Арси Георгий и Ольга

Георгий и Ольга Арси

Сборник "Статский советник Евграф Тулин"

Дело о секте скопцов

© Георгий и Ольга Арси, 2020

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От авторов

Данная книга рассказывает о событиях XIX века и является первой из серии книг авторов, повествующих о жизни и быте общества этого периода. Сюжет раскрывает деятельность общины скопцов на территории Российской Империи. Подобные общины существовали в дальнейшем и в СССР.

В книге наряду с вымышленными героями присутствуют реальные исторические фигуры, активно влиявшие на развитие общества XIX века. Однако авторы не дают им оценки, в отличие от выдуманных героев, они только констатируют их историческую роль и события, связанные с ними. Импровизируя и предполагая их поведение в духе и нравах того времени.

Авторы не ставили цель создать историческое произведение. В связи с этим, степень ответственности за историческую ценность книги весьма условна. Они создали художественное время-пространство, ограничили его чёткими рамками, в которых исторические сюжеты имеют прикладное значение для раскрытия замысла книги.

Авторы признательны и благодарны русским писателям и журналистам: Матвею Камарову, Владимиру Ивановичу Даль, Николаю Ивановичу Надеждину, Михаилу Александровичу Кальневу, Михаилу Евграфовичу Салтыкову-Щедрину, Владимиру Алексеевичу Гиляровскому. Труды этих замечательных людей помогли создать эту книгу.

Посвящается старому и надёжному тульскому другу семьи Л. А. В., в знак признательности за более чем десятилетнюю дружбу и взаимное уважение.

Текст печатается в авторской редакции и пунктуации.

Пролог

В полутьме горничной комнаты деревянного дома, располагавшегося на одной из окраинных улиц Тулы, на кровати лежал полуголый человек. Из одежды на нём имелось исподнее бельё. Да и то, только портки. Окна дома были закрыты ставнями, пол был не покрашен и покрыт половиками. Только на кухне имелось одно окно без ставней. Однако на нём, внутри дома, висели плотные шторки. Убранство дома говорило о том, что живущий здесь человек занимался канцелярским трудом, так как крестьянского обихода в доме не замечалось. В углу комнаты, там, где обычно находятся иконы, располагались картинки на религиозные темы. Особо много было изображений ангелов с трубами. Все они были исполнены из жести. На остальных имелись лики некоторых известных православных святых, однако, почему-то с кинжалами, на белых конях и белых одеждах до пят. Рядом с лежащим больным, в изголовье, на табурете, сидел другой человек, пожилого возраста. По виду и одежде гостя возможно было сделать вывод, что он достаточно богат и обеспечен. На его высокомерном, но несколько женском и обрюзгшем лице отражались раздумья и сомнения. Он сидел, уставившись в одну точку.

– Батюшка Кормчий, что со мной? Почему я плохо себя чувствую? Внутри жжёт всё! Ноги и руки отказывают, голова разрывается. Ты же обещал, что этот порошок ничего дурного не сделает! – истерично спрашивал больной основательного мужчину, сидящего у кровати.

– Не волнуйся, Ванечка, не переживай, милый. Наши образы тебя не оставят в беде, – сказал гость, встал и поклонился углу избы, где находились изображения.

– Плохо мне. Не помогают образы. Боюсь умереть. Врача бы мне?

– Ты, Ванечка, не болен, просто переживаешь. Это всё у тебя от нервной горячки. Дело ты сделал нужное, для общины полезное. Во век тебя наши братушки не забудут, – ответил человек, внимательно наблюдая за больным.

– Доктор, заводской, приходил. Присылали его с завода. Сказал, что болен я. Обещал аптекаря прислать с настойками и лекарствами, помощь обещал. Что скажешь, Кормчий? – задал вопрос больной, страдальчески заглядывая в глаза сидевшему возле него человеку.

Но безбородом лице гостя ничего не отражалось. Ни малейшей гримасы жалости или сострадания. Глаза «Кормчего» пытливо наблюдали за больным, как будто бы пытались оценить и определить, сколько же ему осталось жить на этом свете.

– Доктор, говоришь? Смотри, не давай ему себя осматривать. Помни о своей тайной печати. Я тебе нашего доктора приведу, вот он тебе и поможет. Аптекарю тоже не открывай, все они грешники. Только вред тебе принесут, милый мой Ванечка, – ответил «Кормчий».

Вид его был задумчив. На лице, на секунду, появилась гримаса страха.

– Ох, батюшка! Как хочется верить твоим словам. Не обманываешь?

– Как можно, Ванечка! Я же тебя с детства знаю. Мы же родственники. Я твоим родителям обещал заботиться о тебе! Неужто ты не веришь? Да и слово учителей-искупителей наших, спасёт тебя. Ты же печать очищения на себе носишь, она тебя от всякой болезни и горя спасёт. Верь, Ванечка, и спасёшься, – сказал человек.

Иногда, когда он разговаривал со страдальцем, на его губах появлялась лицемерная улыбка сочувствия, невидимая в сумраке комнаты.

– Верю, Кормчий, верю. Только больно мне. А как там на заводе. Никто не спохватился?

– Глупые они. Ничего не узнают. Головы у них мирские, без истинного учения. Пойду я. Поздней ночью вернусь с доктором. Жди. Пусть с тобой останется вера, моё благословение и дух общины.

– Верю, жду и надеюсь! – с этими словами больной впал в болезненный сон, прерываемый всхлипами и стонами.

Мужчина с сожалением посмотрел на него. Хотел накрыть лёгким одеялом, лежащим рядом, на втором табурете. Для этого протянул руку, но затем одёрнул и брезгливо отвернулся. Подошёл к образам-картинкам, постоял молча возле них. Беззвучно, одними губами, что-то произнес несколько раз. Повернулся и подошёл к столу, на котором лежал свёрток. Осторожно развернул большое холщовое полотенце, в которое что-то было завернуто. Посмотрел на содержимое, плотную пачку каких-то бумаг. Вновь завернул и осторожно забрал с собой. Тщательно прикрыл входные двери деревянного дома, затворил калитку забора, и вышел на улицу. Сел в экипаж, и внимательно посмотрев по сторонам, дал команду: «Трогай».

Прошло некоторое время, больной очнулся. Медленно встал, превозмогая боль во всём теле, осмотрел свои руки и тело. Лицо передёрнула судорога страха и жалости. Ковыляя подошёл к переднему углу, где имелись «святые» образы.

«Как же больно! Все внутренности выворачиваются наизнанку. Кожа стала жёлтой. Не стихает боль в животе. Невозможно глотать, болит горло. Всё болит, всё тело ломит. Нет ни одного кусочка тела, чтоб не болел. Что же делать? Кормчий обещал, что всё будет хорошо. А на самом деле, всё плохо. Нужен доктор. Да где же его взять? Но он же обещал, что всё будет хорошо и доктора обещал. Должен выполнить своё обещание, он же отец нам, он же Кормчий», – подумал страдалец.

Затем, страдалец встал на колени и начал беседовать с картинками- «образами», стоящими в углу. Он говорил вслух, периодически корчась от боли. Так длилось некоторое время. Лучше не становилось. Затем желание естественного испражнения организма заставило его отойти от этого места беседы с высшими силами, выйти из горничной и переместиться в дальний угол холодной прихожей. Там имелось отхожее ведро. Дефекация не принесла облегчения. Он развернулся и краем глаза посмотрел на результаты естественного процесса организма.

– Ой, ой! —закричал от увиденного страдалец.

Лицо его передернулось от ужаса. Ведро дымилось. Он упал на пол холодной прихожей и в страхе пополз в горничную. Слезы лились не останавливаясь. Руки и ноги отказывались подчиняться. Кое-как добравшись до ведра воды, попробовал лёжа на полу, ковшом зачерпнуть воды. Но силы оставили его, опять наступил обморок.

Прошло некоторое время, наступил вечер. Человек пришёл в себя. Он лежал на полу комнаты. Вокруг валялись чашки посуды, перевёрнутые табуреты, одежда. Он привстал и на четвереньках подполз к столу. Зацепившись за край, поднялся и опёрся о стол. Зажёг свечу, осмотрелся. Везде была темнота, только слабый огонёк свечи освещал маленькое пространство вокруг него.

«Как же больно. Где же учитель? Он обещал ночью приехать и помочь. Он сказал, что это дело нужно общине. Что это не опасно. А что получилось? Я умираю! Нет, надо верить! Кормчий не обманет. Наступит ночь и он приедет с доктором. Доктор поможет и избавит от болей. Но почему так пахнет чесноком? Я же не ел чеснок! Зачем я согласился на воровство? Вот моя расплата», – подумал он.

Посмотрев на свои руки, он вновь закричал. На руках образовались язвы. Но это ещё не всё. Язвы на руках светились в темноте слабым и неестественно бледным светом. Человек упал и больше не поднялся.

Глава 1 Сыскная часть и преступный мир Москвы

Молодой человек, около тридцати лет, с приятными чертами лица, чистил револьверы. При этом любовно протирая каждую деталь. Это был Евграф Михайлович Тулин, бывший офицер Российской Императорской армии, а ныне чиновник по особым поручениям сыскной части Московской полиции. Револьверов было два. Первый, Смита и Вессона, шестизарядный с укороченным стволом. Так называемый Вессон для полиции. Этот револьвер, сыщик предпочитал применять в местах, где было много обывателей и публики, а значит мало маневра для действий при задержании. Благодаря укороченному стволу возрастала возможность применения револьвера, и уменьшалась возможность поражения невинного человека. Второй, французский револьвер системы Шарль-Франсуа Галана, Tue Tuе. В переводе, убить-убить. Он остался у него еще с войны на Кавказе. Сыщик находился в хорошем настроении. На службу он прибыл рано, потому как семьи не имел. Постоянной или временной дамы по ряду причин, в данный момент не было. Он прибыл из Санкт-Петербурга только вчера, поэтому, встав ни свет ни заря, направился в управление. Впереди была встреча с шефом, с которыми находился в приятельских отношениях, товарищами по службе, ну и конечно, получение новых приказов по сыскной части. Надеяться на то, что начальник, Николай Никифорович Струков, примет его рано утром, не приходилось. Московская сыскная часть была создана буквально несколько месяцев назад и дел у него было невпроворот. Проекты по развитию сыска, как отдельного направления полиции, имелись давно. Последнее покушение революционеров из движения Народная Воля на императора Александра Второго, привело к его гибели от самодельной бомбы и ускорило данный процесс. Некоторые знающие люди в модных салонах Санкт-Петербурга и Москвы, говорили, что когда-то цыганка нагадала императору, о спасении от семи попыток лишить его жизни. Он пережил девять покушений. Из них два не состоялись, их можно не подвергать счёту. Итого семь. Восьмое, стало роковым и смертельным. Оно было особым. Оно было седьмым и восьмым одновременно. Первого марта, Александр Второй выехал из Зимнего дворца Санкт-Петербурга в Михайловский манеж, где собирался присутствовать на разводе войск по караулам. Сопровождал его обычный конвой. После развода он изменил планы и маршрут движения. Однако, это не помешало террористам реализовать свой план. Около пятнадцати часов под ноги лошадей кареты императора была брошена бомба одним из них. От взрыва пострадали казаки конвоя. Сам император не пострадал. Охрана уговаривала государя покинуть место взрыва, но природное благородство не позволило это сделать. Государь подошёл к раненым, чтобы помочь им. В этот момент судьба настигла его второй бомбой. Это было восьмое покушение. Пострадали служивые люди, обеспечивающие охрану. Было ранено из свиты, конвоя и полиции одиннадцать человек. Пострадал мальчик четырнадцати лет, случайно находившийся на месте взрыва. Все эти люди выполняли свой долг. Мальчик просто гулял. Правящий дом Романовых и возмущенное правительство выработало решение об увеличении полиции, расширению её полномочий. Были приняты гласные и негласные меры по укреплению гражданского мира и спокойствия. Шли разговоры, что несмотря на противодействие либеральных кругов, к концу года будут приняты государственные решения, направленные на подавление возможных революционных выступлений. В них предполагалось дать особые властные полномочия губернаторам и командующим округами. Общество присмирело, оно начинало понимать, какое непростительное и преступное действие совершило. После покушения, Евграф был откомандирован на три месяца в северную столицу для помощи в проведении расследования, обысков и облав в отношении членов движения Народная воля и Чёрный передел. Обе организации преследовали цели свержения монархии, однако разными путями. В Народной воле собрались оголтелые террористы по своим жизненным убеждениям. В Черный передел вошли более умеренные революционеры, считавшие главной формой работы с народом агитацию и пропаганду. Власти действовали решительно и энергично. За очень короткое время, все террористические группы были выявлены. Более восьмидесяти активных членов были задержаны. Пять из них, повешены на плацу Семеновского полка. Более пятидесяти отправлены на каторгу. Различные сроки уголовного наказания получили и остальные. Но, впрочем, революционеры мало беспокоили его в обычной жизни. Ими занималось жандармское управление. Евграфу по роду службы были предоставлены более весёлые по жизни люди – уголовный элемент империи.

– Ваше благородие, господин Струков приглашает! – сказал вошедший надзиратель.

– Что так рано? Шеф, как правило, в это время обычно занимается изучением срочных докладов и донесений за прошедшую ночь. Сводки читает по всяким преступлениям, грабежам и другим неправедным событиям, произошедшим в Белокаменной, – шутливо, сказал, сыщик. – Я вот револьверы ещё не дочистил. Что-то изменилось, пока меня не было? Отвечай, друг мой!

– Не знаю. У нас всё как прежде. С утра был в настроении. Может соскучился. Три месяца вас не было.

– Ладно, не льсти! Знаю я тебя. Соврёшь не моргнёшь! Иди, иди. Сейчас прибуду.

«Не выдержал! Сам вызвал. Видимо, хочет заслушать по поездке в Петербург. Узнать столичные новости. А может в чем-то нарушил инструкции или уставы при задержании или при сыске? Да и пришла петиция от прокурора или судебного следователя? Такое бывало часто, на всех не угодишь. То купец пожалуется, то чиновник!» – размышлял Евграф, следуя по коридору.

Помещение сыскной части состояло из кабинета начальника с приемной, общего кабинета, для чиновников по особым поручениям и канцелярии, совмещенной с адресным столом. В адресный стол приводились подозреваемые и совершившие преступления, для опознания. Проходя через адресный стол, сыщик заметил, что там было, как всегда, шумно и многолюдно, несмотря на утро. Тут тебе и купец с жалобой на ограбление. Мещанин с жалобой на купца. Барыня со слезами и горестным выражением лица, со страхом смотревшая на обывателя, задержанного за какое-либо преступление. Испугалась и забыла, наверное, зачем она здесь оказалась. В общем, всё как обычно. Евграф прошел в приемную, но оказалось, что у начальника находится какой-то высокий чиновник из военного ведомства.

«Ну вот! Сам вызвал и сам занят! Ох, уж эти начальники! Сложно у них всё в голове! А может, это по мою душу чин? Тот, который у него в кабинете! В Петербурге задержанные лица, все как один не просты! Дети сановников, дворян, богатых людей. Все из семей сильных мира сего! Пожалуй, чтобы уйти от уголовных осуждений или затормозить дела, жалобы и ходатайства пишут. Адвокаты усердствуют!» – подумал сыщик.

Он решил подождать в приёмной. В ожидании своей очереди, мысли о сложностях и трудностях исполнения своего долга заполнили его голову. У него, как и у всех, подчинённых какому-либо начальнику, несмотря на добрые отношения с ним, всегда в голове просыпалась жалость к себе перед «начальствующими дверями». Так как узнать, какое настроение у их хозяина, практически было невозможно. Ничего хорошего эти двери обычно не сулили. А задуматься было о чем. Чины сыскных отделений были обязаны вести гласный и негласный надзор за преступниками и порочными элементами общества всех мастей и положений. Активно использовать всевозможное наблюдение в местах скопления праздно гуляющего люда. В театрах, церквях, на рынках, в торговых лавках, на базарах и площадях, в гостиницах и питейных заведениях, в общем везде где могло быть совершено преступление. В обязанности входило проведение расследований по лицам, заподозренным в нарушении законов Российской империи. В том числе, розыску имущества, на которое было наложено взыскание по долгам. Наведение справок по лицам, которые задерживались участковой полицией на предмет претензии по линии уголовных преступлений или отсутствия паспорта. Надзор полагалось вести секретно, тайно для обывателей и уж тем более для преступников. Внимание сыщиков должно быть обращено на все вредные и хитрые действия, которые остаются скрытыми от надзорных органов. На поступки лиц, навлекающих на себя подозрение образом жизни. Все происшествия, приключения и случаи, относящиеся к воровству или его попытке, обману, приему краденых вещей на сбережение или в покупку. Укрывательству подозрительных лиц, беглых и беспаспортных людей. Составлению подложных бумаг всякого рода. В общем, к открытию всех тех злоупотреблений, которые фискальные органы должны предупреждать и искоренять постоянно.

