Домашний арест это одно, но это уже совсем другое. Алина рвет и мечет.

– Кому известно, что вы живы? – требовательно спросил Алек. – Кто знает, что написанное в письме – ложь?

– Все, кто здесь, – Джейс даже растерялся. – Магнус… кстати, где Магнус?

– Спит. А кроме нас?

– Саймон и Иззи. Мама. Майя и Бэт. Это все, – он покрутился в кресле. – А что? Думаете, нам нужно мчаться в Аликанте? Разоблачить их ложь?

– Ни в коем случае, – Джулиан говорил спокойно, но предельно твердо. – Этого делать нельзя.

– Но почему? – не утерпела Хелен.

– Потому что это никакая не ошибка. Это провокация. Они верят, что вы погибли – не решились бы на такое, если бы не верили, – и хотят повесить это на фэйри, чтобы развязать войну.

– Но зачем им война? – ужаснулась Хелен. – Они что, забыли, к чему привела последняя?

– На войне люди захватывают власть, – сказал Джулиан. – Фэйри они представят врагами, себя – героями. Все быстро забудут, как жаловались на нынешний Совет, и объединятся ради общего дела. Одной смерти хватит, чтобы развязать войну, а тут у них целых две, и обе – знаменитости, герои Конклава.

Джейс и Клэри невольно поежились.

– Я вижу в этом плане как минимум один недостаток, – сказал Джейс. – Им еще надо будет воевать и победить.

– Может, да, – пожал плечами Джулиан, – а может, и нет. Смотря по тому, что у них за план.

– А я вижу еще один, – сказала Клэри. – Мы на самом деле не мертвы. Они очень хорошо о себе думают, если решили, что им сойдет с рук такой блеф.

– Я думаю, они честно в это верят, – сказала Эмма. – Битва при Неблагом Дворе была – форменный хаос. Вряд ли они поняли, кто на самом деле ушел через портал в Туле́, а кто нет. И неизвестно еще, что сказал им Мануэль. Он всегда говорит правду, а без Меча Смерти ему никто не помешает. Думаю, он точно хочет войны.

– Но не может же Совет и правда поддержать идею войны с фэйри! – возразила Клэри. – Или ты думаешь, что они все не на нашей стороне?

Она почему-то смотрела на Джулиана с такой тревогой, словно ждала ответа от старшего, а ведь он был на пять лет младше нее! Как странно думать, что этот блестящий разум принадлежит не только семье.

– Достаточное количество – да, – ответил Джулиан. – Довольно многие уже давно держат руку Когорты, иначе не стали бы требовать, чтобы мы вернулись в Аликанте в течение двух суток.

– Но мы же не собираемся этого делать? – вмешался Марк. – Мы не можем сейчас возвращаться в Аликанте – город под контролем Когорты.

– Последний раз, когда мы там были, Гораций услал нас с самоубийственным заданием, – напомнила Эмма. – Вряд ли кто-то из нас сможет чувствовать себя в безопасности в Идрисе.

Какая ужасная, отрезвляющая мысль – Идрис был их родиной, по определению самым безопасным местом на свете для всех Сумеречных охотников!

– Никуда мы не пойдем, – отрезала Хелен. – Так мы не только сами окажемся под ударом, но и отдадим чародеев гнили.

– Но теперь Джейс и Клэри не смогут добраться до озера Лин, – Алек сжал кулаки; его черные волосы уже некоторое время представляли собой воронье гнездо. – За всеми порталами следят.

– Вот почему вы не ушли на рассвете, – кивнула Эмма, гадая, сколько часов эта парочка уже сидит здесь, в ужасе таращась на письмо с вестью об их собственной смерти.

– Но должен же быть какой-то способ, – Джейс в отчаянии уставился на Алека. – Мы с Клэри можем отправиться по земле…

– Не можете, – перебила Эмма. – Я тут не все понимаю, но одно могу сказать с точностью: Когорта пользуется вашими смертями в своих целях. Если вы двое прибудете в Аликанте и они об этом прознают, вам и часа лишнего не прожить.

– Эмма совершенно права, – заметил Джулиан. – Пусть и дальше верят, что вы мертвы.

– Значит, пойду я, – сказал Алек. – Клэри может открыть мне портал в какое-нибудь место поближе к Идрису, я перейду границу пешком и…

– Алек, нет, – отрезала Клэри. – Ты нужен Магнусу здесь. К тому же ты глава Нижнемирско-Охотничьего альянса, не забыл? Когорта будет слишком счастлива заполучить тебя.

– Никто из вас пойти не может, – Кьеран поднялся с места. – Вам, нефилимам, всегда недостает тонкости. Ворваться галопом в Идрис и навлечь на всех нас беду – это по-вашему. А фэйри могут проникнуть в Идрис, быстро, как тень, и вернуться с тем, что вам нужно.

– Фэйри могут? – Джейс поднял бровь. – Ты вроде бы пока один фэйри. Может, два, если взять пол-Хелен и пол-Марка…

Кьеран презрительно на него посмотрел.

– Фэйри отныне запрещено ступать на землю Идриса, – напомнил Алек. – Там наверняка заставы, возможно, сенсоры…

– А вам не приходило в голову, что кони фэйри умеют летать, а некоторые фэйри – ездить на них, и я как раз все это могу? – желчно осведомился Кьеран.

– Довольно грубое предложение помощи, – заметил Джейс и переглянулся с Клэри. – Но я обеими руками за. Значит, ты предлагаешь слетать в Идрис и принести воды?

Кьеран принялся мерить шагами комнату. Его волосы стали темно-синего цвета, в них появились белоснежные пряди.

– Одного фэйри мало. Вам понадобится целый легион. Такой, что сможет полететь в Идрис, набрать воды, уничтожить гниль и принести исцеление чародеям всего мира. Вам понадобится Дикая Охота!

– Охота?! – Марк вытаращил глаза. – Даже учитывая, что Гвин – друг Дианы, вряд ли Охота сделает такое для нефилимов.

Кьеран выпрямился, и в его позе и лице Эмма впервые увидела что-то от его отца.

– Я – принц фэйри, я состою в Охоте. Я убил Неблагого Короля своими руками. Думаю, они сделают это для меня.

На крыше Кит слушал голоса, доносившиеся с кухни: взволнованные голоса, даже крики. Но слов было не разобрать.

– Письмо от Ливви, – он обернулся и посмотрел на Тая.

Тот сидел на краю, болтал ногами над бездной. Кит ненавидел эту его манеру – всегда стремиться к краю. Иногда казалось, что у него вообще нет инстинкта самосохранения, и он просто не понимает, что будет, если он упадет.

– От другой Ливви, из другой вселенной?

Тай кивнул. Отросшие волосы упали ему на глаза, и он нетерпеливо отбросил их назад. На нем был белый свитер с дырками на манжетах – он сам провертел их и ходил, просунув в них большие пальцы.

– Эмма дала его мне. Я подумал, может, ты захочешь прочитать.

– Да, – сказал Кит. – Я хочу.

Тай вынул конверт, протянул Киту. Тот взял – конверт был очень легкий, – и уставился на нацарапанное на нем слово: Тиберий. Похоже на почерк Ливви? Непонятно. Он никогда не приглядывался к ее почерку… Он даже голос ее начал забывать.

Солнце жгло крышу. Золотой медальон Тая ярко сверкал в его лучах.

Тай,

Я столько раз думала, что скажу тебе, если ты вдруг появишься. Вот, предположим, иду я по улице и тут, откуда ни возьмись, ты – шагаешь рядом, как всегда делал: руки в карманах, голова высоко поднята.

Ма всегда говорила, что у тебя небесная походка: ты все время смотришь на небо, как будто ищешь ангелов среди облаков. Помнишь?

В твоем мире я – пепел, я – прошлое. Мои воспоминания, надежды, мечты – все ушло в Город костей. В твоем мире мне ужасно повезло, потому что мне не надо жить без тебя. А в этом мире я – это ты. Я близнец без близнеца, и поэтому могу сказать тебе вот что:

Когда твой близнец покидает землю, на которой ты остаешься жить, ничто и никогда больше не будет как раньше. Вес этой второй души исчез, и мир навсегда лишился равновесия. Земля качается у тебя под ногами, как беспокойное море. Не могу пообещать, что со временем станет легче, но стабильнее – станет. Ты учишься жить с этой качкой, как моряки учатся ходить по палубе. Ты тоже научишься, обещаю.

Я знаю, что ты – не тот самый Тай, который был у меня в этом мире, мой умный, мой прекрасный брат. Но от Джулиана я знаю, что ты совершенно прекрасный и умный. Я знаю, что тебя любят. Я надеюсь, что ты счастлив. Пожалуйста, будь счастлив, ты так этого заслуживаешь!

Помнишь, как мы шептали друг другу слова в темноте: звезда, близнец, стекло? Я никогда не узнаю, что ты ответил. Поэтому я сама себе шепну, складывая сейчас это письмо и засовывая его в конверт, – надеясь без всякой надежды, что каким-то образом я смогу до тебя дотянуться. Я шепну твое имя, Тай. И самое главное, что только есть на свете:

Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Ливви

Когда Кит дочитал письмо, мир стал выглядеть по-другому: как будто на экране на максимум выкрутили и яркость, и резкость… Как будто он смотрел сквозь увеличительное стекло. В горле першило.

– И что… что ты думаешь?

«Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя».

Пусть он услышит это, пусть поверит и отпустит…

Тай забрал у него письмо и сунул обратно в карман.

– Я думаю, что это не моя Ливви. Уверен, она хороший человек, но это не моя сестра.

Кит так и сел.

– Что ты имеешь в виду?

Тай смотрел на океан, постоянный в своей изменчивости: прилив, отлив, прилив, отлив…

– Моя Ливви хотела бы вернуться ко мне. Эта не хочет. Было бы, наверное, интересно познакомиться с ней, но это даже хорошо, что она не пришла с Эммой и Джулсом. Ведь тогда мы бы не могли вернуть настоящую Ливви.

– Нет, – медленно проговорил Кит. – Ты не понимаешь. Дело не в том, что она не захотела вернуться. Она нужна там. Уверен, больше всего она хотела бы быть со своими родными. Если бы только могла. Только представь, каково нести груз этой потери…

– Не хочу, – сердито перебил его Тай. – Я знаю, что ей плохо. Мне ее жаль, правда жаль.

Он вытащил из кармана обрывок веревки и теперь нервно теребил его.

– Я не за этим принес тебе письмо. Ты понял, что это такое?

– Кажется, нет.

– Это последнее, что нужно для заклинания. Вещь из другого мира.

Киту показалось, что он сидит на русских горках, и его машинка вдруг упала в пропасть. Он хотел что-то сказать, но Тай вдруг присвистнул и запрокинул голову: над ними пролетел черно-серый конь, а за ним другой, гнедой. Копыта оставляли в воздухе следы из золотого и серебряного пара. Мальчики молча смотрели, как кони опускаются на лужайку перед Институтом.

На одном сидела знакомая им женщина в черном платье – Диана. На другом – Гвин ап Нудд, предводитель Дикой Охоты. Он спешился и помог сойти Диане. Кит и Тай проводили их изумленными взглядами.

На крышу вылезла Дрю. Кит и Тай были уже там – стояли слишком близко краю. Неудивительно. Она уже давно поняла, что если мальчишкам нужно посекретничать, они лезут сюда – совсем как Эмма и Джулиан, когда те были моложе.

Ей так и не удалось поговорить с ними с тех пор, как она была у Тая в комнате. Да она и не знала, что сказать. Все остальные – во всяком случае, Хелен и Марк, – только об этом и говорили, как Тай хорошо справляется, как быстро восстанавливается, как держится после гибели Ливви.

Но она своими глазами видела, во что он превратил свою комнату. И кровь на подушках тоже. Это заставило ее присмотреться к брату и увидеть, как он похудел, и костяшки пальцев у него снова ободраны.

Когда умер отец, Тай грыз себе руки, просыпался ночью оттого, что глодал костяшки кулаков. Наверняка сейчас он опять этим занимается, отсюда и кровь на подушке. Хелен и Марк этого все равно не поняли бы, их тогда тут не было. А вот Ливви сразу бы все поняла. И Джулиан тоже, но он только что вернулся. Но рассказать кому-нибудь об этом, значило предать Тая.

Да еще эта история с Туле́ – она просто преследовала ее. Мир, в котором Тай мертв, а она сама пропала без вести… Где Блэкторны больше не одна семья. Где правит Себастьян Моргенштерн. Даже само имя «Пепел» не давало ей покоя – она как будто уже слышала его, но никак не могла вспомнить, когда и при каких обстоятельствах. Туле́ стал ее ночным кошмаром, напоминанием о том, какие хрупкие, ненадежные узы связывают семью. И меньше всего ей сейчас хотелось расстраивать Тая.

Поэтому она избегала его, а, значит, и Кита, раз мальчишки все время проводят вместе. Ну, крыша – не их личная собственность, решила она, и направилась туда, где они стояли, нарочно шумя, чтобы не оказаться для них неприятным сюрпризом.

Впрочем, они не обратили на нее никакого внимания.

– Гвин и Диана здесь, – сказал Кит.

Когда он только приехал сюда, он выглядел таким бледным, как будто большую часть жизни провел в четырех стенах и на ночных Базарах. Теперь на его лице появились краски – робкий загар и даже румянец. Чем-то он стал похож на Джейса, особенно когда волосы у него отросли и начали завиваться.

– Я знаю, – она встала рядом. – Они пойдут в Идрис. Хотят добыть воды из озера Лин.

Она быстро рассказала им о последних событиях. Приятно все-таки знать больше других, хотя бы для разнообразия.

Из дверей Института вышел Кьеран и двинулся по траве к Гвину и Диане. Он шел держа спину очень прямо, и солнце сияло на его сине-черных волосах. Он поклонился Диане, повернулся к Гвину.

Кьеран изменился, подумала Дрю, вспоминая, каким увидела его в первый раз: покрытым кровью, яростным, обиженным на весь мир. Тогда она считала его врагом Марка, а значит – их общим врагом.

С тех пор она узнала его и с другой стороны. Он сражался рядом с ними, смотрел с ней дурацкие фильмы, жаловался ей на личную жизнь – не далее как вчера, смеялся вместе с ней… Сейчас Гвин с явным уважением положил руку ему на плечо и кивал, слушая.

Из чего только сделаны люди, думала Дрю. Из всяких смешных кусочков – из романтики, эгоизма, отваги. Иногда ты видишь только один из них, иногда – несколько. Наверное, только когда увидишь все, можешь сказать: да, я знаю этого человека.

Интересно, появится ли когда-нибудь кто-то, кроме членов семьи, о ком она сможет это сказать…

– Идем вниз, – сказал Тай, его глаза блестели от любопытства. – Надо выяснить, что происходит.

И он устремился к люку на лестницу. Кит двинулся следом, но Дрю похлопала его по плечу.

– Что тебе нужно?

– Мне нужен Тай, – негромко сказала она и машинально поглядела ему вслед. Тай уже исчез на лестнице. – Поговорить с тобой о нем, но только наедине. И ты должен пообещать, что не скажешь ему. Обещаешь?

– Хорошей стражи! – Джейс взъерошил Клэри волосы.

Диана и Гвин отбыли в Идрис. Эмма глядела им вслед, пока они не превратились в две точки на горизонте и не растаяли в обычной лос-анджелесской дымке. Алек отправился к Магнусу, а остальные решили патрулировать вокруг Института.

– Надо быть начеку, – сказал Джулиан. – Это письмо Когорты – проверка на верность. Они мониторят все Институты, хотят узнать, кто помчится в Аликанте, чтобы принять участие в войне против фэйри. И они понимают, что мы будем тянуть до последнего. Они не должны застать нас врасплох. За нас наверняка возьмутся первыми.

– Это не слишком умно, – нахмурился Марк. – Надо только подождать, и тогда нас можно будет без проблем объявить предателями.

– На это им ума не хватит, – мрачно констатировал Джулиан. – Они злые, но не слишком умные.

– К несчастью, Мануэль довольно умен, – напомнила Эмма, и никто с ней спорить не стал.

Эмме и Клэри досталось дежурить после Джейса и Хелен. Хелен уже ушла внутрь, проверить, как там Алина, и Эмме пришлось сосредоточиться на пейзаже, пока Джейс и Клэри целовались и ворковали.

– Надеюсь, в Аликанте сейчас все в порядке, – сказала она громко – в основном, чтобы убедиться, закончили ли они.

– Без шансов, – отозвался Джейс, отрываясь от подруги. – Они все думают, что я мертв. Наверняка устроят траурный парад. Надо будет выяснить, кто пришлет цветы, и какие.

Клэри закатила глаза, однако, не без восхищения.

– Может, Саймон или Иззи смогут составить тебе списочек. Когда вернемся из мертвых, пошлем цветы им.

– Женщины точно станут оплакивать мою кончину, – Джейс начал подниматься по ступеням. – Наряды будут брать в аренду, точно тебе говорю.

– Ты вообще-то занят, – напомнила Клэри. – И вообще ты тут не единственный мертвый герой.

– Любовь границ не признает, – Джейс внезапно посерьезнел. – Пойду проверю, как там Алек и Магнус. Увидимся позже.

Он помахал им и растворился в сумерках. Клэри с Эммой в полном вооружении двинулись по газону к круговой дорожке вокруг Института.

– В такие времена Джейс ненавидит быть вдали от Алека, – вздохнула Клэри. – Сделать все равно ничего не может… но я понимаю это желание быть рядом с парабатаем, когда он страдает. Я хочу быть с Саймоном.

– Он там не только себя ради, – заметила Эмма; на темно-синем небе таяли последние облачка. – Алеку так лучше, когда он рядом. Для того Алека, в Туле́, самым ужасным было чувство одиночества, когда он потерял Магнуса. Многие его друзья погибли, а его собственный парабатай… ох, лучше бы он тоже погиб.

Клэри вздрогнула.

– Давай поговорим о чем-нибудь повеселее.

Эмма честно постаралась придумать что-нибудь повеселее. Джулиан, наконец, снимет чары? Это не тема для обсуждения. Вот можно еще про Зару, раздавленную большим камнем… но так Клэри подумает, что она очень мстительная.

– Можем про твои видения поговорить, – осторожно предложила она; Клэри удивленно воззрилась на нее. – Ну, помнишь, ты говорила, что видела свою смерть… При Неблагом Дворе, когда заглянула в портал.

– Да, помню. До меня не сразу дошло, что я вижу. Себя, и я была мертва, и одновременно это был сон, который снился мне несколько раз. Но с тех пор, как мы вернулись из страны фэйри – ни разу. Я думаю, сон был на самом деле про Туле́.

Трава кончилась – дальше были пустыня и заросли кустарника. Океан лежал в отдалении широкой голубой полосой.

– Ты говорила Джейсу?

– Нет, только не сейчас. Я себя ужасно глупо чувствую… как будто он никогда меня не простит. К тому же ему сейчас надо сосредоточиться на Алеке и Магнусе – всем нам надо на самом деле.

Она пнула камешек.

– Я Магнуса помню с детства. В первую нашу встречу он поймал меня за тем, что я таскала его кошку за хвост. Я тогда понятия не имела, что он может одним махом превратить меня в лягушку… или в почтовый ящик.

– С Магнусом все будет в порядке, – сказала Эмма, но прозвучало это не слишком уверенно. Да и откуда бы взяться уверенности?

– У меня просто такое ощущение, – голос Клэри дрогнул, – что если мы потеряем чародеев… если Когорте удастся стравить Охотников с Нижнемирскими и развязать войну… то все, что я в жизни делала, окажется бесполезным. Все, чем пожертвовала в Темную войну. Это значит, что никакой я не герой. И никогда им не была.

Клэри прислонилась к скале – на нее еще Тай любил залезать. Она явно держалась из последних сил, чтобы не заплакать. Эмма в ужасе уставилась на нее.

– Клэри, вообще-то это ты научила меня тому, что значит быть героем. Это ты говорила, что герои далеко не всегда побеждают. Иногда они проигрывают, но все равно продолжают сражаться.

– Я думала, что сражалась. И, видимо, думала, что победила, – всхлипнула Клэри.

– Я была в Туле́, – свирепо сказала Эмма. – И этот мир такой, как он есть, потому что в нем больше нет тебя. Ты стала поворотной точкой, после тебя все пошло по-другому. Без тебя Себастьян выиграл бы Темную войну. Без тебя погибла бы масса народу и… и много добра просто бы не случилось.

Клэри судорожно вдохнула.

– И борьба никогда не прекратится?

– Это вряд ли.

Они возобновили обход. Тропинка поворачивала через кусты – темно-зеленые и белесо-фиолетовые. Солнце низко висело над горизонтом, обращая песок в золото.

Они завернули за угол Института.

– В Туле́ разум Джейса был полностью под контролем Себастьяна. Но было и еще кое-что… я этого в библиотеке не сказала. Себастьян сумел взять Джейса под контроль только потому, что соврал о своем участии в твоей смерти. Он ужасно боялся, что даже под чарами, сколь бы они ни были сильны, Джейс ни за что не простит ему твоей гибели.

– И ты говоришь мне все это… – Клэри искоса посмотрела на нее.

– Я говорю тебе все это, потому что Джейс простил бы тебе что угодно. Иди, скажи ему, что ты была дурой, но на то имелись свои причины, и попроси жениться на тебе.

Клэри расхохоталась.

– Как романтично!

– Я исключительно о сантиментах, – усмехнулась Эмма. – Насчет предложения решай сама.

Хелен отвела Магнусу и Алеку одну из самых больших комнат в доме. Джейс решил, что когда-то она, возможно, принадлежала Блэкторнам-родителям.

Было даже странно думать про родителей и не представлять на этом месте, в качестве попечителя детей, Джулиана – спокойного, компетентного, скрытного. Но человек предполагает, а судьба располагает… Джулиан вряд ли хотел стать родителем своим братьям и сестрам в возрасте двенадцати лет, так же как он, Джейс, не заказывал покинуть Идрис и потерять отца в возрасте девяти. Он бы сам не поверил, скажи ему кто-нибудь, что в Нью-Йорке он обретет новую семью – и гораздо лучше прежней. А Джулиан бы не поверил, что полюбит своих братьев и сестер так яростно, что одно это искупит все страдания. Так, во всяком случае, думал Джейс.

Он посмотрел на своего нового брата, Алека: тот сидел на одной стороне громадной деревянной кровати, установленной в центре комнаты, – на другой лежал Магнус. Черные волосы резко выделялись на белоснежной подушке.

Джейс не видел Алека таким изможденным и выпитым досуха с тех самых пор, как пять лет назад Магнус пропал в Эдоме. Алек тогда отправился его возвращать… он бы куда угодно пошел за Магнусом.

Но теперь Джейс боялся – даже больше, чем боялся, – что Магнус собирался туда, куда Алек при всем желании не сумеет за ним последовать.

Он не хотел даже думать, что будет, если Магнус уйдет. От одного воспоминания об истории Эммы у него словно толченое стекло текло по жилам. Он подозревал, что случится, если он сам вдруг потеряет Клэри, и мысль об Алеке, оставшемся один на один с такой нестерпимой мукой, тоже была невыносима.

Алек наклонился и поцеловал Магнуса в висок. Тот заворочался и что-то пробормотал, но так и не проснулся. Вообще-то Джейс со вчерашней ночи не видел его бодрствующим.

– Который час? – Алек поднял на Джейса обведенные синими кругами глаза.

– Солнце садится, – Джейс никогда не носил часов. – Могу пойти узнать точно, если тебе нужно.

– Нет. Наверное, уже поздно звонить детям, – Алек потер глаза. – Я все еще надеюсь, что в следующий раз смогу позвонить им с хорошими новостями.

Джейс подошел к окну. Ему было нечем дышать.

«Избавь Алека от этой боли, – взмолился он ангелу Разиэлю. – Сделай это! Мы же с тобой встречались. Сделай это для меня».

Довольно неортодоксальная молитва получилась, зато от всего сердца.

– Ты молишься? – Алек поднял бровь.

– Откуда ты знаешь?

В окно было видно лужайку перед парадным входом, шоссе, море. Весь мир жил обычной жизнью, ничего не зная о проблемах Охотников и магов.

– У тебя губы шевелились, – сказал Алек. – Вряд ли ты вообще молишься, но сейчас… Спасибо, я ценю это.

– Обычно молиться мне незачем, – объяснил Джейс. – Когда что-то идет не так, мы обращаемся к Магнусу, и он все исправляет.

– Да, – Алек оборвал ниточку с манжеты. – Наверное, нам все-таки стоило пожениться – Магнусу и мне. Мы были неофициально обручены, хотели дождаться окончания Холодного мира… Чтобы Нижнемирским и Охотникам можно было заключать брак по всем правилам.

– В Охотничьем золотом и чародейском голубом…

Джейс уже слышал раньше это объяснение, почему Алек и Магнус никак не поженятся. Он даже ходил с Алеком покупать кольца для особого дня, когда они свяжут себя узами законного брака – простые, золотые, со словами «Aku Cinta Kamu» на обоих. Кольца от Магнуса прятали, Алек хотел сделать сюрприз… но Джейс и не догадывался, сколько тревоги и страхов скрывается за тем, что должно – ведь должно же! – случиться в свое время.

Когда дело касается чужих отношений, ничего нельзя сказать наверняка.

– Тогда Магнус, по крайней мере, знал бы, как сильно я его люблю, – Алек наклонился, чтобы убрать непослушную прядь со лба любимого.

– Он знает, – сказал Алек. – Даже не сомневайся. Он знает.

Алек молча кивнул. Джейс снова посмотрел в окно.

– Стража сменилась. Клэри говорила, что придет проведать Магнуса, как только кончится ее дежурство.

– Может, мне тоже пойти подежурить? – встрепенулся Алек. – Я не хочу, чтобы за меня кто-то отдувался.

У Джейса ком встал в горле. Он упал на кровать рядом со своим парабатаем, за которым поклялся идти, рядом с которым поклялся жить и умереть. Эта клятва явно подразумевала, что еще придется делить горе и бремя.

– Твой пост здесь, – сказал он.

Алек тихо вздохнул и положил руку Магнусу на плечо – легко, как перышко. Вторую руку он протянул Джейсу, тот взял ее, их пальцы переплелись.

Солнце садилось за океан, а они так и держались друг за друга.

– Итак, что мы имеем? – сказала Алина. Они стояли над обрывом, глядя на шоссе и океан. – Если Магнус начнет превращаться в демона… что тогда?

Глаза у нее были красные и опухшие, но спину она держала прямо. Она успела поговорить с отцом, но тот сказал только то, что она и так знала: рано утром пришли стражники и забрали Джиа в тюрьму. Гораций Диарборн обещал, что никакого вреда ей не причинят, но тому, кто «утратил доверие», необходимо «преподать урок истинной веры».

Если он и думал, что все это ложь, то ничем этого не выдал. Зато Алина точно так думала и, положив трубку, повернулась к Хелен и охарактеризовала Диарборна всеми словами, какие сочла подходящими к случаю. А подходящих к случаю слов Алина знала просто поразительно много.

– У нас есть Меч Смерти, – напомнила ей Хелен. – Тот, что из Туле́. Он спрятан, но Джейс знает, где. И что с ним делать – тоже. Он не позволит Алеку делать это самому.

– А мы не можем… ну, не знаю… поймать демона и снова превратить его в Магнуса?

– Ох, я не знаю, – голос Хелен звучал очень устало. – Вряд ли кто-то до сих пор превращался обратно… став демоном. А жить в таком виде Магнус точно не захочет.

– Это нечестно! – Алина пнула камень.

Тот упал с обрыва и загрохотал по склону вниз, к шоссе.

– Магнус заслуживает лучшего. Мы все заслуживаем! Когда только все успело так быстро испортиться, а? Все же было хорошо! Мы были счастливы.

– Мы, между прочим, были в изгнании, – Хелен обняла жену сзади и пристроила подбородок ей на плечо. – Жестокость Конклава оторвала меня от родных – и все это только из-за крови, текущей в моих жилах. Из-за того, с чем я ничего поделать не могу. Семена этого ядовитого древа упали в землю давным-давно. А теперь мы наблюдаем его цветение.

Солнце уже село, когда Марк и Кьеран заступили на дежурство. Вообще-то Марк надеялся пойти с Джулианом, но Эмма почему-то выбрала Клэри, и все пары перепутались.

Какое-то время они шли молча. Сумерки постепенно сменились тьмой. После возвращения из страны фэйри Марк не разговаривал с Кьераном ни о чем важном. Он хотел – очень хотел! – но боялся усугубить и без того неловкую ситуацию.

Он уже начал думать, что проблема в нем самом. Очевидно, его человеческая и фэйри половинки придерживаются противоположных идей о любви и отношениях. Половина его алкала Кьерана и свободы небес, а другая – Кристины и величия прикованных к земле ангелов, служащих людям.

Ей-богу, впору пойти в садик со статуями и хорошенько побиться головой о Вергилия!

Этого он, правда, все равно не сделал.

– Мы можем поговорить, Марк, – сказал Кьеран.

Вставала яркая луна, озаряя темный океан, превращая его в черно-серебряное стекло, цвета глаз Кьерана. В ночной пустыне стрекотали цикады. Кьеран шагал рядом, заложив руки за спину, такой обманчиво человеческий в джинсах и футболке. Носить форму и оружие он наотрез отказался.

– Какой смысл игнорировать друг друга?

– Я скучал по тебе, – сказал Марк; лукавить тоже смысла не было. – Я не собирался ни игнорировать тебя, ни… причинять боль. Прости.

Кьеран удивленно посмотрел на него; сверкнуло черненое серебро.

– Нет нужды извиняться, – он помолчал. – Как вы тут, в смертном мире, говорите, у меня было много разного на душе.

Марк улыбнулся – все равно в темноте не видно. Так мило, когда Кьеран пытается говорить на языке людей, – и так раздражает.

– Знаю, и у тебя тоже, – продолжал фэйри. – Ты боялся за Джулиана и Эмму. Я понимаю. И все равно не могу удержаться от эгоистичных мыслей.

– Это от каких же?

Они были недалеко от парковки, среди статуй, которые Артур Блэкторн привез сюда издалека. Когда-то они все стояли в саду лондонского особняка семейства. Теперь Софокл и прочие населяли пустыню и глядели с обрыва на море, совсем не похожее на Эгейское.

– Я верю в ваше правое дело, – медленно проговорил Кьеран. – Я верю, что Когорта – злые или, по крайней мере, жадные до власти люди, которые выбирают злые решения для проблем, созданных их же страхами и предрассудками. Но, даже веря, я все равно чувствую, что благополучие моей собственной страны здесь по-настоящему никого не волнует. Мир фэйри полон чудес и добра – да, наряду с опасностями и испытаниями.

Высоко у них над головой разгорались звезды – яркие, ослепительные, как бывает только в пустыне. Словно они тут необъяснимым образом ближе к земле.

Звезды погаснут, прежде чем я забуду тебя, Марк Блэкторн.

– Никогда не слышал, чтобы ты так говорил о мире фэйри, – сказал Марк.

– Я почти ни с кем и не стал бы так о нем говорить, – Кьеран невольно потрогал то место на груди, где раньше висела эльфийская стрела, и, не найдя ее, уронил руку. – Но ты знаешь фэйри так, как не знают другие. Как вода становится голубой, как лед, в водопадах Бранвен… Какова на вкус музыка, и как звучит вино… Как медовы волосы русалок в реке, как мерцают блуждающие огоньки в лесной тени…

Марк невольно улыбнулся.

– Свет звезд… Здешние – всегда лишь бледная тень тех, что сияют в стране фэйри.

– Я знаю, что ты был там пленником… но мне хотелось бы думать, что ты сумел разглядеть в этом что-то хорошее. Как ты разглядел что-то хорошее во мне.

– В тебе очень много хорошего, Кьеран.

– Мой отец был плохим правителем, – Кьеран неотрывно смотрел в океан. – И Обан будет еще худшим. Только представь себе, что мог бы сделать с землями фэйри хороший правитель. Я боюсь за жизнь Адаона – и за судьбу моей страны без него. Если мой брат не сможет стать там королем, на что ей надеяться?

– Может быть и другой Король… другой принц, достойный трона. Это мог бы быть ты.

– Ты забываешь, что я видел в бассейне. Я причинял боль людям. И тебе. Мне недолжно становиться Королем.

– Кьеран, ты с тех пор уже стал другим человеком. И я тоже. – Марк почти слышал у себя в голове голос Кристины… то, как она всегда защищала Кьерана – не оправдывала, а понимала, объясняла. – Охота – это отчаяние, а от отчаяния люди нередко становится злыми. Но ты правда изменился – и я видел, как ты менялся, еще до того, как коснулся той воды. Я видел, какой ты добрый, еще когда ты жил при дворе отца, и как тебя за это любят. Да, охота скрыла эту доброту – но не стерла ее. И с тех пор, как ты вернулся из Схоломанта, ты был добр ко мне… к моей семье, к Кристине.

– Бассейн…

– Да не в бассейне дело! Вода только помогла выявить то, что и так в тебе было. Ты понимаешь, что такое страдать и что боль другого ничем не отличается от твоей собственной. Большинству королей невдомек, что такое эмпатия. И ты только представь себе, каково это: иметь правителя, который понимает.

– Не уверен, что я сам настолько в себя верю, – сказал Кьеран угрюмо и тихо.

Голос прошелестел пустынным ветром.

– Зато в тебя верю я.

И тут Кьеран на него наконец посмотрел – и лицо его было открытым. Марк давно его таким не видел. Это лицо ничего не прятало – ни страха, ни неуверенности… Ни любви.

– Я не знал, Марк. Я боялся, что сломал эту веру в тебя, а с ней и нашу связь.

– Кир… – Кьеран даже поежился при звуке этого старого имени. – Ты сегодня сам встал и предложил все свои силы принца и фэйри для защиты моей семьи. И после этого ты правда не знаешь, что я к тебе чувствую?

Кьеран как завороженный смотрел на свою руку, которая замерла у воротника Марка – там, где кожа касалась кожи, пальцы – ключицы… Вот они коснулись шеи, щеки.

– Ты хочешь сказать, что благодарен?

Марк поймал его ладонь и прижал к своей груди, прямо над неистово колотящимся сердцем.

– Разве это похоже на благодарность?

Кьеран уставился на него широко распахнутыми глазами. И снова Охота, зеленый холм и дождь, и объятия Кьерана… Люби меня. Покажи мне.

– Кьеран, – выдохнул Марк и поцеловал его, и тот коротко, хрипло вскрикнул, схватил его за рукава и притянул к себе.

И руки Марка обвили его шею и пригнули, вовлекли в поцелуй, и губы слились, дыхание смешалось в жаркий и жаждущий эликсир.

Через некоторое время, нескоро, Кьеран, наконец, отстранился, и улыбка его была лукавая, хищная, ликующая, какой, скорее всего, никто, кроме Марка, в жизни не видел. Взяв его за плечи, Кьеран толкнул – назад, назад, пока через несколько шагов Марк не уперся спиной в скалу – и навалился всем телом, впился горячими губами в горло, нашел то место, где бился, словно пытаясь вырваться, пульс, и присосался к нему, и Марк ахнул и погрузил обе пятерни в шелковые эльфийские волосы.

– Ты меня убиваешь.

Смех сладко вскипел в груди у Марка.

Кьеран усмехнулся. И руки его уже были под рубашкой, оглаживая спину, шрамы на лопатках, а руки Марка пустились вдогонку и ласкали лицо друга, словно лепили все его углы и впадины. Пальцы жаждали снова разведать ландшафт, который давно уже помнился сном: нежную шею, ключицы, запястья… – прекрасную, незабываемую страну, казалось бы, уже утраченную. Кьеран стонал тихо и хрипло. Руки Марка гуляли под его рубашкой, по ничем не защищенной коже, по плоскому животу, такому твердому и одновременно шелковистому, по дугам ребер.

– Мой Марк! – прошептал Кьеран. – Я тебя обожаю!

Te adoro, Mark.

Он весь похолодел. Все вдруг стало как-то неправильно. Марк уронил руки и отшатнулся от Кьерана. Даже дышать вдруг стало нечем.

– Кристина… – пробормотал он.

– Кристина не разделяет нас, – прошептал Кьеран. – Она соединяет. Все, о чем мы говорили, все, в чем изменились…

– Кристина, – Марк кашлянул.

Просто Кристина стояла прямо за ними.

Казалось, еще немного и ее лицо загорится. Вообще-то она пришла сказать им, что они с Алиной готовы сменить их. Вторгаться в их личную жизнь она совершенно не планировала.

Вырулив из-за скалы, она замерла – это было так похоже на тот первый раз, когда она застала их вместе! Кьеран и Марк, два тела вместе, пальцы в волосах друг друга, целуются так, словно не планируют останавливаться никогда.

Какая же я идиотка, подумала она.

Теперь они оба смотрели на нее. Марк – как громом пораженный. Кьеран – странно спокойный.

– Ох, простите, – сказала Кристина. – Я, собственно, пришла сказать, что ваше дежурство заканчивается… Ухожу, уже ухожу.

– Кристина, – Марк шагнул к ней.

– Не уходи, – в устах Кьерана это была не просьба – требование.

Голос звучал темно и глубоко – целая бездна желания. И хотя у нее не было никаких причин его слушать, она… повернулась и посмотрела на них.

– Я правда думаю, что мне лучше уйти. А вы, что ли, нет?

– Один мудрый человек не так давно дал мне совет: не молчать о том, чего я желаю, – сказал Кьеран. – Я желаю тебя, Кристина, я люблю тебя, и Марк тоже. Останься с нами.

Она была не в силах пошевелиться. Перед глазами снова встала та картина: Кьеран и Марк вместе. Она тогда почувствовала… желание. Тогда подумала, что просто хочет того, что есть у них: такой же страсти и какого-то безымянного парня, которого еще не встретила…

Но с тех самых пор ни в снах ее, ни в мечтах не было никого другого – только Марк и Кьеран. Эти два лица… И никакие иные глаза не заглядывали в ее – такие, чтобы оба были одного цвета. И нет, она хотела не чего-то вроде того, что было у них. Она хотела – их.

Она посмотрела на Марка, – его, казалось, разрывало между надеждой и ужасом.

– Кьеран, – его голос дрогнул. – Как ты можешь просить ее о таком? Она же не фэйри, она никогда больше не станет с нами разговаривать…

– Но вы же меня бросите! – она как будто слышала свой голос со стороны. – Вы любите друг друга, принадлежите друг другу. Вы покинете меня и вернетесь в земли фэйри.

Оба уставились на нее с совершенно одинаковым потрясением на лицах.

– Мы никогда тебя не покинем, – сказал Марк.

– Мы останемся с тобой, как волна с берегом, – сказал Кьеран. – Ни один из нас не желает ничего иного. Пожалуйста, верь нам, Леди роз.

Он протянул руку.

Эти несколько шагов по песку и колючей траве оказались самыми длинными – и одновременно самыми короткими – в жизни Кристины.

Кьеран раскрыл объятия. Кристина вошла в них, подняла к нему лицо и поцеловала его.

Жар и сладость, и изгиб его губ почти оторвали ее от земли и подняли в воздух. Он улыбался ей, шептал ее имя. Рука тепло лежала на боку; большой палец поглаживал впадинку на талии.

Она прижалась к нему и протянула свободную руку – и нашла Марка. Он прильнул поцелуем к тыльной стороне кисти, словно приветствовал принцессу.

Сердце билось в утроенном темпе, когда она повернулась в кольце рук Кьерана, прислонилась к нему спиной. Он отвел волосы с ее шеи и запечатлел на ней поцелуй. Она задрожала и потянулась к Марку. В его глазах золотом и лазурью плескалось желание – к ней, к Кьерану, к ним троим вместе.

Он позволил ей притянуть себя, и вот уже они сплелись, стали одним целым – все трое. Марк поцеловал ее в губы, Кьеран запустил руку ему в волосы, провел по щеке, коснулся ключицы. Никогда еще она не чувствовала такой любви, никогда не была так близка к кому-то…

Великий шум грянул с небес, будто взрыв – шум, так хорошо знакомый им всем. Хотя Марку и Кьерану – лучше.

Воздух вокруг вскипел, они отскочили друг от друга. Небо вихрилось бешеной пляской. Хвосты и гривы развевались, глаза полыхали тысячей цветов, воины ревели и вопили, а посреди всего этого, в оке бури на исполинском черном скакуне мужчина и женщина взирали на простертую внизу землю, и гул охотничьего рога стихал.

Гвин и Диана возвратились – и на этот раз не одни.

Джулиан всегда считал свой кабинет – когда-то принадлежавший его матери – самой красивой комнатой в Институте. Две стеклянные стены – сквозь них видно и океан, и пустыню. Две остальные были покрыты кремовыми обоями и мамиными абстрактными полотнами.

Все это он сейчас видел, но не чувствовал. То, что всегда шевелилось в его душе при виде прекрасного, теперь исчезло, ушло.

Без эмоций я растворяюсь, думал он. Так царская водка растворяет золото.

И это он тоже просто знал, но не чувствовал.

Странный опыт: знать, что ты в отчаянии, но самого отчаяния не ощущать. Он устремил взгляд на краски вокруг чистого холста на мольберте. Синий, золотой, черный, пурпур… Он знал, что собирается с ними сделать, но стоило взять кисть, и она бессильно зависла в воздухе.

Все художественное чутье оставило его – все, что говорило, почему один мазок лучше другого, все, что помогало сочетать оттенки красок с оттенками смысла. Синий теперь был просто синим. Зеленый – просто зеленым, светлым или темным. Кроваво-красный и светофорный красный были неотличимы друг от друга.

Эмма меня избегает, думал он. От этой мысли не было больно – ни от чего не было. Просто факт. Он вспомнил желание, которое чувствовал у нее в комнате прошлой ночью… Так странно отделять желание от чувства – он еще никогда в жизни не хотел того, кого по-настоящему не любил. И вообще никого не хотел, кроме Эммы.

Но вчера, держа ее в объятиях… ему тогда показалось, что он вот-вот прорвется через эту удушающую глухую пустоту вокруг. Словно вспышка желания могла выжечь ее, и тогда он смог бы освободиться.

Так даже лучше, что она его избегает. Даже в подобном состоянии его отчаянная нужда в ней была слишком странна… и слишком сильна.

Что-то промелькнуло мимо окна. Он подошел посмотреть: на газоне перед домом были Гвин и Диана, и еще всякие люди – Кристина, Марк, Кьеран. Гвин протягивал Алеку стеклянный сосуд. Тот схватил и бегом помчался в дом, почти не касаясь травы – словно одна из его собственных стрел. Дрю скакала и плясала кругами вместе с Тавви. Эмма обнимала Кристину, потом Марка. Гвин одной рукой обвивал плечи Дианы, которая положила голову ему на плечо.

Облегчение окатило его быстро и холодно, как стакан воды в лицо. Он понимал, что должен чувствовать больше, что должен радоваться… Тай и Кит стояли в стороне. Тай запрокинул голову, как часто это делал, и показывал куда-то на звезды.

Джулиан тоже посмотрел туда: небо потемнело от сотен воздушных всадников.

Марк почувствовал, как напрягся Кьеран, когда с неба вдруг посыпались всадники Охоты, опускаясь на траву, как пух одуванчиков.

Трудно было его винить: у Марка тоже кружилась голова от потрясения и недавнего физического напряжения. Эти мгновения с Кристиной и Кьераном у скалы были похожи на сон, когда у тебя высокая температура. Было ли это на самом деле? Наверное, да – Кристина быстро и нервно приглаживала волосы, а ее губы были красны от поцелуев. Марк проверял, в порядке ли его одежда… Вдруг он успел сорвать с себя рубашку и зашвырнуть в пустыню с воплем, что рубашки ему больше никогда не понадобятся. Мало ли что.

Кьеран собрался и будто снова нацепил маску, которую Марк так хорошо помнил по Охоте. Он всегда делал такое лицо, когда его высмеивали и называли маленьким принцем. Позже он завоевал всеобщее уважение и научился защищать и себя и Марка, но друзей у него в Охоте все равно не было. Только Марк и, может быть, Гвин – на свой странный манер.

А вот Марка так никто и не начал уважать. Ну, или он сам так всегда думал. Всадники молча обступили их: знакомые лица, новые лица, все смотрели на него как-то по-другому. Никакого презрения во взгляде, зато каждый отметил свежие руны на его руках, форму, боевой пояс с ангельскими клинками.

Когда явилась Охота, ликование по поводу прибытия Гвина и Дианы слегка улеглось. Хелен сгребла Дрю и Тавви и отвела домой, невзирая на их протесты. Диана соскользнула со спины Ориона и подошла к Таю и Киту, а Эмма убежала в Институт вместе с Алиной – проверить, нельзя ли чем-нибудь помочь Алеку.

Гвин спешился, снял шлем и, к великому удивлению Марка, коротко поклонился Кьерану. Вряд ли он вообще когда-нибудь видел, чтобы Гвин склонял перед кем-то голову.

– Гвин, – сказал Кьеран. – Зачем ты привел сюда всю Охоту? Я думал, они занимаются доставкой воды.

– Они пожелали приветствовать тебя, прежде чем отправляться на задание.

Один из всадников, высокий, с бесстрастным, покрытом шрамами лицом, склонился на седле.

– Мы исполнили твою волю, господин, – сказал он.

Кьеран побелел.

– Господин? – Кристина остолбенела. Диана положила Гвину руку на плечо и ушла в Институт.

Так в Охоте называли монарха – Короля или Королеву фэйри. Не простого принца и не того, кто присягнул Охоте.

Кьеран наклонил голову.

– Благодарю, – произнес он. – Я этого не забуду.

Этого всадникам и было надо: они развернули коней и взвились в воздух, как сноп фейерверков. Тай и Кит помчались по лужайке, задрав головы и глядя, как они бурей летят по небу – люди и кони, слившись в одно облако. Глухой рокот грома прокатился над морем и пляжем.

– Что это было? – Кьеран повернулся к Гвину. – Что ты делаешь?

– Твой сумасшедший брат Обан занял трон Неблагих, – сказал тот. – Он пьет, развратничает и попирает законы. И требует от всех верности. И собирает армию на переговоры с Когортой, хотя советники его отговаривают.

– А где Адаон? Что с ним?

– Адаон слаб, – Гвину явно было неудобно. – Не он убил Короля. Он не заслужил трона.

– Ты охотно посадил бы на трон кого-то из Охоты, – прищурился Кьеран. – Твоего союзника.

– Возможно. Но независимо от моих желаний Адаон сейчас в плену у Благого Двора. Грядет битва, Кьеран. Выбора нет. Ты должен принять плащ вождя у Обана, все этого ждут.

– Плащ вождя? – переспросил Марк. – Это что, эвфемизм?

– Он самый.

– И ты вот так, открыто, подстрекаешь Кьерана убить брата в сражении? – рассвирепела Кристина.

– Кьеран убил в сражении своего отца, – сказал Гвин. – Видимо, он на это способен. Между Кьераном и Обаном вряд ли существуют родственные чувства.

– Замолчи! – рявкнул Кьеран. – Я вполне могу говорить сам. Гвин, я этого не сделаю. Я не гожусь для трона.

– Не годишься? Лучший из моих охотников? Кьеран…

– Оставь его, Гвин, – сказал Марк. – Этот выбор – только его.

Гвин надел шлем и вскочил на Ориона.

– Я не потому прошу, что это хорошо для тебя, – сказал он, глядя на них сверху. – А потому что это хорошо для фэйри.

Орион поднялся в небо. Тай и Кит вдалеке радостно завопили и замахали Гвину.

– Гвин совсем спятил, – заметил Кьеран. – Никому от этого хорошо не будет.

Марк хотел ответить, но тут у Кристины звякнул телефон.

– Это Эмма, – сказала она, поглядев на экран. – Магнусу лучше.

Улыбка, яркая, как звезда, осветила ее лицо.

– Вода из озера помогает.

25. Где ветер не дохнёт…

Солнце лилось в библиотеку сквозь все окна – они были распахнуты настежь, – квадратами лежало на полу и раскрашивало стол в яркую полоску. Волосы Марка и Хелен под его лучами обратились в белое золото, Джейс превратился в бронзовую статую – правда очень лохматую, – а кошачьи глаза Магнуса заиграли, как турмалины. Он сидел на кушетке, все еще бледный, но явно поздоровевший, и пил воду из озера Лин из хрустального кубка с разноцветной соломинкой.

Сзади сидел Алек. Он усмехался и ворчал, что Магнус пьет мало воды. Эмма никогда бы не поверила, что можно делать и то, и другое сразу, но Алек был не новичок в одновременном выполнении множества дел.

– Я от этой воды пьянею, – пожаловался Магнус. – И на вкус гадость.

– Алкоголя в ней точно нет, – отозвалась Диана; она выглядела усталой (немудрено, после путешествия туда и обратно в Идрис), но как всегда собранной, и черное платье очень ей шло. – Хотя слабый галлюциногенный эффект может присутствовать.

– Это объясняет, почему я вижу семь тебя, – сказал Магнус Алеку. – Моя самая сладкая фантазия.

Дрю поспешно закрыла ладошками уши Тавви, но он как раз играл со слинки, которую подарил Алек, и был совершенно глух к окружающему миру.

– Тот ты, который вон там, очень даже привлекателен, имей в виду, Александр, – сообщил Магнус.

– Это ваза, – заметила Хелен.

Магнус прищурился.

– Я точно хочу ее у вас купить.

– Возможно, позднее, – согласилась она. – А сейчас нам всем надо сосредоточиться на том, что имеет рассказать Диана.

Диана сделала глоток кофе. Эмма пила чай; остальным по трубопроводу подавали кофеин и сахар в промышленных количествах. Алек успел сходить в город (в состоянии счастливого умопомрачения) и принести на завтрак несколько десятков булочек с корицей, пончиков и пирогов. Узнав об этом, весь Институт галопом помчался в библиотеку, включая Кита и Тая. Даже самый скрытный пятнадцатилетний подросток не устоит перед яблочными пирогами с глазурью.

– Кому-то я уже рассказала ночью, но, думаю, лучше повторить еще раз, для всех, – начала Диана. – С помощью Дикой Охоты мы сумели взять довольно много воды из озера Лин. Сейчас Охота распределяет ее среди всех чародеев нашего мира.

– Совет и Конклав ничего не заметили, – поделилась Хелен. – Алина говорила утром с отцом, и он это подтвердил.

Сама Алина сейчас была в офисе – контролировала доставку воды даже в самые отдаленные уголки мира.

– Отличная работа, Диана! – Эмма отсалютовала ей кружкой с чаем.

Все повторили ее жест, Диана улыбнулась.

– Без Гвина ничего бы не вышло. И без Кьерана. Нам помогли фэйри.

– Дети Лилит отныне в долгу перед детьми обоих Дворов, принц Кьеран, – торжественно заявил Магнус, со значением посмотрев туда, где, по его мнению, находился тот, кому были адресованы эти слова.

– Отлично сказано, Бейн, – одобрил Джейс. – Правда, ты обращаешься к пончику, но это ничего.

– Я все равно признателен, – заверил Кьеран.

Он густо покраснел, услышав слова Дианы, на его скулах до сих пор горели алые пятна. В сочетании с синими волосами это выглядело очень мило.

Диана кашлянула.

– Еще мы отнесли воду на пораженные гнилью участки. Вода остановила распространение заразы, но земля все равно остается мертвой. Не знаю, сумеет ли она исцелиться.

– Тесса говорит, что гниль перестанет влиять на колдунов, – сказала Кристина. – Земля останется израненной, но эпидемия закончится.

– Ты видела что-нибудь еще в Идрисе? – спросил Джулиан. Эмма искоса поглядела на него – смотреть прямо было мучительно. – Что-нибудь еще, о чем нам следует знать?

Диана задумчиво повертела в руках чашку.

– Без Охотников Идрис кажется пустым и странным. Часть его магии бесследно ушла. Броселианд без фэйри – это просто лес. Словно из ткани Идриса вырвали кусок.

– Хелен…

В комнату, грохнув дверью, ворвалась Алина – растрепанная и несчастная, с каким-то обгоревшим листком бумаги в руке. Огненное послание… Заметив, сколько народу набилось в библиотеку, она остановилась.

– Я только что говорила с Майей, она в Нью-Йорке. Толпа Сумеречных охотников напала на беззащитных фэйри и всех перебила. Кейли Белая Ива мертва.

– Как они посмели! – Магнус сел, пылая гневом, и стукнул кубком по столу. – Холодного мира было недостаточно? Изгнания Нижнемирских, веками живших в Идрисе, было недостаточно? Теперь еще и убийство?!

– Магнус… – заговорил Алек.

Синее пламя выстрелило из рук Магнуса. Все отшатнулись. Дрю схватила Тавви. Кьеран вскинул руку перед Кристиной, чтобы защитить ее – с другой стороны этот жест повторил Марк. Больше всех этому удивилась сама Кристина.

Эмма вопросительно подняла бровь. Кристина покраснела, Марк и Кьеран одновременно опустили руки.

Синее пламя погасло, слегка опалив стол и не причинив другого вреда. Магнус изумленно уставился на свои руки.

– Кажется, твоя магия вернулась, – заметила Клэри.

– Кое-кто считает, что она никуда и не девалась, – ответил он.

– Так продолжаться не может! – взревел Джейс. – Это нападение – месть за нашу смерть.

– Мы обязаны сказать людям, что живы, – кивнула Клэри. – Нельзя, чтобы из-за нас творились такие беззакония.

Поднялся ужасный шум. Джейсу едва не стало дурно, Алек стоял, положив руку на плечо своего парабатая. Магнус мрачно смотрел на свои руки, все еще синие на кончиках пальцев.

– Клэри, будем реалистами, – увещевала Хелен. – Ты собираешься раскрыть себя и при этом оставаться в безопасности?

– Плевать мне на безопасность! – запальчиво возражала Клэри.

– Ага, и всегда было плевать, – вмешался Магнус. – Но ты – важное оружие против Когорты. Ты и Джейс. Мы не можем вычеркнуть вас из уравнения.

– Послание из Идриса пришло, когда я была в офисе, – сказала Алина. – Переговоры между Неблагим Королем и Инквизитором состоятся через два дня на Нетленных полях.

– И кто там будет? – полюбопытствовала Эмма.

– Только Когорта и Король.

– То есть они могут сказать друг другу что угодно, и никто не узнает? – уточнил Марк.

– Нет, это-то и странно. В письме сказано, что переговоры будут транслироваться на весь Аликанте. Все в городе смогут наблюдать за происходящим.

– Значит, Гораций хочет, чтобы за ним наблюдали, – сказал Джулиан, как будто обращался к самому себе.

– О чем это ты? – тут же спросила Эмма.

Джулиан нахмурился. Он был озадачен и расстроен.

– Я не… я не вполне уверен…

– Мануэль говорил об этом в землях фэйри, – вмешался Марк, внезапно вспоминая. – Правда же, Кьеран? Помнишь, он сказал Обану: «Когда все Охотники увидят, как вы встретитесь и договоритесь о взаимовыгодном мире, все поймут, что вы с Горацием Диарборном – величайшие вожди и можете заключить союз, на который оказались неспособны наши праотцы…». Или что-то в этом роде.

– Обан и Мануэль знали, что так будет? – переспросила Эмма. – Но откуда?..

– Значит, это все предусмотрено планом Когорты. И это не к добру, – сказал, нахмурившись Магнус. – Предусмотрено участие только половины фэйри. Неблагой половины.

– Но это как раз та половина, которая пытается уничтожить нефилимов. Которая открыла портал в Туле́ и привела сюда гниль, – сказал Марк.

– И многие Охотники просто решат, что это еще одно свидетельство того, что весь Дивный народ – зло, – заметила Кристина. – Холодный мир не делал различий между Благими и Неблагими, хотя на стороне Себастьяна Моргенштерна сражались только Благие.

– И только Благие приняли условия Холодного мира, – подхватил Кьеран. – Король с тех пор считал, что нефилимы и Неблагие фэйри находятся в состоянии войны. Когорта и Обан явно хотят, чтобы эта война стала реальностью. Обана не заботит судьба его народа, и то же можно сказать про Горация Диарборна. Они хотят, чтобы переговоры прилюдно провалились, и катастрофа принесла им абсолютную власть.

Джулиан все еще морщил лоб, словно пытался разрешить какую-то загадку, а она никак не давалась.

– Война действительно приносит власть, – сказал он, но…

– Теперь, когда чародеи излечились, нам пора прекратить прятаться, – сказал Джейс. – Нам нужно замирить Идрис еще до этих фальшивых переговоров.

– Замирить? – переспросил Джулиан.

– Туда отправится партия. Обычные подозреваемые – мы, плюс еще Изабель, Саймон, Бэти, Майя и Лили. Все самые доверенные лица. Возьмем их врасплох. Ворвемся в тюрьму, освободим Консула и захватим Инквизитора. Заставим Горация признаться во всем, что он натворил.

– Не станет он признаваться, – покачал головой Джулиан. – Он же истинно верующий. А если по дороге погибнет за веру, так ему же лучше.

Все уставились на него с некоторым удивлением.

– Но ты же не предлагаешь предоставить Когорту самой себе – пусть творит, что ей вздумается, – сказала Кристина.

– Отнюдь. Я предлагаю организовать Сопротивление.

– Нас слишком мало, – возразила Клэри. – Вся оппозиция Когорте рассеяна по миру. Да и откуда нам знать, кто верен Горацию, а кто нет?

– Я был в Зале Соглашений до того, как Аннабель убила мою сестру…

Эмма замерла: ну теперь-то все точно заметят, как плоско, бесчувственно он говорит о Ливви.

– …и я видел, как люди реагируют на Горация. И на похоронах, когда он выступал с речью. Среди них есть те, кто против. Я предлагаю обратиться к Нижнемирским, к фэйри, к чародеям и тем из Охотников, кто точно против Когорты, с предложением сформировать широкую коалицию.

Он думает про Ливви из Туле́, догадалась Эмма. Ее бунтовщики – Нижнемирские и Охотники вместе. Но тогда и называть их надо бунтовщиками, повстанцами. Борцами за свободу. Ливви вдохновляла людей на борьбу…

Кьеран встал и тихо вышел. Марк и Кристина проводили его взглядом.

– Это слишком опасно, – сокрушенно сказал Джейс. – Так среди нас может оказаться предатель. Нельзя просто вот так опереться на чьи-то догадки по поводу того, во что люди верят, а во что нет…

– Джулиан – самый умный человек, которого я знаю, – твердо заявил Марк. – Он не может ошибаться в том, что чувствуют люди.

– Да мы ему верим, – возразил Алек. – Но нельзя рисковать и доверять тем, кто потом может пойти и разболтать наши секреты Когорте.

– Преимущество Когорты в том, что они вместе, – лицо Джулиана было неподвижно, двигались только глаза, изучая собравшихся, одного за другим. – Они едины. Мы же поодиночке кидаемся навстречу опасности, чтобы избавить от опасности остальных. Что если вместо этого мы выступим единым фронтом? Так мы станем гораздо сильнее…

– Это хорошая идея, Джулиан, – перебил его Джейс, – но мы просто не можем такого сделать.

Джулиан умолк, хотя Эмма чувствовала, ему еще было что сказать. Он не собирался ни на кого давить. Возможно, будь он самим собой… но нет, только не этот Джулиан.

– Нам с Магнусом лучше сегодня же отправиться в Нью-Йорк, – Алек встал. – Если мы все собрались в Идрис, нужно отправить детей к моей маме. Можем привести с собой Саймона и Иззи.

– Мы с Клэри останемся здесь, – сказал Джейс. – На Институт все еще может напасть Когорта. Будем первой линией защиты.

– Готовиться надо всем, – подхватила Клэри. – Если ты не против, Хелен, мы пойдем в оружейную, поглядим, что там можно реквизировать. Кстати, я так полагаю, связаться с Железными Сестрами нельзя?

– Они высказались против правительства Идриса, – сказала Алина. – Но заперлись у себя, в Адамантовой цитадели, и с тех пор пока не ответили ни на одно послание.

– Есть и другие способы добыть оружие, – вставил вдруг Тай. – Есть Сумеречный базар.

Интересно, кто-нибудь вспомнит, что Сумеречный базар технически недоступен для Охотников, подумала Эмма. Никто не вспомнил.

– Отличная идея, – похвалил Джейс. – Оружие добыть можно, если оно нам нужно – в каждой церкви и освященном здании в Лос-Анджелесе есть оружейные склады, но…

– Но вы не с демонами собрались сражаться, – закончил за него Кит.

Джейс поглядел на него долгим взглядом: в такой близи семейное сходство просто-таки бросалось в глаза.

– С не самыми обычными, – сказал он, и они с Клэри вышли из комнаты.

За ними ушли Марк и Кристина, потом – Тай и Кит. Дрю увела Тавви с его слинки. Посреди суматохи Магнус посмотрел на Джулиана острым кошачьим взглядом.

– Останься, – сказал он. – Мне надо с тобой поговорить.

Хелен с Алиной с любопытством посмотрели на них. Алек поднял бровь.

– О’кей, – сказал он, – пойду позвоню Иззи, скажу, что мы уже на пути домой. Мне не помешает помощь со сборами, – он посмотрел на Хелен с Алиной. – Магнус еще не совсем здоров.

Язык невидимого общения между Алеком и Магнусом был абсолютно понятен. Врет, чтобы убрать их из комнаты, – решила Эмма. Интересно, а их с Джулианом тоже как на ладони видно? Остальным так же заметно, когда они молча беседуют? Хотя после возвращения из Туле́ они так больше не делали.

Магнус повернулся к Эмме.

– Она знает, – предвосхитил его реплику Джулиан, едва заметно качнув головой. – Ей можно остаться.

Все вышли. Остались только они трое. Магнус молча разглядывал Охотников, переводя взгляд с одного на другого.

– И когда же ты рассказал Эмме о заклинании? – спросил он обманчиво небрежным тоном.

Кажется, за этим вопросом скрывалось нечто большее…

– Как только смог, – Джулиан сдвинул брови. – Она знает, что я хочу от него избавиться.

– Ага, – Магнус откинулся на подушки. – Ты так просил об этом заклинании… Ты был в отчаянии, в опасности. А теперь уверен, что хочешь от него избавиться?

Солнечный луч сделал глаза Джулиана цвета океана на глянцевой журнальной картинке. Рубашка на нем была того же цвета – и все это было так красиво, что сердце Эммы, кажется, пропустило удар.

Увы, это была красота статуи. Его лицо ничего не выражало – она не могла его прочесть, как ни старалась. После того вечера у нее в комнате, они едва ли обменялись парой слов.

Возможно, он уже забыл, что это такое – чувствовать. Возможно, больше и не хотел. Возможно, он ненавидел ее… и, может быть, это даже хорошо, если он ее ненавидит – но Эмма все равно никак, ни за что не могла поверить, что без чувств ему будет лучше.

После мучительно повисшей паузы Джулиан закатал левый рукав. На руке не было бинтов – зато были слова.

«Ты в клетке».

Вся краска сбежала с физиономии Магнуса.

– Бог ты мой, – пробормотал он.

– Я вырезал их в Туле́, – сообщил Джулиан. – Только получив назад свои эмоции, я понял, как несчастен и жалок был без них.

– Какое… варварство, – Магнус, кажется, был потрясен – а еще довольно лохмат: Эмма совершенно не привыкла видеть его без безупречной прически. – Но, полагаю, ты всегда был человеком решительного склада. Хелен сказала, ты какое-то время самостоятельно управлял Институтом. Замещал Артура, который так никогда и не оправился от того, что произошло в землях фэйри.

– Какое отношение это имеет к чарам?

– Такое, что тебе всегда, кажется, приходилось делать трудный выбор. За себя и за тех, кто тебе небезразличен. И теперешний выбор не легче. Я все еще знаю куда меньше, чем хотелось бы, о последствиях проклятия парабатаев. Мой друг изучил для меня этот вопрос, и, судя по его информации, опасность более чем реальна. Возможно, тебе лучше остаться таким.

– Нет, не лучше. И ты сам знаешь, что это не эмоции во мне говорят, – несмотря на смысл слов, произносились они совершенно ровно и невыразительно. – Без эмоций я хуже как Охотник. Я принимаю худшие решения. И я сам не стал бы доверять тому, кто ничего ни к кому не чувствует. Я не дал бы такому человеку принимать решения, от которых зависит судьба других. А ты?

– Сложно сказать, – задумчиво произнес Магнус. – Ты все-таки очень умен.

Комплимент не произвел на Джулиана никакого впечатления.

– Я не всегда был умен в том смысле, о котором ты говоришь. С двенадцати лет, когда умер отец, и младшие оказались на моем попечении, мне пришлось научиться лгать и манипулировать. Если это ум, то да, он у меня есть. Но раньше я всегда знал, когда остановиться.

Магнус поднял брови.

– Джулиан без эмоций, – сказала Эмма, – не знает, когда остановиться.

– Мне понравилась та твоя идея, – Магнус глядел на него с откровенным любопытством, – поднять Сопротивление. Почему ты тогда не поднажал?

– Потому что Джейс был прав. Нас действительно могут предать. В нормальных обстоятельствах я бы сумел продумать эту линию дальше, найти решение… Но когда я такой – нет, – он потрогал висок и нахмурился. – Я думал, что без эмоций смогу мыслить яснее, но оказалось, все наоборот. Я вообще не могу толком думать.

Магнус все равно колебался.

– Прошу тебя, – сказала Эмма.

– Вам нужен план, – покачал головой Магнус. – Раньше, я помню, вы собирались в изгнание, но тогда Роберт мог вам помочь. Гораций Диарборн не станет.

– Он – нет, а другой Инквизитор, возможно, и да. В любом случае мы должны сбросить Когорту. Есть шанс, что преемник Диарборна окажется более здравомыслящим.

– У них нет такого прецедента – «быть здравомыслящим». И к тому же нам неизвестны временны́е рамки, – Магнус побарабанил пальцами по столу. – У меня есть идея. Но вам она не понравится.

– А давай такую, чтобы понравилась? – попробовала Эмма.

– Существует несколько вещей, способных в аварийной ситуации разорвать вашу связь, – Магнус ответил ей мрачным взглядом. – Во-первых, смерть, но этого я рекомендовать не стану. Далее, укус вампира – трудно устроить и тоже может кончиться смертью. Далее, стереть ваши знаки и превратить вас в простецов. Возможно, лучший вариант из трех.

– Такое могут только Безмолвные Братья, – возразила Эмма. – А до них нам сейчас не добраться.

– Есть Джем, – напомнил Магнус. – И я, и он видели, как снимают знаки. А он когда-то был Безмолвным Братом. Вместе мы могли бы это для вас устроить. Правда это будет больно и неприятно. Но если другого выбора нет…

– Я готова, – быстро сказала Эмма. – Если проклятие начнет сбываться, снимайте мои знаки. Я справлюсь.

– Мне не… – начал Джулиан.

Эмма затаила дыхание: прежний Джулиан ни за что не позволил бы ей на такое пойти. Прежде чем Магнус снимет чары, нужно заручиться его согласием.

– Мне не нравится эта идея, – наконец, закончил он со слегка ошарашенным видом, словно удивляясь собственным мыслям. – Но если другого выбора нет, то давайте.

Магнус посмотрел на Эмму долгим взглядом.

– Я принимаю это как обещание, – помолчав, сказал он и протянул руку в кольцах. – Джулиан, иди сюда.

Эмма наблюдала за ними, полная дурных предчувствий. Вдруг что-то пойдет не так? Вдруг Магнус не сможет снять чары?

Джулиан подошел к чародею и сел напротив.

– Держи себя в руках, – предупредил Магнус. – Это будет шок.

Он коснулся его виска. Джулиан вздрогнул: искра сорвалась с пальцев и, задев кожу, исчезла, как погасший светлячок. Он тяжело задышал и невольно подался назад.

– Я знаю, – руки у него затряслись. – Я уже проходил через это в Туле́. Я смогу… смогу еще раз.

– А помнишь, как тебя тошнило на пляже? – ввернула Эмма.

Джулиан поднял взгляд, и сердце у нее в груди так и подпрыгнуло: там, внутри, было все – ее Джулиан, ее парабатай, лучший друг и первая любовь сразу. И та блистающая нить, что всегда связывала их.

Он улыбнулся – осторожной, сдержанной улыбкой. Тысячи воспоминаний промелькнули в ней: детство, солнце, волны, набегающие на песок и вновь отступающие… самые красивые и большие ракушки он всегда приберегал для нее. Ее рука в его руке, когда она порезалась о стеклышко и была еще слишком мала для ираци. Он плакал, когда ей зашивали рану, – потому что знал, что она не станет плакать, а боль все равно ужасная. Когда им стукнуло двенадцать, он выпросил у нее прядь волос, потому что хотел научиться писать цвет. Когда им было шестнадцать, они сидели вместе на пляже: у нее свалилась с плеча бретелька купальника, а он резко втянул воздух и отвернулся.

И как она не догадывалась… О его чувствах, о своих – они ведь всегда смотрели друг на друга не так, как Алек на Джейса или Клэри на Саймона.

– Эмма, – прошептал Джулиан. – Твои знаки…

Она помотала головой, глотая слезы. Все сделано.

Выражение его лица разбило ей сердце. Он понимал, что спорить уже нет смысла… что это его знаки надо стереть, не ее. Он снова читал в ее душе, а она – в его.

– Дай мне твою руку, Джулиан, – скомандовал Магнус. – Нет, левую.

С трудом оторвавшись от Эммы, Джулиан протянул покрытую шрамами руку ему.

Пальцами, охваченными синим огнем, Магнус с неожиданной нежностью пробежал по предплечью, и высеченные на коже буквы одна за другой поблекли и пропали. Закончив, он посмотрел на него, потом на нее.

– Но есть и хорошие новости, – сказал чародей. – В Туле́ вы не были парабатаями. Это ударило по вашей связи и сейчас она медленно исцеляется. Это дает вам некоторую временну́ю фору, пока узы слабее обычного.

Слава Ангелу!

– Сколько? – спросила Эмма.

– Зависит от вас. Любовь – большая сила. Чем дольше вы проведете вместе, открывшись своим чувствам, тем больше она окрепнет. Вам нужно держаться друг от друга подальше. Не трогать друг друга, не разговаривать. Постарайтесь даже не думать друг о друге – для надежности, – он помахал руками в воздухе на осьминожий манер. – Если поймаете себя на приязненных мыслях в адрес другого, сразу же прекращайте.

Оба в ужасе уставились на него.

– Мы так долго не сможем, – пролепетала Эмма.

– Знаю. Надеюсь, когда мы разделаемся с Когортой, новый Инквизитор пожалует вам изгнание. И надеюсь, это случится скоро.

– Изгнание – горький дар, – Джулиан опустил голову.

– Так часто бывает с дарами, – улыбка Магнуса была полна грусти.

Найти Кьерана оказалось довольно легко. Далеко он не ушел – стоял в коридоре у окна, выходящего на холмы, прижав ладонь к стеклу, словно мог дотянуться через него до песка и пустынных цветов.

– Кьеран, – Марк потянулся к нему, но остановился на полпути.

Кристина тоже замерла: в его лице было что-то далекое, холодное. Неловкость после событий вчерашнего вечера тоже никуда не делась – простые жесты утешения сейчас не к месту.

– Мне страшно, что мой народ ждет смерть, а мою страну – уничтожение, – глухо сказал Кьеран. – Что вся красота и магия фэйри растают и будут забыты.

– Фэйри сильны, мудры и полны волшебства, – возразила Кристина. – Они уже пережили все эпохи истории смертных. И эти… мерзавцы не сотрут их с лица земли.

– Я не забуду красоту фэйри, и ты тоже, – сказал Марк. – Но до этого все равно не дойдет.

Кьеран устремил на них невидящий взор.

– Нам нужен хороший Король. Мы должны найти Адаона. Он должен отнять престол у Обана и положить конец этому безумию.

– Если ты хочешь найти Адаона – мы его найдем. Хелен знает, как связаться с Нене – она попросит ее отыскать его при Благом Дворе, – сказала Кристина.

– Не уверен, что она станет делать это для меня, – покачал головой Кьеран.

– Она знает, как ты дорог мне, – с нажимом сказал Марк, а Кристина согласно кивнула.

Хелен – сама отчасти фэйри, она поймет.

Кьеран прикрыл глаза, словно ему стало больно.

– Благодарю вас. Вас обоих.

– В формальностях нет нужды… – начала было Кристина.

– Еще как есть, – перебил ее Кьеран. – То, что было с нами вчера ночью… – для меня это были мгновения счастья, и теперь я знаю, что они больше не повторятся. Я потеряю одного из вас, а, возможно, и обоих. Скорее всего, других вариантов просто нет.

Он посмотрел на одного, потом на другую. Никто не шелохнулся и не сказал ни слова. Мгновение длилось… Кристину словно парализовало. Ей так хотелось протянуть руки к обоим парням… но, возможно, они уже все решили. Возможно, выхода и правда нет. Уж Кьеран-то наверняка знает. Марк едва стоял на ногах – он бы так не выглядел, если бы его не обуревали те же страхи, что и ее. А Кьеран…

Губы его сжались в твердую линию.

– Простите меня. Я должен идти.

Он кинулся прочь и растворился в тенях в конце коридора. За окном Алек и Магнус вынырнули из задней двери на яркое солнце. За ними вышли Клэри и Джейс и стали прощаться.

– Хотел бы я, чтобы Кьеран наконец понял: он правда будет великим Королем, – Марк бессильно прислонился к подоконнику.

Солнце вызолотило его бледные волосы, зажгло глаза янтарем и сапфиром. Ее золотой мальчик… Такой красивый. Хотя серебряная тьма Кьерана была ничуть не хуже – просто другая.

– Нам надо поговорить, Марк, – сказала она. – Встретимся снаружи ночью.

Эмма и Джулиан молча вышли из библиотеки и молча проделали весь обратный путь до ее комнаты.

– Здесь мне придется тебя оставить.

Слова звучали так, словно у него болело горло, – грубо, хрипло. Рукав все еще был закатан, ниже виднелась здоровая, целая кожа. Она чуть не протянула руку – коснуться ее… коснуться его, убедиться, что это снова он. Снова ее Джулиан.

– С тобой все будет в порядке?

Как с ней может быть все в порядке? Она не глядя нащупала ручку, но не могла заставить себя ее повернуть. Страшные слова так и крутились в голове: проклятие… стереть знаки… держитесь подальше друг от друга…

Эмма прислонилась к двери и впервые с самой библиотеки посмотрела на него.

– Джулиан, – прошептала она, – что мы творим? Мы не сможем жить, не разговаривая или хотя бы не думая друг о друге. Это просто невозможно.

Он не шелохнулся. Она пила его облик, как алкоголик, убеждающий себя, что это точно последняя бутылка. Она так долго говорила себе, что когда чары снимут, она получит его снова себе, целиком – даже не как романтического партнера, а просто как Джулса, ее лучшего друга, ее парабатая…

Кажется, они только что променяли одну клетку на другую.

Интересно, что думает он. Его лицо больше не было пустым: его оживляли краски, эмоции. Он выглядел оглушенным, словно слишком быстро вынырнул после глубокого погружения и его шарахнуло кессонными болями.

Джулиан взял ее лицо в ладони. В его взгляде было светлое, нежное удивление, словно он держал что-то драгоценное и очень хрупкое.

Колени у нее подогнулись. Вот ведь забавно: Джулиан под чарами мог сколько угодно целовать ее обнаженную кожу, и она все равно чувствовала внутри пустоту. Этот Джулиан – ее, настоящий – лишь слегка касался щек, а ее уже поглотила любовная тоска, настолько сильная, что от нее было почти больно.

– Нам придется, – сказал он. – В Аликанте я пошел к Магнусу и попросил заколдовать меня, потому что знал… – он с трудом сглотнул. – Когда мы почти… – тогда, на кровати – моя руна начала жечься.

– Ты потому так вылетел из комнаты?

– Я просто чувствовал, как работает проклятие, – понурился он. – Руна жгла огнем. Я буквально видел его языки под кожей.

– Ты мне об этом не говорил. Как там сказала Диана в Туле́? Их руны начало жечь, будто огнем. Словно в жилах у них тек огонь вместо крови.

Она только сейчас увидела то, на что до сих пор не обращала внимания: синяки у него под глазами, напряженные складки у рта.

– До сих пор на мне были чары, или мы находились в Туле́, и ничего не могло случиться. Там мы не были парабатаями.