Права чинов сыскной полиции были значительно выше прав обычных полицейских. Район деятельности сыскной части ограничивался пределами полицейского управления, в которое она входила. Но по особым задачам, с разрешения обер-полицмейстера Москвы, расследования, дознания, негласные розыски возможно было проводить по всей губернии и далеко за её пределами. Тулин стал сыщиком недавно. Став на эту стезю, прежде всего предметно изучил все инструкции и требования законов. Основным руководством к действиям был Устав уголовного судопроизводства, 1864 года, и Устав о предупреждении и пресечении преступлений, 1872 года. В них определялось, что сыскная полиция должна была при обысках и выемках действовать на основании решения суда. По представлению прокурора или судебного следователя, который подчинялся прокурору. Это означало, что все необходимые сведения чины уголовного сыска, собирают посредством розысков, словесными расспросами и негласным наблюдением. Не производя ни обысков, ни выемок в домах. Согласно этим документам, судебный следователь, прокурор или товарищ прокурора, имел над сыскным чином огромную власть. Так, иной раз, следователь или прокурор мог по прибытию вообще отменить все действия, которые были проведены до его посещения места происшествия. Казуистика и путаница полная! Пока всё это учтёшь и выполнишь, иной преступник все следы уничтожит. Может и в бега податься. Матушка Россия необъятная, ищи—свищи потом! Денег кому надо передаст, на подкуп! Связи поднимет! Тогда всё, что делал долгими днями и ночами, с риском для жизни, «коту под хвост!» Поэтому хитрили! Например, ссылались на статью двести пятьдесят четвёртую. В ней было сказано, что можно провести допрос, если преступник мог не дождаться прибытия прокурора или судебного следователя по причине ранения или увечья. Была у Евграфа и другая хитрость. Да не хитрость даже, а манера работы. Он предпочитал задерживать преступника на месте преступления. Тогда он мог действовать самостоятельно и проводить неотложные следственные мероприятия, осмотры, сбор показаний, обыски и выемки. Это давало возможность сложить картину преступления, подготовиться к прибытию следователя. Хорошей статьёй для профессиональных уловок являлась двести пятьдесят вторая. В ней говорилось, что если следователя или прокурора нет на месте, то полиция сама может совершить дознание. Можно было задержать преступника, а затем послать за следователем. Пока он доберется до места успеешь допросить и обыск провести. Много чего можно успеть! Ну а самой любимой, двести пятьдесят седьмая, эта статья позволяла быстро задержать злодея, однако, только в особых случаях. Если он застигнут при совершении преступления или сразу после совершения. Когда потерпевшие или очевидцы прямо укажут на преступника. Если на подозреваемом или в его жилище будут обнаружены следы преступного деяния, служащие доказательством преступления и принадлежащие преступнику. Когда подозреваемый предпринял попытку побега, пойман во время или после побега. Или же не имеет постоянного жительства. Сыщик предпочитал в начале сделать так, чтобы один из этих пунктов обязательно присутствовал. Лучше поймать преступника, а потом иметь встречу со следствием. По-другому дело просто вести было невозможно. Так как преступник на месте не сидел и сыскного чина не ждал. Да и чины следствия каждый раз по-новому подходили к обстоятельствам дела. Всё это совместить было совсем не просто, ошибки имелись. Особенно в начале службы в сыскной части. В последнее время всё реже и реже. Москва, наряду с Санкт-Петербургом, Одессой, Киевом и другими крупными городами, притягивала к себе всех более или менее уважающих себя воров. После отмены крепостного права, количество преступлений увеличилось в разы. Все больше и больше происходило имущественных преступлений, грабежей, убийств с целью присвоения чужого добра. Свобода она на то и свобода, что бы для всех и во всём. Чины сыскной полиции должны были проводить и профилактику преступлений. Но на это не хватало ни сил, ни средств. Да и как её было проводить, если в одной только Москве были такие районы, которые были недоступны для надзора полиции. Каждый поход в эти злачные места тщательно готовился, как военная операция. Особо выделялась московская Хитровка. В свое время этот участок земли выкупил генерал-майор Николай Захарович Хитрово и устроил там торговую площадь. Со временем, эта площадь обросла ночлежками, трактирами с громкими и колоритными названиями: Сибирь, Каторга, Пересыльный и другими. Бывало, придет какой сиделец, сбежавший с каторги в Москву тайно, так прямым делом туда. В трактир Сибирь или какой другой. Погуляет, поозорничает полгода или год, и опять сядет. Но уже в настоящую Сибирь. На Хитровке царил мир нищих, бродяг, преступников всех мастей и национальностей. В прошлом году на там открыли биржу труда, на которую прибывали безработные чтобы найти работу. Многие из них так и не найдя достойной, пополняли армию преступного мира, заканчивая пересыльным этапом и каторгой. Преступное царство было четко регламентировано по принадлежности и промыслу, а также личной матёрости. Так Иваны – это грабители и авторитеты у тюремных и каторжан. Храпы или Глоты, помогали Иванам, брались за любую работу если чувствовали выгоду и были вторыми по авторитету после Иванов. Они относились к деловым ребятам, которые работали по-крупному, с оружием. Игроки занимались азартными играми. Вернее, разводом на деньги и имущество пьяных и случайных лиц, веривших в собственную удачу. Огольцы, подрастающее поколение Хитровки, специализировались на мелких кражах с торговых рядов. Поездошники смело прыгали в экипажи и пролетки, быстро хватали у хозяев то, что плохо лежало, затем растворялись в толпе и переплетении улиц. Портяночники воровали по мелочам. Шапку или корзинку. Ширмачи были способны аккуратно вытащить кошельки. Да так что иной обыватель, замечал это только когда приходил домой, или когда хотел что-то прикупить. Форточники, умело забирались через форточки. Затем открывали квартиру и выносили все ценное имущество. Могли и вылезти обратным путем, предварительно передав самое ценное имущество пособнику. Ну и конечно, Марухи – цветы местной любви. Так как без любви не мог обойтись и этот весёлый мир. На Хитровке можно было купить все что угодно. В том числе и любого человека, для любой преступной деятельности. Можно было и продать все, что этой деятельностью добывалось или предполагалось к добыче заранее. Даже за несколько месяцев вперёд. О чём какой-нибудь обыватель и не догадывался, считая имущество своим. Причём совершенно напрасно, так как оно уже было продано, или проиграно в карты, или заложено. Но как не была опасна Хитровка, еще большим опасным местом являлась московская Треисподня, на Трубной площади. На этой площади находился известный публике, своей печальной славой трактир Крым. Там каждый первый гость заведения был преступник или начинающий преступник. Каждый второй искал этого преступника, чтобы нанять его на дело. В этом месте можно было найти любого специалиста преступного мира. Первый этаж был отведен под торговлю, второй и третий под ресторан где гуляли шулера, деловые люди и прочие весёлые и свободные от дел и требований государства люди. Но мало кто из обывателей знал, что под трактиром Крым, находился ещё два трактира. Так называемый, Ад – занимавший часть подвального помещения и Треисподня – располагавшаяся в остальной. В трактире Ад, публика была посерьезнее, обычный обыватель туда не заглядывал. Попытка пройти без надлежащих оснований для обычного человека могла закончиться увечьями или смертью. Еще сложнее было попасть в Треисподню. В неё допускались только, по особым словам, по знанию в лицо. Там собирались основные вожаки преступного сообщества. Разрабатывались новые большие криминальные дела, шла игра в карты по-крупному. На кону могли быть деньги в десятки тысяч. В этом заведении сеть ходов и подвальных помещений позволяла уйти от любой полиции. Евграф в этих «красивых» местах бывал несколько раз, но только с облавой. Ради профилактики и наблюдения ни разу. Дело было очень опасным и требовало личного разрешения Струкова. Прежде чем решиться на такое, нужно было создавать систему подстраховок. Свои особенности имела Марьина роща и Грачевка. В первом и во втором местах процветали воровские порядки, там и там находили прибежище воры всех мастей. Но Грачевка была особой, там были самые дешёвые притоны, собрались почти все самые прожжённые женщины легкого поведения, под охраной знающих жизнь и преступный мир «котов-сутенёров». Те, не только эксплуатировали их по женской натуре, но и через них выискивали клиентов для ограбления. Основное количество преступлений происходило в праздничные дни. Как правило, местные деловые люди готовили «наживу». Выбирали богатых и неосторожных купцов, мещан, замышляли мошеннические схемы. Приезжие ухари-налётчики захватывали эту наживу и в дальнейшем, естественно делились с местными. Все эти места были самой большой головной болью сыскной части. Все знали, что ворованное имущество и всевозможный преступный люд, надо искать именно там. Только проникнуть туда было сложно, да практически невозможно. Если и заводился какой агент, то жил он, как правило, не долго и умирал не своей смертью, а с чьей-то помощью. Не трудно догадаться, с чьей?

Глава 2 Пожар на Императорском заводе

Николаю Никифоровичу Струкову было пятьдесят пять лет. Ранее он служил частным приставом одного из семнадцати районов Москвы. Первым начальником сыскной части был назначен недавно, и еще не привык к должности. В штате сыскной части было всего тридцать восемь чиновников, надзирателей и помощников на всю семисот пятидесяти четырёх тысячную Москву. Со всеми жителями и приезжими. Добрыми и не очень. Тулин и Струков были знакомы около трёх лет. После ухода с военной службы, в звании штабс-капитана, Евграф был принят на службу в управление московского обер-полицмейстера на должность предусматривавшую присвоение статского чина титулярного советника. Через некоторое время его благополучно получил, что соответствовало его предыдущему армейскому званию. По долгу службы ему приходилось заниматься расследованиями уголовных преступлений. Часть города, которой руководил, пристав Струков была одной из самых криминальных и активных по части уголовных деяний. Поэтому служебные встречи были не редкими. Николай Никифорович родился в Малоярославце, калужской губернии. Карьеру свою сделал трудом и риском. Самодурством и высокомерием не страдал. Отношения у них, были земляческими, почти дружескими. Статус начальника сыскной части был приравнен к шестому разряду, согласно табелю о рангах. Соответствовал коллежскому советнику, в армейском звании полковнику пехоты или гвардии, что требовало обращения: «Ваше высокоблагородие». Но несмотря на то, чин Евграфа приравнивалась всего лишь к девятому классу и соответствовал титулярному советнику, это не повлияло на человеческие отношения между ними. Общались они без условностей. Когда вновь образованное сыскное отделение возглавил коллежский советник Николай Никифорович Струков, то он завёл строгие порядки. Требовал от всех на службе, и вне службы, вести себя скромно и прилично. Быть уживчивым по отношению к товарищам. С публикой и обывателем быть вежливым, предупредительным, готовым всегда помочь пострадавшим в особенности от действий злонамеренных лиц и всякого рода злодеев. Вознаграждения и подарки, принимать от частных лиц, которым была оказана помощь или содействие в достижении правоты, было запрещено. Бесплатно ходить в увеселительные учреждения, где обычно собиралась всякая праздная публика, если это не вызвано делами розыска, поиска преступников и всяких злонамеренных лиц, тоже запретил. Бесплатно ездить на извозчиках можно было только на основе специальных служебных билетов, и в целях служебной надобности. В отношении скромности, взаимоуважения, помощи попавшим в беду всё было понятно и предельно ясно. Так как в уголовном сыске люди подобрались сплошь отчаянные, уважающие друг друга и своё дело. Искренне помогающие обывателю и простой публике спастись от попыток лишить их жизни или имущества. Понимающие, что только соседнее плечо напарника, спасет от пули или ножа криминального завсегдатая злачных мест. Но, в отношении вознаграждения и бесплатного посещения публичных мест, использования извозчиков всё было сложно. Уголовный сыск требовал растрат. Как посетить трактир с целью негласного наблюдения и не потратиться? Как быть на празднике, в окружении публики с целью розыска преступника и представить билет в театр, приобретенный полицейским управлением? Как незаметно доехать до нужного, тайного места, предъявив извозчику служебный билет? Ни как! Подобных поворотов казуистики было предостаточно. Поэтому все делали вид, что неуклонно соблюдают установленный порядок, но делали по-своему. Так как требовали интересы борьбы с преступностью. Каждый крутился, как мог. Сам Струков ходил в форменной одежде, того же требовал от своих помощников по особым поручениям, за исключением работы по делам сыска. С этим приходилось смириться. В остальном, начальник был молодец, служащих от нападок прокурора оберегал и защищал, всячески заботился. Дверь из кабинета начальника открылась. Вышел полковник. Осмотрел строгим, надменным взглядом вставшего Евграфа, как бы оценивая на степень умелости и способности. С этой целью он даже остановился, напротив. Затем повернулся к Струкову, попрощался и убыл.

– Заходи, Евграф Михайлович! Рад видеть! Я вначале вызвал для отчета по поездке в Санкт-Петербург, но гость все планы перепутал и вам работу нашел! Но, думаю, что за неделю управитесь, – интригующее сказал он, пропуская его перед собой, в кабинет.

– Ждал тебя с утра. Поговорить хотел о Петербурге! Да полковник всё планы испортил. Появился, как снег на голову, – повторил начальник.

– Что за гость такой серьёзный и загадочный? На меня посмотрел, как купец на приказчика, – уточнил сыщик.

– Да, полковник из военного ведомства. С поручением от начальника главного оружейного управления. Вот поэтому и важный, на кривой козе не объедешь!

– Это и видно, штабной! – с сарказмом заметил Тулин.

– Сейчас расскажу. Давай чайку выпьем, заварил свежего иван-чая. Сейчас модно говорить – копорского, для гостя. А гость отказался! Ну и хорошо, сами выпьем!

Налив чаю обоим, продолжил: «Так вот дорогой Евграф Михайлович, в Туле большое происшествие! Дело какое-то тёмное, с большими последствиями. Что и как, гость не сказал. Скажу честно, обеспокоен лично начальник главного оружейного управления. Обер-полицмейстер в курсе событий. Скорее всего, через час или другой узнает и военный министр».

– Очень загадочно и интересно? – удивлённо сказал Тулин.

Отпив чаю, Николай Никифорович продолжил: «У них там произошел вчера пожар в правлении завода. Ущерб малый, однако сам начальник Императорского завода, генерал Василий Николаевич Бестужев, вышел с ходатайством помочь ему в расследовании. Очень взволнован. И дело совсем не в пожаре, а в утере каких-то документов, имеющих весьма серьезное значение для оружейного дела. Просит самого лучшего сыщика, непременно из Москвы. Кроме того, надёжного и порядочного, умеющего язык за зубами держать. Вот поэтому вопросу полковник и приезжал. Распорядительную промеморию привез за подписью начальника главного управления и обер-полицмейстера».

– И что там, в промемории? – уточнил сыщик.

– В этой самой промемории, предписано оказать полное содействие главному оружейному управлению и тульскому заводу в лице генерала Бестужева-Рюмина. Своей сыскной части у них пока нет и не известно, когда введут. Почему в полицию не обращаются, сказать не могу, может тайну хотят сохранить? Конечно, можно и отказать, дело явно не криминальное, но нам надо авторитет зарабатывать. Отказать никак не могу, тем более, когда такие вельможи просят помочь! Согласен с моим мнением? – уточнил Струков.

– Согласен. Уважение и почёт нам завсегда нужны! Только здесь, в Москве, кто сыском заниматься будет? Я все понимаю, только в толк не возьму, причем тут пожар, документы и наша сыскная часть. Где мы с вами, а где Тула с оружейным заводом? Мы же должны заниматься преступниками и порочными всякими деяниями в Белокаменной, – уклончиво ответил Евграф.

– Не учил бы ты Евграф отца на рыбалку ходить! Я как могу обер-полицмейстеру отказать? При его активном содействии сыскную часть создали. Нам его расположение как воздух нужно, а он друг Бестужева, а тому сор из избы выносить не хочется. Обойдёмся как-нибудь без тебя. Три месяца прожили же как-то? Ох, и самомнение, однако! Не строй из себя кисейную барышню, не могу и не хочу, не дозволю! Поэтому собирайся и поезжай, сегодняшним поездом, – несколько раздражённо, заявил Струков.

– Что с командировочными? Честно сказать, поиздержался в Петербурге. На что жить? В долгах! А в Туле, возможно розыск активно придётся вести! Опять же проживать где-то нужно, согласно чину. Авторитет столичного уголовного сыска поддерживать.

– Поиздержался! Авторитет поддерживать! В долгах! – засмеялся Струков, – ох и жук, ты Евграф. Небось на дам все деньги потратил. На Невском дорого сейчас дам прогуливать? Не волнуйся. Командировочные получишь на неделю. Кроме того, генерал Бестужев обещал все затраты компенсировать с полна, за счет завода. Выезд обеспечит личным извозчиком.

– Скажите, а кто в Туле начальник жандармского управления и как с ним отношения строить? Что мне делать с прокурорским и судебным следствием, если придется действовать быстро и тайно? – уточнил Евграф, обеспокоенный предстоящим заданием.

– Генерал Муратов Александр Иванович. Он там уже много лет. Собаку съел в своей работе. Человек сложный, всю жизнь в жандармском корпусе. Губернию в руках держит, там революционеров, всяких бунтарей особо нет. Спокойная губерния. Но хитёр, как лис. Приятельствуют с начальником завода, поэтому Бестужев всё решит, со всеми познакомит. Ну и не мне тебя учить, с твоим опытом, как вводить в заблуждение, при необходимости.

– Хорошо, – вздохнув сказал Евграф. – Уговорили ваше высокоблагородие. Есть в ваших словах могучая полицейская правда. Какие еще особые начальствующие указания будут?

– Не юродствуй, будь осторожен в общении. Хотя Тула город не перворазрядный, но знатных фамилий там много. Никогда не знать, на кого и на чьи интересы наткнёшься. Поэтому и особое отношение к тулякам! Много земель в губернии принадлежало еще первому нашему царю из рода Романовых – Михаилу Федоровичу. Избаловал их и государь наш, покойный, Петр Алексеевич, в свою бытность, – Струков перекрестился. – Упокой его душу, Господи! Поднялись да, взлетели многие.

– А кого больше опасаться и избегать? – спросил Евграф, с улыбкой.

– Это уж тебе решать, если впросак попасть не хочешь. Там проживают и бывают в губернии семьи многих вельмож. Некоторые имеют прямой выход на государя. Шутка ли, после Петра Первого, более трёхсот промышленников и купцов в серьезные люди выбились. Со многими лучшими домами России породнились. В первых людях империи значатся и влияние на обе столицы имеют. Глаз да глаз за ними нужен, самовольны весьма!

– Что так и передать генералу Бестужеву? Что за ним глаз да глаз нужен!

– Всё тебе хиханьки, да хаханьки. Когда ты серьезным станешь, одному Богу известно. Смотри амуры не крути!

– Так это мне и нужно! Может и женюсь как раз, на какой нибудь тульской княгине. Кривоногой и кривой! Но главное, чтоб деньги были, на то жалование которое вы мне платите, скоро ноги носить будет нельзя! А по внешнему виду скоро с хитровскими обитателями, сравняюсь. В трактир Ад, в любое время, пускать будут, – засмеялся Евграф.

– Не забывайся, титулярный советник. Это не я плачу, милостивой государь, и ты не приказчик у меня в лавке. Это тебе министерство платит! – подняв правую руку с указательным пальцем в верх, к потолку, сказал Струков. – Так, что все претензии к министру. Пей чай бывший штабс-капитан и не шути так.

– Что касается твоих амуров. Популярности у одиноких и обеспеченных дам, то все знают о твоих поклонницах. Пока сыском в Туле заниматься будешь, и мы от тебя отдохнём. Вернее, от твоих дам сердца!

– Неужели, эти поклонницы беспокоят сыскное больше, чем все подозрительные и беспаспортные лица Москвы?

– Меня не беспокоят. А общество наше волнуется, судачит! В сыскном все знают о твоей популярности у вдовы купца Сахорова и дочерей вдовы отставного генерала Корнюшина. О тебе слухи ходят, как о Дон Жуане в сыске.

Пока ты в Петербурге службу исполнял, ни одной не было на горизонте. Кстати, как они поживают? По-прежнему пирожками прикармливают?

– Николай Никифорович! Полно меня упрекать в том, в чём я не виновен и умысла никакого не имел. Дурь на дам напала, вот и взбесились, почем зря!

– Хорошо, убедил. Однако собирайся и сегодня же выезжай. Пока твои поклонницы не узнали, что приехал. Тебе все карты в руки, увидишь малую родину. Да и дело, я думаю, простое и нехитрое. Разберёшься в три – четыре дня.

– Хорошо, ваше высокоблагородие. Вы имеете дар убеждения, – улыбаясь ответил сыщик.

– Два дня даю дополнительно, на отдых. В том числе, на поиск подходящей княгини, хромой и косой. Таких долго уговаривать не надо, сразу замуж выйдет, как только узнает, что ты с сыскной части. Итого, почти неделя. Только смотри, чтобы самовары с чаем по ночам не предлагали в окна полицейского управления.

– Вот вам, Николай Никифорович, все неймется. Вроде бы и закончили, нет же опять вспоминаете старые истории! Все эти басни – полная выдумка болтливых и бездельных чиновников полиции. Я этих дам уже давно не видел и в их присутствии не нуждаюсь. От вдовы генерала съехал, когда в Санкт-Петербург был по службе направлен. А чтоб вы знали, Николай Никифорович, Дон Жуан – это придуманный герой! Вот был такой итальянский дворянин Мигель де Маньяра, у него действительно были победы у 640 итальянских, 100 французских, 231 немецких, 91 турецкой и 1000 итальянских дам.

– Ты, я чувствую, такими темпами, тоже скоро станешь Евграфом де Маньяром! – ответил Струков.

Дело в том, что Евграфу не везло с хозяйками съемных квартир. Вернее, более чем везло, но по-своему. Переехав в Москву после военной службы, он вначале снял дешёвое жильё. Комнату с обслугой и самоваром за сорок копеек в сутки. Прожив около года, Евграф понял, что Марья Ивановна, сорокалетняя женщина, пятипудового веса, испытывает к нему явно не материнские чувства. Евграф появлялся в своей комнате редко, пропадая на службе. Вначале это явно устраивало хозяйку. Но вскорости всё изменилось. Вначале она предложила ему столоваться у неё бесплатно, из уважения к его службе. Евграф согласился. С этого всё и началось. Купчиха начала кормить его все лучше и лучше. Пытаясь угодить изысками купеческой кухни. Но этим дело не закончилось. Через месяц стала приезжать в полицейское управление с пирожками, когда он не появлялся к столу. Тулин вначале избегал купчиху, но поняв, что это не изменит ситуацию, решил съехать с квартиры. Съезжал он под плач Марии Ивановны, которая упрекала его в бездушии и не человечности. Злые языки шутили в полицейском управлении о том, что иногда они вечером видят плачущую тень купчихи, которая протягивала самовар и блюдо с пирожками то в одно, то в другое окно полицейского управления, в поисках Евграфа. Не находя его, тень страдая, вытирала слёзы подолом платья, а зимой рукавом собольей шубы. Второй раз он поселился в меблированной, небольшой квартире доходного дома вдовы отставного генерала Корнюшина за семьдесят копеек в сутки, без столования и самовара, но с обслугой. Квартир всего было восемь. В одной, большой и хорошо отремонтированной, с отдельным выходом, проживала сама Анна Алексеевна с двумя дочерями. В остальных жила публика разная, но приличная. Чиновники и отставные военные. Хозяйке, вдове генерала, было за пятьдесят. Она благосклонно приняла нового жильца, а когда узнала, что он служит при полицейской части, снизила квартирную плату. Сразу на десять копеек. Как потом понял Евграф, в этом был свой особый коммерческий интерес. После этого доброго подарка, всем жильцам было рассказано о том, что он из полиции. Наверное, для того, чтобы обеспечить в доме порядок среди жильцов. Все усилия Евграфа по сокрытию своей службы, а он приходил в квартиру исключительно в гражданском платье, не бравировал местом службы и родом деятельности, оказались тщетными. Но это было только начало. Анна Алексеевна была женщиной строгой и педантичной, как положено вдове генерала, имела двух дочерей. Одной было двадцать шесть, а другой двадцать восемь лет. Они были почти ровесницами Евграфа. По обывательским нравам уже начинали считаться старыми девами. Евграф ощутил опасность, когда его пригласили на вечерний чай к вдове, где ему представили обеих. Нельзя сказать, что они были дурны, совсем нет. Но свобода была ему дороже. Он начал избегать общения с хозяйкой дома. Через несколько дней она, как положено жене генерала, перешла в наступление. Однажды возвращаясь домой, он увидел её гуляющую с собачкой возле дома, в слишком позднее время. В этот час прогулок раньше не было. Увильнуть не удалось. Увидев его, сразу пошла в атаку.

– Евграф Михайлович, милый, здравствуйте! Почему так долго? Не бережёте себя. А я знаю почему! Вы так поздно возвращаетесь с работы, потому что вам просто одиноко.

– Да нет, Анна Алексеевна, совсем нет. Дел много, скучать недосуг, – ответил, насторожившийся, Евграф.

– Вы такой положительный мужчина! Занимаете достойную должность в полиции. Потомственный дворянин. Так молоды, но уже титулярный советник!

Евграф от слов генеральши насторожился.

– Вам просто одиноко, нет родного гнезда. Вам надобно жениться! Я же вижу, что одна из моих девочек вам нравится. Ну же, смелее Евграф, решайтесь. Вы же смелый мужчина! – сказала она, строго смотря на Евграфа, так что даже собачка присмирела и тоже как показалось, с укоризной на него посмотрела.

Он еле ушёл, сославшись на недомогание и усталость. Поняв, что наступление на его холостяцкую жизнь началось, решил немедленно искать новые апартаменты. Но он недооценил генеральшу. Новое наступление началось к концу недели. Евграфа вызвал товарищ обер-полицмейстера Москвы и отеческим тоном пожурил за несерьезность жизни. Отсутствие ответственности перед Богом и обществом за создание семьи. Очень долго он рассказывал о порочности холостяцкой жизни. Евграф понял, что вляпался, и генеральша ввела в бой резервы. Неожиданно судьба спасла его и от Анны Алексеевны, и от товарища обер-полицмейстера. Спасло его то, что он по служебной необходимости отправился в Петербург, для оказания помощи местной полиции. Сам он квартиру не сдавал, не решился. Направил младшего чина рассчитаться за проживание. Он же забрал и вещи. Теперь он надеялся, что по прошествии трёх месяцев, генеральша нашла новый объект для атаки. Забыла про него, но опасения так или иначе, душу терзали.

– Давайте с Тулой закончим. Как съездил в Санкт-Петербург, всех ли народовольцев выявил, совместно с коллегами?

– Как их всех переловишь. У них своя философия, которая помогает им выживать в любых условиях, да хоть Нечуева взять, что он заявляет? Он проповедует, что у каждого идейного борца с царизмом, должно быть под рукою несколько помощников, непосвященных во все дела. Ими нужно умело пользоваться. На них нужно смотреть как на часть человеческого капитала, отданного в его распоряжение. Он должен умно тратить этот запас. Когда товарищ попадает в беду, надо взвесить пользу, приносимую им с одной стороны и трату сил на его спасение – с другой. Как выгодно, так и поступить! Хочешь и спасёшь, хочешь нет.

– И что ж, их самих это пренебрежение к самим себе не сердит, не обижает и не унижает? Ты же их насмотрелся в столице, революционеров этих? – уточнил Струков.

– Нет не унижает. Сами видите, покушение удалось. Исполнители, несмотря на угрозу смертной казни, нашлись!

– Покушение – это большие деньги и интересы многих богатых домов, сообществ, всяких сект. А философия – это мысли общества!

– Как хотите рассуждайте, но к обществу они пренебрежительно относятся, хотя общество это и не замечает, а отдельные члены болеющие революцией, только хлопают в ладоши не понимая, что их ждёт!

– Это ты опять о Нечуеве? Где ты этому поднабрался, что читаешь запрещённую литературу? – засмеялся Струков.

– Я много чего читаю, для пользы дела и запрещённую тоже. Да, хотя бы, опять же Нечуева взять. По его словам, общество состоит из категорий. Первая – это те, кто обязательно должны быть осуждены на смерть. Причём по его мнению, прежде всего, погибнуть должны именно те, кто наиболее опасен для революции. Чья смерть нагонит страх на правительство и общество. Вторая, те, кто помогает революции своей глупостью и жадностью, доводя народ до крайностей поведения против власти. Третья – личности без мозгов, но со связями, властью и большими деньгами. К ним отношение особое. Советует их шантажировать, овладев их грязными секретами, а потом доить как дойных коров.

– Дальше угадаю сам. Четвёртая – всякие карьеристы, которых можно использовать в своих целях. Пятая, и самая лучшая, они сами – главные разрушители. Но тоже, наверное, по категориям: болтуны и лидеры террористов. Причём болтунов, необходимо поймать на каких-то тайнах и скомпрометировать, что бы возврат к обычной жизни для них был не возможен. Так? – уточнил Струков.

– Почти правильно! Откуда знаете?

– Опыт, милейший, опыт. А что про дам-с, данный революционный философ говорит? Как их делит по категориям? Обычно их делят по красоте, деньгам и уму! – поинтересовался Струков.

– У него совсем другой взгляд, у него их три группы. Первая – глупые, но с возможностями в обществе и высоким неоправданным самомнением. Ими можно пользоваться, как третьей и четвертой категорией мужчин. Вторая – преданные, способные, но не дошедшие до истинного понимания общего дела, их он приближает к пятой категорией. И, наконец, последняя – настоящие товарищи, принявшие всем сердцем дело разрушения общества.

– Ладно, устал я от твоего напора и твоих категорий. Пусть их жандармское управление изучает. Результат каков, удалось искоренить заразу?

– Не уверен, они умны. Линия поведения у них очень простая. Проникнуть во все сословия и присутственные места. Затаиться и ждать сигнала для действий. Потихоньку разрушая систему внутри. Сколько их, этих революционеров, и где они засели, никто, кроме их самих не знает, – доложил сыщик.

– Жалко государя, какие реформы провёл! Отменил крепостное право, провёл финансовую, земскую, судебную и военную реформы. Да много чего сделал! И вот тебе на – благодарность народа, смертельное покушение, – вздохнул Струков.

– Я с вами согласен, меня не убеждайте! – ответил сыщик.

– Ладно, хватит о них, пусть жандармское с ними разбирается. Нам до себя дел много. О себе надо подумать, расскажи, как там у них в сыскном?

Евграф с удовольствием перешёл на новую тему разговора.

– Видите ли Николай Никифорович, само существование Санкт-Петербургской сыскной части с 1866 года, создало особую школу сыска, которой у нас пока нет. Но, я уверен, что под вашим руководством обязательно будет!

– Не льсти старику, не поможет тебе! Но продолжай, очень интересно!

Евграф продолжил: «В Санкт-Петербурге накоплен огромный опыт. Знания передаются от старших к младшим. Раскрываемость-половина преступлений, а то и больше. Наши соседи активно привлекают негласных агентов, которых у нас пока почти нет. Эти агенты есть везде. В гостиницах, трактирах, на постоялых дворах, вокзалах, базарах, банках и торговых рядах, местах проживания и работы проституток. Да и сами проститутки иногда поставляют информацию. В общем, везде, где есть возможность. Через этих агентов и получается информация о членах шаек. Кроме того, налажена система доносов, справок от различных лиц, преследующих свой корыстный интерес. Сбор слухов через дворников и швейцаров. На каждого чиновника по особым поручениям замыкается три надзирателя, каждый надзиратель имеет до десяти агентов и двадцати осведомителей. Кроме того, у чиновников по особым поручениям, свои агенты и свои осведомители для контроля надзирателей».

Евграф не стал говорить о том, что начальник имеет своих агентов и осведомителей для наблюдения за чиновниками по особым поручениям. Он подумал, что незачем старику знать такие тонкости сыскной работы, а то еще надумает внедрять их у себя, возьмёт всех под «колпак», в том числе и Евграфа. Он и так не прост. Не зря занял эту должность.

– А кто же у них негласными агентами работает? Денег то на это немного отпускается. Кто ж головой рисковать будет бесплатно? – спросил Струков, несколько удивлённо.

– Когда как, Николай Никифорович! Кто за совесть! Кто из мести! Кто по принуждению. Кто за прощение мелких грехов и преступлений. Кто за вознаграждение, а кто назло соседям и товарищам по службе. Они всех слушают, да привечают для пользы дела. Из всего этого вороха информации выбираю главное и нужное, в данный момент.

– Значит, всё по-прежнему. Или на голой вере или на человеческой подлости, – задумчиво, сказал Струков.

– Самое главное, что в Петербурге есть лаборатория, которой еще нет нигде в России. Эта лаборатория может исследовать орудия и предметы преступлений, жидкости, припасы, документы и многое другое.

– Ну и зачем, это баловство новомодное?

– Не скажите! Например, лабораторная экспертиза, может дать ответ, есть ли в пятне на одежде кровь или нет? Человеческая это кровь или животного, женская или мужская. Был отравлен пострадавший или умер сам. В общем многим может помочь для расследования.

– Ну а ещё, что у северян?

– Ещё имеется хорошая картотека фотографий преступников и личных данных. Роста, веса, особых примет, ну и всего другого. Что позволяет опознавать преступников при повторном совершении преступлений ими. Для розыска лиц применяются розыскные листки, которые раздаются всем заинтересованным. Активно используются телеграммы в губернские города для ускорения розыска. Нам надо тоже немедленно создавать свою картотеку. Да всего сразу не расскажешь. Подробный отчет подготовил, в канцелярии оставил для вас.

– Да, нам этот опыт надо перенимать, иначе как работать. Ладно, поезжай, время не терпит. Хоть и приятно с тобой поговорить, новости петербургские узнать, но надо дело делать. Я тоже поеду нынче, к обер-полицмейстеру, денег просить. Обещал он мне на развитие сыскной части. Да и к окружному прокурору надо заехать, доложить ему по планируемым облавам на Хитровке. С Богом! Поосторожней там в Туле. Если помощь понадобится, могу пару служащих в твоё распоряжение откомандировать, – закончил разговор начальник сыскной части.

– И вам, Николай Никифорович, удачи. Если что, телеграфирую. Честь имею, до доброй встречи! – сказал Евграф, встал и откланявшись, вышел.

Глава 3 Московские тайные гости. Секта

На одной из московских улиц располагался богатый, трёхэтажный дом купца Непогодина Артемия Афанасьевича. Несмотря на поздний вечер, около двадцати часов, окна особняка горели огнями. В дом съезжались гости. Каждые десять минут, в течение часа, к особняку подъезжал новый экипаж. Из коляски, с системной периодичностью, выходил гость и в сопровождении встречающего дворецкого входил в дом. Там он снимал верхнюю одежду, головной убор и проходил в большую гостиную с камином. Интерьеру гостиной мог бы позавидовать любой дворянский дом с богатыми историческим наследием и звучной фамилией. Окна были украшены тюлевыми, кружевными занавесками. Возле стен, обшитых панелями из дуба, стояли мягкие диваны, декорированные бронзой и перламутром. Стены украшали многочисленные фотографии в дорогих и красивых рамках, большие зеркала. В центре комнаты стояли небольшие высокие круглые столики со стульями вокруг них. На каждом столике имелось угощение. Обязательно: соки, квас в красивой стеклянной посуде, небольшой самовар с чайными чашками, варенье и сладости. Между столиками сновали несколько слуг, предлагающих гостям угощение. Все слуги были как на подбор. Молодые, от двадцати до двадцати пяти лет. Высокие, безбородые. Некоторые имели не пропорциональные по длине к телу руки. С тонкими голосами и лицами похожими на женские. Без внешней грубости и угловатости, свойственной мужчинам. Да и гости отличались общими особенностями. Все они так же были безбороды. Имели широкие дряблые лица, как у пожилых женщин. Фигуры тоже отличались дряблостью и полнотой. Однако, одежда была дорогой и безукоризненной. У всех присутствующих имелись золотые часы-луковицы и массивные перстни. На шеях были повязаны белые платки, обозначавшие чистоту помыслов и жизни. Первым делом, по прибытию в дом, гости по одному проходили для конфиденциального разговора в кабинет хозяина особняка, купца первой гильдии. При каждом был свёрток, видимо с деньгами. Задерживались они там ненадолго, около пяти минут. Для того, чтобы очередь не нарушалась, возле двери находился специальный слуга.

В гостиной дорогие, немецкие, напольные часы пробили двадцать один час. Дверь кабинета открылась. Вышел сам Непогодин Артемий Афанасьевич. Было ему около шестидесяти лет. Вся Москва знала о его богатствах и больших доходах. Денег на обустройство общественных мест он не жалел, поэтому числился в известных благотворителях. Лицо его, безбородое и дряблое, с обвисшими щеками выражало саму любезность и радость от встречи с давними товарищами. Руки были заведены за спину, отчего большой живот, казался ещё более огромным.

– Все в сборе, рад, рад! Ещё раз здравствуйте, милые мои голуби, уважаемые купцы. Прошу ваше степенство отужинать. В столовую, друзья мои, братушки, в столовую. Там и обсудим, за столом, все общие вопросы. Всё уже накрыто, всё ждёт вас, други сердешные, – громко сказал купец первой гильдии и пригласил жестом гостей в следующее помещение.

Гости степенно прошли в столовую. Спокойно, с чувством высокого достоинства заняли места, без разделения по чину. Видимо, все они были равными между собой. Хозяин занял центральное место во главе. Большой стол на десять человек был заставлен различными блюдами. На столе имелись рыбные паштеты, различная холодная рыба, соленья, белые грибы в сметане, различные пирожки, ананасы, дыни, персики и многое, многое другое. Только мяса и мясных продуктов не было. Красиво возвышались дорогие сосуды, только не с вином, а чистой водой и напитками. Все сели и установилась тишина.

– Братушки – братики, белые голуби мои ненаглядные, предлагаю вспомнить батюшек-братушек наших главных. Селиванова Кондратия Ивановича, Шилова Александра Ивановича, которые не умерли, а вознеслись на небо. Прочесть наставления их, – нараспев провозгласил Артемий Афанасьевич.

Гости встали и приготовились слушать. Лица у всех собравшихся были серьёзны и высокомерны. Слуги, сновавшие по столовой, замерли там, где, кто стоял. В доме наступила тишина.

– Завещал наш Великий Кормчий, белый голубь, Кондратий Иванович, о жизни и вере, в своих заповедях. Все их знают, да давайте вспомним вновь некоторые слова нашего искупителя. Во-первых, живите чистотой и работайте со страхом, радуйтесь с трепетом. Во-вторых, примите наказание нашего учителя-искупителя за благо и имейте между собой искупительную любовь. Верьте учителю-искупителю. А где любовь, там и Бог. И где совет, там и свет. В-третьих, бойтесь женской лепости и не заглядывайтесь братия на сестёр, а сёстры на братиев. Удалите ключи ада и жизнь ваша станет святой и сладкой. Ибо присутствие похоти и желания является грязным. В-четвёртых, не входите в праздные разговоры. От этого не столько душе подмога, сколько внутреннее смятение и тревога. У иного сердце заболит, да овин с пшеницею сгорит. Поэтому, при беседах надо со страхом и трепетом нашу службу и веру продолжать. Так надо от чужих людей молчать, как будто в гробу лежать. В-пятых, не за лепостью умом своим бежать, а частотою мыслей, думы украшать. Как говорил и завещал наш Великий Кормчий, лепость человеческой душе пагубна. Лепость яко вселютейший змей, всю вселенную пожирает, к вере не подпускает и от веры отвращает. Мучили и лютовали над нашим учителем. В Туле распинали его, голову сургучом обливали. В других местах, тюрьмах и ссылках издевались над плотью его, а он ради нас страдал. Сто тюрем обошёл, а нас нашел и к вере привёл. Будем братики сердечные верны ему. За дело наше, верное, не страшитесь ни темниц, ни кандалов. Тайн наших, никому не рассказывайте, тому и учеников своих учите. Помните всегда, при ходьбе, поворачивать направо, если в этом необходимость имеется. Так как наше дело правое, а если не получится, то замолить такую ошибку как можно скорее нужно. В этом большой смысл укрыт. Вина не пейте, мяса не ешьте, мирских песен не слушайте, ругательных слов не произносите. Имени дьявола не говорите. А уж если необходимость будет, заменяйте это имя, словом враг. Отвечайте, братушки, как учителя велели, – встав, громко проговорил Артемий Афанасьевич.