Она поймала его за левое запястье – он поморщился. Дело не в боли, она инстинктивно это знала – просто в интенсивности каждого прикосновения. Она и сама это чувствовала: будто вибрация огромного колокола после удара.

– Ты жалеешь, что Магнус снял с тебя чары?

– Нет! – быстро сказал он. – Мне сейчас нужно быть в полной форме, чтобы я мог помочь с тем, что назревает. Чары делали из меня человека, которым я быть не хочу. Он мне не нравится… я ему даже не доверяю. И я не желаю, чтобы рядом с тобой был тот, кому я не доверяю… И рядом с детьми. Вы слишком много для меня значите.

Она поежилась. Ладони у нее на щеках были шершавые, жесткие и пахли скипидаром и мылом. Она потеряла его, получила назад и теперь снова теряла… Это было как смерть.

– Магнус сказал, у нас есть фора. Нужно только… делать, как он велел. Держаться подальше друг от друга. Ничего другого мы сейчас не можем.

– Я не хочу держаться от тебя подальше, – едва слышно пробормотала она.

Он смотрел на нее, и его глаза были цвета синего морского стекла, и темными, как небо в Туле́. Голос был сдержан, спокоен, но в его взгляде читался голод.

– Возможно, если мы поцелуемся один последний раз… – хрипло произнес он. – Подведем черту…

Интересно, кто-нибудь из умиравших от жажды когда-нибудь сам отказывался от воды? Эмма судорожно кивнула, и они кинулись друг к другу в объятия с такой силой, что дверь ее спальни едва не сорвало с петель. В любой момент в коридоре мог кто-нибудь появиться, но Эмме уже было все равно. Она запустила руку в его волосы, вцепилась в рубашку, их губы впились друг в друга так, что она стукнулась затылком об дверь.

Ее губы раскрылись, он застонал, выругался, рывком притянул ее к себе, словно хотел расплющить, слиться с ней воедино. Она едва не порвала его рубашку; он держал ее так крепко, что едва не ломал ребра. Остатками сознания Эмма понимала, как близки они сейчас к чему-то по-настоящему опасному. Все его тело звенело как струна – не от того, что он старался удержать ее, а от усилий удержаться самому.

Она нашарила ручку двери, повернула… Дверь открылась, они едва не упали и расцепились.

С нее будто заживо содрали кожу. Агония. Руна причиняла сильную боль. Эмма ухватилась за дверь, боясь не устоять на ногах. Джулиан хватал ртом воздух, ей казалось, что она слышит, как колотится его сердце. Хотя, возможно, этот грохот в ушах был стуком ее собственного сердца.

– Эмма, я…

– Почему?! Почему из-за парабатайской связи происходит что-то настолько ужасное? Она ведь должна нести добро! Может, Королева права, и эта связь – зло?

– Не… не доверяй Королеве, – с трудом выдохнул Джулиан. Его глаза залило чернотой, осталась только узкая синяя каемка.

Сердце Эммы взрывалось, гибло темной звездой неутоленного желания.

– Я и сам уже не знаю, кому верить. В самой глубине парабатайской руны есть изъян, яд, тьма, равная ее свету – вот что сказала тогда Королева.

– Но она…

Дело не только в ней… я должна ему сказать… Слова Дианы из Туле́ о парабатаях… Но Эмма молчала. Он сейчас не в том состоянии, чтобы услышать это. К тому же они оба знали, что им делать.

– Мы должны сделать, как сказал Магнус, – прошептала она наконец. – У нас еще есть немного времени. Давай не будем… форсировать события.

– Вели мне уйти, – взгляд у него был совершенно загнанный. – Вели мне оставить тебя.

– Джулиан…

– Я всегда сделаю, как ты попросишь, – все кости у него на лице вдруг заострились, словно готовы были прорвать кожу. – Пожалуйста, попроси.

Много лет назад он вложил ей в руки Кортану, и она сжала ее так крепко, что та оставила шрам. Эмма до сих пор помнила боль и кровь. И благодарность.

Он дал ей то, что тогда было больше всего нужно. Настал ее черед.

Она вздернула подбородок. Да, это хуже смерти, но она все равно сможет.

«Я той же стали и нрава, что Жуайез и Дюрандаль».

– Уходи, Джулиан, – она постаралась вложить в слова всю сталь, какую только смогла. – Уходи и оставь меня в покое.

Да, он сам попросил ее так сказать; да, он знал, что это не настоящее ее желание, и все равно Джулиан содрогнулся, как если бы каждое слово стрелой воткнулось ему в грудь.

Он коротко, резко кивнул, отточенно развернулся. И ушел.

Она закрыла глаза. Шаги стихли в конце коридора. Боль в руне постепенно угасла. Это неважно, сказала она себе. Такого больше не повторится.

Кит прятался. Не то чтобы он специально этого хотел… Ему нравилось думать, что он перевернул новую страницу в жизни и уже менее склонен прятаться и замышлять всякие козни. Не так как раньше, по крайней мере.

Нет, вообще-то это преувеличение. Некромантия – те еще козни, даже если ты занимаешься ею скрепя сердце. Может, это как то знаменитое дерево в лесу: если никто про твою некромантию не знает, можно ли считать ее плохой?

Вообще-то можно. И нужно, решил он, подпирая собой стену Института.

Кит на самом деле собирался переговорить с Джейсом, но не рассчитал, что там будут еще и Клэри, и Алек с Магнусом. Он помешал их прощанию… Смутившись, Кит нырнул в полумрак, надеясь, что его никто не заметил.

Клэри обняла обоих отбывающих; Джейс отвесил Магнусу дружеский «дай-пять», после чего сграбастал Алека и они прообнимались наверное несколько часов, если не лет, прилепившись друг к другу и колотя один другого по спинам, пока Клэри и Магнус умиленно взирали на эту картину.

Эта их парабатайская история – сильная штука, подумал Кит и подвигал плечами, чтобы размять шею. Кстати, он сам давно не думал о том, чтобы стать парабатаем Тая… Возможно потому, что Тай был не в лучшем состоянии, чтобы принимать такое решение.

Хотя, может быть… он поспешил прогнать эту мысль. Алек и Джейс, наконец, отклеились друг от друга; Джейс отступил и не глядя взял Клэри за руку.

Повинуясь жесту Магнуса, из синих искр соткался вихрь портала.

Из него вырвался ветер, взметнул пыль и песок. Кит прищурился и с трудом разглядел, как Алек и Магнус шагнули в портал. Ветер улегся. Они исчезли. Джейс и Клэри рука об руку ушли обратно, в Институт.

Кит закрыл глаза и немного побился головой об стену.

– Тебе это нравится, или потом просто приятно перестать?

Кит открыл глаза.

Рядом стоял Джейс, сложив на груди мускулистые руки и с любопытством глядя на него.

– Гм… прошу прощения, – пробормотал Кит.

– Не стоит. Поверь, мне совершенно все равно, превратишь ли ты свои мозги в яичницу, или нет.

Кит что-то пробурчал и вышел на слепящее солнце, моргая и отряхивая рубашку.

– Я собирался с тобой поговорить, но не хотел мешать прощальным обнимашкам.

– Мы с Алеком не стесняемся нашей мужской любви, – пожал плечами Джейс. – Иногда он носит меня на руках, как дамочку в обмороке.

– Что, правда?

– Нет. Я слишком тяжелый, особенно в полном вооружении. Так о чем ты хотел поговорить?

– Как раз об этом.

– О моем весе?!

– Нет, об оружии.

– Я так и знал, что ты Эрондейл! – Джейс довольно усмехнулся. – Отличные новости. Что конкретно ты хочешь обсудить? Типы мечей? Двуручный против одноручного? У меня масса мыслей по этому поводу.

– Я хочу свое оружие. У Эммы есть Кортана. У Ливви были сабли. Тай любит метательные ножи. Джулиан предпочитает арбалеты. Кристина – балисонг. Если я собираюсь стать Охотником, у меня должно быть свое оружие.

– Так ты наконец решился? Собираешься стать Охотником?

Кит ответил не сразу. Он не помнил точно, когда это случилось, – но оно случилось. Тогда, на берегу, рядом с Тенью, он вдруг испугался, что окажется не нефилимом…

– А кем мне еще становиться?

Джейс широко улыбнулся.

– Я в тебе никогда не сомневался, дитя, – он взъерошил Киту волосы. – Ты ничему специально не учился, значит, луки, арбалеты и метательные ножи тебе не светят. Но я тебе что-нибудь подберу. Что-нибудь, что сразу будет заявлять: «Эрондейл!».

– Я прекрасно могу убивать, – возразил Кит. – У меня черное чувство юмора и злодейский шарм.

– Слова прирожденного Эрондейла! – восхитился Джейс. – Кристофер… я могу называть тебя Кристофером?

– Только попробуй.

– Кристофер, семья для меня никогда не ограничивалась кровным родством. Семья – это то, что ты выбираешь сам. Но, как оказалось, приятно – приятно, когда у тебя есть настоящий кровный родственник. Ему можно рассказывать скучные семейные байки. Тебе известно что-нибудь об Уилле Эрондейле? Или о Джеймсе Эрондейле?

– Кажется, нет.

– Превосходно! Я часами смогу портить тебе жизнь. Ну, я пошел искать для тебя оружие. И помни: дядя Джейс всегда готов дать тебе ценный совет насчет жизни… или оружия. Лучше – насчет и того, и другого.

Он отдал честь и умчался, прежде чем Кит успел спросить, что полагается делать, если кто-то, к кому ты неровно дышишь, опрометчиво собирается заняться воскрешением мертвых.

– Ну и ладно. Ну и пожалуйста, – проворчал он себе под нос.

– Кит! Кит! Пссст!

Он подскочил на пару футов в воздух и, обернувшись, увидел Друзиллу, которая подавала ему знаки, свесившись из окна наверху.

– Ты сказал, мы можем поговорить.

Кит удивленно заморгал. Из-за последних событий договоренность с Дрю совершенно вылетела у него из головы.

– Э-э-э… Давай. Сейчас поднимусь.

«Интересно, где Тая носит?» – думал он, взбегая по лестнице. Кит уже привык всюду таскаться с ним. Вставая, он находил Тая за чтением в холле, а ложились они, только одурев от поиска нужной информации или до упаду нашнырявшись по Сумеречному базару, провожаемые одобрительным взором Гипатии. Симпатии обитателей Базара Тай не искал, но все его там любили – надо же, мальчик-Охотник, а такой вежливый, обходительный, оружием у всех на виду не трясет, никому не угрожает, только спрашивает, нет ли у вас того или этого.

Тай вообще необычная личность, думал Кит. Напряженность между Охотниками и Нижнемирскими словно вообще его не затронула. Во всем свете его интересовало только одно: магическая формула, которая позволит ему вернуть Ливви из мертвых. Если поиски составляющих оказывались успешны, он был счастлив, если нет – расстроен, но на других он свое расстройство не срывал. Единственный человек, к кому он доброты не проявлял, был он сам.

Но в последнее время, с тех пор, как очнулись Эмма и Джулиан, Тая стало трудно найти. Если он над чем-то втайне работал, Киту в его делах места не было. И Киту от этого было почему-то больно… Даже как-то слишком. Впрочем, на эту, сегодняшнюю ночь, у них планы имелись, а это уже кое-что.

Комнату Дрю он нашел без труда: хозяйка сама стояла на пороге, приплясывая от нетерпения. Завидев Кита, она схватила его, затащила внутрь и захлопнула дверь. А потом даже заперла.

– Ты меня убить собираешься? – на всякий случай уточнил Кит.

– Ха-ха, – мрачно отозвалась Дрю и трагически бросилась на кровать.

На ней было черное платье-футболка с изображением истошно орущей физиономии, а волосы – заплетены в косички, причем так туго, что они торчали перпендикулярно голове. Сложно представить это существо одетым, как роковая бизнес-леди, и расставляющим ловушки Барнабасу Хейлу.

– Ты отлично знаешь, о чем я хочу поговорить.

– О Тае, – Кит прислонился к краю стола.

– Он не в порядке. И скрывает это. Ты вообще в курсе?

Кит хотел сказать что-то в свою защиту или заметить, что ничего необычного не происходит, но вдруг обмяк, словно сбросил с плеч тяжелую ношу, но ноги у него еще подгибались от напряжения.

– Понятия не имею, как им это удается… но никто вокруг в упор этого не видит, – оттого, что он наконец-то это сказал, на него свалилось такое облегчение, что стало почти больно. – Нет, он не в порядке. Да и с чего бы ему быть в порядке?

– Никто из нас не в порядке, – голос Дрю заметно смягчился. – Без этого, наверное, никак. Когда тебе самому больно, бывает сложно понять, что и другие тоже могут мучиться – просто по-другому… или хуже.

– Но Хелен…

– Хелен не настолько хорошо нас знает. Нет, она очень старается… Но откуда ей знать, что Тай сейчас не такой, как раньше, если она этого «раньше» никогда не видела? Марк застрял у фэйри, Джулиана и Эммы тут не было. Если кто-то и заметит – сейчас, когда все уже немного улеглось, – так это, должен быть Джулиан.

Кит подумал, что вряд ли стал бы описывать «общество на грани войны», используя выражение «немного улеглось»… но у Блэкторнов явно другие мерки.

– В некоторых отношениях Тай довольно нормальный, – помолчав, сказал он. – Наверное, это-то и смущает. Всякие повседневные дела он выполняет просто отлично: завтракает, вовремя бросает одежду в стирку. Просто единственное, что сейчас его держит на ногах, это…

Он даже вспотел и поскорее замолчал. Чуть не проговорился! С ума сойти, он только что едва не выдал их с Таем секрет, только потому что кто-то проявил участие.

– Прости, – сказал он. Дрю испытующе смотрела на него. – Я ничего такого не имел в виду.

– Нет, ты просто ему пообещал, что никому не скажешь, – подозрительно прищурилась его собеседница. – О’кей, тогда давай так: я стану угадывать, а ты говори, права я или нет. Идет?

Кит устало пожал плечами. Все равно ведь не угадает.

– Он хочет вступить в контакт с призраком Ливви. Я сразу же так подумала после всей этой истории с Туле́. Умершие продолжают существовать, просто в другой форме. В виде привидений или в других измерениях. Ты просто… больше не можешь их потрогать.

Она отвела взгляд.

– Да, – сказал Кит, слыша свой собственный голос как будто издалека. – Так и есть. Именно этим он и занят.

– Не уверена, что это хорошая идея, – Дрю покачала головой с очень несчастным видом. – Если Ливви ушла куда-то дальше, если она сейчас в каком-то лучшем месте, здесь на Земле ее нет. Призраки могут являться живым – ненадолго и только по очень важному делу… Или если их правильно призвать.

Кит вспомнил светлую фигуру парабатая Роберта Лайтвуда у его погребального костра.

«По очень важному делу…»

– Я могу с ним поговорить, – сдавленно проговорила Дрю. – Напомнить, что у него все еще есть сестра.

В ту ночь, когда она ходила с ними заманивать Барнабаса в ловушку… Таю как будто стало легче, он был веселее – счастливее, что она рядом, даже если сам ни за что в этом не признался бы.

– Сегодня ночью мы отправляемся…

Нет, про Тень ей лучше говорить не надо.

– …на поиски последней составляющей для нашего заклинания, – быстро соврал он. – Встречаемся на шоссе в десять. Если ты случайно окажешься там, сможешь пригрозить, что заложишь нас взрослым, если мы не возьмем тебя с собой.

– Опять играть плохого парня? – Дрю недовольно наморщила нос.

– Да ну! Придешь и надавишь на нас как следует. И не говори, что тебе эта мысль не нравится.

Она невольно улыбнулась.

– Ну, если только чуть-чуть. Ладно, договорились. Увидимся на месте в десять.

На пороге Кит остановился.

– Я всю свою жизнь врал и обводил людей вокруг пальца, – тихо сказал он, не глядя на Дрю. – И почему мне так нестерпимо врать одному этому человеку? Чем Тай отличается от прочих?

– Тем, что он твой друг, – сказала Дрю. – Каких еще причин тебе надо?

Джулиан открыл ящик с красками. Теперь это занятие снова обрело смысл. Каждый тюбик что-то обещал, обладал своей индивидуальностью. Тирский пурпур, берлинская лазурь, желтый кадмий, марганцево-фиолетовый…

Он подошел к натянутому на подрамник холсту, который бросил вчера. Разложил выбранные краски. Титановый белый, умбра, неаполитанский желтый…

Ими он всегда рисовал волосы Эммы. Воспоминание о ней вонзилось в него, как нож: вот она смотрит на него, стоя в дверях, бледная, на ресницах слезы. Ужасно не иметь права коснуться того, кого любишь – поцеловать, заключить в объятия… Но еще страшнее, когда не можешь его утешить.

Оставить Эмму, уйти от нее, даже если она сама попросила… Его будто разрывало на части. Все чувства были такими новыми, сильными… В студии он всегда находил утешение, но вчера ему это не удалось – пытаться писать в таком состоянии было все равно что пытаться говорить на иностранном языке, которого никогда не учил.

Но сейчас все было иначе. Кисть словно стала продолжением его руки, а рука, наносившая на холст смелые мазки, точно знала, чего хочет. Образ на полотне обретал плоть, и разум Джулиана постепенно успокаивался. Боль не прошла, но теперь он мог ее выносить.

Он не знал, сколько прошло времени, когда его отвлек стук в дверь. Уже очень давно он не проваливался так глубоко в этот сон наяву, в грезу творчества… Тогда, в Туле́, с цветными карандашами, был лишь краткий миг.

Кисти отправились в стакан с водой. Он был почти готов к тому, что за дверью окажется Эмма… Но там, засунув руки в карманы белого худи, стоял Тай.

– Можно войти? – он скользнул взглядом по лицу Джулиана.

– Конечно.

Тай прошелся по комнате, глянул на картины, потом остановился перед новым холстом. Он всегда хотел эту комнату себе под кабинет или лабораторию, но Джулиан упрямо ее не отдавал.

Нет, Тая он из нее не выгонял. Когда тот был младше, краски и бумага могли занять его на долгие часы. Он никогда не рисовал ничего конкретного, но у него было потрясающее чувство цвета. На всех его картинах были изображены энергичные вихри цвета, такие яркие и мощные, что они едва ли не вырывались с холста.

– Это меч Ливви, – сказал Тай. Это прозвучало почти как вопрос, будто Тай не совсем понимал, зачем Джулиану его рисовать.

– Я думал о том, что лучше всего могло бы ее символизировать, – сердце Джулиана, кажется, пропустило удар.

Тай коснулся золотого медальона на шее.

– Я всегда думаю о ней – вот с этим.

– Это хорошая идея. Слушай, Тай… Знаю, меня не было рядом, с тех пор как Ливви умерла. Но сейчас я здесь.

Тай взял чистую кисть, потрогал щетину по очереди каждым пальцем. Он будто полностью погрузился в физические ощущения. Джулиан молчал, не мешая брату думать.

– Ты не виноват, – сказал наконец Тай. – Инквизитор отослал тебя прочь.

– Виноват я или нет, а меня рядом не было. Если хочешь со мной поговорить, обещаю слушать столько, сколько будет нужно.

– Ты всегда был с нами и для нас, Джулс, – Тай посмотрел на него и отвернулся. – Ты все для нас делал. Управлял целым Институтом…

– Я…

– Сейчас моя очередь быть с вами и для вас. Для всех вас, – Тай положил кисть. – Я пойду. Нужно встретиться с Китом.

Когда дверь закрылась, Джулиан опустился на табурет у пустого мольберта и невидящим взглядом уставился перед собой.

«Ты управлял целым Институтом…»

Горацию зачем-то понадобилось, чтобы все Охотники в мире видели, как он ведет переговоры с Неблагим Королем. Раньше, когда он ничего не чувствовал, он не мог понять, зачем. Зато теперь понимал. Остановить Инквизитора оказалось гораздо важнее, чем он думал.

Каждый день на рассвете Артур сидел у себя в кабинете – писал и отвечал на письма. В его руке была тяжелая институтская печать. Сейчас эта печать у Алины и Хелен. Многое из кабинета Артура они забрали, в свой, новый, чтобы облегчить себе вхождение в новую должность. Но о секретном ящичке в столе они не знали, а Джулиан был в другом месте и ничего им не сказал.

«Ты управлял целым Институтом…»

В этом ящичке лежал тщательно составленный список имен: все важные Нижнемирские, все члены Совета, Охотники в каждом Институте.

Джулиан поглядел в окно. Он снова чувствовал себя живым, сильным – не особенно счастливым, но внутри у него все гудело от новой целеустремленности. Так, сейчас нужно закончить картину. А потом, когда весь дом заснет, начнется другая работа, настоящая.

26. Ропот в вышине

Стук. Стук. Стук.

Эмма с разворота метнула ножи, один за другим: через голову, через голову, боком. Хищно просвистев, они воткнулись в нарисованную на стене мишень, рукоятки задрожали.

Наклонившись, она взяла еще два ножа из кучи под ногами. Переодеваться в одежду для тренировки она не стала и теперь обливалась потом в майке и джинсах. Распущенные волосы прилипли к шее. Впрочем, ей было наплевать.

Словно вернулось то время, когда она еще не поняла, что влюблена в Джулиана. Время ярости и отчаяния, которые она тогда списывала исключительно на гибель родителей.

Она метнула два ножа – гладко, точно; лезвия искусно прошли между пальцев. Стук. Стук. Она еще помнила те дни, когда так часто швырялась сюрикенами, что вечно резала себе руки. Сколько из того всепоглощающего гнева действительно было связано с родителями – потому что на них точно приходилась изрядная его доля, – а сколько – с тем, что она упорно держала двери разума закрытыми, не давая себе разобраться, чего действительно хочет, что способно сделать ее по-настоящему счастливой?

Она взяла еще два ножа и, тяжело дыша, встала спиной к мишени. Невозможно не думать о Джулиане. Теперь, когда чары спали, она испытывала мучительное желание быть с ним, быть рядом, смешанное с невыразимой горечью – с сожалением о сделанных в прошлом неправильных выборах, о напрасно потраченных годах. Они с Джулианом оба не ведали, что творят, и жестоко за это поплатились. Если бы хоть кому-то тогда пришло в голову, почему им не надо становиться парабатаями, они бы сейчас не оказались в такой жуткой ситуации, где один выбор не лучше другого: либо разлука друг с другом, либо изгнание и лишение всего, что они так любят.

Любовь – большая сила. Чем дольше вы проведете вместе, открывшись своим чувствам, тем больше она окрепнет. Вам нужно держаться друг от друга подальше. Не трогать друг друга, не разговаривать. Постарайтесь даже не думать друг о друге…

Стук. Нож свистнул над плечом. Стук. Другой. Она оглянулась посмотреть на дрожащие в стене рукоятки.

– Отличный бросок.

В дверях длинной, тонкой спицей маячил едва различимый в тени Марк. В полной форме и очень усталый. Даже не усталый – изможденный.

Они давно не оставались наедине. Не по своей вине и воле: сначала разные дела в Идрисе, потом фэйри, Туле́… а сейчас в Марке появилась эта угрюмая печаль, словно он потерял что-то важное и все ждет, пока ему скажут, что. И сейчас эта печаль стала куда заметнее, чем сразу после возвращения из страны фэйри.

– Хочешь? – она протянула ему еще один нож.

– Очень!

Он подошел, взял нож. Эмма отступила на шаг. Марк прицелился вдоль руки.

– Хочешь поговорить о том, что у вас происходит с Кристиной? – нерешительно предложила она. – И… с Кьераном?

Он метнул нож; тот воткнулся в стену рядом с одним из ножей Эммы.

– Нет. Я стараюсь об этом не думать, а обсуждение вряд ли поможет.

– Отлично. Значит, будем вместе кидать ножи в стиле «злой и молчаливый брат».

– Мы можем обсудить что-нибудь еще, помимо моей личной жизни, – он чуть-чуть улыбнулся. – Например, твою личную жизнь.

Эмма метнула нож с такой силой, что по стене пошла трещина.

– Можешь сразу кинуть нож в меня – будет примерно так же весело.

– Кажется, простецы, когда им не о чем говорить, обсуждают погоду, – Марк снял со стены колчан и лук – произведение искусства, покрытое филигранными рунами. – Но мы не простецы.

– Иногда я гадаю, что же мы такое. Учитывая, что нынешняя власть в Аликанте, кажется, вообще не хочет, чтобы мы оставались нефилимами.

Марк натянул лук. Стрела вонзилась точно в середину мишени. Эмма ощутила прилив какой-то мрачной гордости: слишком часто Марка недооценивают как воина.

– Неважно, что думает власть. Разиэль сделал нас Сумеречными охотниками. Не Конклав.

– А что бы ты стал делать, если бы все было по-другому? Если бы мог делать что угодно, быть кем угодно. Если бы все это наконец кончилось.

– Ты всегда хотела быть как Джейс Эрондейл, – он задумчиво поглядел на нее. – Стать самым великим бойцом на свете. А я хотел быть похожим на Алека Лайтвуда. Делать что-то важное для Охотников и Нижнемирских, потому что я всегда буду принадлежать обоим мирам.

– Поверить не могу, что ты помнишь, как я восхищалась Джейсом. Ты меня смутил.

– Это ужасно мило – особенно когда ты была совсем крошкой, – тут уже он улыбнулся по-настоящему, так что все лицо озарилось. – Я хорошо помню вас с Джулианом: вам было по десять, обоим дали деревянные мечи, а я учил вас не дубасить ими друг друга по голове.

– Я воспринимала тебя таким старым тогда, – хихикнула Эмма. – С ума сойти – четырнадцать лет!

Он мигом посерьезнел.

– Не все что странно, плохо – я всегда так думал. Особенно когда вернулся из страны фэйри… когда в этих землях исчезла разница в возрасте между мной и вами. Я сразу смог куда лучше с вами обоими подружиться, перестать быть старшим братом. Это был настоящий подарок.

– Марк… – начала она и осеклась.

За окном, выходящим на запад, кто-то шел по дорожке к Институту. Темная и очень целеустремленная фигура. Вспыхнуло золото.

– Так, мне пора, – Эмма схватила двуручный меч и пулей вылетела из тренировочного зала, оставив Марка удивленно таращиться вслед.

Перескакивая через три ступеньки разом, она выскочила из парадных дверей, как раз когда незнакомец вышел на газон.

Луна стояла высоко, щедро заливая мир светом. Эмма прищурилась. По траве к ней шагала Зара Диарборн.

Она была в центурионских доспехах, со значком «Primi ordines» и всем прочим. Волосы заплетены в тугую косу и уложены вокруг головы, взгляд свирепый, в руке золотой меч, сверкающий, как первый луч зари.

Кортана. Вспышка золота…

Эмма гибким рывком, словно кнут, выхватила меч из ножен… хотя сейчас, когда она видела свой родной клинок, он лежал в руке мертвым весом.

– Стой, Зара. Тебе здесь не рады.

Зара ядовито улыбнулась. Она даже держала Кортану неправильно, и это окончательно взбесило Эмму. Сам Вейланд-кузнец создал этот меч, а теперь Зара держит его в своих липких неопытных ручонках.

– Кстати, об этом спросить не хочешь? – она еще и помахала мечом, будто игрушкой!

– Спрашивать я тебя ни о чем не буду. Я требую вернуть нашу собственность. Сейчас же.

– Да ну? Вашу собственность? Это Институт, Эмма. Собственность Конклава. Вы, Блэкторны, считаете его своим, но он вам не принадлежит. И жить вам здесь тоже осталось недолго.

– И что все это должно значить? – Эмма покрепче взялась за меч.

– Вам послали письмо. Можешь не притворяться, что не знаешь о нем. Большинство Институтов уже явились в Идрис и засвидетельствовали нам свою поддержку. Но, конечно, не вы, – она еще раз неловко взмахнула Кортаной. – Вы даже на письмо не ответили. А все имена в вашей переписи Нижнемирских – ложь. Шутка. Думали, мы такие глупые и вам поверим?

– Да. Ведь вы только через неделю сообразили. Кто оказался таким умным? Мануэль?

Зара покраснела от ярости.

– Думаешь, это так мило – ничего не принимать всерьез? В том числе и угрозу от Нижнего Мира. А Саманта умерла! Выбросилась из окна. Потому что ваш приятель фэйри…

– К несчастью, я знаю, что случилось на самом деле, – Саманту было правда жалко. – Кьеран вытащил ее из бассейна, он пытался ей помочь. Можешь сколько угодно выдумывать, Зара, но манипулировать фактами тебе не удастся. Все вы стояли рядом и хохотали, когда Саманта упала в воду. А все ужасы, которые она там увидела – жестокость и боль, которую она кому-то причинила, – были из-за вас и того, что вы заставляли ее делать. И это чистая правда.

Зара, сердито сопя, уставилась на нее.

– Ты не заслуживаешь даже держать Кортану в руках.

– Это я не заслуживаю? – прошипела Зара. – Ты получила ее только потому, что ты Карстерс! Я трудилась, чтобы завоевать всеобщее уважение, а они отдали ее тебе просто так – только потому что твои родители погибли на Темной войне. Куча народу там погибла! Ты не особенная!

Она шагнула к Эмме, Кортана дрожала в ее нетвердой руке.

– Ты так и не поняла? Ничего из этого вам не принадлежит! Ни этот Институт! Ни этот меч! Ни тебе, ни Блэкторнам, которые тебе даже не семья. И репутация великого воина тоже! Ты ничего этого не заслужила!

– Как же тебе повезло, что твоя репутация лицемерной дряни целиком заслужена, – ответила Эмма.

Зара побледнела.

– У вас есть двадцать четыре часа, чтобы явиться в Идрис и присягнуть на верность Когорте, – процедила она. – Опоздаете хоть на пять минут, и будете объявлены дезертирами. Я лично расправлюсь с каждым, начиная с тебя.

Эмма подняла меч, готовясь к бою.

– Тогда расправься со мной сейчас.

– Я сказала, у вас есть двадцать четыре часа! – Зара отступила на шаг.

– А я сказала, расправься со мной сейчас, – от ярости нервы у Эммы звенели как струна. Она сделала предупредительный выпад, зацепила край плаща Зары и прорезала его насквозь. – Ты сама пришла сюда, бросила мне вызов и угрожала моей семье.

Зара открыла рот. Вряд ли девочка когда-то вступала в схватку не на своих условиях, подумала Эмма.

– Ты лжешь, Зара, – она шагнула вперед, потом еще; Зара отшатнулась, запуталась в траве, чуть не упала. – Сама ты ничего не достигла. Ты пользовалась достижениями других и лезла наверх, но поверь: тебя видно насквозь. Ты нападаешь только на тех, кто слабее, пытаешься показать себя сильной. Прости, не выйдет. Ты задира, воровка и трусиха, и это видят все.

– Я не трусиха! – взревела Зара, поднимая Кортану.

– Тогда сражайся!

Эмма замахнулась мечом. Зара подняла Кортану, та с громким лязгом ударила о клинок Эммы. Вывернув запястье на себя. Зара вскрикнула от боли, Эмма рубанула снова. Драться против своего же меча было неправильно – словно весь мир перевернулся с ног на голову.

Вроде бы надо пожалеть Зару – ей больно, подумала Эмма. Но жалости не было. Был только зверский гнев, и она теснила эту глупую девицу – та задыхалась, пыхтела, вскрикивала – назад и назад по всему газону, пока обе не очутились на самом краю утеса, а под ними – море.

Тут Зара уперлась пятками в землю и дала-таки сдачи, но когда она размахнулась Кортаной и попыталась обрушить ее на Эмму, меч в последний момент отклонился, изогнулся – сам, словно живое существо у нее в руке. Зара снова завизжала, потеряла равновесие. Эмма сбила ее с ног и та рухнула на землю, наполовину свесившись с края обрыва.

Эмма встала над ней с мечом в руке. Волна силы прокатилась по ней, словно электрический ток по проводам. Голова кружилась, будто она стояла над Зарой на огромной высоте и смотрела на нее сверху вниз с безразличием ангела-истребителя – создания света, обладающего столь великой силой, что она делала его почти бесчеловечным.

«Я могу опустить меч и разрубить ее пополам. Я могу вернуть себе Кортану».

Она подняла клинок, видя себя словно со стороны: колоссальная фигура и под ней другая, маленькая, жалкая.

Их руны горели огнем, словно в жилах у них вместо крови текло пламя. Если кто-то поднимал против них клинок, тот рассыпался в руках. Черные знаки появлялись по всему телу, и они превращались в чудовищ…

Эмма отшатнулась: голос Дианы эхом отдавался в голове. Не шевелясь, она смотрела, как Зара отползает от края, с трудом встает на колени…

Видение, в котором Эмма увидела себя в образе ангела-истребителя, исчезло. В голове зазвучал холодный, рассудительный голос (определенно принадлежавший Джулиану). Голос говорил о том, что Гораций Диарборн знает, где сейчас его дочь, и найдет, кого обвинить, если та вдруг не вернется. И если нанести Заре даже небольшую рану или отобрать у нее Кортану, на Лос-Анджелесский Институт тут же обрушится месть Конклава.

– Вставай, – в голосе Эммы звучало неразбавленное презрение. – И проваливай.

Зара поднялась на ноги, пошатываясь и вытирая перепачканное грязью лицо.

– Ты, мелкая извращенка, – прошипела она. – Отец все рассказал мне про тебя и твоего парабатая! Вы оба омерзительны! Хотите быть как Клэри и Джейс, да? Запретного плода захотелось?

Эмма устало закатила глаза.

– Клэри и Джейс, к твоему сведению, не родственники.

– Зато думали, что родственники, а это то же самое! И сейчас они оба мертвы! Это ждет и вас с Джулианом! Мы бросим ваши трупы на поле битвы, и вороны выклюют вам глаза, уж я об этом позабочусь…

– Какой именно битвы? – негромко спросила Эмма, прерывая ее завывания.

Зару как будто заткнули. Она побелела, как полотно. Губы шевелились, летели брызги слюны, но наружу не доносилось ни звука. Она резко подняла Кортану, словно отгоняя вампира распятием.

– Двадцать четыре часа! – выдохнула она. – Если к этому времени вас не будет у ворот Аликанте, мы никого из этого семейства не оставим в живых.

Повернувшись, она нетвердо зашагала прочь. Огромным усилием воли Эмма сумела взять себя в руки и не бросилась за ней.

Она помчалась через лужайку, вверх по ступеням. Когда она остановилась у парадных дверей, ее гнев уже прошел, его место заняло мучительное чувство надвигающейся беды. Нужно срочно поговорить с Джулианом, рассказать о Заре…

Она распахнула дверь, прокручивая в голове, что он может ответить. Наверняка скажет, что беспокоиться не стоит. Тут же найдет какое-нибудь решение. Может, даже, пошутит, чтобы успокоить ее и рассмешить…

Руку обожгло болью. Руна!

Эмма вскрикнула, вздрогнула. В холле Института, к счастью, никого не было. Она закатала рукав – парабатайская руна светилась на коже алым, словно тавро. Эмме пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. Если одна только мысль о Джулиане дает такой эффект, сколько же времени им на самом деле осталось? Как скоро ей придется пойти к Магнусу и навсегда распрощаться со своими рунами?

Привалившись к стене камеры, Диего держал в объятиях брата.

Посреди ночи Хайме удалось забыться сном. По крайней мере, Диего считал это ночью. Следить за временем здесь было невозможно – разве что, ориентируясь на те часы, когда приносили еду… но ее, словно нарочно, приносили нерегулярно. Жизнь состояла только из сна, еды и попыток сохранить силы Хайме.

Хайме неровно и тихо дышал, его глаза были закрыты. Самые ранние воспоминания Диего были как раз о том, что он обнимает брата. Ему было пять лет, Хайме – три, и он везде таскал его с собой, на руках. Боялся, что иначе этот карапуз с его маленькими ножками не поспеет везде и не увидит всех чудес мира, который он, Диего, так хотел ему показать.

Иногда, под конец долгого дня, малыш засыпал у него на руках, и тогда он нес его в кровать и укладывал спать. Диего всегда заботился о брате, и теперешнее бессилие наполняло его отчаянием и гневом.

Он так долго считал Хайме маленьким мальчиком, стремительным и непоседливым. Даже когда он сбежал, унеся с собой Этернидад, это было словно еще одна игра, шалость – мальчик снова выберется из неприятностей и всех обведет вокруг пальца. Но в последние несколько дней, когда Хайме, теряя силы, все равно отказывался выдать Заре местонахождение семейного сокровища, Диего разглядел под его ребячливостью стальную, непоколебимую преданность родным и их делу.

Он поцеловал Хайме в голову, его волосы были перепутанными и грязными. Но Диего было все равно, он и сам был весь в грязи.

– Siempre estuve orgulloso de ti, – прошептал он.

– Я тоже всегда тобой гордился, – пробормотал Хайме, не открывая глаз.

Диего хрипло рассмеялся.

– Так ты не спишь!

Хайме не пошевелился. Его щеки покраснели от лихорадки, губы потрескались и кровоточили.

– Ага, не сплю. И намерен вечно тебя этим шантажировать.

Вечно – как это мило. Скорее всего, ни у кого из них не было никакого «вечно». На их семейной реликвии тоже был этот оптимистичный символ бесконечности, нескончаемая петля, обещание будущего… Этернидад.

Что тут скажешь. Он молча погладил брата по голове и стал дальше слушать его дыхание. Каждый вдох, каждый выдох – труд, борьба, будто бурная река пробивается сквозь разрушенную плотину. Стило! – отчаянный безмолвный крик рвался наружу из его горла.

Знакомый лязг возвестил прибытие… вероятно, завтрака. Снаружи сейчас наверняка утро. Диего заморгал от тусклого света, хлынувшего в дверь темницы – даже тусклый свет был для него слишком ярок. Из света выступил силуэт – Ануш Джоши принес поднос с едой.

Диего молча смотрел на него. Просить стражу о помощи он уже перестал. Если им хватает совести смотреть, как умирает Хайме, нет смысла просить их. От этого брату будет только хуже.

Ануш встал на колени, поставил поднос на землю. На нем был мундир Гвардии Совета, его волосы были всклокочены, глаза красные…

– Хайме слишком плохо, чтобы есть, – Диего пришлось сначала прочистить горло. – Ему нужны фрукты, сок… и что-нибудь калорийное.

Ануш как-то странно замялся, и в душе Диего вспыхнула искра надежда. Но тот только молча пропихнул поднос с едой через отверстие в нижней части двери.

– Думаю, это он съесть захочет.

Он поднялся и поспешил прочь, громко захлопнув за собой дверь. Одной рукой придерживая Хайме, Диего другой подтянул к себе поднос – и остолбенел. Рядом с обычной миской баланды… лежали стило и записка. Диего схватил их дрожащей рукой.

– Ты один был добр ко мне в Схоломанте. Я ухожу из Гвардии и покидаю Идрис. Говорят, где-то есть Сопротивление – я намерен его найти. Позаботься о брате.

– Это еще что такое?

Тай шел по тропинке к шоссе, светя себе колдовским камнем. Свет лился вперед, сам Тай оставался в тени, но даже отсюда Кит мог разглядеть какое-то маленькое существо у него на плече.

– Древесная крыса.

Колдовской свет погас. Тай вышел на шоссе. Он был весь в черном, только на шее поблескивал кулон Ливви.

Кит, отнюдь не фанат крыс, с подозрением поглядел на зверька. Впрочем, на обычную крысу тот был не похож: ушки закругленные, мордочка и хвост мохнатые. Кажется, он грыз очищенный от скорлупы орех.

– Они совсем безвредные, – сказал Тай. – Любят собирать всякие штуки для своих гнезд. Пробки тащат, листья. Желуди.

Крыса доела орех и вопросительно уставилась на Тая.

– У меня больше нет, – сказал тот, снял зверька с плеча и опустил на землю.

Крыса преспокойно потрусила в кусты на обочине.

– Итак, – Тай отряхнул руки. – Не произвести ли нам инвентаризацию?

Кит снова почувствовал тревогу. Где носит Дрю? И что намерен делать Тень? Если колдун собирается остановить Тая, он, наверное, будет ждать до самой последней минуты.

– Ладно, – Кит вытащил список ингредиентов из кармана. – Благовоние из сердца вулкана.

– Добыли на рынке. Есть.

– Мел из костей жертвы убийства.

– Есть.

– Кровь, волосы и кости возвращаемого лица, – сдавленным голосом прочитал Кит.

Бледное лицо Тая плыло во тьме, как полумесяц.

– У меня есть прядь ее волос и молочный зуб.

– А кровь? – Кит скрипнул зубами.

Было совершенно ужасно говорить так о Ливви… словно она была куклой, а не живым, дышащим человеком.

Тай потрогал медальон на шее – все еще со следами ржавчины.

– Кровь.

Кит с трудом издал некий одобрительный звук. Горло у него перехватило.

– Мирра, выращенная фэйри…

Хрустнула ветка. Мальчики подскочили, Тай схватился за что-то на поясе, Кит едва успел положить ему руку на локоть. Из темноты к ним шагнула Друзилла.

– Ку-ку, это всего лишь я, – она подняла руки вверх.

– Ты что здесь делаешь? – Тай чуть не задохнулся от ярости.

– Смотрела в окно и увидела, как ты идешь к шоссе. Хотела убедиться, что все в порядке.

Она и правда хорошо врет, подумал Кит. Лицо открытое, взгляд честный, голос ровный. Его отец медаль бы ей выдал за такой спектакль.

– Почему вы говорите про фэйри и мирру, и все такое? – поинтересовалась она. – Заклинание собираете?

Тай поморщился. Чувство вины хлестнуло Кита, как плетью. Таю, в отличие от нее, вранье давалось с трудом, и внезапные помехи плану сразу выводили его из равновесия.

– Иди домой, Дрю!

– Еще чего! Ты меня не заставишь, – сестра сердито на него посмотрела.

«Интересно, она до сих пор играет?» – подумал Кит.

– Если ты меня прогонишь, я всем расскажу, что вы затеяли какое-то колдовство с мелом из костей мертвеца!

Тай вспыхнул. Кит схватил его за рукав и зашептал на ухо:

– Лучше пусть идет с нами. Если не возьмем ее, и она нас заложит, нас поймают. И мы подведем Тень!

– Но нельзя же ей…

– Пусть подождет снаружи пещеры.

Это все равно придется сделать: первые же слова Тени разрушат все нагромождения полуправды, которые Кит успел скормить Дрю.

– Ну, хорошо.

– Йу-ху! – Дрю захлопала в ладоши.

Они вместе перешли шоссе. На песке Дрю сняла кеды. Стояла тихая ночь, ветерок щекотал кожу, океан мерно дышал, гоня на пляж волну. От всей этой красоты Киту стало немножко больно – и обидно на отца, за то что никогда его сюда не приводил. Вот и еще одна истина, которую от тебя скрыли: твой город ужасно красив.

И не только он. Тай шел по самой кромке моря, сунув руки в карманы. Ветер ерошил его волосы, и отдельные пряди льнули к скулам, будто мазки темной краски. Он намеренно игнорировал Друзиллу, которая играла в салки с волнами – носилась взад и вперед по пляжу с развевающимися волосами. Ее закатанные джинсы уже намокли от соленой воды. Она перехватила взгляд Кита и заговорщически подмигнула: мы вместе помогаем Таю.

Оставалось надеяться, что так и есть. Когда они добрались до пещеры, у него даже живот разболелся. У темной дыры в отвесном каменном обрыве Тай обернулся и покачал головой.

– Ты с нами не пойдешь.

Дрю открыла рот, собираясь протестовать, но Кит значительно посмотрел на нее.

– Действительно, лучше подожди снаружи, – он умудрился поставить ударение на каждом слове, чтобы она уж точно поняла, как это важно.

С безутешным видом она уселась на песок.

– Ну и идите. Ладно. Отлично.

Тай нырнул в темноту. Кит, бросив на нее извиняющийся взгляд, уже собирался последовать за ним, когда Тай внезапно показался снова – со злобным комом серого пуха в руках.

– Чёрч! – Дрю сразу заулыбалась.

– Вот и пусть составит тебе компанию, – Тай водрузил кота ей на колени.

Дрю устремила на него благодарный взгляд, но он уже исчез в пещере. Кит отправился следом, гадая, замечает ли Тай, как сестра смотрит на него снизу вверх. Если бы у него, Кита, был младший брат, который смотрел бы на него с таким обожанием, он бы целый день делал все, чтобы поразить его воображение.

Но Тай совершенно другой человек.

В тоннеле слышалась какая-то царапающая, скрипучая музыка – как будто песню загружали, загружали, но недозагрузили. В главном зале они обнаружили Тень: он медленно кружился под унылые звуки, доносившиеся из трубы граммофона.

– Non, rien de rien, – распевал он. – Je ne regrette rien. Ni le bien qu’on m’a fait, ni le mal…

Кит деликатно кашлянул.

Тень ничуть не смутился при виде гостей. Он перестал крутиться, неодобрительно посмотрел на них и щелкнул пальцами. Музыка стихла.

– Не припоминаю, чтобы я вас сегодня приглашал. У меня могли быть свои дела.

– Мы послали записку.

Тень нахмурил белые брови и посмотрел на исцарапанный деревянный стол. Там стоял пустой сосуд – из тех, в которых колдунам раздавали воду из озера Лин. С одной стороны хорошо, что он выпил лекарство, подумал Кит, но что если у него теперь галлюцинации?

– У нас все готово, – Тай храбро шагнул вперед. – Мы все собрали. Все, что нужно для заклинания.

Тень глянул на Кита и тут же отвел взгляд.

– Что, все? – мрачно переспросил он.

– Благовония, кровь, кость… – кивнул Тай.

– И предмет из иного мира?

– И его тоже, – сказал Кит, а Тай предъявил сложенное письмо. – Оно из места, которое называется Туле́.

Тень уставился на письмо. Краски отхлынули от его лица, и оно стало неприятного салатового оттенка.

– Из Туле́?

– Вы знаете этот мир?

– Да, – безжизненным голосом произнес Тень. – Я знаю много миров. И этот – из самых худших.

Тай немного растерялся, он явно не ожидал такой реакции.

– Теперь у нас все есть, – повторил он. – Все ингредиенты. Ты обещал дать нам источник энергии.

– Да, я действительно это говорил, – Тень сел за шаткий деревянный стол. – Но не стану этого делать.

– Но ты обещал… – Тай растерянно заморгал.

– Знаю, – отрезал Тень. – Но я не думал, что ты сумеешь собрать все составляющие, глупый ты ребенок. Я надеялся, что ты сам отступишься. Но ты не отступился… – он трагически воздел руки. – Как ты еще не понял, что это будет твой худший поступок?! Что его последствия ты будешь пожинать до самой смерти! Смерть – конец всему не просто так, на то есть причины!

– Но ты же бессмертный! – светлые глаза Тая на помертвевшем лице казались огромными серебряными дисками.

– У меня долгая жизнь, да, но и она не будет длиться вечно. Мы все живем столько, сколько нам отпущено. Если ты притянешь к себе Ливви, забрав оттуда, где она сейчас находится, в ткани вселенной появится дыра, и она заполнится черной тоской, горем и отчаянием. И безнаказанным ты не останешься. Ни сейчас, ни когда-либо.

– Значит, ты нам врал, – сказал Тай.

– Да, – Тень выпрямился во весь рост. – И соврал бы снова и снова. Я не стану вам помогать, ясно тебе, мальчик? И расскажу об этом по всей округе: ни один чародей не станет иметь с вами дела, боясь моего гнева.

Тай сжал кулаки, ногти впились в ладони.

– Но Ливви…

– Твоя сестра умерла. Я понимаю твое горе, Тиберий. Но ты не можешь просто взять и нарушить мир, только чтобы вернуть ее себе.

Тай повернулся и опрометью кинулся в тоннель.

– Это было слишком грубо, – Кит, не веря своим глазам, уставился на Тень. – Не нужно было так с ним говорить!

– Нужно, – твердо сказал Тень, падая в кресло. – Давай, беги за своим другом. Ты ему сейчас нужен. А мне нет.

Кит отступил, потом повернулся и помчался следом за колдовским огоньком Тая. Выскочив из пещеры, он едва не налетел на него. Тай стоял, согнувшись пополам, хватая воздух ртом.

Дрю вскочила, бросив возмущенно замяукавшего Чёрча.

– Что случилось? Что не так?

Кит положил ладонь на спину Тая. Он неожиданно оказался плотнее и мускулистее, чем казалось… Кит всегда думал, что Тай хрупкий, но на ощупь это было не так. Словно хорошо выкованный стальной клинок – тонкий, гибкий, но прочный.

Вроде бы он где-то слышал, что если тереть спину кругами, человек успокаивается… Так он и сделал, и дыхание Тая действительно стало ровнее.

– У нас все равно не получилось бы, – сказал Кит, пристально глядя поверх его головы в глаза Дрю. – Нам не удастся вызвать призрак Ливви.

– Как жаль, – расстроенно прошептала она. – Я бы так хотела снова ее увидеть…

Тай выпрямился и яростно потер кулаками глаза.

– Нет, не удастся… Прости, Дрю.

Они с Китом удивленно переглянулись. Киту даже в голову не приходило, что, помимо всего прочего, Тай может считать, что он подвел других.

– Не извиняйся, – сказала Дрю. – Некоторые вещи просто невозможны.

Она немного застенчиво протянула ему руку.

– Если тебе плохо, я буду хоть всю ночь смотреть с тобой кино. И печенье могу испечь! Это всегда помогает.

После долгой паузы Тай взял ее руку.

– Было бы здорово, – сказал он.

Облегчение было таким огромным, что Кит едва не пошатнулся. Тай вспомнил, что у него есть еще одна сестра – это уже кое-что. Кит готовился к худшему: к отчаянию такому глубокому, что с ним ничего нельзя сделать, никак нельзя помочь. Что бы ты ни сделал, что бы ни сказал, все равно попадешь в больное место.

– Идем, – Дрю потянула его за руку, и они вдвоем побрели к Институту.

Кит пошел следом. Пока Тай и Дрю взбирались на первую из перегораживавших пляж каменных стенок, он оглянулся. Тень смотрел на них от входа в пещеру. Перехватив взгляд Кита, он покачал головой и растаял во мраке.

Ветер дул из пустыни. Кристина и Марк сидели под статуей – одной из тех, которые Артур Блэкторн вывез из Англии и расставил среди кактусов в горах Санта-Моники. Песок еще не остыл и лежал под ними, как мягкий толстый ковер. В Дикой Охоте они с Кьераном сочли бы это роскошным ложем.

– Никак не могу выкинуть из головы… – сказала Кристина. – Боюсь, сегодня мы каким-то образом ранили Кьерана.

На ней было короткое кружевное платье и золотые серьги; пальцы босых ног зарывались в песок. У Марка щемило сердце, когда он смотрел на нее, поэтому он перевел взгляд на статую Вергилия – старого друга его печальных ночей.

– Я боюсь того же, чего и он. Невозможно облегчить его страхи, если я и со своими справиться не могу.

– Тебе не обязательно разбираться с чужими страхами, чтобы поделиться своими.

Длинные пальцы Кристины играли с медальоном, поглаживая изображение Разиэля. Марку захотелось поцеловать ее; вместо этого он зарылся обеими руками в песок.

– Я мог бы сказать то же самое тебе. Ты весь день натянута, как тетива. Ты тоже боишься.

Она вздохнула и слегка пнула его босой ногой.

– Ну, хорошо. Ты расскажешь мне, а я – тебе.

– Я очень беспокоюсь из-за сестры.

Кристина удивленно посмотрела на него.

– Вот уж не это я ожидала услышать.

– Мою сестру изгнали из-за того, что в ее жилах течет кровь фэйри. Ты сама знаешь эту историю… лучше многих.

Не удержавшись, он накрыл ее руку своей.

– Вся моя семья пострадала из-за этого. Нашу верность всегда подвергали сомнению. Представляешь, насколько хуже все стало бы для нее, если бы я был с Кьераном, а он… вдруг стал Королем Неблагого Двора? Это звучит так странно… и так эгоистично.

– И вовсе не эгоистично.

Они подняли глаза: между двумя статуями стоял Кьеран, такой же бледный, как они. Его волосы были совершенно черными – тьма слизала с них всю синеву.

– Ты беспокоишься за близких, – сказал он. – Это совсем не эгоистично. Я научился этому у тебя и Джулиана – тому, что безопасности других можно желать больше, чем своего счастья.

Он отвел взгляд.

– И я вовсе не утверждаю, что жизнь со мной принесла бы тебе счастье.

Марк утратил дар речи, но Кристина протянула руки навстречу Кьерану. На темной коже сверкнули золотые браслеты.

– Иди, посиди с нами.

Кьеран тоже был босой – фэйри часто так ходят. Он заскользил к ним, не поднимая пыли, как кошка, безмолвно и тихо, и сел на корточки напротив Марка и Кристины.

– Она точно принесла бы мне счастье, – Марк взял горсть песка, и тот потек между его пальцами. – Но, как ты и сказал, есть и другие соображения…

– Я ведь могу не стать Королем, – возразил Кьеран.

– Но можешь и стать, – сказала Кристина. – И я тоже боюсь. Сегодня я говорила с мамой. Кто-то сказал ей обо мне какую-то гадость. Что я путаюсь с фэйри… Что я – грязная девка, испорченная Нижнемирскими. Ты знаешь, мне все равно, что обо мне болтают, – поспешно добавила она. – И мама тоже прекрасно бы это пережила, но… сейчас плохое время для Розалесов. История нашей дружбы с фэйри уже принесла нам немало неприятностей. Хайме и Диего в тюрьме. Что если из-за меня будут еще проблемы?

– А сейчас я скажу вас кое-что эгоистичное, – заявил Кьеран. – Я боялся, что вы оба пожалели о случившемся вчера ночью. Пожалели, что… связались со мной.

Марк и Кристина переглянулись. Она решительно покачала головой, ветер взметнул ее черные волосы.

– Никаких сожалений, – сказал Марк. – Только…

– Я знаю, – перебил его Кьеран. – Понял, когда явился Гвин и сказал, что я должен быть королем. Известно, что это означает. Даже только для меня, если я снова собираюсь связать свою жизнь с Дворами, к чему, видимо, все и идет. Конклав хочет контролировать доступ к Дворам – так было всегда. Два Охотника рядом с Королем, которых они никак не контролируют…

– Но, Кьеран… – начала Кристина.

– Я не дурак, – перебил он. – И прекрасно понимаю, когда что-то… невозможно.

Его глаза были как два металлических диска – один новый, другой покрыт патиной.

– Я всегда был беспокойным. При Дворе отца и потом, в Дикой Охоте, в моей душе всегда бушевала буря. Но, встретив Марка, я понял – он тот, кто подарит мне мир. Покой… Не думал, что смогу найти тот же дар в ком-то еще, но нашел. Позвольте мне просто посидеть с вами, пока там собирается гроза. Это так много для меня значит.

Он опустил голову.

– И для меня, – отозвалась Кристина.

Она протянула свою маленькую руку и осторожно взяла ладонь Кьерана. Марк взял другую. Кьеран поднял лицо. Марк и Кристина тоже соединили руки, замкнув круг. Никто не произнес ни слова, да и зачем? Иногда вполне достаточно быть вместе.

Эмму все еще потряхивало, когда следующим утром она вошла в кухню – ощущение было такое, словно она выпила слишком много чашек этого вашего презренного кофе.

Слова Дианы из Туле́ все еще молотом колотились в голове. Ночью она не пошла к Джулиану, а вместо этого нерешительно разбудила Хелен и Алину и рассказала все им. После чего отправилась в тренировочный зал в надежде, что драка с боксерской грушей и несколько падений на твердые маты заставят ее забыть о горящей руне… О парабатаях в Туле́… И о словах Королевы.

Потом она все-таки заснула, и ей снились Руна в Безмолвном городе и кровь на рукоятке Кортаны, и разрушенный город, а далеко, на заднем плане – гиганты, шагающие вдоль горизонта. Не совсем кошмары, но ей все равно было тревожно, словно ты попал в ловушку и никак не можешь найти выход.

Так приятно было увидеть полную народу кухню. Народа было даже слишком много для такого маленького помещения. Кому-то пришла в голову гениальная идея доставить обеденный стол перевернутым оружейным коробом из тренировочной и натащить со всего дома складных стульев.

Эмма боялась, что утро получится невеселое со всей этой лихорадочной подготовкой к вторжению в Аликанте. Плюс она поневоле досадовала, что они с Джулианом по любому никуда не идут. Это все-таки и их битва тоже. К тому же было бы хорошо как следует отвлечься. Меньше всего ей сейчас хотелось остаться в Институте наедине с Джулианом практически без надзора.

Но что-что, а невеселой компания отнюдь не казалась. Если бы не пустота на том месте, где полагалось бы быть Ливви, сцена вышла почти идеальная. Хелен с Алиной с улыбкой поглядывали на детей поверх кружек с кофе. Марк между Кьераном и Кристиной, словно он никогда и не покидал семью. Джейс и Клэри в роли гостей – обычных нормальных гостей, каких при Артуре никогда не водилось. Кит – недостающий элемент пазла (они ведь даже не подозревали, как нуждается Тай в ком-то подобном, пока он не появился): вон он, таскает картошку из тарелки Тая, а тот – смотрите-ка! – улыбается. Диана с ее непоколебимым спокойствием – остров невозмутимости посреди этой пестрой компании, склонной драматизировать все что угодно. Даже Кьеран, от одного присутствия которого сразу двое становились счастливей, наконец-то вписался в компанию: сейчас он знакомил Тавви и Дрю с радостями чревоугодия, окуная клубнику в кленовый сироп.

И Джулиан – разумеется, у плиты. Переворачивает блины с ловкостью профессионала.

– По одному блину за раз, Тавви, – рассудительно говорила Хелен. – Да, я поняла, ты можешь засунуть в рот сразу три, но так делать не стоит.

Эмма встретилась глазами с Джулианом. Какой же он напряженный! И плечи, и губы, и глаза… Веди себя нормально, сказала она себе. Это всего лишь обычный, счастливый завтрак в кругу семьи.

– Печешь блины? – постаралась воскликнуть она как можно веселее. – Чем мы обязаны такой радости?

– Иногда в самом начале войны охватывает непреодолимое желание напечь блинов, – отозвался он, положил два блина на тарелку и протянул ее Эмме.

Джейс подавился тостом.

– Что-что?

Джулиан посмотрел на висящие над плитой часы, выключил огонь и принялся спокойно развязывать фартук.

– Они будут здесь с минуты на минуту.

– Кто будет здесь? – Диана даже вилку положила. – Джулиан, ты вообще о чем?

Тавви уже стоял на сиденье шаткого стула, прижавшись носом к стеклу.

– Там по дороге к нам идет куча народу, – взволнованно пропищал он. – Кто это, Джулс?

Тай и Кит немедленно вскочили и присоединились к нему.

– Я вижу фэйри, – сообщил Тай. – Вон там наверняка вервольфы… а в черных машинах – вампиры.

– И Охотники! – подхватил Кит. – Так много Охотников!

– Святилище почти готово, – Джулиан бросил полотенце на стол. – Если никто не возражает, я пойду вниз, приветствовать наших гостей.

Джейс встал: его золотые глаза побелели от ярости. Клэри озабоченно посмотрела на него.

– Джулиан Блэкторн, второй раз я спрашивать не буду, – в обычно веселом голосе Джейса веселья сейчас даже близко не было. – Что ты творишь?

Джулиан прислонился к краю стола. Эмма с удивлением заметила, что несмотря на то, что выглядит он гораздо более юным, он такой же высокий, как Джейс.

– Помнишь, ты сказал, что моя идея коалиции никуда не годится, потому что нельзя доверять другим Охотникам, что бы они там не говорили о том, кому верны?

– Отлично помню. Но, насколько я понимаю, ты все равно решил собрать военный совет?

– Они что, уже здесь? – прошептала Клэри, – но… на мне же футболка с надписью «Вся власть единорогам!».

– Единорогов не бывает, – отрезал Джейс.

– Я в курсе, – заметила Клэри. – Потому-то это и смешно.

– Возвращаясь к вопросу о предательстве… – начал Джейс.

– А что если я ожидаю предательства? – перебил его Джулиан. – Именно на него я и рассчитываю. Это часть плана.

– Какого еще плана? – рявкнул Джейс.

– Ну, у меня всегда есть план, – спокойно сказал Джулиан.

Дрю отсалютовала ему кружкой с кофе.

– Так хорошо, что ты снова с нами, Джулс. Я соскучилась по твоим диким планам.

Хелен тоже встала. Алина, кажется, изо всех сил пыталась не хихикать.

– Как тебе удалось их всех сюда пригласить? – спросила Хелен. – Как ты вообще умудрился связаться с таким количеством Нижнемирских и нефилимов сразу и так быстро?

– Я поддерживал связь с ними все эти годы. Я знаю, как посылать огненные письма чародеям и Охотникам и желудевые послания – фэйри. У меня есть телефонные номера всех важных вампиров и вервольфов и контакты Нижнемирско-Охотничьего альянса. Мне пришлось все это узнать – пять лет это было моей работой.

– Но разве ты раньше не писал им от лица Артура? – встревоженно возразила Хелен. – Кем ты притворился на этот раз?

– Собой, – ответил Джулиан. – Я знаю всех этих людей и как они устроены. Знаю, кто встанет на нашу сторону. Я долгие годы был главой этого Института, Хелен. Я призвал моих союзников. Моя работа заключалась в том, чтобы знать, кто мои союзники.

Он говорил спокойно, но твердо. В его словах не было неуважения, но Эмма поняла их скрытый смысл: много лет я был дипломатом, неузнанный и непризнанный. Но это не значит, что я недостаточно знаю. И сейчас я использовал свои навыки, нравится это тебе или нет.

– Одни мы с Когортой не справимся, – добавил он. – Они – часть нас, часть нашего же правительства, а не угроза извне, как Себастьян. Нам нужны союзники. Сама увидишь.

И он, словно не удержавшись, бросил взгляд на Эмму. Справиться с потрясением из-за того, что он сделал, было нелегко, но сейчас Джулиан надеялся на ее поддержку. Как и всегда.

Руна обдала ее жаром. Эмма поморщилась, невольно глянула на левую руку: казалось, что кожа горит, и натянулась, но руна выглядела как обычно. А ведь хватило только взгляда, подумала она. Одного-единственного взгляда.

– Я пойду, подготовлю Святилище к собранию, – сказала она. – Там явно понадобятся еще стулья…

– Я помогу, – Кьеран вскочил, заправляя синие, как море, волосы за уши. – От лица моего народа выражаю признательность за то, что пригласил Нижнемирских за стол переговоров как равных. Ты совершенно прав, Джулиан. Никто из нас не выстоит в одиночку.

– Я пошлю сообщение Гвину, – сказала Диана. – Он будет счастлив прийти, а ты получишь всю Дикую Охоту на свою сторону.

– А к Институту в Мехико ты обращался? – спросила Кристина.

– Да, – ответил Джулиан. – И твоя матушка сказала, что будет рада присутствовать.

– Надо срочно переодеться, – всполошилась Кристина и поспешно сбежала.

Джейс поднял руку. Младшие Блэкторны уставились на него широко распахнутыми глазами. Эмма напряглась. Джейс был могущественный и влиятельный Охотник – не только физически, но и политически. Они с Клэри могли бы не оставить от плана камня на камне, если бы только захотели.

– А Магнуса с Алеком ты пригласил? Они в курсе, что наши планы изменились?

Наши планы. Эмма чуть-чуть расслабилась.

– Разумеется, – кивнул Джулиан. – Я пригласил всех, кто мог бы встать на нашу сторону. И всем приглашенным я сказал, что они могут позвать тех, кому доверяют.

– Это наверняка плохая идея, – сказал Джейс. – Прямо-таки рекордно плохая идея. Настолько плохая, что войдет в историю. Но…

– Он хочет сказать, что мы в деле, – сказала Клэри, вставая. – Обожаем плохие идеи.

– Чистая правда, – согласился Джейс и улыбнулся от уха до уха, вдруг снова сделавшись семнадцатилетним.

– Технически это мой Институт, – Алина поднялась последней. – И делать мы будем то, что скажу я. А я буду делать то, что хочет Хелен. Чего ты хочешь, дорогая?

– Я хочу военный совет, – заявила с улыбкой та. – Пошли готовиться.

27. На небе дальнем

Гости потоком текли в распахнутые двери Святилища – Нижнемирские и Сумеречные охотники вместе, и поток этот не собирался кончаться.

Первыми прибыли вампиры со своими бумажно-белыми физиономиями и холодным изяществом, прячась под заколдованными черными зонтиками и торопясь поскорее преодолеть несколько футов от тонированного автомобиля до ступенек Святилища и скрыться подальше от калифорнийского солнца. Эмма узнала Лили Чен – она опиралась на руку высокого вампира с дредлоками. Толпа светловолосых шведских вампиров сопровождала семейство Линдквистов – начальников Стокгольмского Института.

Дальше шли вервольфы со всего мира: лохматый и бородатый Люк Гэрроуэй во фланелевом пиджаке и с ним мать Клэри, Джоселин. Вервольфы в килтах, ханбоках и ципао. Майя Робертс и Бэт Веласкес – у Эммы сжалось сердце при мысли о других их версиях, в Туле́: там они тоже были вместе, всегда рука об руку.

Были и чародеи – больше, чем Эмма когда-нибудь видела. Катарина Лосс с синей кожей и белыми волосами, в форме медицинской сестры, вошла широким шагом в сопровождении Тессы и Джема и оценивающе оглянулась по сторонам. При виде Кита ее глаза вспыхнули, и она кивнула, чего он, поглощенный разговором с Таем, даже не заметил.

Гипатия Векс, с бронзовыми волосами и темной кожей – величественная и любопытная, как всегда. Колдуны с крыльями летучих мышей, с копытами, жабрами, радужными глазами, с жучиными усиками и оленьими рогами на головах. Темнокожий чародей с белой меткой на щеке в виде паутины. Женщина с лицом летучей мыши тут же направилась к Кристине и оживленно принялась что-то ей говорить на испанском.

И – о, да! – среди гостей было множество Сумеречных охотников. Эмма и раньше видела большие собрания своего народа (она присутствовала на многих заседаниях Совета), но как же здорово было видеть, сколь многие откликнулись на зов Джулиана!

Сам он стоял у поспешно сооруженного длинного стола. На стене за его спиной висело полотнище, скатанное в рулон. Джулиан небрежно опирался на стол, но Эмма почувствовала, как по нему словно ток пробежал, когда Охотники хлынули в комнату.

Жюли Боваль и Беатрис Мендоса – парабатайские руны поблескивают на предплечьях. Марисоль Гарса – вся в белом в память о Джоне Картрайте. Магнус и Алек – только что прибыли вместе с Маризой и детьми и теперь стояли у дверей, официально приветствуя Нижнемирских, а напротив них Алина и Хелен официально приветствовали Сумеречных охотников. Кадир Сафар из Нью-Йоркского Конклава хмуро кивнул Диане и заговорил с Маризой, которая качала на колене крошечного синего Макса, а Раф кругами носился вокруг.

Из Аргентины явились Ромеро, из Бразилии – Педросо, Кео – из Камбоджи, а Роузвейны – из северной Англии. Маленькая темноволосая женщина подбежала к Кристине и стиснула ее в объятиях. О, да это же ее мама! Эмме захотелось поклониться женщине, давшей имя Совершенному Диего.

– Круто видеть, как работает Альянс, – сказал Марк, помогавший расставлять стулья рядами.

Пытаясь выглядеть серьезнее, он надел строгий темный пиджак. От этой маленькой детали сердце Эммы защемило, как совсем недавно – от старательно накрытого стола. Есть много способов служить своей семье, подумала она. Джулиан делает это масштабно и страстно; Марк – скромнее и тише, но все это важно, все полно смысла.

– Алек, кажется, знает вообще всех Нижнемирских, – добавил Марк.

Чистая правда – сейчас тот как раз общался с девушкой-вервольфом, которая взволнованно тараторила по-французски и, видимо, спрашивала про Рафаэля. Высокий черноволосый вампир в футболке с китайскими иероглифами дружески хлопнул его по спине; к ним тут же подскочили Лили и Майя и начали о чем-то шептаться.

Марк вдруг выпрямился. Эмма проследила за его взглядом и увидела группу фэйри, входящих в зал. Она положила руку ему на плечо. Интересно, помнит ли он, когда последний раз был здесь? Когда в этом самом Святилище Дикая Охота вернула его семье?

Кьеран, который только что разговаривал с Джулианом, тоже повернулся и уставился на них. Первым шел Гвин – его, разумеется, ждали, а за ним еще несколько гостей. Среди дриад, пикси и никсов Эмма разглядела несколько пикси – представителей Дивного народа, которых они с Джулианом встречали в Корнуолле. Позади шел высокий пука в футболке с надписью «Справедливость для Кейли!», а еще дальше – женщина в длинном зеленом плаще. Капюшон скрывал ее лицо, но прядь очень светлых волос выбилась наружу.

– Это Нене!

– Я должен немедленно с ней поговорить, – Марк похлопал Эмму по плечу и устремился через всю комнату навстречу своей тете. Кьеран и Кристина проводили его глазами, но Кристину крепко держала мать, так что она и шагу не могла сделать.

Эмма рискнула еще раз посмотреть на Джулиана. Он обошел стол и стоял, уперев руки в бока. Рядом с ним стояли Хелен и Алина; остальные члены семьи собрались в левой части помещения. Кит и Тай, разумеется, вместе; Дрю придерживает Тавви и, прищурившись, смотрит на человека, который только что вошел в двери.

Это был Кэмерон. Один, сутулясь, словно в надежде, что на него никто не обратит внимания, – как будто такие красные волосы можно не заметить! Не в силах держать себя в руках, Эмма кинулась к нему.

Он очень удивился, когда она налетела на него и схватила за руки.

– Спасибо, что пришел, Кэмерон! Спасибо за все!

– Мои родные не знают, – пробормотал он смущенно. – Они…

– За Когорту – я в курсе. Но ты – другой. Ты хороший парень. Я это точно знаю и прости, если в прошлом я причиняла тебе боль.

Кэмерон выглядел испуганным.

– Не думаю, что нам стоит снова встречаться!

– Что ты, конечно, нет, – засмеялась она. – Просто я рада, что ты в порядке.

Джулиан с энтузиазмом махал им и показывал большие пальцы вверх. Кэмерон окончательно струхнул и попытался раствориться в толпе.

Возможно, в один прекрасный день она расскажет ему про Туле́.

Возможно.

Она помахала вошедшим рука об руку Саймону и Изабель – последняя тут же бросилась к своей матери и Максу. Саймон удивленно и с благодарностью посмотрел на Кьерана, и направился к Вивианне Пенхаллоу, декану Академии Сумеречных охотников. Интересно, Саймону там понравилось? И интересно, понравилось бы там ей? Впрочем, сейчас еще рано думать о будущем.

Широкие двери Святилища были открыты, в них задувал сквозняк, и на мгновение Эмма увидела Ливви – не ту, из Туле́, а такую, какой она была в этом мире. Видение или галлюцинация, она встала за спиной Джулиана и положила ему руку на плечо; ветер взметнул ее призрачные волосы.

Эмма закрыла глаза, а когда открыла их снова, Джулиан был один. Словно почувствовав ее взгляд, он посмотрел на Эмму – невероятно юный в этот миг, как тот двенадцатилетний мальчик, что таскал тяжеленные сумки, чтобы только у его братьев и сестер было достаточно еды.

Если бы ты только сказал мне… Если бы я только знала, что тебе нужна помощь.

А сейчас она не могла быть ни парабатаем, ни возлюбленной Джулиана. Не могла улыбаться ему, как Клэри улыбалась Джейсу, или положить руку на плечо, утешая и ободряя, как Алек и Магнус, или обнимать его, как Алина обнимала Хелен.

Но она могла быть его союзником. Могла стоять вместе со всей семьей перед толпой собравшихся.

И Эмма пошла к столу.

Марк подошел к Нене одновременно с Хелен. Тетушка была взволнована, ее длинные бледные пальцы мяли изумрудную ткань плаща. Глаза перебегали с Марка на Хелен, и наконец она сдержанно кивнула.

– Миах. Алесса. Счастлива видеть вас в добром здравии.

– Тетя Нене. Как хорошо, что ты пришла. Э-э-э… все ли в порядке?

– Когда Королева вернулась от Неблагих, мне приказали оставаться при Дворе. С тех пор Ее Величество в гневе и никому не доверяет. Чтобы прийти сюда, я ослушалась приказа моего монарха. Возможно, я никогда больше не смогу вернуться ко Двору.

– Нене! – перепугалась Хелен. – Тебе не обязательно было приходить.

– Но я хотела! Всю жизнь я прожила в страхе перед Королевой. Я боялась того, чего на самом деле желала – покинуть Благой Двор и жить одной, как дикая фэйри. Но вы, мои племянники, живете между двух миров и не боитесь.

Марк чуть было не сказал, что он полжизни чего-нибудь боялся, но не стал.

– Я сделаю все, что смогу, дабы помочь вам. Ваше дело правое. Пришло время покончить с Холодным миром.

Марк, который не думал, что Джулиан обещал именно это, тихо охнул.

– Адаон, – сказал он. – Хелен писала тебе о нем. Он спас нам жизнь…

– Я хотела сама принести вам вести о нем. У Адаона все хорошо. Он теперь в большой милости у Благой Королевы и быстро продвигается при Дворе.

Такого Марк не ожидал.

– Адаон фаворит Благой Королевы?!

– Полагаю, Марк хотел бы знать, стал ли Адаон любовником Благой Королевы, – со своей обычной невозмутимостью перевела Хелен.

– О, скорее всего, да, – сказала Нене. – Это удивительно. Фергус, который был фаворитом до него, получил отставку.

– Приветствую, Нене, – к ним подошел Кьеран.

Он сменил свои обычные джинсы на нечто более соответствующее моменту, и теперь выглядел как настоящий принц фэйри – в светлом льне и коричневых бриджах, с темно-синими, как ночной океан, волосами.

Таким Марк увидел его когда-то в первый раз.

– Рад видеть тебя в добром здравии. Как там мой братец, Адаон? Не слишком под каблуком у Королевы?

– Не более, чем сам того хочет, – весело отозвалась Нене.

Кьеран вытаращил глаза. Марк закрыл лицо руками.

– Эмма!

На полпути к столу Эмму окликнули. Обернувшись, она увидела Джема, который шел к ней с застенчивой улыбкой. Она поискала глазами Тессу – та сидела сейчас с Катариной Лосс. Казалось, прошли века с тех пор, как она видела Джема в последний раз – на похоронах Ливви.

– Эмма, – он взял обе ее руки в свои. – Как твои дела?

«Как я, должно быть, кошмарно выгляжу: глаза опухли, одежда в беспорядке, черт знает что еще…»

– Я ужасно рада видеть тебя, Джем, – Эмма попыталась улыбнуться.

Люстра ярко освещала шрамы у него на щеках.

– Это вряд ли можно считать ответом на вопрос, – сказал он. – Тесса рассказала мне о Туле́. Вот это путешествие!

– И не для меня одной, – тихо промолвила она. – Это было ужасно… но мы уже дома.

Он пожал ей руки, отпустил.

– Я хотел тебя поблагодарить. За всю помощь от тебя и твоих друзей в излечении чародеев. Ты стала мне лучшим другом, чем я был тебе, мей-мей.

– Нет, – запротестовала Эмма, – ты же столько раз мне помогал! Но… на самом деле я тоже кое о чем хотела тебя спросить.

Джем сунул руки в карманы.

– Конечно. О чем?

– Ты знаешь, как снять Охотничьи знаки?

– Что?! – Джем буквально остолбенел, потом окинул быстрым взглядом комнату – убедиться, что на них никто не смотрит: к счастью большинство гостей уже расселось и теперь выжидающе глядело на Блэкторнов за столом. – Эмма, почему ты спрашиваешь такие ужасные вещи?

Эмме пришлось думать очень быстро.

– Ну… Когорта. Может быть, есть способ отнять у них силу… не повредить им, но чтобы они перестали быть Охотниками. Ты – бывший Безмолвный Брат, ты мог бы такое сделать…

На его лице был написан такой ужас, что она умолкла.

– Эмма, не все решать тебе. Конклав будет восстановлен, и это их прерогатива – разбираться с Когортой, – голос его смягчился. – Я понимаю, что ты беспокоишься. Да как Безмолвный Брат я раньше участвовал в церемонии снятия знаков с Сумеречного охотника. Это было так страшно, что я никогда больше не буду этого делать. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

– Конечно, – едва пролепетала она. – Прости, что подняла эту тему.