Общество, находящееся за столом, встало, и громко пропело:

«Прости нас вся небесная сила, прости земля, прости солнце, простите звёзды, простите озёра, реки и горы, простите все стихии небесные и земные. Мы заграничные воины небесного царя постоянно, днём и ночью, исполняем волю учителей-искупителей».

– Приглашаю к столу. Друзья, братушки мои, предлагаю начать с ушицы из стерлядки. Вносите угощения для дорогих гостей, разлюбезных наших белых голубей, – приказал слугам хозяин, после совместной скороговорки.

Гости одобрительно зашушукали. Слуги засуетились. Внесли уху в фарфоровых супницах. Разлили по тарелкам.

– Вино нам в тягость. Не наш это напиток, а срамных людей, жизнью обиженных. Давайте за Кондратия Ивановича и Александра Ивановича, поднимем чистой водицы и изопьём. Они, конечно, в другой жизни видят, как их знания в души людей вошли и закрепились. Пусть их души спокойно покоятся, а учение и вера процветает, – громко сказал хозяин дома, встав и подняв высоко над собой красивый хрустальный стакан с водой.

За ним такие действия повторили и все присутствующие. Затем, пригубив воды, гости присели за стол и начали угощаться. Некоторое время все молча и сосредоточенно кушали хозяйское угощение. Слуги сновали тихо и уверенно, подливая уху, убирая пустые тарелки, подливая воды и соков. Меняя полотенца на коленях присутствующих. После ухи прозвучал новый тост.

– Братушки, разлюбезные. Потом, за чаем, обсудим наши беды и радости, пути и дороги. Но сейчас скажу спасибо вам за веру вашу, которую вы в людях сеете. Придет время, и армия в сто сорок четыре тысячи соберётся и придёт. Придет и наведёт порядок на нашей земле. Будет вершить праведный и честный суд. Давайте братушки, вспомним всех неправедно отправленных в каторгу и посаженных в тюрьмы. Но мысли наши и мечты сбылись. Нет больше государя Александра II. Погиб, пораженный праведной бомбой. Много он нас преследовал, но время его закончилось. Все вы знаете, не без нашей помощи свершилось правосудие на земле, – радостно заявил «Главный Кормчий-купец» и призвал всех пригубить бокалы с водой.

– Позволь Главный Кормчий, стих прочесть про Великого Кормчего, Кондратия Ивановича. Не откажи, – спросил хозяина один из присутствующих.

– Читай, читай родимый. Спасибо, что помнишь, – с лицемерной улыбкой заявил Непогодин.

Купец с большим животом и покрытыми маслом, завязанными волосами на затылке встал и тонким голосом, со слезами на глазах прочёл:

«Одни верные детушки станут вспоминать;

Станут они вспоминать, плакать и рыдать,

А неверны детушки станут забывать,

Станут они забывать, в землю зарывать;

Немного останется во моём саду,

многие заблудятся во темном лесу.

Без поры без времечка, завянет мой сад.

Забыли вы, детушки, мои словеса,

Обманули, детушки, слабы телеса.

Помните, детушки, мои наставления-страды

Вы названы, детушки, живые сады».

После этого, заплакав, сел на место. Общество одобрительно зашумело в поддержку, выражая одобрение его чтением. Некоторые улыбнулись, пряча презрение, к читавшему, в уголках губ.

– Спасибо тебе, Кондратий Михайлович. Пусть на орловской земле такого не произойдёт. Пусть вера убеления всегда будет процветать. А жеребцы мирские пропадут пропадом. Давайте за это и выпьем водицы, – заявил Артемий Афанасьевич и вновь призвал всех пригубить бокалы с водой.

Насытившись, гости вальяжно развалились за столом. Слуги быстро убрали со стола ненужную снедь и вино. Накрыли по-новому. Появились вычурные сладости, чай и напитки. Компания приступила к серьезному разговору. Беседу вёл хозяин, Артемий Афанасьевич.

– Вот что, братушки! Начну я с наших дел и расскажу о них. Надо принять общие решения, как нам в разных местах единую волю нашей общины проводить. Как приблизить наш праздник и праведный суд над пропащими людишками-жеребцами. Хочу сказать, братушки, что новые осветлённые приходят и принимают печати, проходят огненное крещение. Однако мало. Мало мы трудимся. Надо бы подумать и больше денег вкладывать в крестьянских деток. Давайте назначать разрезных агентов из самых лучших братушек. Пусть ездят по сёлам и деревенькам, рассказывают крестьянам о нашем процветании. О веровании нашем, призывают прекращать грехи, принять огненное крещение, побороть плоть человеческую. Особенно, надо деток в истинную веру приводить, тогда и община будет молодой и вечной. Денег надо давать отцам и матерям. Если они не хотят в истинную веру убелиться, тогда пусть детей отдают. А вы им деньги за это. Что скажите, братья? – уточнил купец.

– Правильно ты, Главный Кормчий, говоришь. Верно советуешь! Я уже так и начал у себя в Калужской губернии делать. Двух братьев назначил. Денег дал. Сами они лицом пригожие и румяные, одеты красиво. Образованы и говорливы. Люди им верят. Но аккуратно надо. В начале присмотреться, приглядеться. Понять, чем дышат, чем живут. А потом уж и предлагать. Только огненное крещение не в сёлах проводить надо. Если погибнет такой малец, беда будет. Или денег надо будет дать в десять раз больше или вообще полиции выдадут. Тогда каторга. К себе надо вывозить, в тайные места, там и убелять. Если удачно проходит, то приживаются эти бывшие крестьянские детки. Родителей и не помнят. А что им помнить, стол сытый. Одежда справная. В поле работать не надо, – встав, высказался один из гостей.

– Вот, прислушайтесь братья! Так всем делать надо. Чем больше ваши корабли в губерниях, тем больше в империи флотилия! Может есть еще какие советы? Кто желает сказать слово мудрое? – уточнил Артемий Афанасьевич.

– Есть, батюшка, Главный Кормчий. Я вот что у себя, во Владимирской губернии, делаю. Один наш брат специально на ростовщичестве служит. Тем, кто в долгах и расстройствах хозяйства находится, предлагает принять первое убеление. Многие соглашаются. Приглашаем на радения. Такой человек посмотрит, посмотрит и решится на первое убеление. За это мы его долги прощаем или выкупаем эти долги у неправедных. А там, за первым убелением, и второе. А когда второе, уже и греха нет. Так как всем известно, нет удесных близнят, нет причинного места, нет и греха. За это мы ему денег на своё дело даём. А чтобы всё получилось в коммерции и в торговли, брата-наблюдателя ему приставляем на год-два, – поделился своим путём привлечения в общину, владимирский купец.

– Вот братья вам и путь! Молодец, настоящий Кормчий, – удовлетворённо, похвалил выступавшего Непогодин Артемий Афанасьевич, – кто ещё поделиться мудростью?

– Можно я, – заявил рязанский «Кормчий».

– Говори, Иван Михайлович, говори. Будь добр, сердечный! – поддержал хозяин дома.

– Мы, батюшка, Главный Кормчий, вот как делаем. По солдатикам смотрим. Они, служивые, бедствуют. Тяжело им, горемычным. Служба, лямка солдатская тяжёлая. Хочется им отдушину иметь. Приближаем мы их, подкармливаем. Семьям помогаем деньгами. Они к нам и отходят. Многие уже оскопились. Первую печать на себя наложили. Уверовали в нас и наши помыслы.

– Это правильно. Ещё покойный учитель наш Александр Иванович Шилов пример нам показал хороший, когда в ссылке в чужой стороне был. Он смог одним праведным словом унтер-офицера, который его охранял, в веру обратить и тут же убелить. Лишить его греха плоти. Там, в Шлиссельбургской крепости, многим повезло из рук самого Александра Ивановича веру почерпнуть. Человек десять он подверг огненному крещению, а то может и больше. Ни власти, ни надзор остановить праведное дело не смогли. Надо все возможности использовать. Учитель наш, Кондратий Иванович, за свою долгую и праведную жизнь сам собственноручно больше ста человек огненному крещению подверг.

– Как в Орле, Кондратий Михайлович? Как у вас дела идут. Много ли новых членов на корабль вошло? Поделитесь, поучите всех. Может, полезно будет кому из присутствующих? – спросил, «Главный Кормчий», купец Непогодин.

– Что касаемо солдат, займов и крестьянских детей, то у нас на это работа налажена. Но у нас, батюшка, ещё и два постоялых двора имеется. Мы, конечно, очень осторожно себя ведём, но всё же умудряемся корабль пополнять. Девок красивых мы наняли на обслугу, вместо половых. Вначале долго с ними беседовали, к истинной вере приобщали. Смогли, приняли они огненное крещение первой печати. Теперь привлекают молодых, да ретивых. Тех, которые больны лепотой женской. Пообщаются с месяц, другой с девицами, а потом и соглашаются на первое огненное крещение. Оно-то, плотскому, не особая помеха. Где первое, там и второе. Через грех к святости идём. Вот так-то батюшка! – ответил орловский «Кормчий».

– Это не по правде учения. Это отступление от заповедей братушек и искупителей, Селиванова и Шилова, – заявил один из приглашённых.

– Что ж тут неправильного? Всё правильно, если новые члены прибывают в круг корабля, – ответил Артемий Афанасьевич, – а скажи, Кондратий Михайлович, как проводите крещение? Много ли гибнет людей?

– Нет, батюшка, не много, за этот год только одного похоронили. Умер, не приходя в себя. Человечек у меня появился, веру крещением принял. Немного в медицине понимает. Огненное крещение проводит быстро и чисто. Заживает быстро всё, что у мужиков, что у баб. При этом настойки всякие использует, с ядовитыми грибами, волчьей ягодой, болиголовом. Иной человечишка заснёт, а проснётся уже на пегом коне.

– Молодцы! Берите пример братья, с голубей орловских. Я тоже поделюсь московским знанием. Скупаем мы все воровские вещи из драгоценных металлов, для этого специальных скупщиков держим. Переплавляем через наших ювелиров и продаем жеребцам мирским, доход хороший. Монеты старого чекана за бесценок скупаем, а затем на серебро её. Цена в изделии в два раза, а то и в три против покупочной возрастает. Посмотрите у себя, кто такой порядок не завёл, может подумать пора об этом.

– У нас в Костроме давно так, – заявил один из гостей-купцов.

– Вот видите, Илья Прокопович, давно своим умом дошёл до разумной мысли. Да, братья нам осторожными быть нужно. Дам я всё же наставления вам, хотя уверен, что и сами всё знаете. Однако напомню всё же. С чужими, жеребцами и кобылицами, надо таясь себя вести, в свои дома да в душу не пускать. Собак держите, да и ворота на замке. Ставни особо открывать не нужно, мирской человек-жеребец всегда на чужое добро с завистью посматривает. Меж собой ссоры сразу пресекать, а то иной раз свой общинный, братушка, из-за злобы или обиды пакость может задумать и сделать. Женщины, принявшие веру и огненное крещение, под надзором должны быть. Баба она завсегда баба, язык впереди ног бежит. Осторожней с властями. Вспомните уважаемого моршанского купца Птицына. Всё у него было. Денег куры не клевали. Общество признавало и наградами баловало. Но жена одного из братушек, известного своей любовью и преданностью вере, предала его. Три девицы, которых он ввёл в веру, родителям рассказали, а те Тамбовскому губернатору донесли. Не помогли ни расшитый золотом мундир бургомистра, ни регалии почётного жителя и гражданина, ни деньги, пожалованные на благотворительность. Понаехали враги с жандармского управления и где он сейчас? Умер в ссылке, на каторге. Пострадал безвинно за веру и огненное крещение. Деньги все потерял, хозяйство разрушилось. Как завещали наши учителя, богатство наше наследовать должны только те родственники, кто принял веру, и имеют «печати». Если нет таковых, пусть наши братушки, белые голуби, завещают всё духовным братьям по вере. Детей меньше заводите. Говорите братьям о том, что от них одно разорение, учите слабых и заблудших. Так наши батюшки-искупители Кондратий Иванович и Александр Иванович, нам завещали. Чужих детей для нашей веры хватит. Молитв ничьих не читайте. А когда в церквях бываете, не слушайте, и братьям с сёстрами наказывайте. Помните, ни гиены огненной и нет терзаний после смерти.

Ещё долго беседовали гости за столом, обмениваясь новостями. Много было высказано советов и пожеланий. Наконец-то, вечер начал подходить к концу. Все темы были изложены и переговорены. Артемий Афанасьевич встал, и подал знак сидевшим. Разговоры затихли.

– На этом наше собрание предлагаю окончить. Всем спасибо за оказанную денежную помощь, всё пущу на развитие нашего дела, да на подкуп властей. Предлагаю, братушки, остаться ночевать у меня, под каждого комната подготовлена. Под каждого слуга имеется. Если нет желания оставаться, то мои экипажи стоят у ворот, числом десять. А на дорожку или на отдых, давайте нашу любимую песню-стих послушаем в исполнении нашего молодого братца. Именно ту где говориться о нашем батюшке Кондратии Селиванове и его встрече с Императором Павлом Первым. Не послушал он искупителя, вот и умер насильственной смертью, – закончил Артемий Афанасьевич и подал знак слугам.

Вошёл молодой парень в хорошей одежде и сосредоточившись начал петь тонким голосом кастрата:

«Загорюнился без отца, царь без веры и креста!

Подошёл к нему братушка, белый, белый голубушка.

Он не умер ведь, а жив, во Иркутске всё блажит.

Сорок лет в страдах он жил, очень много он тужил.

Царь сердцем встрепенулся, на отца он ужаснулся.

И заплакал, затужил, всё собранье нарушил.

Послал скорого гонца, отыскать свого отца.

Скоро это сотворил, отцу двери растворил.

Он вошёл со бурным бухом, а сам гордо говорил:

«Сотвори мою ты волю. Я имею власть теперь.

Отдам скипетр и венец, коль ты мне родной отец».

А наш батюшка-искупитель, проглаголал с высоты:

«Ты послушай молодец, что греху я не отец.

Я затем сошёл с небес, разорить грехи в конец.

Чистоту буду любить, хочу грех весь я, погубить»».

Последнее четверостишие присутствующие за столом пропели вместе с певцом. Встав и положив руки на плечи друг друга. Пропели трижды, тонкими фальцетами, раскачиваясь из стороны в сторону. Затем певец продолжил:

«Тут царь жёстко осерчал, забыл первый свой начал.

Затворил он крепко двери, сильно, грубо закричал:

«Не хочу быть в твоей вере, а за этот, за смешок,

А пошлю-ка я тебя в каменный мешок.

Батюшка-искупитель, кротким гласом повестил:

«Я бы тебя простил, воротись ко мне ты Павел,

Я бы жизнь твою исправил.

Царь гордо и надменно отвечал: «Божество в тебе,

я не замечал. Лучше бы ты промолчал».

Не стал слушать и ушёл, да покоя не нашёл.

Наш батюшка, своим сердцем, горестно воздохнул.

Правой рученькой вокруг себя махнул:

«О земная клеветина! Вечером твоя кончина!

Изберу себе слугу, царя-бога на кругу!

И отдам земную царску справу, кроткому царю.

Я  тронами и дворцами Александра благословлю.

будет верно управлять, властям воли не давать!»»

Последнее четверостишье, опять подхватили гости, и вновь, встав, вместе пропели три раза. Затем степенно простившись с хозяином, убыли в дорогие московские гостиницы, чтобы отдохнув, с утра убыть по домам: Ярославскую, Владимирскую, Рязанскую, Орловскую, Калужскую, Тульскую и другие губернии. В гостеприимстве и экономии денег они не нуждались, все были очень богатыми людьми. Одними из самых богатых в государстве. Остался только один гость. Хозяин проводил всех, поцеловал на прощание, обнял. Гости грузно и медленно закинули тучные, обрюзгшие тела в экипажи. Безбородые кучера с провисшими щеками, бодро заскочили на козлы. Не мешая друг другу, получив приказ от клиентов, сидящих в экипажах, начали разъезжаться по улицам Москвы. Хозяин, проводив их, вернулся в столовую.

– Давай, братушка, поговорим по душам. Всё ли получилось, что обсуждали раньше? – уточнил Артемий Афанасьевич.

– Всё получилось, удачно всё. Бумаги у меня. Поможем нашим братьям в изгнаниях и искупителей наших вытащим из ссылки. А многих и из тюрем удастся освободить. Деньги тоже готовы. Кому передать? – уточнил оставшийся гость.

– Посмотрим, как воспользоваться. Прямой шантаж правительства не применить никак. Много больше врагов наших, чем друзей. Но аккуратно попробуем. А если не получится, то передай вместе с деньгами все эти бумаги курьеру от братьев из Румынии. Там сейчас самая активная борьба разворачивается. Глядишь, и придет из этой страны огненное крещение на всю нашу державу.

– Хорошо, так и сделаю. А что, уже известно, когда Верховного Кормчего выбирать будут? – уточнил гость.

– Зачем тебе беспокоиться об этом, живи спокойно. Может, сам желаешь стать Главным Кормчим? – подозрительно уточнил Непогодин.

– Куда уж мне. Рылом не вышел.

– Оставайся на ночлег, у меня всё готово, – предложил хозяин дома.

– Нет, не останусь. Поеду в гостиницу. Завтра с утра дел не в проворот. Надо встречи провести по коммерции. Так что, давай прощаться, Артемий Афанасьевич. До доброй встречи вновь! – ответил гость на любезное предложение хозяина.

– Как знаешь.

Гость степенно собрался, попрощался с хозяином и в сопровождении слуги вышел из дома к ожидавшему его экипажу. Артемий Афанасьевич, дождавшись ухода последнего гостя, прошёл к себе в кабинет. Закрыл дверь на замок. Подошёл к шкапу, открыл дверцу и достал из тайного места открытую бутылку дорогого белого вина, Шато Дикем, от вин Бордо. Налил себе, до полна, высокий красивый фужер и сразу выпил. Затем, с удовольствием посмотрел на девять кучек денег, лежащих ровными рядами в шкафу. В каждой было не менее ста тысяч. Его предприятие, под названием «скопческая ересь», давала отличный доход и позволяло влиять на многие губернии в центральной полосе, да и по всей России. А в друзьях у него имелись министры, генералы, судейские, и даже члены сената. Налил ещё и снова залпом выпил.

«Покуда людская глупость не извелась, будем жить и процветать. Глупость и невежество тёмное, иногда получше всех мануфактур и заводов денежки приносят. Коль попал какой крестьянин, аль мещанин или купчишка в общину, то обратно после огненного крещения ему не выйти. Никому он такой не нужен. Вот и остаётся у него только один соблазн, деньги копить и приумножать. И нам, таким как он Главным Кормчим, толику отдавать за спокойствие от властей и возможности хорошей коммерции», – с большим внутренним удовольствием подумал Артемий Афанасьевич Непогодин, купец первой гильдии и почётный московский житель.

Затем, он вновь налил в бокал вина, но не по края, как ранее. Бутылка закончилась. Подошёл к шкапу, взял новую. Открыл и долил до краев. Присел на дорогой кожаный диван и отпил немного из бокала.