– Все в порядке, – он выглядел таким понимающим и добрым, что у нее чуть сердце не разорвалось. – Я знаю, что тебе страшно. Мы все боимся.

Она проводила его взглядом. От поднявшегося внутри отчаяния было нечем дышать.

«О, я боюсь, да. Но не Когорты. Я боюсь себя».

Эмма заняла свое место за столом – рядом с Марком, подальше от Джулиана.

Двери закрыли, зажгли свет. Ряды лиц смотрели на них. Даже стульев на всех не хватило: приличное количество Нижнемирских и Охотников стояло, прислонившись к стенам и не сводя с них взгляда.

– Благодарю вас всех, что ответили на мой зов, – начал Джулиан.

Его волнение, его взвинченность ускоряли бег ее собственной крови по жилам. Впрочем, снаружи ничего этого было не видно. Зато в голосе присутствовала легкая, естественная повелительность: при первом же слове комната смолкла безо всякой необходимости кричать.

– Не стану утомлять вас объяснениями или представлениями. Вы все знаете, кто я такой. Знаете мою сестру, моего брата, Алину Пенхаллоу и Эмму Карстерс. Также вы знаете, что мать Алины, наш Консул, была незаконно заключена под стражу. И что Гораций Диарборн захватил власть в Идрисе…

– За него законным образом проголосовали, – подал с места голос Кваси Бедиако (тот самый колдун с белой паутиной на щеке); Кристина шепнула Эмме на ухо, что Бедиако – Верховный чародей Акры. – Глупо было бы это отрицать.

– Никто не голосовал за то, чтобы бросить мою мать в тюрьму, – отрезала Алина. – Никто не голосовал за то, чтобы он мог отстранить Консула и забрать власть себе.

– В тюрьме оказалась не только она, – громко сказала мама Кристины (Кристина густо покраснела). – Диего Росио Розалес тоже был арестован без оснований!

– Как и моя кузина Дивья, – это был Ануш Джоши, молодой парень с зубчатой черной челкой и выражением живой тревоги на лице. – Что вы собираетесь делать по этому поводу? Похлопочете за них перед Советом?

Джулиан на мгновение опустил взгляд, словно беря себя в руки.

– Все мы, присутствующие здесь, раньше считали, что некоторые предрассудки со стороны Конклава – это нормально. Кто-то добровольно, кто-то – вынужденно.

В комнате было тихо. Никто не возразил ему, но многие опустили глаза, будто устыдившись.

– Теперь Когорта очень изменила наши представления о нормальном. Никогда раньше Нижнемирских не изгоняли из Идриса. Никогда раньше одни Охотники не кидали в застенок других, не предложив им даже видимость суда.

– Какое нам дело до того, что творят одни Охотники с другими? – поинтересовался пука в футболке с портретом Кейли.

– Такое, что это только первая ласточка, и то, что они дальше сделают с Нижнемирскими, будет гораздо хуже, – сказала Эмма и сама себе удивилась: она вообще-то не собиралась выступать, только стоять плечом к плечу с Джулианом. – Как вам понравилась перепись Нижнемирского населения?

– Вы хотите сказать, что им нужно дать отпор? – пророкотал Гвин. – Это призыв к войне?

– Возможно, это плохой Конклав, – Жюли Боваль встала, – но они все еще Сумеречные охотники. Многие из тех, кто последовал за Когортой, просто напуганы. Я не хочу причинять этим людям вред. Их страх – вполне реален, особенно теперь, когда Джейс и Клэри мертвы. Они были наши герои, я хорошо их знала…

– Жюли, сядь! – прошипела Бетрис.

– Мы с Джейсом были очень близки, – та не дала себя одернуть. – Я без колебаний назвала бы его своим лучшим другом и…

– Жюли! – Беатрис схватила ее сзади за рубашку и заставила сесть.

– По-моему вот что Жюли хотела сказать, – откашлявшись сказала она. – Вы утверждаете, что Когорта хочет уничтожить наше правительство, но сдается мне – учитывая всю эту секретность, – что того же самого хотите и вы. И я не знаю, как это сделать, не причинив вреда невинным людям.

В зале поднялся гомон. Поодаль, в тени Эмма увидела… даже непонятно, как они прошли сюда незамеченными – одинокую Железную Сестру и одинокого Безмолвного Брата: они стояли у стены, скрыв лица под капюшонами.

Холодок пробежал у нее по спине: Железные Сестры объявили, что они против Когорты. Что решили Братья, она не знала. Два безмолвных эмиссара Закона…

– Нет, мы не предлагаем уничтожить правительство, – говорил Джулиан. – Мы утверждаем, что оно уже уничтожено, сейчас, изнутри. Конклав был организован для того, чтобы каждый Охотник получил голос. Если голосов нас лишили, значит, это не наше правительство. Закон принят, чтобы защищать нас и дать нам возможность защищать других. Если закон ниспровергнут, чтобы притеснять невинных, это не наш закон. Валентин хотел править Конклавом. Себастьян хотел его уничтожить. Мы хотим лишь вернуть к власти нашего законного Консула и дать правительству Сумеречных охотников быть тем, чем оно должно быть – не тиранией, а представительством того, кто мы такие и чего хотим.

– Красивые слова, – сказал французский вервольф, который до начала собрания разговаривал с Алеком. – Но ваши люди любили Джейса и Клэри и они захотят войны с теми, кто причинил им вред.

– Да, – сказал Джулиан, – именно на это я и рассчитываю.

Не последовало ни жеста, ни какого-то заметного сигнала, но именно в этот момент двери Святилища распахнулись и вошли Джейс и Клэри.

Сперва никакой реакции не случилось. Свет в помещении был яркий, и ни один из новоприбывших не носил формы: Джейс был в футболке и джинсах, а Клэри – в простом синем платье. Собрание молча провожало их глазами, не понимая, что происходит, пока Лили Чен не встала и не заявила скучающим голосом и очень громко:

– Глазам своим не верю. Уж не Джейс ли это Эрондейл и Клэри Фэрчайлд? Вернулись из МЕРТВЫХ?

Дальше толпу словно шарахнули электрошоком. Поднялся жуткий шум; Клэри в некотором беспокойстве обвела зал глазами. Джейс откровенно улыбался. Они обошли стол и присоединились к остальным. Лили села и принялась изучать свои ногти.

Джулиан призывал сохранять спокойствие, но его голос тонул в общем гвалте. Эмма взяла ситуацию на себя: вспрыгнув на стол, она открыла рот и заорала во всю мощь легких.

– ВСЕ! А НУ, ЗАТКНУЛИСЬ!

Уровень шума мгновенно упал. Кристина хихикала в кулачок. Джейс изобразил пальцами два пистолета в сторону Жюли Боваль, которая немедленно сделалась интенсивно розового цвета.

– Рад тебя видеть, красотка.

Саймон как-то странно дергался – кажется от хохота; Изабель с полуулыбкой постучала его по спине.

Клэри посмотрела на Джейса, наморщила нос и повернулась к зрителям.

– Спасибо. Мы тоже очень рады здесь быть.

Воцарилась мертвая тишина.

Эмма соскочила со стола. Джулиан озирал аудиторию, заложив руки за спину, словно оценивая созданную им ситуацию.

Все таращились на Клэри и Джейса, широко открыв рот.

Так вот что это такое – быть героями, думала Эмма, созерцая эти лица. Быть тем, в чьих жилах течет ангельская кровь, кто буквально и реально спас мир. Все смотрят на тебя, как будто… ты не совсем настоящий.

– Инквизитор Лайтвуд послала нас в земли фэйри, – начала Клэри, – найти оружие, находящееся во владении Неблагого Короля и смертельное для Сумеречных охотников. Мы выяснили, что Неблагой Король открыл портал в иной мир, в котором больше нет ангельской магии. С помощью земли из того мира он наслал гниль, о которой вы все слышали – та, который губила Броселиандский лес.

– Позавчера ночью гниль была побеждена благодаря совместным действиям нефилимов и Дивного народа, – сообщил Джейс.

Раздался гул голоса.

– Но мы – не единственные нефилимы, кто работал вместе с фэйри, – продолжала Клэри. – Нынешний Король Неблагих, Обан, и Когорта тоже весьма успешно сотрудничали. Именно благодаря Когорте Обан и оказался на троне.

– Откуда нам знать, что это правда? – подал голос Хоакин Акоста Ромеро из Буэнос-Айресского Института.

Он сидел рядом с француженкой-вервольфом, обнимая ее за плечи.

– Они вам лгали, – вмешался Марк. – Заявили, что Клэри и Джейс мертвы, что это фэйри убили их. Но вот они оба – живы и перед вами.

– Но почему Неблагой Двор согласился участвовать в заговоре, где их обвинят в убийстве нефилимов? – спросила Вивианна Пенхаллоу.

Все посмотрели на Джулиана.

– Потому что Когорта и Неблагой Король давно договорились о том, что именно каждый из них получит в результате этих переговоров. Сами переговоры – просто спектакль, фарс. Именно для этого Гораций собирается проецировать их – чтобы все Охотники могли за ним наблюдать. Процесс важнее результата. Если все увидят, как он получает от фэйри, что хотел, престиж Когорты и доверие к ней возрастут настолько, что другого шанса низвергнуть их у нас просто уже не будет.

Он действительно вернулся, подумала Эмма, пряча улыбку.

– Это правительство убивает своих, чтобы контролировать своих, – сказал Джейс.

Его лицо стало холодным и каменным.

– Сейчас это были мы. К счастью, мы выжили и пришли к вам, чтобы рассказать нашу историю. Инквизитор нужен для утверждения закона, а не для того, чтобы пользоваться им как алиби для убийства своих.

– А как насчет убийства тех, кто не из вашего племени? – поинтересовался какой-то нага, сидевший рядом с семейством Кео.

– Мы против и этого тоже, – ответил Джейс.

– У нас и раньше в правительстве бывали скверные люди, – сказал Джулиан. – Но сейчас все по-другому. Они сломали саму систему, которая могла бы исправить ситуацию. Они манипулировали Конклавом, манипулировали всеми нами. Они выдумывают воображаемые угрозы, чтобы контролировать нас через страх. Распустили информацию, что фэйри убили Джейса и Клэри, чтобы объявить беззаконную войну, и под прикрытием всего этого хаоса сместили Консула и заключили в тюрьму. Кто в этих условиях будет возражать против войны?

Светловолосый нефилим поднял руку.

– Оскар Линдквист, Стокгольмский Институт, – представился он. – То есть вы говорите, что мы не должны идти в Аликанте? Переговоры назначены на завтра. Если мы не прибудем сегодня вечером, нас всех объявят дезертирами. Предателями.

– Напротив, – сказал Джулиан. – Нам как раз нужно, чтобы вы отправились в Аликанте и присоединились к другим Охотникам, словно ничего экстраординарного не произошло. Не делайте ничего, что могло бы встревожить Когорту. Переговоры состоятся на Нетленных полях. Мы – Сопротивление – намерены сорвать их на глазах у всех. Мы представим доказательство, а дальше вы сможете открыто встать на нашу сторону и призвать Конклав к ответу за все, что он сделал.

– Доказательство – это мы, – сообщил Джейс, для верности указывая на себя и Клэри.

– Думаю, они и так поняли, – пробормотала Эмма, поймала одобрительный взгляд Джема в зале и тут же напряглась.

«Это было так страшно, что я никогда больше не буду этого делать. Никогда. Ни при каких обстоятельствах».

Она решительно выкинула его слова из головы. Нет, об этом думать она сейчас не могла.

– А зачем делать это именно во время переговоров? – спросила Морена Педрозо, глава Института из Рио. Рядом с ней сидела девочка, на первый взгляд ровесница Дрю, с длинными темными волосами и скучающим видом. – Почему не выступить против них как можно скорее?

– Горацию позарез нужно, чтобы все видели его триумф над Неблагими, – возразил Джулиан. – Каждый Сумеречный охотник в Идрисе будет видеть его в массовой проекции.

Послышался недоверчивый ропот.

– Это значит, что все смогут слышать и видеть не только его, но и нас. Это наш шанс. Когорта соберет аудиторию, которой мы сами собрать не смогли бы. И это хорошая возможность показать всем Охотникам, что представляет собой Когорта на самом деле.

– А если дело дойдет до битвы? Мы будем сражаться с другими Сумеречными охотниками? – спросил Оскар Линдквист. – Уверен, я не один, кто этого не хочет.

– Я надеюсь, сражения удастся избежать, – сказал Джулиан. – Но если нет, мы должны быть готовы.

– Стало быть, у тебя есть план для Охотников? – спросила Гипатия Векс. Она поглядела на Тая и Кита и подмигнула… Эмма задумалась, что бы это могло означать, но додумать мысль все равно не успела. – А как же мы? Зачем ты созвал Нижнемирских?

– Как свидетелей. Сейчас мы все вместе. Мы на одной стороне против Когорты. Мы сильнее и лучше, когда Нижнемирские и Охотники работают сообща. И мы хотим, чтобы вы знали: пусть Когорта громко кричит и брызжет ненавистью – она все равно в меньшинстве. У вас есть союзники.

Он обвел взглядом комнату.

– Некоторые из вас пойдут с нами. Королевич Кьеран. Магнус Бейн. Что же до остальных – когда Охотники пройдут через портал в Идрис, вам нужно будет вернуться домой, к своему народу. Потому что если после переговоров от нас не будет вестей, значит, мы проиграли. А если мы проиграли, значит, вы в опасности.

– Мы можем выступить против Когорты, – сказала вдруг Нене, и Марк удивленно воззрился на нее. – Их во много раз меньше, чем Нижнемирских.

– Если мы проиграем, бояться вам придется не только Когорты, – возразил Джулиан. – Когда хорошие Охотники перестанут их сдерживать, плохие начнут убивать и контролировать Нижнемирских. И тогда уже никого не останется, кто мог бы защитить вас от потока зла из других миров. Их так волнуют предрассудки, собственная воображаемая чистота и закон, что они напрочь забыли, ради чего нужны: защищать этот мир от демонов.

По всему залу зашептались, и в шепоте этом был ужас. Я видела мир, отданный на растерзание демонам, подумала Эмма. И Нижнемирским в нем места не было.

– Мы – армия, – вслух сказала она. – Сопротивление. И мы ищем справедливости. Это будет некрасиво, но лучше, увы, уже не станет. Чем дольше мы ждем, тем больше вреда они успеют причинить и тем больше придется пролить крови, чтобы их остановить.

– Гораций не хочет войны, – сказала Диана. – Он хочет славы. Как только запахнет опасностью, я уверена, он пойдет на попятный.

– Если мы армия, то как мы называемся? – поинтересовался Саймон.

Джулиан повернулся к ним спиной и отколол скатанное в рулон знамя, висевшее за ним на стене. Стяг развернулся, и весь зал ахнул.

Джулиан сам расписал этот флаг – скорее, даже хоругвь, какую войско несет перед собой на поле сражения. В центре располагалась сабля бледного золота острием вниз. За ней раскрывались ангельские крылья, а кругом рассредоточились символы Нижнего Мира: вампирская звезда, чародейский гримуар, луна вервольфов и четырехлистный клевер фэйри. С рукояти сабли свисал медальон с изображением тернового венца.

– Мы будем называться Дозором Ливви, – сказал Джулиан, и Тай выпрямился на стуле. – Мы будем нести это знамя в память о моей сестре и в знак того, что никто, пострадавший от Когорты, не будет забыт.

Джейс обвел взглядом весь зал.

– Если кто-то не хочет сражаться вместе с нами, можете удалиться прямо сейчас. Никаких обид.

В Святилище царила тишина. Ни один стул не отодвинулся. Ни один человек не встал. У дверей неподвижно стояли Железная Сестра и Безмолвный Брат, наблюдая за происходящим.

Одна только Эмма услышала тихий облегченный вздох.

– Отлично, – сказал Джулиан. – Теперь давайте доведем до ума наш план.

Сидя на холме, поросшем травой, Дрю смотрела, как десяток чародеев создают порталы на лужайке перед Институтом.

Увидеть нечто подобное она не рассчитывала. Один-два мага – еще куда ни шло; один-два портала – ладно, но не столько же сразу.

Сквозь порталы видны были поля у стен Аликанте. Без специального разрешения открывать портал прямо в город было невозможно, максимум – к воротам. Впрочем, это и хорошо, потому что Охотникам еще предстояло зарегистрироваться у Когорты и известить Диарборна о своем прибытии. Дрю была немного разочарована: она надеялась, что город будут брать штурмом, мечи наголо, все такое… Но это точно было не в стиле Джулиана. Если можно добиться того, что нужно, без драки, он постарается ее избежать.

Неподалеку Тавви, бурча, возил по камню старую игрушечную машинку.

Все собрание она просидела в одиночестве, хотя Кит ободряюще улыбнулся ей. И Джулиан посмотрел прямо на нее, когда говорил о Дозоре Ливви. На самом деле он посмотрел на всех них: на Марка и Хелен, на Дрю и Тавви и, наконец, на Тая.

Дрю места себе не находила с тех пор, как Тай вышел из той пещеры на пляже. Кит пошел с ним и не видел, с каким лицом Тай оттуда выскочил – чтобы его описать, и слов не подберешь. Казалось, что он или заплачет, или разнесет все вокруг, как он иногда делал, если реальность оказывалась… слишком ошеломляющей. Ливви умела его успокоить, а вот Дрю не знала, справится ли она. Она все-таки не Ливви.

Потом вышел Кит, и лицо Тая мигом изменилось, словно он вдруг что-то понял. Кит тогда почувствовал большое облегчение, и Дрю тоже хотела бы, но…

Еще больше она испугалась за Тая, когда Джулиан показал флаг, и на нем был тот медальон, висящий на сабле – медальон Ливви, который теперь носил Тай. И когда Джулиан заговорил о Дозоре Ливви, слезы обожгли ей глаза. Она чувствовала прилив гордости и болезненную пустоту – часть ее самой навеки исчезла вместе с Ливии.

У входа в дом Джулиан разговаривал с темноволосой Железной Сестрой. Последние Охотники уходили через портал. Кое-кто из Нижнемирских еще оставался в Святилище, прячась от солнца, другие стояли снаружи, любуясь морем и разговаривая. Возле портала Магнуса Мариза Лайтвуд с улыбкой смотрела, как Раф и Макс носятся кругами вокруг Алека.

Захрустел песок. Дрю подняла глаза: над ней темным силуэтом на фоне солнца возвышался Джулиан.

– Привет, малыш.

– Что там с Железными Сестрами и Безмолвными Братьями? Они на нашей стороне?

– Железные Сестры уже отказались иметь дело с Когортой. Они с нами. Сестра Эмилия подала хорошую идею насчет Меча Смерти. Безмолвные Братья… тоже не стали занимать нейтральную позицию. Им Когорта тоже не нравится. Но любое отступничество с их стороны будет более очевидно и выдаст нас раньше времени. Они отправятся в Аликанте, чтобы наблюдать за происходящим и при необходимости отводить от нас подозрения Когорты.

Вот это Дрю особенно любила в Джулиане – он никогда не разговаривал с ней свысока, даже когда речь шла о важных вещах.

– Кстати, об Аликанте. Нам не пора отправляться?

Она знала, что так будет. Джулиан уже все сказал ей до собрания. Она думала, что примет это, что действительно хочет попасть в Аликанте, и что так, а не иначе оно все и случится…

Только вот знает ли об этом Джулиан? Она сделала несчастное лицо.

– Не понимаю, почему тебе обязательно нужно оставить нас позади…

– И вовсе я не оставляю вас позади. Наоборот – посылаю вперед. Ты – часть Дозора Ливви, не забывай об этом.

Дрю продолжала хмуриться. Тавви возился с машинкой, но теперь украдкой поглядывал на них.

– Игры со словами еще никому не помогали, – проворчала она.

Джулиан опустился перед ней на колени. Дрю даже удивилась – не думала, что он станет пачкать хорошую одежду… Но ему, кажется, было все равно.

– Дрю, – сказал он. – Я не могу оставить вас здесь, это небезопасно. И взять туда, куда идем мы, тоже не могу. Там, возможно, будет сражение и довольно большое.

– Я тоже могу драться, – пробурчала она.

Джулиан взял ее за подбородок и заставил посмотреть прямо на него. Наверное, так большинство нормальных детей смотрят на своих родителей. Это лицо прочно ассоциировалось у нее и с похвалой, и с нагоняем, с объятиями после ночных кошмаров, с какао, когда оно просто необходимо, и с пластырями, когда разобьешь коленку. Джулиан держал ее за руку, когда ей наносили первые Метки. Вешал на холодильник ее жуткие рисунки и никогда не забывал ее день рождения.

И ведь он сам до сих пор был ребенком. Кажется, впервые в жизни она действительно увидела его. Он был совсем юный, моложе Джейса и Клэри или Алека и Магнуса, – и все же стоял сегодня перед целой толпой и говорил, что делать, и все его слушали.

– Я знаю, что ты можешь сражаться, – сказал он. – Но не уверен, смогу ли я, если буду знать, что тебе угрожает опасность.

– А как же Тай и Кит?

Он весело подмигнул.

– Только не говори им, но Магнус поклялся, что и на пушечный выстрел не подпустит их к настоящей битве.

Дрю неуверенно улыбнулась.

– Будет жутко не знать, как вы там…

– Мы все начертим руну Фамилиас, – сказал Джулиан. – И Тавви тоже. Это уже кое-что. Если захочешь узнать, что с кем-то из нас, активируй свою, – его глаза потемнели. – Дрю, ты же знаешь, что я буду защищать вас до последнего вздоха, правда? Я последнюю каплю крови за вас отдам. И Эмма тоже.

– Знаю, – сказала она. – Я тоже тебя люблю.

Он быстро обнял сестру, встал и протянул ей руку. Она позволила ему поставить себя на ноги и отряхивалась, пока он поднимал Тавви, а потом побрела вслед за ними к Маризе, Рафу и Максу, стараясь не подавать виду, как ей хочется в Аликанте. Ей совсем не хотелось обманывать Джулиана, но если за последние недели она чему-то и научилась у Тая и Кита, так это тому, что иногда бывает нужно перехитрить хитреца.

– А маленьких зачем брать? – спросил Гвин у Дианы, глядя, как Макс, за ним Раф, потом Тавви проходят через портал в Аликанте. – Я думал, что Джулиан хочет держать их всех вместе.

– Он любит их, – Диана вздохнула и вложила свою маленькую руку в огромную ладонь Гвина, – и поэтому отсылает. Ребенку нечего делать на поле боя.

– У нас, в Охоте, есть дети – иногда даже восьмилетние.

– Да, и мы уже говорили с тобой, почему это плохо.

– Иногда я забываю уроки, которые ты мне преподала, – с некоторым удивлением сказал он.

Дрю как раз шагнула в портал и, оглянувшись в последний момент, бросила взгляд на Джулиана. Тот ободряюще кивнул, и она скрылась в разноцветном вихре.

– Кстати, возможно, битвы и не будет, – добавил Гвин.

– Но уверенности в этом нет, – невесело покачала головой Диана.

Джулиан отвернулся от портала, и специальное выражение, которое он приберегал для Дрю и Тавви, сбежало с его лица, оставив только пустоту и печаль. Понурившись, он зашагал к дверям Института.

Какие фальшивые лица мы подчас надеваем для тех, кого любим, подумала Диана. Джулиан истек бы кровью ради этих детей и даже бинта не попросил бы, чтобы только их не напугать.

– Дети будут в безопасности с Маризой, – сказала она вслух. – Если мы не будем бояться за них, это развяжет нам руки, и мы сможем сделать то, что должны.

– И что же вы должны сделать?

Диана запрокинула голову и посмотрела на него.

– Воевать.

Гвин осторожно коснулся завитка ее волос.

– Ты каждый день воюешь.

Она ответила улыбкой. Джулиан подошел к Святилищу и обернулся, чтобы еще раз взглянуть на пеструю компанию, собравшуюся на лужайке: Нижнемирские, Охотники… вервольфы встали в кружок и перебрасывались мячом.

– Нам пора внутрь, – позвал он, перекрывая шум волн. – Сейчас начнется настоящее собрание.

Из окна башни Мануэль созерцал текущий от Великих врат Аликанте поток Охотников. Все входы и выходы теперь строго охраняли на случай внезапной воображаемой атаки Неблагих фэйри.

– Судя по всему, митинг Блэкторнов особым успехом не увенчался, – сказал Гораций.

Он сидел за огромным инквизиторским столом, но оттуда было хорошо видно происходящее на улице. Странное дело, но Мануэль до сих пор не думал о Горации, как об Инквизиторе. Возможно потому, что ему в целом было совершенно плевать, кто там у них Инквизитор, а кто Консул. Это были две сильных позиции – следовательно, желанные, но лишенные собственного смысла.

– Приглашенные на этот их небольшой бунт все еще прибывают.

Зара ворвалась без стука – впрочем, это было совершенно в ее духе. Мануэль считал это позерством.

– Роузвейны здесь, и Кео, и Розалесы! – она так и кипела. – Все прибыли сразу, через порталы. Будто даже не пытаются скрыть, где и с кем были!

– Ну, не знаю, – сказал Мануэль. – Если бы нам не донесли о собрании, мы бы вряд ли их заметили. Слишком много народу тут снует.

– Не смей хвалить Джулиана Блэкторна, – оскалилась Зара. – Он предатель!

– Ну, конечно. Зато теперь мы их всех накажем. От этого я намерен получить массу удовольствия.

– Еще бы! – Зара посмотрела на него свысока, хотя было ясно, что падением Блэкторнов она насладится ничуть не меньше.

Эмму они оба ненавидели. У Мануэля хотя бы была серьезная причина (в последний раз в Зале Соглашений она крайне неуважительно к нему отнеслась), а Зара… – та просто завидовала.

– Мы превратим их в пример для назидания, – сказал Гораций. – После переговоров. Не младших Блэкторнов, разумеется, – никто не обрадуется казни ребенка, даже если в нем уже проросли семена зла. Но Джулиана – точно, и этого его брата-полукровку, и сестру. И девчонку Карстерс – обязательно. С Алиной Пенхаллоу будет несколько сложнее…

Дверь отворилась. Мануэль с интересом оглянулся. Только один человек в их окружении, подобно Заре, никогда не стучал в дверь.

Вошел высокий светловолосый Охотник. Мануэль видел его пять минут назад у ворот – Оскар Линдквист, кажется. Отдельно от своего такого же белобрысого семейства.

Гораций поднял голову; глаза его радостно засверкали.

– Закрой за собой дверь.

Оскар не то рыкнул, не то хохотнул и действительно закрыл и запер за собой дверь. Дальше воздух вокруг него начал мерцать и переливаться – словно вода текла по картине, размывая, меняя изображение…

Зара издала вопль отвращения, когда голова шведа запрокинулась, а тело забилось в конвульсиях. Его волосы потемнели и водопадами упали на плечи, позвоночник сжался, тело сжалось, уменьшилось, жесткие линии скул и подбородка смягчились, приобретая удивительно знакомые очертания.

Аннабель Блэкторн устремила на них тяжелый взгляд сине-зеленых глаз.

– Как прошло собрание? – осведомился Гораций. – Вряд ли хорошо, учитывая сколько Охотников сейчас возвращается в Идрис.

– Полагаю, именно на это он и рассчитывал…

Аннабель скованно опустилась в кресло напротив. Гораций нахмурился. Зара с подозрением смотрела на гостью, которую отец продолжал называть даром Неблагого Короля. Уж кому-кому, а ей она даром не казалась.

– …за исключением того факта, что на собрании была я, – закончила Аннабель.

– Никто не заподозрил, что ты не Оскар? – холодно спросила Зара.

– Нет, – Аннабель рассматривала свои руки, словно была не слишком хорошо с ними знакома. – У них очень простой план. И это может оказаться нам на руку… если все пойдет, как задумано.

– Хочешь сказать, нам есть о чем беспокоиться? – Гораций подался вперед, облокотился на стол.

– Нет, не хочу, – Аннабель задумчиво потрогала резной стеклянный флакон на шее, в котором клубилась алая жидкость. – Единственное его преимущество – неожиданность. С их стороны было крайне глупо предполагать, что их никто не выдаст. – Она выпрямилась. – Но давайте вернемся к главному. Джейс Эрондейл и Клэри Фэрчайлд живы.

Эмма стояла в дверях Института. Последний Охотник ушел через портал. Скоро все они отправятся в Броселианд. Брат Шадрах заверил Джулиана, что вся стража в Идрисе вызвана в город, на переговоры. В лесу будет пусто.

Предвечернее солнце играло на волнах. Интересно, отстраненно подумала она, удастся ли еще когда-нибудь увидеть Тихий океан? Давным-давно отец сказал ей, что зайчики, пляшущие на морской воде, – отражение сокровищ и драгоценностей, которые находятся под ней, и если сунуть туда руку, можно вытащить драгоценный камень.

Она протянула вперед руку, ладонью вверх.

«Их руны горели огнем, словно в жилах у них вместо крови текло пламя. Если кто-то поднимал против них клинок, тот просто рассыпался в руках. Черные знаки появлялись по всему телу, и они превращались в чудовищ… – физически…»

По внутренней стороне предплечья, по гладкой и светлой коже змеями расползались черные линии, словно трещины на мраморе. Очаг был уже размером с ладонь.

Часть третья. Госпожа возмездия

Ее исчезли чары,

Страх перед ней пропал,

Засохли яды в жилах,

В руке врага – кинжал.

И королева мрака

Воскликнула, скорбя:

«О юный мой убийца,

Ждет завтра смерть тебя!»

О королева мрака!

Наверно, ты не лжешь.

Пускай умру я завтра,

Но нынче ты умрешь[6].

– А. Э. Хаусман, «Ее исчезли чары»

28. И тени…

В Броселиандском лесу царила прохлада: надвигавшаяся осень добавляла воздуху привкус холодного металла, и Эмма чувствовала его на языке.

Тишина наступила внезапно и ощущалась особенно остро после перехода через портал и возни с палатками на зеленой поляне, среди вековых деревьев и высоких трав. До мест, пораженных гнилью, было далеко, – по крайней мере, так обещала Диана. Вдалеке, за верхушками деревьев, было видно, как мерцают башни Аликанте.

Стоя на пригорке, Эмма разглядывала лагерь: ряды палаток, всего примерно с дюжину, по два факела перед входом в каждую. Внутри они были уютные, с толстыми коврами и даже одеялами. Когда эти палатки появились буквально из ниоткуда, Алек искоса бросил на Магнуса укоризненный взгляд.

– Я не украл их, – сказал Магнус, сосредоточенно изучая собственные ногти. – Просто позаимствовал, вот и все.

– То есть, ты потом вернешь их в магазин для туристов? – уточнил Алекс, уперев руки в бока.

– На самом деле я взял их со склада реквизита для фильмов, – объяснил Магнус. – Сто лет пройдет, прежде чем они заметят пропажу. Нет-нет! – быстро добавил он, заметив, как по лицу Алека пробежала тень. – Я их верну, само собой! Эй, народ, палатки не поджигать! Это чужое имущество!

– А что, их обычно поджигают? – удивился Кьеран, которому досталась отдельная палатка (Марк и Джулиан делили одну на двоих, как и Эмма – с Кристиной). – Это такая традиция?

Марк и Кристина улыбнулись ему одновременно. «Что-то странное творится между этими тремя, и чем дальше, тем больше», – подумала Эмма и твердо решилась спросить Кристину.

Возможность представилась раньше, чем можно было надеяться. Кристина помогала Алине и Джулиану, взявшимся приготовить ужин на всех. Остальные тихо переговаривались, склонившись над картами и планами, и только Джейс откровенно дрых, пристроив голову на колени Клэри. Эмма осталась в палатке одна – и не находила себе места. Тело и разум звенели от переполнявшей ее тревоги. Как же хотелось поговорить с Джулианом! Она понимала, что нельзя, но потребность рассказать ему все была слишком мучительной. Еще ни разу в жизни Эмма не принимала такого важного решения, не поделившись с Джулсом.

В конце концов она натянула свитер и пошла прогуляться вокруг лагеря. Воздух был совсем не такой, как дома: пахло не привычной морской солью, а соснами, зеленью, дымом костра. Эмма взобралась на каменистый холмик над лагерем и огляделась вокруг.

Завтра они встретятся с Горацием Диарборном и его Когортой. Очень может быть, дело закончится битвой. И она потеряет своего парабатая – того, кто всегда сражался с ней бок о бок. Так или иначе – она его потеряет.

Солнце уже садилось: последние лучи вспыхивали и гасли на дальних башнях Аликанте. Из чащи донесся щебет ночных птиц, и Эмма постаралась не задумываться о том, что еще может таиться в этих лесах. Она вдруг заметила, что дрожит… нет, трясется всем телом. Голова кружилась, земля как будто уходила из-под ног, а мысли неслись во весь опор – так быстро, что ни на одной невозможно было сосредоточиться.

– Эмма! – Кристина поднималась на пригорок, и темные глаза ее были полны беспокойства за подругу. – Я тебя искала в палатке – а ты, оказывается, вот где! Что-то случилось? Или ты просто решила постоять на страже?

«Соберись, Эмма!»

– Ну да, я подумала, что надо кому-то приглядеть за лагерем. На случай, если Когорта решит прочесать лес.

– Значит, дежуришь, – улыбнулась Кристина.

– Наверно. – Эмма неопределенно пожала плечами. – А что у вас происходит с Кьераном и Марком?

– Ай! Ай! – Кристина уселась на камень и хлопнула себя по лбу. – Ты и правда хочешь это знать? Прямо сейчас?

Эмма присела рядом с подругой.

– Можем, конечно, и не говорить об этом, если не хочешь. – Она наставила на Кристину палец. – Но если мы обе погибнем завтра в битве, то поговорить не удастся никогда – и как ты тогда проживешь без моей бесценной мудрости?

– Нет, вы только гляньте на эту сумасшедшую! – воскликнула Кристина, взмахом руки словно приглашая невидимых зрителей. – Ну ладно, ладно. А с чего ты вообще взяла, что у нас что-то происходит?

– Я видела, как вы все друг на друга смотрите, – сказала Эмма. – В жизни ничего подобного не видела!

Улыбка сбежала с лица Кристины, а рука потянулась к ангельскому медальону на шее – как всегда, когда девушка начинала нервничать.

– Я не знаю, что делать, – вздохнула она. – Я люблю их обоих. И Марка, и Кьерана. По-разному, но одинаково сильно.

– А они что, требуют, чтобы ты сделала выбор между ними? – осторожно уточнила Эмма.

Кристина подняла голову и посмотрела на закат, на золотое с алым сияние, заливавшее лесные кроны.

– Нет, – сказала она. – Они не просят выбирать.

– Понятно, – кивнула Эмма, хотя на самом деле понятно ей не было. – Но тогда…

– Мы решили, что это невозможно, – сказала Кристина. – Кьеран, Марк и я… мы все очень боимся. Если мы будем вместе – так, как этого хотим, – то навлечем беду друг на друга.

– Навлечете беду? – удивилась Эмма. – Но почему?

Руки ее снова задрожали, и она засунула их под колени, чтобы Кристина ничего не заметила.

– Кьеран боится за фэйри, – ответила Кристина. – После всех этих ужасных королей, после всех этих жестокостей… в общем, он хочет вернуться, занять подобающее ему место при Дворе и заботиться о благе своего народа. Это его долг, которым он не может пренебречь. А мы с Марком не хотим, чтобы он туда возвращался. Кроме того, что будет с нами – со мной и Марком? Мы не можем заглянуть в будущее. Даже если Когорты не станет, это еще не означает, что Холодный мир завершится. Марк боится за Хелен, за всех Блэкторнов. Боится, что его семью накажут, если всем станет известно, что он связался с принцем фэйри. И я точно так же боюсь за свою семью. Так что ничего хорошего из этого не выйдет. Понимаешь?

Эмма покрутила травинку между пальцами.

– Я бы никогда не стала тебя осуждать, – сказала она. – Во-первых, потому, что ты – это ты. А во-вторых, не думаю, что у меня вообще есть право кого-то судить. Но мне кажется, что ты боишься того, чего по-настоящему хочешь. Оттого и позволяешь страхам встать на пути к своему настоящему желанию.

Кристина недоуменно моргнула:

– Что ты имеешь в виду?

– Вот как я вижу все это со стороны: когда Марк и Кьеран остаются вдвоем, их начинает затягивать в прошлое, где обоим приходилось несладко. Это прошлое настигает их и начинает пожирать. Когда вы с Марком остаетесь вдвоем, он начинает бояться, что недостаточно хорош для тебя, – и что бы ты ему ни говорила, унять этот страх не выходит. А когда ты остаешься один на один с Кьераном, вам никак не удается перебросить мост через пропасть между миром Сумеречных охотников и миром фэйри. Только Марк помогает тебе построить этот мост. – Солнце почти скрылось за горизонтом, и в сгущавшихся сумерках Эмма уже не могла толком разглядеть лицо подруги. – Как по-твоему, я неправа?

– Права, – признала Кристина, выдержав долгую паузу. – Но это не…

– Ты боишься того же, чего боятся все, – продолжала Эмма. – Все боятся, что любовь разобьет им сердце и принесет несчастье. Но то, что ты говоришь, – это ведь именно то, чего хочет Когорта! Они хотят, чтобы мы все боялись и держались друг от друга подальше! Они специально посеяли среди нас подозрения и страхи. Они создали такой мир, в котором тебя могут наказать только за то, что ты решился быть вместе с тем, кого любишь. Если они возьмут верх, то и Алека накажут за то, что он решился быть с Магнусом, – но ведь это не значит, что Магнус и Алек должны расстаться! Ты понимаешь, о чем я?

– Лучше бы я не понимала, – вздохнула Кристина, вытягивая нитку из обтрепавшегося рукава.

– Одно я могу сказать наверняка, – Эмма внимательно посмотрела на подругу. – Из всех, кого я знаю, ты – самая великодушная. Ты все время думаешь о том, как сделать счастливыми других. Но мне кажется, настало время сделать счастливой саму себя. Ты это заслужила.

– Спасибо. – Кристина неуверенно улыбнулась. – А что насчет вас с Джулианом? Как у вас дела?

Внезапно у Эммы перехватило горло. Как будто от одних только слов «вы с Джулианом» у нее что-то переворачивалось внутри. Но она отгородилась от этого чувства, пытаясь взять его под контроль.

– Все очень сложно, – прошептала она. – Мы с Джулианом не можем даже поговорить друг с другом. Изгнание – это лучшее, на что мы можем надеяться после того, как все кончится.

– Я знаю.

Кристина взяла ее за руку. Эмма старалась унять дрожь, и ободряющее прикосновение подруги помогало. В стотысячный раз она пожалела, что не встретила Кристину раньше – тогда она могла бы стать ее парабатаем.

– Если тебя и в самом деле изгонят, приезжай ко мне, – предложила Кристина. – Не знаю, правда, где именно я буду жить, но точно где-то в Мексике. Я тебе помогу.

Эмма то ли рассмеялась, то ли фыркнула:

– Вот именно, Тина! О том и речь: ты все время пытаешься сделать что-то для других.

– Ну что ж… ладно… Тогда я попрошу тебя сделать кое-что для меня.

– Что? Говори, я сделаю все, что захочешь. Только если это не разозлит твою маму. Я ее боюсь.

– Если будет битва, ты хочешь убить Зару своими руками? – спросила Кристина.

– Ну… что-то в этом духе, наверное… А-а-а, да что там! Хочу! И если ее убьет кто-то другой, я очень рассержусь! – Эмма скорчила страшную рожу.

Кристина вздохнула.

– Мы ведь даже не знаем наверняка, будет ли битва. Но если Зару пощадят, или захватят в плен, или она сбежит, или кто-нибудь другой убьет ее – в общем, если случится что-то такое, давай ты не будешь на этом зацикливаться? Думай о том, что будет послезавтра.

«Послезавтра меня отправят в изгнание, – подумала Эмма. – Увидимся ли мы с тобой снова, Кристина? Или расстанемся навсегда – и я буду скучать по тебе до конца своих дней?»

Кристина прищурила глаза, вглядываясь в лицо подруги:

– Ну что, Эмма? Обещаешь?

Но прежде, чем Эмма успела пообещать или сказать еще хоть слово, снизу донеслись голоса Алины и Хелен: девушки звали всех к ужину.

– Пробовали когда-нибудь смор[7] с кетчупом? – спросила Изабель.

– Ага, так вот почему ты так плохо готовишь! – воскликнул Алек, а Саймон натянул на голову свитер и прижался к бревну, словно пытаясь превратиться в невидимку. – Ты просто любишь всякую гадость! Это все объясняет.

– А я люблю кетчуп и сморы, – вступился Саймон, но тут же, повернувшись к Клэри, добавил одними губами: «На самом деле – нет!»

– Я знаю, – улыбнулась Клэри. – Я чувствую через узы парабатая, что ты их просто терпеть не можешь.

– А вот Джулиан прекрасно готовит, – сказала Эмма, насаживая зефир на палочку. Магнус, обеспечивший их всем необходимым для сморов, бросил на нее предостерегающий взгляд: держись, мол, подальше от Джулиана!

– Я тоже отлично готовлю, – заявил Марк, украшая свой смор подобранным с земли желудем.

Все уставились на него.

– Не судите его строго, – сказала Кристина. – Просто он слишком много времени провел с Дикой Охотой.

– Но я-то такого не делаю! – возмутился Кьеран, демонстрируя всем идеально традиционный смор. – Так что нет, это его не оправдывает.

– Никогда не думал, что Сумеречные охотники едят сморы, – заметил Кит, оглядывая собравшихся. Все было точь-в-точь, как в его детских фантазиях о лесных походах: костер, деревья, все в теплых свитерах сидят на бревнах, отгоняя дым, который лезет в глаза, пропитывает волосы. – Но, с другой стороны, я и сам раньше пробовал только магазинные сморы, из коробки.

– Да разве это были сморы! – шутливо возмутился Тай. – Так, обычное печенье.

Кит улыбнулся. Тай улыбнулся в ответ и привалился к Джулиану, сидевшему рядом, а Джулиан рассеянно обнял младшего брата, взъерошив ему волосы.

– Волнуешься перед первой битвой? – спросил Джейс Кита.

Джейс сидел, скрестив ноги и обхватив руками Клэри, которая сооружала толстый смор с несколькими шоколадками.

– Он с нами не идет! – отрезала Клэри. – Он еще слишком маленький, Джейс! – И добавила, повернувшись к Киту: – Не слушай его!

– Не так уж он и мал, – возразил Джейс. – В десять я уже вовсю сражался.

– Отстань от моих детей! – рявкнул Магнус. – Имей в виду, Эрондейл: я не спущу с тебя глаз!

Кит вздрогнул: до него не сразу дошло, что Магнус обращается не к нему. И тогда он вздрогнул еще раз – сообразив, что бессознательно отреагировал на фамилию Эрондейл.

– До чего хорошо! – сладко зевнув, пробормотала Хелен. – Я сто лет не выбиралась в походы! На острове Врангеля так не посидишь: пальцы мигом превратятся в сосульки и поотламываются.

Эмма нахмурилась.

– А где Кристина?

Кит огляделся по сторонам: а ведь и правда! Кристина куда-то улизнула под шумок.

– Надеюсь, она не пошла бродить по лесу, – забеспокоился Магнус. – Там повсюду ловушки. И очень неплохо замаскированные! Схожу-ка я за ней, – добавил он, поднимаясь.

Марк и Кьеран уже были на ногах.

– Мы сами ее найдем, – быстро сказал Марк. – С Дикой Охотой мы узнали о ловушках все, что только можно.

– И мало кто так хорошо понимает лес, как фэйри, – добавил Кьеран.

Магнус пожал плечами и понимающе взглянул на него – но Кит не мог взять в толк, о чем они умолчали.

– Ладно, идите.

И они растворились в тенях, а Эмма улыбнулась и насадила еще одну зефирку на палочку.

– Давайте выпьем, – предложила Алина, поднимая пластиковый стаканчик с водой. – За то, чтобы нам больше никогда не расставаться со своими родными. – Она уставилась в огонь. – С завтрашнего дня мы больше никогда не допустим, чтобы Конклав с нами так поступал.

– Чтобы больше никогда не расставаться с родными и друзьями, – уточнила Хелен, тоже поднимая стаканчик.

– И с парабатаями, – добавил Саймон, подмигнув Клэри.

Алек с Джейсом крикнули «ура!», но Джулиан и Эмма промолчали. Эмма печально смотрела в свой стаканчик с водой. Похоже, она не заметила, что Джулиан смерил ее долгим, таким же печальным взглядом – а затем с явным усилием заставил себя отвернуться.

– Чтобы никогда больше не расставаться, – сказал Кит, глядя через костер на Тая.

Золотые и алые отблески костра выхватили узкое лицо Тая из полумрака.

– Никогда не расставаться, – повторил он так медленно и серьезно, что Кит снова вздрогнул, сам не зная почему.

Гораций и Зара вселились в дом Инквизитора, и Мариза уже не могла туда вернуться. Поэтому она отвела Дрю и остальных в дом Греймарков, в котором останавливалась Клэри, когда впервые приехала в Идрис.

При первой же возможности Дрю отправили в постель. Она лежала, натянув одеяло до подбородка, и смотрела на последние лучи заката, угасавшие за круглыми окнами. С этой стороны дома окна выходили в сад, где цвели розы – светлые, как старинные кружева. Шпалеры поднимались до самых окон и обвивали их кольцами, так что в разгар лета дом был украшен пышными гирляндами цветов. Старые каменные дома тянулись вдоль дороги вниз, до самых стен Аликанте – стен, с которых Сумеречные охотники завтра будут смотреть на Нетленные поля.

Дрю зарылась глубже под одеяло. Из соседней комнаты доносился голос Маризы, напевавшей что-то по-французски Максу, Рафу и Тавви. Как странно, подумала Дрю: я слишком взрослая для колыбельных на ночь, но слишком маленькая, чтобы участвовать в приготовлениях к битве. Она начала мысленно перебирать имена, словно пытаясь приманить удачу: «Джулс и Эмма. Марк и Хелен. Тай и Ли…»

Нет. Ливви больше нет…

Пение смолкло. В коридоре раздались шаги, дверь приоткрылась, Мариза заглянула в комнату:

– Как ты, Друзилла? Тебе ничего не нужно?

Дрю не отказалась бы от стакана воды, но она еще не понимала, как говорить с этой величавой черноволосой бабушкой Макса и Рафа. Некоторое время назад она слышала, как Мариза играет с Тавви, и поразилась доброте этой женщины – ведь та, в сущности, была им совершенно чужой. Вот только подходящих слов, чтобы выразить благодарность, не находилось.

– Нет, спасибо, – ответила Дрю. – Все хорошо, ничего не нужно.

Мариза встала на пороге, опершись о дверной косяк.

– Я знаю, как это тяжело, – сказала она. – Когда я была маленькой, мои родители всегда брали моего брата Макса с собой, охотиться на демонов, а я оставалась дома одна. Они говорили, что мне с ними будет слишком страшно. А я каждый раз пыталась объяснить им, что мне куда страшнее сидеть дома одной и тревожиться: вдруг они не вернутся?

Дрю попыталась представить себе Маризу маленькой – и не смогла. Друзилле она казалась слишком старой даже для мамы, хотя умом девочка понимала, что это не так. Скорее наоборот: Мариза была слишком молода для бабушки. Просто о Дрю заботились люди возраста Джулиана и Хелен, и она привыкла, что родители выглядят совсем юными.

– Но они всегда возвращались, – продолжала Мариза. – И твои родные тоже вернутся, вот увидишь. Да, Джулиан затеял рискованное дело, но он очень умный. У него все получится. Гораций не посмеет сделать что-то опасное на глазах у стольких зрителей.

– Я, наверно, посплю, – пискнула Дрю из-под одеяла.

Мариза вздохнула, кивнула и закрыла дверь.

«Если бы я сейчас была дома, – подумала Дрю, – не надо было бы ни о чем просить». Хелен знала, что Дрю любит чай, но не может заснуть из-за кофеина. Так что сейчас она принесла бы ей кружку того особого чая без кофеина, который они купили в Лондоне. Чая с молоком и медом, в ее любимой кружке.

Внезапно Дрю поняла, что скучает по Хелен. Странное дело: обида на Хелен бесследно ушла, и теперь Дрю жалела, что не попрощалась со старшей сестрой как следует.

Хотя, может, это и к лучшему, что она ни с кем не попрощалась. Может, это значит, что они непременно встретятся вновь. И, может быть, они скорее простят ее, когда узнают, что она собирается сделать.

Свет в коридоре погас: должно быть, Мариза пошла спать. Дрю откинула одеяло: она лежала под ним одетой, в куртке и ботинках. Спрыгнув с кровати, она подошла к одному из круглых окон. Ставни были закрыты, но этого следовало ожидать. Вытащив из кармана кинжал с адамасовым лезвием, Дрю вставила его в щель и налегла на рукоять.

Кит лежал без сна в темноте, считая звезды на том кусочке неба, который был виден сквозь приоткрытый клапан палатки.

Эмма и Джулиан говорили, что в стране фэйри звезды другие, но здесь, в Идрисе, они были совершенно обычные. Над Броселиандским лесом сияли те же самые созвездия, которые проглядывали сквозь завесу смога над Лос-Анджелесом. Только воздух здесь был чистый, прозрачный, как хрусталь, и казалось, будто до звезд подать рукой. Даже немного страшно.

Тай не пошел с ним палатку, и Кит не знал, чем он сейчас занят. Пошел поговорить с Джулсом и Хелен? Решил побродить по лесу? Нет, вряд ли: Саймон с Изабель его не отпустили бы. Но, может, Тай нашел какую-нибудь интересную зверюшку прямо в лагере. Мысли Кита пустились вскачь: «Где он? Почему не взял меня с собой? Что если он не сможет приручить здешних белок и они его покусают? Вдруг эти белки уже на него напали?»

Кит со стоном отбросил одеяло и потянулся за курткой. В тот же миг в проеме палатки показалась голова Тая, заслонившая звезды.

– А, ты уже собираешься! Отлично!

– Собираюсь? – понизив голос, переспросил Кит. – В каком смысле? Куда?

Тай присел на корточки и заглянул в палатку.

– Как куда? На озеро.

– Слушай, Тай, – сказал Кит. – Объясни, пожалуйста. Я не понимаю, о чем ты.

Тот резко выдохнул, сдувая со лба темную прядь волос.

– Я взял с собой заклинание и все нужные ингредиенты, – сказал он. – Поднимать мертвых лучше всего у воды. Я думал, мы сделаем это на берегу океана, но озеро Лин – еще лучше. Это волшебное место.

Кит ошарашенно заморгал: было такое чувство, словно он проснулся от кошмара и вдруг обнаружил, что все еще спит.

– Но заклинание не сработает! – возразил он. – Тень не дал нам катализатор!

– Я тоже так подумал, – сказал Тай. – И потому, когда мы в последний раз были на Сумеречном базаре, прихватил альтернативный источник энергии.

Он достал из кармана прозрачный стеклянный шарик размером с абрикос. Внутри он пылал красно-рыжим пламенем, словно крохотная раскаленная планетка, но на ощупь был прохладным.

Кит отшатнулся:

– Где ты это взял?

– Говорю же, на Сумеречном базаре.

Волна ужаса захлестнула Кита:

– Кто тебе это продал? И откуда вообще нам знать, что оно сработает?

– Должно сработать. – Тай спрятал шарик в карман. – Послушай, Кит. Я просто обязан это сделать. Завтра битва, но нас с тобой туда не пустят. Они думают, что мы слишком маленькие. Но это – хоть какая-то возможность принять участие. Если я верну Ливви, наша семья снова станет полной. А значит, все снова будут счастливы.

«Думаешь, счастье – это так просто? – хотел крикнуть Кит. – Думаешь, можно разорвать его в клочья, а потом снова сшить? Нет! Швы все равно будет видно!»

Вместо этого он сказал хриплым, севшим голосом:

– Это опасно, Тай. Слишком опасно. По-моему, с магией такого сорта шутки плохи, тем более что мы ничего не знаем про этот источник силы.

Тай мгновенно замкнулся, словно захлопнул дверь у Кита перед носом.

– Я разведал, нет ли ловушек. Узнал, как туда добраться. Я думал, ты пойдешь со мной. Но даже если ты не хочешь, я все равно пойду – один.

Кит торопливо перебирал в голове варианты. «Можно разбудить лагерь, – подумал он. – Тогда у Тая ничего не получится. Джулиан его остановит».

Но все в нем протестовало при мысли о подобном предательстве. Если отец чему и научил его, так это тому, что доносчиков все ненавидят.

И если он так поступит, то больше никогда не сможет посмотреть Таю в глаза.

– Ладно, – сказал Кит, стараясь не обращать внимания на ужас, от которого все внутри цепенело и сводило живот. – Я пойду с тобой.

Посреди костра плясали причудливые фигуры. Эмма сидела на бревне, засунув руки в рукава огромного свитера, чтобы не замерзнуть. Остальные, закончив ужинать, разошлись по палаткам, а Эмма осталась смотреть, как догорает костер. Можно, конечно, тоже пойти в палатку, но Кристины там нет, а лежать одной в темноте совсем не хотелось.

На землю перед ней упала чья-то тень, и Эмма подняла голову. Джулиан. Она узнала его по осанке, по манере двигаться – еще до того, как свет костра выхватил его лицо из тьмы. Одна рука в кармане, плечи расслаблены, подбородок задран вверх. Обманчивая беспечность. Его волосы слегка вились от сырости, обрамляя щеки.

Джулиан столько всего скрывал – от многих и многих! А она впервые в жизни скрывала что-то от него. Значит, вот как он всегда себя чувствует? Ему привычна эта тяжесть в груди, эта стискивающая боль в сердце?

Эмма не удивилась бы, если бы он, не сказав ни слова, прошел мимо. Но он остановился, перебирая пальцами бусины своего браслета – обкатанные морем стеклышки.

– У тебя все в порядке? – тихо спросил он.

Эмма кивнула.

Голубые глаза Джулиана сверкнули, поймав отблеск огня.

– Я знаю, что нам с тобой нельзя разговаривать, – сказал он. – Но нам обоим нужно с кем-то обсудить нечто важное. К нам с тобой это не имеет отношения.

«Я не могу, – подумала Эмма. – Ты не поймешь. Ты все еще считаешь, что меня могут лишить Меток, если все обернется плохо».

Но, с другой стороны… с тех пор, как они покинули Лос-Анджелес, руна ни разу не обожгла ее. И черная паутина на предплечье не росла. Можно подумать, ее страдания каким-то образом сдерживали проклятие! Впрочем, возможно, так оно и было.

– А к кому имеет?

– К тому, о чем мы узнали в Туле́, – ответил Джулиан. – К Диане.

Диана летала во сне. Проснулась она от звуков: кто-то тихонько скребся за пологом палатки. Перекатившись и отбросив одеяла, она схватила нож и встала на четвереньки.

Два голоса, один чуть громче, другой тише, одновременно произнесли: «Осьминог!»

Стряхнув остатки сна, Диана вспомнила, что это их кодовое слово. Она отложила нож и отстегнула клапан палатки. У входа стояли Эмма и Джулиан – оба моргали, стараясь привыкнуть к темноте. Оба бледные, с глазами, как блюдца, – похожие на испуганных сурикатов.

Диана подняла брови:

– Хотите войти, так входите! Не стойте там, а то всю палатку выстудите.

Палатки были достаточно высокие, чтобы внутри можно было стоять в полный рост, и пустые, не считая ковриков и спальных мест. Диана забралась обратно в гнездо из одеял, Джулиан прислонился к ее рюкзаку, а Эмма села на пол, скрестив ноги.

– Простите, что разбудили, – сказал Джулиан, вежливый как всегда. – Мы просто не знали, когда еще удастся с вами поговорить.

Диана не удержалась и зевнула. Накануне сражений ей всегда на удивление хорошо спалось. Некоторые Сумеречные охотники не могли заснуть перед битвой, но она была не из таких.

– Поговорить? О чем?

– Я хочу извиниться, – сказал Джулиан, а Эмма продолжала молча разглядывать собственные джинсы, протершиеся на коленке.

Диана подумала, что в последнее время Эмма на себя не похожа. С тех пор, как они вернулись из того, другого мира… Впрочем, подобный опыт никого не оставит прежним.

– За то, что пытался добиться, чтобы вы возглавили Институт, – добавил Джулиан.

Диана прищурилась:

– С чего это ты решил извиниться?

– Другая Диана, с которой мы встретились в Туле́, рассказала, как вы жили в Бангкоке, – пояснила Эмма, кусая губу. – Но вы не обязаны ничего нам рассказывать, если не хотите.

Первая реакция Дианы была рефлекторной: «Нет! Я не хочу об этом говорить. Не сейчас!»

Только не в ночь перед битвой. Не сейчас, когда у нее так тяжело на душе. Когда она так волнуется о Гвине и даже думать не желает о том, где он сейчас и что будет делать завтра.

Но, с другой стороны… она ведь именно об этом и собиралась рассказать Эмме и Джулиану, когда обнаружила, что не может с ними связаться. И как же она была разочарована! Ведь тогда она по-настоящему решилась.

Возможно, она не обязана им, но обязана себе.

Эмма и Джулиан сидели молча и смотрели на нее. Завтра сражение, а они пришли к ней за этим! Не для того, чтобы она их ободрила, а чтобы поддержать ее. Предоставить ей выбор.

Диана прочистила горло.

– Значит, вам уже известно, что я трансгендер. Но знаете ли вы, что это значит?

– Как мы понимаем, это значит, что признаки пола, с которыми вы родились, не отражали вашу внутреннюю суть, – ответил Джулиан.

Диане вдруг стало так легко на душе, что она не удержалась от смеха:

– Кое-кто порылся в интернете! Ну, в целом, так и есть. Более или менее.

– И вы поехали в Бангкок и обратились к обычным врачам, – добавила Эмма. – Чтобы стать собой.

– Деточка, собой я была всегда! – улыбнулась Диана. – В Бангкоке Катарина Лосс помогла мне найти врачей, которые изменили мое тело, чтобы оно стало отражать, как вы выражаетесь, мою внутреннюю суть. И познакомила меня с другими, такими же, как я, чтобы я не чувствовала себя одинокой. – Она откинулась на скатанную куртку, которую использовала вместо подушки. – Я расскажу вам, как это было.

И Диана рассказала им то же, что и Гвину. Говорить было нетрудно – наоборот, с каждой фразой становилось все легче. Рассказывая, она наблюдала за лицами слушателей: Джулиан сохранял спокойствие, а Эмма реагировала на каждое слово, то округляя глаза, то кусая губы. Все как всегда: Эмма за двоих выражала то, чего не мог или не хотел выразить Джулиан. До чего они похожи друг на друга! И до чего разные!

Но когда Диана умолкла, закончив рассказ, первым заговорил Джулиан.

– Бедная ваша сестра, – сказал он. – Мне так жаль!

Диана взглянула на него с некоторым удивлением, но тут же поняла – конечно, именно это и должно было задеть чувствительную струну в его душе.

– В каком-то смысле самое трудное во всем было то, что я не могла поговорить об этом с Арией, – признала она.

– Гвин знает, да? – спросила Эмма. – Он нормально это воспринял? И вообще… надеюсь, он с вами хорошо обращается?

Диана ни разу еще не слышала, чтобы в ее голосе звучала такая свирепая страсть.

– Да, можешь не сомневаться. Он способен на такое сочувствие, какого вообще-то не ожидаешь от Жнеца Душ.

– Если вы хотите сохранить это в тайне, мы никому не расскажем, – заверила Эмма. – Это ведь касается только вас.

– Я боялась, что мою историю раскопают, если я попытаюсь стать главой Института, – сказала Диана. – И тогда меня разлучат с вами, дети. Накажут изгнанием. – Ее руки непроизвольно сжались в кулаки. – Я скрывала это, как могла. Но Инквизитор все равно разнюхал.

Эмма резко выпрямилась.

– Что? Когда?

– Перед тем, как я бежала из Идриса. Он пригрозил, что разоблачит меня перед всеми, как предательницу.

– Ублюдок! – не удержался Джулиан.

Его лицо окаменело.

– Вы на меня сердитесь? – спросила Диана. – За то, что не рассказала раньше?

– Нет, – тихо и твердо сказал Джулиан. – Вы никому не обязаны это рассказывать.

Эмма придвинулась к Диане, ее волосы окутал бледный ореол лунного света, лившегося через незастегнутый клапан палатки.

– Знаете, Диана, за последние пять лет вы стали мне почти как старшая сестра. И с самой первой нашей встречи оставались для меня такой женщиной, какой я сама хотела стать, когда вырасту. – Она потянулась к Диане и взяла ее за руку. – Я так благодарна, что вы согласились все нам рассказать!

– Я тоже. – Джулиан склонил голову, словно рыцарь, приветствующий даму на старинной картине. – Простите меня. Я не понимал, что делаю. Мы… то есть, я… Я считал, что раз вы взрослая, самостоятельная женщина, у вас не может быть никаких проблем и вам ничто не грозит. Я думал только о детях и не догадывался, что вы тоже уязвимы.

Диана погладила его по голове, как часто делала, когда он был младше.

– Это и значит повзрослеть. Когда ты начинаешь понимать, что взрослые – тоже люди со своими проблемами и тайнами.

Она улыбнулась уголком рта и как будто хотела сказать что-то еще, но тут в проеме палатки показалась голова Хелен.

– А, вы не спите! Отлично! Я хотела еще раз пробежаться по списку – кто завтра остается в лагере…

– Список у меня, – сказал Джулиан и полез за ним в карман куртки.

Эмма встала и пробормотала, что пойдет искать Кристину. Выбравшись из палатки, она обернулась и бросила взгляд на Джулиана, но тот говорил с Хелен и, похоже, ничего не заметил.

«Что-то странное творится с этой девочкой», – подумала Диана. Когда завтрашний день останется позади, надо будет выяснить, в чем там дело.

29. И дрожью влагу шевельнул…

– Кристина! Кристина!

Голоса неслись откуда-то из чащи – снизу, из-под пригорка. Они застали ее врасплох. Кристина поднялась и стала всматриваться в темноту.

До чего же больно было сидеть у костра, глядя на Марка и Кьерана и сознавая, что остались считаные часы до того, как один из них, а то и оба уйдут из ее жизни навсегда! Кристина не выдержала и тихонько ушла из компании, чтобы побыть одной среди деревьев, трав и теней Броселианда. Здесь, среди зелени, повсюду росли белые цветы, какие встречались только в окрестностях Идриса. Раньше она видела их только на картинках, но теперь обнаружила, что прикосновение к белым лепесткам чудесным образом успокаивает, хотя в глубине души по-прежнему остается печаль.

А затем она услышала голоса. Марк и Кьеран, они зовут ее! Кристина отряхнула одежду и побежала под горку – туда, откуда долетали крики.

– Эстой аки! – крикнула она в ответ, споткнувшись на бегу и едва не упав. – Я тут!

Они появились из теней внезапно – оба белолицые, словно два призрака. Марк заметил Кристину первым и, бросившись навстречу, крепко сжал ее в объятиях, отрывая от земли, – но тут же отпустил, и она оказалась в кольце рук Кьерана. Оба заговорили наперебой, пытаясь объяснить ей что-то насчет Магнуса и ловушек, насчет того, как они боялись, что она провалится в утыканную ножами яму.

– Я бы ни за что так глупо не попалась! – возмутилась она, а Кьеран ласково отвел ей за ухо прядь волос, упавшую на лицо. – Марк… Кьеран… по-моему, мы ошибались.

Кьеран мгновенно разжал руки и отступил:

– Насчет чего?

Марк стоял рядом с Кьераном, плечом к плечу. «Мои мальчики, – подумала Кристина. – Мои любимые». Пытаться выбрать между ними – все равно, что выбирать между ночью и днем. Нет, она не могла выбирать – да и не хотела.

– Насчет того, что это невозможно, – пояснила она. – Надо было сказать об этом раньше. Но я боялась. Не хотела, чтобы мне стало больно. Разве не этого мы все и боимся? Что нам станет больно? Мы держим свои сердца под замком: ведь если мы выпустим их на свободу, кто-то может их ранить. Но я не хочу сидеть под замком. И, мне кажется, вы тоже не хотите, но если нет…

– Я люблю вас обоих, – раздался в ответ хрипловатый, мягкий голос Марка. – И не могу сказать, что кого-то одного из вас люблю сильнее. Но я и правда боюсь. Если я потеряю вас обоих, это меня убьет. С вами я рискую разбить свое сердце не один раз, а дважды.

– Не всякая любовь кончается разбитым сердцем, – возразила Кристина.

– Вы знаете, чего я хочу, – сказал Кьеран. – Я сказал это первым. Я люблю и желаю вас обоих. В Волшебной стране многие так живут – и живут счастливо. Такие браки не редкость…

– Ты делаешь нам предложение? – криво усмехнулся Марк, и щеки Кьерана вспыхнули от смущения.

– Не в этом дело, – он тряхнул головой. – Король эльфов не может сочетаться браком со смертными. И вы оба это прекрасно знаете.

– Сейчас это неважно! – воскликнула Кристина с неожиданной страстью. – Ты еще не Король. А если и станешь королем, мы все равно найдем способ.

Марк склонил голову на эльфийский манер.

– Кристина права. Я согласен с ней – всем сердцем.

– Я тоже хочу быть с вами обоими, – сказала Кристина. – Хочу целовать вас обоих, хочу, чтобы вы оба были рядом. Хочу прикасаться к вам обоим – иногда одновременно, а иногда только один на один. И хочу, чтобы вы могли целоваться и обниматься друг с другом, потому что это приносит вам радость, а я хочу, чтобы вы были счастливы. Я хочу, чтобы мы с вами были вместе, все втроем.

– Я думаю о вас обоих постоянно. И тоскую, когда вас нет рядом.

Это признание как будто вырвалось у Кьерана помимо воли. Его длинные пальцы коснулись лица Марка – легко, как ветерок касается травы. Затем он повернулся к Кристине и другой рукой погладил ее по щеке. Она почувствовала, что Кьеран дрожит, и накрыла его руку своей, прижимая ее к лицу плотнее.

– Никогда и ничего я не желал так, как этого, – добавил он.

Марк тоже накрыл ладонью руку Кьерана.

– И я. Я верю, что у нас все получится. Верю в нас! Любовь пробуждает любовь, вера пробуждает веру. – Он улыбнулся Кристине. – Все это время мы ждали тебя. Мы с Кьераном любили друг друга, и это было замечательно, но с тобой все будет еще лучше.

– Тогда поцелуй меня, – прошептала Кристина, и Марк привлек ее к себе и поцеловал, сначала с нежностью, а затем и с настоящей страстью. Руки Кьерана блуждали по ее спине, по волосам; Кристина запрокинула голову и прижалась к нему затылком, а Марк уже целовал ее плечи. Она расслабилась в кольце их рук, а Кьеран улыбался счастливой улыбкой – казалось, еще немного, и он взорвется от радости.

И вот уже все трое смеялись от счастья и с нежным удивлением касались лиц друг друга.

– Я люблю тебя! – сказала Кристина им обоим, и Марк с Кьераном отозвались в один голос, так что было не понять, кто из них произнес это первым:

– Я люблю тебя!

– Я люблю тебя!

– Я люблю тебя!

Кит не раз видел озеро Лин на картинках: живописные полотна и гобелены с изображением Ангела, выходящего из озера с Орудиями Смерти, украшали дома всех Сумеречных охотников.

Но в жизни оно оказалось совсем другим. Таинственная влага колыхалась и маслянисто поблескивала в лунном свете. Ее серебристо-черную поверхность разрывали многоцветные вспышки – пятна и полосы пурпурно-синего и огненно-алого, льдисто-зеленого и багрового, словно кровоподтек. И впервые в жизни Кит, представив себе огромную и бесстрастную фигуру Ангела Разиэля, восстающего из воды, ощутил трепет благоговения и страха.

Тай устроил церемониальный круг у самой кромки озера, где волны лениво накатывали на пологий песчаный берег. На самом деле кругов было два: один – большой, другой, внутри него, – поменьше, а между ними Тай заостренной палкой выцарапал несколько десятков рун.

Кит сто раз видел церемониальные круги в своей гостиной. Но когда Тай успел так хорошо научиться? У Джонни круги никогда не получались такими ровными, как эти, а руны – такими аккуратными и четкими. К тому же, эти руны были не из тех, какими пользовались Сумеречные охотники, – Тай использовал какой-то другой рунический алфавит, знаки выглядели гораздо более колючими и неприятными. Вот, значит, чем занимался Кит всякий раз, когда Тай терял его из виду? Учился черной магии?

Все нужные ингредиенты Тай уже разложил: мирру, мел, молочный зуб Ливви, письмо из Туле́.

Аккуратно добавив к ним бархатный мешочек с локоном сестры, Тай поднял голову и посмотрел на Кита, стоявшего у воды.

– Я все правильно делаю?

Кит нахмурился: глаза бы его не глядели на этот круг!

– Откуда мне знать? – проворчал он.

– Ну, твой отец же был магом? Я думал, он тебя всему научил.

Кит поддал ногой по воде, и в воздухе рассыпались сверкающие брызги.

– Отец не хотел, чтобы я учился настоящим чарам. Но кое-что я все-таки знаю.

Он неохотно повернулся и поплелся к Таю, который, скрестив ноги, сидел на песке. Киту часто казалось, что Тай рожден для тьмы и ночи. Он был так бледен, что, казалось, никогда не бывал на солнце, – зато в лунном свете сиял, как звезда.

Кит вздохнул и указал на светящийся красный шарик, который Тай раздобыл на Сумеречном базаре:

– Катализатор надо положить в центр круга.

Тай потянулся за шариком.

– Иди сюда, сядь рядом со мной, – попросил он.

Кит опустился на колени рядом с другом, а Тай принялся раскладывать предметы внутри круга, тихо бормоча заклинание. Потом встал, расстегнул цепочку медальона и передал его Киту. Дрожа от ужасных предчувствий, Кит положил медальон у края круга.

Тай заговорил громче, нараспев: «Abyssus abyssum invocat in voce cataractarum tuarum; omnia excelsa tua et fluctus tui super me transierunt. Бездна бездну призывает голосом водопадов Твоих; все воды Твои и волны Твои прошли надо мною».

Предметы в круге вспыхивали один за другим, словно цепь фейерверков. Вот искру подхватил последний из них, и все загорелись ясным, белым пламенем, горя, но не сгорая.

Могучий порыв ветра налетел с озера; пахнуло глиной и могильной землей. В ушах Кита грянули голоса, и он вздрогнул, озираясь по сторонам. Кто здесь? Неужели их кто-то выследил? Но, кроме них двоих, на берегу не было ни души.

– Ты слышишь? – шепнул он другу.

Тай покачал головой, не прерывая заклинания. Озеро мерцало, по воде побежала рябь. Бледные фигуры поднимались из темных глубин. Многие были в боевом снаряжении, некоторые в старинных доспехах. Длинные, прозрачные, поблескивавшие в лунном свете волосы струились по их плечам, реяли за спинами. Призрачные воины тянули руки к мальчикам на берегу, их губы беззвучно шевелились, словно в мольбе.

Тай не видел их, но у Кита кровь застыла в жилах от ужаса. Он до последнего надеялся, что у Тая ничего не получится, но теперь уже нельзя было отрицать очевидное. Кит повернулся к другу – тот продолжал читать заклятие, с пулеметной скоростью выговаривая затверженные наизусть слова: «Hic mortui vivunt, hic mortui vivunt…»[8]

– Тай, перестань! – Кит схватил его за плечи. Он знал, что этого делать нельзя, – если Тай испугается, станет только хуже. Но ужас бурлил в его крови, словно яд. – Не делай этого, Тай!

Тай остановился на полуслове и в замешательстве уставился на друга.

– Что? Я что-то не так делаю?

– Просто прекрати! Не надо этого делать! Не надо ее воскрешать!

– Но я не могу иначе, – Тай покачал головой, его голос зазвенел, как туго натянутая струна. – Я не могу жить без Ливви.

– Можешь, – прошептал Кит. – Можешь! Ты думаешь, что если вернешь ее, семья станет крепче? Нет! Ты только все испортишь. Тебе кажется, что ты не можешь жить без Ливви, но это не так! Мы вместе пройдем через это. – Кит почувствовал, что лицу стало холодно, и внезапно осознал, что по щекам текут слезы. – Я люблю тебя, Тай! Я люблю тебя!

Тай вздрогнул и вытаращил глаза, но Кит продолжал, не обращая внимания на его реакцию и едва сознавая, что говорит:

– Ее больше нет, Тай. Она ушла, ушла навсегда. Тебе придется с этим смириться. Родные тебе помогут. Я помогу. Но если ты это сделаешь, мы уже не сможем помочь. Не делай этого, Тай!

Тай опустил глаза. Уголок его губ дернулся, и Кит понял, что друг изо всех сил пытается сдержать слезы. Он знал, каково это. Видеть, как это происходит с Таем, было ужасно. Все, что сейчас творилось, было ужасно, просто невыносимо.

– Я должен вернуть ее, Кит, – прошептал Тай. – Должен, и все.

Он стряхнул с себя руки Кита и повернулся в кругу, где все еще пылали белые огни. В воздухе пахло гарью.

– Тай! – вскричал Кит, но Тай уже снова читал заклинание, протянув руки к кругу:

– Igni ferroque, ex silentio, ex animo…[9]

Кит бросился на него и повалил на песок. От неожиданности Тай даже не попытался дать отпор – только откатился в сторону, под уклон, и упал в воду. Кит пополз за ним, снова вцепился в него; несколько секунд они барахтались на мелководье, и, наконец, Тай очнулся. Размахнувшись, он заехал Киту локтем под подбородок. Тот закашлялся и на мгновение разжал пальцы, но тут же снова попытался схватить Тая. Тот отпихнул его ногой. По его щекам катились слезы, но даже плача, он дрался гораздо лучше Кита. Может, он и казался хрупким, как лунный луч, но Сумеречных охотников учили сражаться с самого детства. Освободившись от Кита, Тай вскочил и метнулся обратно к кругу, простирая руку к сияющим внутри огням.

– Ex silentio, ex animo! – выкрикнул он, задыхаясь. – Ливия Блэкторн! Resurget! Resurget! Resurget!

Пламя в центре круга почернело. Кит привстал и снова упал на колени, чувствуя кровь на разбитой губе.

Все кончено, понял он. Ритуал завершен.

Темное пламя взметнулось столбом, и Тай попятился, не отрывая глаз от ревущего огня. Кит, которому уже доводилось видеть черную магию, собрался с силами и, пошатываясь, встал. «Все, что угодно, может пойти не так», – обреченно подумал он. Если придется бежать, он просто стукнет Тая камнем по голове и утащит на себе.

Вода в озере забурлила. Мальчики повернулись, и Кит увидел, что мерцающие воины исчезли. Осталась только одна прозрачная фигурка. Она поднималась из воды, ее длинные волосы переливались серебром в лунном свете. Черты лица проявились отчетливее, стали видны глаза; показался висящий на шее медальон; проступили очертания белого платья, словно плывущего по ветру, – платья, которое Ливви вряд ли согласилась бы надеть по доброй воле.

– Ливви, – прошептал Кит.

Тай бросился к озеру, споткнулся и упал на колени, но призрачная Ливви все так же медленно скользила ему навстречу, рассыпая сверкающие брызги.

Она приблизилась к берегу. Ее босые ноги не касались воды, белая фигурка парила над мерцающим озером, прозрачная, словно облако. Ее глаза были устремлены на Тая, на лице отражалась глубокая, нездешняя печаль.

– Зачем ты меня потревожил? – спросила она. Ее голос был печальным, как стон зимнего ветра.

– Ливви, – прошептал Тай и протянул руку, словно надеялся, что сможет к ней прикоснуться. Его пальцы прошли сквозь подол призрачного платья.

– Это не она, – Кит вытер кровь с лица. – Это просто призрак.

Облегчение в его душе боролось с жалостью к другу. Кит боялся, что Тай призовет ужасную нежить, но его худшие опасения не сбылись. И все-таки вызвать призрака против его воли – тоже не самая блестящая идея.

– Почему ты не пришла? – спросил Тай громче. – Я все сделал правильно. Все правильно сказал, до последней строчки!