«Больно уж самостоятелен последний из гостей, своенравен. Давно уже в общий котёл не платит, под всякими предлогами свою линию гнёт. Не задумал ли чего? Может, сам желает Главным Кормчим стать? А что, устранит меня и станет, денег у него много. Надо бы поосторожней с ним. Усилить охрану нужно, чем чёрт не шутит! Скоро на общий сход-корабль собираться надо. На юге будет проходить. Их, Главных Кормчих всего-то двенадцать. Надо будет обсудить один вопрос. Может, пора уже забыть немного про этих шутов-плутов, основателей-искупителей, Селиванова и Шилова. Выбрать нового Великого Кормчего. Пусть кто-нибудь из двенадцати при жизни с небес спустится и станет Великим или Верховным. Может, самому попробовать? Нет, мороки много и рискованно, такого власти точно не потерпят. В каторгу угонят, и деньги здесь не помогут. Но выбрать такое существо обязательно надобно, что бы дело процветало!» – с этими мыслями Артемий Афанасьевич спокойно допил вино и прилег на диван, подложив под голову удобную подушку.

Через минуту он заснул и снилась ему красивая и обнажённая женщина.

Глава 4 Извозчики и воры. Поездошники

Выйдя от Струкова, Тулин прямиком направился в свой кабинет и принялся собираться, времени до отправления поезда было не много. Большая часть личных вещей находилась в служебном кабинете, остальная у одного из близких товарищей, на квартире. Новой квартирой, по приезду из Санкт-Петербурга, он еще не обзавелся, помня свой несколько неудачный предыдущий опыт по съёму жилья. В этот раз он решил подойти к этому вопросу более осторожно, боясь провокаций «охотниц» за его свободой. Поэтому, пока ночевал в недорогой гостинице, недалеко от полицейского управления. Взял всё необходимое, в том числе уложил в саквояж револьверы, запас денег, накладные бороды, усы, другие приспособления для грима. После этого уточнил задачи подчиненным надзирателям. В целом, сборы были недолгими.

Выйдя из полицейского управления поймал извозчика и выехал на вокзал, надеясь приобрести билеты и сегодня же убыть в Тулу. Пока ехал, вспомнилась недавняя история. Накануне его поездки в Санкт-Петербург вел он интересное дело. За один месяц в сыскную часть обратилось четыре купца с жалобами, что их ограбили прямо в экипаже извозчика. Сюжет ограбления везде был примерно похож. Некие молодые и наглые люди, обычно двое, запрыгивали в экипаж и под угрозой оружия одного из них отнимали бумажник и саквояж. После ограбления воры быстро соскакивали и пока ограбленный купец начинал орать от страха и унижения, жалея своё добро, исчезали в ближайшей подворотне. Все купцы были известные и уважаемые граждане своих губерний. Один из Орла, два из Калуги, один из Тулы. временно проживали по торговым делам в Москве. Расследование поручили Евграфу. Под особый контроль это дело взял лично окружной прокурор. В Москве было около десяти тысяч извозчиков, содержащих коляски. Коляской назывался открытый экипаж с откидным верхом. Разновидностью коляски были брички, дрожки, пролетки, линейки, фаэтоны и ландо. Городские извозчики разделялись на «Ванек», «Лихачей» и «Живейных» – это среднее между «Ваньками» и «Лихачами». Кроме того, были легковыми и ломовыми, то есть грузовыми. Легковые, могли быть биржевыми, то есть ожидавшими пассажира в определённом месте. Рабочий день начинался с шести утра и продолжался по пятнадцать и более часов в сутки. Лошади работали через сутки, а извозчик каждый день. Днем поездка стоила примерно час-шестьдесят копеек, а ночной час-девяносто. За ожидание платили особо, по договорённости. Согласно требованию градоначальника Москвы вблизи дорогих гостиниц, мест присутствия, трактиров, театров стояли особые, лакированные экипажи, с красивыми лошадьми. «Ванькой» назывался как правило бедный, полунищий крестьянин, приехавший на заработки в город, из ближайшего уездного города губернии. Лошадь у него была плохенькая, сбруя и экипаж скудный. Жизнь и того хуже. Каждый день его обирал городовой и хозяин извоза, у которого он держал постой. Клиенты у него были не богатые и только ночью ему удавалось заработать, но с риском для жизни. В том числе, катая «деловых» людей. «Ванька» за поездку брал от тридцати до шестидесяти копеек. С «деловых», конечно, больше – за риск. «Лихач» был в другой категории. У него, как правило, была хорошая молодая лошадь и щегольской экипаж на пневматических шинах-дутиках. Он работал на себя, мог выбирать между клиентами того, кто был ему выгоднее. На таких экипажах ездили офицеры, кавалеры с дамами, богатые купцы. Их выбирали и авантюристы различных мастей, им было очень важно обмануть бдительность купца или какого другого богатого человека, подчеркнуть своё финансовое положение. Нанимали и «деловые люди» для того, чтобы быстро покинуть место преступления. Трудиться начинали с обеда и до утра, с мыслью поймать достойного клиента, искателя ночных приключений, кутежа или разврата, покидающего с дамой ресторан, трактир или театр. Особо ценились экипажи с откидным верхом, так как в них отдыхающие господа с дамами могли не бояться взглядов публики. Такие экипажи нанимали на всю ночь. «Лихач» работал по-крупному, поездка стоила до трёх рублей, а то и выше. В среде «Лихачей» наиболее ценились «Голубчики», имевшие на своих экипажах наборы колокольчиков, приятно звеневших при езде, развлекающих звоном клиента в коляске, заодно отпугивающих публику. Обычно начинавших поездку выкриком: «Эх, кони-голуби, не подведите, с ветерком прокатите!» или что-то похожее.

Занявшись поиском грабителей купцов, сыщик сначала изучил письменные описания двух преступлений, которые были составлены ранее, до передачи дела ему. Затем побеседовал с двумя из купцов. Теми, которые еще не уехали из Москвы после ограбления, а остались в Белокаменной, надеясь вернуть свои деньги. Проведя эту несложную работу, он понял, что все ограбления похожи. По его мнению, работали, умелые Поездошники. К сожалению, купцы, занятые своей коммерцией, были не внимательны и не могли рассказать некоторые детали ограбления: как выглядел экипаж, особые приметы извозчика, лошади и экипажа. Вначале Евграф попытался разыскать извозчиков по номерам, каждый их них имел номер на экипаже и на спине. По описанию купцов, номера были разные, и то только двое из купцов их запомнили. Сыщик немедленно проверил номера, указанные купцами. Выяснилось, что под этими номерами работали заслуженные «Лихачи», не вызывающие подозрений, положительно характеризующиеся обществом извоза и публикой. Имеющие стоянки возле дорогих трактиров и имевшие извозные книжки в полном порядке. Описание извозчиков в случаях ограблений показывало, что их одежда ничем особым не отличались от общепринятых норм. Во всех случаях они выглядели стандартно, согласно распоряжению городской управы Москвы. Имели на голове форменный невысокий цилиндр с пряжкой, высокие сапоги и установленный желтый кушак. Только в одном случае кафтан был красный, что означало извозчика первого разряда. В трех случаях синий, что в свою очередь означало второй разряд. Видимо, синий кафтан из-за экономии денег приглянулся жадноватым купцам более красного, так как поездка по второму разряду была значительно дешевле. Все купцы жили в двух первоклассных гостиницах. Орловский и тульский купцы – в Славянском Базаре, что на Никольской улице. Калужане в Париже, что на углу Тверской. Поездка у всех четырех была схожей, гостиницы-вокзал. Но места ограбления были каждый раз новые, однако, всегда рядом с большим количеством проходных дворов. Сыщик понимал, что несмотря на дружбу отдельных извозчиков с «деловым людом» с Хитровки или с каких-то других мест, настоящие извозные на такое откровенное преступление не осмелятся. Скорее всего, в ограблении участвует шайка Поездошников, под руководством какого-то Ивана. У него возникла мысль проверить, не было ли какого хищения месяцем ранее. В трактирах, которые посещали извозчики для того, чтобы поесть и покормить лошадь. Или на постоялом дворе, у хозяина, который давал и лошадь в прокат и место для ночлега. С этой целью Евграф проверил все книги в полицейском управлении и выяснил, что кража была. Украли хороший лакированный фаэтон, ночью, от трактира, оставив лошадь на месте привязи. Хозяин в это время находился в трактире. Это событие наталкивало на мысль, что извозчики в этих ограблениях не участвовали. А фаэтон давно уже перекрашен и переделан. Фаэтонов в Москве больше тысячи, как узнать, какой краденый, а какой нет. С лошадью сложнее, её могли узнать на улице, в трактире или на постоялом дворе, поэтому лошадь не тронули. Это только кажется какому нибудь обывателю, что лошадь или собака не узнаваема. На самом деле, каждая лошадь имеет свою морду и особые отличия, повадки. Евграф решил действовать «на живца», так как другого способа не видел, не будешь же сверять жетоны или проверять извозные книжки у каждого, из несколько тысяч извозчиков, которые занимаются развозом клиентов от гостиниц Москвы или других присутственных мест. Он подумал, что Поездошники грабят не простых купцов, а тех, кто с большими деньгами уезжают из Москвы, а для этого нужно было им иметь своих людей в обеих гостиницах. На этом, после доклада Струкову, и решили сыграть. Легенду продумали до мелочей. В её основе значился купец, который был должен получить деньги за ранее проведённую удачную сделку. Время выбрали утреннее. Местом проведения облавы на банду определили Малую Никитскую. Она находилась между Большой Никитской и Гранатным переулком. Там, возле церкви Георгия Победоносца, можно было заблокировать выезды со стороны Большой Никитской и Гранатного переулка очень быстро и просто. В то же время, можно было сидеть в засаде, вблизи места операции, незамеченным и скрытым от лишних глаз. Струков план утвердил, но с изменениями. Потребовал не рисковать так открыто и бесшабашно. Купцов решили сделать двух. Евграфа стал купцом-«модником», создав представление, что он сын богатого купца из Нижнего Новгорода, который не имеет счета деньгам и достаточно легкомыслен в поведении. Отцом назначили пожилого сыскного надзирателя Егора Егоровича Кротова, его вид не требовал изменений. Круглое лицо с большой бородой с проседью, седоватые прямые и густые волосы на голове, нависающие над глазами строгие и толстые брови, проницательный, тяжёлый и жёсткий взгляд глаз, кряжистая мощная фигура с короткими и широкими кистями рук подходила под образ купца полностью. Реальных похожих семей было предостаточно. Отец в такой семье носил старое русское платье, а сын был «модником», наряжаясь по европейской моде. От отца постоянно пахло табаком, а сын пользовался духами. Поселиться вначале решили в Славянском базаре. Деньги собирали со всего сыскного отделения, так как на такие затеи бюджет был не предусмотрен. Можно было бы, конечно, получить деньги на операцию от обер-полицмейстера, но для этого полагалось исписать несколько прошений. Кроме того, имелось опасение, что в конце концов, кто-нибудь продал бы эту тайну на Хитровку, там она, распространяясь с огромной скоростью, нашла бы свои «уши» в обществе Поездошников или контролирующих их Иванов. Итак, поселились в хороших, дорогих номерах. День как полагается, проспали. Вечером «отец» остался в номере, а «сын» пошел кутить в ресторацию при гостинице. Евграф много не пил, но болтал много, стараясь привлечь к себе внимание, расширить круг знакомств. Особенно много разговаривал с официантами, выходя покурить в курительную комнату. Демонстративно доставал дорогие и модные папиросы фабрики Мангуби, предлагал их желающим. Окружающим он рассказывал одну и ту же историю, но каждый раз по-новому. О том, что за поставку соли в Москву с Нижегородской ярмарки должны они с отцом получить большую сумму денег. Когда его спрашивали: «сколько же денег?». Он широко открывал глаза или наоборот закрывал их и многозначительно говорил, что это тайна. Но гораздо больше, чем любой министр за два года зарабатывает. К закрытию ресторации за ним пришел «отец». Который, как и заведено было в подобных семьях, имевших сыновей-лоботрясов, расплатился за молодого повесу. Добротно дал на чай официанту и практически взашей вывел «сына», игравшего золотую купеческую молодёжь, в номер гостиницы. На следующий день переехали в гостиницу под названием Париж, под предлогом того, что «отцу» стало стыдно за своего «сыночка» и он опасается за его «язык». С этой целью, с утра перед переездом, уже Егор Егорович беседовал с официантами в ресторации Славянского базара и прочим обслуживающим персоналом. В ходе разговоров задавал им вопросы. О чем его сын-лоботряс разговаривал вчера, какие секреты, не дай Бог, выдал публике? Уточнял, как тот себя вёл и не опозорил ли купеческую семью. При этом качая головой и жалея себя рассказывал, сколько сил вкладывает в своего «сына», чтобы обучить торговому делу. Сыщик надеялся, что он и надзиратель сделали все, чтобы молва о купце с сыном-глупцом, приехавшими в Москву за деньгами, распространилась в гостинице. В Париже, поступили по-другому, в ресторацию пошли вместе, но создали впечатление, что теперь отец не отпускает сына от себя ни на шаг. Спиртного пили мало, сидели недолго. Но в курительной комнате Евграф вел себя по-прежнему, особенно он начинал рассказывать свои истории, когда туда входили люди из обслуживающего персонала для уборки. Егор Егорович весь следующий день потратил на расспросы у персонала гостиницы, как доехать до Малой Никитской и как там найти церковь Георгия Победоносца. Когда его спрашивали причину поездки, он всем объяснял, что должок там у него имеется. Выезд за деньгами наметили на следующий день на семь утра, для чего поручили нанять хорошего извозчика до улицы Никитской и обратно служащему гостиницы. Утром, в установленное время, к радости Евграфа стоял экипаж, подходящий под описание. На козлах сидел извозчик в синем кафтане, тоже соответствующий описанию ограбленных купцов. Рядом, для прикрытия, стоял кабриолет, где кучера играл агент сыскной части Лёшка Мурзин. Как только они тронулись, он с одним из агентов, обозначавшим пассажира, последовал на некотором расстоянии от них. На улицу Никитскую ехали быстро. Москва была пустая, публики было мало. На Никитской к ним подъехал экипаж, из которого вышел переодетый полицейский и передал сверток, якобы с деньгами. Долго и громко извиняясь за просрочку денег и доставленные неудобства. Прощание после передачи денег шло длительно и с заверениями всеобщего уважения и дружбы, приглашениями посетить должника в его родном доме, на Ордынке. Должник уговаривал выпить водочки и познакомить молодёжь в целях соединения капиталов. Кротов играл как в театре, обижался, ругался, грозился, крестился, но в конце концов приглашение принял. На взгляд сыщика, сцена была сыграна безукоризненно. Сам он продолжал изображать «глупого» купеческого сына, то бестолково улыбаясь, то обижаясь, то кривляясь, показывая различные ужимки, когда разговор зашёл об объединении капиталов, то есть предстоящей женитьбе. Как только они взяли сверток, после отъезда должника и сели вновь в фаэтон, якобы намереваясь выехать в гостиницу, к ним быстро подбежали двое Поездошников. Цель у них была явно очень простая – этот свёрток отнять, но были встречены двумя пистолетами. С двух сторон на улицу уже въехали экипажи с сыскными чинами. Было задержано двое грабителей и подручный переодетый кучером. Несколько позже, и двое официантов, по одному с каждой гостиницы, которые снабжали информацией Хитровку. Деньги, ценные бумаги, саквояжи с вещами были возвращены купцам, но не полностью за минусом растрат в ресторанах и гостиницах. Не вернули и часть денег, которые воры уже успели потратить, но купцы и этому были несказанно рады.

Вот в таких раздумьях сыщик подъехал к вокзалу. На Курско-Нижегородском вокзале билеты во второй и третий класс уже были распроданы, пришлось потратиться и взять за восемь рублей билет в первый класс на поезд дальнего следования, Москва-Курск, в смешанном вагоне «микст». Хотя служебные поездки для выполнения заданий полицейского управления оплачивались только во втором и третьем классе. Но это поручение оплачивал оружейный завод, поэтому Евграф решил не церемониться.

Евграф вошел в поезд рано, как только начали запускать пассажиров. Двухцветный вагон был новым и современным. С 1879 года по требованию ведомства Министерства путей сообщения Российской империи все вагоны имели свой цвет: первого класса – синий, второго – жёлтый или коричневый, третьего – зелёный, а четвертого – серый. Вагоны смешанного типа красились в два цвета, соответствовавшие классу. Сыщик еще помнил, что, когда в семидесятых годах ему пришлось съездить в Санкт-Петербург с секретными документами, донесениями и поручениями командования, в период войны с Турками на Кавказе, вагоны первого и второго класса были несколько другими. Тогда для размещения пассажиров имелись диваны, которые предоставлялись на двоих пассажиров. Конечно, никто не хотел спать с незнакомым человеком, поэтому приходилось спать полусидя или полулежа, укрываясь или верхней одеждой, или шарфами. Обычно, вместо подушки под голову приспосабливали саквояж или одежду. Сейчас же в купе имелся огромный мягкий диван, напротив стояли кресла, весело сверкало зеркало. Внутренняя отделка отличалась изысканностью расшитых занавесок, полированного красного дерева и инкрустацией.

Глава 5 Поездка в Тулу. Странный пассажир

В вагоне еще не было ни одного пассажира. Кондуктор указал место. Впереди была поездка в родные места, туда, откуда начался его путь в жизнь. Удобно расположившись в купе первого класса, Евграф начал читать шестой том книги графа Толстого: «Война и мир», взятой с собой. Однако, прочтя несколько страниц отложил её. Невольно вспомнил обучение в военной гимназии в Туле и последующую службу в действующей армии. Евграф Михайлович считал себя туляком отчасти. Кроме рождения в Тульской губернии особо больше с Тулой ничего не связывало. Судьба сыщика не жалела, но и не бросала. Родился в старинной дворянской семье. Отца практически не помнил. Будучи на военной службе, отец погиб в одной из многочисленных Турецких войн Российской Империи XIX века. Семья значительно обнищала, то и оставалось, что дворянское положение, которое не давало ни денег, ни особых привилегий. Да небольшой дом в близи усадьбы Астебное, Тульской губернии. Матушка, женщина строгих правил, замуж больше не вышла, несмотря на предложения поклонников. Когда Евграфу было десять лет, скончалась. По всем правилам жизни, ничего хорошего обнищавшего сироту в жизни не ждало. Так бы и мотаться ему по дальним родственникам и везде считаться «лишним ртом». Ближних родственников не осталось, а дальние были ничем не богаче Тулиных. Однако, сделав его несчастным, судьба, подарила первую удачу и перспективу жизни. Ему повезло. Благодаря патриотическому порыву тульского дворянства, ещё в 1801 году решено было в Туле создать учебное заведение для небогатых, но подающих надежды мальчиков из хороших дворянских семей. В канцелярии Тульского губернатора был разработан проект устава создаваемого учебного заведения и представлен для рассмотрения и утверждения Императору Александру Первому. Решение было положительным. Известный тульский промышленник, Андрей Родионович Баташев, пожаловал вновь созданному училищу большой двухэтажный дом, с подвалом на набережной реки. Недалеко от Александровского училища стоял храм во имя Святителя Николая Чудотворца, Никола – Зарецкая церковь или Никола Богатый, как называли её в народе. Церковь эта была построена сыном Никиты Демидова, Акинфием. В дальнейшем училище стало Александровским кадетским корпусом, а затем Александровской военной гимназией. В 1866 году вообще было сокращено и переведено в город Орел. Евграф успел проучиться в Туле всего два года. После сокращения военной гимназии продолжать учебу пришлось во второй Московской гимназии. Затем Евграф закончил Александровское пехотное училище в 1872 году, проучившись в нем два полных года. По окончанию училища был выпущен по первому разряду, с присвоением звания подпоручик. Со старшинством один год. Направлен в действующую армию. Крымский, 73-й пехотный, Его Императорского Высочества Великого Князя Александра Михайловича, полк. По выпуску получил от государства револьвер, шашку и бинокль. В роте, в которую он прибыл, было 226 солдат и офицеров. Состояла она из четырёх взводов. Каждый из взводов состоял из четырёх отделений под командованием унтер-офицера. Кроме того, в роте имелись горнисты, сигналисты, барабанщики, носильщики, кашевары, рабочие по кухне, вольноопределяющиеся и четыре денщика. Офицеров было четверо, штабс-капитан – командир роты. Один поручик и двое подпоручиков, одним из которых и был Евграф. Обычно, взводами командовали унтер-офицеры. Но тогда, когда необходимо было провести сложное занятие или выполнить боевую задачу, тогда к командованию приступал один из младших офицеров роты. Поручик исполнял обязанности заместителя командира роты.