– Катализатор был испорченный. Недостаточно мощный, чтобы вернуть меня по-настоящему, – ответила Ливви. – Кроме того, это могло плохо кончиться. Понимаешь, Тай…

– Но ты все равно сможешь остаться со мной, да? Пусть даже и в таком виде? – перебил Тай.

Ливви качнулась к брату, очертания призрачной фигуры слегка размазались.

– Так вот чего ты хочешь…

– Да! Для этого я все и затеял! – воскликнул Тай. – Я хочу, чтобы ты была со мной, как угодно – лишь бы мы были вместе. Ты ведь была со мной всегда. Я еще не родился, а ты уже была со мной, Ливви! Без тебя мне… без тебя у меня нет ничего.

«Без тебя у меня нет ничего…» Сердце Кита разрывалось от жалости и отчаяния. Он не мог ненавидеть Тая за эти слова. Но теперь ему стало предельно ясно: он для Тая ничего не значил. И никогда не будет значить.

– Я любила тебя, Тай. Любила даже после того, как умерла, – сказала призрачная Ливви. – Но ты нарушил ход вещей, и нам придется за это расплачиваться. Ты разорвал ткань жизни и смерти. Ты просто не понимаешь, что натворил! – Слезы катились из ее глаз и падали в воду: крупные сверкающие капли, словно искры огня. – Нельзя отнять у смерти то, что она забрала. Можно только выкупить.

С этими словами она исчезла.

– Ливви! – Тай вскрикнул так, словно это имя вырвали у него из горла клещами.

Он рухнул на землю, свернулся клубком и обхватил себя руками, как будто боялся развалиться на части от невыносимой муки.

Кит услышал его рыдания – ужасные, полные самой черной, самой отчаянной тоски. Еще час назад он перевернул бы землю и небо, лишь бы прекратить это. Но сейчас не мог даже шевельнуться: его собственная боль, рвущая душу на части, словно приковала его к месту. Он посмотрел на церемониальный круг: огни опять стали белыми, пламя пожирало предметы, разложенные в круге. Бархатный мешочек рассыпался пеплом, зуб почернел, мел и мирра растаяли от жара. Только медальон по-прежнему сверкал, нетронутый пламенем.

Наконец, загорелось и письмо из Туле́. Страница полыхнула, и слова, прежде чем исчезнуть, на мгновение проступили четче:

«Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя».

Дрю остановилась перед дверью тюрьмы, перебирая отмычки. Она еще не отдышалась после трудного подъема в гору: избегая обычных троп, где ее могли заметить, она карабкалась через кустарник, и теперь ладони и щиколотки горели от царапин, оставленных ветками и шипами.

Но Дрю не обращала внимания на боль. То, что она собиралась сделать, было слишком серьезным. Обратной дороги не будет. Если Гораций и его приспешники одержат верх и узнают, что она сделала, ее накажут без скидки на возраст.

В ее ушах до сих пор звучал голос Джулиана: «Вы – Дозор Ливви! Не забывайте».

Ливви не колебалась бы ни секунды. Она бы сделала все, что нужно, без раздумий: восстановить справедливость для нее всегда было на первом месте. Она бы не стала сомневаться.

«За тебя, Ливви! За тебя, сестричка!»

«Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя».

Дрю шагнула вперед и занялась замком.

Подступы к Безмолвному городу не изменились: едва заметная тропинка среди густой зелени, срезавшая угол Броселиандского леса. Здесь явно редко ходили: даже в свете колдовского огня Эмма не разглядела ничьих следов.

Среди деревьев щебетали ночные птицы, с тихим шорохом шныряли какие-то зверьки. Но чего-то все же не хватало. Так пусто в Броселианде не бывало никогда: в любую секунду в чаще мог мелькнуть волшебный огонек или отблеск одного из костров, вокруг которых собирались вервольфы. Эмма чувствовала неладное, лес как будто насторожился и затих, – и от этого сама шла с удвоенной осторожностью.

У подножия горы, там, где в скалах пряталась дверь, деревья росли гуще. Сама дверь выглядела так же, как и три года назад: островерхая, с барельефом, изображавшим ангела, с тяжелым бронзовым кольцом.

Эмма потянулась за спину, вытащила из ножен Меч Смерти. Он был гораздо тяжелее других мечей, даже Кортаны, и поблескивал в темноте, как будто светился собственным светом.

Эмма взяла его в палатке Джулиана – отыскала под скатанным спальным мешком. Меч был завернут в бархат; Эмма оставила его, но меч заменила. Конечно, заметить подмену будет несложно, но вряд ли Джулиан каждые пять минут бегает проверять, не случилось ли чего с драгоценным оружием. В конце концов, лагерь был под охраной.

Эмма приложила руку к двери. В послании от Брата Шадраха говорилось, что Безмолвный город сегодня ночью будет пуст: в канун переговоров Братья несут стражу на городских стенах. И все же дверь затрепетала под ее ладонью, словно живое сердце.

– Я – Эмма Карстерс, я несу Меч Смерти, – промолвила она. – Отворись во имя Маэллартаха!

Ответом ей была тишина, и Эмма пришла в ужас. Что если Меч Смерти из Туле́ – какой-то другой? Не такой, как надо? Что если атомы в нем расположены иначе и его магия чужда этому миру? Но спустя секунду, растянувшуюся на целую вечность, дверь распахнулась – беззвучно, как будто гора открыла рот. Эмма скользнула внутрь, с опаской бросив через плечо взгляд на лес, застывший и безмолвный.

Как только она вошла, дверь так же беззвучно закрылась, и Эмма очутилась в узком коридоре с гладкими стенами, перед лестницей, ведущей вниз. Свет колдовского огня плясал на мраморных стенах. Эмма спускалась по ступеням, и ей чудилось, будто она вернулась в прошлое и движется через собственные воспоминания. Безмолвный город в Туле́, опустевший и заброшенный. Огненные круги, горевшие, пока они с Джулианом скрепляли обрядом узы парабатаев. Пока она, Эмма, совершала худшую в своей жизни ошибку. Ту, которая привела ее сюда.

Эмма вздрогнула: перед ней открылась главная часть Города, где стены были выложены черепами и берцовыми костями, а с потолка свисали изящные костяные люстры. Да, в Туле́ ей хотя бы не пришлось ходить здесь одной!

Наконец, она добралась до Зала Говорящих Звезд. Здесь все было так же, как и во сне. Пол мерцал, словно звездное небо, внезапно оказавшееся под ногами. Звезды огибали узкой дугой базальтовый стол, за которым собирались во время заседаний Безмолвные Братья. Сейчас стол пустовал, и Меча на его обычном месте не было.

Эмма ступила на дорожку звезд. Каблуки тихонько постукивали о мрамор. Она помнила, что во сне пол перед ней просто открылся. Но сейчас ничего такого не произошло. Эмма потерла усталые глаза, нащупывая в себе тот инстинкт, который подсказал ей, как открыть дверь в Город.

«Я – парабатай, – подумала она. – Магия, что связывает меня с Джулианом, вплетена в этот зал, в саму ткань судьбы нефилимов».

Она нерешительно дотронулась до лезвия Меча Смерти. Провела по нему кончиком пальца, мысленно возвращаясь в тот миг, когда она стояла с Джулианом в кольце огня: «…твой народ будет моим народом, твой Бог – моим Богом…»

Капля крови выступила на пальце и упала на мраморный пол. Раздался щелчок, и пол, казавшийся совершенно целым, дал трещину и отъехал назад, словно крышка. Внизу разверзлась черная яма.

В этой яме стояла скрижаль. Сейчас Эмма видела ее куда отчетливее, чем во сне. Гладкий кусок белого базальта, а на нем – руна парабатаев, нарисованная кровью, настолько давно, что сама кровь успела высохнуть и раскрошиться: остался только красно-бурый след в форме руны.

У Эммы перехватило дыхание. Вопреки всему, что она намеревалась сделать, сердце ее невольно затрепетало при виде чего-то столь древнего и могущественного. Задыхаясь, она подняла Меч обеими руками, острием вниз.

Мысленно она уже видела, как совершила то, зачем пришла: видела, как Меч опускается, раскалывая скрижаль надвое. Слышала треск, с которым распадается камень. И отголоски этого звука – звон, с которым лопаются узы парабатаев. Стон разбитых сердец по всему миру. Эмма представила, как они тянутся друг к другу в ужасе, не понимая, что произошло, – Джейс и Алек, Клэри и Саймон…

Эту боль почувствует и Джулиан.

Эмма беззвучно всхлипнула. Она станет изгоем, парией, отверженной, словно Каин. Клэри и все остальные отвернутся от нее. Нельзя причинить людям такую боль и надеяться на прощение.

Но затем она снова вспомнила о Диане из Туле́. «Их руны горели огнем, словно в жилах у них вместо крови текло пламя. Если кто-то поднимал против них клинок, тот просто рассыпался в руках. Черные знаки появлялись по всему телу, и они превращались в чудовищ… – физически. Я сама этого никогда не видела, имей в виду, только слышала через третьи руки. Рассказывали про огромных, сияющих, безжалостных созданий, выкашивавших целые города. Себастьян бросил против них тысячи демонов. Куча простецов и Охотников просто погибла».

Нет! Они с Джулианом не станут чудовищами! Они не уничтожат всех, кого знают и любят. Лучше уничтожить узы парабатаев, чем быть в ответе за столько смертей и разрушений. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как Джем рассказал ей о проклятии. И они уже перепробовали все, чтобы спастись от него. «В конце концов эта сила сведет их с ума и превратит в чудовищ. Они уничтожат свои семьи, всех своих любимых. Они повсюду будут сеять смерть».

Так что другого выхода нет. Пальцы стиснули рукоять еще крепче. Эмма подняла Маэллартах.

«Прости меня, Джулиан!»

– Стой! – голос раскатился эхом по коридорам Города костей. – Эмма! Что ты делаешь?

Она обернулась, не отступая от Говорящих Звезд и не опуская Меча. У входа в зал стоял Джулиан, белый от ужаса, и глядел на нее потрясенными глазами. Ему явно пришлось бежать: грудь тяжело вздымалась, в волосах запутались листья, ботинки были в грязи.

– Ты не остановишь меня, Джулиан, – прошептала она чуть слышно. – Даже и не пытайся.

Он протянул к ней руки, словно желая показать, что безоружен, и сделал шаг вперед. Но Эмма покачала головой, и он остановился.

– Я всегда думал, что это придется сделать мне, – промолвил он. – Мне и в голову не могло прийти, что это будешь ты.

– Уходи, Джулиан! Я не хочу, чтобы ты был к этому причастен. Если меня найдут здесь, не хочу, чтобы схватили и тебя.

– Я знаю, – сказал он. – Ты приносишь себя в жертву. Ты знаешь, что они станут искать виноватого – среди тех, кто мог воспользоваться Мечом Смерти. И ты хочешь, чтобы виноватой оказалась ты. Я знаю тебя, Эмма. Я отлично понимаю, что ты делаешь. – Он подошел еще на шаг ближе. – И я не буду тебя останавливать. Но и ты не сможешь заставить меня уйти.

– Нет, Джулиан! – воскликнула она. – Они изгонят меня, и это еще в лучшем случае, – даже если власти Горация придет конец. Даже Джиа не посмотрит на такое сквозь пальцы. Такого никто не простит! Они не поймут… Если ты останешься со мной, они подумают, мы это сделали потому, что хотели быть вместе. У тебя отберут детей! Нет, я этого не допущу. Только не после всего, что…

– Эмма! – Джулиан снова потянулся к ней. Браслет из морского стекла у него на запястье сверкнул ярким пятном в сумраке Города костей. – Я тебя не брошу. Я никогда тебя не оставлю. Даже если ты разобьешь эту руну, я все равно останусь с тобой.

Эмма больше не могла сдержать слез. Она заплакала навзрыд и рухнула на колени, так и не выпустив из рук Меча. Она сама не понимала, что чувствует: беспредельное отчаяние или облегчение, равного которому не знала до этой минуты. Джулиан тихо подошел и опустился рядом с ней, склонив колени на холодный мрамор.

– Почему сейчас? – спросил он. – Магнус ведь говорил, что у нас есть запас времени…

– Моя руна жглась… и твоя тоже, я знаю, не отрицай. И еще – вот это… – Она закатала рукав свитера и повернула руку ладонью вверх, показывая знак на предплечье: темную паутину, все еще небольшую, но разраставшуюся с каждым днем. – По-моему, времени у нас не осталось.

– Тогда мы можем избавиться от Меток, – предложил Джулиан. Он говорил мягко, ободряюще – тем голосом, который берег для людей, самых дорогих его сердцу. – И ты, и я. Я думал, что…

Эмма покачала головой:

– Я говорила с Джемом на собрании. И он сказал, что не сделает этого – ни за что и никогда. А Магнус один не справится… – У нее перехватило дыхание. – В Туле́ Диана рассказала мне, что когда Себастьян начал брать верх, парабатаи в ее мире стали монстрами. Их руны начали гореть, кожа покрылась черными узорами, и в конце концов они превратились в чудовищ. Это же происходит и с нами, Джулиан. Все эти разговоры насчет проклятия, которое превращает нас в чудовищ… Понимаешь, не в этом дело! Просто в самой сути этих уз таится что-то ужасное! Что-то вроде… вроде раковой опухоли.

– Почему ты мне сразу не сказала? – спросил Джулиан после долгой паузы.

– Я сама не сразу в это поверила, – прошептала Эмма. – Я думала – может, такое происходит только в Туле́. Но потом наши руны начали жечься. И этот черный узор у меня на руке… Когда я его увидела, я поняла…

– Но все-таки мы не можем быть уверены, – мягко возразил Джулиан. – Я знаю, что ты чувствуешь. Тебя всю трясет, да? Трудно собраться с мыслями? И сердце колотится, как сумасшедшее…

Эмма кивнула.

– Откуда ты…

– Со мной то же самое, – сказал Джулиан. – Я все-таки думаю, что это проклятие. Джем сказал, оно даст нам силу. И у меня такое чувство… знаешь, как будто я весь наэлектризован, даже свечусь! И меня тоже трясет.

– Но на вид ты вроде в порядке, – нахмурилась Эмма.

– Я еще не отошел от чар. Осталось еще немного защиты, – объяснил Джулиан. – Это все равно что вылезать из ямы: просто ты уже добралась до верха, а я – еще нет. – Он обхватил руками колени. – Я понимаю, чего ты боишься. Любой на твоем месте испугался бы. Но я все-таки хочу попросить тебя кое-что для меня сделать. Пожалуйста, Эмма! Поверь!

– Поверить? – переспросила она. – Во что?

– В нас, – сказал Джулиан. – Даже после того, как ты сказала мне, что нам запрещено любить друг друга… Даже после того, как я понял, что нам не надо было становиться парабатаями… В общем, даже после этого у меня остались воспоминания о том, как чудесно нам с тобой было вместе. Как наша дружба превратилась в нечто святое. И я по-прежнему верю в наши узы, Эмма! Я верю в узы парабатаев. Верю, что они важны. Верю во все то прекрасное, что есть между Алеком и Джейсом, и в то, что когда-то было у Джема.

– Но что если эти узы обернутся против нас? Наша величайшая сила станет худшей нашей слабостью!

– Вот потому-то я и прошу тебя поверить, – повторил он. – Если не можешь поверить в саму идею, просто поверь в нас! Завтра мы, возможно, пойдем на битву. Мы – против них. И чтобы устоять и победить в этой битве, нам понадобятся Джейс и Алек, Клэри и Саймон… да и мы с тобой! Нам понадобятся все наши силы, понимаешь? Так что, Эмма… всего один день! Мы терпели дольше. Осталось продержаться всего один день.

– Но мне понадобится Меч Смерти, – возразила Эмма, прижимая к себе клинок. – Без него ничего не получится.

– Если мы завтра победим, сможем попросить помощи у Конклава, – сказал Джулиан. – А если нет – что ж, Гораций с радостью избавит нас от рун. Сама понимаешь, он будет только счастлив.

– Я и сама об этом думала, – призналась Эмма. – Но мы ведь не можем знать наверняка, правда?

– Не можем, – согласился он. – Но если ты все-таки это сделаешь… если ты решишь уничтожить узы, я останусь здесь, с тобой, и разделю с тобой вину. Ты никак не сможешь помешать мне.

– А как же дети? – прошептала она.

Мысль о том, что Джулиана разлучат с ними, что на Блэкторнов обрушится новое горе, была невыносима.

– Теперь у них есть Хелен и Алина, – пожал плечами Джулиан. – Я не единственный, кто способен позаботиться о нашей семье. Когда мне было хуже всего, ты делала для меня все, что могла. Теперь пришла моя очередь.

– Ладно, – вздохнула Эмма. – Хорошо. Я подожду еще один день.

И, словно услышав ее слова, мраморный пол перед ними бесшумно сомкнулся, скрывая скрижаль парабатаев из виду. Эмме так хотелось взять Джулиана за руки, посмотреть ему в глаза и сказать, как она ему благодарна! И еще больше хотелось сказать те слова, которые для них были запретны… но она только молча поглядела на него, гадая про себя, звучали ли эти слова в Безмолвном городе хоть раз… хотя бы у кого-то в мыслях… Если да, то наверняка в них были те же чувства, которые сейчас испытывала она: отчаяние пополам с надеждой.

«Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя».

30. И бриллианты, что звездой горят…

Эмма проснулась от звука – кто-то тихонько скребся в палатку. Она проспала всю ночь без сновидений, ненадолго открыв глаза лишь тогда, когда Кристина пробралась внутрь на цыпочках и завернулась в одеяла. Теперь проснуться было нелегко: глаза слипались, голова налилась тяжестью. Сквозь щель палатки виднелось серое небо, затянутое тучами.

Снаружи послышался голос Хелен.

– Сбор через тридцать минут, – сообщила она и двинулась дальше, к другим палаткам.

Кристина застонала и перекатилась на пол из гнезда одеял. Как и Эмма, она спала одетой.

– Где мое стило? Нам надо… – тут она зевнула во весь рот, а потом продолжила: – …надо нарисовать друг другу Метки. Надеюсь, нас не оставят без кофе.

Эмма стянула с себя свитер и задрожала от холода. Кристина тоже разделась до майки. Девушки начертили друг другу руны: Эмме достались Метки Проворства и Твердой Поступи, Кристине – Блокирующая и Отводящая, а третьей и четвертой для обеих стали Верная Рука и руна Зоркости. Кристина не спросила, почему Эмма не обратилась за рунами к Джулиану. Обе они прекрасно знали, почему.

Застегнув и зашнуровав на себе боевое снаряжение, они выбрались из палатки и остановились, разминая затекшие мышцы. Небо набухло дождевыми тучами, земля была мокрой от росы. Похоже, все остальные уже проснулись: Саймон застегивал «молнию» на куртке, Изабель полировала полуторный меч. Магнус, по серьезному случаю одевшийся сегодня в темное, помогал Алеку затянуть ремень колчана. Алина чертила на затылке Хелен руну Стойкости. Марк в оружейном поясе, ощетинившемся кинжалами, стоял у костра и помешивал в котелке овсянку.

– У-у-у… овсянка… – заныла Кристина. – А где мой кофе?

– Кофе – зло! Сколько раз тебе повторять? – проворчала Эмма. – Дай сюда руку, наркоманка. Нарисую тебе руну Энергии.

Кристина что-то буркнула себе под нос, но руку дала: хорошая руна Энергии бодрила не хуже кофеина. Эмма с нежностью поглядывала на подругу, водя по коже стилом. Она подозревала, где Кристина провела полночи, но сейчас было не время для расспросов.

– Просто не верится, что все это по-настоящему, – заметила Кристина, когда Эмма нанесла последний штрих.

– Понимаю, – кивнула Эмма и ободряюще сжала ее руку, прежде чем отпустить. – Если что, я буду рядом. Ну, ты и сама знаешь.

Кристина коснулась медальона, висевшего у нее на шее, а потом легонько провела пальцами по щеке подруги:

– Благослови и сохрани тебя Ангел, сестра моя, – торжественно произнесла она.

Прежде, чем Эмма успела что-то ответить, ее отвлекли какие-то голоса за спиной. Она повернулась и увидела Джулиана, а напротив него – Тая и Кита. Тай говорил громко, почти кричал, и явно очень сердился, а Кит стоял чуть позади, держа руки в карманах. Подойдя поближе, Эмма увидела лицо Кита – и едва не ахнула: казалось, мальчик убит горем и совершенно безутешен.

– Мы хотим пойти с тобой! – настаивал Тай. Марк уже спешил к ним, бросив овсянку на огне. Хелен, Алина и Кьеран стояли неподалеку, а остальные вежливо делали вид, что ничего не слышат. – Мы хотим сражаться с тобой вместе!

– Тай! – Эмма заметила, что на запястьях и ключицах Джулиана блестят свежие черные руны. Кто их нарисовал? Марк? Хелен? Неважно – все равно по-хорошему их должна была рисовать она, Эмма. – Это не война! Это просто встреча. Мирные переговоры. Я не могу прийти на переговоры вместе со всей семьей!

– Ты так говоришь, как будто тебя пригласили, а нас – нет! – выкрикнул Тай. Он был в боевом снаряжении, как и Кит, и с коротким мечом на бедре. – На самом деле никого из нас не приглашали!

Эмма отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Когда Тай начинал выдвигать аргументы, крыть обычно было нечем.

– Если мы все туда заявимся, начнется столпотворение и хаос, – продолжал уговаривать Джулиан. – Мне нужно, чтобы ты остался здесь. У тебя особая задача, помнишь?

– Поберечься, – пробормотал Тай, опустив глаза. – Уцелеть.

– Вот именно, – кивнул Джулиан и обхватил лицо Тая ладонями: тот все еще был ниже него на целую голову. – Ты должен уцелеть, Тиберий.

Марк вздохнул с явным облегчением. Кит так и не произнес ни слова. Джулиан кивнул поверх головы брата Магнусу, который стоял вместе с Алеком неподалеку, под деревом. Магнус кивнул в ответ. «Интересно…» – подумала Эмма.

Теперь, когда спор прекратился, начали подтягиваться остальные: Кристина и Кьеран, Диана, Изабель и Саймон, Клэри и Джейс. Джейс подошел к Киту и положил руку ему на плечо со всей нежностью, на какую только был способен, – а Эмма знала, что он может быть очень участливым, хотя и редко это показывал. Она увидела, как Джейс вручает Киту узкий серебряный кинжал с выгравированным на рукоятке рисунком – летящими цаплями. Кит кивнул и бережно принял подарок. Эмма не слышала, о чем они говорят, но Кит вроде бы немного приободрился.

Кьеран и Кристина о чем-то говорили друг с другом вполголоса. Потом Кьеран оставил ее и подошел к Джулиану и остальным, кому предстояло отправиться на Поля, – к Эмме и Кристине, Алеку и Марку. От сырости темные волосы Кьерана завились кудрями еще плотнее обычного.

– Пожалуй, мне пора, – сказал он.

– Жаль, что ты не можешь остаться с нами, – отозвался Джулиан. – Но ты и так очень помог нам, Кьеран. Такое чувство, что ты – один из нас.

Кьеран смерил Джулиана оценивающим взглядом:

– Раньше я плохо тебя понимал, Джулиан Аттикус. Твое сердце и впрямь не знает пощады. Но это доброе сердце.

Джулиан взглянул на него с легким удивлением, а затем и вовсе вытаращил глаза: Кьеран шагнул к Марку и поцеловал его на прощание, а потом подошел к Кристине… и тоже ее поцеловал! Все уставились на них, а Кьеран и Кристина только улыбнулись. «Значит, я не ошиблась», – подумала Эмма и, глядя на подругу, приподняла бровь. Кристина слегка порозовела от смущения.

Кьеран шепотом сказал что-то ей и Марку – Эмма не расслышала, что именно, – и растворился в лесу: растаял, как туман.

– Тем, кто покидает лагерь, пора в путь, – сказала Диана. – Переговоры скоро начнутся, а до Полей не меньше часа ходу.

Клэри говорила с Саймоном; услышав слова Дианы, она дружески хлопнула его по плечам и обнялась с Изабель. Алек отошел потолковать с Джейсом. Парабатаи готовились расстаться, пусть и ненадолго, и при виде этого Эмму охватило странное чувство, как будто все нереально. Она-то думала, что к этому времени узы уже будут разрушены! И странно было стоять вот так среди них – пока еще своей, еще не в бегах, не изгнанницей, несущей на себе груз всеобщей ненависти.

Алек сжал руку Джейса:

– Будь осторожен.

Джейс ответил ему долгим взглядом и кивнул. Клэри отошла от Саймона и встала рядом с Джейсом. Все трое смотрели, как Магнус идет через мокрую поляну к Алеку и, наклонившись, целует его на прощание, а Алек глядит на него глазами, сияющими от нежности.

– Жаль, что тебе с нами нельзя, – сказал Алек.

– Ты знаешь уговор. Никаких Нижнемирцев: Гораций их боится, – усмехнулся Магнус. – Ну, держись молодцом, мой маленький лучник! И возвращайся ко мне.

Магнус отошел к Джейсу и Клэри. К ним присоединились Хелен с Алиной, а затем – Тай и Кит. Сбившись в кучку, они молча смотрели вслед остальным, пока те не скрылись за деревьями Броселианда.

– Ты что, никогда больше не будешь со мной разговаривать? – спросил Тай.

Они с Китом сидели на дне зеленой лощины неподалеку от лагеря. Позади высился большой серый валун, поросший буро-зеленым мхом; Тай привалился к нему спиной, прикрыв глаза от усталости.

Кит едва помнил, как они добрались ночью до лагеря от озера Лин. Тай с трудом держался на ногах и плелся, опираясь на Кита, но за всю дорогу Кит не сказал ему ни слова. Даже после того, как пошел дождь, и земля под ногами превратилась в непролазную грязь. Даже после того, как Таю стало совсем плохо, – после того, как он сошел с тропы и, согнувшись пополам, хватал воздух ртом и звал Джулиана, будто Джулиан и впрямь мог явиться, как по волшебству, и все исправить.

Киту казалось, что все его чувства словно закупорены в бутылке и медленно умирают без воздуха. Тай ясно дал понять, что Кит ему не нужен – ни как друг, ни как-то иначе. Каждый вдох отдавался болью в груди, но разум упорно отказывался смотреть в лицо этой боли и признать, кто на самом деле за нее в ответе.

– Нам сказали не шуметь.

Это было все, что ему удалось выдавить из себя в ответ. Но Тая было не сбить с мысли:

– Не в этом дело. – Он покачал головой. – По-моему, ты страшно злишься на меня.

Кит понимал, что надо объясниться: нечестно требовать, чтобы Тай обо всем догадался сам. Вот только он сам не понимал, что с ним такое.

Он помнил, как они вернулись в лагерь. Помнил, как они заползли в свою палатку и Тай лег и свернулся клубком. Кит хотел привести Джулиана, но Тай только помотал головой, укрылся с головой одеялом и стал что-то напевать себе под нос, пока, наконец, не успокоился и не провалился в сон.

А Кит так и не уснул.

Не глядя на Тая, он сунул руку в карман.

– Слушай… прошлой ночью, после того как… ну, то есть, перед тем, как мы пошли обратно, я еще раз подошел к кругу…

Там все сгорело дотла, кроме одной сияющей реликвии. Золотое ожерелье Ливви сверкало среди золы, точно пиратское сокровище.

Кит вытащил его из кармана, поднял голову и увидел, как брови Тая изумленно поползли вверх.

– Ты забрал его? – выдохнул он. – Для меня?

Кит протянул ему ожерелье. Оно качалось между ними, как сверкающий маятник. Тай медленно поднял руку и взял его. Кровь, пятнавшая золото, выгорела бесследно. Медальон сиял чисто и ярко.

Тай застегнул его у себя на шее и, запинаясь, заговорил:

– Кит… Я думал, ты… Я думал, это будет…

Захрустели листья, треснула ветка. Кит и Тай тут же замолчали и припали к земле. А потом, придерживая одной рукой медальон у себя под горлом, Тай встал на колени и засвистел.

В полном молчании Эмма и ее спутники шли через лес – зеленый и влажный, словно море листвы, росы и тумана. Изредка холодные капли дождя прорывались сквозь полог ветвей и падали Эмме за воротник, отчего ее всякий раз пробирала дрожь.

Некоторое время спустя они добрались до развилки. Диана, Изабель и Саймон повернули направо, остальные – налево. Прощаться не стали. Алек молча поцеловал сестру в щеку.

Теперь их осталось пятеро. Первым шел Джулиан, за ним – Марк и Кристина (за руки они не держались, но шли плечом к плечу), а следом – Алек и Эмма. Алек держал лук наготове, пристально вглядываясь в тени по сторонам тропы.

– Слушай, тебе не нужен большой гобелен с твоим портретом? – спросила Эмма.

Удивить Алека было нелегко.

– А что? У тебя есть? – поинтересовался он.

– Как ни странно, да, – кивнула Эмма. – Я спасла его из кабинета Инквизитора. Пришлось тащить на себе через весь Аликанте. На меня все прохожие таращились.

– Могу себе представить, – усмехнулся Алек.

– Я не хотела, чтобы Инквизитор его выбросил, – объяснила Эмма. – Он пытается всем внушить, что битва при Баррене была напрасной. Но я побывала в Туле́. И знаю, что было бы, если бы Клэри так и не родилась. И Джейс. И ты.

Алек опустил лук.

– А представь, где бы мы были без Джулиана, или без тебя, или без Кристины и Марка! Думаю, бывают такие времена, когда на битву призывают всех. И тогда выбор только за нами – откликнуться или нет. То, что ты сделала в стране фэйри… – он запнулся и, помолчав, добавил: – Знаешь, этот гобелен лучше отдать Магнусу. Ему это точно будет приятно.

Сквозь полог листвы внезапно пробился свет. Эмма подняла голову и обнаружила, что они добрались до опушки леса. Деревья поредели, а небо над головами переливалось всеми оттенками туманно-голубого и жемчужно-серого.

За краем леса раскинулись зеленые поля – до самых стен Аликанте. В отдалении виднелись какие-то темные фигурки, крохотные, как жучки. Эмма заметила, что они движутся к центру Нетленных полей. Когорта? Неблагой Двор? Понять с такого расстояния было невозможно даже при помощи рун.

– Эмма, – окликнул ее Джулиан. – Ты готова?

Эмма посмотрела на него. На какой-то миг показалось, что в целом мире не осталось никого, кроме них двоих, – как будто они снова стояли лицом к лицу в зале парабатаев и нити уз между ними сверкали и переливались силой. Джулиан был в черном, из-за чего лицо его было бледнее обычного; сине-зеленые глаза словно прожигали ее насквозь. Эмма знала, о чем он думает. Он дошел до точки, из которой уже не будет возврата. И хотел сделать последний шаг вместе с ней.

Она вздернула подбородок:

– Мы, как говорит Алек, решили откликнуться на зов.

Она ступила на траву Нетленных полей, и все впятером они двинулись вперед, к стенам Аликанте.

И небеса наполнились ангелами.

Дрю стояла на берегу канала перед домом Греймарка, держа за руку Тавви. По всему Аликанте Сумеречные охотники, от мала до велика, высыпали на улицы и стояли, задрав головы.

Дрю вынуждена была признать, что Гораций умеет произвести впечатление. В небе словно развернули огромный киноэкран, как в IMAX или даже больше. Когда Мариза выпустила вперед Рафа и Макса и шагнула вслед за ними через порог, все они остановились, как вкопанные, и уставились на повисший в небе гигантский квадрат. Правда, тогда в нем еще не было ничего, кроме зелени Полей да полоски серо-голубого неба.

Но затем в кадре появились Гораций и Зара. Они шли через поле, но из-за угла и размера проекции казались ангелами, шествующими по небу. Гораций выглядел как обычно – не считая того, что левый рукав его теперь был пуст до локтя.

Зара распустила волосы: не слишком практично для битвы, но зато как эффектно! На боку у нее золотом сияла Кортана, при виде которой у Дрю внутри все перевернулось.

– Это меч Эммы! – возмутился Тавви, и Дрю его не одернула. Ей тоже было противно на это смотреть.

За Горацием и Зарой следовали несколько телохранителей, в том числе Ванесса Эшдаун и Мартин Гладстон, а за ними – отряд центурионов. Некоторых из них Дрю знала еще с тех времен, когда они останавливались в Институте, – Мэллори Бриджсток, Джессику Босежур и Тимоти Рокфорда. Мануэля, впрочем, с ними не было, и Дрю это удивило: ей всегда казалось, что он-то не упустит случая оказаться в центре событий.

Глядя, как прибывшие становятся по местам, Мариза покачала головой и пробормотала что-то насчет Гладстона. Оставив попытки успокоить Макса и Рафа, которым скучно было разглядывать картинки в небе, она посмотрела на Горация и нахмурилась:

– Повторяется история с Кругом. Валентин был точно такой же – ни на миг не сомневался в своей правоте. Был так уверен в себе, что полагал, будто это дает ему право решать за других, во что им верить.

Громкий вздох прокатился по толпе Сумеречных охотников. Но слова Маризы были тут ни при чем – все смотрели в небо. Дрю запрокинула голову и с ужасом увидела, как через Поля на встречу с Когортой марширует армия Неблагого Двора.

Казалось, им нет числа: огромное воинство фэйри в темных одеждах, какие по обычаю носили придворные Неблагого Короля. Рыцари с серебряными и бронзовыми копьями, блестевшими в утреннем свете. Приземистые гоблины с топорами, внушавшими ужас одним своим видом; дриады с крепкими деревянными посохами; келпи, скалившие зубы, острые, как ножи. В первых рядах шли Красные Колпаки: одежды их были выкрашены кровью, железные башмаки громыхали. В кольце этих жутких созданий ехал верхом новый Король: Дрю узнала его по короне. Не тот Король, которого она знала по картинкам, – другой, молодой. И корона на нем сидела косо.

Когда он подъехал ближе, Дрю заметила, что он немного похож на Кьерана. Такая же прямая линия рта, такие же нечеловечески прекрасные черты. Только волосы у Короля были угольно-черные с пурпурными прядями. Он подъехал к Инквизитору и остальным членам Когорты и холодно посмотрел на них сверху вниз.

Мариза тихонько вскрикнула от удивления. Другие Сумеречные охотники заахали, а некоторые из тех, что стояли на Водосборном мосту, даже захлопали в ладоши. При всей своей ненависти к Горацию Дрю не могла не признать, что сцена и впрямь впечатляющая: скромный отряд Когорты лицом к лицу с огромной армией фэйри.

Хорошо, что у нее в запасе тоже было кое-что эффектное.

– Приветствую вас, милорд Обан, – промолвил Гораций, склоняя голову. – Спасибо, что согласились прибыть на эти переговоры. Мы вам благодарны.

– Он врет! – воскликнул Тавви. – Посмотри на его лицо!

– Знаю, – тихо сказала Дрю. – Но не говори об этом там, где тебя могут услышать другие.

Обан грациозно соскользнул с коня и поклонился Горацию. По улицам Аликанте снова прокатился изумленный вздох: фэйри никогда не склоняли головы перед Сумеречными охотниками.

– Мне это в радость, – произнес Король.

Гораций широко улыбнулся.

– Полагаю, вы понимаете всю сложность ситуации, – начал он. – Гибель двоих из нас, таких знаменитых Сумеречных охотников, как Джейс Эрондейл и Клэри Фэрчайлд, оставила кровоточащую рану в сердце нашего народа. В цивилизованном обществе подобное не может пройти без последствий. Эта потеря требует воздаяния.

«Он подразумевает возмездие», – подумала Дрю. Она знала, что это разные вещи, хотя не могла бы толком объяснить, в чем разница.

– Народ Неблагих земель придерживается того же мнения, – церемонно ответил Обан. – Нам представляется доказанным, что Нижнемирцы и Сумеречные охотники не могут безопасно сосуществовать на одной территории. Мы считаем за благо отделиться и уважать друг друга издалека.

– Именно так, – подтвердил Гораций. – Уважать друг друга издалека! Что может быть лучше?

– Он что, серьезно? – пробормотала Мариза. – Да кто вообще может купиться на такое дерьмо?

Дрю искоса глянула на нее:

– Вот сейчас было прямо слышно, что вы из Нью-Йорка.

Мариза криво усмехнулась:

– Приму за комплимент.

По толпе прокатился ропот. Дрю поглядела в небо и увидела, что Гораций, только что кивавший королю Обану в знак согласия, поднял голову и смотрит куда-то в даль. От удивления у него даже челюсть отвисла.

Обан обернулся и нахмурился, впервые выказав хоть какое-то искреннее чувство.

– Что это за незваные гости?

Вне себя от волнения, Дрю сцепила руки в замо́к. Джулиан, Эмма и остальные попали в фокус проекции: они шагали через зеленые поля, приближаясь к Когорте. Они все-таки пришли!

Между тем поднялся ветер – в полях, на открытом пространстве, он быстро набрал силу. Трава клонилась под его порывами, а инквизиторская мантия Горация раздувалась и хлопала на ветру. Зара откинула волосы с лица и перевела свирепый, полный ненависти взгляд с Джулиана на Эмму.

– Ты! – прошипела она.

Эмма усмехнулась, не скрывая ответной ненависти, которая с новой силой вспыхнула в ней при виде Кортаны, висевшей у Зары на боку.

– Я всегда мечтала, чтобы ты когда-нибудь сказала мне такое «ты!». Прямо как в кино!

Гораций фыркнул:

– Что вы тут забыли, щенки? Как вы смеете прерывать переговоры? Это серьезное дело, а не игра для детей.

– А никто и не говорит, что это игра, Диарборн. – Джулиан остановился между Горацием и воинством фэйри. Марк и Алек встали по одну руку от него, Эмма и Кристина – по другую. – Да и мы уже не дети.

– Я-то уж точно, – кротко вставил Алек.

Всадник, окруженный Красными Колпаками, поднял руку и наставил палец на Марка. В нем чувствовалось какое-то смутное сходство с Кьераном. Взъерошенные волосы всадника были пурпурно-черными, а украшал их покосившийся на сторону золотой обруч.

– Я тебя знаю.

Марк смерил его яростным взглядом.

– К сожалению, это правда. – Он повернулся к остальным: – Это принц Обан.

– Король Обан! – рявкнул всадник. – Гораций… Инквизитор, позаботьтесь, чтобы они выказали мне должное уважение.

– Их вообще здесь не должно быть, – сказал Гораций. – Примите мои извинения за эту непредвиденную помеху.

И добавил, надменно взмахнув рукой:

– Эшдаун, Гладстон… Избавьтесь от этих отбросов!

– Вы слышали? – Ванесса шагнула вперед, сжимая рукоять меча, висевшего на поясе.

– Не могу представить, что должен был натворить Кэмерон, чтобы его наградили такими родственничками, как вы, – сказала Эмма и с удовольствием отметила, что лицо Ванессы пошло красными пятнами.

Алек поднял лук. Марк последовал его примеру.

– Если вы не сложите оружие, – начал Гораций, – мы будем вынуждены…

– Вы и вправду хотите, чтобы это увидели все? – перебил Джулиан. – После того, что вы сказали о гибели юных Сумеречных охотников… неужели вы хотите, чтобы смертей стало еще больше?

Отвернувшись от Горация и обратив лицо к стенам Аликанте, он произнес четко и твердо:

– Эти переговоры – фальшивка. Чистая показуха! Инквизитор не просто заключил союз с Неблагим Двором: он возвел Обана на трон и сделал его своей марионеткой.

Зара ахнула.

Маска надменности слетела с лица Горация: такого он явно не ожидал.

– Ложь! Грязная ложь! – взревел он.

– А теперь ты, должно быть, скажешь, что это он сам убил Джейса и Клэри? – подначила Зара.

Джулиан даже не удостоил ее взглядом. Он по-прежнему смотрел в сторону Аликанте. Эмма подумала о горожанах: видят ли они его? Слышат ли? Понимают ли?

– Нет, этого я не скажу, – промолвил Джулиан. – Потому что Джейс и Клэри живы.

Живы!

Толпа взревела. На улицах Аликанте воцарился хаос. В общем реве Дрю различала и радостные голоса, и вскрики гнева или удивления; она слышала имена Джейса и Клэри – горожане повторяли их вновь и вновь. Тавви вскинул кулаки к небу, где над ними возвышался Джулиан в окружении четверых своих друзей.

«Это мой брат! – с гордостью подумала Дрю. – Мой брат Джулиан!»

– Что за нелепые шутки! – рявкнул Гладстон. – Мир нефилимов все еще оплакивает Джейса и Клэри…

– К тому же, мы нашли их одежду, залитую кровью, – добавила Зара. – Мы знаем наверняка, что они мертвы.

– Случается, что люди бросают куртки и уходят, – заметил Алек. – Джейс – мой парабатай. Если бы он умер, я бы почувствовал.

– О, эти чувства! – с циничной усмешкой протянул Гораций. – Для вас, Лайтвуд, как обычно, все сводится к вашим чувствам. Но мы – Когорта! Для нас важны только факты! Наши факты!

– Факты не могут быть чьими-то, – заметила Кристина вполголоса. – Они не принадлежат никому.

Гораций глянул на нее с отвращением и повернулся к Обану:

– Джейс Эрондейл и Клэри Фэрчайлд мертвы, не так ли?

На лице Обана застыла смесь тревоги и гнева:

– Один из моих Красных Колпаков сообщил мне, что это так. А мои подданные, как вам известно, не способны лгать.

– Вот так-то! – торжествующе объявил Гораций. – Мое терпение лопнуло, Блэкторны! Стража, взять их и доставить в тюрьму! О том, какое наказание они заслужили, мы подумаем позже.

– Будет сделано! – Зара выступила вперед и выхватила Кортану из ножен; Тимоти Рокфорд шагнул вслед за ней. – Эмма Карстерс! Ты арестована от имени…

Эмма протянула руку. Тысячекратно отточенным жестом. Точно так же, как она делала год за годом с того самого дня, как Джулиан впервые вручил ей Кортану с началом Темной войны. Точно так же, как она это сделала перед терновой изгородью страны фэйри. Так, словно она тянулась в прошлое, навстречу рукам всех женщин из рода Карстерсов, владевших Кортаной на протяжении долгих веков.

Рука Зары дернулась. Рукоять Кортаны вырвалась из ее пальцев.

Клинок поплыл по воздуху к своей настоящей хозяйке и послушно лег в ее ладонь.

Эмма привычно стиснула рукоять и вскинула меч высоко над головой. Ее Кортана вернулась!

Они сидели на бревнах вокруг костра и болтали о пустяках, хотя Хелен слишком нервничала и все время теряла нить беседы. Мысли ее то и дело возвращались к Джулсу и Марку, которые прямо сейчас, должно быть, стояли перед лицом ужасной опасности.

– Все будет хорошо, – заверил ее Магнус после того, как дважды задал ей какой-то вопрос, но так и не дождался ответа. Хелен молча смотрела перед собой, напрягшись всем телом. – Гораций не причинит им вреда на глазах у стольких зрителей. Он – политик.

– Допечь можно любого, – возразила Хелен. – Нам уже доводилось видеть, как люди выходят из себя и делают такое, чего от них никто не ожидал.

Кошачьи глаза Магнуса ярко сверкнули:

– Да, с этим не поспоришь.

– Я так рада видеть тебя вновь, – сказала ему Алина. – После Рима нам еще ни разу не удалось толком пообщаться, – добавила она и улыбнулась Хелен: именно в Риме они и познакомились, много лет назад.

– Я все время обещаю себе, что впредь буду держаться подальше от войн и сражений, – признался Магнус. – Но каким-то образом они сами меня находят. Наверно, им нравится мое лицо.

И тут послышался свист. Хелен вскочила на ноги, Алина тоже. Но если это было предупреждение, то оно явно запоздало. Ветви деревьев вокруг лагеря закачались, и Хелен едва успела выхватить меч, как на опушку высыпали пять, а то и шесть десятков вооруженных членов Когорты во главе с Мануэлем Виллалобосом.

Магнус даже не потрудился привстать.

– Ну надо же, – протянул он со скукой в голосе. – Внезапная атака превосходящих сил противника. Кто мог это предсказать.

Алина стукнула его по плечу. Воины Когорты взбежали по пригорку и ворвались в лагерь, окружив Магнуса, Хелен и Алину. Мануэль был в полном боевом снаряжении Центуриона. Эффектно взмахнув полой красно-серого плаща, он схватил Алину и прижал ее спиной к своей груди. В другой его руке блеснул кинжал.

– В какой палатке Джейс и Клэри? – рявкнул он и ткнул кинжалом в сторону Магнуса. – Майло, Амелия! Хватайте чародея за руки. Без рук он не сможет колдовать, – пояснил он и смерил Магнуса взглядом, полным отвращения. – Тебе давно пора сдохнуть.

– И верно. Да только видишь ли, я бессмертен, – жизнерадостно заявил Магнус, словно не обращая внимания на то, что какой-то рослый Сумеречный охотник – по всей видимости, Майло – заломил ему руки за спину. – Неужели тебе никто не сказал?

Хелен не находила в себе сил для подобных шуток. Алина бросила на нее ободряющий взгляд, но она все равно не сдержалась и крикнула Мануэлю:

– Отпусти ее!

– Не раньше, чем вы мне скажете, где Джейс и Клэри, – ответил Мануэль. – Впрочем, не так. Во избежание недоразумений выражусь точнее: если вы не скажете, где они, я перережу горло вашей жене.

Хелен и Алина переглянулись.

– Вон в той синей палатке.

Хелен от души надеясь, что это прозвучало именно так, как люди обычно говорят под принуждением.

Мануэль оттолкнул Алину. Хелен поймала ее и крепко сжала в объятиях.

– Это было ужасно! – пробормотала она куда-то в шею Алине, краем глаза поглядывая, как мимо пробегают члены Когорты со сверкающими клинками наголо.

– Мне тоже не понравилось, – отозвалась Алина. – Он весь провонял одеколоном. Как сосновая шишка. Ну ладно, пошли.

Они оглянулись на Магнуса, который весело насвистывал, не обращая внимания на нервничающих охранников. Магнус кивнул Хелен и Алине, и они поспешили за Мануэлем и остальными, которые как раз добрались до синей палатки.

– Выдергивайте! – велел Мануэль своим солдатам, указывая на колышки палатки.

Палатка была отброшена в сторону и рухнула на землю брезентовой кучей.

Джейс и Клэри сидели по-турецки прямо на земле, лицом друг к другу, и играли в крестики-нолики, рисуя палочками в грязи. Волосы Клэри были собраны в хвост, отчего она выглядела лет на пятнадцать.

Мануэль громко фыркнул.

– Убить их! – приказал он, поворачиваясь к своим подручным. – Исполняйте.

Судя по всему, Когорту этот приказ не смутил. Амелия шагнула вперед, поднимая меч… и вдруг замерла на месте.

Лес вокруг лагеря зашумел. Листва шелестела так громко, что солдаты стали озираться. Их удивление постепенно сменялось страхом.

Джейс начертил третий крестик в ряду, перечеркнул все три и объявил:

– Мат!

– Мат бывает в шахматах, – возразила Клэри, не обращая никакого внимания на окружившую их Когорту.

Джейс усмехнулся ослепительно прекрасной улыбкой, ради которой Алина когда-то, давным-давно, поцеловала его, а Хелен не стала ее осуждать: зрелище и впрямь того стоило.

– Я не об игре.

– Я сказал – убить их! – гаркнул Мануэль.

– Но, Ману… – Амелия указала на лес трясущимся пальцем. – Деревья… деревья шевелятся…

Алина схватила Хелен за руку. Лес взорвался.

На миг все застыли, и даже Обан был поражен произошедшим. Наверное, как фэйри он чувствовал, что выбор Кортаны следует уважать, даже если ему этот выбор не нравился.

Эмма посмотрела на Джулиана, тот улыбнулся ей одними глазами. Джулиан понимал, что это для нее значит. Всегда понимал.

Эмма победно вскинула Кортану. Кровь пела в ее венах песню золота и битвы.

– Отдай! – взвизгнула Зара и двинулась на Эмму. – Обманщики! Воры! Явились, чтобы все испортить! Разрушить все, что мы создаем!

– Кортана не хочет быть с тобой, Зара, – не повышая голоса, промолвил Джулиан. – Меч кузнеца Вейланда сам выбирает хозяина. Кортана никогда не выбирает лжецов.

– Мы не лжецы…

– Да? А где Мануэль? – перешел в наступление Марк. – Он был в стране фэйри в то же время, что и я. Я видел, как они сговариваются с Обаном, планируют союз с Когортой.

– Он и не скрывал, что ведет переговоры! – взревел Гораций. – И вот он, наш союз! Мы не делаем из этого тайны!

– Это было задолго до того, как ты объявил Конклаву, что Джейс и Клэри мертвы, – сказала Кристина. – Или Мануэль умеет видеть будущее?

Гораций топнул ногой:

– Ванесса! Мартин! Уберите отсюда этих наглецов!

– Можно отдать их моим Красным Колпакам, – предложил Обан. – Из крови Сумеречных охотников выходит отличная краска.

Когорта замерла. Джулиан холодно, сдержанно улыбнулся.

– Да неужели? – переспросил Марк. – А откуда вам это известно, принц Обан?

Обан резко повернулся к нему:

– Я – твой король! Обращайся ко мне как подобает! Я – правитель Неблагих земель! Я унаследовал этот титул от отца…

– Но не ты убил его, – заметила Кристина. – Это сделал Кьеран. Кьеран, сын Короля.

По рядам фэйри прокатился ропот. Только Красные Колпаки невозмутимо ждали, что будет дальше.

– Прекращай спектакль, Диарборн, – сказал Джулиан. – Отошли Неблагое воинство домой. И наберись смелости предстать перед своим народом в Зале Соглашений.

– Предстать перед своим народом? – повторил Гораций, скривившись от отвращения. – Как, по-твоему, я могу это сделать, если я еще не восстановил справедливость? Ты предлагаешь просто забыть об этих храбрых Сумеречных охотниках, которых ты называешь своими друзьями и которые погибли от рук Нижнемирцев? Я не отрекусь от них! Я буду говорить от их имени…

– А не лучше ли позволить им самим говорить за себя? – мягко спросил Алек. – Дело в том, что они тоже здесь.

– Смотрите, а вот и Мануэль, – сказала Эмма. – Нам так его не хватало! Но, насколько я понимаю, он был очень занят. Буквально связан…

– Не продолжай! – предупредил Джулиан.

– …по рукам и ногам, – закончила Эмма и усмехнулась. – Простите за плохой каламбур, не смогла удержаться.

По крайней мере, руки у Мануэля действительно были связаны за спиной – так же, как и у пятидесяти с лишним солдат Когорты, шагавших через поля от опушки Броселиандского леса. Их подгоняли Сумеречные охотники – Алина и Хелен, Изабель, Диана и Саймон.

А рядом с ними, спокойно, как на утренней прогулке, шли Джейс и Клэри. Над ними развевалось на ветру знамя Дозора Ливви: Клэри крепко сжимала в руке его древко. У Эммы защипало в глазах при виде медальона и сабли Ливви, реявших над Нетленными полями.

А за ними… за ними катилась волна всех Нижнемирцев, которые ждали в лесах целую ночь: чародеи, вервольфы и феи ряд за рядом появлялись из-за деревьев – бежали, прыгали, скакали верхом… Броселиандский лес снова наполнился жителями Нижнего Мира.

Гораций застыл на месте. Зара съежилась и как будто стала ниже ростом. Она молчала и только свирепо таращилась из-под завесы спутавшихся волос.

– Что происходит? – наконец выдавила она.

Эмма почти ее пожалела.

Джулиан поднял руку и расстегнул пряжку своего плаща. Плащ соскользнул с плеч, открывая рукоять Меча Смерти: черненое серебро с распростертыми ангельскими крыльями.

Гораций уставился на него, хрипло дыша. Однако Эмма не понимала, узнал он Меч или еще нет. Казалось, ему сейчас не до этого.

– Что ты натворил, глупый мальчишка? – прошипел он. – Ты не представляешь… все наши планы… все, что мы делали во имя нефилимов…

– Ну, привет, Диарборн!

При виде Джейса и Клэри Гораций вздрогнул, как от ожога. Джейс держал перед собой Мануэля, угрюмо и раздраженно смотревшего перед собой.

– Похоже, слухи о нашей смерти сильны преувеличены, – добавил Джейс. – Тобой.

Клэри воткнула древко в землю, и знамя затрепетало на ветру.

– Давно мечтал это сказать, да? – спросила она Джейса.

Алек посмотрел на них и покачал головой. Остальные Сумеречные охотники и Нижнемирцы уже рассеялись по полю между местом переговоров и стенами Аликанте. В толпе мелькали знакомые лица: Саймон бок о бок с Изабель, а рядом с ними Эмма увидела Катарину, Диану, Майю и Бэта. Она высматривала Магнуса и, в конце концов, заметила его у самой опушки Броселиандского леса. Почему он так далеко?

– Диарборн, – сказал Алек, – это твой последний шанс. Распусти собрание и возвращайся с нами в Зал Соглашений.

– Нет, – отрезал Гораций. Краска постепенно возвращалась на его щеки.

– Все видели, что ты солгал, – сказала Эмма. – Ты обманул всех Сумеречных охотников… пытался запугать нас, чтобы добиться покорности…

– Это не Джейс и Клэри! – Гораций указывал на них трясущимся пальцем. – Это какие-то… самозванцы! Это все чародейская магия… иллюзия…

– Железные Сестры предупреждали, что ты это скажешь, – произнес Джулиан. – И дали мне это.

Он протянул руку себе за спину и вынул из ножен Меч Смерти. Металл словно запел, когда клинок описал дугу на фоне неба, рассыпая искры. Когорта и Неблагой Двор вскрикнули от изумления. Эмма не могла даже представить, что сейчас творилось в городе.

– Это Меч Смерти. Он снова цел.

Джулиан мысленно возблагодарил Сестру Эмилию – как хорошо, что она согласилась ввести Когорту в заблуждение!

– Обман… фальшивка… – пробормотал Гораций.

– Тогда ты не станешь возражать, чтобы Мануэль взял его, – сказал Джулиан. – Прикажи ему, пусть возьмет Меч!

Гораций замер. Его глаза метались от Меча к Мануэлю и обратно. И, как ни странно, тишину первым нарушил Обан.

– Ну, если это фальшивка, то пусть мальчик возьмет его, – сказал он. – Потерпим этот фарс еще немного. – Взгляд его серебряных глаз устремился на Мануэля. – Возьми Меч, центурион!

Сжав губы, Мануэль вытянул руки, и Джулиан положил на них Меч Смерти. Эмма заметила, что Мануэль вздрогнул, словно от боли, и еле слышно вздохнула: Меч действовал! Сила Меча причиняла боль не только тем, кто лжет, но и тем, кто пытается сохранить что-то в секрете.

Джулиан смотрел на Мануэля, сложив руки на груди. Это был суровый, холодный взгляд, которым славились многие поколения Блэкторнов – вплоть до тех, которые и сами когда-то были Инквизиторами.

– Пытался ли ты со своими солдатами убить Клэри и Джейса только что?

Лицо Мануэля пошло красными пятнами.

– Да, – прошипел он. – Да, пытался. – И, бросив ядовитый взгляд на Горация, добавил: – Я действовал по приказу Инквизитора. Когда он узнал, что они все еще живы и скрываются в Броселиандском лесу, он приказал убить их сегодня на рассвете.

– Но вам не удалось, – сказал Джулиан.

– Да. Их, должно быть, предупредили. Они знали, что мы придем, и весь лес кишел Нижнемирцами. Они напали. У нас не было и шанса.

– Значит, ты был готов убить сородичей-нефилимов и возложить вину на жителей Нижнего Мира, – подытожил Джулиан. – Но зачем? Для чего разжигать войну?

– Я просто исполнял приказы Горация.

– А в стране фэйри, когда ты помог Обану стать Королем? Когда добивался союза между Когортой и Неблагим Двором? Все это ты тоже делал по просьбе Горация?

Мануэль так прикусил губу, что по подбородку побежала кровь. Но Меч оказался сильнее.

– Это была моя идея, – выдохнул центурион. – Но Гораций ее одобрил. Ему понравилась мысль, что мы провернем это прямо под носом у Конклава. Мы посадили Обана на трон, потому что Обан – глупец. Мы знали, что он будет делать все, что мы захотим. Согласится разыграть эти переговоры и сделать вид, будто мы пришли к соглашению… заключили сделку, в которой обе стороны получат выгоду. Неблагой Двор получит помощь Сумеречных охотников в борьбе с Благими фэйри и прочими Нижнемирцами… А Когорта сможет заявить, что склонила Неблагих к мирному договору и отныне ноги их больше не будет в Идрисе. Обе стороны предстанут в глазах своего народа в самом лучшем свете…

– Довольно! – выкрикнул Обан и потянулся к Мануэлю, чтобы отнять у него Меч Смерти, но Марк заслонил собой центуриона. – Заткните этого ублюдка!

– И то правда, – неожиданно согласился Джулиан и выхватил Меч Смерти из рук Мануэля. – Зачем тратить время на рядовых? Диарборн, возьми Меч!

Он двинулся к Горацию, протягивая Меч. Члены Когорты, столпившиеся вокруг Горация, уставились на своего предводителя – кто потрясенно, кто с яростью. Трудно было сказать, кого из них удивили откровения Мануэля, а кого нет.

– Пора тебе обратиться к своему народу, Диарборн, – сказал Джулиан. – Все тебя видят. Все тебя слышат. И ждут объяснений. – Приблизившись к Горацию, он повернул Меч плашмя. – Покажи, чего ты стоишь.

– Мы покажем себя в сражении! – взвизгнул Гораций. – Я покажу! Я – их предводитель! Законный Консул!

– Законные Консулы не обманывают членов Совета, – возразил Джулиан и положил Меч на свою ладонь, слегка поморщившись, когда заработала магия, принуждавшая говорить правду. – Ты обвинил фэйри в убийстве Дейна Ларкспира, – сказал он. – Это неправда. Дейна Ларкспира убил я.

Эмма вытаращила глаза. Она не ожидала, что Джулиан скажет это.

– Честность – это прекрасно, – пробормотал Саймон, – но все хорошо в меру.

– Я убил его потому, что ты послал его в страну фэйри убить меня и моего парабатая, – продолжал Джулиан. – Как видишь, я держу Меч Смерти. Значит, я говорю правду. – Он как будто обращался к Горацию, но Эмма понимала, что сейчас он говорит со всеми Сумеречными охотниками и Нижнемирцами, которые его слышат. – Саманта Ларкспир пострадала в Схоломанте, когда попыталась подвергнуть пытке Кьерана, сына Короля. Возможно, тоже по твоему приказу. – Он коротко вздохнул: Меч явно причинял ему боль. – Ты настроил одних нефилимов против других и всех их – против ни в чем не повинных жителей Нижнего Мира. Все ради того, чтобы заставить Совет принять твои чудовищные реформы… все из-за страха…

– Да! Я это сделал! – выкрикнул Гораций. Зара бросилась к отцу и принялась дергать его за пустой рукав, но Гораций даже не заметил этого. – Потому что нефилимы – болваны! Потому что такие, как ты, внушают им, будто Нижнемирцы – наши друзья и мы можем жить с ними в мире! Вы бы предпочли, чтобы мы покорно склонили шеи под их топоры! Вы бы предпочли, чтобы мы умерли на коленях, так и не дав отпор! – Он вскинул правую руку, указывая на Обана. – Мне бы не пришлось заключать союз с этим тупоумным пьяницей, если бы Конклав не оказался так упрямым и глупым! Я должен был показать им… показать им, как достойно защититься от Нижнемирцев…

– Достойно? – переспросил Джулиан, поднимая Меч Смерти. Оторвавшись от его ладони, детектор лжи снова превратился в оружие. – Ты выгнал Нижнемирцев из Броселианда. Ты знал, что Неблагой Двор распространяет болезнь, убивающую чародеев, но и пальцем о палец не ударил! Что же в этом достойного?

– Ты и половины всего не перечислил, – сказал Марк. – Это ведь с его подачи Король начал сеять здесь отраву, чтобы губить Детей Лилит…

– Думаю, уже достаточно, – холодно и звонко прервал его Алек. – Неблагому Двору пора возвращаться домой, Гораций. Твоя лояльность теперь под вопросом, так что ты не имеешь права продолжать переговоры ни от имени Нижнемирцев, ни от имени нефилимов.

– Это ты не имеешь права отсылать нас прочь, мальчишка! – рявкнул Обан. – Ты не Консул, а условия договора связывают нас только с Горацием Диарборном и больше ни с кем.

– Не знаю, что пообещал вам Гораций, – с холодным удовлетворением в голосе произнес Джейс, – но поверьте мне, принц, он уже ничем вам не поможет.

– Я – Король! – возопил Обан и поднял лук.

Из группы Нижнемирцев выступила вперед женщина-фэйри. Это была Нене, тетушка Марка и Хелен.

– Ты не наш король! – гордо вскинув голову заявила она Обану.

– Естественно, – фыркнул Обан. – Ты же из Благого Двора.

– Кто-то из нас – из Благого Двора, кто-то – из Неблагого, а кто-то и вовсе из диких племен, – сказала Нене. – Но никто не признает тебя Королем Неблагих земель. Мы признаем Кьерана, сына Короля, который убил Старого Короля, Аравна. Он – наследник трона по праву крови, текущей в его венах, и по праву пролитой крови.

Она отступила в сторону, и из круга фэйри вышел Кьеран. Теперь он был одет как подобает сыну Дивной страны: в небеленую льняную тунику, в бриджи и сапожки из мягкой оленьей кожи. Он встал, развернув плечи и устремив твердый взгляд на всадника в короне.

– Приветствую тебя, брат Обан! – промолвил он.

Лицо Обана исказила свирепая гримаса.

– Когда я видел тебя в последний раз, братец Кьеран, тебя тащили волоком в цепях за моими конями.

– Это правда, – подтвердил Кьеран. – Но это говорит не столько о моих, сколько о твоих недостатках. – Он обвел взглядом ряды Неблагих воинов, в молчании наблюдавших за этой сценой. – Я пришел, чтобы вызвать моего брата на бой за трон Неблагого Двора, – произнес он. – Обычный способ – поединок до смертельного исхода. Выживший займет трон.

Обан изумленно посмотрел на него и рассмеялся:

– Что? Ты хочешь биться прямо сейчас?

– А почему бы и нет? – спросила Нене. Марк и Кристина переглянулись в ужасе: они явно не знали заранее об этой части плана. Эмма подозревала, что о ней не знал никто, кроме самого Кьерана и еще нескольких фэйри. – Или ты боишься, господин мой Обан?

Внезапным плавным движением Обан вскинул лук и пустил стрелу в Кьерана. Стрела едва не задела его плечо, но прошла мимо: в последний миг Кьеран успел отклониться. А стрела, не поразив цели, полетела дальше, через поле, и вонзилась в грудь Жюли Боваль. Та выронила хлыст и рухнула наземь, как подрубленное деревце.

Эмма ахнула. Беатрис Мендоса закричала и упала на колени рядом с Жюли; Алек развернулся на месте и с невообразимой скоростью принялся осыпать Обана стрелами, но Красные Колпаки уже сомкнули строй, защищая своего Короля. Некоторые из них упали, пронзенные стрелами Алека, а тот продолжал спускать с тетивы все новые и новые стрелы уже на бегу, мчась навстречу Неблагому воинству.

– Вперед! – выкрикнула Майя. – За Алеком!

Вервольфы упали на четыре лапы, в мгновение ока обрастая шерстью и выпуская клыки. Солдаты Когорты с криками выхватили мечи и бросились в атаку; Джулиан отбил удар Тимоти Мечом Смерти, а Джессика Босежур уже наседала на Эмму, вращая меч над головой.

Нене метнулась вперед и вложила в руку Кьерана серебряный меч. Едва клинка коснулся сын Короля, меч вспыхнул, как молния. Неблагие фэйри Обана, верные своему Королю, приготовились встать на его защиту, воинство ощетинилось мечами и копьями. Марк и Кристина ринулись на помощь Кьерану; Кристина выхватила из ножен обоюдоострый полуторный меч, а Марк уже выпустил первую стрелу из лука. Красные Колпаки падали, как подкошенные. Саймон, Джейс и Клэри тоже обнажили клинки и бросились в бой.

Тимоти вскрикнул, когда меч его сломался надвое от удара Маэллартаха. Скуля от ужаса, он отскочил назад и спрятался за спину Горация, продолжавшего вопить и требовать, чтобы все «немедленно прекратили», но никто его уже не слушал. Поднялся невероятный шум: мечи с лязгом ударялись друг о друга, вервольфы выли, раненые стонали. В воздухе запахло кровью и металлом. Эмма разоружила Джессику и подсекла ее под коленки, та с криком упала. Эмма, развернувшись, увидела, что на нее надвигаются два вооруженных гоблина с кожистыми мордами и зубами, похожими на осколки битого стекла. Когда один из них бросился в атаку, она снова подняла Кортану. Второй внезапно упал – Эмма не поняла, почему, успела лишь заметить электрическую вспышку.

Когда Кортана пронзила сердце первого гоблина, Эмма обернулась и увидела Изабель: ее золотой хлыст все еще обвивал ноги второго гоблина.

Пойманный гоблин вопил недолго – Саймон разделался с ним ударом меча. Эмма услышала окрик Джулиана и оглянулась: над ней возвышался эльфийский всадник. Но не успела она взмахнуть Кортаной, как всадник покачнулся и рухнул навзничь с метательным ножом Джулиана в горле.

Джулиан стоял прямо у нее за спиной, сжимая Меч Смерти. Его лицо и одежда были в крови, на щеке наливался синяк, но с Маэллартахом в руке он выглядел как ангел возмездия, сошедший на землю.

Сердце Эммы билось мощно и ровно: до чего хорошо было снова держать в руке Кортану и сражаться бок о бок с Джулианом! Она чувствовала, как между ними струится боевая магия парабатаев, – и не просто чувствовала, а видела ее мерцающую нить, соединяющую их в одно целое, движущуюся вместе с ними, связующую, но не порабощающую.

Джулиан жестом позвал ее за собой, и они вдвоем ринулись в гущу сражения.

Проекция в небе вспыхнула, как фейерверк, и рассыпалась на сотни осколков. Но Дрю успела увидеть достаточно. И не она одна.

Мариза все еще смотрела в небо невидящими глазами:

– Бедная Жюли… ты это видела?

Дрю посмотрела на Макса и Рафа, цеплявшихся друг за друга и перепуганных до полусмерти.

– Детей надо отвести в дом, – напомнила Дрю. – Пожалуйста, заберите Тавви!

– Нет! – захныкал Тавви, когда Дрю подтолкнула его к Маризе, в сторону красной парадной двери дома Греймарков. – Нет, Зилла! Я хочу пойти с тобой! НЕТ!

Вопли брата разрывали ей сердце, но Дрю отцепила от себя его руки и попятилась.

Мариза ошеломленно уставилась на нее:

– Друзилла… куда ты собралась? Иди в дом…

Улицы уже заполнялись вооруженными бойцами. Битва началась, и Аликанте не собирался оставаться в стороне.

– Простите, – прошептала Дрю. – Но я не могу.

И она бросилась бежать, изо всех сил пытаясь заглушить у себя в голове отчаянные крики Тавви. Петляя, как заяц, она пробиралась сквозь толпу Сумеречных охотников в боевом снаряжении, вооруженных луками и мечами, со свежими рунами, ярко сверкавшими на руках. Как будто снова повторялась Темная война: Дрю помнила, как жители города метались тогда по улицам, сбиваясь в толпы и сея вокруг хаос. Оставив позади Водосборную площадь и нырнув в какой-то узкий переулок, она перевела дыхание, прежде чем выскочить на Гаусос-сквер, напротив Западных ворот.

Гигантские створы ворот были закрыты. Но Дрю этого и ожидала. Солдаты Когорты, растянувшись цепью, сдерживали натиск Сумеречных охотников, пытавшихся прорваться к воротам; среди вооруженных горожан Дрю узнала многих из тех, кто присутствовал на военном совете. Площадь быстро заполнялась нефилимами, гневные голоса звучали все громче.

– Вы не имеете права нас удерживать! – выкрикнул Кадир Сафар, член Нью-йоркского Конклава.

Ласло Балош отыскал его взглядом в толпе и крикнул в ответ:

– Инквизитор распорядился, чтобы все Сумеречные охотники оставались в городе! Ради вашей же безопасности!

И тут кто-то схватил Дрю за рукав. От неожиданности она подпрыгнула на добрый фут и чуть не завизжала. Перед ней стоял Тавви – взмокший, раскрасневшийся, растрепанный.

– Безмолвные Братья… – пропыхтел он. – Почему они ничего не сделают?

Достаточно было лишь взглянуть на его личико, чтобы понять, что он очень расстроен.

Безмолвные Братья по-прежнему стояли на своих сторожевых постах – неподвижные, как статуи. Минувшей ночью Дрю прошла мимо многих из них, но ни один не попытался остановить ее или спросить, куда она идет. Но сейчас ей было не до Безмолвных Братьев. Она схватила Тавви и едва удержалась, чтобы не встряхнуть его как следует.

– Что ты тут делаешь? Это опасно, Тавви!

Тавви выпятил челюсть.

– Я хочу быть с тобой! Не хочу больше оставаться дома!

Толпа разразилась новыми криками. Солдаты Когорты, охранявшие ворота, как будто забеспокоились, но пока не отступили ни на шаг.

Отправлять Тавви обратно было поздно. Противостояние в любой момент могло превратиться в кровавую баню. К тому же, родные и друзья Дрю были на Нетленных полях – и нуждались в помощи.

– Тогда не отставай!

Она схватила Тавви за руку, и они побежали, пробиваясь через толпу на другую сторону площади. Затем промчались вдоль Принцева канала и через мост, и уже через несколько минут очутились на Кремневой улице. Там было пусто. Некоторые горожане покинули дома так поспешно, что двери остались распахнуты настежь.

На середине улицы был магазин под маленькой вывеской: «Стрела Дианы». Дрю метнулась к двери и забарабанила изо всех сил: три коротких удара, затем три длинных. «Откройся! – взмолилась она про себя. – Откройся, откройся, откройся…»

Дверь широко открылась. На пороге стоял Хайме Росио Розалес в черном боевом снаряжении. Сверкающий серебром арбалет у него в руках был нацелен прямо на Дрю.

– Да это же я! – возмутилась Дрю. – Забыл, что ли? Это я вчера тебя выпустила!

– Всегда лучше перестраховаться, принцесса, – подмигнул Хайме, опуская арбалет, и крикнул через плечо Диего и остальным, что пора выходить.

Те потянулись наружу – все снаряжены и вооружены до зубов: с полуторниками и рапирами, арбалетами и булавами, топорами и бола.

– Кстати, а где ты научилась управляться с отмычками? – поинтересовался Хайме. – Вчера не успел спросить.

«Это все Кит Эрондейл», – подумала Дрю. И при мысли о Ките вспомнила еще кое-что. Тавви стоял столбиком и таращил глаза на все это новехонькое, сверкающее оружие: топор в руках Диего, немецкий двуручник – у Дивьи, испанский бола – у Райана. Даже Джиа вооружилась своим любимым мечом – изогнутым китайским дао.

– Имейте в виду, – нахмурилась Дрю, – это все оружие Дианы! После сегодняшнего надо будет вернуть его в магазин!

– Не волнуйся, – усмехнулся Хайме. – Я уже выписал чек.

– Не выписывал он никакого чека! – встрял Диего.

– Ладно, хорошо, но я собирался, – уступил Хайме.

– Иногда важно не только подумать, но и сделать, братишка, – проговорил Диего с несвойственной ему теплотой, и Дрю поняла, что она ему сочувствует. Она знала, каково это: потерять брата, а затем обрести вновь.

– Пора идти, – сказал Тавви. – Там у ворот все кричат, а Когорта их не выпускает.

Джиа шагнула вперед:

– Им нас не удержать! – воскликнула она. – За мной!

Казалось, она держит в голове карту города со всеми подробностями: обратная дорога – задворками, через переулки и тесные подворотни – заняла лишь несколько минут.

– Кто-то выпустил арестантов! – выкрикнула она, и ее возглас подхватили другие голоса. Многие окликали Джиа по имени.

– Дайте дорогу! – крикнул Райан, пристроившись сбоку от Джиа, рядом с Диего. Дивья и Хайме шагали по другую руку. Остальные держались сзади; Дрю бежала среди них, стараясь не отставать, и тащила за собой Тавви. – Дорогу Консулу!

При этих словах площадь погрузилась в тишину. Джиа пробивала дорогу в толпе, как горделивый линкор, рассекающий волны, и тусклое солнце поблескивало в ее черных с проседью волосах.

Она остановилась перед запертыми воротами, где, опираясь на копье, стоял Ласло Балош.

– Открывай ворота, Ласло. – Джиа не повышала голоса, но почему-то ее все равно было слышно на всю площадь. – Эти люди имеют право присоединиться к своим друзьям и родным на поле битвы.

Ласло скривился:

– Ты не глава Конклава. К тому же, ты под следствием. А я действую по приказам Горация Диарборна, Инквизитора и временно исполняющего обязанности Консула.

– Следствие завершено, – спокойно возразила Джиа. – Гораций Диарборн пришел к власти бесчестным путем. Он лгал нам и предал нас. Все это услышали сегодня из его собственных уст. Он удерживал меня под стражей незаконно – точно так же, как сейчас незаконно удерживает под замком весь город, пока наши близкие рискуют жизнью в Полях. Открой ворота.

– Открой ворота! – крикнул из толпы темноволосый мальчик, и Дрю заметила, что Дивья улыбнулась. Это был Ануш, ее кузен.

– Открой ворота! – подхватила Дивья, потрясая мечом. – Во имя Разиэля, открой ворота!

Хайме присвистнул и усмехнулся:

– Abre las puertas!

Площадь загудела. Все новые и новые нефилимы подхватывали клич – «Открой ворота!». Дрю различила в общем хоре голоса Кадира Сафара и Вивианны Пенхаллоу – и закричала сама, а с ней и Тавви. На миг она словно растворилась в этом общем порыве, ощутила себя частью чего-то огромного и могучего. Взобравшись на скамейку и втащив за собой Тавви, она окинула взглядом всю сцену: солдат Когорты, которые явно чувствовали себя не в своей тарелке; кричащую толпу, а в ней, то там, то сям, – растерянных нефилимов, все еще стоявших молча.

– Мы не нарушим приказов законного Консула! – выкрикнул Ласло, и лицо его потемнело. – Мы скорее умрем здесь, чем нарушим закон!

Крики умолкли: такого никто не ожидал. Тавви вытаращил глаза:

– Это он о чем?

Толпа застыла. Никто не чувствовал в себе решимости поднять руку на собрата-нефилима, особенно после ужасов Темной войны. Даже Джиа как будто перестала понимать, что делать.

И тут вперед шагнул один из Безмолвных Братьев. За ним – еще один, и еще. Пергаментные мантии зашелестели на ветру. Толпа подалась назад, уступая дорогу Братьям. Дрю не могла оторвать от них глаз: в последний раз она видела Безмолвных Братьев на похоронах сестры.

Беззвучный голос раскатился по площади. Дрю поняла это по выражениям лиц в толпе: голос слышали все, он отдавался эхом в каждой голове.

«Я – Брат Шадрах. Мы посовещались между собой, чтобы принять решение по Закону. И пришли к выводу, что законный Консул – Джиа Пенхаллоу. – Брат Шадрах встал в строй вместе с остальными, лицом к лицу с солдатами Когорты, и добавил: – Откройте ворота».

Ответом ему была тишина. Балош хмурил лоб, пытаясь сообразить, что же ему делать.

– Нет! – выкрикнула Пейдж Эшдаун высоким, раздраженным голосом – тем же самым тоном, в котором она обзывала Тая и высмеивала Дрю за вес и манеру одеваться. – Вы не имеете права нам приказывать…

Брат Шадрах поднял правую руку. Остальные Братья последовали его примеру, все до единого. Раздался такой звук, словно что-то огромное разорвали пополам, и створки городских ворот разошлись, сметая, будто гигантской рукой, солдат Когорты, оказавшихся на пути. Воздух наполнился воплями; ворота распахнулись настежь, а за ними, под пасмурным небом, показались Нетленные поля, на которых уже кипела битва.

– Нефилимы! – Джиа выхватила из ножен свой дао, направив острие в сторону сражения, бушевавшего за стенами города. – Нефилимы, вперед!

Толпа взревела. Сумеречные охотники ринулись в открытые ворота, не обращая внимания на солдат Когорты, катавшихся по земле и стонавших от боли. Только Кэмерон Эшдаун, которого легко было различить среди остальных по рыжим волосам, остановился и помог своей сестре Пейдж подняться на ноги.

Диего и остальные тоже двинулись к воротам. Дрю заметила, как Хайме протянул руку и похлопал брата по плечу; Диего кивнул, и Хайме, отделившись от группы, побежал к Дрю. Та застыла от удивления, глядя, как стремительно и ловко он двигается сквозь толпу нефилимов. Он был изящен, как метательный нож в полете, его улыбка сверкала ярче клинка.

Вскоре он добрался до нее. Дрю стояла на скамейке, их головы оказались вровень.

– Без тебя мы бы не справились, – сказал он. – Ты нас выпустила. – Хайме поцеловал ее в лоб невесомым, коротким поцелуем. – На поле битвы я буду думать о тебе.

И, повернувшись, побежал к своему брату – так же, как Дрю хотела бы сейчас побежать к своему.

Она так мечтала сразиться в этой битве, плечом к плечу с остальными! Но нельзя было бросить Тавви. Дрю села на скамейку и усадила малыша к себе на колени. Вдвоем они провожали взглядом Диего и Хайме, Райана, Дивью и даже Кэмерона Эшдауна, пока те не растворились в толпе, хлынувшей через ворота и устремившейся к Нетленным полям.

31. Краснее зыбь морских валов…

– Не могу поверить, что Магнус так с нами поступил, – сказал Тай.

Они с Китом сидели под дубом, на дне лощины неподалеку от полуразрушенного лагеря. От долгого сидения на земле Кит замерз, но делать было нечего. Прежде чем отправиться с остальными на поле боя, Магнус приковал Тая и Кита к корням дуба магическими цепями, сотканными из света.

– Простите, ребята, – сказал он, стряхивая с пальцев голубые искры. – Но я обещал Джулиану, что позабочусь о вашей безопасности. А здесь вам безопаснее всего.

– Если бы он этого не сделал, ты пошел бы за Джулианом и остальными на Нетленные поля, – ответил Кит. – Так что его мотивы понятны.

Он подергал цепь на лодыжке. Она была нематериальной, но прочной, как адамасовая, а когда Кит ее потрогал, цепь слегка ударила током.

– Брось, – сказал Тай. – Порвать их точно не удастся. Надо найти другое решение.

– Или просто смириться и ждать, когда они вернутся, – вздохнул Кит, снова привалившись спиной к корням. Внезапно он почувствовал, что ужасно устал – не физически, а где-то глубоко внутри.

– Ну уж нет!

Тай принялся тыкать палкой сверкающую цепь у себя на лодыжке.

– Может, тебе пора уже научиться принимать то, что изменить невозможно.

Тай поднял голову. Серые глаза блеснули на узком лице.

– Я понимаю, о чем ты, – произнес он. – Ты все-таки на меня злишься.

– Да, – признался Кит. – Я страшно на тебя злюсь.

Тай отбросил палку так резко, что Кит подскочил на месте.

– Ты знал, что я хочу воскресить Ливви, – сказал он. – Ты знал об этом с самого начала и не спорил. Соглашался со мной до самой последней минуты, и только тогда вдруг стал возражать. Я думал, что не безразличен тебе, но ты врал мне. Как и все остальные.

Кит задохнулся от возмущения. «Я думал, что я тебе не безразличен?!» Да разве же он не сказал Таю, насколько тот ему не безразличен? Но Тай даже не заметил. Унижение, которое он пережил прошлой ночью, нахлынуло вновь – горячей волной, рассыпавшейся брызгами обиды и гнева.

– А тебе не безразличен только ты сам, – процедил он. – Ты воскресил Ливви ради себя, и больше ни о ком не подумал. Ты знал, как это опасно. Но думал только о себе. Лучше бы я… лучше бы мы с тобой вообще не встретились!

Глаза Тая внезапно наполнились слезами. Кит умолк, потрясенно глядя на него. Тай есть Тай: его не так-то легко довести до слез. Но вот он сидел перед ним и вытирал лицо дрожащими руками. Гнев в душе Кита иссяк; ему захотелось подползти к Таю, утешить его. Невозможно просто сидеть и смотреть, как он трясет головой и что-то бормочет себе под нос…

– Я здесь.

Тай вскинул голову. Лицо его было еще мокрым от слез, но губы приоткрылись в изумлении. Это было настоящее чудо.

Полупрозрачная фигурка опустилась на колени на краю ложбины. Ее каштановые волосы не развевались на ветру, и сама она не дрожала от холода. На ней по-прежнему было то белое платье, насчет которого Кит подумал минувшей ночью, что по доброй воле она ни за что бы такое не надела.

Но он понимал, что выбирать ей не пришлось: в это платье, погребальное платье Сумеречных охотников, ее обрядили для похорон.

– Ливви, – прошептал Тай.

Он попытался встать, но светящаяся цепь на лодыжке дернула его обратно, и Тай упал на землю, поросшую мхом.

Призрачная Ливви Блэкторн улыбнулась и спустилась в лощину – не карабкаясь, не наклоняясь, ни за что не держась: просто слетела вниз, как перышко на ветру.

– Что ты делаешь? – спросил Тай, когда она подплыла к нему, так и не разогнув коленей.

– Зря я на тебя так разозлилась прошлой ночью, – сказала Ливви. – Ты не хотел ничего дурного.

– Ты пришла извиниться? – удивился Кит.

Ливви повернулась к нему. Золотой медальон блеснул у нее под горлом. Так странно было, что их теперь два: один – на шее у Тая, яркий и настоящий, а второй – у Ливви, поблескивающий призрачным светом. Что это – отголосок ее воспоминаний? Или ответ на ожидания живых?

– А я и забыла, что ты можешь видеть призраков, Эрондейл, – заметила Ливви.

Голос у нее был, как у Ливви. Но не совсем. Настоящая Ливви не стала бы говорить с ним так холодно. Настоящая Ливви назвала бы его Китом.

И все же она наклонилась и легонько дотронулась до лодыжки Тая. Под ее пальцами волшебная цепь Магнуса замерцала и растворилась в воздухе. Тай с усилием поднялся, встал на колени.

– Зачем ты это сделала? Хочешь показать, что сожалеешь о вчерашнем?

– Нет, – ответила Ливви. – Из одних только сожалений призраки не делают ничего. – Она прикоснулась к щеке брата – точнее, попыталась прикоснуться, потому что призрачные пальцы просто прошли насквозь. Тай вздрогнул, но не отвел взгляда. – Джулиан и Марк, Хелен и Эмма – все они сейчас на Нетленных полях, – сказала Ливви, ее глаза затуманились, как будто она смотрела куда-то вдаль и видела все, что там происходит. – Вы должны помочь им. Вы должны сразиться. Нужно, чтобы вы были рядом с ними.

Словно опомнившись, она обернулась и прикоснулась к оковам Кита. Цепь исчезла – а вместе с ней исчезла и Ливви, на прощание лишь наклонив голову и не оставив по себе даже клочка тумана.

Лицо Тая исказилось в гримасе отчаяния, и Кит снова ощутил острый укол жалости. Что с того, что Ливви вернулась призраком? Все равно она не задерживается надолго и нельзя сказать наверняка, придет ли она снова. Должно быть, Тай чувствует, что теряет ее снова и снова.

Тай поднялся. Кит понимал, что не нужно сейчас говорить с ним о Ливви.

– Тебе не обязательно идти на битву, – сказал Тай. – Можешь остаться здесь.

И, повернувшись, полез вверх по склону. Без единого слова Кит последовал за ним.

Кристина знала историю Сумеречных охотников лучше многих. И сейчас, размахивая мечом и мчась по зеленой траве, она думала о прошлом: здесь, на Нетленных полях, Сумеречный охотник Джонатан когда-то сражался с легионами демонов. Так что она, Кристина, идет по его стопам.

Марк не отставал от нее. Он был не с мечом, а с луком – небольшим, легче и меньше, чем у Алека, но скорострельным и точным. Кристина и Марк торопились на подмогу Кьерану, а навстречу им катилось волной Неблагое воинство. Марк натягивал и отпускал тетиву снова и снова, а тролли и огры один за другим падали с эльфийскими стрелами в горле или в груди. Кристина рубила мечом наотмашь, отбиваясь от Красных Колпаков, низкорослых и увертливых. В какой-то момент она с отстраненным ужасом заметила, что собственная их кровь не видна на фоне кровавых одежд.

Откуда-то сзади донесся шум.

– Что там такое? – спросил Марк, вытирая кровь и пот, заливавшие глаза.

– У Горация подкрепление, – мрачно ответила Кристина. – Это стражники, которые охраняли город.

Марк шепотом выругался.

– Надо добраться до Кьерана.

Кристина понимала, что Марк сейчас в такой же панике, как и она. Кьеран оказался в гуще врагов совсем один, а на стороне Обана была целая армия: и Красные Колпаки, и всевозможные пешие бойцы, от келпи до гоблинов. Куда бы она ни глянула, со всех сторон Неблагие воины сражались с другими Нижнемирцами и Сумеречными охотниками. Саймон и Изабель сдерживали натиск импов мечом и кнутом, Алек валил огров своими стрелами, Майя и Бэт рвали троллей на части зубами и когтями. Поодаль Эмма и Джулиан сражались спиной к спине, а Джейс рубился с Тимоти Рокфордом… но почему Джейс при каждом ударе поворачивал меч плашмя?..

– Вот он! – выдохнул Марк.

Они с Кристиной как раз поднялись на вершину холма – а Кьеран был внизу, у подножья. Мечом, который дала ему Нене, он отбивался от широкоплечего Красного Колпака, обутого в тяжелые железные сапоги. Марк выругался снова – на этот раз вслух.

– Это Генерал Зима. Его так прозвали за то, что он способен выкосить целую деревню разом – и быстрее, чем самый смертоносный мороз, – объяснил он Кристине.

– Я его помню. – Кристина вздрогнула, припомнив, как яростно сражались Красные Колпаки в тронном зале Неблагого Двора. – Но, Марк… он же сейчас убьет Кьерана! Я читала про Красных Колпаков. Это ужасно, Марк!

Марк даже не попытался поспорить. С тревогой взглянув на Кьерана, он крикнул Кристине:

– Бежим!

И они бросились вниз по склону, уже не отвлекаясь на Неблагих бойцов, рвавшихся мимо них в гущу битвы. Обан все еще стоял в кругу гоблинов, защищавших его, но несколько Красных Колпаков стояли вокруг Зимы и Кьерана – казалось, они хотят насладиться зрелищем.

Зима сделал выпад, и скользящий удар его огромного клинка задел плечо Кьерана. Красные Колпаки разразились криками, подбадривая своего предводителя, а белая рубаха Кьерана окрасилась кровью. Его белые волосы, цвета снега или пепла в очаге, развевались на ветру, на скулах горели красные пятна. Отбив следующий удар, он сделал выпад в грудь противнику. Генерал Красных Колпаков едва успел увернуться.

– Жаль тебя убивать! – хохотнул Зима. – Дерешься, как Король. Еще лет сто, и ты бы стал достаточно хорош, чтобы сразиться со мной по-настоящему.

– Ублюдок! – прошипел Марк. – Кристина…

Но она покачала головой, не дав ему договорить:

– Если мы нападем на Зиму сейчас, нас прикончат остальные стражи, – сказала она. – Лучше вызови Гвина. Он атакует Обана – и тогда, возможно, у нас появится шанс.

Глаза Марка зажглись пониманием. Он приложил ко рту ладонь, сложенную лодочкой, и засвистел – низким, жужжащим свистом Диких Охотников. Кристина вздрогнула – этот странный звук словно отдавался эхом в костях.

По небу промелькнула тень. Затем она развернулась и двинулась обратно: Гвин верхом на Орионе. Он летел низко над полем; Кристина заметила, что Диана обернулась и вскинула руки. Миг спустя Гвин подхватил ее и забросил в седло. Они взмыли в небо вдвоем – Диана и предводитель Дикой Охоты.

Вместе они устремились на гоблинов, окружавших Обана. Темные волосы Дианы развевались у нее за спиной. Наклонившись с седла, она махнула мечом и рассекла грудь одному из гоблинских стражей. Остальные завопили и кинулись врассыпную. Гвин усмехнулся из-под шлема.

Но Кьерану все еще грозила гибель. Он едва сдерживал натиск Зимы, а тот без остановки осыпал его ударами. Не удержавшись на ногах, Кьеран упал, и Кристина ахнула от ужаса; но в последний момент Сын Короля успел откатиться в сторону, уходя от смертоносного клинка.

Марк с Кристиной бросились к нему, но один из Красных Колпаков, наблюдавших за поединком, преградил им путь. На такой близкой дистанции от лука не было толку, так что Марк выхватил из-за пояса короткий меч и схватился со стражем, пытаясь пробиться к Кьерану. Другой страж заступил дорогу Кристине; она разделалась с ним одним ударом и увернулась от летящего в нее копья, но в бок ей врезался металлический сапог третьего гоблина. Ребра ее затрещали, чудовищная боль пронзила все тело, и Кристина рухнула на землю.

Телохранители Обана обратились в бегство. Бросив оружие, не разбирая дороги, они устремились в гущу боя, а Диана и Гвин пустились за ними вдогонку. Оставшись без защиты, Обан в ярости завертел головой, подхватил меч, брошенный одним из гоблинов, и заорал:

– Назад, негодяи! Немедленно вернитесь! Я вам приказываю!

Кристина попыталась подняться, но боль от сломанных костей снова распластала ее на земле. С трудом повернув голову, она увидела, что над ней стоят два Красных Колпака, и подумала: «Это конец».

А в следующую секунду оба гоблина рухнули. Оба были мертвы. Над ней склонился Марк, с головы до ног забрызганный кровью и бледный, как полотно:

– Кристина! Кристина!

Она схватила за его за руку и, задыхаясь от боли, прошептала:

– Ираци!

Марк начал лихорадочно обшаривать карманы в поисках стила, но тут они услышали крик Зимы:

– Король Обан!

Кристина повернула голову. Зима стоял над Кьераном; тот лежал на земле, рядом с валялись осколки разбитого меча. Сердце Кристины упало. Она даже не почувствовала, как Марк чертит на ее коже ираци и как отступает боль. О, Кьеран!

– Генерал Зима! – крикнул в ответ Обан и замахал руками в сторону Красных Колпаков, стоявших над Кьераном, слово отгонял надоедливых мух. Кружево на его рукавах висело лохмотьями, бархатные штаны превратились в грязное тряпье. – Приказываю, убей предателя!

Зима медленно покачал головой. Выглядел он внушительно: залитый кровью мундир едва не лопался на могучих плечах.

– Вы должны сделать это своей рукой, сир, – промолвил он. – Это единственный способ подтвердить ваши притязания на трон.

Раздраженно хмурясь, Обан двинулся через поле к поверженному Кьерану. Марк бросил взгляд на Кристину. Та кивнула, и он протянул ей руку, помогая подняться.

Они переглянулись еще раз, и Марк ринулся направо, туда, где лежал Кьеран. Кристина в ту же секунду бросилась налево, наперерез Обану.

– Ты не тронешь Кьерана! – заявила она. – Ни шагу больше!

Она услышала изумленный возглас Зимы: Марк со спины напал на генерала Красных Колпаков. Тому удалось отразить удар, но Кьеран тем временем успел подняться на ноги.

– Ты хоть понимаешь, кто я такой? – Обан злобно уставился на Кристину. – Как ты смеешь вставать на пути у Неблагого Короля, девчонка? Ты никто и ничто!

Кристина подняла меч:

– Я – Кристина Мендоса Розалес, и если ты посмеешь ранить или убить Кьерана, то будешь иметь дело со мной!

Глядя в серебристые глаза Обана, она вдруг перестала понимать, отчего это ей раньше казалось, будто он похож на Кьерана. Ничего общего!

– Такие, как ты, королями не становятся, – добавила она вполголоса. – Давай, беги отсюда! Уйдешь прямо сейчас – будешь жить.

Обан посмотрел на Зиму, бившегося с Марком и Кьераном – те неуклонно, шаг за шагом, теснили его назад. По всему полю валялись тела Красных Колпаков; трава стала скользкой от крови. В стороне верхом на Орионе кружили Диана и Гвин.

Кристина прочла в глазах Обана ужас – не перед тем, сколько смертей вокруг, но перед тем, как невозвратимо уплывает все у него из рук: корона, богатство, власть.

– Нет! – воскликнул он и бросился в бой.

Кристина отразила удар, и в глазах Обана вспыхнуло удивление: он не думал, что Сумеречная охотница – достойный противник. От неожиданности он сделал шаг назад, но тут же опомнился. Да, он был пьяницей и кутилой, но все же оставался принцем фэйри. Оскалившись, он снова сделал выпад – с такой силой, что от лязга столкнувшихся мечей у Кристины даже кости зазвенели. Она споткнулась, но устояла, а затем ударила в ответ – дважды. Обан отбил оба выпада. Меч его плясал проворно и яростно. Еще удар, и острие задело плечо Кристины. По руке потекла кровь.

Кристина зашептала молитву: «Благословен Ангел, сила моя, научающий руки мои битве и персты мои брани…»

Всю жизнь она мечтала сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить страдания, которые Холодный мир причинял столь многим. И вот, наконец, возможность представилась. Сам Разиэль подарил ей этот шанс! И она его не упустит – ради Эммы, ради Блэкторнов, ради Диего и Хайме, ради Марка и Кьерана, ради всех Розалесов. Ради всех, кто пострадал от Холодного мира, который был не миром, а настоящей войной.

Ее сердце наполнилось покоем. Кристина вскинула меч – так, словно это был сверкающий небесный клинок самого Ангела. В глазах Обана мелькнул страх, но рука его продолжала движение: принц надеялся достать противницу. Кристина развернулась, уходя от удара, и, завершив полный оборот, вогнала меч Обану под ребра.

Казалось, весь мир испустил глубокий вздох. Кристина почувствовала скрежет клинка о кость, ощутила жар крови, плеснувшей на ее пальцы. И выдернула меч. Обан пошатнулся и в изумлении уставился на пятно крови, расплывавшееся на одежде.

– Ты, – выдохнул он, все еще не веря в случившееся. – Кто ты такая?

«Никто и ничто».

Но отвечать уже не было смысла. Обан снова покачнулся и рухнул навзничь. Руки его бессильно раскинулись, глаза потускнели. Принц фэйри был мертв.

Марк и Кьеран продолжали отчаянный бой. Кристина знала, что они сражаются не каждый за себя, а друг за друга.

– Принц Обан мертв! – выкрикнула она. – Обан мертв!

И двинулась к ним по траве, мокрой от крови, продолжая кричать – Зиме, Марку и Кьерану, всем, кто мог бы ее услышать.

И генерал Зима услышал ее. Он застыл – высокий, грозный, непоколебимый, как стена, – между Кристиной и теми, кого она любила. Его голова, увенчанная кровавым колпаком, повернулась. Взгляд его красных глаз устремился на Кристину – а затем на груду окровавленного бархата у нее за спиной.

Суставы его руки, сжимавшей меч, побелели. На миг Кристине показалось, что сейчас он снова бросится в бой – отомстить Кьерану и Марку за своего короля. У нее перехватило горло.

Медленный, тяжелый и страшный, как горная лавина, Зима опустился на колени. Склонил голову. И громовым голосом произнес:

– Мой господин, Король Кьеран!

Кьеран и Марк стояли бок о бок, все еще не опустив мечей и прерывисто дыша в унисон. Кристина подошла к ним и встала по другую сторону от Кьерана.

Тот был смертельно бледен и выглядел каким-то потерянным, но взгляд его метался по лицу Кристины, как будто она могла помочь ему найтись. Кристина взяла его за руку. Кьеран перевел взгляд на Марка и вздернул подбородок. Затем распрямился и как будто стал выше ростом. Глядя, как новый Король расправляет свои узкие плечи, Кристина подумала: да, тяжкое бремя ему придется принять!

«Но мы с Марком поможем ему нести этот груз», – поклялась она про себя.

– Принц Обан мертв! – воскликнул Марк, подняв голову, и крик его долетел до Гвина и Дианы, круживших высоко в небесах. – Кьеран, Сын Короля – новый Король Неблагого Двора! Да здравствует Король!

Всю дорогу до опушки леса они бежали с короткими передышками, спотыкаясь о корни: нужно было как можно быстрее добраться до Нетленных полей. Четкой границы у леса не было: деревья просто стали реже, и как только из-за них открылся вид на Поля, Тай остановился, как вкопанный, переводя дух. Кит встал рядом, глядя во все глаза.

Это было как в кино. Кит не мог отделаться от этой мысли, хотя и стыдно было так думать. Точно как в кино – с невероятными спецэффектами и вниманием к каждой мельчайшей детали. До сих пор он представлял себе сражение как некое организованное действо: две шеренги солдат размеренно движутся друг на друга. Но на деле оказалось, что битва – это настоящий хаос: не столько шахматы, сколько рушащаяся под собственной тяжестью башенка-дженга. Солдаты рассеялись по полю кучками, на первый взгляд совершенно случайно. Где-то кипели бои, где-то лежали раненые вперемешку с мертвыми. В воздухе пахло кровью; стоял ужасный шум – звон металла, крики бойцов, вой вервольфов, стоны умирающих…

Шум! Кит обернулся к Таю, тот был белее мела.

– Я не могу… не взял наушники… – пробормотал Тай.

Кит тоже забыл про наушники, но он ведь не предполагал, что придется участвовать в битве. Да и кто бы мог подумать, что на Полях развернется такое побоище! Ворота Аликанте стояли открытыми, и через них рекою текли Сумеречные охотники, прибавляя шума и хаоса.

Тай этого не выдержит. Он просто погибнет, если окажется посреди этого кошмара без защиты, если нечем будет прикрыть глаза и уши…

– Ты не видишь Джулиана? – спросил Кит.

Может, если Джулиан где-то поблизости, если удастся добраться до него…

Лицо Тая чуть-чуть прояснилось.

– Погоди-ка…

Он пошарил во внутреннем кармане куртки, где лежало несколько ножей и праща. Потом сунул руку в другой карман и достал горсть камешков; Кит уже видел такие.

Тай подбежал к ближайшему дереву – большому раскидистому дубу, и стал карабкаться вверх.

– Стой! – Кит бросился к дубу и задрал голову, но Тай уже почти скрылся из виду в густой листве. – Что ты делаешь?!

– Если залезть повыше, я, может быть, разгляжу наших, – крикнул Тай, шурша листьями. – Ага, вот и они! Вижу Алека… и Джейса! Он сражается с кем-то из Когорты. А вон там – Марк и Кристина, с Красными Колпаками. А вот и Хелен! Ой, кажется, к ней подкрадывается тролль… – Наверху что-то щелкнуло, и листья снова зашелестели. – А вот и нету тролля, – довольным голосом добавил Тай, и Кит догадался, что друг пустил в дело пращу. – Давай ко мне, Кит! Сам все увидишь.

Ответа он не дождался.

Наклонившись и раздвинув ветви, Тай стал искать друга взглядом. Но под деревом никого не было. Кит исчез.

Алек отыскал большой валун, один из немногих на Нетленных полях. И это было замечательно: нет ничего лучше, чем стрелять с небольшого возвышения. Пробиваясь к нему сквозь ряды Неблагих воинов и дружественных Нижнемирцев, Джейс с братским восхищением следил за тем, как Алек пускает стрелу за стрелой – с каждым выстрелом все точнее и смертоноснее.

– Алек!

Джейс, наконец, добрался до валуна – и в тот же миг заметил, что на них, подняв топор, надвигается тролль с окровавленными клыками. Джейс выхватил нож из-за пояса и метнул, почти не целясь. Тролль рухнул с ножом в горле, захлебываясь кровью.

– Что?

Алек даже не взглянул на него. Тетива зазвенела, и очередная стрела пронзила грудь стеклозубого гоблина, подбегавшего к Саймону. Саймон небрежно вскинул руку, благодаря за помощь, и бросился в схватку с каким-то покрытым мхом существом, в котором Джейс заподозрил слетевшую с катушек дриаду.

– Городские ворота открыты…

– Я заметил. – Алекс ранил дриаду, и та бросилась бежать в сторону леса.

– У Когорты пополнение.

– У нас тоже, – пожал плечами Алек. – Джиа уже здесь.

– Ты прав, – Джейс взмахнул мечом, отсекая голову подкравшемуся огру. – А где Магнус?

Алек, прищурившись, следил за Саймоном, который как раз пришел на помощь Клэри, рубившейся с Красным Колпаком. Из всех воинов-фэйри Красные Колпаки были самыми опасными, но Джейс с удовольствием отметил, что Клэри отлично справляется. Уйдя от удара, она подсекла противника под колени, а Саймон снес ему голову с плеч. Сразу видно парабатаев!

– А зачем тебе Магнус? – спросил Алек.

– Все члены Когорты – Сумеречные охотники, – объяснил Джейс. – И я стараюсь не убивать их. Бью мечом по головам или жду, пока Клэри собьет их с ног рунами. Но стараться не убивать – гораздо труднее, чем убивать! – Он вздохнул и метнул нож в пикси, устремившегося в атаку. – Так что Магнус нам бы здорово пригодился.

– Знаешь что? С тем, чтобы вырубить кого-то, не убивая, прекрасно справляются вампиры. Хватаешь кого-то, выпиваешь крови ровно столько, чтобы он отключился, – и готово!

– Не говори глупостей, – проворчал Джейс.

Показался еще один тролль, и Алек с Джейсом одновременно схватились за оружие. Тролль вытаращился на них, повернулся и побежал прочь.

– Тебе сегодня везет, парабатай! – рассмеялся Алек, указывая в сторону Броселиандского леса.

Джейс посмотрел туда. Деревья давали густую тень, но руны Дальновидения, нанесенные с утра, все еще работали. Джейс даже различил крохотную фигурку: кто-то сидел на дубе и сбивал из пращи Неблагих солдат. Любопытно! Но Джейс тут же забыл о пращнике, потому что из тени под деревьями выступил Магнус.

Он был в полном чародейском облачении: черный плащ, расшитый серебряными звездами, серебряные цепи на запястьях и под горлом. Волосы его вздымались высокими пиками, с ладоней срывались сполохи синего огня. Миг – и огонь ударил в небо. Еще миг – и облака стали сгущаться, словно ветер подгонял их со всех сторон, сбивая в кучу.

Пробираясь между телами троллей и огров, к парабатаям подошла Клэри. Она вся так и сияла.

– А он еще переживал, что у него не получится! – воскликнула она. – Он такой крутой, правда?

– Смотри, что будет дальше, – подмигнул ей Алек. – И да, он такой.

С этими словами он пустил стрелу в очередного тролля – чтобы никто не подумал, будто он отлынивает.

Но Джейс даже не заметил. Поле на глазах погружалось в хаос. Вервольфы и чародеи, фэйри и нефилимы оборачивались и застывали в изумлении, а синяя магия все лилась и лилась с ладоней Магнуса, растекаясь по небу.

Небо стремительно темнело, словно на него накинули черную простыню. Сквозь нее все еще сочился свет, но не обычный, а тусклый и голубоватый, больше похожий на свечение звезд или луны. На фоне омрачившегося неба по-прежнему кружили Диана и Гвин.

Магнус покачнулся. Джейс почувствовал, как напрягся Алек. Это и впрямь была грандиозная магия – такая, что может выпить из чародея всю силу до дна.

Из-за деревьев выступила еще одна фигура. Зеленокожий мужчина с загнутыми рогами и белыми, как у Катарины, волосами. На нем были джинсы и черная футболка с белой надписью.

Он положил руку Магнусу на плечо.

– Это что, правда, Рагнор Фелл в футболке с надписью «Рагнор жив»? – удивилась Клэри.

Рагнор был одним из старейших друзей Магнуса; несколько лет он притворялся умершим, а потом еще несколько лет прожил под чужим именем. Но Джейс и Клэри знали его давно и хорошо.

– Я бы не надел на битву футболку с надписью «Саймон жив», – заметил Саймон, тоже подошедший к валуну. – Это все равно, что напрашиваться на неприятности.

Алек рассмеялся.

– Думаю, ничего с ним не случится, – сказал он, глядя, как Магнус вздымает руки, выпуская еще один сноп иссиня-черного света. – Он просто делится силой с Магнусом.

Небо стало темным, как на закате, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Магнус опустил руки – и в тот же миг из леса у него за спиной показались вампиры во главе с Лили. Под покровом сгустившихся сумерек они ринулись через поле, туда, где кипела битва.

– А-а, так вот что ты имел в виду! – воскликнул Джейс, глядя, как расстояние между вампирами и Когортой стремительно сокращается. – А кто-нибудь сказал этим вампирам, что убивать Сумеречных охотников не нужно?

Алек усмехнулся.

– Ангел побери! – выругалась Алина, и Хелен резко обернулась, вскидывая меч. Сражаться рядом с теми, кого любишь, всегда ужасно: приходится не только защищаться самому, но и приглядывать за ними. Чтобы спасти Алину, Хелен сошлась бы врукопашную с Верховным демоном.

Алина схватила Хелен за руку:

– Моя мама! – От потрясения она едва могла связать два слова. – Они выходят из города… и мама с ними!

Колонна Сумеречных охотников двигалась через ворота Аликанте наружу. Во главе – Джиа в боевом облачении и с массивной кривой саблей-дао, вслед за ней – Центурионы: Диего, Райан, Дивья и остальные. «Ни у кого больше нет такой грозной свекрови», – подумала Хелен.

Вместе с Алиной она бросилась навстречу подкреплению. Алина вырвалась вперед и, подбежав к матери, обвила ее руками. Джиа опустила меч и крепко обняла дочку свободной рукой. Их темноволосые головы соприкоснулись.

– Где отец? – спросила Алина, отстраняясь, чтобы заглянуть в лицо матери.

– Все еще в городе. Работает с Кармен Дельгадо и Безмолвными Братьями, чтобы защитить тех, кто остался внутри.

– Но как тебе удалось выбраться из тюрьмы? – спросила Алина.

Тень улыбки скользнула по губам Джиа:

– Друзилла выпустила нас прошлой ночью. Очень предприимчивая девочка! Кстати о Блэкторнах… Хелен, иди-ка сюда!

Хелен помедлила, но все же подошла. Свекровь всегда казалась ей очень внушительной, а сейчас и вовсе подавляла своим грозным великолепием.

Джиа обхватила ее рукой за плечи и прижала к себе так крепко, что Хелен вспомнила сокрушительные объятия своей матери, Элеаноры.

– Милая моя, ты прекрасно поработала в Институте, – сказала Джиа. – Я так горжусь тобой!

– Фу, какие нежности, – вполголоса пробормотала Дивья.

Джиа отпустила невестку и перешла к делу:

– Верно, хватит прохлаждаться! Сейчас мы вступим в битву, где вам придется сражаться с другими Сумеречными охотниками. Так что постараемся лишний раз не убивать. Нам понадобится Конфигурация Малаки.

Хелен смутно припомнила, что такое Конфигурация Малаки, – временная магическая тюрьма из адамаса и рун. Инквизиторы и Безмолвные Братья иногда пользовались ею, если удержать пленника другим способом было невозможно.

Диего откликнулся первым:

– За работу! – Выхватив из ножен ангельский клинок, он подбежал к краю поля и вонзил меч в землю. – Я займусь севером. Дивья, на юг! Райан, на восток! Нужно пометить все четыре стороны света.

– Что-то ты раскомандовался, – проворчала Дивья, пряча улыбку.

Алина вызвалась помочь с западной точкой. Остальные новоприбывшие уже брали оружие на изготовку. Хайме достал арбалет и переминался с ноги на ногу, ему не терпелось броситься в бой.

– Помните, что сказала Друзилла о планах Дозора. Старайтесь не убивать членов Когорты, если у вас будет выбор. Просто загоняйте их в Конфигурацию. Они все еще Сумеречные охотники, пусть даже и сбились с истинного пути.

С гиканьем и криками нефилимы ринулись в гущу боя – и в тот же миг Конфигурация Малаки замкнулась с мелодичным звоном и ярко вспыхнула.

Из четырех ангельских клинков струился свет, образуя мерцающую клетку. Ее переливающиеся радужные стены казались хрупкими, как крылья бабочки. Разглядывая Конфигурацию, Хелен старалась уверить себя, что план сработает. Световая тюрьма казалась слишком ненадежной: разве этого хватит, чтобы удержать такое море ненависти?

– Отпусти меня! – завопил Кит.

Он понимал, что это бесполезно. Эмма крепко держала его за воротник и тащила куда-то вдоль опушки леса, стараясь держаться в тени. Она была в ярости, и это еще мягко сказано.

– Что ты тут делаешь? – прорычала она. В другой руке она сжимала свой золотой меч, а взгляд ее метался из стороны в сторону гневно и настороженно. – У меня чуть сердце из груди не выскочило, когда я тебя увидела! Ты должен был оставаться в лагере!

– А как же Тай? – спросил Кит, тщетно пытаясь вырваться из ее стальной хватки. – Он там остался! На дереве! Не можем же мы бросить его одного!

Что-то просвистело у них над головами, и огр, приближавшийся к деревьям, рухнул замертво с аккуратной круглой вмятиной посреди лба.

– По-моему, он отлично справляется, – отрезала Эмма. – Кроме того, я обещала Тессе, что не подпущу тебя ни к битвам, ни к фэйри, – а это поле битвы, и оно так и кишит волшебным народом! Она меня убьет!

– Почему это меня нельзя подпускать к битвам и к фэйри? – возмутился Кит. – Я не так уж плохо сражаюсь!

Эмма повернула мальчика лицом к себе – для этого ей, слава Ангелу, пришлось наконец отпустить его воротник.

– Не в этом дело! – сердито сказала она. Одежда ее была выпачкана кровью и грязью, а на лице Кит заметил свежие царапины. «Интересно, – подумал он, – а где Джулиан? Разве парабатаям в битве не полагается держаться вместе?»

– Не понимаю, что во мне такого важного, – проворчал Кит.

– Ты куда важнее, чем тебе кажется, – покачала головой Эмма и вдруг, с ужасом посмотрев ему за спину, воскликнула: – О, нет!

– В чем дело?

В испуге Кит завертел головой и сначала не увидел ничего необычного – ну, если не считать необычным грандиозное сражение между фэйри и нефилимами, бушевавшее на Нетленных полях.

Но затем их накрыла тень, и он все понял.

В последний раз он видел Всадников Маннана еще в Лондоне. Сейчас их было шестеро, и все сверкали бронзой и золотом. Их кони с угольно-черными глазами были подкованы золотом и серебром, а доспехи на Всадниках были без сочленений, без единой щели – гладкая, цельнолитая бронза покрывала их от шеи до пят и блестела, словно крылья жука.

– Прячься мне за спину, Кит. – Эмма побледнела и шагнула вперед, поднимая Кортану. – И стой тихо. Думаю, ты им ни к чему – они пришли за мной.

Всадники ринулись к ним, словно дождь метеоров. Они были прекрасны и ужасны. А Кит вспомнил, что не взял с собой ничего, кроме кинжала Эрондейлов, который дал ему Джейс. Только сейчас он понял, как плохо подготовился. Какого свалял дурака.

Один из Всадников дернулся и завопил, схватившись за плечо. «Это Тай в него выстрелил», – сообразил Кит и против воли поддался приступу нежности, но в следующее мгновение вздрогнул от страха: что, если он никогда больше не увидит Тая?

Раненый Всадник выругался. Все шестеро кружили прямо над ними, Кит видел их лица – холодные, резкие черты, сверкающие бронзой волосы.

– Шестеро против одной? – выкрикнула Эмма. Ветер трепал ее волосы. – Вы совсем забыли, что такое честь? Спускайтесь по одному и сразитесь со мной достойно!

– Твои нефилимы не научили тебя считать, маленькая убийца? – крикнула в ответ Этна, единственная женщина среди Всадников. – Вас двое.

– Кит – всего лишь ребенок, – возразила Эмма, и Кит поморщился, хотя и понимал, что она, вероятно, права. В голове у него зазвучал голос Кьерана: «Еще никому и никогда не удавалось победить детей Маннана».

Джулиан уже мчался к ней через поле. Хелен и Алина бежали следом. Но на помощь Эмме и Киту они не успевали.

– Кит – тот самый ребенок, – усмехнулся Этарлам. – Потомок Первого Наследника.

– Отдай его нам! – крикнул Карн. – Отдай его нам, и мы, быть может, пощадим тебя.

У Кита пересохло в горле.

– Это неправильно, – сказал он. – Во мне нет крови фэйри. Я – Сумеречный охотник.

– Одно другому не мешает, – возразила Этна. – Мы поняли это сразу, когда увидели тебя в том грязном городе.

«Наверное, она имеет в виду Лондон», – подумал Кит. Голова у него шла кругом. Он вспомнил слова Эохайда: «Я тебя знаю. Мне знакомо твое лицо».

Эохайд словно подслушал его мысли:

– Ты похож на нее как две капли воды. Вылитая Ауралина. И на свою мать тоже очень похож.

– Мы убили ее, – добавила Этна. – А теперь убьем тебя – и так, наконец, очистим от вашей проклятой крови оба мира, и ваш, и наш.

– Что?! – Кит позабыл о своем страхе, позабыл, что Эмма велела ему держаться у нее за спиной. Позабыл о тех, кто спешил им на помощь.

Позабыл обо всем, кроме того, что сейчас сказала Этна.

– Вы убили мою мать? Мою мать?!

– А что, по-твоему, с ней сталось, дитя? – насмешливо ответила Этна. – Да, мы пролили ее кровь, повинуясь приказу Короля. Умирая, она кричала о тебе, хотя даже под пыткой не произнесла твоего имени и не призналась, где ты скрываешься. Пусть это утешит тебя сейчас, в твой последний миг!

И она расхохоталась, а вслед за ней – и остальные Всадники. Кони их взвились на дыбы.

Холодный огонь разлился по жилам Кита; он шагнул навстречу Всадникам, как будто ему по силам было протянуть руку и стащить их с неба на землю.

На плече загорелась руна Таланта, которую начертил ему Тай.

Эмма выругалась. Она попыталась схватить Кита и снова спрятать его себе за спину.

– Не смей! – прошипела она. – Ничего не выйдет, Кит! Они непобедимы…

Всадники обнажили мечи и сомкнули строй, заслоняя солнце. А затем ринулись вниз, на Эмму и Кита. Эмма подняла Кортану. Этна неслась прямо на нее, глаза Всадницы горели жаждой крови. Клинки встретились с лязгом, и Эмму подбросило в воздух. Кит услышал глухой стук, с которым она ударилась о землю. С трудом поднявшись, Эмма запрокинула голову и увидела, что Этна кружит над ней верхом на своем жеребце, заливаясь смехом. Сумеречная охотница бросилась к Киту, но остальные Всадники уже надвигались на него – так стремительно, что трава под сверкающими копытами их коней полегла от ветра. Кит вскинул руки, словно это могло защитить его. Эохайд снова рассмеялся…

И тут Кит почувствовал, как что-то в нем словно разломилось надвое. Все его тело внезапно наполнилось силой. С ладоней сорвались потоки света, и Кит упал на колени.

Эмма не верила своим глазам: белый свет все лился и лился из его рук, опутывая Всадников, точно сетью. Кит слышал, как они визжат от ужаса и удивления; видел, как они понукают своих коней, чтобы подняться выше…

Он сжал руки в кулаки – и кони исчезли. В одно мгновение их просто не стало, и все. Всадники, уже взмывшие высоко в небо, с воплями полетели вниз. Один за другим они рухнули на поле, где-то в гуще сражения, и исчезли из виду.

Кит упал на траву лицом кверху, хватая воздух ртом. «Я умираю, – подумал он. – Умираю. И не может быть, чтобы я был тем, кем они сказали. Это невозможно».

– Кит! – наклонившись к нему, Эмма оттянула воротник его рубахи, чтобы нанести ираци. – Ради Ангела, Кит, что ты сейчас сделал?

– Я не… не знаю. – У него все никак не получалось вдохнуть полной грудью. Пальцы слабо скребли землю. «Помоги мне, Эмма! Помоги!»

«Скажи Таю…»

– Все будет хорошо. – Кто-то еще склонился над ним. Знакомое лицо, утешительный голос… – Кристофер! Кристофер, дыши!

Это был Джем. Кит опустил веки, но прежде, чем погрузиться во тьму, успел почувствовать, как Джем осторожно отрывает его от земли.

– Эмма!

Эмма едва не споткнулась, оборачиваясь на крик. Только что она стояла, наклонившись над Китом, а потом появился Джем… и куда-то унес Кита. После атаки Всадников и того, что случилось потом, она с трудом понимала, что вообще происходит.

Кит что-то сделал – и кони Всадников исчезли, а сами они рухнули на поле битвы. А теперь перед ней стоял Джулиан, с беспокойством и страхом вглядываясь в ее лицо.

– Эмма, – повторил Джулиан, положив ей руки на плечи. – Ты как?

– Алина и Хелен, – прошептала она. – Они были с тобой…

– Они вернулись к остальным. Там они нужнее. Эти Всадники… когда они упали, началось невесть что.

– Прости, пожалуйста… – пробормотала Эмма. – Я не знала, что Кит…

– Не за что извиняться!

Джулиан сказал это с такой страстью, что Эмма невольно вскинула голову, и в мыслях у нее начало проясняться. Лицо Джулиана было перепачкано, куртка порвалась на плече, а ботинки покрывала засохшая корка грязи, смешанной с кровью.

– Какая разница, что он сделал? – продолжал он. – Что бы там ни было, Кит спас тебе жизнь. Всадники убили бы тебя, если бы не он.

У Эммы перехватило дыхание от страха – не за себя, за Джулиана. Всадники ненавидели их обоих. Гвин и Диана все еще кружили над Полями, выкрикивая, что Обан мертв и что королем теперь стал Кьеран. Возможно, Кьеран смог бы отозвать Всадников – но уверенности в этом не было. Они ведь пока еще не принесли ему присягу. А без хозяина они были смертельно опасны – особенно теперь, когда так жаждали крови и мести.

– Тебе нужна ираци?

Джулиан все еще держал ее за плечи. Эмме хотелось обнять его, коснуться его лица, убедиться, что он цел и невредим. Но она понимала, что этого делать нельзя.

– Нет, – ответила она. Чертить друг другу Руны им тоже было слишком опасно. – Я не ранена.

Джулиан медленно наклонил голову и коснулся лбом ее лба. На мгновение оба замерли. Эмма чувствовала энергию парабатаев – и в себе, и в нем: она пела и трепетала под кожей. Поблизости не было ни души: они стояли одни, в стороне от битвы, на краю леса.

Эмма почувствовала, как губы сами собой раздвигаются в улыбке.

– Там, на дереве, сидит Тай с пращой, – прошептала она.

Джулиан отстранился от нее и тоже усмехнулся.

– Знаю. Это самое безопасное место. Хотя все равно, когда я узнаю, как он освободился от чар Магнуса, кому-то не поздоровится.

Эмма заметила на поле какое-то движение. Повернувшись, она увидела вспышки бронзы: Всадники перегруппировались и методично прорубались сквозь ряды нефилимов. Несколько тел лежало на земле; Эмма вздрогнула, узнав среди них Вивианну Пенхаллоу – ее светлые волосы были в крови.

Эмма сжала рукоять Кортаны.

– Джулиан! Куда ты дел Меч Смерти?

– Отдал Джейсу, – крикнул он, мчась следом за Эммой по измятой траве. – Надоело таскать за собой, а ему нравится.

– Понятно, – сказала Эмма.

Она огляделась: в небесах клубились сине-черные тучи. Повсюду на глаза попадались тела Нижнемирцев и Сумеречных охотников; приближаясь к центру сражения, Эмма чуть не наступила на труп нефилима в центурионском мундире. Мертвые глаза смотрели в небо. Это был Тимоти Рокфорд. Эмма подавила приступ тошноты и отвернулась – как раз вовремя, чтобы заметить бегущего на нее Красного Колпака.

Она вскинула Кортану, клинок со свистом рассек воздух.

– Эмма! – Джулиан схватил ее за плечо. – Не надо! – Красный Колпак повернулся и скрылся в толпе. – Неблагие воины просто не понимают, что делать. Одни все еще следуют приказам Обана, другие услышали приказы Кьерана и отступают.

– Значит, скоро все закончится? – спросила Эмма, переводя дух. – И мы еще можем победить?

Джулиан вытер лицо тыльной стороной ладони, но только размазал грязь по скулам. В зловещем свете магических облаков его сине-зеленые глаза сверкали, как два аквамарина, и Эмма почувствовала, что он пытается обнять ее хотя бы взглядом, раз уж нельзя заключить в объятия по-настоящему.

– Когорта не сдается, – сказал он. – Они все еще сражаются. Мы стараемся не убивать их, но это непросто.

– А где Гораций? – спросила Эмма, вытягивая шею, чтобы рассмотреть, что происходит на другой стороне поля.

– Прячется за спинами своих последователей, – ответил Джулиан, перепрыгивая через труп какого-то тролля. – Джейс и остальные стараются к нему пробиться, но солдаты Когорты готовы умереть за него – а мы не хотим их смерти. В общем, как я и сказал, они не облегчают нам задачу.

– Нужно добраться до них и помочь.

Эмма двинулась через поле, и Джулиан последовал за ней. Мимо проносились Нижнемирцы, торопясь скрестить клинки с Неблагими воинами или с нефилимами из Когорты. Джессика Босежур орудовала ангельским клинком, пытаясь отбиться от черноволосого вампира, а неподалеку от них вервольф катался по земле в обнимку с громадным троллем, и оба яростно щелкали друг на друга зубами.

Эмма услышала чей-то вопль. Она узнала голос Марка – и разглядела его в толпе. Кристина тоже была там, дралась с Ванессой Эшдаун. Кристина осторожничала, стараясь не задеть Ванессу, а та безжалостно теснила противницу, осыпая ее ударами тяжелого двуручника.

Но Марк… Марк стоял лицом к лицу с Эохайдом. Один из Всадников отыскал его.

Эмма и Джулиан сорвались с места одновременно. Они бежали к Марку со всех ног, а тот отступал, подняв лук и тщательно прицеливаясь для каждого выстрела. Но Эохайд продолжал наступать: стрелы только замедляли его, не причиняя видимого вреда.

«Никому за всю историю еще не удалось убить хоть одного из Всадников Маннана».

Правда, сама Эмма убила одного Всадника. Но у Эммы была Кортана. А у Марка – только обычный лук, и Кристина с Кьераном не успеют к нему на помощь.

Эмма услышала, как Джулиан шепчет имя ее брата. «Марк». Они мчались к Марку, что было сил, – Эмма чувствовала, как их подгоняет энергия парабатаев… и вдруг чей-то кулак врезался ей в грудь. Она отлетела назад и упала, но, успев сгруппироваться, перекатилась и тотчас вскочила на ноги.

Перед ней стояла Зара.

Длинные волосы ее свалялись и висели патлами, перепачканные в крови и грязи. Яркая форма Центуриона превратилась в лохмотья. На щеках виднелись грязные дорожки от слез, но руки, сжимающие полуторник, не дрожали, а пылающий взгляд был прикован к Кортане.

– Верни мне мой меч, тварь! – рявкнула она.

Ощутив через парабатайские узы, что Эмма упала, Джулиан резко затормозил и развернулся. Эмма стояла лицом к лицу с Зарой Диарборн и удивленно смотрела, как та размахивает мечом, словно дубинкой. Вообще-то Зара всегда была не из лучших бойцов, но неужели она забыла и то немногое, что умела?

Глядя в глаза Джулиану, Эмма подняла Кортану. «Беги, беги к Марку», – говорил ее взгляд. Джулиан помедлил еще секунду, но все же понял, что справиться с Зарой Эмме не составит труда. Он развернулся и помчался к брату.

Марк все еще сражался, хотя был бледен, как мел. Из резаной раны на груди у него бежала кровь. Казалось, Эохайд играет с ним, как кошка с мышью, делая выпад, но в последний миг поворачивая меч боком, так что колющий удар превращался в секущий. Джулиан понял, что он прочит Марку медленную смерть: тот просто истечет кровью от порезов. Вскипая гневом, Джулиан еще раз огляделся вокруг. Кристина обрушила рукоять меча на голову Ванессы. Кузина Кэмерона рухнула на землю, а Кристина повернулась и стрелой понеслась к Марку.

Другой Всадник преградил ей дорогу, и сердце Джулиана упало. Он почти добежал, но было поздно. Перед Кристиной стояла Этна. Бронзовые волосы Всадницы были туго заплетены в длинную косу. На ее лице играла зловещая усмешка. В одной руке Этна держала меч, в другой посох. Миг – и она бросилась на Кристину; еще мгновение – и Кристина распростерлась на земле.

– Остановитесь!

Это слово раскатилось над полем, как скрежет лавины. И Кристина, и Марк уже были повержены, но Всадники обернулись, удивленно глядя на того, кто посмел отдать такой приказ. Перед ними стоял Кьеран; на его плече белела свежая повязка. Но приказ отдал не он, а генерал Зима. Генерал расправил плечи и поднял меч, указывая острием на Эохайда.

– Остановитесь! – повторил он. – Король повелевает сложить оружие.

Эохайд и Этна переглянулись. Их металлические глаза горели гневом. Было очевидно, что Всадники еще не скоро забудут, как их унизили, сбросив с неба на землю.

– И не подумаем! – воскликнул Эохайд. – Нашим Королем был Аравн Древний. Он повелел истребить Блэкторнов и их союзников. Мы выполняем его приказ, и ни одно твое слово этого не изменит.

– Мы не присягали тебе на верность, – добавила Этна. – Ты не наш Король.

Джулиан посмотрел на Кьерана, гадая, отразится ли на его лице хоть что-то. Но Кьеран даже бровью не повел.

– Я – ваш Король, – возразил он. – Оставьте их и возвращайтесь к Неблагому Двору, или я объявлю вас предателями.

– Значит, мы будем предателями, – заключила Этна и начала опускать меч, занесенный над Кристиной.

Но удар так и не достиг цели. Воздух пошел рябью, и перед Этной, словно ниоткуда, появился Копье Ветра и встал на дыбы. Миг – и его передние копыта обрушились Этне на грудь. Всадницу отбросило назад, и она упала, гремя доспехами. А Кристина поднялась на ноги. Из ее раны текла кровь, но пальцы крепко сжимали рукоять меча.

– Помоги Марку! – крикнула она, и Кьеран, вскочив на коня, ринулся к Эохайду. Всадник Маннана был подобен водопаду, рассыпающему искры, грациозному и неотвратимому. Он взмыл над землей, его клинок описал в воздухе широкую дугу и скрестился с мечом Кьерана.

Марк высоко подпрыгнул – изящно, с разворотом, – и схватил Эохайда за шею. Оба рухнули вниз, но Эохайд тут же вскочил на ноги. Джулиан бросился к Марку, закрывая его от Всадника, и успел отразить удар.

Эохайд рассмеялся. Джулиан едва успел помочь Марку подняться, как сзади на него с ревом налетел другой Всадник – могучий Карн, возвышавшийся над ним бронзовой башней. Джулиан развернулся и ударил в полную силу. Карн попятился, удивленно глядя на противника.

– Славный удар, – прокомментировал Марк.

«Все благодаря Эмме», – подумал Джулиан, чувствуя, как разгораются в нем жарким огнем узы парабатаев.

– Спасибо, – ответил он Марку, закрываясь от встречного удара.

Кьеран и Кристина теснили Эохайда, но Этна уже повергла генерала Зиму на колени. Джулиан понимал, что даже силы парабатаев будет недостаточно. Всадники слишком сильны. Они все равно возьмут верх, это всего лишь вопрос времени.

Еще одна вспышка бронзы! Марк негромко выругался: Дилан, однорукий Всадник, пришел на помощь собратьям. Теперь их стало четверо; не хватало только Этарлама и Аирмеда, затерявшихся где-то в гуще битвы.

На Дилане была бронзовая полумаска; вращая на бегу золотым шипастым цепом, он уже мчался к Кьерану…

…и тут ему на спину обрушился топор. Дилан упал ничком, и теперь уже Эохайд начал изрыгать проклятия. Этна вскрикнула, а Дилан, пошатываясь, встал и повернулся лицом к противнику.

Это был Диего Розалес. Он подмигнул Кьерану и повернул топор плашмя, чтобы отвести удар золотого цепа, метивший ему в голову. Кьеран, изумленный, но явно довольный появлением Диего, соскочил с коня и тоже бросился к Дилану. Генерал Красных Колпаков поспешил за ним – Кристина вовремя отвлекла от него Этну.

И в это мгновение раздался громкий треск. Клинок Кристины разломился надвое. Она ахнула, попятилась. Марк и Кьеран обернулись на звук и в ужасе застыли. Этна вскинула меч…

…и тут земля ушла у нее из-под ног. Нити золотой силы потекли по полю, сплетаясь кружевом. Настигая Всадников одного за другим, золотые нити подбрасывали их в воздух и снова бросали на землю, как ненужные игрушки. Потрясенный Джулиан обернулся: рядом с ними стояла Гипатия Векс, с пальцев ее струились потоки света.

– Меня послал Магнус, – объяснила она нефилимам, смотревшим на нее во все глаза. Даже Зима смотрел с изумлением, – и вид у него был такой, словно он только что встретил свою любовь. Джулиан подумал, что генералу с Гипатией ничего не светит. – Так мы выиграем немного времени, но они все равно вернутся. Всадники Маннана… – она театрально вздохнула. —

…Сумеречные охотники. Ну почему меня каждый раз втягивают в ваши разборки?

Зара билась, как дикий зверь. Эмма всегда считала, что боец из дочери Диарборна никудышный, но когда их клинки скрестились сегодня, у Зары словно открылось второе дыхание. Она размахивала мечом с такой силой, будто собиралась валить деревья. Она кидалась на Эмму снова и снова, не заботясь о том, что с каждой атакой открывается для встречного удара. Казалось, ей было все равно, выживет она или умрет.

И, как ни странно, именно это и не давало Эмме ударить в полную силу. Она понимала, что имеет полное право разделаться с Зарой. Но та словно обезумела, и Эмма не видела других причин, кроме ужасного горя. Сегодня Зара потеряла многих друзей, чьи тела лежали сейчас где-то на поле, как Тимоти. Но Эмма чувствовала, что дело не только в этом. Кроме горечи потерь и мук стыда было что-то еще. Каков бы ни был исход этой битвы, Когорта уже никогда не вернет себе былую славу. Их ложь и предательство навсегда останутся в памяти нефилимов. Джулиан об этом позаботился.

– Вы просто не могли оставить все как есть, да? – прошипела Зара, делая очередной выпад, такой неумелый, что Эмма легко уклонилась от удара, даже не подставляя своего меча. – Обязательно надо было сунуть свой нос в чужие дела!

– Зара, вы захватили власть, – напомнила Эмма, отступая вбок, чтобы уйти от очередного выпада, и отмечая про себя, что такими темпами Зара быстро вымотается. – А твой отец пытался убить нас.

– Потому что вы желали нам зла! – процедила Зара сквозь зубы. – Потому что всегда есть мы – и есть они! Всегда есть те, кто тебя защищает, и те, кто желает тебе зла.

– Это неправда…

– Да ну? – Зара встряхнула головой, откидывая назад растрепанную, окровавленную гриву волос. – А если бы я предложила тебе дружбу, ты бы стала со мной дружить?

Эмма вспомнила все, что Зара говорила о Нижнемирцах. О Марке. О «полукровках» и «извращенцах». Вспомнила все ее жестокие дела, большие и малые.

– Так я и знала! – фыркнула Зара. – Ты думаешь, что в сто раз лучше меня. Да, Эмма Карстерс? Ну так знай: когда Ливия умерла, я смеялась! Все мы смеялись, когда увидели, как вытянулись ваши высокомерные, тупые рожи!

В сердце Эммы вспыхнула белая ярость. Не раздумывая, она нанесла удар Кортаной и только в последнюю долю секунды успела повернуть меч плашмя. Зара рухнула навзничь, закашлявшись кровью, и плюнула в Эмму, когда та наклонилась над ней, приставив острие Кортаны к горлу противницы.

– Ну, давай, – прошипела Зара. – Давай, чего ты ждешь?

Зара – вот причина, по которой все они сегодня здесь, подумала Эмма. Причина, по которой все они оказались в опасности. Из-за Когорты им теперь приходится сражаться за свою жизнь. Из-за Когорты погибла Ливви. Жажда мести бурлила в крови, обжигала кожу, молила вонзить клинок в горло Зары.

И все же Эмма не спешила. Странный голос вдруг зазвучал у нее в голове – почему-то в эту секунду она вспомнила Артура Блэкторна. «Кортана. Ее выковал кузнец Вейланд, легендарный создатель Экскалибура и Дюрандаля. Говорят, она сама выбирает хозяина. Когда Ожье поднял ее на поле боя, чтобы сразить сына Карла Великого, перед ним явился ангел. Этот ангел сломал меч и сказал: “Милость выше мести”».

Эмма была сыта по горло местью. Кристина права. Эмма вдруг отчетливо поняла, что ни за что не разрубит руну парабатаев. Что бы ни случилось, она этого не сделает. Слишком много парабатаев она видела сегодня на поле битвы. Возможно, узы парабатаев – это слабость, которая может завлечь тебя в ловушку. Но ведь то же самое можно сказать о любви вообще. А любовь – это не только слабость, но и сила.

Она отвела меча.

– Я не стану тебя убивать.

Из глаз Зары покатились слезы, оставляя дорожки на грязном лице. Эмма отступила на шаг, и в ту же секунду к ней подбежал Джулиан. Он заставил Зару встать и потащил к остальным пленникам. Она даже не пыталась сопротивляться, и покорно шла за Джулианом, но ее глаза… Зара смотрела куда-то мимо него, и выражение ее лица Эмме очень не понравилось. Зара тихо фыркнула, как будто ей стало смешно.

– Похоже, вам не обо мне сейчас стоит беспокоиться, – сказала она, указывая Эмме за спину свободной рукой.

Лицо Джулиана побелело, как мел.

На поле под иссиня-черным небом стояла Аннабель Блэкторн.

Эмме показалось, что ее ударили под дых. Она открыла рот в безмолвном крике. Аннабель была в голубом платье, совершенно неуместном на поле битвы. На шее у нее поблескивал флакон с красной жидкостью. Темно-каштановые волосы развевались на ветру. На губах играла улыбка.

«Что-то не так», – подумала Эмма. Случилось что-то очень, очень плохое, и дело не только в том, что Аннабель просто не может находиться здесь. Не только в том, что она мертва.

Случилось что-то еще более страшное.

– Неужели ты действительно считала, что сможешь меня убить? – заговорила Аннабель, и Эмма увидела ее босые ступни, бледные, словно белые камни, на залитой кровью земле. – Ты ведь понимаешь, что я другая. Не такая, как твоя сестра. Меня не заставишь молить о пощаде…

Джулиан отпустил Зару и ринулся на Аннабель. Его ноги оттолкнулись от земли, и уже в прыжке он услышал, как Эмма зовет его, кричит, что здесь что-то не так, умоляет остановиться… Она бросилась за ним, но тут что-то с силой ударило ее в спину.

Боль, жгучая и багровая, пришла через миг. Обернувшись в изумлении, Эмма увидела, что Зара стоит перед ней с коротким ножом в руке. Должно быть, выхватила его из-за пояса.

Нож был в крови по самую рукоять.

Эмма попыталась поднять Кортану, но рука не слушалась ее. Мысли путались, не поспевая за происходящим. Захлебываясь кровью, Эмма попыталась окликнуть Джулиана, но тут Зара ударила еще раз.

Нож погрузился в грудь Эммы, и она почувствовала, как земля уходит из-под ног.

32. На небе дальнем

Все повторялось.

Аннабель стояла перед ним и презрительно усмехалась. В ее глазах Джулиан как будто видел свое отражение – в тот миг, когда он стоял на помосте в Зале Соглашений, залитый кровью Ливви. Он помнил, как в Туле́ Аннабель визжала, требуя оставить в покое Пепла. Он помнил взмах своего меча, помнил, как расплескалась ее кровь под ударом…

Но все это было неважно. Аннабель убьет Эмму, если сможет. Убьет Марка и Хелен; с радостью перережет горло Таю, и Дрю, и Тавви. Она воплощала все его страхи за семью. Она была тем кошмаром, который он сам пробудил и до сих пор так и не смог уничтожить.

Не колеблясь ни мгновения, он сделал выпад и вонзил клинок в ее тело. Тот скользнул без сопротивления, не встретив на своем пути ни костей, ни мышц. Так нож проходит через бумагу – нет, через воздух! Меч погрузился по рукоять, и Джулиан оказался лицом к лицу с Аннабель, почти вплотную.

Ее алые, налитые кровью глаза сверлили его яростным взглядом. Губы раздвинулись в оскале, изо рта вырвалось змеиное шипение.

«Но ведь у нее не красные глаза! Они должны быть голубыми, как у всех Блэкторнов!»

Джулиан резко попятился, выдергивая меч. Клинок потемнел от черного ихора, а в воздухе уже разливался демонический смрад.

Смутно, краем уха, он слышал, как Эмма зовет его, кричит, что тут что-то неладно.

– Ты не Аннабель! – выдохнул он и про себя добавил: «Ты – демон».

Аннабель начала преображаться. Черты лица ее таяли, оплывали, как свеча, а из-под бледной кожи и темных волос проступало истинное лицо демона-эйдолона – жирное и белое, как кусок грязного мыла, изрытое серыми кратерами. На шее демона по-прежнему сверкал и покачивался флакон из резного стекла.

– Ты знал моего брата, – прошипел демон. – Сабнока. Из Туле́.

Джулиан вспомнил кровь. Церковь в Корнуолле. Эмму.

Он потянулся к ангельскому клинку на поясе и выкрикнул его имя: «Сариэль!»

Демон ухмыльнулся и ринулся на Джулиана. Ангельский клинок вонзился ему под ребра. И ничего не случилось.

Этого не может быть! Ангельские клинки всегда убивали демонов. Они не давали сбоев. Но пока Джулиан пытался справиться с удивлением, демон выдернул клинок из раны и шагнул вперед, занося Сариэль для удара. Джулиан вскинул руку, как будто это могло защитить его…

Темная тень скользнула между ними. Келпи, волшебный конь с игольчатыми, бритвенно-острыми зубами, взвился на дыбы, и Джулиан узнал его: это был тот самый келпи, которого он спас от Дейна Ларкспира.

Конь-фэйри ударил эйдолона копытами в грудь, и демон рухнул, выронив ангельский клинок. Келпи оглянулся через плечо и, подмигнув Джулиану, бросился в погоню за Эйдолоном – тот успел вскочить и пуститься наутек.

Джулиан побежал следом. Но не успел он сделать и пары шагов, как его пронзила резкая, раздирающая боль.

Он согнулся пополам. Все тело разрывалось от боли. И никаких причин тому быть не могло, кроме только…

Эмма!

Джулиан обернулся.

Да, все повторялось.

Джулиан еще не понял, что случилось, но увидел, что Эмма лежит на земле и грудь ее залита кровью. Зара стояла над ней на коленях – и было такое впечатление, что они борются. Джулиан уже мчался к ней, преодолевая боль, – каждый шаг казался милей, каждый вздох словно растягивался на час. Но все это ничего не значило. Главное было – успеть.

Подбежав ближе, он увидел, что Зара пытается вырвать Кортану из окровавленной руки Эммы, но она изо всех сил стиснула клинок. Шея и даже волосы были у нее в крови, но пальцы на рукояти Кортаны все еще не разжались.

Зара подняла голову и увидела Джулиана. И, должно быть, он показался ей самой смертью в человеческом обличье. Не дожидаясь, пока он подбежит, Зара вскочила на ноги и помчалась прочь. Секунда – и она уже затерялась в толпе.

Похоже, никто еще не заметил, что произошло. А в груди Джулиана уже нарастал вопль ужаса и скорби. Он бросился на колени рядом с Эммой и подхватил ее на руки.

Она обмякла у него на руках и стала тяжелой – тяжелой, как Ливви в тот страшный миг в Зале Соглашений. Так происходит с людьми, когда они сами перестают держаться. Джулиан осторожно прижал Эмму к себе; голова ее упала ему на грудь.

Трава вокруг была мокрой. Столько крови!

Все повторялось.

«Ливви, Ливви, моя Ливви», – прошептал он, укачивая ее на руках, лихорадочно отводя с ее лица мокрые от крови волосы. Столько крови! Он и сам уже был весь в крови. Платье Ливви и даже туфли промокли насквозь. «Ливия…» Его руки задрожали. Он нащупал в кармане стило и вложил его в руку сестры.

Джулиан уронил меч. Стило уже было в руке; пальцы помнили, как чертить ираци, и действовали сейчас сами.

Эмма открыла глаза, и сердце Джулиана подпрыгнуло от радости. Неужели сработало?

Да, возможно. Ливви тогда так и не открыла глаз. Она была мертва уже тогда, когда он поднял ее с помоста.

Эмма встретилась с ним взглядом, словно лаская его карими глазами.

– Все хорошо, – прошептала она.

Джулиан начал чертить еще одну ираци, первая уже исчезла без следа.

– Помоги мне! – хрипло выдохнул он. – Надо использовать узы, Эмма! Узы парабатаев. Мы сможем исцелить тебя…

– Нет, – сказала она и потянулась, чтобы погладить его по щеке. Джулиан почувствовал влагу на лице – ее пальцы были в крови. Но она все еще жила, еще дышала. – Лучше умереть, чем разлучиться с тобой навсегда.

– Не покидай меня, Эмма! Пожалуйста… – голос Джулиана сорвался. – Пожалуйста, не оставляй меня одного в этом мире… без тебя…

Эмма слабо улыбнулась.

– Ты – лучшее, что было в моей жизни.

С этими словами рука ее бессильно упала, глаза снова закрылись.

Джулиан поднял голову. К ним уже бежали друзья. Казалось, они движутся очень медленно, как во сне. Хелен выкрикивала имя Эммы. Марк бежал, за ним – Кристина, и она тоже звала Эмму по имени. Но Джулиан понимал, что они не успеют, а даже если и успеют, ничего уже не смогут поделать.

Он схватил Эмму за руку и стиснул ее – так крепко, что едва не хрустнули кости. «Эмма! Эмма, вернись! Мы сможем это сделать, Эмма! Когда-то мы с тобой расплавили камень. Ты спасла мою жизнь. Вместе мы можем все!»

Он потянулся к еще более глубоким воспоминаниям: вот Эмма на пляже, оглядывается на него, смеется. Вот Эмма цепляется за поручни колеса обозрения в Пасифик-парке. Вот Эмма вручает ему букет увядших полевых цветов, которые собрала в день похорон его матери. А вот они с Эммой мчатся на мотоцикле по дорогам Туле́, и он сжимает ее в объятиях. Эмма в светлом платье. Они с Эммой в Полуночном театре. Эмма лежит у очага в домике Малкольма…

Эмма.

Ее глаза распахнулись. И Джулиан увидел, что в них пылает огонь – золото, бронза, медь. Губы шевельнулись.

– Я помню, – произнесла она.

Голос ее звучал как будто издалека, казался почти нечеловеческим – как звон далекого колокола. Джулиан похолодел от страха, смешанного с торжеством.

– Ты хочешь, чтобы я перестал? – спросил он.

– Нет. – Губы Эммы изогнулись в улыбке, глаза превратились в сплошное пламя. – Давай сгорим.

Он обвил ее руками, и узы парабатаев вспыхнули золотом и белизной. Волосы Эммы загорелись на концах, и кончики пальцев тоже охватило пламя. Не было ни жара, ни боли. Только огонь. И он поднялся стеной – и поглотил их обоих.

Диего швырнул Зару в Конфигурацию Малаки. Там уже собралось немало других членов Когорты, и Зара, покачнувшись, едва не упала им под ноги. Большинство бывших соратников смотрели на нее с неприязнью. Но Диего и не рассчитывал, что дочь Горация Диарборна примут здесь с распростертыми объятиями.

Развернувшись, он обожгла его яростным взглядом. Хлопнуть дверью темницы Диего не мог – Конфигурация просто удерживала внутри любого, кто угодил в нее, – но от души пожалел, что это невозможно.

– Можешь считать это объявлением о том, что наша помолвка разорвана, – промолвил он.

Лицо ее исказилось от гнева. Но прежде, чем она успела что-то ответить, на востоке взметнулся столб белого пламени. По всему полю разнеслись вопли.

Диего повернулся и помчался туда. Но Красный Колпак вырос перед ним, словно из-под земли, и его стальная пика прочертила сияющую дугу на фоне иссиня-черного неба. Голова Диего вспыхнула болью, и он провалился во тьму.

Марк схватил Кристину за руку и потащил прочь, когда башня белого пламени вознеслась на том месте, где еще секунду назад были Эмма с Джулианом. Кристина продолжала выкрикивать имя Эммы. Марк тянул ее назад, хватая ртом воздух. «Джулиан! – подумала она. – О боже, нет, только не Джулиан!»

– Смотри! – выдохнул Марк.

Из пламени появились сияющие фигуры. Но это были не Джулиан и Эмма – или, по крайней мере, не те Джулиан и Эмма, которых они знали.

Пламя вздымалось по меньшей мере на тридцать футов от земли, и фигуры, проступавшие в нем, были не ниже ростом. Казалось, это изваяния, высеченные из света, – движущиеся статуи Джулиана и Эммы, в точности повторявшие черты и выражения лиц. Даже Кортана была на боку у этой гигантской Эммы – клинок небесного огня, огромный, как дерево.

– Великаны! – воскликнул кто-то у Кристины над ухом.

Обернувшись, она увидела Алину: та стояла, запрокинув голову, и таращилась на Джулиана и Эмму во все глаза. Хелен рядом с ней прикрывала рот ладонью, словно сдерживая крик.

– Не просто великаны, – покачала головой Кристина. – Нефилимы.

«В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им».

– Они были… в самом начале, – добавила она прерывающимся голосом.

К ним уже стекалась толпа – с обеих сторон сражения. Когда языки пламени вокруг Джулиана и Эммы начали угасать, темная пелена в небе над ними забурлила и прорвалась – как будто небесный огонь выжег тьму, наведенную Магнусом. В тучах по всему небосводу стали появляться прорехи.

Вампиры в ужасе бросились с поля прочь, под защиту леса. Они промчались мимо Магнуса, упавшего на колени; мимо Рагнара, который стоял рядом с ним, воздев руки, обвитые плетями синего света. Кристина увидела, как через поле несется Алек – он добежал до Магнуса и подхватил его в тот самый миг, когда чародей, лишившись последних сил, повалился на спину.

Эмма – вернее, та сияющая великанша, в которую она превратилась, – неуверенно шагнула вперед. Кристина забыла, как дышать. Она никогда не видела ангелов, но теперь поняла, что чувствуешь, оказавшись рядом с ними. Должно быть, ангелы – такие же прекрасные и ужасные, как эти создания. Потрясающие, как сами Небеса. Живое сияние, слишком яркое для смертных глаз.

«После такого не выживет никто, – подумала она. – Даже Эмма».

Джулиан не отставал от Эммы; каждый следующий шаг как будто давался им легче. Они не топали, как можно было бы ожидать от великанов, а словно плыли по земле. Свет тянулся за ними шлейфом.

Кристина услышала, как закричали солдаты Когорты: Джулиан наклонился и подхватил Горация, как великанский ребенок – тряпичную куклу. Гораций, до сих пор прятавшийся от битвы за спинами своих приспешников, тоненько заскулил, извиваясь и отбрыкиваясь. Кристина почти успела пожалеть его, но тут плач оборвался: ухватив Горация и второй рукой, Джулиан разорвал его пополам. И отшвырнул, как сломанную игрушку.

На миг воцарилась тишина, а затем отовсюду понеслись вопли.

Тело Горация Диарборна упало на землю в паре шагов от Мануэля.

«Нет. Не может быть!» Мануэль, уже лежавший на земле, проворно пополз в сторону. Члены Когорты, запертые в Конфигурации Малаки, визжали от ужаса. Мануэль отдал бы все, чтобы они заткнулись. Ему нужно было срочно собраться с мыслями.

То, чему его учили в детстве и что до этой минуты он яростно отвергал, ожило в памяти. Перед ним пылала сила ангелов – не прелестных белокрылых ангелочков, а темных и кровавых ангелов возмездия, создавших племя нефилимов.

«И вышел Ангел Господень и поразил в стане Ассирийском сто восемьдесят пять тысяч человек. И встали поутру, и вот, все тела мертвые».

Но это невозможно! Люди не превращаются в огненных исполинов, шагающих по полю битвы и истребляющих врагов. Не может быть, чтобы Блэкторны и их союзники действительно на это рассчитывали и включили это в свой план. Ни одному смертному такая мощь не доступна.

Огромное сияющее существо, которое прежде было Эммой Карстерс, протянуло руку. Мануэль вжался в землю, но великанша искала не его. Ее пальцы схватили демона-эйдолона – главное секретное оружие Горация – и сжались в кулак.

Эйдолон взвыл – казалось, чудовищный звук исходит из бездны между мирами. Сияющие пальцы Эммы жгли его, как кислота. Кожа начала гореть и плавиться; демон с визгом растворился и протек между ее пальцами, словно жидкое мыло.

«И встали поутру, и вот, все тела мертвые».

Трясясь от ужаса, Мануэль подполз к телу Горация и закрылся им, как щитом. При жизни Гораций не сумел никого защитить. Может, хотя бы после смерти от него будет польза?

Но как они смогут выжить после этого?

Марк все еще держал Кристину, оба они словно приросли к земле. Алина и Хелен стояли рядом. Многие Сумеречные охотники еще сражались где-то на поле. Марк не мог оторвать глаз от Джулиана и Эммы.

Он был в ужасе. Но боялся не их, а за них. Они были огромные, сияющие и великолепные, но глаза их были пусты, как у статуй. Эмма выпрямилась, покончив с эйдолоном, и Марк заметил большую трещину на ее руке, в том месте, где прежде был шрам от Кортаны. Из трещины вырывались языки пламени, как будто все тело Эммы было наполнено огнем.

Она подняла голову. Волосы ее стояли дыбом, как золотые молнии.

– ВСАДНИКИ МАННАНА! – крикнула она, и голос ее не был похож на человеческий. Это был трубный глас, это были раскаты грома в долинах. – ВСАДНИКИ МАННАНА! ПРИДИТЕ И СРАЗИТЕСЬ С НАМИ!

– Они могут говорить, – прошептала Кристина.

Хорошо. Значит, возможно, смогут и прислушаться к голосу разума.

Может быть.

– Эмма! – крикнул Марк. – Джулиан! Мы здесь! Слышите? Мы здесь!

Эмма как будто его не услышала. Джулиан бросил короткий взгляд на Марка, но в глазах его не мелькнуло ни тени узнавания. Так обычный человек смотрит на муравья. Вот только Джулиан больше не был человеком.

«Наверное, Клэри и Саймон чувствовали себя так же при виде ангела», – подумал Марк.

Толпа расступилась. Через поле шагали Всадники в ореоле сияющей бронзы, и Марку вспомнилось, как Кьеран когда-то шепотом рассказывал ему о Всадниках Маннана, которые спят под холмом, пока Неблагой Король не призовет их на охоту.

Никто даже не пытался преградить им дорогу. Фактически, битва окончилась: все просто стояли и молча смотрели, как Всадники приближаются к Эмме и Джулиану.

Этна запрокинула голову, рассыпав бронзовые волосы по плечам.

– Мы – Всадники Маннана! – крикнула она. – Мы истребили племя Фирболг! Мы не боимся великанов!

Она взмыла в воздух, и Дилан последовал за ней. Выставив перед собой мечи, они спикировали на сияющих гигантов, точно две бронзовые птицы.

Почти что ленивым движением Эмма протянула руку и ухватила Этну на лету. Под ее пальцами тело Всадницы разошлось надвое, как папиросная бумага. Бронзовые доспехи смялись, меч с хрустом переломился пополам. А Джулиан поймал Дилана и швырнул на землю с такой силой, что его тело пропахало борозду в грязи.