Каждому офицеру был положен денщик. Прежний не понравился Евграфу своими вороватыми глазками и повадками. Нового денщика он выбрал сам, из родных мест, крепкого мужика с Венёва. Вновь назначенный денщик был неграмотен, зато отличался хорошей хваткой, преданностью, чистоплотностью и смелым характером. Денщиком при холостом офицере мечтал стать практически каждый солдат, так как постоянно в строю или в казарме находиться было не нужно. Да и жизнь была сытнее, время для личных нужд оставалось.

Тишина вагона способствовала возвращению в далекие годы службы на Кавказе и Кавказской войны. Мысли текли плавно и спокойно. Переживания и страдания, которые он перенес, сейчас казались далекими и не реальными. Тем не менее, память сама выдавала события далёкой давности. Евграф с теплотой вспомнил Степана-денщика, с которым он провел вместе столько лет. Теперь, став значительно старше, он понимал сколько работы было у него. Надо было почистить, а иногда и починить сапоги или мундир. Навести порядок в жилище, купить необходимые продукты. Узнать из приказа по полку, нет ли у вашбродия дежурства или другой какой задачи. Ночных стрельб или патрулей, а то и выхода в горы. Если есть, то куда и зачем? Подготовить всё для дежурства или выхода на задачу. При всём при этом не забыть и себя. Так как в бою или при наряде в горы место денщика рядом со своим офицером.

После окончания училища молодому офицеру императорской армии приходилось думать о себе самому. Как содержать незамысловатое офицерское хозяйство, как распределить получаемые за службу деньги. На что справить себе приличный вид. Так как обмундирование он получил от училища первый и последний раз. Теперь же пошив надо было править самому. Деньги были не малые. Мундир стоил около шестидесяти рублей. Сапоги около двадцати рублей. Фуражку можно было приобрести за семь, а погоны за три рубля. Кроме того, деньги нужно было распределить на взносы в полковую кассу офицерского собрания, на покупку снаряжения, вечно приходящего в негодность, на полковые праздники. Правда, выплачивались караульные и столовые выплаты, но они были не большими. Обязательно часть денег шла на то, чтобы пустить «пыль в глаза» местным красивым девушкам-казачкам своим внешним видом и подарками. Надо было и угостить товарищей хорошим вином, да и мало ли на что могут уходить деньги у молодого человека. Но, все равно, это была особая, настоящая жизнь и она нравилась. Степан корил его за расточительность и неумелое ведение офицерского хозяйства. Отсутствие заботы об обмундировании. Вообще, приучал его к экономности. Со временем, Евграф отдавал ему часть денег полностью доверяя, чтобы отвязаться от него и не беспокоиться за жизнь на целый месяц. До 1876 года служба проходила в нескончаемых дежурствах по охране станиц, сопровождении различных обозов, освоении новых территорий, обустройстве укреплений. Постоянно происходили стычки с непокорными и гордыми горцами. Служба была интересной, один день не был похож на другой. Кавказ затягивал своей необычностью и неповторимой красотой в обычаях, взаимоотношениях, красоте мест, своем укладе службы и воинской жизни. Все было не так, как в центре России. Здесь, на Кавказе, был постоянный риск для жизни, поэтому отношения были проще и честнее. Небольшая прибавка к денежному содержанию не окупала тяжёлых условий жизни. Однако офицеры, привыкшие к тяжелой службе на Кавказе, не особо стремились в центр России. В большинстве своем они имели прегрешения перед империей и светским обществом. Поэтому и были сосланы на Кавказ. Кто проигрался в карты, кто-то ударил начальника, кто-то залез не в ту пастель. Отдельные просто хотели риска. Незаметно прошло четыре года. Евграфу было присвоено звание поручик. В 1876 году «запахло» войной. Полк был передан в состав Эриванского отряда с расквартированием в губернском городе Эривань. Губерния состояла из семи уездов и большого количества волостей и поселений в которых проживало более восемьсот тысяч жителей. Все говорили о приближающейся войне с турками за Балканы. Евграф посчитал, что если война случится, то она будет одиннадцатой войной России с Турцией. Более шестидесяти лет Россия воевала с Османским Султанатом. Одну войну от другой иногда отделяло чуть больше двадцати лет. Но думать об этом было особо некогда. Рота в составе полка готовилась к войне, совершала многокилометровые марши, располагалась на ночные ночлеги лагерем. Готовила оружие, припасы, тренировалась к действиям в атаке. Полк вошел в состав Эриванского отряда, который в свою очередь входил в состав действующего Кавказского корпуса. Отряд получил приказ овладеть населенными пунктами Баязетского санджака, губернии в Османской империи. В апреле Крымский 73-й пехотный полк перешёл границу Османской империи в составе Эриванского отряда и направился к небольшому городу Баязет. В составе полка выдвинулась и пехотная рота, в которой исполнял свои обязанности поручик Евграф Михайлович Тулин. По данным вышестоящих штабов и лазутчиков-пластунов, против Эриванского отряда могло действовать до десяти тысяч человек при пятнадцати орудиях. Силы Турецких войск находились в разных населённых пунктах. В самом Баязете находилось не больше двух батальонов пехоты и шестидесяти всадников. Всего около тысячи семьсот человек с шестью орудиями. Узнав о приближении русских войск, турецкий гарнизон спешно покинул город. Губернатор спас только свой гарем и движимое имущество. Жители встречали русских солдат хлебом и солью. Евграф гордо шел по улицам освобождённого города, чествуя себя героем. Это была его первая настоящая война. Рота Евграфа расположилась в цитадели, бывшем дворце одного из сановников Османской империи Исаак-Паши. На следующий день после захвата он и ещё несколько офицеров вышли в город с разрешения полкового командования. Город напоминал лабиринт с одноэтажными домами азиатского типа и примыкавшими к домам заборами. Двухэтажных домов было совсем немного. Имелись три армянские церкви, две мечети на шесть тысяч жителей. По окраинам расположились прекрасные сады. Несмотря на войну, на базаре шла бойкая торговля армянскими, турецкими и персидскими товарами. Русские офицеры разглядывали товары, с гордостью и не торгуясь покупали безделушки и восточные сладости, посматривая на местных красавиц, тщетно пытаясь с ними познакомиться. В городе, задержались не долго, около недели. Затем, в составе основных сил двинулись на запад Османской империи, вглубь Турции. В крепости был оставлен уменьшенный гарнизон в составе одного батальона пехоты и сотни казаков. Боевые действия в дальнейшем были незначительными. Все больше отличались перемещениями войск и захватом, практически без сопротивления, мелких населённых пунктов. В мае все изменилось, командование Эриванского отряда приняло решение усилить гарнизон Баязета и заменить начальника гарнизона. Новым стал командир батальона, 73 пехотного Крымского полка, подполковник Григорий Михайлович Пацевич. Происходил он из обычной простой обер-офицерской семьи с Полтавщины. Чего и не скрывал. Даже гордился, так как всего в жизни достиг сам. На Кавказе придворные чины и родовые звания играют мало роли. Постоянный риск службы создает новые знаки отличия, такие как порядочность, щедрость, верность и многие другие. Службу он начал с унтер-офицерства, вначале в артиллерии, затем продолжил в пехоте. За боевые действия получил последовательно все чины до подполковника. Служил он достойно, впечатляющим был и наградной список. Григорий Михайлович был кавалер пяти боевых орденов, имел четыре медали за войну на Кавказе. Покойная супруга оставила ему на попечении пятерых малолетних детей, поэтому каждый рубль он экономил, направлял в семью. В мае две роты Крымского полка, подчинённые подполковнику Пацевичу, прибыли в Баязет. Расположились в крепости, в ожидании действий. Прежний комендант подполковник Ковалевский был оставлен в крепости для командования частью сил пехоты. Сторожили гарнизона искренне, переживали о замене коменданта. Прежний, Ковалевский, по своим заслугам был офицер уважаемый. Орденов достаточно, и служил достойно. В офицерской среде ходила молва, что Ковалевский слишком дерзок с командованием, всегда имеет своё мнение. А Пацевич дружит со многими чинами в Кавказской армии. Офицеры разделились на два лагеря. Те, которые пришли с Пацевичем, стояли горой за него, те что служили с Ковалевским, высказывали недовольство Пацевичем. В конце мая Пацевич собрал офицеров на совещание. Довел о том, что в районах близких к крепости сосредоточено около тридцати тысяч турок и курдов. Имеются орудия. Поставил задачу отряду в составе двух сотен Уманских казаков и двух сотен милиции на разведку боем. Как потом рассказывали очевидцы, отряд вступил в бой с превосходящими по численности конницей курдов, но смог оторваться и практически без потерь вернулся обратно. Жизнь в крепости становилась всё сложнее. Обстановка нагнеталась. Денщик Степка, который ходил на местный рынок с другими денщиками, рассказывал, что местные жители становиться дерзкими и больше не кланяются по каждому поводу. Цены поднимают, высказывают недовольство присутствием Русской армии. Армянское население в страхе всё больше пряталось и избегало публичной радости от взятия крепости русскими войсками. В полночь шестого июня Пацевич вновь собрал всех офицеров на военный совет. На котором общим обсуждением старших офицеров было принято решение провести дальнею рекогносцировку главными и наиболее боеспособными силами гарнизона. В них вошла и рота крымского полка. Впервые, на офицерском военном совете, Евграф по-другому посмотрел на ситуацию двойного командования и понял, что ни к чему хорошему это не приведёт. Подполковники не желали друг другу уступать, «собачились». Мнения по выходу на рекогносцировку разнились. Ковалевский, обвинил Пацевича в том, что ему надо выслужиться. Нужны награды для себя и для начальников, приславших его в крепость. Упрекнул, что награды в этом случае могут дорого обойтись отряду, смертями и ранениями солдат и офицеров. Он утверждал, что рекогносцировка не нужна, все сведения и так имеются. Какая разница сколько противника, главное, что его в десять раз больше чем войск в крепости. Поддержки ждать не от куда, необходимо готовиться к обороне, надо думать, как защитить мирное население в городе. Пацевич не соглашался. Мнения разделились, но в конце одним голосом победил Пацевич. Евграф практически не спал в эту ночь. Раздумья и переживанья не давали заснуть. Он думал о том, какая же глупость, иметь в одной крепости двух командующих. Ему тоже не нравилось решение Пацевича. Оно было с позиций военной науки бездарным и глупым. Что такое, около двух тысяч солдат и казаков против тридцати тысячной силы противника, рассеянной в полевых лагерях вокруг крепости. Да и вообще надо готовиться к осаде, подумать о мирных жителях, запасах продовольствия. Если и действовать, то методом засад и партизанских рейдов, используя информацию от лазутчиков. Война на Кавказе приучила его к осторожности, здесь всё необходимо было продумать прежде, что-то решить. До зари отряд в составе четырёх рот пехоты, трёх сотен казаков и четырёх сотен милиции выступил из Баязета по направлению Байской дороги. В авангарде и по флангам двигались казаки. В тылу милиция, в средине пехота. Двигались уверенно. Пацевич был весел. Ковалевский двигался отстранённо, как бы выполняя приказ, всем видом показывая пренебрежение к командам и решениям Пацевича. На расстоянии примерно семнадцати верст от крепости, произошла первая встреча с противником. Курды появились неожиданно, но казаки, не страшась, атаковали отряд противника. Стычка закончилась перестрелкой казаков с врагом. Пехота не участвовала, наблюдала из далека, обсуждая действия одной и второй стороны. Противник отошёл, солдаты с улыбками обсуждали трусов курдов, настроение приподнималось. Прошли еще версту, противник не мешал. Вдруг Евграф увидел, как впереди по всему горизонту пространства свободного от гор, на расстоянии взгляда, появилось большое количество конницы, которая стремительно приближалась. Конница начала обходить отряд справа и слева, не уменьшаясь по фронту. Курды неслись с криками и ветер доносил их истеричные и продолжительные, устрашающие крики. Стало страшно, Евграф услышал команду штабс-капитана: «Отходим братцы, Пацевич приказал, отходим братцы!». Рота начала отходить назад по направлению к крепости, отстреливаясь и на ходу перезаряжая оружие. Показалось, что ущерба противнику, от их стрельбы нет. Тулин тоже стрелял, сейчас лучше было стрелять, чем не стрелять. Выстрел в противника вызывал какое-то спокойствие в душе. Как будто посылая пулю в противника, ты посылаешь проклятье, которое может спасти тебя от угрозы смерти. Курды продолжали приближаться, воинственные вопли становились всё ближе. Стало понятно, еще половину часа или час, и отряд будет окружён. Уже начали появляться убитые и раненные. Упал солдат его роты, второй солдат. Евграф приказал их забрать и нести в крепость. Через час отступления отряд оказался окружённым с трёх сторон. Пацевич объявил, что он передаёт командование Ковалевскому. Кто-то обрадовался вслух, кто-то не скрывая выругался, но строй заметно подтянулся и начал более активно хвататься с противником. Курды начали стрелять с фронта и с флангов. Появились еще больше раненных и убитых. Был ранен в живот подполковник Ковалевский, который руководил отходом. Евграф делал своё дело, то, что ему предписывал устав. Командовал и стрелял, отгоняя от себя страх за собственную жизнь. Количество раненых и убитых все больше увеличивалось, увеличивалось и количество носильщиков. Казаки авангарда и те, которые находились по флангам, вынуждены были спешиться и раствориться в пехоте. Офицеры и солдаты устали, отступление длилось более часа. Прошли больше двадцати пяти верст, наступало безразличие. Курды нападали, выискивали самых слабых в передних шеренгах и рядах, безжалостно рубили. Огонь не прекращался. Количество нападающих увеличивалось. Казалось, что отряд никогда не вернётся в крепость, весь погибнет в отступлении. Евграфу уже автоматически отдавал команды. Следил, чтобы не допустить хаоса, иначе если прекратить огрызаться, то неминуемо зарубят всех. Солдаты вели себя героически, стреляли, отбивались штыками, тащили убитых и раненых. Пацевич молчал, он давно уже передал командование Ковалевскому, а когда того ранили не захотел принимать обратно. Он отступал, не кланяясь пулям, но и не управляя строем. Никто не обращал внимания на него, каждый сжался в ожидании неминуемой смерти, но паники не было. Мужество было высоким, сильные поддерживали слабых, а слабые заряжались смелостью от бесшабашных. Но Господь спас остатки служивых, отступающие с изумлением увидели всадников на конях. Вначале показалось, что это турки. Отстреливаясь и отступая, практически бегом, на подкашивающих ногах от усталости и морального напряжения, Евграф не забывал наблюдать за приближающейся конницей. Вытерев пот со лба и глаз, он понял – это милиция.

Кто-то из казаков, подтвердил его мысли, криком: «А ну братцы, дадим этим с… жару. Милиция идет!»

Казаки «пьяные» от своей бесшабашной удали и боевого «угара» вновь воспаряли, вскочили на коней. Вот уже сотник начал выстраивать боевой порядок. Были они страшны в своей храбрости и удали и казалось, что сам черт им брат. Перекрестились и пошли на курдов, не считая сколько их и не заботясь о своей жизни. Преследуя только одну цель – не опозорить свои станицы и родной полк. Милиция сходу столкнулась с курдами и началась сечь. Прибывшие дрались храбро и смело, но даже не вооружённым взглядом отступающих, было видно, что среди них много молодёжи. Смелой, отважной, но не обученной. Защищая отход раненых и пехоты, они гибли, но гибли и курды. Многие группы противника начали искать пути отхода. Трусливо избегать встречи в бою, не желая связываться с неизвестно откуда появившимися милиционерами. Евграф, как и другие офицеры, начал поторапливать солдат. Отступление ускорилось, но при этом всё равно продолжали стрелять в курдов, стараясь не навредить милиции и казакам. Казаки, продолжали собираться, группируясь десятками и полусотнями, намереваясь поддержать эту силу, внезапно появившуюся неизвестно откуда и неизвестно по просьбе какого Бога. Это был отряд Эриванского конно-иррегулярного полка во главе с командиром полковником Исмаил Ханом Нахичеванским. В отряде было около пятьсот всадников. Атака отряда милиции спасла отряд Баязета. Около двух часов отряд Исмаил Хана сдерживал противника и практически весь погиб в бою. Много потеряли товарищей и казаки. Наконец-то, вошли в крепость. Отступающие растянулись почти на две версты. Раненых вынесли всех, судя по количеству тех, кто вернулся, две трети от первоначального отряда были или ранены, или убиты. Пальба вокруг крепости продолжалась, стреляли курды и турки, стреляли в спины из-за укрытий местные жители, которые решили поддержать курдские отряды. Обстрел крепости продолжался весь день. Она была обложена с трёх сторон, началась осада. Постепенно уменьшались рационы воды и продуктов. И она продолжалась почти месяц. Евграф с содроганием и горечью вспомнил все те тяготы и лишения. Каждый день хоронили солдат и офицеров, не хватало воды и еды. Порция воды к концу осады равнялась одной столовой ложки на человека. Когда один раз прошел дождь, за все время, воду набирали во все посуды. Набирали даже в форменные сапоги. Что бы выжить, ели молотый ячмень, приготовленный для лошадей. К концу осады забили несколько оставшихся артиллерийских лошадей. Вода была рядом в ручье, который находился в шестидесяти шагах. Но турки завалили его трупами людей и лошадей, и держали под перекрёстным огнем. Редко кто из смельчаков, рискнувших добыть воды, возвращался живой. Двадцатого июня, к полудню, после длительного обстрела, курды бросились на штурм. Евграф совместно с солдатами и казаками стрелял прицельно, внимательно выискивая жертву в рядах противника, так как не хватало патронов. С разрешения нового командира гарнизона, полковника Исмаил Хана Нахичеванского, четыре офицера и около сотни охотников решились на вылазку в город, чтобы отбросить курдов от стен крепости и позволить мирным жителям сбежать или укрыться. Среди них был и Евграф. Задачу они свою выполнили. С этой вылазки вернулась треть всех, кто в ней участвовал. В конце июня всё кончилось, так как подошли резервы. Оставшихся защитников спасли. Жаль, оба коменданта погибли героически в ходе борьбы за крепость!