Остальные Всадники не обратились в бегство. Марк понимал, что они не отступят. Они никогда не отступали – такова уж их природа. Все четверо бросились в бой и всех постигла та же участь, что и Этну с Диланом. От крови павших Всадников земля стала скользкой.

Джулиан отвернулся от них первым. Он простер пылающую руку к Конфигурации Малаки и одним движением рассеял ее. Светящиеся прутья клетки полетели во все стороны. Воздух наполнился воплями Когорты. Кристина вырвала руку из хватки Марка и побежала к Эмме и Джулиану.

– Не надо! – закричала она. – Эмма! Джулс! Они же пленники! Они не могут причинить нам вреда!

Хелен тоже бросилась вперед, с мольбой протягивая руки:

– Битва окончена! Мы победили! Довольно, хватит! Вы убили Всадников, и на этом все! Не надо больше никого убивать!

Джулиан и Эмма как будто ничего не слышали. Плавным движением Эмма выхватила из толпы одного из солдат Когорты и отшвырнула в сторону. Крик несчастного оборвался глухим стуком, с которым его тело ударилось о землю.

Марк боялся, выживут ли Эмма и Джулиан после такого. Но теперь он начал бояться того, что будет, если они все-таки выживут.

Дрю стояла в воротах и смотрела в даль, на Нетленные поля.

Она еще никогда не видела такой битвы, хотя во время Темной войны повидала и смерть, и кровь. Наблюдать за ходом грандиозного сражения было очень трудно: на полях творился хаос, картина молниеносно менялась. К тому же, различить подробности с такого расстояния Дрю не могла. Заметив Всадников, она замерла от ужаса; потом увидела, как они упали с неба в самую гущу сражения, потом потеряла их из виду. Время от времени кто-то из бойцов падал и оставался лежать неподвижно, и Дрю не переставала гадать: а что, если это Марк? Или Эмма? Страх тугим клубком свернулся в животе и не отпускал, как она ни пыталась успокоиться.

Затем в город начали возвращаться раненые: кто-то ковылял сам, кого-то несли. Безмолвные Братья в одеяниях цвета кости сновали между воротами и Базиликой, перенося нуждающихся в помощи, среди которых были и солдаты Когорты, и простые Сумеречные охотники. Дрю заметила Джема Карстерса: тот нес на руках Кита, который, похоже, был без сознания.

Дрю бросилась к ним, но остановилась, увидев, как сквозь толпу Безмолвных Братьев бегут Тесса Грей и Катарина Лосс. Обе были в крови – очевидно, чужой.

Дрю хотела помочь Киту. Он был ее другом, и очень много значил для Тая. Но не решилась: Джем и Тесса, скорее всего, заставят ее вернуться в дом, не позволят остаться у ворот, оборвут единственную ниточку, которая сейчас связывала ее с родными. И Дрю отступила в тень, глядя, как Тесса и Катарина кладут Кита на носилки.

Джем и Катарина взялись за ручки носилок. Прежде чем они двинулись вверх по холму к Базилике, Тесса наклонилась и поцеловала Кита в лоб. Дрю немного успокоилась – Кит ранен, но о нем позаботятся те, кому он небезразличен.

Раненых становилось все больше, как и мертвых. В ворота внесли безутешно рыдавшую Беатрис Мендосу. Она была невредима, но ее парабатай, Жюли, стала первым Сумеречным охотником, погибшим в этом сражении. Дрю хотелось заставить Тавви отвернуться. Защищать детей от суровой правды жизни было не в обычае Сумеречных охотников, но Дрю не могла не думать о том, сколько лет он еще будет просыпаться по ночам с криками.

– Тавс, – пробормотала она наконец. – Не смотри.

Тавви взял ее за руку, но не отвернулся. Он смотрел на поле битвы напряженно, сосредоточенно, но без страха. Именно он первым заметил великанов и указал на них Дрю.

Сначала Дрю решила, что Джулиан так и задумал. Должно быть, это часть плана. Над землей взметнулась башня огня, и две гигантские сияющие фигуры двинулись через поле. Дрю смотрела на них с изумлением, потрясенная их красотой. С таким же чувством она, когда была маленькой, рассматривала изображения Разиэля.

Она с тревогой окинула поле взглядом – белый свет пронзил небеса, тучи рвались и рассеивались. Послышались крики, и Дрю увидела темные фигурки вампиров, мчащихся через поле в спасительную тень Броселианда.

Почти все успели добежать. Но когда темные облака разошлись и тусклое солнце ударило в прореху, как нож, Дрю увидела одного вампира, отставшего от остальных. Заметавшись в ужасе, он наступил в пятно солнечного света. Раздался вопль, вспыхнул огонь.

Дрю отвела взгляд от горящего вампира. «Нет, это не часть плана, – подумала она. – На это Джулиан бы не пошел».

Тавви дернул ее за руку:

– Нам надо туда. К Эмме и Джулсу.

Дрю крепко сжала его запястье.

– Там битва… нам туда нельзя.

– Ну и что! – настаивал Тавви. – Это же Джулс и Эмма! Мы им нужны!

– Дрю! – окликнул кто-то, и она подняла голову.

В воротах показались двое. Хайме – сердце Дрю подпрыгнуло от радости: он жив! Весь в пыли и грязи, покрытый ранами, но живой! Глаза его горели, щеки покраснели. Он шел, поддерживая Кэмерона Эшдауна, у которого рука была на перевязи, а из раны в боку сочилась кровь.

– Кэмерон! – Дрю бросилась к ним, волоча за собой Тавви. – Ты как?

Кэмерон слабо помахал ей здоровой рукой.

– Ванесса ударила меня кинжалом. На нем была какая-то демоническая дрянь, – поморщился он.

– Ванесса? Твоя кузина?! – поразилась Дрю.

Она знала, что между Эшдаунами есть политические разногласия, но всегда считала, что семья важнее.

– Ага, теперь будут большие сложности с воскресными обедами, – хмыкнул Хайме и осторожно похлопал Кэмерона по спине, передавая его Безмолвному Брату – тот подхватил раненого на руки и понес в Базилику.

Хайме утер лоб грязной рукой.

– Вам с малышом надо отойти подальше, – сказал он. – Вам что, никто не сказал, что стоять в воротах опасно?

– Если бы мы не стояли в воротах, то ничего бы не увидели, – возразила Дрю. – Там, на поле… это что, правда, Джулс и Эмма?

Хайме кивнул, и Дрю стало по-настоящему страшно. До сих пор у нее еще теплилась надежда, что это просто какая-то иллюзия, чтобы напугать врага.

– Тогда я ничего не понимаю! – жалобно воскликнула она. – Джулиан так и задумал? Ты об этом знал?

– По-моему, никто этого не задумывал, – сказал Хайме. – Кажется, все вышло из-под контроля.

– А остановить их можно?

Хайме нахмурился и заговорил, осторожно подбирая слова:

– Они перебили Всадников Маннана. Теперь солдаты пытаются сложить стену из тел, чтобы защитить от них город. Защитить детей в Аликанте. – Дрю подумала о Максе и Рафе, которые остались с Маризой, и сердце ее пропустило удар. – Я не знаю, что будет дальше. – Хайме перевел взгляд на Тавви. – Идем со мной! – внезапно предложил он. – Я проведу вас в лес.

Дрю посмотрела на него с сомнением. Она хотела что-то сказать, но Тавви успел первым:

– Мы не можем их бросить! – твердо заявил он. – Нам нужно к Джулсу и Эмме.

– Но это опасно… – начал Хайме.

– Тавви прав. Мы им нужны. – Дрю бросила взгляд на незавершенную руну на предплечье. Джулиан нанес ее только вчера – а казалось, прошла целая вечность. – Ты совсем не обязан нам помогать, – добавила она.

Хайме вздохнул и снял арбалет с крепления на плече:

– Я вас прикрою.

Дрю уже направилась было к воротам, но Тавви ткнул ее в бок. Обернувшись, она увидела, что он протягивает ей стило.

– Вот, не забудь.

Дрю вздрогнула: она и вправду чуть не забыла. Приложив острие к руке, она начала дорисовывать руну Фамилиас.

Кьерана со всех сторон, в тридцать рядов, окружало Неблагое войско, и это было нехорошо. Сквозь клубящуюся массу бойцов он не мог разглядеть на поле ни Марка, ни Кристины. К тому же, Копье Ветра бунтовал, то и дело поднимаясь на дыбы и заливаясь ржанием. Этот конь терпеть не мог великанов и большие толпы.

Генерал Зима не отходил от Кьерана ни на шаг – держался рядом, как приклеенный. Новоиспеченного Короля это и восхищало, и немного беспокоило. Он не привык к подобной верности.

– Люди пришли к тебе, господин, – твердил Зима. – Какие будут распоряжения?

Распоряжения? Мысли Кьерана метались. Он понятия не имел, что им приказать. Пусть бы Адаон был королем! Но Адаон томился в плену при Благом Дворе. Что приказал бы Адаон армии фэйри, очутившейся в ловушке на поле брани, по которому расхаживают ангелы-великаны?

– Почему они не бегут в лес? – спросил наконец Кьеран.

В лесу Дивный народ как дома, там же вода, деревья… Фэйри издавна жили в Броселианде.

– К несчастью, лес кишит вампирами, – уныло заметил Зима.

– Но вампиры же наши союзники! – воскликнул Кьеран, хватаясь за гриву, потому что Копье Ветра именно в этот момент решил сдать назад.

– В это никто особо не верит, – покачал головой Зима.

Да во имя же всех богов света и тьмы! Кьерану хотелось заорать и что-нибудь разнести. Копье Ветра снова попятился, и на этот раз его всадник разглядел впереди знакомую фигуру: Марк! О, его он узнал бы где угодно. И Кристина с ним! Кьеран молча возблагодарил судьбу. Что они посоветовали бы сделать? Марк так щедр, Кристина добра… Они бы первым делом подумали о Неблагих солдатах.

– Мы должны срочно убрать наших с поля, – сказал Кьеран. – Они не могут сражаться с ангелами. Никто не может… Как вы все сюда попали?

– Обан открыл проход, – ответил Зима. – Ты тоже это можешь, мой господин. Ты – отверзатель путей для фэйри. Это твоя прерогатива как Короля. Протяни руку к своей земле, и она потянется к тебе в ответ.

«Если чертов пьяница Обан мог это сделать, смогу и я», – пронеслось в голове у Кьерана. Увы, это не слишком помогло. Потянуться к своей стране, которую он так долго проклинал, и надеяться, что она ответит… Ага.

Он соскочил с коня. Как там сказал Марк? Я никогда не забуду красоту фэйри – не забудешь и ты? Но до этого не дойдет…

Он вспомнил и свои слова… то, что возникло перед внутренним взором при мысли, что его дому грозит опасность.

Как вода становится голубой, как лед, в водопадах Бранвен… Какова на вкус музыка, и как звучит вино… Медовые волосы русалок в реке, мерцание блуждающих огоньков в лесной тени…

Кьеран набрал воздуха в грудь.

«Пропусти меня, – сказал он мысленно. – Пропусти меня, земля моя, ибо я твой: я одарю тебя собой, как издревле делали Короли, и расцветешь ты, когда расцвету я. Никакого мора не принесу я на брега твои, никакая кровь не оросит цветы полей твоих… лишь мир и покой, и добрая дорога, что ведет в зеленые холмы».

– Господин… – прошептал Зима.

Кьеран открыл глаза. Невысокий холм перед ними начал расступаться, и вдали, в проеме появилась, возносясь ввысь, Неблагая башня, а пред ней – мирные цветущие поля.

Стоявшие рядом фэйри с восторженными криками бросились в холм, не дожидаясь, пока он откроется полностью. Кьеран видел их там, уже на той стороне: некоторые падали на колени и плакали от облегчения и благодарности…

– Зима, – нетвердым голосом произнес он. – Веди их на ту сторону. Всех веди… к безопасности.

– Всех фэйри? – уточнил генерал.

– Всех, – отчеканил Кьеран. – Охотников, чародеев – всех, кому нужно убежище.

– А ты, мой господин?

– Я иду к Марку и Кристине.

Впервые генерал непокорно вскинул голову.

– Ты должен оставить своих смертных друзей, господин.

Зима был Красным Колпаком и кровью поклялся защищать своего Короля и его род. Гневаться на него Кьеран не мог… но должен же он понять. Лишь бы найти верные слова…

– Ты – мой верный страж, Зима. И, охраняя меня, ты должен хранить и тех, кого я люблю больше всего на свете. Марк Блэкторн и Кристина Розалес – самое дорогое, что у меня есть в этом мире и во всех остальных.

– Кроме твоей жизни, господин, – заметил Зима.

– Я в курсе, что они не могут быть моими консортами, Зима, – ровным голосом произнес Кьеран. – Но без них я умру.

Все больше фэйри текло через дверь в Бессмертные земли. Среди них виднелись и другие – несколько чародеев и даже стая ликантропов.

– В таком случая я буду вас прикрывать, – твердо кивнул Зима.

Хелен чувствовала себя так, будто оказалась посреди реки, текущей сразу в обе стороны.

Фэйри бежали в одну сторону – к невысокому холму с восточного края поля; Сумеречные охотники – в другую, к Аликанте… возможно, чтобы укрыться в его стенах. Алина помчалась выяснять рекогносцировку, пообещав скоро вернуться.

Некоторые все еще клубились в центре поля: Когорта вопила и носилась кругами, не желая ни присоединиться к великому исходу фэйри, ни быть затоптанными сородичами. Хелен старалась держаться поближе к остальным, хоть и не видела их – она знала, что Кадир и Джиа помогают увести раненых с поля; Саймон и Изабель совещаются с Гипатией Векс и Кваси Бедиако, а Джейс с Клэри, Райаном, Дивьей и кем-то еще помчались прикрывать Когорту от Джулиана и Эммы.

– Хелен! – Алина уже неслась к ней по траве. – Они не бегут! Не бегут!

– Ты о чем?

– Об Охотниках! Они отступают, чтобы защитить город на случай, если великаны… если Эмма и Джулиан пойдут на него. Там старики и маленькие дети! И кроме того… – она перевела дух. – Охотники защищают Аликанте. Это в их природе.

Слова истинной дочери Консула!

– Но Эмма и Джулиан никогда… – попробовала возразить Хелен. – Они бы никогда…

– Мы понятия не имеем, что они станут делать.

Мимо промчались Гипатия с Кваси – туда, где высились ангелы. Он воздел руки, она положила ему свои на плечи. Сверкающая золотая сеть накрыла Эмму и Джулса, опустилась из воздуха, как паутина, – однако Хелен чувствовала, что она гораздо прочнее паутины.

Огромная сияющая рука Эммы медленно вознеслась и толкнула сеть изнутри. Та выдержала, но с трудом. Кваси пошатнулся и тяжело задышал, но Гипатия помогла ему устоять на ногах.

– Давайте! – раздался вопль Гладстона. – Окружайте Блэкторнов! Покажем этим чудовищам, что станет с их семьей, если они не отступят!

Когорта радостно взревела. Кажется, Зара посреди общего ликования подстрекала их, кричала, что они имеют полное право защищать себя…

– Вот ведь дрянь! – Алина шагнула вперед.

Джулиан согнул исполинские пальцы, взялся за сеть и легко ее разорвал. Просунул в прореху руку – за Гладстоном. И незаметным движением сломал ему шею.

Оба гиганта двинулись к остальным членам Когорты. Те бросились врассыпную. Эмма наклонилась над Зарой…

В следующий миг между светящейся рукой и бегущей фигуркой ввинтился Джейс с Мечом Смерти за плечами – безоружный. Он запрокинул золотую голову и заорал:

– Стойте! Эмма, Джулиан, битва окончена! Стойте!

Бесстрастная, как изваяние ангела-истребителя, Эмма смела его с пути. Джейс пролетел несколько ярдов и ударился о землю с неприятным стуком. Клэри с криком кинулась к нему; алые волосы стелились за ней следом, как хвост кометы.

Вставай… вставай же, думала Хелен. Вставай, Джейс.

Но он не встал.

Никогда прежде Дрю не пользовалась руной Фамилиас, и ощущения оказались весьма странные.

Ее мгновенно потянуло к родным… причем как именно, она не сумела бы объяснить. Словно что-то прицепили к ее спинному мозгу… как поводок (довольно противно, но интересно), и за него потащили куда-то. Ей объясняли, как работают руны Слежения – видимо, здесь что-то похожее.

Она предоставила этой тяге тащить себя и помчалась, куда вели, крепко держа Тавви за руку. Они старались держаться края поля. За ними, с арбалетом наготове, на случай, если кто-то рискнет приблизиться, следовал Хайме.

Выбравшись за стены города, они взяли курс на лесную опушку, все еще слушаясь притяжения руны. На само поле Дрю пыталась не смотреть – там огненными тенями бродили Эмма и Джулиан. Столпы слепящего пламени в один миг, и жуткие монстры – в следующий.

Вверху послышался шорох, и им на головы внезапно свалился Тай. Дрю вскрикнула от удивления, а потом еще раз – когда брат зашагал к ней и, подойдя, крепко обнял. Потом отпустил ее и нахмурился.

– Что ты делаешь посреди сражения? Тебе в городе надо сидеть. И Тавви, между прочим, тоже. Здесь слишком опасно!

– Да, – отозвался Хайме, – вообще-то я в курсе.

– Ты же здесь! – заметила Дрю.

– Я сидел на дереве, – возразил Тай, как будто от этого всем сразу должно было стать легче.

Не успела Дрю открыть рот и вступить в качественную братскую перепалку, как на них налетела растрепанная Хелен, а за ней по пятам – Алина.

– Дрю! Тавви! – Хелен в слезах накинулась на них и уже протянула руку, чтобы схватить младшего.

Тот машинально поднял ручки ей навстречу – а прежде делал такое лишь с Джулианом. Сестра подняла малыша и крепко прижала к себе.

– Что вы тут делаете? Дрю, ты специально активировала Фамилиас?

– Разумеется, специально! Нам нужно было попасть на поле. Мы должны остановить Эмму и Джулса! Вернуть их назад… в себя.

– Мы уже пытались! – сообщила Хелен, ставя Тавви на землю. – Думаешь, нет?

Дрю едва не заскрипела зубами: неужели так сложно по-настоящему слушать? Она думала, все будет проще… но сейчас ей было очень нужно, чтобы сестра действительно услышала, а в горле встал ком. Ясно же, что нужно делать… Так просто, так понятно! Но как заставить других тоже понять?

Руку с руной еще раз кольнуло: рядом оказался Марк, и Кристина с ним.

– Дрю! Ты звала нас… – тут он увидел Тая и улыбнулся. – А я за тобой следил, и за твоей рогаткой. Славный прицел, маленький брат!

– Вот только не надо его хвалить, Марк! – проворчала Хелен. – Ему вообще-то полагалось сидеть в лагере.

– Так, слушайте! – решилась, наконец, Дрю. – Я понимаю, это звучит странно, но если мы все сейчас пойдем к Эмме и Джулиану – вот прямо подойдем к ним и поговорим, нам, возможно, удастся… Попытаться все равно надо. Если не выйдет у нас, не выйдет ни у кого, и тогда все будут в серьезной опасности.

– Но почему… почему все это происходит? – Хелен беспомощно покачала головой.

Кристина и Марк переглянулись, и взгляд этот Дрю расшифровать не смогла.

– Я думаю, из-за парабатайской связи, – сказала Кристина.

– Потому что Эмма чуть не умерла? – ошеломленно уточнила Алина.

– Не знаю. Могу только гадать. Но внутри них горит небесный огонь. Ни одно смертное существо не выдержит этого слишком долго.

– Но нам опасно к ним приближаться, – возразил Марк. – Надо довериться Эмме и Джулсу… что они сами смогут все это прекратить.

Последовала долгая пауза. Хайме смотрел, как Блэкторны стоят молча, погрузившись в тяжелые думы.

– Так, – сказала наконец Хелен, и сердце Дрю сжалось. Синие глаза вспыхнули на ее перемазанном грязью лице. – Дрю права. Мы должны пойти. Ты, умница, моя девочка!

– Я провожу вас до поля, – сказал Хайме, и Дрю была этому рада.

Блэкторны направились в гущу битвы. Все вместе. Шагая вместе с ними, Дрю думала не о Хайме, а о сестре. Хелен поверила ей! Хелен поняла!

И в самом сердце побоища на душе у нее стало немного легче.

Хайме вдруг вздрогнул.

– Диего! – И дальше хлынул поток испанских слов.

Дрю с Хелен оглянулись и замерли. Неподалеку от них Красный Колпак тащил обмякшее тело Диего. Ну, то есть Дрю подумала, что это, наверное, Диего: знакомая одежда и копна черных волос. Лицо, залитое кровью.

– Иди к брату! – Хелен тронула Хайме за плечо. – Скорее! За нас не волнуйся.

Хайме бросился бежать.

Джейс был в сознании. Когда Клэри к нему подбежала, он уже моргал и пытался встать. Интересно, что лучше: кинуться к нему на шею или отвесить оплеуху за то, что так напугал?

Она начертала ираци на его предплечье. Руна отлично работала: длинная кровавая царапина на лице уже почти зажила. Джейс сел, прислонившись к Клэри, чтобы перевести дух, но тут примчался Алек и упал на колени рядом с ними.

– С тобой все в порядке, парабатай? – Алек испытующе заглянул в лицо Джейса.

– Обещай, что больше так никогда не будешь! – выдохнула Клэри.

– Обещаю, что никогда больше не встану между Зарой Диарборн и великаном-мародером! – усмехнулся Джейс. – Алек, что там творится? Ты же вроде был на поле…

– Джулиан и Эмма только что швырнули Ванессу Эшдаун футов на двадцать, – с готовностью сообщил Алек. – Наверняка рассердились, что она ударила мечом Кэмерона, – хотя что в этом такого, ума не приложу.

Клэри посмотрела туда. Два исполина стояли тихо, глядя вниз, на Когорту, будто решали, что с ними сделать. То и дело кто-то пытался бежать, но гигантская сияющая рука ловила его и водворяла на место.

Выглядело это как игра, но ангелы не играли. Клэри невольно вспомнила лик Разиэля, восстающего из озера Лин. Мало кто в этом мире видел живого ангела. Мало кому довелось взглянуть в холодные очи Небес, которым безразличны дела смертных. Чувствовали ли сейчас Эмма и Джулс хоть толику этого безразличия, этого равнодушия, где совсем нет жестокости, а есть лишь что-то страннее… и больше – и совсем нет ничего человеческого?

Эмма вдруг дернулась и упала на одно колено. Клэри потрясенно смотрела, как Когорта взвыла и бросилась наутек, и Эмма даже не попыталась их остановить.

Джулиан медленно протянул руку и поднял ее на ноги.

– Они умирают, – тихо проговорил рядом Джейс.

– Что?! – вскинулся Алек.

– Они – нефилимы. Истинные нефилимы. Древние чудовища, что некогда бороздили просторы земли. В них горит небесный огонь, властвуя надо всем, что они делают. Но это слишком… его слишком много. Их смертные тела сгорят в нем. И, возможно, сейчас они уже умирают.

Он встал.

– Мы должны их остановить. Если у них помрачится рассудок от боли, кто знает, что еще они могут сделать.

Эмма зашагала к городу. Вдали Изабель и Саймон уже неслись к кордону из Охотников, занявшему позицию между ангелами и Аликанте.

– Остановить их… сейчас? – спросил Алек.

Джейс молча вынул из ножен Меч Смерти. Но не успел он сделать и шага, как Клэри положила ему руку на плечо.

– Стой. Смотри.

А там по направлению к устрашающим, сияющим фигурам уже ровным шагом двигалась маленькая группа. Хелен Блэкторн и рядом с ней – все ее братья и сестры: Марк, Тиберий, Друзилла, Октавиан. Они шли решительно, сплоченной шеренгой.

– Что они делают? – прошептал Алек.

– Единственное, что в их силах, – так же шепотом ответила Клэри.

Джейс медленно опустил Меч Смерти.

– Во имя Ангела! – выдохнул он. – Ох уж эти дети…

– Диего! Очнись, брат! Пожалуйста, очнись…

Кругом была тьма, иногда ее пронизывали яркие вспышки боли. Еще был голос Хайме. Диего так хотелось остаться в темноте и покое. Побыть тут, в безмолвном мире, где боль удается держать на расстоянии вытянутой руки…

Но голос брата был так настойчив, Диего с детства привык отвечать ему. Вставать с кровати, когда брат плакал, бежать на помощь, если тот упал…

Он с трудом разлепил глаза. Все лицо горело. Над ним нависло темное небо, и на его фоне он увидел Хайме, обезумевшего от горя. Брат стоял на коленях, рядом валялись лук и Красный Колпак, в груди которого торчала стрела.

Хайме сжимал стило. Свободной рукой он откинул волосы со лба Диего и посмотрел на свою ладонь – она была в крови.

– Лежи тихо, – сказал он. – Я начертил несколько ираци.

– Я должен встать, – пробормотал Диего. – Должен драться.

– Тебе все лицо раскроили! Ты потерял много крови. И никуда ты не встанешь, я тебе не дам.

– Хайме…

– Раньше ты меня лечил. Теперь позволь это сделать мне.

Диего закашлялся, рот и горло были полны кровью.

– Жуткий останется шрам?

Хайме взял его за руку, и Диего понял, что да, действительно жуткий. Он молча взмолился, чтобы брат не врал ему и не жалел.

Хайме криво улыбнулся.

– Думаю, теперь красавчиком в семье стану я, – сказал он. – Зато у тебя осталась обалденная фигура.

Диего подавился смехом, почувствовал вкус крови и то, как странно было все, что происходило. Он переплел свои пальцы с пальцами брата и крепко сжал.

Поход через поле был совершенно сюрреалистическим.

По мере того, как родные приближались к Эмме и Джулиану, к ним подтягивались другие Охотники – одни озадаченные, другие пристыженные. Они явно думали, что Блэкторны идут навстречу неминуемой смерти. Кто-то кричал, чтобы они не брали с собой Тавви, но тот прижимался теснее к братьям и сестрам и упрямо качал головой.

А Эмма и Джулиан направились к городу. Они плыли сияющими призраками, неумолимо приближаясь к Охотникам, вставшим между ними и Аликанте.

– Нужно до них добраться, – пробормотала Хелен.

Но толпа впереди образовала еще один заслон – через такой и захочешь не проберешься. Там были Ануш и Дивья Джоши, Луана Карвальо, даже кое-кто из Нижнемирских. Вон Бэт Веласкес, а вон Кваси Бедиако… Все кричали, чтобы они остановились, не подходили к великанам, потому что это опасно.

– Что же нам делать? – Хелен в панике озиралась.

– Я не могу расстрелять их эльфийскими стрелами, – помотал головой Марк. – Они хотят нам добра.

– С ума сошел! Конечно нет, – в ужасе отшатнулась Хелен и воззвала к толпе: – Пожалуйста! Пропустите нас!

Но ее слабый одинокий голос потонул в шуме. Люди кричали, махали руками, гнали их прочь от города, от ангелов…

Дрю уже начала паниковать, когда в небе раскатился гром копыт.

Охотники расступились перед Копьем Ветра с Кьераном на спине. Бока скакуна лоснились от пота – он промчался галопом через все поле. Взгляд Кьерана метался из стороны в сторону, пока он не нашел Марка, а потом и Кристину. Все трое обменялись быстрым и красноречивым взглядом. Марк воздел руки, словно обращался к новому владыке Неблагого Двора.

– Кьеран! – крикнул он. – На помощь! Нам нужно добраться до Эммы и Джулиана!

Дрю почему-то ждала, что Кьеран сейчас скажет, что это невозможно, опасно… Но он приник к уху коня и что-то горячо зашептал.

В следующий миг небо наполнилось тенями. Дикая Охота спускалась на поле. Охотники и Нижнемирские бросились врассыпную, уступая место снижающейся кавалькаде. Перед Блэкторнами внезапно открылось свободное пространство, и они бросились к Эмме и Джулиану, которые уже почти подошли к городу.

Дрю помахала Диане и Гвину, которые отделились от клубящейся тучи небесных всадников и приземлились рядом с семейством. Диана улыбнулась в ответ и прижала руку к сердцу.

Они были уже почти на месте. К группе успел присоединиться Кьеран. На его лице горела Неблагая корона, но сейчас его величество заботила только безопасность Блэкторнов. Он защищал один фланг, не позволяя толпе сомкнуться, Диана и Гвин – другой.

Впереди лежало ровное поле. Они были совсем близко – так близко, что Эмма и Джулиан превратились в размытые облака света. Высокие, будто деревья, чьи вершины теряются в облаках.

Дрю набрала воздуху в грудь.

– О’кей, – сказала она. – Вот и мы. Только свои. Только Блэкторны.

Воцарилась тишина.

Марк на мгновение прижался лбом ко лбу Кристины, а потом забросил ее на седло, к Кьерану. Тот сжал руку Марка и обхватил Кристину руками, словно обещая, что с ней все будет в порядке. Алина нежно поцеловала Хелен и ушла к матери, в толпу.

В полном безмолвии все смотрели, как маленькая, решительная и перепуганная группа шагает к гигантским фигурам, одетым в свет.

Они остановились в нескольких футах от них. Уверенность, гнавшая Дрю вперед, вдруг испарилась. Все это время она думала только о том, как сюда попасть… но не о том, что говорить потом.

Зато Тавви, кажется, хорошо знал.

– Джулс! – закричал он, делая шаг вперед. – Эмма! А мы тут!

И ангелы наконец-то услышали.

Отвернулись от города и посмотрели вниз. Дрю пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы увидеть… абсолютную божественную пустоту. Никакого узнавания не мелькнуло в истекающих огнем очах.

– Мы не можем просто велеть им остановиться, – прошептал Марк. – Другие уже пробовали.

Тавви подошел еще поближе. Глаза великанов провожали его, как огромные прожектора, ослепительные и бесчеловечные.

Дрю уже протянула руку, чтобы поймать ребенка и дернуть назад…

– Джулс? – голосок у Тавви был такой тихий, что ее будто ножом ударили в сердце; она чуть не задохнулась.

Если Тавви может к ним вот так подойти… значит, сможет и она. Друзилла сделала шаг, потом другой и встала рядом с младшим братом. Смотреть на Эмму и Джулиана было как на солнце; глаза ужасно защипало, но она усилием воли их не закрыла.

– Эмма! – крикнула она. – Джулиан! Это Дрю… Друзилла. Слушайте… вам тут все кричат, чтобы вы остановились, потому что битва уже выиграна, но я пришла не за этим. Пожалуйста, прекратите… потому что мы вас любим. Вы нам нужны. Вернитесь к нам!

Никто из исполинов не шелохнулся, не дрогнул ни черточкой. Дрю снова подалась вперед; щеки ее горели от жара.

– Не бросайте нас! Кто будет смотреть со мной плохие ужастики, если ты уйдешь, Джулиан? Кто будет тренироваться со мной и тыкать пальцем во все, что я делаю не так, и объяснять, как стать лучше, Эмма?

Сзади произошло какое-то шевеление. Рядом встала Хелен и протянула руки, словно могла дотронуться до этого живого света впереди.

– Джулиан! – воскликнула она. – Ты растил наших братьев и сестер, когда я не могла. Ты отдал свое детство, чтобы только наша семья осталась вместе. Эмма, ты охраняла их, когда меня не было рядом. Если вы оба сейчас бросите меня, как я смогу отплатить вам за это добро?

Прекрасные лица гигантов все так же взирали на них безо всякого выражения… но голова Эммы, кажется, склонилась чуть-чуть набок, словно она и правда слушала.

Марк ступил вперед и положил узкую ладонь на плечо Дрю.

– Джулиан! – крикнул он. – Ты научил меня, как снова стать частью семьи. Эмма, ты показала, как дружить, когда я забыл о том, что это такое. Вы дали мне надежду, когда я почти пропал. Вернитесь к нам!

Он стоял прямой, как эльфийская стрела, устремив взор в небо.

Джулиан пошевелился. Это было совсем крохотное движение, но сердце в груди у Дрю так и подпрыгнуло. Может быть… ох, может быть, они…

Тай шагнул вперед, в куртке, пыльной и рваной в тех местах, где она проиграла битву с деревом. Нервно отбросил волосы, падавшие на лицо длинными полосами.

– Мы уже потеряли Ливви. Мы… мы потеряли ее…

Его голос сорвался.

Горячие слезы бросились Дрю в глаза. Тай сказал это так, словно впервые осознал непоправимость смерти сестры.

Когда он все же сумел поднять глаза, его ресницы серебрились от слез.

– Мы не можем потерять еще и вас. Мы… сломаемся. Джулиан, ты объяснял мне, что значит каждое непонятное слово… Эмма, ты не давала спуску никому, кто пытался меня обидеть. Кто станет учить и защищать меня, если вы не вернетесь к самим себе?

Раздался оглушительный, громоподобный треск. Джулиан упал на колени. Дрю едва не вскрикнула. Он казался меньше, чем был, хотя все еще оставался огромным. Черные щели появились в его сияющей плоти, алые искры текли наружу, подобные каплям крови.

«Пламень небесный горит в них. Ни одно живое существо не вынесет этого долго…»

– Эмма! – прошептала она. – Джулиан!

Их лики больше не были бесстрастными. Дрю случалось раньше видеть статуи скорбящих ангелов, ангелов, пронзенных огненными мечами, ангелов, плачущих слезами агонии. Непросто служить мечом Господа…

И эти статуи сейчас смотрели на нее, невероятные… живые…

– Эмма! – закричала Кристина, вырываясь из державших ее рук и кидаясь к Блэкторнам. – Эмма! Кто будет моей лучшей подругой, если тебя не станет? – она плакала, и слезы мешались на ее щеках с грязью и кровью. – Кто позаботится о моей лучшей подруге, когда меня рядом нет, если не ты, Джулиан?

Эмма с грохотом упала на колени рядом с Джулианом. Теперь они оба плакали – огненными слезами, багряными и золотыми. Наверное, это потому, что теперь они что-то чувствуют, мелькнуло в голове у Дрю… а не потому, что умирают сейчас у нее на глазах, плавясь, как два клинка из живого пламени.

– Кто станет сводить меня с ума вопросами в классе, если не вы? – прокричала Диана.

Она уже шла к ним, и Кьеран с ней, и Алина, и Гвин позади держал Копье под уздцы, его лицо пылало восторгом и священным ужасом.

Алина кашлянула.

– Эмма и Джулиан! – сказала она. – Я не так хорошо вас знаю, и вся эта история с великанами меня очень удивила. Это, если что, не наезд. Я в буквальном смысле, – она быстро взглянула на Хелен. – Но моя жена очень счастлива с вами, и она вас обоих очень любит. Я тоже вас люблю, и мы, черт возьми, будем семьей, так что спускайтесь уже сюда, вниз, и будем уже этой семьей, чтоб вас!

– Хорошо сказано, милая! – похлопала ее по плечу Хелен.

– Джулиан! – это был Кьеран. – Я мог бы тебе рассказать, как вас с Эммой любит Марк, как ценит вашу дружбу Кристина. Но мне придется стать Королем Неблагого Двора, и без твоего интеллекта, Джулиан, без твоей храбрости, Эмма, мое правление, боюсь, будет очень коротким.

Дрю разглядела вдалеке направлявшихся к ним Изабель и Саймона.

С ними был Алек, одной рукой обнимавший Магнуса, Клэри и Джейс – конечно, рука об руку.

Тавви привстал на цыпочки и вытянул руки.

– Джулс! – его голосок был звонким и чистым. – Понеси меня. Я устал. Я хочу домой.

И тогда медленно, как будто века сменялись веками, Джулиан протянул к нему пылающие руки, исчерченные тьмой, сквозь которую кровь неба сочилась огненными каплями. Он протянул руки к Тавви…

Вспышка обожгла Дрю сетчатку. Когда зрение вернулось, она увидела, что Джулиана и Эммы больше нет… То есть они были здесь – лежали на земле: темные силуэты, озаренные, будто угли, остаточным свечением, уменьшающиеся на глазах, словно тающие в луже жидкого кровавого золота.

На одно кошмарное мгновение Дрю подумала, что они умерли. А потом сверхъестественный свет угас, и она увидела их – снова нормального, человеческого роста, свернувшихся на земле, в объятиях друг друга, сцепившихся руками, с закрытыми глазами – словно ангелы, павшие с небес, теперь мирно спали на принявшей их обратно земле.

33. …И весь поклонится ему

– Проснись, Эмма. Пора просыпаться.

Ласковая рука лежала на ее лбу, ласковый голос звал вернуться из долгой тьмы.

Какое-то время кругом были только тени. Тени и холод после пламени. Мир остался где-то далеко. Она видела какие-то края, слишком сияющие, чтобы суметь их запомнить, и существ, блистающих, как клинки на солнце. Голоса звали ее по имени. Эмма, Эмма…

– «Эмма» значит вселенная, – сказал Джулиан.

Но она все равно не проснулась. Голос Джулиана раздался снова, на сей раз он говорил с Джемом.

– Это был умный ход, – говорил Джем. – Провести не одно собрание, а два. Любой из Охотников мог оказаться верен Когорте, поэтому их ты пустил только на первое. И когда они донесли Горацию о твоих планах, он подготовился лишь к тому, что вы собираетесь вмешаться в переговоры. Но не к атаке Нижнемирских.

– Джейс и Клэри согласились поработать приманкой. – Голос Джулиана звучал устало даже в ее сне.

– Понятное дело, что Гораций пойдет на что угодно, лишь бы захватить их. Так мы смогли провести их открыто перед всеми и доказать, что Диарборн не только лгал, что они мертвы, но и действительно хотел их убить.

Последовала долгая пауза. Эмма еще немного поплавала в темноте – правда теперь в ней уже появились некие смутные силуэты.

– Я знал, что на собрании будут шпионы, – сказал Джулиан. – Хотя, признаю, они удивили меня, послав демона. Я даже не понял, в чем дело, пока не встретил этого эйдолона на поле битвы. Как ему, интересно, удалось проникнуть в Святилище? Личина Оскара Линквиста сама по себе его бы не защитила.

– Известны случаи, когда демоны использовали охотничью кровь, чтобы войти в Институт. Вчера Оскара Линдквиста обнаружили мертвым. Возможно, его-то кровь и пошла в ход.

– Но могла ли она дать демону неуязвимость от ангельского клинка, вот в чем вопрос!

– Я не знаю никакой магии, достаточно сильной для этого, – подавленно произнес Джем после долгого молчания. – Безмолвные Братья захотят знать…

Эмма неохотно открыла глаза, не желая покидать теплые объятия тьмы.

– Джем? – рот и горло совершенно пересохли.

– Эмма! – ее тут же схватили в крепкие объятия, прижали к плечу.

Прямо как отец обнимает… ощущение жило в глубине ее разума, драгоценное и незабытое. Эмма с трудом сглотнула.

– Джулиан?

Джем отодвинулся. Она увидела маленькую комнатку с двумя белыми кроватями; в окно лилось солнце. Джулиан сидел на койке напротив в чистой футболке и свободных спортивных штанах. Кто-то переодел ее в точно такую же одежду – правда волосы не расчесал, и все тело ныло, как один сплошной синяк.

Джулиан, кажется, был невредим. Их глаза встретились, и у него в лице что-то отпустило, но спина все равно осталась прямой и напряженной.

Ей ужасно захотелось кинуться к нему на шею – да хоть за руку подержать. Она с трудом заставила себя не шевелиться. Внутри все было таким хрупким, в сердце громом грохотали любовь и страх. Вряд ли она сейчас сможет контролировать эмоции.

– Вы в Базилике, – сообщил Джем. – Я разбудил тебя, когда проснулся Джулиан. Решил, что вы захотите увидеть друг друга.

Через окно в стене было видно еще одну большую комнату с застланными белым койками: примерно половину занимали пациенты. Между рядами ходили Безмолвные Братья; пахло цветами и травами – целительными снадобьями Безмолвного города.

В их комнате был низкий сводчатый потолок, расписанный рунами Исцеления – золотыми, алыми и черными. Другие окна смотрели на красные крыши Аликанте, на тонкие иглы демонских башен.

– Дети… с ними все в порядке? – спросила Эмма. – Хелен?

– Я уже справлялся о них, – вставил Джулиан.

Эмме было ужасно трудно не смотреть на него – и больно смотреть. Он был какой-то другой… изменился. Она с усилием отвела от него взгляд и уставилась на Джема, который стоял теперь у окна.

– Со всеми все в порядке, Эмма.

– И с Китом? Он спас мне жизнь…

– Он очень устал и плохо себя чувствовал, но уже поправился. Он тоже в Безмолвном городе. Много хороших воинов пало в битве, но твои друзья все целы. Ты три дня пролежала без сознания и пропустила все похороны. Впрочем, похорон ты в последнее время видела предостаточно.

– Но что Кит делает в Безмолвном городе? – нахмурилась Эмма. – Базилика…

– Эмма, я не о Ките пришел разговаривать, – перебил ее Джем. – А о вас с Джулианом.

Он выглядел очень усталым; белая прядь в волосах выделялась резче.

– Тогда, давно, ты спрашивала меня о проклятии парабатаев – о том, что происходит, когда парабатаи влюбляются. Я рассказал тебе, что знал… но я и понятия не имел, что ты спрашиваешь о себе.

Эмма замерла. Потом посмотрела на Джулиана – тот кивнул.

– Он все знает.

Интересно, что сейчас чувствует Джулиан? Она не могла прочесть его как обычно, но, видимо, у них обоих сейчас легкий шок.

– Теперь знают все.

Эмма обняла себя руками, будто вдруг замерзла.

– Но как…

– И жалею, что не знал раньше, – сказал Джем. – Хотя могу понять, почему ты мне не сказала. Я говорил с Магнусом и в курсе всего, что вы делали, чтобы побороть проклятие. Никто не сумел бы сделать большего. Но это проклятие невозможно сокрушить иначе, как только разрушив все парабатайские узы во всем мире.

Он устремил на Эмму острый взгляд, и она вдруг разом ощутила, как Джем стар и как хорошо знает людей.

– По крайней мере, так все полагали. В архивах не удалось найти никаких записей о том, что случится, если проклятие сбудется. Мы знали только симптомы: усиление рун, способность делать то, чего не могут другие нефилимы. То, что ты сломала Меч Смерти, объясняется отчасти силой Кортаны, а отчасти – действием проклятия. Но обо всем этом нам оставалось только гадать – и гадать долгие годы. А три дня назад произошла битва. Что вы помните о ней?

– Эмма умирала у меня на руках, – сказал Джулиан.

Голос у него дрогнул. В нормальных обстоятельствах у Эммы защемило бы сердце, она почувствовала бы эхо его боли, но сейчас все было спокойно… Странно.

– Потом я помню белый свет, а потом мы стали великанами и смотрели на происходящее сверху. Я не могу сейчас почувствовать то, что мы чувствовали тогда… но помню, как люди разбегались от наших ног, словно муравьи. А еще у нас была миссия… нас как будто направляли. Не знаю, как объяснить… Словно нам сказали, что делать, и выбора не было. Никакого.

– Словно что-то руководило вами? – тихо спросил Джем. – Воля, превосходящая вашу?

Эмма схватилась за грудь.

– Я… теперь я помню. Зара ударила меня мечом… кровь…

Она вспомнила, каково это – гореть изнутри, и когда мир вокруг вращается и проваливается куда-то вниз.

– Мы были великанами?

– Придется рассказать вам немного об истории нефилимов, – сказал Джем.

Эмма предпочла бы, чтобы он не отвлекался: они с Джулианом что, действительно превратились в великанов?

– Давным-давно, на заре истории Сумеречных охотников, по земле ходили гигантские демоны, угрожавшие всему человеческому роду. Куда крупнее теперешних – ну, разве что Великие демоны могут иногда такими стать. В те времена Сумеречные охотники умели становиться истинными нефилимами, исполинами, бороздящими просторы мира. Существуют старые гравюры и рисунки с их изображением, и свидетельства тех, кто видел, как они сражаются с демонами.

Он достал из кармана клочок бумаги и прочел вслух:

– «Страна, в которую мы отправились на разведку, пожирает обитателей своих; все, кого мы в ней видели – размера необычайного. Там встретили нефилимов, и сами себе показались не больше кузнечика, и таковыми же виделись им».

– Но это все история, – возразил Джулиан. – Люди теперь больше не превращаются в великанов.

«Земля, что пожирает обитателей своих…» Эмма невольно подумала про Туле́ и про тамошних великанов.

– Большинство нефилимов не могло пережить трансформации, – продолжал Джем. – Это была их последняя жертва: просиять небесным огнем и погибнуть, уничтожая демонов. Однако было замечено, что многие из выживших оказались парабатаями. Вероятность сохранить жизнь была выше у тех, чей парабатай не превращался, служа им якорем к человеческому бытию.

– Но мы превратились оба! – запротестовала Эмма.

– Мы годами пытались постичь, что собой представляет проклятие нефилимов, но никогда почему-то не связывали его с временами нефилимов. А конец ему настал, когда гигантские демоны перестали посещать землю. Нам неизвестно, куда они подевались: исчезли и все. Возможно, их всех перебили. Возможно, они потеряли интерес к нашему миру. Возможно, испугались нефилимов. Все это было восемьсот лет назад, и мало источников сохранилось с тех пор.

– То есть когда мы превратились в великанов, ты понял, что проклятие парабатаев каким-то образом связано с нефилимами? – Джулиан выговаривал слова так, словно ему от них было плохо.

– После битвы мы перевернули все данные об истинных нефилимах. И там, в архиве, я обнаружил одну совершенно ужасную историю. Охотник стал истинным нефилимом, чтобы сразиться с демоном. Его парабатай должен был служить якорем, но вместо этого тоже непроизвольно превратился. Оба совершенно потеряли контроль, уложили демона, потом перебили собственные семьи и всех, кто пытался их остановить, а потом сгорели заживо от небесного огня. Это была женатая пара. В те времена не было закона, запрещающего любить своего парабатая. Через несколько месяцев это случилось снова – еще с одной парой влюбленных.

– И об этом никто не знал? – ужаснулась Эмма.

– Община приняла меры, чтобы скрыть происшествие. Практика парабатаев – одно из самых мощных оружий в распоряжении Сумеречных охотников. Никто не хотел его лишиться. А с тех пор, как исчезли гигантские демоны, в истинных нефилимах в общем-то отпала нужда. А с годами забылся и сам метод активизации этого режима. На этом все могло благополучно закончиться. В Безмолвном городе не осталось никаких записей об этих событиях, но Тесса смогла отыскать кое-что в архивах Спирального лабиринта: сказание о двух Охотниках, которые стали могущественными магами, их руны работали, не как у других. Они сровняли с землей мирный город, после чего их сожгли. Только, подозреваю, не разгневанные горожане, а небесный огонь. Вскоре после этих событий приняли закон, что парабатаям ни при каких обстоятельствах нельзя вступать в любовные отношения.

– Как-то это подозрительно, – пробормотала Эмма.

– Так ты говоришь, что это Охотники сами уничтожили все свидетельства о том, почему был принят закон о запретной любви? – уточнил Джулиан. – Они боялись, что люди злоупотребят властью, но слишком высоко ценили преимущества парабатайской связи, чтобы совсем отказаться от ритуала?

– Да, моя версия именно такова, – кивнул Джем. – Хотя доказать ее мы вряд ли смогли бы.

– Так больше нельзя, – решительно возразила Эмма. – Мы должны всем рассказать правду.

– Знание правды ничего не изменит, – сказал Джулиан и посмотрел на нее в упор. – Я бы все равно полюбил тебя, даже если бы точно знал, в чем заключается опасность.

Сердце у Эммы в груди споткнулось. Она изо всех сил постаралась сохранить твердый голос.

– Но если снять угрозу ужасного наказания, – воскликнула она, – если люди не будут бояться потерять свои семьи, своих близких, они перестанут скрываться. Милосердие же лучше мести?

– Безмолвные Братья посовещались и согласны с тобой, – кивнул Джем. – Они будут рекомендовать Консулу и новому Инквизитору, когда он – или она – получит назначение, именно такой образ действий.

– Но… Джиа ведь все еще Консул? – всполошилась Эмма.

– Да, хотя она очень нездорова уже некоторое время. Надеюсь, теперь она сможет отдохнуть и поправить здоровье.

– Ох. – Джиа всегда казалась Эмме совершенно неуязвимой.

– Уцелевшие члены Когорты содержатся в данный момент под стражей. В конце концов, вы выиграли для нас сражение. Хотя рекомендовать и дальше пользоваться этой тактикой я бы все-таки не стал.

– Так что с нами будет? – спросил Джулиан. – Нас накажут?

– За то, что произошло на поле битвы? Нет, не думаю, – ответил Джем. – Это война. Вы уничтожили Всадников Маннана, за что все вам безмерно благодарны, и убили нескольких членов Когорты, которых и так прекрасно могли бы убить. Думаю, теперь вы что-то вроде диковинки: истинных нефилимов никто не видал уже много сотен лет. Ну, и, конечно, вам могут назначить исправительные работы.

– Правда? – поразилась Эмма.

– Нет.

Джем ей даже подмигнул.

– Нет, я про всю историю с парабатаями, – сказал Джулиан. – Мы все еще нарушаем закон, испытывая друг к другу эти чувства. Даже если закон будет смягчен, нас все равно полагается разлучить или даже отправить в ссылку, чтобы подобного больше никогда не случалось.

– А, – сказал Джем и прислонился к стене, скрестив на груди руки. – Когда мы здесь, в Базилике, срезали с вас одежду, чтобы исцелить, оказалось, что ваши парабатайские руны исчезли.

Эмма и Джулиан уставились на него, раскрыв рот.

– Парабатайские руны можно срезать с кожи, и это не разрушит саму связь. Руна – символ, но не узы. Но факт все равно любопытный, так как на вас не осталось ни следа, ни шрама – там, где когда-то были руны. Словно их вам никогда не наносили. Безмолвные Братья заглянули в ваши разумы и обнаружили, что связи больше нет.

Джем помолчал.

– В большинстве случаев я бы, видимо, принес плохие новости – но, вероятно, не в этом. Вы больше не парабатаи.

Никто из слушателей не шелохнулся – и, кажется, даже не вздохнул. Сердце Эммы гудело как колокол в пустоте – в гулкой пещере со сводами столь высокими, что звук терялся где-то в тишине и снах. Джулиан лицом был белее демонских башен.

– Больше не парабатаи? – переспросил он голосом, чужим и далеким.

– Я дам вам время переварить новости, – улыбка тронула уголок Джемова рта. – А сам пойду поговорить с вашими близкими – они за вас беспокоятся.

Он вышел. На самом деле на Джеме были джинсы и свитер, но тень рясы все равно почти зримо утекла за порог.

Дверь за ним закрылась.

Эмма все равно не нашла в себе сил пошевелиться. Ужас дать себе поверить… что весь этот кошмар уже позади, что теперь все будет хорошо… – она вся будто заледенела. Этот груз слишком долго давил ей на плечи. Слишком долго она просыпалась по утрам с этой мыслью и с ней же засыпала – слишком долго она питала все ее тайные страхи: «Я потеряю Джулиана. Я потеряю мою семью. Я потеряю себя».

Даже в самые светлые, счастливые мгновенья она боялась потерять что-то из этого списка, а сохранить все и не мечтала.

– Эмма… – Джулиан встал, слегка припадая на одну ногу, и сердце у нее разлетелось на тысячу кусков: для него все это тоже было не легче.

Она с трудом поднялась: слишком дрожали ноги. Так они и стояли, глядя друг на друга каждый у своей постели. Кто первым сдался, осталось невыясненным. Возможно, она. Возможно, он. Но, скорее всего, первое движение они сделали одновременно, как всегда, все еще связанные друг с другом, несмотря ни на какие руны. Они столкнулись, налетели друг на друга посреди комнаты; она обняла его, схватила, вцепилась забинтованными пальцами в его рубашку.

Он был здесь, действительно здесь, с ней – настоящий, осязаемый, в ее объятиях. Джулиан покрывал поцелуями ее лицо, по которому бежали слезы, и она цеплялась за него изо всех сил, и он дрожал.

– Эмма, – его голос ломался, разбивался об это слово. – Эмма, Эмма…

Она говорить не могла – совсем. Вместо этого она писала – неуклюже, пальцами у него по спине, выводила то, что никак не получалось произнести вслух, что нельзя было произносить вслух – так долго…

Н-А-К-О-Н-Е-Ц-Т-О… Н-А-К-О-Н-Е-Ц-Т-О…

Дверь распахнулась. Впервые в жизни они не отпрянули, не отпрыгнули друг от друга, а продолжали держаться за руки, пока в комнату потоком вливались друзья и близкие – все в слезах, сияющие от счастья, от невероятного облегчения.

– Кристина, теперь в землях фэйри тебя боятся. Называют убийцей королей и принцев. Ты самая жуткая Охотница, – сообщил Кьеран.

Они сидели втроем у пересохшего фонтана на площади возле Базилики: Кристина – между коленями Марка, Кьеран – прислонившись к его боку.

– Не такая уж я и жуткая, – запротестовала Кристина.

– А по-моему, очень даже, – сказал Марк ей в затылок.

Кристина обернулась и состроила ему рожу. Кьеран улыбнулся, но смеяться не стал – он вообще был очень напряженный. Возможно, фэйри нелегко находиться в Аликанте: во время Темной войны весь город обвешали заклятиями против фэйри. Железо, соль и рябина буквально на каждой улице были размещены в стратегически важных точках. Сама Базилика была снизу доверху утыкана железными гвоздями. В итоге Марк и Кристина решили подождать новостей вместе с Кьераном снаружи, греясь на солнце.

После Темной войны вся Базилика была заполнена телами. Трупы лежали рядами, с белыми шелковыми повязками на глазах, готовые к сожжению и погребению. Сейчас здесь было тихо и пусто. В битве на Нетленных полях три дня назад жертвы были, но их похоронили уже на следующий день. На церемонии выступала Джиа – говорила о перенесенных страданиях, о необходимости строить заново, о важности отказа от мести Когорте, пятьдесят человек из которой сейчас сидели за решеткой.

– Вот кто реально жуткий, так это моя мама, – сказала Кристина, качая головой.

Она пригрелась у Марка в объятиях; Кьеран приятной тяжестью давил сбоку. Если бы не тревога за Эмму и Джулса, Марк был бы совершенно счастлив.

– …я рассказала ей вчера про нас.

– Правда?! – у Марка отвалилась челюсть.

Мама Кристины и правда была устрашающая женщина: когда Безмолвные Братья открыли городские ворота, она забралась на стену и метала оттуда копья десятками в Неблагих фэйри – с такой убийственной меткостью, что Красные Колпаки поспешили убраться из города. Ходил еще слух, что она засветила Ласло Балошу в нос, но он эту информацию решил не подтверждать.

– Что она сказала? – в черно-серебряных глазах Кьерана заплескалось беспокойство.

– Сказала, что не такого бы, наверное, для меня хотела… но важно то, что я счастлива. И еще добавила, что на замену Диего ушло сразу два мужика, и ее это совсем не удивляет, – лукаво усмехнулась Кристина.

– Диего спас мне жизнь, и потому я оставлю это замечание без комментариев, – кивнул Кьеран.

– А я свяжу ему шнурки в следующий раз, как увижу, – пообещал Марк. – Можешь себе представить: когда Мануэля нашли, он прятался под трупом Горация?

– Меня удивляет только то, что он не вскрыл труп и не спрятался внутри, – саркастически заметил Кьеран.

Марк слегка стукнул его кулаком в плечо.

– Это вот что сейчас было? – возмутился Кьеран. – В землях фэйри такое уже делали. Один трусливый воин неделю прятался в дохлом келпи.

Что-то белое спорхнуло с неба. Мотылек опустил желудь Кьерану на ладонь и улетел прочь.

Тот отвинтил шляпку. Кьеран вообще в последнее время выглядел смертельно серьезным – возможно оттого, что носил одежды настоящего Неблагого Короля. Марк все еще слегка вздрагивал, когда видел его во всем черном: черные сапоги, короткие штаны, черный жилет, вышитый золотыми и зелеными волнами, символизировавшими его происхождение от никсов.

– Это от Зимы, – сказал Кьеран. – Все Охотники и Нижнемирские возвратились из Неблагих земель по домам.

Кьеран открыл врата Неблагого Двора для всех, кто бежал от битвы на Нетленных полях. Алек сказал, этот великодушный жест станет огромным шагом по окончательной отмене практик Холодного мира. Собрание по поводу конкретных мер, которые собирается принять Конклав, назначили на следующий день, и Марку не терпелось принять в нем участие.

Впрочем, при Неблагом Дворе Кьеран задержался ненадолго. Уже на следующий день после сражения Марк с Кристиной получили его назад.

– Ой, глядите!

Одно из окон Базилики открылось, наружу высунулась Дрю и принялась махать им, знаками веля подниматься.

– Эмма и Джулиан проснулись! – закричала она сверху. – Идите к нам!

Эмма и Джулиан, стало быть. И Дрю улыбается… Вот теперь, подумал Марк, я совершенно счастлив.

Он зашагал к Базилике, Кристина – следом. Где-то на полпути они заметили, что Кьерана рядом нет.

– Кьеран… – Марк обернулся. – Что, с железом совсем все плохо?

– Нет, – ответил тот. – Не в железе дело. Я должен вернуться в страну фэйри.

– Сейчас?! – ужаснулась Кристина.

– Сейчас и навеки. Я больше не вернусь оттуда.

– Что?! – Марк помчался обратно к нему. Письмо из желудя птичьим крылом трепетало у него в руке. – Кьеран, включи голову!

– Уже включил, – тихо ответил Кьеран. – Теперь, когда мы знаем, что с Эммой и Джулианом все в порядке, я должен вернуться. Таковы условия сделки, которую я заключил с Зимой. Мой генерал призывает меня. Без своего Короля страна рискует обратиться в хаос.

– Но у нее есть Король! – к нему подбежала Кристина: она куталась в легкую синюю шаль. – Ты и есть Король, и неважно, где ты находишься – здесь или там.

– Нет, – Кьеран устало закрыл глаза. – Король непосредственно связан с землей. С каждым мгновением, которое Король проводит в мире смертных, страна слабеет. Я не могу здесь остаться. Я не хотел быть Королем, я этого не просил… но я – Король, и плохим королем я не буду. Это было бы… неправильно.

– Значит, мы пойдем с тобой, – за обоих сказал Марк. – Мы не можем все время проводить в землях фэйри, но можем регулярно наведываться туда…

– Об этом я уже подумал. Увы, достаточно совсем немного времени провести при Дворе, чтобы понять: это невозможно, – волосы Кьерана под золотым обручем сделались совсем черными. – Королю нельзя иметь смертных супругов.

– Это мы знаем, – возразила Кристина, вспоминая сказанное в Броселианде; даже тогда она верила, что Кьеран, возможно, не станет королем, что это можно будет как-то обойти… – Но у твоего отца смертные супруги были? С этим правилом можно что-то…

– Любовницы, а не супруги! – в устах Кьерана это прозвучало отвратительно. – Супруг – это официально. Со смертными спутниками играют, а потом выбрасывают. Отцу совершенно не было дела, как с ними обращаются при Дворе, а вот мне – есть. Если я приведу вас в страну фэйри в таком качестве, относиться к вам будут презрительно и жестоко, а я этого не вынесу.

– Но ты же Король! – возмутилась Кристина. – А они – твой народ. Прикажи им не быть жестокими!

– Они веками жили под жестоким владыкой, и за одну ночь не переучатся. Я и сам не знал ничего другого – вы научили меня доброте, – в глазах у него заблестели слезы. – Мое сердце разбито, и выхода я не вижу. Вы – все, чего я хочу, но я должен выбрать то, что лучше для моего народа. Я не могу ослаблять мои земли, приходя сюда, и причинить вред вам, забрав вас туда, тоже не могу. Ни в том, ни в другом случае мира нам не видать.

– Кьеран, пожалуйста! – Марк поймал его за руку (я держу руку Неблагого Короля, пронеслось у него в голове… кажется, он впервые подумал о нем «Король», а не просто «мой Кьеран»). – Мы сможем найти решение!

Кьеран притянул его к себе и поцеловал, крепко и внезапно, до боли сжав руку. Отпустив его, он был бледен, но щеки пылали, как в лихорадке.

– Я три дня не спал. Пускай бы Адаон был Королем. Другие хотят трон, а я хочу только вас.

– Именно поэтому ты будешь великим Королем, – вмешалась Кристина, тоже чуть не плача. – Что если бы были только ты и Марк? Он же полуфэйри, это наверняка что-то да значит…

– Для них он все равно прежде всего Охотник, – Кьеран выпустил Марка и протянул руку Кристине; под глазами его залегли глубокие, усталые тени. – А я люблю вас обоих, моя отважная леди, и этого никак не изменить. Ни сейчас, ни в будущем.

Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец, полились по щекам. Кьеран нежно взял ее лицо в ладони.

– Ты правда уходишь от нас? Должен же быть другой способ!

– Никакого другого способа нет, – Кьеран поцеловал ее, так же быстро и крепко, как Марка; она закрыла глаза. – Просто знайте, что я всегда буду любить вас обоих, как бы далеко я ни был.

Он выпустил ее. Марк хотел протестовать, но… с жестокими реалиями жизни фэйри он был знаком гораздо лучше Кристины. Шипы вокруг роз… И что это будет означать: стать игрушкой, питомцем Короля Неблагого Двора. Да он бы даже согласился на это для себя… но не для Кристины.

Рядом с Кьераном появился Копье Ветра.

– Будьте счастливы вместе, вы двое, – он уже был в седле, отводя от них взгляд, словно смотреть на них ему было невыносимо. – Такова моя королевская воля.

– Кьеран… – начал Марк.

Но Король уже несся прочь со скоростью грома. Брусчатка сотрясалась под копытами эльфийского коня. Через пару секунд он пропал из виду.

Киту в Безмолвном городе ужасно не понравилось. Комнату ему дали очень удобную – по крайней мере, по сравнению с остальным Городом, целиком состоявшим из колюще-режущих предметов, сделанных из человеческих костей, – но все же, все же… После третьего-четвертого черепа, которому ты сказал: «Бедный Йорик…», – всякая свежесть впечатлений куда-то пропадает.

Кит подозревал, что обитает в келье нормального Безмолвного Брата. Деревянная полка вся в книгах про историю и всякие славные битвы. Удобная постель и ванная дальше по коридору. Правда о санитарных условиях в Безмолвном городе ему думать совершенно не хотелось. По правде говоря, он бы предпочел как можно скорее о них забыть.

Делать ему было особо нечего – только выздоравливать и думать о том, что произошло на поле битвы. Вернее раз за разом крутить в голове воспоминание о том приливе силы, что накрыл его, когда он напал на Всадников и куда-то дел их лошадей. Это что, была темная магия? За это его тут и заперли? И откуда, спрашивается, в нем вообще кровь фэйри? Он и к железу спокойно прикасался, и к рябине, и вообще всю жизнь жил среди всяких… технологий. И не выглядел он как фэйри, и на Сумеречном базаре ему даже никто не заикнулся о подобной возможности.

Более чем достаточно, чтобы полностью занять мысли… и не дать думать о Тае. Ну, то есть, этого должно было хватить, но…

Кит валялся на кровати и смотрел в потолок. В коридоре послышались шаги. Сначала он подумал: это Безмолвный Брат пришел, принес ему положенный трижды в день поднос с простой, питательной и смертельно скучной едой…

Но шаги как-то подозрительно клацали по камням. Каблуки. Кит нахмурился. Консул? Или Диана? Надо вести себя естественно и держаться того, что он ничего плохого не желал и не сделал. Он сел, быстро пригладил волосы… Интересно, как Братья тут со всем этим управляются, вообще не имея зеркал? Вдруг ты рясу задом наперед надел или еще чего?

Дверь отворилась, вошла Тесса Грей.

На ней было зеленое платье, и бант в волосах, как у Алисы в Зазеркалье. Тесса приветливо улыбнулась ему.

– Слушай, спаси меня отсюда, а? – взмолился Кит. – Я не хочу, чтобы меня тут похоронили до конца моих дней. Я ничего плохого не сделал… и уж точно никакой некромантии.

Улыбка тут же померкла. Тесса села в ногах кровати. Ну вот и все, подумал Кит, доигрался.

– Кристофер, – сказала она. – Прости, что оставила тебя тут так надолго.

– Да все в порядке, – ответил он, хотя совсем не был уверен, в порядке ли. – Только не зови меня Кристофером. Никто не зовет.

– Кит. Прости, что бросила тебя тут. Мы смотрели за Эммой и Джулианом и не могли покинуть город. Ситуация была очень опасная, но они, наконец, проснулись, – она улыбнулась. – Вот, решила, ты захочешь знать.

Он, конечно, хотел.

– А остальные? Они в порядке? Как… Тай?

– И с ним, и со всеми прочими все хорошо. А с Эммой – в том числе и благодаря тебе. Ты ей жизнь спас.

Кит облегченно привалился головой к металлическому изголовью койки.

– То есть меня не будут наказывать за то, что я учинил в сражении?

– Нет, – медленно проговорила Тесса. – Но тебе надо знать, что все это означает. Это целая история. Тайны, ложные следы… Ее мало кто из живущих вообще знает.

– Наверняка про кровь фэйри. Тот Всадник… Он сказал: «Кит – тот самый ребенок. Потомок Первого Наследника». Только я никак не пойму, как это вообще возможно…

Тесса аккуратно разгладила юбку на коленях.

– Давным-давно Неблагой Король и Благая Королева заключили союз, чтобы объединить Дворы. Со всего мира фэйри они собрали волшебников, чтобы те навели специальные чары и сделали так, чтобы рожденный в этом союзе ребенок стал идеальным наследником. Не вся эта магия была доброй. Некоторая – очень темной. Король мечтал получить сына, который объединит оба королевства, будет внушать всем идеальную верность и идеальную любовь, и станет храбрее всех великих рыцарей былых времен.

– Ну, прямо вылитый я, – пробормотал Кит.

– …но когда ребенок родился, он оказался девочкой. Ауралиной.

– Какой неожиданный поворот сюжета.

– Король ждал наследника, мальчика, и очень… расстроился. Он послал рыцаря-фэйри убить девочку, но распустил слух, что ее похитили. В этот вариант истории почти все до сих пор и верят.

– Король приказал убить свою дочь?

– Вот именно. И с тех пор убивал всех своих дочерей, не в силах простить Ауралине, что она появилась на свет. Она предала его: девочка, да, но все равно наследница. Рыцарю, который пришел ее убить, она напомнила о вассальной верности, и он ее отпустил. Этот факт Король попытался скрыть. Он свалил вину за гибель Ауралины на другого, хотя девушка сбежала в мир смертных. Там она встретила мага, вышла за него замуж. А маг принадлежал к линии Сумеречных охотников, отступившихся от Конклава.

– Потерянных Эрондейлов, – пробормотал Кит.

– Их самых. Они были твоими предками. Этот род ведет к твоей матери. Все последние десятилетия Король планомерно охотился за всеми предполагаемыми потомками его дочери. Поэтому-то Эрондейлы и прятались, скрывались под вымышленными именами и защитой могущественной магии.

– Зачем Король все это делал? – спросил Кит.

– Ауралина унаследовала сильную магию. Все из-за чар, которые были сотворены над ней до и после появления на свет. Ее называют Первым Наследником, потому что она первой из фэйри стала наследницей и Благого, и Неблагого Дворов. Этот статус она передала всем своим потомкам. Так что кровь дает тебе право претендовать на верховную власть над всеми землями фэйри.

– Что?! – ужаснулся Кит. – Не нужна она мне! Не хочу я быть никаким Верховным королем фэйри!

– Чего ты хочешь, не имеет никакого значения – по крайней мере, для них, – грустно сказала Тесса. – Если бы ты даже не взглянул на трон фэйри, все равно найдутся те, кто захочет заполучить тебя и сделать пешкой в своей игре. Армия во главе с тобой способна низвергнуть Короля или Королеву, а то и обоих.

По рукам Кита побежали мурашки.

– И что, все знают, кто он сейчас? Кто я сейчас? Из-за того, что я сделал со Всадниками? Теперь за мной все охотятся?!

Тесса взяла его за руку ласковым материнским движением… Кит ничего подобного в жизни не помнил. Только смутное воспоминание: легкие светлые волосы, веселый голос поет… У истории о том, что я люблю тебя, нет конца.

– Отчасти мы держали тебя здесь эти дни, – сказала Тесса, – чтобы проверить, какие слухи о тебе сейчас ходят в Нижнем Мире. У нас там достаточно связей, мы следим за тем, о чем сплетничают на Базарах. Но после всего этого хаоса все только и говорят, что об Эмме с Джулианом, о гибели Всадников и о восшествии на престол Кьерана. Упоминался какой-то колдун, который заставил исчезнуть коней Всадников, но мы пустили дезинформацию, что это был Рагнор Фелл.

Тесса выразительно закатила глаза.

– Я думал, его зовут Рагнор Тень?

– Рагнор Фелл, – Тесса улыбнулась, и с виду ей сделалось лет девятнадцать. – Он тот еще разбойник. Много лет скрывался, а тут с помпой объявился в самом разгаре битвы. Теперь все в курсе, что Рагнор Фелл вернулся – и победил Всадников на глазах у всех.

Она хихикнула.

– Теперь у него совершенно испортится характер, помяни мое слово.

– Но он этого на самом деле не делал, – уточнил на всякий случай Кит.

– Рагнору это все равно, – серьезно сказала Тесса.

– Так я… в безопасности? – переспросил Кит. – Мне можно вернуться в Лос-Анджелесский Институт?

– Не знаю, – между бровями у Тессы пролегла складка. – Мы и раньше нервничали, оставляя тебя одного, пусть даже в Институте и под присмотром Рагнора. Он, между прочим, и на Сумеречный базар за вами ходил.

– А зачем мы туда ходили, он вам сказал? – брякнул Кит, от страха за Тая забыв, что не хотел вызывать подозрений.

– Не-а. Он за вами не шпионил. Только присматривал и защищал, – она рассеянно похлопала Кита по плечу, пока тот размышлял о странной верности людей, которых ты вроде бы едва знаешь. – Нам раньше в голову не приходило, что ты вдруг проявишь способности Наследника. Кроме самой Ауралины этим отличался мало кто из твоих предков. Мы думали, если удастся держать тебя подальше от всего, что может стать толчком…

– От фэйри и от битв, ага, – кивнул Кит.

– Ну да. Но если это случится снова, пойдут слухи. У фэйри вообще долгая память, а нам нужно, чтобы ты как можно дольше оставался в безопасности.

– И ради этого вы намерены поселить меня в Безмолвном городе? Потому что мне здесь, если что, не нравится. У меня маловато способностей… к безмолвию. И я точно не буду рассказывать тебе, что тут с туалетами.

– Нет, – сказала Тесса и глубоко вздохнула: только тут до Кита дошло, как она на самом деле нервничает. – Я на самом деле хочу позвать тебя жить со мной и Джемом – и с ребенком, который у нас скоро будет. После всех скитаний мы решили, наконец, осесть и устроить себе настоящий дом. И мы хотим, чтобы ты… устроил его вместе с нами. И стал частью нашей семьи.

Кит почти лишился дара речи – не в последнюю очередь из-за новосей о том, что Тесса беременна.

– Но… почему?!

Тесса посмотрела ему в глаза.

– Потому что когда-то давно Эрондейлы подарили и мне, и Джему дом и семью. И сейчас мы хотим сделать то же самое для тебя.

– Но разве я правда Эрондейл? Я-то думал, мой отец был Эрондейл, а мать – из простецов, а они, выходит, оба были Охотники. Я даже не знаю, как меня теперь должны звать…

– Настоящая фамилия твоего отца неизвестна, – согласно кивнула Тесса. – Но какое-то небольшое количество Охотничьей крови в нем явно было. Именно благодаря ему он пользовался Видением.

– Я думал, Охотники сохраняют чистоту крови.

– Обычно да, но за много поколений чистая линия иногда бывает разбавлена. Тем не менее, захоти он только, твой отец мог бы пройти тренировку и вознестись. Он этого никогда не сделал. Руны носила твоя мать. И она же сделала тебя тем самым потерянным Эрондейлом, которого мы так долго искали. В общем, выбор теперь за тобой. Ты можешь носить любое имя, какое только пожелаешь. И мы все равно будем рады, если ты согласишься стать членом нашей семьи, – будь ты Кит Эрондейл или кто угодно еще.

Кит подумал о Джейсе… о матери, которой никогда не знал и которую помнил только как поющий голос. О матери, которая отдала свою жизнь, чтобы жил он.

– Я буду Эрондейлом, – сказал он. – Мне нравится фамильное кольцо – такое стильное.

Тесса улыбнулась ему.

– А где вы собираетесь жить?

– У Джема есть домик в Девоне. Огромный на самом деле старый домище. Поедем туда. Мы знаем, что ты любишь Блэкторнов, и поймем, если ты пожелаешь остаться с ними, – быстро добавила она. – Будет, конечно, грустно, но мы готовы на что угодно ради твоей безопасности. Рагнор поможет, и Катарина тоже… придется правда объяснить Блэкторнам, почему тебе теперь нужна дополнительная защита…

Она все еще говорила, но Кит ее уже не слышал. Слова текли мимо бессмысленным потоком, а он стоял посреди, и все воспоминания, которые он так упорно отодвигал подальше, налетели и кружились, и клевали его острыми клювами. Институт… пляж… Блэкторны… которые всегда так добры к нему. Эмма спасает ему жизнь… Джулиан везет его на Базар и слушает его разговоры о Тае… даже тогда он хотел говорить о Тае!

Все его силы ушли к Таю, вся его преданность и надежды на будущее. Нет, ему нравились остальные Блэкторны, но он вряд ли хорошо их знал. Дрю, наверное, лучше всех – и она ему очень нравилась как друг… но все это такие мелочи по сравнению со жгучей болью и унижением, которые наваливались на него всякий раз, когда он думал про Тая.

Нет, он не винил его в том, что случилось. Он винил себя – он так боялся потерять Тая… и не смог сказать ему то, что сказать было нужно. Любого иногда нужно остановить, удержать от плохого выбора… – и он не остановил Тая. И получил по заслугам. А теперь, когда он знает, что ничего не значит для Тая, как ему дальше жить в Институте? Видеть его каждый день… постоянно чувствовать себя дураком, чувствовать жалость семьи, выслушивать их добрые советы: тебе надо заводить друзей… других друзей… Жить рядом с Таем, если тот его избегает.

«Никакого выбора на самом деле нет. Я не могу вернуться туда и жить с ними. Это мой шанс начать заново и научиться быть… собой».

– Я поеду с вами, – сказал он. – Я хочу жить с вами, да.

– О! – Тесса заморгала от неожиданности. – О! – она схватила его за руку и пожала со счастливой и доброй улыбкой во все лицо. – Кит, это так здорово, так замечательно! Джем тоже будет счастлив. И малыш будет счастлив – он получит такую компанию! Я хочу сказать, я надеюсь, он тебе тоже понравится…

Она покраснела.

Наверное, это действительно хорошо, когда рядом есть такой особенный человек… вроде брата или сестры… но об этом Кит промолчал.

– Ох, я несу вздор – так разволновалась, – сказала Тесса. – Мы отправимся сегодня же вечером. Собирайся как можно скорее. Мы договоримся, чтобы тебе дали тьютора, чтобы Братья поставили все магические защиты…

– Звучит классно, – Кит уже устал от одной мысли обо всем, что нужно сделать. – У меня только эта сумка, больше никакого багажа.

Чистая правда. Да и в сумке-то ничего особо ценного не было – разве что эрондейлский кинжал и рунический светящийся камень, который подарил ему Тай.

– Ты наверняка захочешь попрощаться с Блэкторнами перед отъездом…

– Нет, – отрезал Кит, – я не хочу их видеть.

Тесса удивленно моргнула.

– Не надо, чтобы они знали про Первого Наследника и все остальное, – объяснил Кит. – Так им будет безопаснее. Джем может им сказать… например, что я решил – Лос-Анджелес все-таки не для меня. Они все такие продвинутые, а мне все нужно учить с нуля, если я хочу стать Сумеречным охотником.

Тесса кивнула. Кит понял, что на его объяснения она не купилась… но знала достаточно, чтобы не настаивать. Что ж, тем лучше.

– Прежде чем мы отправимся… у меня все-таки есть один вопрос.

Тесса с любопытством посмотрела на него.