Раздумья Евграфа прервались. Поток воспоминаний остановил вошедший пассажир. Он был необычным своей одеждой и внешним видом. Одет был по-купечески, но с некоторым фарсом, что редко встречается у провинциальных купцов. Одежда представляла смешанный стиль между старым купеческим и новым, модным. Такое смешение стилей можно было увидеть не часто. На своем полном теле имел серый дорогой сюртук из блестящей шерстяной ткани, с тремя застёжками, хотя общепринятым было четыре. По отвороту лацкана сюртук был обшит шёлком, по современной моде. Пуговицы были маленькие и обшитые матовым шёлком. Жилет был штучным, шёлковым с красивым теснённым узором. Пуговицы на жилете были перламутровые, под ним была атласная, вышитая по вороту косоворотка. На голове надет дорогой картуз из люстрина, шерстяной ткани с хлопком. На ногах были «крюки», сапоги, у которых головка составляла единое целое с сапогом. Для этого головки подобных сапог специально вытягивали на фабриках. Было слышно, как они скрипели при ходьбе. Это означало, что новомодная обувь была заказана у серьёзных мастеров за немалые деньги. Между подошвой и стелькой вшита специальная прокладка из бересты. Как положено пожилому человеку, сапоги он носил без каблуков, что тоже было расточительством. Всё в этом человеке говорило о достатке. В руке у него имелся саквояж дорогой кожи с белыми, отдающими серебром застежками. Евграф вспомнил о своем потрепанном и улыбнулся. Необычному пассажиру было около шестидесяти лет, внешне он был достаточно крепок, хотя излишне полноват. Лицо было бабьим, морщинистым, безбородым и бледным. Глаза пытливо и подозрительно осмотрели вагон. Затем он поприветствовал Евграфа, кивком головы с явной лицемерной улыбкой. Прошел на свое место и оказался справа от Евграфа, через коридорчик вагона. Снял сюртук, повесил в установленном месте, поставил саквояж, расположился. Присев, начал смотреть в одну точку вагона перед собой о чем-то думая. Иногда шевеля губами, как будто бы читая молитву или считая барыш.

«Да! Сложный пассажир. По виду богатая купчина, с претензиями к моде!» – сделал вывод Евграф.

Некоторое время он наблюдал за соседом по купе. Затем его внимание выбрало новые объекты. В вагон вошли еще четверо пассажиров, скорее всего, знакомых между собой. Они представляли собой взрослых серьезных мужчин с дамами, хорошо одетых и солидных в поведении. Дамы выделялись своей чопорностью, показным самодовольством. Как только пассажиры расселись на местах второго класса, дамы начали обсуждать покупки в столице. Мужчины, скорее всего, были чиновниками среднего ранга. В разговоре не участвовали, создавая ореол серьёзности и важности, свойственный людям, не достигшим в полном объёме признания общества. Но очень желающим, что бы их уважали, боялись и ценили. Скорее всего, на поездку в этом дорогом вагоне их уговорили жёны, которые теперь радовались поездке и покупкам. Интереса к этой компании не возникло.

«Обычные обыватели с мещанскими замашками», – подумал сыщик.

Как только компания пассажиров расселась и успокоилась, в вагон шумно ввалился молодой подпоручик в новой военной форме, введённой при правлении Императора Александра Третьего. Мундир был просторным, ладно подогнанным по фигуре. Форма ему шла. Но поведение молодого офицера было несколько вызывающим, казалось, что он немного пьян. Гордо осмотрев попутчиков, не соизволив поприветствовать ни одного из них, он сел на свое место. Закрыл глаза, небрежно бросив возле себя перчатки и небольшой багажный саквояж. Через пять минут после офицера в вагон вошла милая молодая дама. Скорее, не дама, а мадемуазель. В возрасте около двадцати, но не старше двадцати четырёх лет. Она была приятно сложена, примерно одного с ним роста или чуть ниже. Прекрасные черные волосы спиралями окаймляли очень нежное и светлое лицо. На милой головке надета изящная дорожная шляпка «бэби», с небольшой вуалью. Красоту усиливали пухлые губы и синие, озорные глаза. За ней следовал носильщик с багажом.

«По всем внешним признакам это очарованье относится к кисейным барышням», – подумал сыщик.

Он прекрасно знал о процессах, волнующих современную золотую молодёжь. В России полным ходом шел процесс социального диалога, затрагивающий отношения полов. Старое мышление о роли женщины в обществе, где ей отводилась роль быть «при муже», постепенно менялось. Дамы хотели быть самостоятельными личностями, мужчины стойко сопротивлялись, но не всегда удачно. Если раньше женщины не ездили в поездах без сопровождения мужчин, теперь это стало общепринятым. Представительницы прекрасного пола все чаще осваивали профессии стенографисток и секретарей, учительниц и акушерок, телеграфисток. Делали успехи в коммерции. Уже давно существовали высшие женские курсы в крупных городах. Всё больше женщин оказывались втянутыми в революционную деятельность. В восьмидесятые годы количество женщин, участвующих в борьбе с правительством, увеличивалось. Примером являлись такие неординарные личность, как Софья Перовская, пережившая двадцатилетнее заключение в Шлиссельбургской крепости. Вера Засулич, стрелявшая в Петербургского градоначальника генерала Трепова. Более ста женщин проходили по процессам, связанным с подрывом власти императора. Однако, это не приводило к некой легкости знакомств, к огорчению мужского общества. Женская половина начала делиться на «кисейных барышень» и «нигилисток». Последние подчеркнуто отрицали все нормы в одежде и поведении, отличались полным отрицанием всего женского. Стриглись коротко, курили, носили черные платья или другую неженственную одежду. Их костюмы напоминали мужской гардероб. Стремились к образованию, науке, катались на велосипедах. Гуляли где хотели и с кем хотели. Посещали лекции и мечтали стать вровень с мужчинами во всех профессиях и управлении государством. Хотя в его обязанности не входил политический надзор, тем не менее, много раз Евграф пересекался с подобными «чудесами в женском платье». В том числе и при расследовании преступлений. Был и третий тип современных девушек из хороших семей, активно развивающих себя, познающих прогресс, но не выходящих за правила и нормы поведения. Умудряющихся соблюдать грани приличия и быть современными.

Сыщик заметил, что из вещей у прекрасной незнакомки присутствовала небольшая дамская сумочка, коробка с какой-то новой итальянской шляпкой, судя по вензелям на коробке. Небольшой сверток с упакованными конфетами и фирменной надписью: «Товарищество Абрикосова. Утиные носы». Журнал и небольшая книга, по-видимому, стихов. Конфеты были одними из лучших в Москве, а итальянская шляпка считалась роскошной и модной в светском мире. Судя по классу вагона и багажу, дама не испытывала недостатка в средствах. Он встал и поклонился. Дама ответила наклоном головы вперёд и лёгкой улыбкой. Расположилась она практически напротив Евграфа, не снимая шляпки. Взяв небольшую книгу в красивые нежные руки и раскрыв ее ровно посередине, погрузилась в чтение. «Интересно, едет она до Тулы или дальше?» – продумал Евграф.

Судя по автору книги, который был написан на обложке, совсем неглупа. Шелли был английским поэтом, достаточно хорошим. В своих стихах он ярко передавал образы природы и жизни людей, стремился к светлому и доброму. Евграф любил этого поэта, но по-своему, ему нравилось некоторые из его стихов цитировать дамам. Действовало безотказно! Помогало сблизиться и перейти грани холодности в отношениях. Девушки сразу начинали считать его человеком тонким и романтичным, имеющим душу мечтателя и философа и это очень устраивало.

Евграф считал себя довольно привлекательным мужчиной. Имел рост выше среднего. Благодаря постоянному занятию гимнастикой и физическим тренировкам был строен и хорошо сложен. По крайней мере, так говорили женщины. Придерживался современной строгой моды в причёске и ношении бороды, предпочитая стиль, «а-ля Пуританин». Данный стиль предусматривал боковой пробор, отсутствие усов и короткую аккуратную бороду. Однако он носил усы. Многие друзья утверждали, что так он выглядит гораздо приятнее и мужественнее. После некоторых раздумий он последовал их совету. Борода была обязательной в современном обществе. В органах государственного присутствия тем более. Даже являлась частью удачной карьеры, с ней не шутили. С воцарением на престол Российского государства, императора Александра Третьего, носившего бороду лично, мода на бороды начала охватывать весь высший свет. Кроме того, считал себя воспитанным человеком и образованным, так как много читал разной литературы, в том числе научной. Строго придерживался скромности во всём, в том числе и в одежде. Скромность в одежде не приводит к зависти окружающих. Не бросается в глаза. С его работой это было не просто принцип, а жизненная необходимость. Однако, для поездки в Тулу был надет новый английский костюм. Буквально недавно пошитый для поездки в Санкт-Петербург. Пиджак и брюки, дополненные белой сорочкой, сидели на нем безукоризненно. Пока Евграф раздумывал, проснулся подпоручик. Открыв глаза, с удивлением увидел незнакомку, поразившую его не меньше, чем соседа. Молодой военный, видя вокруг себя только гражданские лица, решил действовать с напором и решительно. Возможно, на него повлияло состояние – некоторое опьянение. Было видно, что он начал готовиться к попытке под любым предлогом познакомиться с ней. Встал, не к месту стукнул каблуками. Постучав легким стуком о стенку купе, бестактно заглянул в книгу. Потом пафосно и развязано произнёс: «Сударыня, позвольте представиться, подпоручик Матвей Лисицын. Могу предложить компанию! Давайте прочтем стихи вместе! Возможно, вам так же скучно, как и мне?».

«Это первое, что пришло в пьяную голову. Откровенная и безграничная глупость. Видимо, больше ни на что не способен», – подумал Евграф.

Однако в слух не промолвил ни слова. Продолжал внимательно наблюдать. Сделал вид, что всё это действие его не касается. Незнакомка молчала. Скорее всего обдумывая, каким образом ответить, не оскорбляя офицера, в то же время не показаться особой, нарушающей общепринятые приличия.

Через минуту молодая особа, внимательно оглядев попутчика ответила: «Я занята, прошу прощенья!».

После своих слов, поджав губы, продолжила чтенье. Было видно, что навязчивая любезность её раздражает и причиняет неудобства. Не желая понимать, что попытка заговорить и познакомиться ни к чему не приведет, подпоручик достал папиросы «Бабочка», с полуобнажённой дамой на коробке. Не обращая внимание на окружавших пассажиров, закурил. При этом предварительно предложив папиросы в серебряном портсигаре незнакомке. Затянувшись дорогой папиросой, развалился на купейном диване, осматривая публику. Вообще-то, курили везде и всюду. Это считалось модным и безвредным занятием. Курили в ресторациях и на приёмах. Курили в салонах и кабинетах. Курили женщины и мужчины. Высший сорт папирос стоил шесть копеек за десять штук. Второй и третий значительно дешевле. Но в данном случае, вагон был некурящим, да и поведение подпоручика было хамским. Евграф не курил и не одобрял этого занятия. Категорически отрицательно относился к курящим женщинам. По правилам хорошего тона мужчина не мог курить в присутствии женщины без её разрешения. Тем более в закрытом помещении.

Но молодой нахал не желая успокаиваться, продолжил: «Большое спасибо за ответ. Ради Бога, извините за беспокойство. Но хотелось бы узнать, сударыня, почему вы одна? Не смогу ли быть вам полезен? Я в Туле проездом. Останусь на несколько дней, перед убытием в полк. Имею желание отдохнуть в Туле. Не смогли бы посоветовать, где я могу применить себя. В какой гостинице остановиться?»

Соседи уже с интересом начали смотреть на купе. Конечно, общество не стояло на месте. Пределы дозволенного расширялись. Но хамство оставалось хамством. Правила поведения в обществе никто не отменял. Они гласили, что женщина должна быть скромна и сдержана в поступках, поведении и словах. Если по отношению к ней возникала бесцеремонность, тогда она должна была найти в себе силы её подавить. В том же месте где мужчина проявляет бестактность. При невозможности это сделать, немедленно покинуть это место.

Подпоручик, несмотря на молчании дамы, продолжил: «Вы, я смотрю, не курите? Напрасно, сударыня! Сейчас в Москве все уважающие себя женщины из хорошего общества курят! Это правильно! Это поднимает настроение! Позволяет расслабиться! Найти общее во взаимоотношениях! Хотя понимаю, развитие общества ещё не дошло до провинции! Тула еще долго будут жить по старым традициям! Жаль, сударыня! Очень скучно! Что вы читаете? Шелли, этого наивного поэта?»

Поведение становилось всё более хамским. Нарушались все приличия и нормы. Незнакомка не знала, как себя вести. У неё не было возможности покинуть это место. Это был вагон, а не улица! Она была столь молода, что не имела опыта, как дать отпор наглому офицеру. Евграф чувствовал, что переживания и волнения переполняют её. Лицо её покраснело. Глаза налились слезами. Было видно, ещё немного и она разрыдается от бестактности соседа по купе. Подпоручик этого не замечал. Будь он трезв, возможно никогда бы не вёл себя так вызывающе недостойно. Но он был немного пьян и просто веселился. Кроме того, молчание пассажиров вокруг него поднимало его в собственных глазах. Тулину надоел этот выскочка.

«Надо прекращать это хамство. Довёл до слёз. А она очаровательна и интересна! – подумал Евграф. – Чем не повод для хорошего впечатления обо мне!».

Очаровательная незнакомка определенно нравилась! Кроме того, он был офицер. Если бы в его присутствии демонстрировали невоспитанность даже к женщине простого происхождения, он всё равно бы пресёк такое поведение. Но прилюдно оскорблять офицера не хотелось. Надо было хитрить. Это только в книгах пишут, что рыцари сразу хватаются за шпаги и пистолеты, стреляют и убивают хама, не отходя от оскорблённой дамы. В жизни все не так! Есть законы, правила и многое другое! Например, суды, тюрьмы и каторги!

– Господин подпоручик! У меня есть личный вопрос. Прошу уделить несколько минут. Окажите небольшую любезность. Проконсультируйте меня по ряду вопросов военной службы! Пройдемте в тамбур, составлю вам компанию, если угостите папиросой!

Не ожидая реакции и действий, он встал и прошел в конец вагона, будучи уверен, что подпоручик последует за ним. Выходя заметил, как незнакомка, повернулась, внимательно и дружелюбно посмотрела вслед. Сыщик прошёл в тамбур, через минуту, две подошёл офицер. Дыхнул на него запахом вина и папиросы, которую не прекращал курить.

– Слушаю вас. Извините, не имею чести быть знакомым, – развязано сказал подпоручик, совсем не меняя своего поведения.

– Должен сделать вам замечание за недостойное поведение по отношению к даме, другим пассажирам, находящимся в вагоне! Хотел бы вас попросить пересесть! Или привести своё поведение в порядок.

– Кто вы такой? Представьтесь, милейший! Вы мне, офицеру, указываете как себя вести. Какое дело до моего поведения? Я вызову вас на дуэль и застрелю! – заявил хам, тяжело и молча посмотрев на собеседника.

– Хорошо! Как будет угодно. Я сейчас представлюсь, но прошу внимательно послушать всё, что будет сказано.

– И чем же собрались меня удивить? – сказал, нагло улыбаясь, подпоручик.

Евграф спокойно ответил: «Я, милостивый государь, титулярный советник Тулин Евграф Михайлович. Чиновник по особым поручениям Московской сыскной части. Бывший штабс-капитан 73-го пехотного Крымского пехотного полка. Мы с вами только с большой натяжкой находимся в равных положениях. Поэтому дуэль между нами возможна, скорее всего не при вашем желании. Только при моём! Принимать решение о дуэли могу только я! С удовольствием приму! Оружие выбираете вы. Можете найти меня на тульском оружейном заводе в любое время. Спросите обо мне, при необходимости, у генерала Бестужева. Пробуду в Туле около недели. Всё это время в вашем распоряжении! Однако, если сейчас не перестанете ставить даму в неудобное положение, я просто, без всякой дуэли, набью вам морду. Потом буду ждать вызова, по всем правилам! Ваше поведение не достойно. Предлагаю немедленно его изменить, и извиниться перед дамой».

Видимо, решительность и спокойствие Евграфа, повлияло на подпоручика и несколько отрезвило его. Возможно, отрезвила и принадлежность противника к знаменитому и известному Крымскому полку, который прославил себя боями за крепость Баязет. Армейские офицеры всегда с некоторым пренебрежением относились к полиции, но здесь был иной расклад. Пыл подпоручика поубавился, он стоял молча. Только на лице появились красные пятна.

– Честь имею! – сказал сыщик и не ожидая ответа вернулся в купе.

Незнакомка, читая книгу, ни чем не выдавала своих мыслей. Только губы ответили ему чуть заметной улыбкой. Евграф был необычайно счастлив. Ему не впервые приходилось защищать честь женщины, но почему-то в этот раз ему было особенно приятно. Через несколько минут вернулся подпоручик.

– Прошу извинить меня, сударыня! Мне кажется, я утомил вас! Видит Бог, без злого умысла, – заявил он.

После этого, спокойно сел на своё место, закрыл глаза и больше не докучал своими вопросами и поведением. Сыщик подумал о том, что нет необходимости приводить свою угрозу в действие и позорить офицера. Нельзя не оставлять путей для отхода противнику. Так его учили на войне, иначе получишь противника, идущего на верную гибель. По сути, подпоручик просто перебрал вина. Выкинь он сейчас его из купе, у того не останется выбора. Или дуэль, или смерть от собственной руки. В своих силах Тулин не сомневался. За ним был опыт длиною в девять лет войны. Ему, чиновнику по особым поручениям сыскной части, не с руки было убивать молодого и несколько развязанного офицера. Тем более, следующего в полк. Возможно, даже и не дворянина. Дело в том, что еще несколько лет назад было принято решение об обучении в кадетских корпусах и училищах детей купцов, почётных граждан, гражданских чиновников за плату. Евграф уже навоевался, настрелялся на Кавказе, а этому подпоручику только предстояло стать настоящим офицером. Евграф задумался о сути дуэли. Удаче и невезении дуэлянтов.