– У меня вырастут острые уши? А хвост? Я встречал на Базаре некоторых… довольно причудливых фэйри.

– Поживем, увидим, – подмигнула Тесса.

Теперь, когда Эмма и Джулиан благополучно покинули Базилику, в дом на канале выстроилась целая очередь. Люди, которых Дрю знала и которых не знала, сплошным потоком текли в двери первого этажа – несли цветы и даже маленькие подарки для них: новые боевые перчатки Эмме, форменную куртку – Джулиану.

Кто-то радовался и сиял, словно ничего особенного или странного с ними не случилось. Кто-то поздравлял, будто «стать ростом до облаков, а потом едва не умереть» было частью заранее намеченного плана. Кто-то чувствовал себя немного неловко (вероятно, потому, что слишком симпатизировал Когорте, подозревала Дрю) и опасался, что Эмма с Джулианом могут в любой момент пробить головой потолок и размозжить их гигантским кулаком – прямо тут, на кухне. Одна милая старая леди сделала Джулиану комплимент, восхитилась тем, какой он был высокий. Наступила жуткая тишина. «Это она про что?» – тут же заинтересовался Тавви, и его пришлось срочно увести в гостиную.

Несколько человек, судя по всему, получили на поле битвы некий судьбоносный опыт.

– Я вдруг поняла, что нужно проводить больше времени с семьей, – поделилась Трини Кастел. – Мирные мгновения так редки, и ни одно из них не вернется. Их надо ценить.

– Чистая правда, – согласился Джулиан.

Он изо всех сил старался не ржать. Все остальные тоже глубокомысленно кивали. Странная картина. Дрю несколько дней провела в страхе, что Эмму и Джулиана накажут, как только они проснутся: официально, через Конклав, или другие Охотники – просто по невежеству. Уф, кажется, пронесло.

Она придвинулась ближе к Магнусу – он сидел у камина и ел шоколадные конфеты из коробки, которую кто-то принес Эмме. В дом на канале он явился с Маризой, Рафом и Максом, чтобы дети могли поиграть с Тавви. Алек, Джейс и Клэри должны были прибыть позже, и у них, вроде бы, был какой-то сюрприз. Изабель и Саймон уже заходили и вернулись в Нью-Йорк, чтобы держать, так сказать, руку на пульсе.

– Почему на них никто не злится? – прошептала она. – На Эмму и Джулиана?

Магнус многозначительно поиграл бровями. У него были исключительные брови, да и сам он – неимоверно крутой с этим его гигантским ростом и манерой ничего не принимать всерьез.

– Ну, – сказал Магнус, – вероятно дело в том, что без военной стратегии Джулиана и его умной тактики обращения с Диарборном победителем сейчас была бы Когорта. А она на всех парах мчалась к гражданской войне и еще большему кровопролитию. Все радуются, что этого удалось избежать.

– Точно, – согласилась Друзилла. – Но это было до того, как они превратились в этих ангелов-монстров.

– Ангелы приносят вести, – Магнус задумчиво отряхнул руки. – Но возвещают они их подчас странным образом – даже вам, своим детям. Гораций и его Когорта говорили так, будто знают волю ангелов и исполняют ее, поэтому люди боялись их. На поле сражения Джулиан и Эмма горели небесным огнем и доказали, что Гораций лжет. Ибо ангелы на самом деле говорили через них.

– То есть все, кому не нравился Гораций, ждали, что придет большой страшный ангел и раздавит Когорту?

– Вряд ли они в этом признаются, – усмехнулся Магнус, – но, поверь, они получили от этого зрелища громадное удовольствие.

Тут ворвались Клэри и Джейс в компании Алека, с огромным тортом, который украсили сами. Большинство чужих к тому времени уже разошлось. Торт водрузили на стол, коробку открыли. На глазури значилось: ПОЗДРАВЛЯЕМ, ЧТО ВЫ БОЛЬШЕ НЕ МОНСТРЫ.

Все развеселились и собрались вокруг, чтобы получить по кусочку этого лимонно-шоколадного чуда. Джулиан и Эмма сидели, привалившись друг к другу. После Базилики колоссальная тяжесть свалилась у Джулиана с плеч. Он не чувствовал себя таким счастливым и легким с начала Темной войны. Дрю знала, что они с Эммой каким-то образом больше не парабатаи – ангельская магия выжгла это из них. Не надо быть гением, чтобы понять, как они оба рады: достаточно увидеть все эти улыбки и касания руками невзначай.

А вот Марк и Кристина посреди веселого гомона сидели печальные и тихие. Эмма даже увела Кристину на кухню и постояла с ней там обнявшись, будто случилось что-то действительно плохое.

Что именно, Дрю не знала, но обратила внимание, что Кьерана нигде нет.

Тай тоже был подозрительно тихим. Каждый раз, когда он проходил мимо Джулиана, тот хватал его, обнимал и ерошил волосы – ребенком Тай очень это любил. Сейчас он, конечно, улыбался, но все равно оставался каким-то вялым, как будто ничто не могло его заинтересовать. Даже подслушивать чужие разговоры и записывать что-то в свои тетрадки сыщика не пытался.

В конце концов он добрел до Магнуса. Тот сидел в темно-синем кресле у камина, держа на коленях своего темно-синего сына, и усердно его щекотал. Дрю тоже пододвинулась ближе – интересно, о чем ее брат будет говорить с чародеем?

– А где Кит? – спросил наконец Тай.

Я должна была догадаться, подумала Дрю.

Джем сказал им, что Кит уезжает жить с ним и Тессой в Девоне, но не сказал, почему – и зачем нужно было делать это так поспешно. Джулиан и остальные, кажется, думали, что Кит скоро приедет их навестить, но Дрю не была в этом так уверена.

– …я всех спрашиваю, но мне никто не говорит.

Магнус посмотрел на него своим кошачьим взглядом из-под полуопущенных век.

– С Китом все в порядке. Он с Тессой и Джемом. Уезжает жить к ним.

– Это я знаю, – голос Тая почему-то дрогнул. – Но я… можно мне с ним хотя бы попрощаться? Если бы я мог еще раз с ним поговорить…

– Он уже уехал, – сказал Магнус. – И прощаться с тобой он не захотел. Ни с кем не захотел, но, подозреваю, что дело в основном в тебе.

Дрю чуть не ахнула. Зачем Магнус говорит такие злые вещи?

– Я не понимаю, – левая рука Тая запрыгала; он поймал ее правой за запястье.

Джулиан всегда говорил, что руки Тая – как бабочки, красивые, изящные и полезные. Почему не отпустить их полетать? Но Дрю они внушали беспокойство: они трепетали, будто извлеченное из груди сердце, и говорили, что Таю сейчас неудобно, неловко, плохо.

Лицо Магнуса оставалось непроницаемым.

– Идем со мной.

Он передал сына Маризе и зашагал наверх, на второй этаж. Тай устремился за ним. Дрю долго думать не стала: если Магнус сердится на Тая, она обязана выяснить, за что – а если надо и защитить брата. Даже если Магнус превратит ее за это в жабу. Короче, она пошла за ними.

Наверху они нашли пустую спальню и вошли. Магнус привалился к голой стене; Тай примостился на уголке кровати, а Дрю приникла к щели в неплотно прикрытой двери.

– Я не понимаю, – упрямо повторил Тай; он наверняка думал по пути из гостиной: что именно имел в виду Магнус? Почему Кит не захотел с ним попрощаться?

– Тай, – сказал Магнус. – Я знаю, что ты сделал. Рагнор мне рассказал. Жалко, что он не сделал этого раньше, но я тогда собирался умереть, так что понятно, почему он меня пощадил. Кроме того, он думал, что сбил тебя с пути – но, видимо, ошибался. Ты все равно раздобыл на Базаре источник энергии и провел ритуал.

«Ритуал? Чтобы вызвать призрак Ливви?»

Тай вытаращил глаза.

– Откуда ты знаешь?

– У меня есть свои источники на всех Базарах. К тому же я вообще-то чародей и сын одного из Великих демонов. Я чую на тебе темную магию, Тай. Она окружает тебя словно облако, – он присел на подоконник. – Я знаю, что ты пытался вернуть сестру из мертвых.

Что-что он пытался сделать?! До Дрю, наконец, дошло. Это было как взрыв – шок захлестнул ее. Поднимать мертвых – это тебе не пустяки. Погляди только, что случилось с Малкольмом! Общение с духами дело одно, а некромантия – совсем другое!

Тай не стал возражать. Просто сидел на кровати, сплетая и расплетая пальцы.

– Тебе страшно повезло, что ритуал не сработал. То, что ты сделал, и так уже было плохо, но то, что мог сделать, оказалось бы в сотни раз хуже.

– Тай, как ты мог? А ты, Кит… как вы могли?

– Клэри вернула Джейса из мертвых, – упрямо сказал Тай.

– Клэри попросила Разиэля вернуть Джейса! Подумай об этом и, желательно, головой. Самого Разиэля! Ты полез в магию, которая является исключительной прерогативой богов, Тай. Люди ненавидят некромантию не просто так, не без причины. Если ты тянешь жизнь обратно из царства смерти, ты должен заплатить чем-то, равным по ценности. А если бы это была чья-то другая жизнь – чужая? Ты готов убить кого-нибудь, чтобы оставить себе Ливви?

– А если бы это был Гораций? – Тай вскинул голову. – Кто-то плохой? Мы же убиваем людей в сражении. Я не вижу разницы.

Магнус так долго смотрел на него, что Дрю испугалась: вдруг он сейчас скажет ему что-нибудь ужасное? Но неожиданно его лицо смягчилось.

– Тиберий, – сказал он, – когда твоя сестра умерла, она этого не заслуживала. Жизнь и смерть не отвешиваются нам судией, который решает, что честно, а что нет. Но даже если бы это было так – ты правда хочешь быть этим судией? Все жизни на свете в твоих руках – и все смерти тоже?

Тай зажмурился.

– Нет, – сказал он. – Я просто хочу мою сестру обратно. Я все время по ней тоскую. Во мне словно получилась дыра, и она никак не хочет заполняться.

Как странно, подумала Дрю, что именно Тай нашел точные слова, чтобы описать, каково это – потерять Ливви. Она прижала ладонь к боку, словно там была сквозная рана. Дыра на том месте, где должна быть сестра…

– Я знаю, – очень мягко сказал Магнус. – И я знаю, что ты большую часть жизни прожил, зная, что ты другой, не такой как все. Ты и правда не такой. И я тоже.

Тай поднял на него глаза.

– Ты думаешь, что это ощущение – будто ты лишился половины себя самого – нужно как-то убрать, исправить. Что другие просто не могут чувствовать того же самого, когда теряют кого-то. Но, поверь, именно это они и чувствуют. Горе бывает таким тяжелым, что нечем дышать. Но это и есть быть человеком. Мы теряем, мы страдаем, но нужно продолжать дышать.

– Теперь ты всем расскажешь? – едва слышно прошептал Тай.

– Нет. При условии, что ты пообещаешь никогда больше такого не делать.

Судя по выражению лица Тая, ему едва не стало дурно.

– Точно не буду. Больше никогда.

– Я тебе верю, Тай. Но я хотел бы, чтобы ты сделал кое-что еще. Приказать тебе я не могу, но я предлагаю.

Тай взял с кровати подушку, начал водить рукой по ее грубой стороне, считывая пальцами знаки, ведомые ему одному.

– Я знаю, ты всегда хотел учиться в Схоломанте.

Тай хотел возразить, но Магнус властно поднял руку.

– Дай мне закончить. У тебя еще будет возможность сказать все, что ты хочешь. В Лос-Анджелесском Институте Хелен и Алина дадут тебе любовь и безопасность, и ты, возможно, не хочешь разлучаться с семьей. Но больше всего тебе нужны тайны и загадки, чтобы ты мог их разгадывать. Чтобы твой разум был все время занят, а душа – полна. Мне и раньше встречались люди вроде тебя: они не знают покоя, пока не отпустят свой разум в свободный полет. В свое время я был знаком с Конан Дойлем – как он любил путешествовать! Свой третий год в медицинской школе провел на китобойном судне.

Тай смотрел на него широко раскрытыми глазами.

– Я хочу сказать, что у тебя пытливый ум, – продолжал Магнус, возвращаясь на прежний курс. – Ты хочешь исследовать жизнь, раскрывать тайны – за этим тебе и был нужен Схоломант. Правда ты думал, что не сможешь этого, потому что твоя сестра-близнец хотела быть парабатаем, а заниматься и тем и другим у тебя бы не вышло.

– Ради нее я бы отказался от Схоломанта, – сказал Тай. – И все, кто туда поступил, Зара и остальные, были гадкие.

– Теперь Схоломант станет совершенно другим, – пообещал Магнус. – Когорта успела порядком его отравить, но теперь их там больше нет. Думаю, в новом Схоломанте тебе понравится. Горе – тяжкая ноша, Тай, – его голос смягчился. – И перемены – единственное, что его лечит.

– Спасибо, – сказал Тай. – Можно, я это обдумаю?

– Обдумай, – Магнус выглядел усталым и немного печальным, будто жалел, что все получилось именно так, а не иначе. И что сказать ему больше нечего.

Он шагнул к двери – Дрю отпрянула, – но остановился.

– Ты понимаешь, что отныне всегда будешь привязан к призраку своей сестры? – спросил он.

«К призраку своей сестры?»

«К призраку Ливви?»

– Понимаю, – сказал Тай.

Магнус уставился на дверь, глядя куда-то далеко, сквозь нее.

– Ты думаешь, что понимаешь, – сказал он. – Но на самом деле вряд ли. Я знаю, что в лесу она освободила тебя. Сейчас это лучше, чем ничего – лучше, чем вечная разлука с ней. Ты еще не понял, чем придется за это заплатить. И я очень надеюсь, что платить тебе не придется!

Он похлопал Тая по плечу и, не глядя на него, вышел. Дрю пряталась в соседней комнате, пока шаги на лестнице не затихли.

Потом сделала глубокий вдох и вошла. Тай так и не двинулся с места – он сидел на краю кровати в пустой комнате, устремив взгляд в сгущающиеся тени, бледный и тихий.

– Дрю? – с запинкой выговорил он.

– Ты должен был мне сказать.

Он нахмурился.

– Ты нас слышала?

Она кивнула.

– Да, возможно, – сказал он. – Но я не хотел, чтобы ты нас останавливала. А врать я не умею. Мне проще ничего не говорить.

– Зато Кит умеет, – Дрю была зла на Кита, хотя и пыталась этого не показывать. Может, и хорошо, что он от них уехал… подумаешь, показал, как замки вскрывать! – Призрак Ливви… он правда все еще здесь?

– Я видел ее сегодня. Она была в Базилике, когда Эмма и Джулиан проснулись, – сидела на столе. Я никогда заранее не знаю, когда она придет. Но Магнус сказал, что она теперь привязана ко мне, так что…

– Может, ты сумеешь и меня научить видеть ее? – Дрю встала на колени и обвила руками Тая. Он дрожал. – И мы будем видеть ее вместе.

– Нельзя никому говорить, – возразил Тай, но тоже обнял ее и уткнулся лбом ей в щеку. Волосы у него были мягкие, как у Тавви. – Никто не должен знать.

– Я никому не скажу, – она обняла брата так крепко, словно могла привязать его к земле. – Никогда-никогда.

Эмма лежала поверх покрывала. В комнате было темно, лишь в окно лился призрачный белый свет башен.

Неудивительно, что спать не хочется: она проспала три дня, а проснувшись, получила три потрясения подряд: поняла, что случилось; выслушала объяснения Джема; оказалась в доме, где было полно народу. С утра ее преследовало ощущение, что она что-то забыла… оставила в другой комнате, а теперь никак не может вспомнить, что и где.

Связь между парабатаями, ну, конечно. Тело и разум никак не могли осознать тот факт, что этой связи больше нет. Эмма безотчетно скучала по ней, как люди, потерявшие руку или ногу, потом иногда чувствуют их.

Еще она скучала по Джулиану. Они весь день провели вместе, но рядом постоянно кто-то был. Когда чужие наконец ушли, он повел Тавви наверх, укладывать спать, неуклюже пожелав ей при всех спокойной ночи.

Она тоже вскоре отправилась к себе, и с тех пор уже который час лежала и маялась без сна. Теперь между ними все будет вот так… неловко, раз они больше не парабатаи? Оба очутились в незнакомых пограничных водах, что-то среднее между «друзьями» и «любовниками». А уж слова «бойфренд» и «герлфренд» вообще казались удивительно пошлыми – какое там, когда вокруг сплошные проклятия и гигантские монстры. Вдруг посреди всего этого для чего-то нормального места уже не осталось?

Нет, так больше нельзя. Эмма встала, поправила ночную сорочку и решительно зашагала к двери. Ворваться к Джулиану и вызвать его на разговор, и наплевать насколько неудобно или неловко это будет.

Переступив порог, она налетела на Джулиана, уже протянувшего руку, чтобы постучать. Оба уставились друг на друга, словно никак не ожидали подобной встречи.

Рука медленно опустилась, блеснул браслет с морским стеклом. В коридоре было темно и тихо, лицо Джулиана скрывалось в тени.

– Не знал, разрешишь ли ты мне войти, – пробормотал он.

– Охотно разрешаю, – от облегчения ей пришлось прислониться к дверному косяку.

Он вошел, закрыл дверь. В комнате снова воцарилась тьма, нарушаемая только светом стеклянных башен. Джулиан был весь в черном и сливался с мраком; даже волосы стали совсем темными по контрасту с очень бледным лицом.

– И разрешишь ли ты мне себя поцеловать, я тоже не знал.

Она не двинулась с места. Больше всего на свете Эмма сейчас хотела, чтобы он подошел и коснулся ее… Хотела почувствовать его всей собой – теперь, когда разделяющее их пространство не искрило проклятиями и запретами.

– Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, – прошептала она.

Всего шаг, и пространство между ними закончилось. Его рука обхватила ее затылок, его губы коснулись ее губ – горячие и сладкие, как чай с медом. Она прикусила его нижнюю губу, а он издал звук, от которого волоски у нее на руках встали дыбом.

Его губы заскользили по ее щекам.

– Я не знал, захочешь ли ты, чтобы я прикасался к тебе, – прошелестел его голос.

Какое удовольствие вот так, медленно поднять на него взгляд. Знать, что торопиться больше не нужно. Она выскользнула из сорочки и увидела, как линии его лица стали резче от желания, а глаза потемнели, словно морские глубины.

– Я хочу, чтобы ты ко мне прикоснулся, – сказала она. – И нет ничего, чего бы я не захотела, – потому что это ты.

Он схватил ее в объятия – было так странно ощущать голой кожей его одежду, весь этот хлопок, джинсу и металлические клепки, но он уже нес ее к постели. Они рухнули туда вместе. Джулиан заизвивался, освобождаясь от рубашки и джинсов; Эмма склонилась сверху, целуя его шею, языком и зубами пробуя то место, где чувствовалось биение сердца.

– Я хочу медленно, – сказала она. – Я хочу чувствовать все.

Он схватил ее за бедра и рывком перевернул, оказавшись сверху.

– Пусть будет медленно, – сказал он с лукавой улыбкой.

Он начал с пальцев, перецеловав каждый по очереди, один за другим; потом перешел к ладоням и запястьям, плечам и ключицам. Проложил дорожку из поцелуев по ее животу, и вскоре она уже извивалась, вскрикивала и угрожала ему, а он только тихо смеялся и переходил к более чувствительным местам.

Когда мир у нее перед глазами несколько раз побелел, он привстал, откинул влажные волосы с ее лица и сказал: «Ну, поехали», – накрыл ее губы своими и превратил их тела в одно целое.

Это было медленно – все как он и обещал, – и на сей раз за их страстью не скрывалось никакого отчаяния. Они лежали поперек кровати, голодные, жаждущие, каждым касанием удовлетворяя голод и жажду. Она осторожно гладила его лицо: изгиб губ, ресницы, опустившиеся на скулы – и с каждым ее движением его дыхание становилось все более хриплым, а руки все сильнее мяли простыни. Ее спина изгибалась ему навстречу, в голове взрывались снопы искр. Они взлетали куда-то, переплетясь, проникая друг в друга, пока все не охватил небесный огонь. И когда огнем стали они сами, не в силах ждать больше ни мгновенья, больше не осталось ни Эммы, ни Джулиана, а появилось что-то одно, единое, вечное.

Своим сиянием они стали подобны ангелам.

Марк из своей комнаты видел луну, и она мучила его.

Столько ночей он провел в седле, и луна неслась рядом с ними вскачь, словно тоже охотилась в небе. Даже сейчас он еще слышал хохот Кьерана – чистый, заливистый хохот, не ведающий, что такое скорбь.

Хорошо бы услышать его когда-нибудь снова…

Но перед глазами стояла совсем другая картина: темный, почерневший от огня тронный зал и новый Неблагой Король на троне – один, в этом мрачном и жестоком месте. Король разбитых сердец и истерзанных душ на гранитном престоле, медленно стареющий, пока мимо со свистом проносятся эпохи смертной истории.

Он возблагодарил судьбу, когда в комнату тихо проскользнула Кристина в белой пижаме, с распущенными волосами, и свернулась рядом на кровати, уткнувшись лицом ему в шею. Щеки у нее были мокрые.

– Вот так и кончится эта история? – пробормотал он. – О нас троих… и все в итоге несчастны.

– Я люблю тебя, Марк, – она положила голову ему на грудь. – Ужасно думать, что твое сердце разбито, как и мое.

– Я гораздо счастливей, когда ты рядом, – он накрыл ее ладонь своей. – Но все же…

– Но все же у меня есть одна идея, – сказала она. – Возможно, безумная, но может получиться. Возможно, мы его еще увидим… – Взгляд ее темных глаз был решительным. – Но мне нужна твоя помощь.

Он привлек ее к себе и крепко поцеловал. Она расслабилась, приникла к нему – сладкая и густая, как мед, шелковая, как луг, покрытый дикими цветами. Его единственная на свете женщина.

Он вытер слезы с ее щек.

– Моя рука, мое сердце, мой клинок – твои, госпожа. Говори, что делать.

Эмма лежала, положив голову на грудь Джулиана, и слушала, как ее пульс постепенно успокаивается. Покрывало и одеяло каким-то образом покинули кровать и валялись на полу; они сами запутались в простынях. Единственная свободная рука Джулиана лениво перебирала волосы Эммы.

– Полагаю, теперь ты очень собой доволен, – сказала она.

– С чего бы это? – он сонно посмотрел на нее.

Она засмеялась, и от ее дыхания зашевелились мягкие темные завитки его волос.

– Если сам не знаешь, я тебе точно не скажу.

Он улыбнулся.

– Ну, а ты-то как себя чувствуешь?

Она положила руки ему на грудь.

– Счастливой. Ужасно счастливой, и в то же время так, будто я этого не заслужила.

– Почему? – его пальцы замерли у нее в волосах. – Ты заслуживаешь счастья больше всех, кого я знаю.

– Если бы не ты, я бы сделала ужасную вещь. Я бы разрушила узы всех парабатаев на свете. Это принесло бы столько бед…

– Ты была не в себе из-за этого проклятия, – возразил Джулиан. – Не могла мыслить здраво.

– И тем не менее. Я поддалась манипуляциям Королевы. А ведь я прекрасно знала: ей ни до кого нет дела, кроме нее самой. Я знала и все равно позволила ей забраться мне в голову. Я должна была… верить.

– Но ты верила! – воскликнул Джулиан. – Это не значит, что у тебя не может быть сомнений. Это значит, что у тебя есть все, чтобы их преодолеть. – Он погладил ее щеку. – Мы все совершали то, о чем потом жалели. Я жалею, что просил Магнуса навести на меня эти чары. Жалею, что мы не помогли Пеплу. Он же был просто ребенком.

– Знаю, – сказала Эмма. – Мне тоже невыносима мысль, что мы бросили его там. Но будь он здесь… Его бы все время кто-то искал. Еще пара заклинаний из Черной книги, и он станет таким могущественным, что все захотят использовать его в своих интересах. Вообще все!

– Хорошо, что не осталось никакой Черной книги. Некоторое время она множилась, словно гидра с ее головами, и, боюсь, я тоже приложил к этому руку. И еще я жалею, что убил Дейна Ларкспира.

Он криво улыбнулся.

– Он собирался нас убить, – напомнила Эмма. – Ты сделал то, что должен был.

– Вот она, кровожадная девица, которую я знаю и люблю! Не знаю, смогу ли я когда-нибудь искупить вину за убийство Дейна… Но верю, ты поможешь мне с этим разобраться.

– Я верю, что ты заслуживаешь быть счастливым, – сказала она. – Ты – самый храбрый и любящий человек на свете.

– А я верю, что счастливой заслуживаешь быть ты, – ответил Джулиан. – Давай я буду верить в тебя, а ты в меня? Будем верить друг в друга.

Эмма бросила взгляд на окно: небо уже дышало первыми проблесками зари, позолотившей кончики волос и ресниц Джулиана. Близилось утро.

– Тебе обязательно возвращаться к себе в комнату? – прошептала она.

– Нет, – улыбнулся он. – Теперь нам больше не нужно лгать или притворяться. И никогда больше не придется.

Эмма впервые вошла в Зал Соглашений с тех пор, как там погибла Ливви.

И теперь не могла дождаться конца собрания. Не только по этой причине… но в том числе, и по этой. Помост отмыли от крови, но она всегда будет видеть его красным. И Джулиан тоже, в этом Эмма была уверена. Он весь напрягся, стоило им переступить порог вместе с остальными Блэкторнами. Вся семья вела себя тихо, даже Тавви.

Зал был битком набит. Эмма никогда не видела тут столько народу. Охотники сидели плотно, как сельди в бочке, ряд за рядом; в проходах тоже было не протолкнуться. Многие из дальних Институтов прислали свои голограммы: их полупрозрачные силуэты виднелись вдоль задней стены. Эмма разглядела среди них Изабель и Саймона и помахала им.

К счастью, Хайме и Диего заняли Блэкторнам места – целый ряд. Хайме вытянулся на стульях во всю длину. Когда они подошли, он вскочил и радушно пригласил садиться, подмигнув нескольким свирепо смотревшим на его проделки Охотникам, надеявшимся перехватить местечко.

Все в Зале просто пожирали их глазами, особенно Эмму и Джулиана. Дома вчера было то же самое: чужие люди во всю таращатся на тебя. Эмма даже вспомнила Джейса и Клэри на военном совете перед сражением. Так вот что это такое – быть героями… теми, в чьих жилах течет ангельская кровь. Кто в буквальном смысле спас мир. Люди смотрят на тебя так… будто ты не совсем настоящий.

Оказалось, это и тебя самого заставляет усомниться в том, что ты настоящий.

Эмма ввинтилась между Кристиной и Джулианом и незаметно взяла его за руку. Теперь, когда никакие обеты их больше не связывали, ей хотелось только одного: поскорее оказаться дома и начать новую жизнь. Надо будет обсудить свободный год и все места, которые они хотят посетить. Навестить Кристину в Мехико, Джейса и Клэри в Нью-Йорке, двоюродную бабушку Марджори в Англии. Непременно надо будет поехать в Париж и постоять перед Эйфелевой башней, держась за руки… – и в этом больше не будет ничего неправильного и запретного.

Может, собрание все-таки будет коротким, а? Она окинула Зал взглядом: все лица были очень серьезными. Те, кто сочувствовал Когорте, но не сражался за нее, сидели рядом и о чем-то напряженно шептались. Сторонников Диарборна вроде Ласло Балоша, которые все сражение проторчали в городе, никто арестовывать не стал. Перед судом предстанут только те, кто поднял меч на других нефилимов.

– Какие тут все мрачные, – прошептала она на ухо Джулиану.

– Никто не хочет выносить приговор Когорте, – отозвался он. – Многие в ней слишком молоды. Это кажется варварством.

– Зара, например, заслуживает приговора, – процедила Эмма. – Она почти убила меня и очень расстроила Кристину всей этой мнимой помолвкой.

Джулиан посмотрел на Кристину, положившую голову на плечо Марка.

– Ну, Кристина это пережила, насколько я вижу. И Диего тоже.

Эмма завертелась, ища его взглядом, и нашла: Диего с перевязанной щекой болтал о чем-то с сияющей Дивьей, которая, кажется, была в восторге от того, что Ануш принял в сражении правильную сторону. Любопытно…

По Залу пролетел шелест. Стража закрыла боковые двери; в центральные вошла Джиа. Ряд за рядом погружались в молчание, пока она шла по центральному проходу и поднималась на помост, подметая мантией ступени. За ней стража вела заключенных в туниках огненного цвета. Их было человек пятьдесят или шестьдесят, многие были очень молоды, как и сказал Джулиан. Многих завербовали в Схоломанте: Ванессу Эшдаун, Мануэля Виллалобоса, Амелию Овербек – ну, и Зару, конечно. Последняя выглядела очень дерзкой.

Их тоже вывели на помост и выстроили рядами позади Джиа. Некоторые были в бинтах, на всех виднелась руна ираци. Руны, покрывавшие их одежду, означали, что тот, кто ее носит должен оставаться в городе и не может миновать ворота Аликанте.

Пламенем омоют грехи наши, подумала Эмма. Странно было видеть пленников со свободными, несвязанными руками, но даже будь у каждого по два меча, из Зала на них все равно смотрело несколько сотен Охотников.

Диего наклонился к Хайме и что-то прошептал; тот сокрушенно покачал головой.

– Мы собрались здесь в эти дни горя и исцеления, – начала Джиа, и голос ее эхом отдавался от каменных стен. – Благодаря отваге многих из нас, мы благородно сражались, обрели новых союзников, сохранили отношения с Нижним Миром и открыли нашему народу новую дорогу в будущее.

При упоминании о Нижнем Мире Зара состроила ужасную рожу. Надо бы приговорить ее вечно мыть туалеты, подумала Эмма.

– Однако не я – тот лидер, что поведет вас по этой дороге, – закончила Джиа.

В зале поднялся ропот: она действительно сказала то, что мы слышали? Эмма выпрямилась и нашла взглядом Алину, но та была потрясена не меньше прочих. Зато Патрик Пенхаллоу в первом ряду ничуть не удивился.

– Я буду председателем во время вынесения приговора Когорте, но это станет моим последним действием в звании вашего Консула. После этого состоятся открытые выборы нового Консула и нового Инквизитора.

Хелен что-то зашептала на ухо Алине, та взяла ее за руку. Эмма похолодела. Это был сюрприз, а только сюрпризов сейчас и не хватало. Наверное, это очень эгоистично – Джем, кажется, говорил, что Джиа больна, – но с Джиа хотя бы все понятно. А сейчас над ними неумолимо нависла неизвестность.

– Говоря об открытых выборах, – продолжала Джиа, – я именно это и имею в виду. Все присутствующие в этом зале имеют право голоса. Все будут услышаны. Независимо от возраста; от того, присутствуют ли они реально или проецируются из своих Институтов. И независимо от того, являются ли они членами Когорты, – добавила она.

Зал взревел.

– Но они преступники! – крикнул Хоакин Коста Ромеро, глава Буэнос-Айресского Института. – У преступников нет права голоса!

Джиа подождала, пока шум стихнет. Даже члены Когорты недоверчиво смотрела на нее.

– Поглядите, сколько нас в этом зале, – сказала Джиа. Все действительно завертелись, оценивая битком набитые ряды и сотни проекций у дальней стены. – Вы все пришли сюда сегодня, потому что за последние недели, и особенно после битвы, осознали, какой насущной всегда была эта проблема. Конклав был захвачен экстремистами, которые едва не довели нас до полной изоляции и саморазрушения. А те, кто отступил и позволил этому случиться – из-за невнимания, лености и чрезмерной уверенности в своих силах… – ее голос дрогнул. – Короче, виноваты мы все. И поэтому все будем голосовать – в напоминание о том, что каждый голос важен, и если вы не используете свой, тем самым вы позволяете заткнуть себе рот.

– Все равно не понимаю, с какой стати преступникам позволяют голосовать! – выкрикнул с места Хайме, явно принявший близко к сердцу слова про «независимо от возраста».

– Потому что если этого не сделать, – сказала Диана, вставая и обращаясь ко всей аудитории сразу, – потом они смогут утверждать, что кто бы ни был новый Консул, его избрали незаконно, не абсолютным большинством. Когорта с самого начала лгала, что они выступают от лица всех Сумеречных охотников – и просто произносят вслух то, что каждый хотел бы сказать. Сейчас мы проверим это. Все Охотники смогут высказаться. Включая и их.

Джиа медленно кивнула.

– Мисс Рейберн совершенно права.

– А что станет с заключенными потом? – поинтересовался Кадир. – Они будут гулять на свободе, среди нас?

– Когорта должна понести наказание! Должна! – раздался вопль, от которого Эмма подскочила и обернулась. Джулиан сжал ее руку.

Это крикнула Елена Ларкспир – одна, ее муж на собрание не пришел. Она выглядела так, будто постарела за последнюю неделю лет на пятьдесят.

– Они использовали наших детей, словно это был мусор! Они заставляли их делать вещи, слишком грязные и опасные для них! Они убили мою дочь и моего сына! Я требую возмездия!

С глухим рыданием она упала обратно на стул и закрыла лицо руками. Эмма перевела взгляд на Когорту: даже Заре не сразу удалось стереть ужас со своего высокомерного лица.

– О, они не уйдут безнаказанными, – мягко сказала Джиа. – Их проверили Мечом Смерти, они признались в своих преступлениях. Они отправили Дейна Ларкспира убить других Охотников и, значит, несут прямую ответственность за его смерть. – Она слегка наклонила голову в сторону Елены. – Они убили Оскара Линдквиста, чтобы демон смог занять его место на совете в Лос-Анджелесском Институте. Во главе с Горацием Диарборном эта группа пыталась ложью и угрозами склонить Конклав к ложному союзу с фэйри…

– А теперь вы пытаетесь склонить Конклав к альянсу с новым Королем – где, спрашивается, разница? – не выдержала Зара.

Эмма завертела головой, изучая реакцию собравшихся. На многих лицах читались гнев или отвращение, но некоторые явно были согласны с Зарой.

– Разница в том, что открытые политические контакты очень отличаются от демонстративного запрета любых сношений с Нижним Миром и от заговора с целью убийства за спиной у тех, кем вам полагается справедливо и честно править, – прозвучал ясный, твердый и холодный голос.

Это сказал Алек Лайтвуд.

– Далее, – продолжила Джиа, бросив уничтожающий взгляд на Зару, – Когорта заключила под стражу ни в чем не повинных нефилимов, а других послала на верную смерть. Все это заслуживает самого сурового наказания, снятия Знаков и ссылки в мир простецов, который они так презирают. Однако мы не должны забывать о милосердии. Многие из членов Когорты очень молоды и действовали под влиянием лжи и информационных манипуляций. И мы можем дать им шанс искупить свои проступки и воссоединиться с Конклавом. Свернуть с пути ненависти и обмана и вернуться к свету Разиэля.

Снова поднялся ропот. Члены Когорты принялись в смятении переглядываться: некоторые с облегчением, другие – становясь еще злее, чем были.

– После собрания Когорта будет рассеяна и отослана в разные Институты. Некоторые наши филиалы, представители которых присутствовали на военном совете Джулиана Блэкторна, согласились принять на перевоспитание бывших членов Когорты, которые получат шанс показать себя с лучшей стороны, прежде чем вернуться на родину.

Поднялся страшный шум. Кто-то кричал, что наказание слишком мягкое. Кто-то – что слишком жестоко изгонять их из Аликанте. Джиа подняла руку, и шум стих.

– Те, кто недоволен наказанием, прошу, поднимите руку или выскажитесь. Мануэль Виллалобос, тебе высказываться не позволено.

Зара наградила Мануэля, уже почти поднявшего руку, свирепым взглядом.

Несколько рук все же взлетело в воздух. Эмма и сама собиралась сказать, что преступники заслужили худшего наказания… Но она сама пощадила Зару на поле боя, и это ее решение привело к тому, что происходило сейчас. Битва окончена, они с Джулианом обрели свободу. Возможно, Артур был прав, и милосердие лучше возмездия.

Она не стала поднимать руку, остальные Блэкторны тоже. Никто из тех, кого она хорошо знала, не поднял руку – даже Диего и Хайме, у которых были все причины ненавидеть Зару с компанией.

Джиа, казалось, почувствовала огромное облегчение.

– Что ж, тогда перейдем к избранию нового Консула.

Не успела она закончить, как Джейс уже был на ногах.

– Я выдвигаю кандидатуру Алека Лайтвуда!

Блэкторны разразились аплодисментами. Алек был сразу и оглушен, и тронут. Клэри начала хлопать, и вскоре все в Зале аплодировали. Многие махали руками в знак поддержки, у Эммы слезы выступили на глазах. Джейс и сам мог претендовать на пост Консула, если бы только захотел: их с Клэри очень любили, и каждый мог победить в голосовании. Но он выдвинул именно Алека, потому что Алек этого хотел – и потому что из него вышел бы прекрасный Консул.

Делэйни Скарсбери тоже встал, пылая от возмущения.

– Протестую! Алек Лайтвуд слишком молод. Ему не хватает опыта, к тому же, он известен предосудительными связями с Нижним Миром.

– Ты имеешь в виду, что он возглавляет Нижнемирско-Охотничий альянс, где его задача – поддерживать отношения с Нижним Миром? – невинно уточнил Джулиан.

– В свободное от работы время он тоже этим занимается, Блэкторн, – гадко улыбнулся Скарсбери.

Жалко, что Магнуса тут нет, он бы превратил этого гада в жабу, подумала Эмма. Но Нижнемирские на собрании не присутствовали: они отказались находиться в одном помещении с Когортой, и Эмма их в этом не винила.

– Ты знаешь, что имеется в виду, – крикнула Зара. – Он грязный извращенец. Джейс должен баллотироваться вместо него!

– Я, кстати, тоже грязный извращенец, – сияя, заметил Джейс. – Ну, по крайней мере, стараюсь им быть. Ты даже не догадываешься, чем я занимаюсь в свободное время. Вот на прошлой неделе я как раз просил Клэри купить мне…

Клэри силой усадила его на стул и принялась обрабатывать кулаками, но он все равно продолжал сиять.

– А почему не Патрика Пенхаллоу? – закричал кто-то с места. – Он свое дело знает!

Патрик, сидевший в первом ряду, встал с каменным выражением лица.

– Самоотвод. Моя жена и дочь отдали службе достаточно сил. Наша семья заслужила немного отдыха и покоя.

Он сел в мертвой тишине.

– Я выдвигаю кандидатуру Ласло Балоша, – заявил Скарсбери.

Тут Эмма по-настоящему испугалась. Они с Джулианом переглянулись, у обоих перед глазами возникла одна и та же картина: Ласло Балош в Зале Соглашений отправляет Хелен в ссылку и отдает Марка Дикой Охоте. В жилах Марка и Хелен Блэкторнов течет кровь фэйри. Мы знаем, что мальчишка уже связался с Дикими, он больше не наш. Девчонке тоже не место среди Сумеречных охотников.

Тем, кто не обрадовался выдвижению Алека, это пришлось очень по вкусу – как и Когорте.

– Из него вышел бы ужасный Консул, – прошептала Эмма на ухо Джулиану. – Он же вернет все как было.

– Лучшей системы управления у нас, к сожалению, нет, – отозвался Джулиан. – Мы можем только спрашивать людей, чего они хотят.

– И надеяться, что они сделают правильный выбор, – подхватила Кристина.

– Алек был бы куда лучше за те же деньги, – заметил Марк.

– Если бы все дело было в деньгах, все было бы гораздо проще, – отрезал Джулиан. – И если бы мы их печатали, кстати.

– Может, стоит подумать и о том, и о другом?

– Алек Лайтвуд никогда не жил в Идрисе, – сказал, вставая, Ласло Балош. – Что он знает о том, как управлять нашей землей?

– Моих родителей изгнали, – Алек тоже неторопливо поднялся. – И большинство Сумеречных охотников в Идрисе не живет. Как ты вообще собираешься ими править, если считаешь, что значение имеет только тот, кто живет в Аликанте?

– Твоих родителей изгнали, потому что они входили в Круг! – рявкнул Балош.

– Он многому научился на ошибках родителей! – крикнула в ответ Мариза. – Мой сын лучше всех знает, к каким бедам могут привести лицемерие и предрассудки.

Алек кивнул ей и холодно продолжил:

– Балош, ты сам голосовал за избрание моего отца на пост Инквизитора. И тогда тебе это никак не мешало. Мой отец отдал жизнь за Конклав в этом самом Зале. А что сделал ты, кроме того что приговорил к изгнанию детей Охотников только за то, что в их жилах крови фэйри?

– Проклятие! – выругался кто-то в задних рядах. – А он и правда хорош.

– Лайтвуд положит конец регистрации Нижнемирских и Холодному миру! – вскричал Балош, обвиняюще ткнув в него пальцем.

– Ты прав, я непременно положу этому конец, – согласился Алек. – Мы не можем жить в страхе перед Нижнемирскими. Они подарили нам порталы. Подарили нам победу над Валентином в прошлом и победу на Полях – совсем недавно. Мы не можем делать вид, что они нам не нужны. Они нужны нам, как и мы им. Наше будущее зависит от того, насколько хорошо мы исполняем свое предназначение. Мы – охотники на демонов, а не на своих союзников. И если мы позволим предрассудкам взять над нами верх, мы все рискуем погибнуть.

Лицо Ласло потемнело. Грянули аплодисменты, хотя аплодировали не все. Многие Охотники сидели, демонстративно сложив руки на груди.

– Думаю, пора голосовать, – объявила Джиа.

Она взяла с постамента сосуд из потемневшего стекла и протянула его Патрику. Тот наклонился над Чашей и что-то в нее прошептал.

Эмма пожирала происходящее глазами: она только слышала о процедуре выборов Консула, но никогда не видела ее. Сосуд передавали из рук в руки, и каждый Охотник шептал в него свое слово. Перед теми, кто присутствовал в виде проекции, услужливые руки держали сосуд, так как говорить голограммы могли, а касаться предметов – нет.

Когда сосуд дошел до Эммы, она поднесла его к губам и сказала: «Александр Лайтвуд», – громким и ясным голосом. Джулиан хихикнул, а она протянула сосуд Кристине.

Чаша обошла весь зал, кроме Когорты, и вернулась к Джиа. Та протянула Чашу Заре.

– Голосуй мудро, – сказала она. – Право выбирать Консула – большая ответственность.

Судя по выражению лица Зары, она бы с большим удовольствием плюнула в сосуд. Но ограничилась тем, что вырвала его из рук Джиа, прошипела в него свое слово и передала направо, Мануэлю. Тот зашептал в него со своей надменной улыбочкой, и Эмма напряглась, думая о том, что каждый голос Когорты точно будет против Алека.

Последний человек, последний голос. Сосуд вернулся к Консулу, которая вынула стило и начертала на его боку руну. Чаша содрогнулась, затряслась, бледный дым – дыхание сотен нефилимов, – потек из горлышка и сложился в воздухе в слова:

АЛЕКСАНДР ГИДЕОН ЛАЙТВУД

Клэри и Джейс, хохоча, кинулись на шею Алеку. Зал взорвался приветственными воплями. Алина и Хелен показывали новому коллеге большие пальцы – так держать! Проекции Изабель и Саймона неистово махали ему. Блэкторны хлопали в ладоши и улюлюкали; Эмма свистела. Мариза Лайтвуд вытирала счастливые слезы, а Кадир нежно хлопал ее по плечу.

– Алек Лайтвуд, – возгласила Джиа, – встань! Объявляю тебя новым Консулом Конклава.

Эмма ждала от Балоша какой-нибудь гадкой выходки или хотя бы гневной гримасы, но тот лишь холодно улыбнулся. Алек немного смущенно встал посреди бури оваций.

– Это голосование незаконно! Не считается! – закричала вдруг Зара. – Если бы проголосовали те, кто погиб на поле брани, Лайтвуд ни за что не стал бы Консулом!

– Я обещаю заняться твоей реабилитацией, Зара, – ровным голосом сказал Алек.

Сверкнуло серебро. Зара выхватила длинный кинжал у ближайшего охранника, и тот даже не попытался ее остановить. Зал ахнул. Остальные стражники сами перебросили оружие членам Когорты. В свете огромных окон несколько раз вспыхнула сталь.

– Мы отказываемся признавать Лайтвуда Консулом! – крикнул Мануэль. – Мы стоим за прежние традиции, за то, как все было раньше и как должно быть впредь!

– Стража! – властно крикнула Джиа, но человек двадцать или даже больше гвардейцев не двинулись с места, чтобы пресечь действия Когорты – вернее, двинулись, но лишь затем, чтобы обнажить оружие на их стороне. Ласло Балош смотрел на происходящее, сложив руки на груди и не выказывая ни малейшего удивления. Очевидно, сторонники Когорты внедрили в стражу своих людей… но что, ради Ангела, они задумали? Их все равно слишком мало по сравнению с подавляющим большинством, проголосовавшим за Алека.

Джиа соскочила с помоста и выхватила дао. По всему залу Охотники вставали и вооружались. Алек взялся за лук, Джейс – за меч. Блэкторны извлекли оружие из ножен. Дрю, бледная как полотно, схватила Тавви.

А потом Зара подняла кинжал и приставила его к собственному горлу.

Все замерли. Рука Эммы заледенела на рукояти Кортаны. Расширенными от ужаса глазами она смотрела, как Мануэль повторил жест Зары. То же самое сделала Амелия Овербек, за ней Ванесса Эшдаун и Майло Колридж – пока вся Когорта не встала, приставив себе ножи к горлу.

– Можете опустить оружие, – крикнула Зара, когда с ее пальцев уже капала кровь. – Мы не хотим причинить вреда нашим соплеменникам. Своим глупым и близоруким голосованием вы сами подписали себе приговор. Мы должны защитить Аликанте от скверны, а наши стеклянные башни – от разрушения! – Ее глаза лихорадочно блестели, как у сумасшедшей. – Ты говорила о ценности земель за пределами Аликанте, словно Аликанте – не столица, не сердце нашего народа. Очень хорошо! Тогда идите, якшайтесь с простецами, подальше от ангельского света.

– Ты требуешь, чтобы мы покинули Аликанте? – недоверчиво переспросила Диана. – Мы, такие же нефилимы, как ты?

– Никто из сожителей фэйри – не такой же нефилим, как я! – сплюнула Зара. – Да. Мы требуем, чтобы вы ушли. Клэри Фэрчайлд умеет открывать порталы – вот пусть и откроет. Идите куда хотите. Куда угодно, подальше от Аликанте.

– Вас всего лишь горстка отщепенцев, – сказала Эмма. – Вы не можете просто взять и выгнать нас отсюда. Это вам не домик на дереве.

– Мне очень жаль, что до этого дошло, – сказал Ласло Балош, – но нас вовсе не горстка. Нас гораздо, гораздо больше. Обманом и запугиванием вы заставили людей проголосовать за Лайтвуда, но сердца их все равно с нами.

– Ты предлагаешь гражданскую войну? Здесь, в Зале Соглашений, глядя нам в лицо? – переспросила Диана.

– Нет, не войну, – ответила Зара. – Мы не сможем оказать вам сопротивление в битве. У вас в запасе слишком много грязных трюков, вы не умеете сражаться честно. И с вами колдуны, – она смерила Алека полным ненависти взглядом. – Но мы готовы умереть за нашу веру и за Аликанте. Мы не уйдем. Мы прольем кровь Охотников – нашу кровь. Перережем себе горло и умрем здесь, у ваших ног. Или вы уберетесь отсюда, или мы утопим этот Зал в нашей крови.

– Они блефуют, – воскликнул Хайме. – Не позволяйте им сделать нас заложниками…

Зара кивнула Амелии. Та вонзила нож себе в живот, резко рванула вбок и упала на колени, заливая пол кровью. Все в ужасе ахнули и отшатнулись.

– Построишь новый Конклав на крови убитых детей? – крикнула Зара, обращаясь к Алеку. – Ты что-то говорил про милосердие. Если позволишь нам умереть, всякий раз, входя в этот Зал, будешь ступать по нашим трупам – отныне и навсегда, запомни это!

Все смотрели на Джиа, но она устремила свой взгляд на Алека – на нового Консула.

А он внимательно смотрел – нет, не на Зару, а на лица остальных собравшихся, на тех, кто смотрел на нее так, словно она обещала им свободу. Никакого милосердия во взглядах Когорты не было. Никто даже не протянул руки Амелии, чья кровь уже растеклась лужей по полу.

– Хорошо, – сказал Алек с ледяным спокойствием. – Мы уйдем.

Зара вытаращила на него глаза. Вероятно, она не ожидала, что план сработает, подумала Эмма – просто надеялась стать мученицей и заодно морально уничтожить Алека и их всех.

– Надеюсь, ты понимаешь, Лайтвуд, – процедил Балош, – что, уйдя, ты уже никогда не вернешься? Мы закроем от тебя границы Идриса, уничтожим портал, заложим все входы из Безмолвного города. Ты никогда больше не войдешь в Аликанте.

– Заложите входы из Безмолвного города? Да ну? Сами себя отрежете от Безмолвных Братьев – от Меча и Чаши?

– Кому принадлежит Идрис, тому принадлежит и Зеркало Смерти. Что касается Безмолвных Братьев – они подверглись порче, как до них Железные Сестры. Да, мы отрежем их от Аликанте, пока они не поймут, как горько ошибались. И кто такие истинные Сумеречные охотники.

– Мир – это не только Идрис, – Джейс встал рядом с Алеком, гордый и могучий, как гора. – Вы думаете, что лишили нас родины? Но вы превратили ее в свою тюрьму. Мы никогда не вернемся, но и вы никогда отсюда не выйдете.

– За стенами Идриса мы продолжим защищать этот мир, – сказал Алек. – А вы внутри сгниете заживо, играя в солдатиков, которым не с кем воевать, кроме друг друга.

Он повернулся спиной к Балошу и обратился к Конклаву.

– Сейчас мы откроем портал. Те, кто не живет в Аликанте, вернутся с его помощью к себе домой. Те, кто обитают здесь, получат выбор: собирайте свои семьи и уходите с нами или навсегда оставайтесь здесь, в ловушке, под властью Когорты. Пусть каждый Охотник решит, желает ли он быть свободным или оставаться в тюрьме.

Клэри встала и решительным шагом направилась к дверям, доставая стило. Конклав молча смотрел, как серебристо-серый вихрь расцвел на фоне стены, открываясь куда-то наружу, мерцая, переливаясь и вырастая в огромный портал.

– Я буду держать его открытым столько, сколько потребуется, чтобы все желающие могли покинуть Идрис, – сообщила она. – И пройду через него последней. Кто станет первым?

Эмма встала и Джулиан вместе с ней – одновременно, одним движением, как делали всегда.

– Мы пойдем за нашим Консулом, – звонко сказала Эмма.

– Блэкторны не заставят себя ждать, – кивнул Джулиан. – Оставайся в своей темнице, Зара. А мы будем свободны – без тебя.

Вся семья тоже встала. Алина подошла к Джиа, взяла ее под руку. Эмма ждала криков в Зале, хаоса, споров – может быть, даже драк. Но словно покров ошеломленного принятия спустился на всех Охотников – и на тех, кто уходил, и на тех, кто оставался. Когорта и ее союзники молча наблюдали, как большая часть собравшихся устремилась либо к порталу, либо в город – забирать вещи из своих аликантских домов.

Теперь Аликанте превратится в призрачный город в пустой стране, пронеслось в голове у Эммы. Она поискала взглядом Диану и нашла ее совсем рядом в толпе.

– Магазин твоего отца, – только и смогла сказать она. – Твоя квартира…

– Да ну, какая разница, – улыбнулась Диана. – Я и так все время возвращалась с вами в Лос-Анджелес, дорогая. Я учитель, а не хозяйка магазина в Идрисе. Да и зачем мне жить там, куда не сможет прийти Гвин?

Кристина обняла Диего и Хайме, готовых вернуться домой, в Мехико. Дивья и Райан тоже готовились к отбытию – как и Кэмерон и Пейдж Эшдаун, хотя Ванесса все так же стояла на помосте с остальной Когортой и злобно смотрела на них. Тело Амелии так и лежало у нее под ногами. Как ужасно – вот так пожертвовать жизнью ради тех, кому на тебя наплевать, подумала Эмма. Даже оплакивать никто не будет. Это все-таки слишком жестоко.

Кэмерон повернулся к кузине спиной и вместе с Блэкторнами зашагал к порталу, который Клэри как раз сейчас настраивала на Лос-Анджелес. Он больше не посмотрел на Ванессу – но, возможно, заметил ободряющую улыбку Эммы.

Не одних только Эшдаунов разлучила эта история… но с каждым шагом к порталу Эмма все отчетливее понимала, что поступила правильно. Блистающий новый мир не построить на крови и костях.

Портал воздвигся перед ней, мерцая и дрожа. За ним виднелись океан и песок, вставала громада Института. Блэкторны возвращались домой. Кровь, беды и даже изгнание – все осталось позади, впереди был дом. Их дом.

Она взяла Джулиана за руку, и они вместе шагнули в портал.

34. Город в море

Кьеран уже довольно давно ждал на лугу. Если бы еще кто-нибудь его предупредил, что, став Королем фэйри, придется все время носить шелк и бархат, от которого все ужасно чешется. Зато сапоги отличные – у Короля обнаружился свой башмачник, шьющий по точной мерке. Правда без усыпанного драгоценными каменьями пояса, тяжелых перстней и камзола с пятью фунтами вышивки, он бы уж точно обошелся, особенно в солнечный летний день.

Шорох травы возвестил о прибытии генерала Зимы. Красный Колпак глубоко поклонился Кьерану. Тот много раз ему говорил больше так не делать, но генерал стоял на своем.

– Принц Адаон, ваш брат, – возвестил Зима и отступил в сторону.

Братья посмотрели друг на друга. Адаон был в зеленом камзоле пажа Благого Двора, он ему очень шел. Он выглядел отдохнувшим, спокойным, его взгляд был мягким и задумчивым.

– Ты хотел поговорить со мной, мой господин?

– Зима, повернись к нам спиной.

На самом деле Кьеран не имел ничего против того, чтобы Зима слушал. От начальника гвардии он секретов не держал. Королю лучше вообще не иметь тайн, если этого можно избежать, – чтобы не давать врагам лишнего повода для шантажа.

Зима отошел на несколько шагов и повернулся к ним спиной. Судя по шороху травы, невидимые стражники проделали то же самое. Адаон поднял бровь, но вряд ли очень удивился. Королевская стража отлично умела скрываться от посторонних глаз, да и Король вряд ли стоял бы посреди луга один и без охраны.

– Ты проделал весь этот путь к вратам вражеского Двора, только чтобы повидаться со мной, – сказал Адаон. – Полагаю, это большая честь.

– Ты – единственный брат, кому я когда-либо доверял. И я пришел спросить, не хочешь ли ты… не рассмотришь ли ты возможность стать Королем вместо меня?

Вот тут Адаон удивился: брови его дрогнули, как крылья птицы.

– Неужели тебе не нравится быть Королем?

– Это дело не для того, чтобы нравиться или не нравиться. Я покинул Марка и Кристину, которых люблю, чтобы занять этот пост, но мне это невыносимо. Я не смогу так жить, – Кьеран пошевелил пальцами в перстнях. – И я не смогу жить без них.

– А они не выживут при Дворе, – Адаон задумчиво поскреб подбородок. – Кьеран, я не намерен становиться Королем по двум причинам. Первая: ты на троне Неблагого Двора, а я – при Королеве Благого можем вместе работать ради мира среди фэйри. Королева ненавидела Аравна, но к тебе ненависти не питает.

– Адаон… – хрипло произнес Кьеран.

– Нет, – перебил его брат. – Мне уже удалось убедить Королеву в том, что нашим землям нужен мир, но если я покину ее, чтобы стать Королем Неблагих, она возненавидит меня, и мы снова станем врагами.

Кьеран вздохнул. Луг благоухал дикими цветами, но ему было жарко и душно, и отчаяние накатывало волнами пополам с тошнотой. Никогда больше не услышать голоса Кристины? Не увидеть Марка?

– А вторая причина?

– Ты хороший Король. Ты на троне всего пару недель, а уже сделал много хорошего: освободил заключенных, положил начало честному перераспределению земли, изменил некоторые законы. И люди тебе верны.

– То есть будь я никуда не годным Королем, вроде Обана, я мог бы жить, как захочу? – горько спросил Кьеран. – Странная награда за хорошую работу.

– Мне очень жаль, Кьеран, – сказал Адаон, и его брат понял, что это действительно правда. – Но кроме тебя никого больше нет.

Король замолчал. Бесконечная череда дней выстроилась перед ним, уходя в будущее, – безотрадных дней, лишенных любви и доверия. Он слышал хохот Марка, кругами гоняющего Копье Ветра… видел его сильные плечи, развевающиеся золотые волосы. Он видел Кристину: она танцует – дым и пламя в ночи, любовался ее нежностью и безграничной щедростью духа. Никогда больше, ни в ком не найдет он подобного… Никогда не встретит столь прекрасных сердец.

– Я понимаю, – словно издалека услышал он собственный голос.

Ну, что ж, значит, все. Конец. Жизнь, отданная долгу – бесконечные годы служения людям, стране… и единственное удовольствие – знать, что поступаешь правильно, что творишь добро. И это уже много. Знай только Дикая Охота, какая судьба ждет самого дикого из ее охотников… – вот бы они посмеялись!

– Я должен исполнить свой долг. Сожалею, что спросил.

– Я не ставлю долг выше любви, братец, – лицо Адаона смягчилось. – Должен тебе сказать… Кристина связалась со мной.

– Что? – Кьеран поднял голову.

– Она предложила, чтобы я отдал тебе мою хижину. Она стоит на самой границе, в месте, что не принадлежит ни фэйри, ни смертному миру. Оно не ослабит тебя, как сделал бы мир людей, и не поставит под угрозу твоих возлюбленных, как сделал бы Двор. Ты сможешь быть с ними там.

Он положил руку на обтянутое бархатом плечо брата.

Всплеск чувств был таким сильным, что едва не сбил Кьерана с ног.

– Ты правда это сделаешь, Адаон? Подаришь мне свою хижину?

– Ну, конечно, – улыбнулся Адаон. – А для чего тогда братья?

Эмма села на чемодан, надеясь, что хотя бы так он закроется, не без сожаления думая обо всем, что уже запихала в сумку Джулиана. Он всегда собирал вещи организованно, только необходимый минимум: у него уже неделю стоял в коридоре полностью готовый чемодан. Сначала он без труда застегивался на молнию, но с каждым днем все больше распухал от всех тех мелочей, что она совала туда, пока хозяин не видел: то щетку для волос, то заколки… Ах да, не забыть шлепанцы. И несколько пар солнечных очков. И подушку для шеи. Никогда не знаешь, в какой момент тебе остро понадобится подушка для шеи – особенно если взял отпуск на год и собираешься объехать весь мир.

– Готова к вечеринке? – в дверь заглянула Кристина в воздушном голубом платье, с ромашкой в волосах. – Чем это ты занимаешься?

– Вот, думаю, не попрыгать ли на чемодане, – Эмма скинула туфли и действительно забралась на него с ногами. – Видишь? – сурово сказала она чемодану. – Сейчас буду прыгать!

– А про внутренний органайзер ты, наверное, не слышала? «Упаковочный кубик» называется.

– Какой еще упаковочный кубик?

И она действительно принялась скакать на чемодане как на батуте.

– Рада видеть тебя такой счастливой, – заметила Кристина, прислоняясь к двери.

Чемодан издал жуткий звук.

– Скорее! Застегивай! – возопила Эмма, переставая скакать.

Кристина встала на колени и, кряхтя, застегнула молнию. Обе уставились на переполненный чемодан: одна с гордостью, другая с отчетливым дурным предчувствием.

– А что ты будешь делать, когда понадобится закрыть его в следующий раз? – спросила Кристина – так, на всякий случай.

– Я так далеко не заглядываю, – пожала плечами Эмма.

Может, стоило одеться понаряднее? Правда, вечеринка была объявлена в свободном стиле – компания друзей собралась отметить официальное вступление Алины и Хелен в должность глав Лос-Анджелесского Института.

Такова, во всяком случае, была идея.

Эмма приготовила себе шелковое платье-миди из шестидесятых со шнуровкой во всю спину – и ретро, и игриво; но Кристина пришла такая элегантная, сдержанно-спокойная, что Эмма задумалась: может стоило выбрать что-нибудь более формальное? Надо найти ту большую золотую заколку и зачесать волосы вверх. Главное, чтобы заколка не оказалась в чемодане… Потому что к нему она поклялась себе до отъезда не подходить!

– Я действительно выгляжу счастливой?

– Больше чем когда-либо, – Кристина убрала ей за ухо белокурую прядь.

Только в ее устах каждое слово так сияло искренностью.

– И я ужасно за тебя рада.

Эмма рухнула на кровать, и тут же укололась обо что-то спиной. Ага, вот и заколка. Какое облегчение!

– А ты, Тина? Меня беспокоит, что ты несчастлива.

– Я в порядке, – пожала плечами та. – Справляюсь, как могу.

– Кристина, я тебя люблю, ты мой лучший друг.

Как легко было сказать это – «лучший друг», потому что хотя Джулиан все еще оставался ее лучшим другом, он был уже и чем-то большим, и об этом наконец-то все знали.

– Справляться недостаточно. Как насчет быть счастливой?

Кристина вздохнула и села рядом.

– Мы прорвемся, мы с Марком. Мы уже вполне счастливы… просто знаем, что есть и другое счастье, еще большее, и оно могло бы у нас быть. Мы каждый день беспокоимся за Кьерана.

– А с Адаоном ты уже связывалась?

– Да, но ответа пока не получила. Возможно, Кьеран этого не хочет.

Эмма нахмурилась. Да, положение не простое… Но в одном она была уверена точно: ничего на свете Кьеран не хотел так сильно, как быть с Кристиной и Марком.

– Кристина! – донесся зов снаружи.

Эмма слезла с кровати и побежала открывать окно. Секунду спустя к ней присоединилась Кристина. Высунувшись из окна, они увидели Диего и Хайме, которые энергично махали им, стоя на лужайке перед крыльцом.

– Кристина! Спускайся!

Та невольно расхохоталась, и Эмма на мгновение сквозь всю ее печаль увидела девчонку из Мехико, какой она когда-то была, – носилась, наверное, со своими братьями, вечно влипала в неприятности…

«Жалко, Тина, что я тебя тогда не знала, – подумала она. – Надеюсь, мы всегда будем подругами».

Но Кристина улыбалась, глядя в окно, и Эмма не решилась разрушать ее и без того хрупкое хорошее настроение какой-то там ностальгией.

– Идем, – воскликнула она, хватая пару сандалий. – Нас уже ждут на пляже.

С помощью Катарины и Рагнора Институт получил целый кусок пляжа в единоличное владение: его весь утыкали по периметру зачарованными знаками, сообщавшими, что пляж закрыт из-за ужасного нашествия песчаных крабов.

Магнус навел заглушающие чары, чтобы не мешал гул машин с шоссе. С погодой он точно ничего не делал, это Эмма знала наверняка, но день как нарочно был отменный: небо – чистая, глубокая лазурь, море – голубой шелк, затканный золотом.

Золотая песчаная подкова, с трех сторон окруженная скалами, была усеяна Охотниками и Нижнемирскими. Алек, высоченный и неотразимый в свитере цвета слоновой кости и черных брюках, помогал Рагнору и Катарине накрывать на стол. Он расставлял тарелки, раскладывал палочки, и руки у него почему-то слегка дрожали.

Магнус наколдовал клецок со всего мира: китайских цзяоцзы, японских гедза, польских сырных пирогов, русских пельменей, корейских мантов. Рагнор раздобыл чудовищно дорогое вино от своего любимого аргентинского винодела, и батареи бутылок французской минеральной воды и яблочного сока для детей. Катарина устроила фонтан из швейцарского шоколада, который уже полностью завладел вниманием Макса и Рафа.

– Так, руки прочь от шоколада! Сначала песок отряхните. А не то превращу обоих в морские губки! – говорил им Магнус.

Кристина пошла по пляжу, туда, где на песчаном холмике сидел, глядя в даль невидящим взглядом, Марк. Братья Розалес отправились за ней. Эмма наклонилась, чтобы завязать сандалию, а когда выпрямилась, перед ней оказался Джулиан. Джинсы закатаны, ноги в песке – он играл в волнах с Тавви и Хелен. Он был сейчас таким беззаботным… Кажется, она никогда его таким не видела: сине-зеленые глаза сверкают, как морское стекло на запястье, улыбка расслабленная, ленивая. Он обнял ее за талию.

– Выглядишь изумительно.

– Ты тоже.

Он рассмеялся и поцеловал ее. Она даже немного удивилась: Джулиан всегда был такой скрытный, а теперь ему явно все равно, знает ли кто об их отношениях. Семья уж точно в курсе – Джем им все рассказал еще в Аликанте, но остальные не давали ей покоя. Наверняка гадают сейчас, давно ли они влюблены, и как это сочеталось с их парабатайским обетом.

Впрочем, никому, кажется, не было до этого дела, и Джулиану – меньше всех. Увидев ее, он всякий раз улыбался, ловил ее, целовал, держал за руку, и все это – с гордостью. Он даже наслаждался веселым улюлюканьем детей, которое они всякий раз поднимали, застав их с Эммой целующимися в коридорах.

Как странно и удивительно больше не прятаться, не таиться от всех. Эмма к этому еще не привыкла, но все равно поцеловала Джулиана, не заботясь, видит ли их кто. На вкус его губы были как океанская соль. Как дом.

Она уперлась лбом ему в подбородок.

– Я так рада, что все пришли.

Пришла и правда целая толпа. В конце пляжа Майя, Саймон и Бэт играли в волейбол с Анушем. Вампиры пока не показывались, так как солнце стояло высоко, но Лили уже давно засыпала Алека сообщениями, желая убедиться, что хозяева точно запаслись первой отрицательной на льду. Изабель украшала испеченный Алиной слоеный торт кружевами из глазури. Марисоль и Беатрис строили песчаный замок. Обе были в белом трауре, овеянные тихой, задумчивой грустью. Обе потеряли любимых… Возможно, они сумеют найти утешение друг в друге.

Джейс и Клэри отважно залезли в воду и теперь плескались, как дети. Мимо со стаканом лимонада величественно проплыл на надувном матрасе Рагнор. Поодаль кучкой сидели Джослин Фэрчайлд, Люк Гэрроуэй, Джиа, Патрик и Мариза. Диана и Гвин свернулись в объятьях друг друга на пледе у самой воды.

– У нас много союзников, – сказал Джулиан.

Эмма нашла взглядом Алека и Магнуса.

– Это будет особенная ночь, – сказала она. – И они решили разделить ее с нами. Это не союзники, Джулиан – это друзья. И их у нас действительно много.

Она думала, что он сейчас скажет что-нибудь ироничное, но его лицо вдруг неожиданно стало мягче.

– Ты права, – сказал он. – Очень много.

Все время краем глаза следить за детьми уже давно вошло у нее в привычку. Даже возясь в прибое (выкапывая крабов-отшельников и пуская их бегать по рукам), Дрю все время смотрела, как там Тавви, Макс и Раф. Она знала, что за малышней и без нее приглядывает целая орда колдунов и нервных Охотников, но ничего не могла с собой поделать.

– Друзилла!

По песку к ней шел Хайме – совсем как в тот раз, когда он ответил на зов Кристины. Он явно чувствовал себя гораздо лучше, уже не такой худой, и краски в лице прибавилось. Та же буйная черная шевелюра, взъерошенная ветром, те же блестящие карие глаза. А еще он улыбался. Дрю тут же подумала, что нужно было надеть что-нибудь поярче и красивее, как другие девочки. Она так давно носила черные платья, что даже не думала о том, во что одета… но вдруг он подумает, что это как-то странно?

– Ну, а тебе что судьба приготовила после всего этого? Поступишь в новую Академию?

Нижнемирско-Охотничий альянс решил организовать новую школу для юных Охотников в надежном и безопасном месте – на ферме Люка Гэрроуэя в штате Нью-Йорк. По последним сведениям все было почти готово, а Саймон говорил, что вышло в тысячу раз симпатичнее старой Академии, где он как-то раз обнаружил крыс в своем ящике для носков.

– Пока нет, – ответила Дрю и по его глазам поняла: он быстро подсчитал и понял: она еще слишком маленькая для этого. – Может, через несколько лет.

В Академию брали с пятнадцати. Она пнула ногой ракушку.

– Я увижу тебя еще?

Выражение его лица стало очень странным. Она такого еще не видела: серьезное и страдающее.

– Это… вряд ли. Кристина уезжает, и мне незачем больше сюда возвращаться.

Сердце у Дрю упало.

– Мне нужно домой, разобраться с отцом и остальными родственниками… Ну, ты знаешь. Семья прежде всего.

Она прикусила язык и не сказала того, что хотела.

– Может быть, мы когда-нибудь встретимся в Академии, – быстро добавил он. – У тебя еще сохранился нож, который я тебе подарил?

– Да, – сказала Дрю, заволновавшись.

Он же сам сказал: это подарок – не попросит же он его теперь обратно?

– Молодец, – сказал Хайме, взъерошил ей волосы и пошел прочь.

Она хотела побежать за ним, схватить за рукав, просить его снова быть ей другом. Но только если он не станет относиться к ней как к ребенку, одернула она себя. Он тем ей и понравился, что вел себя так, будто у нее полностью развитый мозг. Что ж, если он больше так не думает…

– Дрю, смотри! – к ней примчался Тай, босой и весь в песке – с песчаным крабом, которого он хотел немедленно ей показать. Ведь панцирь краба был в красивых пятнышках!

Она склонилась над его ладонями, благодарная за возможность отвлечься.

Тонкими пальцами Тай осторожно перевернул краба. Все между ними теперь было по-другому. Кроме Кита и Магнуса, только она знала, чем кончилась его попытка воскресить Ливви.

Тай теперь как-то по-новому ей доверял. Они хранили секреты друг друга. Когда Тай вдруг отворачивался и улыбался, другим было невдомек, что он улыбается призраку Ливви. И только он один знал, что теперь она может вскрыть замок меньше чем за тридцать секунд.

– На том конце пляжа наблюдается биолюминесценция, – сообщил Тай, опуская краба на песок (тот ринулся в норку). – Хочешь посмотреть?

Вдалеке Хайме присоединился к Майе и Диего и о чем-то оживленно с ними говорил. Наверняка можно пойти к ним и попытаться присоединиться к разговору, сделать вид, что ты на самом деле старше и с тобой можно говорить о серьезных вещах.

Но мне только тринадцать, подумала она. Целых тринадцать, и со мной стоит разговаривать, даже если я не стану притворяться кем-то другим. И я точно не стану париться по поводу тех, кто этого не понимает.

Она подобрала длинную черную юбку и помчалась по пляжу вслед за Таем. И шаги ее были легки.

– Ну, вот, – сказала Хелен, садясь у самой воды. Она потянула Алину вниз, усадила рядом. – Будем смотреть на отлив.

Та села и сердито поглядела на Хелен.

– Теперь у меня мокрая задница, – сообщила она, – и об этом меня никто не предупредил!

В голове у Хелен тут же пронеслось несколько отличных комментариев, но она ничего не сказала.

Как чудесно выглядит Алина сейчас, думала она: юбка, топ с цветочным принтом, смуглые плечи подставлены солнцу. Еще на ней были крошечные золотые сережки в форме рун Любви и Преданности.

– На острове Врангеля ты ведь никогда не сидела вот так у моря? – спросила она.

– Ты что, там же холод собачий, – Алина повозила босыми пальцами в теплом песке. – Тут гораздо лучше.

– Это правда.

Хелен улыбнулась жене, и Алина тут же покраснела. Несмотря на все проведенное вместе время, она до сих пор краснела от ее взгляда и принималась накручивать волосы на палец.

– А теперь мы будем управлять Институтом.

– Не напоминай. Горы бумажной работы, – проворчала Алина.

– А я-то думала, ты этого хочешь! – расхохоталась Хелен.

– Постоянное место работы – вообще-то это хорошая идея. К тому же надо кому-то приглядывать за малышней, чтобы она не превратилась в отпетых хулиганов.

– Боюсь, уже слишком поздно, – Хелен устремила полный нежности взгляд на детей.

– И я думаю, нам надо будет завести ребенка.

– Ребенка?! – Хелен открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла. – Но, дорогая… как? Без помощи обычной медицины…

– Понятия не имею, нужно будет спросить Магнуса и Алека. У меня такое впечатление, что когда рядом эта парочка, младенцы падают с неба. Просто дождь из карапузов.

– Алина! – воскликнула Хелен своим специальным голосом: «Алина, будь же серьезна!».

– А ты, – Алина дернула ее за юбку, – ты хочешь ребенка?

Хелен наклонилась к ней близко-близко, положив холодные руки жены к себе на колени.

– Любовь моя, да! Конечно, да. Я просто… Мне все время кажется, что мы еще в изгнании. И ждем, когда наконец начнется наша другая жизнь, настоящая. Я понимаю, это так глупо…

Алина подняла их переплетенные руки и поцеловала пальцы Хелен.

– Каждая минута, проведенная с тобой, и была моей настоящей жизнью. Даже на острове Врангеля. Настоящей и куда лучшей жизнью, чем была у меня до тебя.

В глазах у Хелен заблестели слезы.

– Малыш стал бы новым братом или сестрой Тая, Дрю и Тавви, – сказала она. – Это было бы замечательно.

– Девочку мы могли бы назвать Эвникой. Так звали мою тетю.

– Точно нет!

– Это мы еще посмотрим, – лукаво улыбнулась Алина.

Когда Алек отыскал Марка, тот был поглощен изготовлением зверюшек из надувных шариков для Тавви, Рафа и Макса. Макс радовался всему, но остальным двоим репертуар Марка уже немного надоел.

– Вот это мантикора, – сообщил Марк, протягивая им нечто, скрученное из длинного желтого шарика.

– Это змея, – возразил Тавви. – Они все змеи.

– Чушь! – отрезал Марк, доставая зеленый шарик. – Вот это, например, дракон, бескрылый и безголовый. А это – крокодил, он сидит на задних лапах.

– Почему у дракона нет головы? – уныло спросил Раф.

– Простите, джентльмены, – Алек похлопал Марка по плечу. – Можно тебя на пару слов?

– О, слава Ангелу! – Марк бросил шарики и побрел за ним к обрыву.

На дежурство вместо него заступил Магнус и тут же объяснил Рафу, что голову дракон проиграл в покер.

Марк с Алеком ушли в тень обрыва. Алек в легком свитере с дыркой на локте выглядел умиротворенным – на удивление умиротворенным для Консула, пытающегося собрать развалившееся правительство.

– Я надеюсь, ты не про шарики говорить собираешься. Признаю, сноровки у меня маловато.

– Не про шарики, – успокоил его Алек, и неловко потер шею. – У нас не было возможности толком поговорить… но я о тебе очень много слышал от Хелен с Алиной. И я долго вспоминал тебя после той встречи в стране фэйри… когда ты присоединился к Охоте.

– Ага. Ты еще сказал, что если я увяжусь за тобой в Эдом, я умру, – кивнул Марк.

– Я пытался тебя защитить, – несколько растерялся Алек. – В общем, я много думал о тебе потом. О том, какой ты на самом деле крутой. Сильный, выносливый, упорный… и как несправедливо Конклав с тобой обошелся, только потому, что ты не такой, как другие. Мне всегда хотелось, чтобы ты был с нами, в Нижнемирско-Охотничьем альянсе. Я буду скучать по работе в нем.

– Ты собираешься бросить Альянс? – удивился Марк.

– Я не смогу работать в нем и одновременно исполнять обязанности Консула – на это никого бы не хватило. Не знаю, слышал ди ты последние новости, но правительство намерено обосноваться в Нью-Йорке. Отчасти из-за меня: я не могу разлучиться с Магнусом и детьми. Ну, и потом… надо же ему где-то быть.

– Не стоит оправдываться, – сказал Марк, гадая, куда тот клонит.

– Столько всего нужно сделать. У нас есть связи по всему миру, со всеми религиозными организациями и тайными обществами, которые знают о существовании демонов. Им всем предстоит решить, на чьей они стороне: с нами или с теми, кто в Аликанте. Придется смириться с перспективой потерять некоторых из прежних союзников. И с тем, что предстоит борьба – за ресурсы, за доверие. За очень многое.

Марк и сам знал, что Охотники живут на деньги, которые им платят разные организации – религиозные, духовные, мистические, которые знают о демонах и ценят тех, кто защищает от них мир. Но о том, что случится с Охотниками без этих денег, он никогда не думал.

Да уж, Алеку не позавидуешь.

– Вот я и подумал, не согласишься ли ты вступить в Альянс. Ну, то есть не просто вступить, а оказать нам большую услугу, заняв один из руководящих постов. Теперь, когда Холодному миру настал конец, ты можешь стать, например, послом в землях фэйри. Там предстоит очень много работы, процесс будет долгим. Нужно восстановить множество связей, дать им понять, что правительство в Идрисе больше не представляет большинство Сумеречных охотников, – он помолчал. – Я знаю, твоей семье в последнее время пришлось несладко, но ты действительно стал бы для нас очень ценным приобретением.

– А где я буду жить? – спросил Марк. – Я не хочу быть слишком далеко от семьи. И от Кристины.

– Кристину мы тоже просили к нам присоединиться. Ее знание фэйри нам очень пригодится, а родственные связи с ними – тем более. Мы бы дали вам квартиру в Нью-Йоркском Институте, и вы могли бы через портал навещать своих, когда только пожелаете.

Марк попытался вместить эту идею в свою голову. Нью-Йорк все-таки очень далеко… а он не успел еще толком обдумать, чем хотел бы заниматься теперь, в мирное время. Схоломант или что-то в этом роде его точно не интересует. Можно, конечно, остаться в Лос-Анджелесе, но тогда он окажется далеко от Кристины. Он и так уже смертельно скучал по Кьерану, тосковать еще и по ней будет уже совершенно невыносимо. Но что ему делать в Мехико, если он последует за ней туда? И как вообще Марк Блэкторн хотел распорядиться своей жизнью?

– Мне нужно подумать, – сказал он неожиданно для себя.

– Конечно, – кивнул Алек. – Думай сколько хочешь.

Он посмотрел на часы.

– Прости, у меня еще одно очень важное дело.

Кристина сидела, поджав ноги, и смотрела на море. Надо было бы, конечно, присоединиться к остальным на вечеринке (мама всегда была недовольна, когда во время семейных мероприятий она пряталась у себя в комнате), но море было таким успокаивающим, утешающим… А в утешении она сейчас очень нуждалась. Дома, в Мехико, она будет скучать по морю. По мерному ритму прибоя, по изменчивому узору волн. Всегда то же самое, но каждый миг новое. Если немного повернуть голову вон туда, видно Эмму и Джулиана, а еще дальше Марк разговаривает с Алеком. И этого пока совершенно достаточно.

На песок перед ней упала чья-то тень.

– Эй, привет, – сказал Диего.

Он сел рядом на большой плоский камень. В футболке и закатанных карго-штанах брат выглядел совсем обыденно, она совсем отвыкла от этого за последнее время. Жуткий шрам через все его лицо быстро заживал, как у всех Охотников, но полностью не исчезнет никогда. Снаружи ему никогда уже не быть Идеальным Диего. Зато внутри он очень изменился к лучшему… А это гораздо важнее.

– En que piensas? – он так часто задавал ей этот вопрос, что тот уже превратился в их личную шутку.

«О чем думаешь?»

– Мир стал таким странным, – она разглядывала пальцы ног в открытых сандалиях. – У меня в голове не укладывается, что Аликанте для нас потерян. Родина Охотников больше не наш дом.

Она помолчала.

– Мы с Марком так счастливы вместе, но от этого тоже грустно. Теперь, после того, как мы потеряли Кьерана, от наших отношений словно кусок отрезали. Примерно так же, как был Идрис и все, нет его. Недостающий фрагмент. Мы все еще можем быть счастливы, но целыми уже не станем.

Она впервые заговорила с Диего о своей странной личной жизни и не знала, как он отреагирует. Он просто кивнул.

– Мир не идеален. Сейчас ему нанесена глубокая рана, но это все равно лучше, чем Холодный мир, и гораздо лучше, чем Когорта. Мало кому выдается шанс исправить несправедливость, а тебе, Кристина, он выдался. Ты всегда хотела покончить с Холодным миром, и сделала это.

Это было странно и трогательно. Она благодарно улыбнулась.

– Думаешь, мы еще когда-нибудь услышим об Идрисе?

– «Когда-нибудь» – это очень долго, – он сложил руки на коленях.

Пока сообщения с Идрисом не было. Алек на правах Консула отправил туда огненное письмо с сообщением о прекращении Холодного мира, но ответа не получил. Возможно, его послание там даже не получили: вокруг Идриса теперь стояли невиданные раньше защиты, толще и прочнее обычного. Родина Сумеречных охотников стала сама себе и крепостью, и тюрьмой.

– Зара очень упряма. Времени и правда может пройти много, – Диего помолчал. – Алек предложил мне пост Инквизитора. Конечно, еще будет голосование, но…

– Поздравляю! Это же чудесно! – Кристина бросилась ему на шею.

– Но я чувствую, что недостоин, – кажется, Диего был не очень этому рад. – Гвардия Консула и стража тюрьмы находились под влиянием Когорты. То же самое я сказал Хайме, когда они привели Зару и других пленников, но официального протеста подавать не стал. Решил, что только я, возможно, вижу в этом проблему.

– Никто не мог предвидеть случившегося, – покачала головой Кристина. – Никто не мог предугадать этот шантаж самоубийством, и ничто другое бы не сработало, даже будь вся гвардия на их стороне. К тому же пост Инквизитора – не награда и не подарок. Это служение. Способ поблагодарить мир за его дары.

– Видимо, да, – улыбнулся Диего.

– Впрочем, приятно сознавать, что если мне понадобится склонить закон на свою сторону, у меня будет могущественный друг, – подмигнула она.

– Я смотрю, ты многому научилась у Блэкторнов, – мрачно заметил Диего.

Над ними прошла тень – темнее облака и гораздо крупнее чайки. Кристина запрокинула голову. Кто-то летел по небу, мерцая белизной на фоне глубокой синевы. Силуэт описал круг и начал снижаться.

Кристина вскочила и спрыгнула со скалы на песок.

Огромный пылающий красно-оранжевый шар солнца коснулся горизонта, разбросав по волнам золотые сети.

Джулиан стоял на верхней приливной отметке, где волны оставили на песке темную полосу. Рядом с ним стояла Эмма. Ее светлые золотые волосы вырвались из заколки, чему он втайне был рад: он любил ее волосы. Как прекрасно было вот так стоять рядом, держать ее за руку и не ждать, что кто-то нервно прищурится, увидев их. Почти все знакомые отнеслись к новости об их отношениях так спокойно, что впору было задуматься, уж не знали ли все о них уже давно.

Может, и знали. Да какая теперь разница.

Джулиан снова взялся за краски – писал Эмму, когда удавалось заставить ее позировать. Он так долго рисовал ее втайне, выплескивая свои чувства лишь на бумагу и холст, что писать ее движущейся, смеющейся, улыбающейся, вихрем золота, синевы и охры – было даже слишком прекрасно.

Еще он писал Тая у кромки воды и Дрю – задумчивую или хмурую, и Хелен с Алиной, и Марка, глядящего вверх, словно он ищет звезды средь бела дня.

И конечно же, Ливви. Ливви, которую он всегда знал и любил, а иногда – Ливви из Туле́, которая помогла его сердцу исцелиться после потери сестры.

Хотя полностью оно не исцелится никогда. Всегда будет болеть – как после смерти отца и матери. После гибели Артура. Теперь он навсегда останется лоскутным одеялом любви и горя, побед и утрат. Таковы все Охотники. Любовь помогает принять скорбь, но чувствовать ты должен все.

Теперь он точно это знал.

– Можно с тобой поговорить, Джулс?

Не выпуская Эмму, он обернулся. Это был Марк. От солнца его золотые глаза сияли еще ярче. Он все еще оплакивал потерю Кьерана, но сейчас, на пляже, среди родных, хотя бы улыбался.

– Поговорите, мальчики, – Эмма поцеловала Джулиана в щеку и побежала по песку к Клэри и Джейсу.

Марк сунул руки в карманы джинсов.

– Алек предложил мне работу, – сказал он. – Помогать руководить Альянсом. Но я не уверен, что мне стоит принять предложение. Думаю, лучше остаться тут и помогать Хелен с Алиной, пока ты будешь путешествовать, – чтобы ты не беспокоился. Ты слишком долго о нас заботился. Теперь позабочусь я.

Любовь к брату захлестнула Джулиана – если и была раньше какая-то ревность, от нее не осталось и следа. Хорошо, что Марк вернулся.

– Соглашайся, – он положил ему руки на плечи.

– Соглашаться?! – удивился Марк.

– Ни о чем не беспокойся. Все уже не так как раньше, – сказал Джулиан и только сейчас, кажется, сам поверил в это. – Раньше мне приходилось обо всем заботиться, потому что кроме меня этого не сделал бы никто. Но теперь Хелен и Алина дома. Они хотят заниматься Институтом, детьми… – все эти годы они только об этом и мечтали.

– Ты всегда принадлежал обоим мирам, – сказал он уже тише, – фэйри и нефилимам. В этом твоя сила и польза, которую ты можешь принести. Действуй. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

Марк порывисто обнял его. Джулиан обнимал брата, об их ноги разбивался прибой – он держал его крепко, как в своих мечтах все эти годы, пока Марка с ним не было.

– Марк! Ох, Марк!

Братья отпустили друг друга. К ним по берегу, выписывая зигзаги между гостями и хозяевами вечеринки, мчалась Кристина, раскрасневшаяся от волнения. Добежав, она вцепилась в его руку.

– Марк, mira! Смотри!

Джулиан тоже запрокинул голову – и все сделали то же самое, завороженные видом эльфийского коня, описывающего над ними круги. Белый скакун с алыми глазами, двумя золотыми копытами и двумя серебряными спускался на землю, неся на спине Кьерана.

С последней вспышкой солнца Копье Ветра приземлился, взметнув облако песка. Макс с воплем: «Пони!» – кинулся вперед, но был схвачен Магнусом. Кьеран спрыгнул на землю, весь в темно-синем – его наряд было так затейлив, что Джулиан даже не сразу понял, из чего он состоит: там точно были бархат и шелк, и что-то вроде лазурной кожи. Пальцы всадника были в перстнях, а волосы – того же цвета, что и камзол. Кьеран выглядел нездешне и удивительно.

Как и подобает Королю фэйри.

Быстро обыскав толпу взглядом, он увидел Марка и Кристину. На губах Короля расцвела улыбка.

– Помни, – прошептал Марк так тихо, что Джулиан засомневался, что должен был это слышать. – Помни, все это реально.

Они с Кристиной сорвались с места. Копье Ветра поднялся и закружил у них над головой. Эмма, стоя у шоколадного фонтана, в восторге всплеснула руками, а Марк, Кьеран и Кристина бросились друг другу в объятия.

– Итак, – сказал Алек.

Они с Магнусом укрылись во впадине большого валуна, который за годы штормовых ветров превратился в ноздреватую каменную губку. Магнус прислонился к камню: он выглядел таким юным, что у Алека сердце защемило от крепкого коктейля из любви и ностальгии.

– Раз уж я теперь Консул, правила тоже я устанавливаю.

Магнус подозрительно поднял бровь. Издалека доносились звуки вечеринки: люди смеялись, играла музыка, Изабель звала Макса и Рафа. Ей опять пришлось приглядывать за сорванцами, пока их родители улучили минутку побыть наедине. Когда они вернутся, оба ребенка будут покрыты толстым слоем подводки для глаз с блестками, но есть вещи, ради которых можно и потерпеть.

– Это что, флирт? – спросил Магнус. – Предупреждаю, я только за, и гораздо больше, чем сам предполагал.

– Да, – сказал Алек.

– Нет, – сказал Алек. – Ну, может, чуть-чуть.

Он положил ладонь Магнусу на грудь, а тот устремил на него внимательный взгляд зелено-золотых глаз, словно чувствуя, что партнер серьезен как никогда.

– Я имею в виду, что правила теперь устанавливаю я. Любые.

– Я уже сказал, я только за.

Алек взял Магнуса за подбородок, покрытый щетиной – она всегда ему очень нравилась. Напоминала о том Магнусе, который по утрам просыпался в его постели, которого еще не видел остальной мир, еще не облачившегося в пышные одежды, словно в доспехи – и этот Магнус принадлежал только ему.

– Теперь мы можем пожениться. В синем цвете магов и золоте Охотников, как мы всегда хотели.

Недоверчивая улыбка расцвела на лице Магнуса.

– Ты просишь меня…

Алек сделал глубокий вдох, опустился на одно колено на песок и посмотрел на любимого снизу вверх, видя, как его веселое лицо становится мягким, серьезным… и уязвимым.

– Я почти потерял тебя. Я привык считать тебя бессмертным, но никто из нас не вечен… – Руки Алека дрожали. Он, конечно, знал, что будет нервничать, но не настолько же. – Никто не вечен. Но я сделаю все возможное, чтобы ты знал, как я тебя люблю, в каждый из отпущенных нам дней. Хотел бы я обещать тебе спокойную, бедную событиями жизнь рядом со мной, но у меня такое чувство, что там, где мы, всегда будут приключения и хаос.

– Ничего другого я бы и не хотел, – тихо ответил Магнус.

– Когда я нашел тебя, я не знал, чем ты для меня станешь. Мне вообще трудно говорить о том, что прекрасно и драгоценно, сам знаешь. Ты знаешь меня лучше всех на свете, – Алек облизнул пересохшие губы. – Когда-нибудь люди посмотрят на меня и мою жизнь, и я не хочу, чтобы они говорили: «Вот Алек Лайтвуд, он сражался в Темной войне», – или даже: «Он был Консулом». Пусть лучше говорят: «Вот Алек Лайтвуд, он так сильно любил одного мужчину, что ради него изменил мир».

Глаза Магнуса сияли как звезды, полные радости и такого глубокого чувства, что Алек невольно почувствовал себя маленьким и незначительным в присутствии такой любви.

– Ты уже изменил мир.

– Ты выйдешь за меня? – прошептал Алек. Сердце у него в груди билось, как обезумевшая птица. – Сейчас, сегодня?

Магнус молча кивнул, рывком поднял его на ноги. Они сплелись в объятии, и Алек только чуть-чуть привстал на цыпочки, потому что Магнус был немного выше… и это ему тоже очень нравилось.

Поцелуй длился вечность.

Пляж гудел. Солнце уже село, но небо еще светилось мягкой лазурью. Саймон и Джейс установили деревянную платформу в той части берега, откуда вид был лучше всего. Джулиан и Эмма зажигали свечи. Клэри, переодевшаяся в голубое платье, разбрасывала цветы, Рагнор с Катариной расставляли на уже трещавших столах блюда с едой необыкновенно заманчивого вида, появлявшиеся прямо из воздуха. Изабель одевала детей в костюмчики с золотой и синей отделкой (Макс громко выл, Раф выглядел глубоко оскорбленным, но не сопротивлялся).

Хелен и Алина помогали юным Блэкторнам наносить золотые руны Любви, Преданности, Веры и Благодати. Кристина, с рунами на шее и запястьях, втыкала факелы в песок вдоль моря, что-то вполголоса напевая. Нижнемирские и Охотники вместе веселились и хохотали. Впереди еще будут трудные времена и Конклав-в-изгнании еще даст им всем прикурить. Алеку, да и всем остальным тоже, придется принимать очень сложные решения. Но сейчас, этот вечер с его приготовлениями к празднеству был словно мгновение чистого счастья, застывшее в янтаре, надежно скрытое от грубой и безжалостной реальности.

– Еще вот этот возьми, – Кьеран с улыбкой протянул ей факел.

Он работал наравне со всеми, будто и не был Королем Неблагого Двора. В сумерках его одежда и волосы казались черными, как вороново крыло.

– И у меня еще есть, – рядом сел Марк и положил на песок целую охапку факелов. Он был босой, а в его волосах сияли звезды.

Воткнутые в песок факелы разгорались все сильнее, рисуя извилистую дорожку огня, уходившую по песку в море.

– Кьеран, – Кристина не знала, стоит ли, но все равно решила спросить. – Я целую вечность назад отправила послание Адаону, но он не ответил. Ты так долго не мог решить, как тебе поступить?

– Нет. Адаон не сразу мне сказал. Я не знал, что вы с ним связывались. Я пытался забыть вас двоих… быть хорошим Королем и учиться жить полной жизнью без вас, – прядь его волос стала серебристо-голубой. – Это было ужасно. Я ненавидел весь мир, каждую минуту. Когда я уже больше не мог этого выносить, я пошел к Адаону и спросил, не хочет ли он поменяться со мной местами. Он отказался… и взамен предложил свою хижину. Только тогда я и узнал.

– Поверить не могу! – рассвирепела Кристина. – Он должен был сразу, немедленно связаться с тобой!

Кьеран ответил нежной улыбкой. А ведь когда-то он ей казался грубым, далеким… Они придвинулись ближе друг к другу – все трое, маленький уединенный круг среди огней и смеха, почти касаясь головами.

– А это правда сработает? – Марк с несчастным видом отряхнул от песка бархатный рукав Кьерана. – Неужели на свете есть место, где мы трое сможем быть вместе?

Кьеран достал из-под воротника ключ на цепочке: древний, почерневший от времени, тускло-серебряный.

– Хижина теперь наша. В этом месте нет ни королей, ни королев, ни фэйри, ни смертных. Только мы. Не все время, но нам хватит.

– Все время, сколько бы его ни было, лишь бы с вами, – сказала Кристина, и Кьеран наклонился, чтобы поцеловать ее.

Марк с улыбкой смотрел на них.

– Мы с Кристиной наверняка будем очень заняты, – сказал он. – Наши семьи в разных Институтах, и еще эта новая работа в Альянсе. А у тебя будет много дел в твоем королевстве. Время, проведенное вместе, будет на вес золота.

– Диего и Хайме хотят, чтобы Этернидад был теперь у меня, – Кристина похлопала по карману. – Так что тебе нужно только послать нам весточку, Кьеран, и мы тут же явимся.

– А вы привезете мне календарь с котятами – из тех, что так мне понравились? Хочу украсить хижину.

– Есть, между прочим, и другие календари: с выдрами, кроликами и щенками, – очень серьезно сказал Марк.

– Воистину ваш мир – страна чудес, – Кьеран поднял голову к звездам, словно на него только что снизошла благодать.

– Чистая правда, – сердце Кристины было так полно любви, что почти болело.

Когда Алек и Магнус вернулись на пляж, они его почти не узнали.

– Так ты это все запланировал? – Магнус оглядывался вокруг, открыв от удивления рот.

Он даже не догадывался – честно, не имел ни малейшего представления! – но так оно, по-видимому, и было. Столько ночей они лежали рядом в своей бруклинской квартире, под медленно вращающимся потолочным вентилятором, и шепотом обсуждали тот далекий день, когда дадут друг другу клятву – в золотом и синем. О, они оба знали, чего хотят.

Их друзья действовали очень быстро. Охотники нанесли свадебные руны, в знак того, что готовы стать свидетелями ритуала любви и верности. Нижнемирские повязали на левые запястья шелковые ленты темно-синего цвета, как положено гостям на бракосочетании магов. Как давно он не бывал на свадьбе кого-то из своих, думал Магнус. И уж точно не думал, что эта свадьба будет его.

Ряды факелов, пламя которых не шевелилось от ветра, освещали дорожки, ведущие через пляж к помосту у моря. Магнус вырос у моря и как-то сказал Алеку, что хотел бы свадьбу под шум волн. И сейчас его сердце с каждым ударом рассыпалось на тысячи счастливых осколков – Алек вспомнил!

– Я так рад, что ты сказал да. Ужасно было бы объяснять всем и каждому, что украшения нужно убрать. И я уже сказал детям, что у меня для тебя сюрприз.

Магнус, не сдержавшись, поцеловал его в щеку.

– Ты все еще удивляешь меня каждый день, Александр. Ты и твой чертов покер-фейс.

Алек расхохотался. Друзья махали им издалека, ветер доносил их приветственные вопли и возгласы. Руны искрились золотом в свете факелов, развевались темно-синие шелка.

Джейс в мундире, покрытом золотыми рунами, выступил вперед, подал руку Алеку.

– Сегодня я поверенный Алека Лайтвуда, – с гордостью сообщил он. – Это значит, я отдаю его тебе.

К Джейсу Магнус относился как и ко многим другим Сумеречным охотникам на протяжении долгих лет – к Фэрчайлдам, Эрондейлам, Карстерсам и прочим – с приязнью и легким бешенством. Но в такие мгновения, когда любовь Джейса к Алеку сияла чистым пламенем, он чувствовал только любовь и благодарность.

Алек принял протянутую руку, и они вдвоем двинулись вперед по тропе из света. Магнус хотел идти следом – у чародеев не бывает поверенных, провожающих новобрачного к алтарю, – но рядом с улыбкой возникла Катарина.

– Я сражалась с нашим общим другом-врагом за привилегию вести тебя под венец, – движением подбородка она указала на кипящего Рагнора. – И я победила. Давай, двигай. Ты же не думал, что мы позволим тебе идти к алтарю в гордом одиночестве? Вдруг у тебя душа уйдет в пятки, и ты решишь сбежать в последний момент?

Магнус фыркнул. Знакомые лица проплывали мимо: Майя и Бэт, Лили в венке из цветов набекрень, Хелен и Алина – вон они, свистят и хлопают в ладоши. У Хелен была и синяя лента на руке, и золотые руны, и у Марка тоже.

– Душа у меня в пятки не ушла, – поделился вполголоса Магнус. – Она сейчас явно где-то в другом месте.

– Ты уверен? Точно? – подмигнула ему Катарина.

Освещенная тропинка вывела их к помосту. Алек уже ждал там, Джейс – рядом с ним. Дальше, серебряно-синий, как магия Магнуса, до самого горизонта раскинулся океан. Самые близкие друзья окружили помост: Клэри с полными руками синих и желтых цветов; Изабель с Максом на руках смахивает слезы; Саймон сияет, рот до ушей; Мариза; рядом с ней Раф – торжественный, будто понимает, как важно все происходящее. Место священника в обычной церемонии занимала Джиа Пенхаллоу, в руках она держала Кодекс. На всех были шали или легкие плащи из шелка с золотыми рунами; шелковые флаги трепетали на ветру, и руны плясали на них: Любовь, Вера, Преданность, Семья.

Магнус посмотрел на Катарину.

– Уверен ли я? Абсолютно уверен.

Она сжала его руку и встала рядом с Джиа. Вокруг помоста образовалось второе кольцо: Блэкторны и друзья встали плотной шеренгой. Джулиан улыбался тихой улыбкой, Эмма лучилась счастьем. Магнус поднялся по ступенькам и встал напротив Алека.

Алек протянул руки, Магнус взял их, заглянул в синие глаза – точно того же оттенка, что его магия, – и на него снизошел великий покой, превыше всего, что он до сих пор чувствовал.

Никаких сомнений. Не нужно снова спрашивать себя, обыскивать темные закоулки души – он и так уже все их обыскал, тысячу раз, десять тысяч раз, за годы, что знал Алека. И не потому, что сомневался, а потому что никак не мог понять, почему не сомневается. Никогда в жизни он не знал такой спокойной уверенности. Он всегда жил счастливо, не ведая сомнений, переплавляя любопытство и странствия в поэзию, не зная удержу и наслаждаясь свободой. А потом встретил Алека.

И его потянуло к нему, необъяснимо, неожиданно. Он хотел видеть его улыбку, знать, что он счастлив. На его глазах Алек превратился из стеснительного мальчишки с кучей секретов в гордого мужчину, глядящего на мир открыто и без страха. Алек подарил ему веру – веру в то, что Магнус достаточно силен, чтобы сделать счастливым не только его одного, но целую семью. И в этом взаимном счастье Магнус не просто обрел новую свободу, но и купался в сиянии невообразимого блаженства.

Кто-то, возможно, назвал бы это божьим присутствием.

Благодатью.

Магнус же просто называл это Александром Гидеоном Лайтвудом.

– Начнем, – сказала Джиа.

Эмма даже на цыпочки привстала от волнения. Все заранее знали, что на пляже будет неожиданная свадьба – во всяком случае, для Магнуса неожиданная. Если Алек и нервничал, ему неплохо удавалось это скрывать. Никому даже в голову не пришло, что Магнус может сказать нет, но Эмма помнила, как тряслись у Алека руки, и теперь сердце ее пело и пузырилось счастьем, как шампанское, оттого что все получилось как надо.

Джейс помог Алеку надеть темно-синюю форменную куртку с золотыми рунами, а Катарина накинула кобальтово-золотой шелковый плащ на плечи Магнуса. Затем оба отступили, и воцарилось молчание. Заговорила Джиа:

– На протяжении долгих веков было не так уж много официально признанных союзов между Сумеречными охотниками и Нижнемирскими. Настала заря нового времени, а с ним придут и новые традиции. Сегодня Магнус Бейн и Алек Лайтвуд пришли сюда, чтобы соединить свои жизни и сердца, и все мы готовы засвидетельствовать и признать истинный союз двух душ, желающих хранить верность друг другу.

Она кашлянула. Джиа выглядела немного бледной, как и в Зале Соглашений, но уже не такой усталой. Радость и гордость были написаны на ее лице, когда она окинула взглядом собравшихся.

– Александр Гидеон Лайтвуд, обрел ли ты ныне того, кого почитает и любит душа твоя?

Тысячи лет на свадьбах Охотников задавали этот вопрос. Наступило благоговейное молчание: на глазах у всех шел священный обряд. Эмма невольно потянулась к руке Джулиана, и он привлек ее к себе. В том, как Магнус и Алек смотрели друг на друга, было что-то такое… Эмма почему-то думала, что они будут улыбаться, но оба были серьезны. Каждый глядел на возлюбленного так, будто тот сиял как полная луна, затмевая любую звезду на небе.

– Я обрел его, – сказал Алек. – И больше не отпущу.

– Магнус Бейн, – продолжала Джиа, и Эмма подумала, что лишь во второй раз в истории их племен этот вопрос адресуют чародею. – Ходил ли ты меж стражами и в городах земных? Обрел ли ныне того, кого почитает и любит душа твоя?

– Я обрел его, – ответил Магнус, не сводя глаз с Алека. – И больше не отпущу.

– Тогда настало время обменяться рунами.

В традиционной церемонии Охотники отмечали друг друга брачными рунами и произносили клятвы. Магнус руны носить не мог, они сожгли бы ему кожу. Эмма с удивлением увидела, как Джиа вложила что-то в руку Алеку. Сверкнуло золото.

Алек шагнул вперед – в руках у него оказалась золотая брошь в форме руны Законного брака.

– Стрелы любви – стрелы огненные; она – пламень сильный. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее, – Алек шагнул к Магнусу, зазвучали слова нефилимского брачного обета. – Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень на руку твою, ибо крепка, как смерть, любовь. И так связаны мы – крепче пламени, крепче воды, крепче смерти самой[10].

Он приколол брошь над сердцем Магнуса, не сводя с него глаз.

Магнус положил на нее ладонь. Его взгляд был прикован к Алеку. Теперь настал его черед.

Алек засучил рукав, обнажил плечо, вложил стило в руку Магнуса и сомкнул на нем его пальцы, а свои – поверх. Так, соединенными руками, он начертал руну Законного брака на своей коже. Вторая, та, что на сердце, будет, видимо, начертана потом, наедине, как и полагается, подумала Эмма.

Черная руна четко выделялась на светлой коже. Она никогда не поблекнет и не сотрется – знак их с Магнусом любви на все времена. Что-то глубоко в ее душе отозвалось и заныло – там, где живут невысказанные надежды и мечты. Тому, что выпало сейчас Магнусу и Алеку, всякий мог бы позавидовать.

Магнус медленно опустил руку – Алек все еще держал ее, – и завороженно посмотрел на руну, а Алек смотрел на него, и ни один не мог отвести взгляд.

– Теперь кольца, – сказала Джиа.

Алек словно вынырнул из сна. Вперед выступил Джейс и положил кольцо ему на ладонь, а другое – на ладонь Магнуса. Сказал что-то обоим – тихо, но так, что они покатились со смеху. Саймон тер Изабель спину, словно уговаривая не фыркать так громко, Клэри тихо улыбалась в свои цветы.

Благодаря руне Ночного видения Эмма разглядела, что кольца были семейные, лайтвудовские, с традиционными языками пламени снаружи и словами внутри.

– Aku cinta kamu, – прочел Магнус, заглянув в свое кольцо, и улыбнулся Алеку светлой, обнимающей весь мир улыбкой. – Моя любовь – за твою, мое сердце – за твое, моя душа – за твою, Александр Лайтвуд. Сейчас и навек.

Катарина улыбнулась знакомым словам. Новобрачные надели кольца друг другу на палец. Джиа закрыла книгу.

– Александр Лайтвуд-Бейн, Магнус Лайтвуд-Бейн, отныне вы женаты, – провозгласила она. – Возрадуемся!

Двое мужчин на помосте заключили друг друга в объятия, а внизу началось неистовое ликование: все кричали, обнимались, плясали, а небо у них над головой вспыхнуло золотым светом, потому что Рагнор, чей гнев наконец утих, начал запускать фейерверки, и они взрывались и рассыпались брачными рунами. Посреди всего этого Магнус и Алек не отпускали друг друга, и кольца сверкали у них на руках, словно края юного солнца, восходящего над горизонтом.

Свадьба перешла в безудержную вечеринку. Праздник расплескался по всему пляжу. Рагнор наколдовал откуда-то пианино, и Джейс самозабвенно играл на нем, набросив пиджак на плечи, как настоящий олдскульный блюзмен. На крышке пианино сидела Клэри и бросала цветы. Танцоры кружили босиком на песке – Охотники и Нижнемирские вместе, растворившись в музыке. Магнус и Алек танцевали вместе, а их дети – между ними, счастливой семейной кучкой.

Диана и Гвин сидели поодаль – он расстелил для нее свой плащ. Диану тронул этот жест: плащ предводителя Дикой Охоты – могущественный артефакт, однако, его владелец, не раздумывая, превратил его в пляжное покрывало.

Счастье играло в ней легкими пузырьками, кружило голову. Диана коснулась его запястья, он улыбнулся ей.

– Как прекрасно, когда столько народу счастливо. Они это заслужили, – молвил Гвин. – Не только Магнус и Алек, Кристина, Кьеран и Марк тоже.

– И Эмма с Джулианом, – подхватила она. – Я всегда гадала…

Она умолкла. Теперь их любовь казалась очевидной – трудно было не заметить.

– Я так и думал. Они смотрят друг на друга, как я на тебя, – Гвин склонил голову набок. – Я очень за них рад. Все верные сердца заслуживают этого.

– Как насчет тебя? В чем твое счастье?

Он придвинулся ближе. С океана тянуло холодным ветром. Он плотнее закутал ее в шаль, чтобы не замерзла.

– Твое счастье – мое, – сказал он. – Ты задумчива. Скажешь, что у тебя на сердце?

Она зарылась пальцами в остывающий песок.

– Я слишком долго и слишком о многом беспокоилась. Мне столько всего приходилось держать в тайне: что я трансгендер, что пользовалась обычной медициной… Я боялась, Гвин. А сейчас я всё всем рассказала. Все знают, и ничего ужасного не произошло, – она улыбнулась горько и нежно. – Весь наш мир перевернулся с ног на голову, и все мои секреты теперь – такая ерунда.

Вернувшись из Идриса, через два дня Диана собрала всех обитателей Лос-Анджелесского Института и рассказала свою историю тем, кто был для нее важнее всех. Дала понять, что Консул тоже знает. Она успела поговорить с Алеком, который охотно согласился, что знает куда меньше, чем следовало бы, о трансгендерных Охотниках (и обычных людях тоже), но очень хотел бы узнать.

Еще он сказал, что она все сделала правильно: сохранила самое главное в тайне от обычных врачей и не подвергла их риску. И выразил сожаление, что ей пришлось так долго жить в страхе… как и ему самому когда-то.

– Больше такого не будет, – твердо сказал он. – Конклав всегда волновало могущество Охотников, но не их личное счастье. И если мы сможем это изменить…

Она пообещала, что будет вместе с ним работать над этим. Блэкторны отреагировали на ее рассказ с большой любовью и сочувствием, а остальные… Что ж, они могут узнать, а могут и нет. Она, в конце концов, никому ничего не должна.

– Теперь ты улыбаешься, – заметил Гвин.

– У меня было две тайны. Теперь ни одной. Я свободна, как ветер.

Он взял ее лицо в свои огромные ладони.

– Моя леди, моя любовь, – сказал он. – Мы оседлаем его вместе.

К пианино присоединилась флейта. Ко всеобщему удивлению, Кьеран решил принять участие в концерте. А он не так уж плох, решил Джулиан… Особенно когда к ним присоединился Саймон с гитарой. Возможно, из этих троих получился бы неплохой рок-бэнд… и очень странный.

Эмма и Кристина пошли танцевать, но хохотали так, что то и дело сгибались пополам. Мешать им Джулиан не хотел: не так уж много девушкам осталось времени вместе – до их с Эммой отъезда. Полюбовавшись на них – Эмма была прекрасна в свете факелов, ее волосы и кожа мерцали золотом, словно свадебные руны, – он обогнул танцующих и ушел по мокрому песку туда, где тихие ночные волны мерно набегали на берег.

Там он обнаружил Тая и Дрю. Тай, склонившись над водой, объяснял младшей сестре, почему вода светится.

– Биолюминесценция! – говорил он. – В воде полно мельчайших живых существ. Они-то и сияют, как подводные светлячки.

Дрю с сомнением уставилась в прибой.

– Никаких живых существ я там не вижу.

– Потому, что они микроскопические, – сказал Тай и зачерпнул воды: она светилась у него в горсти, словно он держал россыпь мелких бриллиантов. – Увидеть их нельзя – только свет, который они производят.

– Тай, мне нужно с тобой поговорить, – сказал Джулиан из темноты.

Мальчик уставился в точку где-то слева от лица брата. Медальон Ливви поблескивал у него на шее. А он повзрослел, подумал Джулиан, и почувствовал укол в сердце. Ни в лице, ни в руках Тая почти не осталось детской пухлости…

– Поговорите, мальчики, – сказала Дрю. – Пойду попрошу Лили научить меня чарльстону.

И она поскакала прочь по воде, рассыпая разноцветные искры.

– Это правда ничего, что я уезжаю? – спросил Джулиан. – Мы с Эммой… нам ведь не обязательно уезжать.

Тай, конечно, знал, что Джулиан взял год, чтобы поехать путешествовать. Это не было секретом. Но Тай был самым уязвимым, и Джулиан невольно беспокоился за него.

Тай посмотрел в сторону: там Магнус и Алек качали Макса на руках, как на качелях, и ребенок заливался смехом.

– Я хочу поступить в Схоломант, – неожиданно сказал Тай.

Джулиан даже рот открыл. Они действительно решили заново открыть Схоломант – с новыми учителями и новым учебным планом. Прежним он точно не будет, но все же…

– В Схоломант? А в Академии тебе будет не лучше? Тебе же только пятнадцать.

– Я всегда хотел разгадывать загадки. А тем, кто разгадывает загадки, нужно очень много всего знать. В Академии не научат тому, что мне нужно, а в Схоломанте можно самому выбирать предметы. Мне там будет лучше. Если я не смогу стать парабатаем Ливви, пусть я буду таким.

Джулиан не знал, что сказать. Тай больше не был ребенком, которого он мечтал защитить от всего на свете. Он пережил смерть сестры, пережил ужасную битву. Он бился с Всадниками Маннана. Всю его жизнь Джулиан пытался научить брата всему, что может помочь ему стать счастливым… И всегда знал, что однажды придется его отпустить, чтобы тот начал жить самостоятельно.

Правда Джулиан не ожидал, что это случится так быстро. Он положил ладони Таю на грудь.

– Там, внутри, в самой глубине сердца – это действительно то, чего ты хочешь?

– Да. Именно этого я хочу. В Схоломанте будут преподавать Рагнор Фелл и Катарина Лосс. Я буду часто приезжать домой. Ты сделал меня достаточно сильным, чтобы я справился с этим, Джулиан, – он накрыл ладонь брата своей. – После всего, что было… я это заслужил.

– Только при условии, что ты будешь помнить: дома тебя всегда ждут, – сказал Джулиан.

Глаза Тая были серые, как океан.

– Я помню, – сказал он.

Небо расцветало искрами – золотыми, синими, пурпурными, мерцающими, как светлячки. Свадебные фейерверки гасли, но вспыхивали новые, взлетая до самого обрыва, где между Джемом и Тессой стоял Кит.

Сцена была и знакомая, и в то же время новая. Кит упросил их сделать ненадолго остановку, чтобы в последний раз поглядеть на Лос-Анджелесский Институт. Он гадал, как это будет, и удивился ощущению, что он хоть сейчас, запросто может пойти туда, на вечеринку, к Эмме и Джулиану, и к Кристине, и ко всем остальным. Дрю ему точно обрадуется… Они все обрадуются!

Но ему здесь не место. Только не после того, что случилось. От одной только мысли о том, чтобы снова увидеть Тая, становилось так больно, что…

Нет, не то чтобы он не мог его видеть. Он всех их отлично видел отсюда: Дрю в ее обычном черном платье танцует с Саймоном; Марк и Кристина болтают с Хайме, а Кьеран учит Диего какому-то неуклюжему танцу фэйри… вон стоит Эмма, волосы у нее – как водопад янтарного света, к ней по песку идет Джулиан. Из этих двоих один всегда шел к другому, словно два магнита притягивались. Джем говорил, что они теперь встречаются. Кит никогда не понимал это их странное «парабатаи не могут встречаться»… – почему? с чего? – и от души желал Эмме и Джулиану, чтобы у них все получилось. Алина хохочет, с бутылкой шампанского в руках, Хелен поймала Тавви и кружит его за руки. А вот Диана и Гвин, и огромная рука вожака Дикой Охоты бережно обнимает его леди. Алек и Джейс валяются на песке, увлеченные беседой, Клэри болтает с Изабель, а Магнус танцует в лунном свете вместе с двумя своими детьми.

Он видел отсюда их всех, и Тая тоже.

Тот стоял у самой воды. Он всегда старался держаться подальше от шума, света и криков, и Киту даже сейчас хотелось сбежать вниз, на пляж, взять его за руку и увести, защитить от всего и всех, кто мог его расстроить, – и он ненавидел себя за это. Впрочем, Тай не был расстроен. Он смотрел на море под луной. Кто-нибудь другой наверняка решил бы, что он любуется этой его биолюминесценцией в гордом одиночестве… но Кит знал, что Тай не один.

Босая девочка в длинном белом платье, с темными блэкторновскими волосами плыла над водой. Она танцевала, невидимая ни для кого, кроме Тая… и Кита, который видел даже то, чего не хотел.

Тай бросил что-то в океан. Наверное телефон, подумал Кит. Избавился навсегда от Черной книги и ее картинок. Ну, это уже что-то. Кит смотрел на него с обрыва, а Тай запрокинул, как обычно, голову и улыбался Ливви.

Запомни его таким, сказал Кит себе. Счастливым и улыбающимся. Он невольно коснулся бледного шрамика на левой руке, где Тай начертал руну Таланта… Кажется, целую вечность назад.

Джем положил ладонь ему на плечо. Тесса смотрела с таким глубоким сочувствием, словно понимала куда больше, чем он думал.

– Нам пора, – очень мягко сказал Джем. – Не стоит слишком долго оглядываться на прошлое – так можно забыть, что впереди лежит будущее.

Кит отвернулся и пошел следом за ними в свою новую жизнь.

Занималась заря.

Свадебная вечеринка длилась всю ночь. Многие гости уже отправились спать в Институт (или были отнесены туда родителями и старшими братьями или сестрами, несмотря на свои протесты), но несколько человек еще оставались на пляже, лежа на одеялах и глядя, как из-за гор медленно поднимается солнце.

Даже порывшись как следует в памяти, Эмма не могла припомнить такого чудесного праздника. Она свернулась на полосатом пледе рядом с Джулианом под защитой скал. Песок был холодный, посеребренный рассветом; на воде начали танцевать первые золотые искры. Она откинулась на грудь Джулиана, удобно устроившись в кольце его рук.

Его палец заплясал вверх по ее руке.

О-Ч-Е-М-Т-Ы-Д-У-М-А-Е-Ш-Ь?

– О том, что я ужасно счастлива за Магнуса и Алека. Им хорошо, и я думаю, что в один прекрасный день… нам тоже может стать так же хорошо.

– Непременно станет, – он поцеловал ее в макушку.

Это прозвучало так уверенно, что ее окутало теплом, словно мягким одеялом.

– Помнишь, когда ты был под чарами, я тебя спросила, зачем снимаю все эти картинки и нитки у себя в чулане, а ты сказал: потому, что ты теперь знаешь, кто их убил, и он мертв. Ты за них отомстила.

– Я ошибался.

Она взяла его руку, знакомую ей лучше, чем ее собственные: каждый шрам, каждая мозоль, каждое пятно от краски…

– А теперь ты знаешь, в чем было дело?

– Ты разобрала все это, чтобы почтить родителей. Показать, что можешь отпустить эту историю, не позволишь мести подчинить себе всю твою жизнь. Они бы точно для тебя такого не хотели.

Она поцеловала его пальцы. Он поежился, притянул ее ближе.

– Это правда, – она подняла на него глаза. Заря превратила его взлохмаченные ветром волосы в сияющий нимб. – Но мне до сих пор не по себе. Возможно, не надо было давать Заре шанс. Возможно, Джиа и Совет должны были арестовать каждого, кто сочувствовал Когорте – как Балош, например, а не только тех, кто сражался. Люди вроде него – и есть причина, по которой все получилось именно так.

Джулиан не сводил взгляда с медленно светлеющего океана.

– Людей можно арестовать только за то, что они делают, а не за то, что они думают. Если действовать иначе, мы уподобимся Диарборнам. А нам гораздо лучше быть такими, какие мы есть, чем если бы стали такими, как они. Кроме того, за каждым решением тянется длинный хвост последствий, и знать окончательный результат не дано никому. Все, что нам доступно, – это прямо сейчас сделать выбор, лучший из возможных.

Она снова прислонилась затылком к его плечу.

– Помнишь, как мы приходили сюда еще детьми? Строили песчаные замки…

Он кивнул.

– Когда ты исчез летом, я все время приходила сюда. Думала о тебе, о том, как я скучаю.

– А эротические мысли тебя тоже посещали? – уточнил он и получил шлепок по руке. – Да ладно, знаю, что посещали.

– Зачем я тебе вообще что-то рассказываю? – возмутилась она.

Они улыбались друг другу с глупым видом, который любой посторонний свидетель счел бы невыносимым.

– Потому что ты любишь меня, – спокойно пояснил он.

– Это правда, – согласилась она. – Сейчас даже больше, чем раньше.

Руки, обнимавшие ее, напряглись. Она посмотрела на него: лицо Джулиана окаменело, словно от боли.

– В чем дело? – спросила она.

Уж обидеть его она точно не хотела.

– Я просто подумал, – тихо и хрипло ответил он, – о том, что мы вот так, просто можем об этом говорить. Я даже не надеялся никогда, что у нас будет такая свобода… что у меня будет такая свобода. Всегда думал, что то, чего я больше всего хочу, невозможно. И самое большее, что меня ждет – жизнь в тихом отчаянии на правах твоего друга… Зато я смогу все время быть рядом. А ты станешь жить своей жизнью, и в ней со временем будет становиться все меньше меня…

– Джулиан, – в глазах у него плескалась боль, и хотя это была боль из прошлого, видеть это было невыносимо. – Такого никогда бы не произошло. Я всегда тебя любила. Даже когда ты сам этого не знал, я все равно любила тебя. Даже когда ты ничего не чувствовал, и не был собой, я все равно помнила настоящего тебя и любила, – она повернулась и обвила руками его шею. – И сейчас я люблю тебя гораздо, гораздо больше.

Она приникла к его губам; его пальцы скользнули ей в волосы. Он любил ее волосы, любил их рисовать. Он посадил ее к себе на колени, гладил по спине. Браслет с морским стеклом холодил ей кожу. Их губы встретились; его губы были такими мягкими, а на вкус – как соль и солнечный свет. Она растаяла в вечном блаженстве поцелуя, зная, что он не последний, а лишь один из первых – обещание любви, которая будет длиться долгие годы их жизни.

Через некоторое время они неохотно расцепили руки, как ныряльщики, не желающие расставаться с красотой подводного мира. Объятия любимого – твой собственный личный город на морском дне.

– Почему ты это сказала? – с трудом переводя дух спросил он и накрутил на палец ее волосы. – Что любишь меня сейчас еще больше?

– Ты всегда очень сильно чувствовал, – сказала она, помолчав. – И мне в тебе это нравилось – то, как ты любил свою семью и ради них был готов на что угодно. Но сердце ты держал закрытым. Никому не доверял, и я тебя не виню. Ты все держал в себе, все свои тайны, потому что думал – так надо, по-другому нельзя. Но когда ты открыл Институт для военного совета, ты заставил себя довериться другим и придумать план вместе с ними. Ты перестал прятаться: ты открылся – а ведь тебе могли причинить боль или предать! – чтобы повести их за собой. И когда в Безмолвном городе ты не позволил мне разбить руну… – ее голос дрогнул, – ты просил меня доверять не просто тебе, но тому, что мир – добр, что он – хорошее место. Это было мое самое уязвимое место, и ты был рядом, несмотря ни на что, вопреки всему, и твое сердце было открыто. Ты пришел, чтобы забрать меня домой.

Он положил ладонь ей на руку – туда, где когда-то была руна парабатаев.

– Ты тоже забрала меня домой, – он прошептал это так, словно увидел явление божества. – Всю свою жизнь я любил тебя, Эмма. И когда перестал чувствовать, я понял: без этой любви я сам – ничто. Ради тебя и только ради тебя я захотел вырваться из клетки. Ты заставила меня понять, что любовь дарит куда больше радости, чем причиняет страданий.

Он запрокинул голову, чтобы лучше ее видеть; сине-зеленые глаза поймали свет восходящего солнца.

– Я любил свою семью с того дня, как появился на свет, и буду любить всегда. Но ты – любовь, которую я выбрал, Эмма. Из всех, кто только есть на свете, из всех, кого я когда-либо знал, – я выбрал тебя. И я всегда верил в этот свой выбор. И на краю всего любовь и вера всегда приводили меня домой. К тебе.

«И на краю всего любовь и вера всегда приводили меня домой. К тебе…»

Эмма даже не спрашивая, знала, что он видит сейчас внутренним взором: их родные и друзья стоят перед ними там, на Нетленных полях… Их любовь оказалась так сильна, что вернула их двоих из пучин проклятия, столь могучего, что весь мир Охотников боялся его, как огня.

Она положила ему ладонь на грудь, и некоторое время они сидели молча: пальцы сами вспоминали те места, где когда-то на коже были запечатлены знаки боевого духовного братства. Они прощались с тем, чем были когда-то. Отныне все в их жизни будет по-новому.

Нет, прошлого они не забудут. Даже сейчас на крыше Института развевалось знамя Дозора. Они будут помнить родителей, Артура, Ливви, и все, что уже потеряли, но в мир, который строит новый Конклав, они шагнут, вооруженные памятью и надеждой, потому что хотя Благая Королева и великая лгунья, всякий лгун иногда говорит правду. И в одном она была права: без печали не бывает и радости.

Не сводя глаз друг с друга, они опустили руки. Солнце вставало над горами, расцвечивая небо, как один из холстов Джулиана, королевским пурпуром и кровавым золотом. И заря разгоралась не только в небе: в новый день этого мира они войдут без страха, и это станет истинным началом новой жизни, их жизни вместе, со всей ее человеческой хрупкостью и несовершенством. И если кто-то из них когда-нибудь убоится зла в себе, как это иногда свойственно людям, другой будет рядом, чтобы напомнить ему о добре.

Эпилог

Королева сидела на троне.

По залу сновали слуги-фэйри.

Все при Дворе изменилось. Цвет победы – золото. Особенно когда Неблагой Король мертв. Его возлюбленный сын стал ближайшим советником и верным другом Королевы. Долго, слишком долго ее величество провела закованной во льды горя из-за утраты Пепла, но теперь она, кажется, снова чувствовала себя живой.

Слуги полировали мраморные полы, уничтожая следы пожара, вставляли драгоценные камни в стены – туда, где раньше зияли дыры. Теперь они искрились и подмигивали, как лукавые глаза – красные, голубые, зеленые. Бабочки со светящимися крыльями сидели на потолке, отбрасывая меняющиеся узоры на задрапированный шелками трон и низкие кушетки для отдыха придворных.

Скоро Кьеран, новый Неблагой Король, нанесет визит – он должен увидеть тронный зал во всем блеске. Интересное дело, этот новый мальчик-король… Королева уже встречала его раньше – один из выводка полудиких Неблагих щенят, нелюбимых, раненых, ищущих поддержки Сумеречных охотников. Его неожиданный взлет удивил ее. Возможно, у него есть скрытые таланты.

Эта новая близость между Охотниками и Неблагим Двором, конечно, внушает определенную тревогу. Охотничьи козни стоили Королеве нескольких ценных придворных – в том числе, Нене. Возможно, нужно было лучше стараться, когда она подстрекала мальчишку Блэкторна и девчонку Карстерс уничтожить парабатайскую руну и тем самым ослабить все их войско. Увы, все что остается – сеять семена раздора. Нельзя быть уверенной в том, какое даст всходы. Это долгая игра, и нетерпение в ней – не козырь.

Ну, и конечно, утрата сына тоже сказалась на Королеве. С тех самых пор она искала его, но надежды оставалось все меньше. Иные миры, параллельные реальности – эту магию фэйри понимали с трудом.

Золотая бархатная портьера, скрывавшая вход в тронный зал, зашелестела, явился Фергус. В последнее время он ходил с исключительно кислой физиономией – Королева теперь благоволила Адаону. Но сейчас на его лице было и кое-что еще – тревога, если не сказать ужас.

– Моя госпожа, – сказал он, – к вам посетители.

Королева выпрямилась на троне, выставив белое шелковое платье, облегающее и почти прозрачное, в лучшем свете.

– Это Неблагой Король?

– Нет, миледи. Это Сумеречный охотник. Его зовут Джейс Эрондейл.

Королева хищно прищурилась.

– Джейсу Эрондейлу не дозволено входить в мой тронный зал! – В прошлый раз он ее едва не заколол. Безответственно со стороны придворного такое забывать. – Ты заболел, Фергус? Почему ты его не прогнал?

– Потому что вы, возможно, все же захотите принять его, миледи. Он добровольно сдал оружие. И он… не один.

– Надеюсь, визит того стоит, Фергус, иначе ты лишишься второй спальни, – она недовольно махнула рукой. – Впусти его и стой рядом.

Фергус вышел. Королева подумала, не стоит ли сразу спустить на Фергуса стаю пикси… Нет, пожалуй, не стоит. Мороки много плюс возможные проблемы с новым правительством Охотников. Говорят, она поставили во главе этого Алека Лайтвуда… Жаль. Королева его недолюбливала, потому что он убил ее последнего рыцаря-представителя, Мелиорна. Да и вряд ли Благому Двору простят, если с лучшим другом Консула что-то случится.

Возможно, за этим Джейс и пришел? Заключить тайный союз? Не успела она до конца обдумать эту мысль, как занавес снова зашуршал, и вошел Фергус в сопровождении двоих мужчин – один из них был в плаще с низко надвинутым капюшоном.

Другой определенно был Джейс Эрондейл… Но не тот Джейс Эрондейл, которого она знала. Знакомый ей Джейс был прекрасен, как бывают прекрасны ангелы, а этот казался старше… Он был более худой и какой-то дикий. Все еще красивый, но красотой гранитного утеса, опаленного молнией. Никакой нежности во взгляде, ничего детского, мускулы взрослого мужчины. И темное сияние вокруг, словно от него исходили миазмы злой магии.

– У меня его мечи, – напомнил Фергус. – Ваше величество может пожелать взглянуть на них.

Он положил оружие к ногам Королевы. Больший из двух – со звездами на темном серебряном лезвии, с золоченым навершием и эфесом. Меньший – черное золото и адамас, и звездный узор по центральному ребру.

– Геосфор и Фосфорос, – сказала Королева. – Оба уничтожены.

– Не в моем мире, – сказал Джейс. – Многое из того, что мертво здесь, живо в Туле́, и многое из живого в вашем мире там умерло, о Королева.

– Ты говоришь загадками, – бросила она, но ее древнее сердце забилось непривычно быстро.

«Страна Туле́ – смерть, и смертью прольется она на эти земли…»

– Так ты из того мира, который Неблагой Король называл Туле́?

Он отвесил насмешливый поклон. Одежда грязная, пыльная и не похожа ни на одну Охотничью форму из тех, что она видела.

– Я – не тот Джейс Эрондейл, которого вы знаете или встречали раньше. Я – его темное отражение. И да, я явился из того мира. Но мой друг рожден здесь, при вашем дворе.

– Твой друг? – выдохнула Королева.

Джейс кивнул.

– Пепел, открой себя.

Его спутник поднял руку и снял капюшон, но Королева уже знала, что увидит.

Бело-серебряные завитки падали на лоб. Пепел выглядел на несколько лет старше, чем в тот день, когда ушел через портал в тронном зале Неблагого Двора. Он был похож на смертного подростка, но на его лице уже виднелись предвестья ее собственной красоты. Глаза зеленые, как трава, – истинные глаза его отца. Пепел устремил прямой твердый взгляд на мать.

– Пепел! – она вскочила, желая заключить его в объятия… но удержалась.

Никто при Дворах не делает бесплатных подарков.

– Ты вернул моего сына. Благодарю тебя. Что ты желаешь получить взамен?

– Безопасное место, где Пепел сможет жить. Оставаться при нем, пока он взрослеет.

– Оба желания нетрудно исполнить. Что-то еще?

– Да, еще одно, – золотой взгляд Джейса, который не был Джейсом, стал тверд и холоден. – Я хочу получить Клэри Фэрчайлд.

Любовь, что не перестает

Найдется ли в сердце место

Любви, что не перестанет?

Не слишком ли сердце тесно?

Не больно ли тернии ранят?

Альфред Теннисон, «Брачное утро»

– В другой жизни я вполне мог бы быть серфером, – заявил Джейс.

Он валялся на разогретом солнцем песке рядом с Алеком, заложив руки под голову, и любовался взрывавшимися по всему небу фейерверками Рагнора: в основном в форме любовных и свадебных рун… впрочем, некоторые являли довольно грубого свойства картинки, которые – Джейс очень на это надеялся! – сейчас не видели Макс и Раф.

– Ты бы все время прыгал с доски в воду, бить морды акулам, – с сомнением протянул Алек. На его пальце в лунном свете поблескивало новое кольцо. – Это я бы серфингом не назвал.

Все в нем дышало миром и тихим счастьем. Джейс даже ревновать его не мог – он на самом деле был очень рад за Алека, но в то же время понимал, с чем ему теперь предстоит столкнуться. За три недели после раскола Конклава и их изгнания из Аликанте в Нью-Йорке сформировали кризисный комитет. Штаб-квартирой стало Святилище Института, всем Нижнемирским был туда открыт беспрепятственный доступ.

Алек и другие члены Конклава – Изабель, Саймон, Мариза, Кадир – были завалены работой. Люк и Джослин забегали время от времени, да и Бэт, Майя и Лили все время были на подхвате, не говоря о Магнусе (когда ему удавалось раздобыть няню).

Так много всего нужно было сделать… Найти новый зал для собраний, как минимум. Уже составили перепись Охотников: тех, кто остался в Аликанте, и тех, кто вошел в Конклав-в-изгнании. Многие Институты остались без руководства – требовалось срочно провести с десяток выборов, включая и выборы Инквизитора (хотя здесь Алек считал безусловным фаворитом Диего Розалеса). Саймон взялся помогать Люку, Марисоль и Беатрис в организации новой Академии и подготовке ее к наплыву новых студентов.

Ах да, еще нужно было отстроить Базилику на новом месте… и непонятно как. Раньше у них всегда был Аликанте, свой тайный мир, где можно строить планы… и не только – где можно жить! За пределами Идриса Охотники обитали в местах, забытых или заброшенных обычными людьми. У них никогда не было своих залов собраний или больниц, они не возводили башен. Во всяком случае, так было уже много поколений. Видимо, нынешнее будет во всех отношениях уникальным.

– Ты там спишь? – Алек приподнялся на локте и с любопытством уставился на Джейса.

Джейс подмигнул своему парабатаю. Иногда трудно было помнить, что Алек уже взрослый… Да и сам он тоже. Алек для него был все тем же мальчишкой, с которым он познакомился у корабля в Нью-Йорке. Одиннадцатилетний, тощий и нервный сорванец с копной непослушных темных волос. Джейсу хотелось оберегать его и учиться у него. Изабель ему понравилась сразу. С Алеком все произошло так, будто ключ мгновенно подошел к скважине, – щелк и свой! Словно голос прошептал ему в ухо: ты его уже знаешь.

О реинкарнациях Джейс не задумывался, хотя Джем все время о них говорил. Но ему и правда иногда казалось: уж не встречались ли они с Алеком раньше, в другой жизни.

– Нет, не сплю, – сказал он. – Я думаю.

– А, – сказал Алек. – Понятно. Трудный процесс, да?

– Брак делает людей нудными и самодовольными, – отозвался Джейс.

– Очень может быть, – Алек снова лег на песок. – Иззи с Саймоном помолвлены, мы с Магнусом женаты… Кто бы мог подумать, что ты окажешься последним?

Джейс слегка поморщился. Он вообще-то уже делал предложение Клэри, и она отказала, но он об этом помалкивал. Вовсе не потому, что чувствовал себя униженным или страдал… хотя он и правда страдал. Клэри очень расстроилась, когда отвергла его. Как будто у нее случилось настоящее горе. Упала на колени, спрятала лицо у него в коленях и плакала навзрыд, а он растерянно гладил ее по голове, не понимая, что случилось… что он сделал не так.

Ничего, ничего, – твердила она ему. Все он сделал так, «не так» касается только ее, все дело в том, чего она боится, ужасно боится внутри себя.

«Клянусь, я тебя люблю. Мне просто нужно время, понимаешь?»

Он слишком любил ее, чтобы не согласиться. Слишком доверял. Если Клэри просит немного времени, значит, оно ей действительно нужно. Он постарался не думать о том, каково это: помолвка, планы на свадьбу… как у Саймона с Иззи. Но когда он сидел с Алеком у постели Магнуса, и Алек мучился, что Магнус умрет, не зная, как он, Алек, его любит, его затопил тот же ледяной ужас. Им с Клэри постоянно грозила опасность – Конклав, переворот… Вдруг один из них погибнет, а они так и не разобрались, не решили это дело между собой!

А потом Клэри все ему сказала. В палатке посреди Броселианда, крепко держа его за руки, она рассказала про свои сны, и о том, что верит, будто скоро должна умереть. Что не хочет оставлять его вдовцом. Что поняла, в конце концов, природу этих видений: они относились не к этому миру, а к Туле́! И она снова и снова просила прощения за то, что причинила ему столько боли, а он – за то, что ей пришлось нести этот груз в одиночку. Они утешали друг друга.

Утром, уже готовясь к битве, он вдруг осознал: они так и не решили, что станут делать теперь. Его предложение брака еще действует? Или со временем… теряет актуальность, как предложение работы? Ясно было одно: они до сих пор и не помолвлены.

Очень неловкая ситуация.

– Дядя Джейс, – произнес недовольный детский голос.

Джейс заморгал. Кто-то – видимо, Магнус – успел посадить Макса ему на грудь, и теперь крошечный колдун глядел на него сверху вниз, сурово сдвинув бровки.

– Дядя Джейс не шевелится, – заметила синяя мордочка.

– Дядя Джейс занят своими мыслями, – заявил Алек, хватая Макса и усаживая себе на колени.

Магнус рядом качал Рафа и о чем-то негромко говорил с Катариной.

– Дядя Джейс не мертвый! – громко сообщил Макс, уткнулся отцу в плечо и тут же уснул.

– С тобой все в порядке? – Алек посмотрел ему прямо в глаза.

Джейс сел, стряхивая песок со своего церемониального костюма. Интересно, будет ли у него шанс еще раз его надеть? Изабель наверняка пригласит в поверенные Алека, а Саймон – Клэри. Жаль, жаль – он, между прочим, шикарно выглядит в синем и золотом.

– Мне нужно принять несколько важных решений, – сказал он.

– Я всегда с тобой, – понимающе кивнул Алек. – Прикрываю спину, ты знаешь.

Джейс знал.

– Помнишь, когда мы с тобой были в Эдоме, ты придумал план, как проникнуть в форт Себастьяна? Ты всегда был стратегом, – Алек подставил лицо ветру, дувшему с моря. – И сейчас мне нужны твои стратегические таланты. Чтобы выстроить мир заново.

– Я всегда в твоем распоряжении и сделаю все, что смогу, – сказал Джейс. – Куда бы ты ни пошел…

Алек улыбнулся. Джейс огляделся. Клэри болтала с Иззи: в волосах у нее были голубые, фиолетовые, желтые цветы – очень красиво в сочетании с темно-рыжими прядями. И платье она надела одно из его любимых: голубое, вырез сердечком. Было темно, но он помнил ее лицо наизусть – не хуже своего собственного. И знал, что она улыбается.

Он до сих пор смотрел на нее, как тогда, в шестнадцать лет. И всякий раз это было как удар в живот, словно ему больше нечем дышать.

Алек проследил за его взглядом и улыбнулся – чуть-чуть криво.

– Клэри, – позвал он. – Иди, забери своего парня, он сейчас заснет.

Джейс протестующе фыркнул, но было уже поздно: Клэри бежала к ним в вихре голубого шифона, ее глаза смеялись. Она протянула руку и подняла Джейса на ноги.

– Ну, что, пойдешь спать? – весело спросила она.

Он посмотрел на нее с высоты своего роста: такая маленькая, такая хрупкая. Перламутровая кожа вся в россыпи кукольных веснушек. Но он знал, какая она на самом деле сильная. Под шелком таится сталь.

– В жизни не чувствовал себя бодрее, – тихо сказал он, вспоминая одну ночь – давным-давно, когда в полночь в оранжерее расцветал цветок.

Она зарделась. О да, она тоже помнит. Клэри быстро оглянулась – на них, конечно, никто не смотрел. Вечеринка угасала, на пляж опускалась тишина.

– Пойдем прогуляемся, – она потянула его за руку.

«Ты так мне нужна…»

Теперь воспоминания стали более мрачными. Дом рушится внутрь; Джейс хватает Клэри среди пыли и пепла…

«Почему я сегодня так много вспоминаю?» – думал Джейс, идя вслед за ней по песку вдоль линии прибоя. Возможно, дело в свадьбе. Это всегда вызывает ностальгию. Нет, он ничуть не скучал по тем временам, когда искренне верил, что им с Клэри никогда не быть вместе. Просто иногда задумывался, сколько всего в жизни упустил и сам не заметил.

Клэри утащила его за песчаную дюну, где их никто не увидит с пляжа. Под ногами хрустела сухая колючая трава. Он шагнул к ней. Перед поцелуем его всегда охватывало волнение… смутное предвкушение… Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых светились желание и лукавство.

Она остановила его, положив руку на грудь.

– Погоди.

И вытащила стило.

– Просто удивительно, – сказал он. – Я должен был догадаться, что рано или поздно этот день настанет.

Она в ответ состроила рожу.

– Не спеши, ковбой, – и знакомыми быстрыми движениями принялась чертить по воздуху.

Перед ними засветился сине-зеленый портал.

– Это очень невежливо, вот так сбегать со свадьбы, – заметил Джейс, пытаясь разглядеть, что там, на той стороне.

– Я потом куплю Магнусу с Алеком вышитые полотенца с монограммами, – пообещала она, взяла его за руку и шагнула внутрь.

В оранжерею Клэри заходила редко, но не потому, что она ей не нравилась. Просто для нее это было особое место.

Здесь она впервые поняла, что любит Джейса. Здесь впервые почувствовала магию – нет, не поняла, что она существует, а ощутила всей собой, словно открыв дверь в целый мир бесконечных возможностей.

С тех пор тут мало что изменилось.

В воздухе стоял аромат ночных цветов. Когда-то ей казалось, что тут все растет как попало, без четкого плана. Теперь она знала, что тропинки, вьющиеся сквозь заросли, образуют руну Удачи, – и глубоко вдохнула, надеясь, что сегодня удача будет на ее стороне.

Последние сполохи портала догорали позади; Джейс с любопытством озирался по сторонам. Вокруг буйно цвели цветы со всех концов света: темно-розовый гибискус, белоснежная бругмансия, голубая гидрангея, желтые и оранжевые ноготки. В лунном свете, лившемся в окна, Джейс и сам был весь золотой – парадный костюм просто изумительно облегал его фигуру. Клэри даже поежилась – так он был красив.

– Я, кстати, совершенно уверен, что у Магнуса с Алеком уже есть полотенца с монограммами, – заметил этот невозможный красавец.

– Что тогда? Лопатку для рыбы? Формочки для крем-брюле? – предложила она.

– Ты говоришь такие сексуальные вещи…

Она повела его мимо клумб и гранитных скамеек. Под серебристо-зеленым деревом в каменном бассейне посверкивала гладь воды.

Сегодня здесь не было никого; Клэри услышала, как Джейс резко и быстро втянул воздух. С последнего раза на этой лужайке все изменилось. Клэри покрыла траву яркими шелковыми одеялами: темно-синими, малахитово-зелеными, золотыми. Кругом горели волшебные свечи, превращая оконные стекла в матовые серебряные экраны.

Между корней в металлическом ведерке остужалась бутылка вина. Нечто длинное и прямоугольное скрывалось в складках золотистого шелка.

– Ты сделала это… ради меня? – ошеломленно пробормотал Джейс.

Клэри сложила руки на груди – чтобы они не слишком дрожали.

– Нравится?

Он поднял глаза, в них было детское, беззащитное удивление. Джейс почти никогда не опускал подъемный мост, даже перед ней. То, что она сделала, его явно потрясло – Клэри это чувствовала и видела сейчас рядом с собой того мальчишку, каким он когда-то был… мальчишку, который решил воздвигнуть стену между собой и миром со всеми его скорбями. Который ни от кого не ждал любви – только руку, занесенную для удара, только резкое слово.

Она опустилась на покрывала, шифон зашуршал. Джейс поступил так же, не отрывая от нее взгляда. С его волос еще сыпался пляжный песок. Ей захотелось стряхнуть его, погладить щеку тыльной стороной ладони, ощутить нежность кожи, заросшей щетиной.

Она тяжело сглотнула и указала на прямоугольный сверток.

– Открывай.

Он положил сверток на колени, и выражение его лица тут же изменилось. Конечно, он должен был угадать – он же Джейс Эрондейл. Ощущение и вес меча в руке трудно было бы не узнать.

Шелк соскользнул, клинок лег в руку, Джейс тихо и восхищенно присвистнул.

Лезвие было из кованой стали, рукоять – из золота и адамаса. По клинку летела стая цапель, гарда имела форму крыльев.

– Он прекрасен, – пробормотал Джейс без тени юмора, без малейшего скрытого смысла. – Спасибо. Но почему…

– Переверни его, – прошептала она.

Надо было запастись водой. Возиться с бутылкой вина в такой момент – не самая лучшая идея, а в горле пересохло.

Он перевернул. Вдоль обратной стороны лезвия сверкнули слова:

Visne me in matrimonium ducere?

Его глаза расширились.

– Сочетаешься ли браком со мной? – побелев, как мел, он поднял на нее глаза. – То есть… женишься ли ты на мне?

– С переводом помогал Люк, – пояснила она. – Моя латынь оставляет желать…

Он с лязгом положил меч обратно в ящик. Слова продолжали гореть на стали.

– Ты серьезно? Ты правда спрашиваешь…

Нет, она точно всю юбку изорвет, если будет так волноваться.

– Не могла дождаться, пока ты предложишь еще раз. Уверена, ты понимаешь, почему я в тот раз отказала. Все это время я только об этом и думала. Наверное, стоило придумать что-нибудь получше… поумнее. Как-то объяснить…

– …что ты думала, будто скоро умрешь? – хрипло перебил он. – Меня бы это убило. Я бы с ума сошел, думая как предотвратить это.

– Я не хотела, чтобы ты перестал верить! Я действительно люблю тебя, – сказала она. – И даже если сейчас ты не хочешь жениться на мне, ты все равно заслужил получить предложение. Потому что я всегда, всегда хотела выйти за тебя, и это чистая правда. Я люблю тебя, Джейс Эрондейл. Ты нужен мне, как свет и воздух, как мел и краски, как все прекрасные вещи на свете. В той терновой тюрьме под Неблагой башней я чувствовала себя просто отлично – потому что ты был рядом со мной.

Ее голос сорвался.

– Клэри… – выдохнул он.

Ее обожгло неподдельным страхом… Вдруг он скажет нет? Скажет, что от страха и желания его защитить она сама, своими руками все разрушила. Мысль о целой жизни без него вдруг стала реальной, пугающе огромной, нависла тучей… Колодец одиночества казался глубоким, бездонным.

Джейс встал. Все вокруг наполнилось тихим звуком – это был дождь, серебряными нитями струившийся по окнам и крыше, ласкающий стекло. Они будто оказались в пещере по ту сторону водопада.

Джейс протянул руку и поднял Клэри с шелкового ложа. Ее сердце билось глухо и тяжело.

– Подарить мне меч – в этом вся ты, – сказал он.

– То, что будет защищать тебя, – прошептала она. – То, что всегда будет с тобой…

– Как и моя любовь к тебе, – так же тихо ответил он.

– Так ты прощаешь меня? – она судорожно вздохнула.

Он полез во внутренний карман своего испещренного рунами одеяния, вынул маленькую деревянную коробочку и протянул ей. Лицо его было непроницаемо. Она открыла.

Внутри оказались два простых кольца из адамаса, тихо замерцавшие белым и серебром в дождевом свете. На каждом была выгравирована надпись:

L’amor che move il sole e l’altre stelle.

Любовь, что движет солнце и светила.

– Сегодня вечером я собирался сделать тебе предложение еще раз. Я очень долго думал над ним и не хотел давить. Я решил довериться тому, что ты тогда сказала: что отказала мне только из-за видений. А прощать тут нечего.

Он вынул кольца из коробочки и положил на ладонь.

– Я всегда мог победить любых демонов, кроме своих собственных. С самой нашей первой встречи, Клэри, ты была клинком у меня в руке, даже когда я не носил оружия. Ты была моим мечом и щитом, защищая меня от уныния, от ненависти к себе, от чувства, что я недостаточно хорош – каждый миг.

Он сам надел кольцо и подал ей другое. Она кивнула – глаза блестели от слез – и протянула руку. Адамасовая ленточка скользнула на безымянный палец.

– Я хочу на тебе жениться, – сказал Джейс. – Хочешь ли ты за меня выйти?

– Да, – сквозь слезы проговорила она. – Это мне полагалось спрашивать тебя. Вот всегда ты первым добегаешь…

– Не всегда, – возразил он со своей неповторимой усмешкой и заключил ее в объятья.

Она слышала, как колотится в груди его сердце – так же бешено, как у нее.

– Мне нравится меч, – сказал он, проводя губами по ее волосам, по щеке. – Повесим его над камином. А потом отдадим детям.

– Детям? Я думала, одного вполне хватит…

– Шестерых, – твердо сказал он. – Может, восьмерых. Я все о Блэкторнах думаю. Люблю большие семьи.

– Надеюсь, ты и мини-вэн полюбишь.

– Понятия не имею, что это, – он поцеловал ее в шею. – Но если внутри будешь ты, полюблю.

Она захихикала, на сердце у нее вдруг стало легко. А ведь всего секунду назад она воображала беспросветный ужас жизни без Джейса! И вот тебе раз – обручены. Вместе, связаны. Прилепились друг к другу, как говорила Джиа.

– Поцелуй меня, – сказала Клэри. – Давай, давай, по-настоящему, поцелуй меня.

Его глаза потемнели – хорошей тьмой того самого, тлеющего изнутри, неторопливого взгляда, от которого ее до сих пор бросало в дрожь. Джейс привлек ее к себе, и знакомое ощущение тела, прильнувшего к телу, окатило ее с головы до пят. Она обвила ему руками шею, а он поднял ее с земли так же легко, как мог бы поднять меч.

Руки у него были удивительно нежные, а вот поцелуй – нет. Он запечатал ее рот своим, так что она даже ахнула от удивления: в нем был жар и отчаянная жажда. Джейс крепче прижал ее к себе, ладони заскользили по спине, пальцы запутались в тонких бретельках платья. Она запрокинула голову и жадно ответила на поцелуй.

Кажется, где-то очень далеко забили часы, и на мгновение она превратилась в шестнадцатилетнюю девочку на первом свидании. Как будто падаешь в бездну, и все вокруг вертится… Она схватила его за плечи, он тихо застонал ей в губы, обхватил руками скрипичный изгиб талии и округлую деку бедер. Она положила ему руки на грудь – могучие мышцы и нежная кожа…

– Нам лучше остановиться, – он отстранился и хрипло выдохнул. – А не то оранжерее несдобровать.

Она улыбнулась и скинула одну туфлю, потом другую.

– Я в целом не против, – сказала она. – А ты?

Он расхохотался, весь – счастье и восторг, и снова поднял ее в воздух, и целовал, и целовал ее. Вместе они рухнули на груду шелков, которые она расстелила здесь еще вчера. Джейс перекатился на спину, водрузил Клэри сверху, сияя улыбкой, а она запустила пальцы в волосы и осыпала его цветами.

– Ты научила меня, что для настоящей, полной любви нужно больше храбрости, чем когда идешь в бой без оружия, – сказал он. – Любить тебя, быть любимым тобой – это честь для меня, Клэри.

– А что я получу взамен? – усмехнулась она.

– Мое искрометное остроумие, – он взялся за ее молнию. – Мое пленительное общество. Мою несравненную внешность. И… – он вдруг очень серьезно посмотрел на нее, – мое сердце. На всю жизнь.

Она поцеловала его.

– А ты – мое.

И он заключил ее в объятия, а институтские часы начали отбивать колдовской час, и полночный цветок развернул бело-золотые лепестки – никем не замеченный.

Примечания

1

Перевод К. Бальмонта. – Здесь и далее прим. переводчика.

2

Милая (исп.).

3

Боудикка – вдова бриттского вождя, которая возглавила антиримское восстание в 61 г. н. э.

4

Библия, Книга Судей. 15:19.

5

Перевод с английского И. С. Тургенева.

6

Перевод Г. Бена.

7

Смор – традиционный десерт американских бойскаутов: кусочек поджаренного на костре зефира маршмеллоу и кусочек шоколада между двумя крекерами.

8

«Здесь мертвые живы…» (лат.)

9

«Огнем и железом, из тишины, из души…» (лат.)

10

Книга Песни Песней Соломона, 8:6.

Content

Кассандра Клэр
Темные искусства. Книга III. Королева воздуха и тьмы

Часть первая. О, не скорби!

1. Смерть исполинская глядит

2. Гладь угрюмых вод

3. Забвение страстей

4. Ничем на наши не похожи

5. По гладкой плоскости стекла

6. Меж тем как с башни – мрачный вид…

7. Среди растений из камней

8. Среди изваянных беседок

9. Меж дворцов

10. Меж капищ

11. Зыбь морей, не страшных ясностью своей

12. В своем невозмутимом ложе

13. Вавилон

14. Фиалки, плющ и виноград

15. Тени с башнями

16. Качая тьму

Часть вторая. Туле́

17. Город, призрачный, как сон

18. Восстанет ад

19. Блеск убранства золотой

20. Дыхание часов

21. Не вспыхнет луч на небе дальнем

22. И лучший, и злодей

23. Хотя бы ветер чуть дохнул

24. В ночь безысходную

25. Где ветер не дохнёт…

26. Ропот в вышине

27. На небе дальнем

Часть третья. Госпожа возмездия

28. И тени…

29. И дрожью влагу шевельнул…

30. И бриллианты, что звездой горят…

31. Краснее зыбь морских валов…

32. На небе дальнем

33. …И весь поклонится ему

34. Город в море

Эпилог

Примечания