Неожиданно нахлынули мысли: «Вот Александр Сергеевич Пушкин, самый известный дуэлянт Санкт-Петербурга, более двадцати восьми раз вызывал на поединок разного рода недоброжелателей! Часть этих дуэлей была отменена, часть состоялась. Это только из известных случаев, о которых судачил столица. Смелый человек, не терявший чувства самообладания ни при каких обстоятельствах. Все знали, что господин титулярный советник Пушкин, был замечательным стрелком, постоянно упражнялся с железной тростью. Как известно, много стрелял из пистолета. Он с десяти шагов попадал в игральную карту, но судьба перевернула всё по-своему. В 1837 погиб от руки Георга Карл де Антеса-Геккерна, офицера гвардейской тяжёлой кавалерии. Который якобы выстрелил не на пятом шаге, а на четвертом. Вследствие чего опередил Пушкина в выстреле, на долю секунды. А от кого погиб? Погиб от руки мужа Екатерины Гончаровой, сестры свой жены. Хотя де Антеса – Геккерна выслали из России, лишив всех чинов и званий. Но опять же, судьба распорядилась иначе. Он сделал блестящую карьеру во второй Французской империи, став офицером Почетного легиона. Затем командором Почетного легиона и пожизненным сенатором Франции. Злые языки говорили, что очень доволен жизнью. Считая, что если бы не эта дуэль, так бы и остался в далёкой русской губернии командиром полка с большой семьёй. Без особых средств к существованию. Вот и не думай о судьбе, после таких примеров».

На ум пришла старая сказка-притча: «В древнюю старину жила славянская сказочная волшебница – Мокошь. У неё было две сестры. С правой стороны сидела Доля, с левой Недоля. Не покладая рук, на священном веретене, пряли они человеческие судьбы. У сестры Доли нити человеческой жизни были полновесные, яркие, золотистые. У Недоли блеклые, готовые оборваться в любой момент. Когда Макошь, пряла очередную часть жизни человека, они по очереди касались нитей полотна. Так и определяли периоды жизни людей. Когда и сколько удачи и радости. Когда и сколько неприятностей. От Доли и Недоли и зависели счастье и успех. Но не все так просто! Волшебница отворачивала свой лик от тех людей, которые опустили руки, потеряли надежду и устали от жизни! Она покровительствовала только тем, кто боролся за свою жизнь до конца. К тем, кто не сдавался! Если человек не сдавался, она посылала Долю. Если человек ослабевает и не хотел бороться, то она посылала лихо и несчастье. Славянская волшебница Макошь считалась хозяйкой судьбы. Красивая сказка. От судьбы не уйдёшь!».

В России дуэли проходили постоянно. Но их количество было совсем незначительным. По статистике полицейского управления в Московском военном округе с 1876 по 1881 год произошло всего шесть дуэлей в которых участвовали военные и пять среди гражданских дворян Москвы. Конечно, могли быть и не официальные, но это уже пахло убийством. Во время своего царствования Петр Первый запретил дуэли. Воинский артикул принятый в 1715 году гласил, что казни через повешенье заслуживал не только тот, кто выжил, но и погибший на дуэли! Но на практике никто наказан особо за это не был. Екатерина Вторая продолжила борьбу против иноземной традиции, издав в 1787 году манифест «О поединках». В нем говорилось, что если дуэль заканчивалась бескровно, то за организацию незаконного деяния участники наказывались большим штрафом в казну государства. Если встреча закончилась гибелью одного из участников, то выживший преследовался как виновник убийства и, как правило, ссылался в Сибирь. Но и этот манифест почти полностью остался на бумаге, наказания применялись редко, в большинстве своем или ссылка на войну или огромный штраф. В Европе русскую дуэль считали верхом «жестокости и варварства». В России редко дрались с применением холодного оружия, все больше на пистолетах. В Европе стреляли с тридцати шагов, а в России с десяти. Иногда, по решению самих участников, дистанция доходила и до трех. Имелось несколько основных правил, которые сводились к следующему. Дуэль могла быть только между равными. Это означало, что если не дворянин вызывает дворянина на дуэль, то дворянин не может принять вызов. Дворянин должен отклонить его и предоставить право на судебное разбирательство. Аналогично и наоборот. В свою очередь, дворянин мог вызвать человека ниже себя званием на поединок только по решению суда чести. Суд рассматривал и принимал решение, достойно ли лицо не дворянского происхождения подобной чести от дворянина. Оскорбления определялись тремя видами. Первой степени – это оскорбление против самолюбия конкретного человека. Второй – против чести и достоинства. Третьей – это удар, пощёчина, любое действие, связанное с применением физической силы. На самом деле, граней между этими степенями практически не было. Первая степень могла моментально превратиться во вторую или третью. Выбор оружия оставался за оскорблённым, но это право распространялось только на один вид оружия, который не может быть изменён в ходе дуэли. Особо определялось всё, что связано с нанесением оскорбления женщине. Оскорбление в отношении женщины её не касалось, но ложилось на её защитника. Выступить за честь дамы могло любое постороннее лицо, находящееся в этот момент на месте, где произошло оскорбление. Ну и конечно, муж или родственник, Правил было много, но основные правила согласовывались секундантами.

Не заметив, Евграф задремал. Проснулся, когда уже подъезжали к Туле. Подпоручик спал или делал вид, что спит. Странный пассажир, который во время конфликта сидел с закрытыми глазами, теперь активно делал какие-то свои коммерческие расчеты. Периодически задумываясь и записывая их в малую конторскую книгу. Остальные пассажиры занимались кто чем: кто спал, кто читал, а кто тихо разговаривал друг с другом. Девушка пила чай и продолжала читать, но уже не книгу, а литературный журнал «Отечественные записки». Журнал печатался в Санкт-Петербурге и считался не очень благонадёжным. В нем, в разное время, опубликовывались Николай Некрасов, Денис Давыдов, Михаил Лермонтов, Иван Тургенев, Михаил Салтыков и многие, многие другие известные писатели и поэты, отличавшиеся критикой в адрес правящей власти. По обложке было видно, что она читает журнал №1, за 1880 год. В этом номере была опубликована сказка Салтыкова: «Игрушечного дела людишки». Евграф знал это. Публикация этого произведения вызвала большие обсуждения в обществе. Он снова начал любоваться изящными формами своей попутчицы, не выдавая своего интереса. Думая о том, что в России читают много чего. Читают газеты, читают книги иностранного и русского издания, но барышни должны, как правило, читать женские романы, а не сказки крамольного Салтыкова. Хотя сказка была занятной. В ней описывался мастер кукольных дел Изуверов, который создал кукол похожих на людей. Сам мастер считал людей за куклы. В этой сказке содержалась революционная мысль о том, что большинство людей не имеют своего «я». Живут по тем правилам, которые им предписаны обществом и правительством. Эти люди-куклы порождают вокруг себя много злобы и несправедливости, не принося пользы. По мнению этого мастера, куклы лучше людей их хотя бы в коробку можно уложить. А человека – куклу в коробку не уложишь. Вот он и приносит окружающим одни горести и страдания.

В Тулу прибыли во второй половине дня, ближе к вечеру. Барышня аккуратно убрала журнал, собрала вещи. Вновь с интересом посмотрела на Евграфа и пошла к выходу. Он тоже начал собираться. Встал и проспавшийся подпоручик. Они оба слегка поклонились очаровательной незнакомке, проводили её взглядом.

Собравшись, Евграф перед выходом сказал: «Всего доброго! Я не желаю вам зла, подпоручик. Если я буду нужен, знаете где меня найти! Честь имею!»

Не ожидая ответа вышел. Поездка была интересной, в дороге было не скучно. А это самое главное!

Глава 6 Карманники. Малая родина

Вокзал был деревянный, с красивой резной отделкой по внешнему фасаду. Выйдя на перрон, Евграф постарался нагнать незнакомку, никак не желая терять возможность познакомиться с милой барышней. Для этого решил аккуратно обогнать медленно идущий поток пассажиров. Это удалось, и в дальнейшем он не терял её из виду, двигаясь на некотором удалении. Молодая особа шла по перрону с красивой грацией, многие мужчины провожали восхищенными взглядами.

Евграф был влюбчив. Первое желание познакомиться всегда покоряло его с ног до головы. Но вдруг, непроизвольно, Евграф заметил, что «сложный пассажир» резко остановился, наткнувшись на впереди идущего по перрону человека. Столкнувшись, оба начали выяснять отношения. Причем основным скандалистом был тот человек, который являлся виновником произошедшего. Этот человек размахивал руками, громко о чём-то говорил. Возможно упрекал. В период перепалки к спорящим в плотную приблизился паренёк лет четырнадцати. Скудно, но чисто одетый. Долей минуты хватило, чтобы он быстро, двумя пальцами правой руки, попытался достать из правого кармана пиджака купца бумажник. Но попытка провалилась. Купец быстро развернулся и рука мальчонки соскочила с проема кармана. Неудачный воришка, по-видимому, ничего не украв, бросился бежать. Пассажир не сделал ни одного нервного движения. Он внимательно наблюдал, как малец быстро попытался скрыться на перроне. Человек, на которого наткнулся «странный пассажир», тоже моментально скрылся. Посмотрев в след то одному, то другому, купец пошел дальше на вокзальную площадь. По пути к нему присоединился встречающий, с подобострастием подхвативший кейс. Сыщик профессионально все понял и оценил. Карманники. Обнимальщики и трясуны. Все очень просто. Один толкает, обнимает, а другой – ворует кошель из сумки или кармана. Профессиональный интерес сыграл свою роль. Забыв о привлекательной попутчице, Евграф изменил направление своего движения, и ускорив шаг последовал за мальцом. Преследуя, старался двигаться быстро, в то же время не привлекать к себе внимания со стороны пассажиров, идущих по перрону. Паренёк повернул от вокзала в левую сторону, завернул за угол какого-то склада. Евграф последовал за ним. Как только он миновал угол здания ему предстала картина, вызывающая жалость. Тот самый человек, на которого наткнулся «сложный пассажир», по-видимому старший карманник, схватил мальчишку за правую руку, развернул к себе и несколько раз ударил. На лице паренька появились вначале слезы, а затем и кровь.

– Ну что, звереныш, что уркам скажем? Как пустые придём? – зашипел карманник. – Какой ты трясун, даже кошель-лепень подрезать не смог.

Сделав паузу и отдышавшись, он опять ударил. Паренёк пытался вырваться, но у него не получалось. Понимая тщетность своих попыток, весь сжался, готовясь принять новую порцию ударов. В руке он держал скомканную купюру кредитного билета. Видимо, это все, что успел вытащить из кармана «сложного пассажира».

«Ловок! Всё-таки что-то украл!» – непроизвольно подумал сыщик.

Карманник быстро выхватил купюру из руки мальчишки и замахнулся снова. Было видно, что издевательства приносят ему удовольствие. Евграф, быстро выскользнув из-за угла, схватил его за руку и нанёс удар. Противник взвыл, сломался, упал на колени. Слезы появились на лице. Затем боком отполз в сторону, оперся о землю левой рукой, не выпуская из правой купюру. Вначале медленно, а затем быстрее и быстрее начал двигаться от Евграфа. Видя, что тот не желает его преследовать, карманник начал убегать, оглядываясь и молча грозя кулаком. Сыщик подошёл пареньку. Взял его аккуратно, но цепко, за ворот рубахи и приподнял к себе.

– Кто ты будешь? Где живёшь? Кто родители? – спросил Евграф, не обращая внимание на слезы и лицо с размазанной кровью. – Отвечай, иначе сдам тебя городовому.

– Меня никуда не надо отправлять барин. Я сирота и дом мой вокзал, – нагло ответил начинающий мелкий карманник, вытирая слезы и размазывая по лицу кровь.

– Зачем воруешь?

– Я не собирался воровать, барин! С чего вы, барин, это взяли? Показалось вам! Ей Богу, я просто шел и натолкнулся на этого купчину. Это на меня напали, избили, ограбили! – сказал паренёк, уже успокаиваясь.

– Ох и хитрец! – с улыбкой заявил сыщик.

– Спасибо, барин! Спасли сироту! Господь вам поможет! Дай Бог здоровья! Вы благородный! Не то, что некоторые, у нас за такую босоту как я никто и не заступится! Спасибо вам, барин! Спасли сироту! Господь вам поможет! Спасибо вам, барин! Спасли сироту! Господь вам поможет…

Евграф понял, что если его сейчас не остановит, тот и дальше будет повторять одно и то же. До тех пор, пока не поймет, что хватка ослабла. Поняв это, тотчас попытается улизнуть. Этот хитрый ход молодых воришек известен давно. Он был общим для всей малолетней босоты России. Паренька было жаль. Тулин вспомнил себя, свои горести и страдания в этом возрасте, когда матушка ушла из жизни. Все беды того времени пронеслись в один миг перед глазами! Хотелось помочь мальчонке отойти от темного дела! Да и глаза и уши всегда нужны! Но Евграф знал, что никакие разговоры и убеждения не помогут. Улица уже создала определённые манеры поведения и мышления у паренька. В этом случае, можно привлечь его только уважением к нему, деньгами и собственным примером.

– Стой! Хватит болтать. Слушай внимательно. То, что ты мелкий воришка мне объяснять не нужно, я сам из полиции, не проведёшь! Но обойдёмся без городового. Предлагаю тебе честный договор и работу. Сейчас я тебя отпускаю и будем договариваться, – сказал сыщик, аккуратно встряхнув паренька за ворот рубахи.

После этих слов, Евграф отпустил ворот рубахи. Паренёк сразу отошел на два шага. Но сбегать не стал, остановился. Внимательно оглядел случайного защитника.

– Говори, барин, какой такой может у нас с тобой быть договор? Как между курицей и лисой? Тыж из лягавых? А я честный шкет! Не верю я тебе! Чем ближе к барину, тем ближе к плетям!

– Это ты молодец, про барина правильно подметил, – засмеялся Евграф. – Я тебе хочу вольную работу предложить! Помощник мне нужен, я по делам здесь! Мне глаза нужны за тем, на кого я укажу. Может записку кому отправить незаметно для чужих глаз. Будешь исправно дело делать, я оплатой не обижу.

– Я тебя, барин, понял! Бархатный ты весь, а жальце у тебя есть! Тебе баре, агент нужен, только каждая собака в своей шерсти ходит. Мне своих сдавать не гоже! Мне потом уши отрежут и холодец из них сделают, – с этими словами паренёк отошёл еще на один шаг от Евграфа.

– Ладно, дело твоё! Только я тебя за товарищами, агентить не прошу. Я в этот раз не по этому делу, мне надо за благородными присмотреть. Твои вокзальные подмастерья мне не нужны, их всякий городовой на вокзале знает. Только за мзду, которую вы ему платите, позволяет обворовывать пассажиров. Я по другим делам, поважнее. Лови! – Тулин, вытащил рубль, бросил в воздух в направлении паренька, который умело и ловко подхватил его на лету.

– Благодарствую, барин!

– Если надумаешь, приходи к правлению оружейного завода, послезавтра, часам к девяти утра. Получишь задание на целый день. Вечером, если исправно, да с умом всё сделаешь, получишь и оплату. Как зовут, величают тебя?

– Гладка шерстка, да коготок остёр! Хитёр ты, барин, да может человек ты и хороший? Леший вас, московских, знает! Пашкой меня зовут, кличка солдатик! Батька солдатом был на войне. Под Баязетом от турка сгинул, за царя да матушку – Россию воевал! Бумага пришла такая, – грустно добавил мальчишка. – Подумаю я. Обещать не обещаю. За рубль спасибо! Бывай, барин. Оружейный, значит?

– А кто это тебя избивал? За то, что, ты своровать не смог?

– Это Яшка, по прозвищу с копейкой три гроша. Никто! Просто старше меня. Подожди, чуть вырасту я ему верну всё с прибытком и с приварком! – немного помолчав, зло ответил паренёк.

Ни слова не говоря, развернулся и не прощаясь, уверенно припустился бегом в проходы между складами. Прочь от вокзала. Видимо, от радости полученного рубля по дороге громко напевая пословицы и поговорки: «Коли в Туле ты кузнец, значит всюду молодец! Когда тульский молот бьёт, кто-то чудо выдаёт! Оружейный наш хорош, пушку сделает за грош!».

«Да, малый не промах! Может, пригодиться в сыске. Да и может получится его вытащить из карманного дела и спасти от тюрьмы. В дальнейшем, на оружейный или ещё куда пристроить. Жаль мальчонку. Сначала на вокзале поворовывать будет, а потом и до грабежей и убийств дойдет. Там и каторга светит!» – подумал Евграф, прислушиваясь к скороговоркам Пашки.

На земле остался лежал помятый визитный билет. Был он без излишков и вензелей, но напечатанный на хорошем картоне. Сыщик поднял его, прочёл: «Магазин-лавка в Туле. Бакалейная торговля. Лучшие колбасы. Карамель. Крупы. Масло. Мука. Заготовки и многое другое. Кузьма Кузьмич Платинин. Купец второй гильдии. Хозяин. Киевская улица дом четырнадцать».

Евграф положил, визитный билет в карман. Затем вышел из-за складов и направился к привокзальной площади. С некоторым сожалением думая о том, что, конечно, милой барышни на площади уже нет. Как только Тулин вышел на привокзальную площадь к месту стоянки извозчиков, томившихся в ожидании хорошего клиента, к нему подошел человек в гражданском платье, несколько моложе его самого. Несмотря на то, что договоренности о встрече не было, видимо его ждали. Выправка соответствовала чиновникам, которые когда-то были на военной службе. Встречающий был подтянут, одного с ним роста, безупречно одет согласно светской моде. Придерживался стиля «а-ля Каракалла», как у римского императора Каракаллы. Имея короткие кудрявые волосы на голове, небольшую кудрявую бородку и тонкие усы. Лицо его было весёлым и жизнерадостным, взгляд задорным и хитрым. Создавалось впечатление, что все действия, в том числе и встреча гостя развлекают его и наполняют жизнью. Что-то неуловимое в его чертах напомнило Евграфу о прекрасной незнакомке, следовавшей в поезде.

– Не вы ли будете титулярным советником Евграфом Михайловичем Тулиным? – спросил подошедший.

– Да это я. Что вам угодно?

– Петр Владимирович Брежнёв! Помощник по особым поручениям при начальнике Императорского тульского оружейного завода главного артиллерийского управления, генерале от артиллерии, Бестужеве-Рюмине, – несколько высокопарно представился встречающий.

Затем улыбнулся и весело добавил: «Вы один? Без самовара? Очень рад вас видеть! Генерал ждёт, не будем задерживаться! Я уж думал, что вы не приехали. Все пассажиры уже давно вышли и разъехались, а нашего гостя всё нет и нет. Пойдемте за мной, вон к тому экипажу с важным кучером».

Евграф не стал делиться с новым знакомым своими приключениями. Просто последовал за ним. По поводу фразы о «самоваре»? Он давно знал, что, это визитная карточка коренных жителей Тулы. Фраза была шутливой и означала бессмысленное предприятие, напрасное действие. То есть, не надо брать с собой в Тулу самовар, их тут на каждом шагу много. В данном случае, видимо, означала, что не надо привозить с собой особ женского пола, так как в Туле их достаточно.

Пока они следовали к экипажу, стало понятно, что Брежнёв – коренной туляк, так как говорил он с местным диалектом, напоминавшем южнорусские говоры. Практически не выговаривая букву «г», а меняя её на букву «х». Поэтому некоторые фразы сразу позабавили, дав хороший настрой первой встрече. Евграф от этой привычки давно избавился и даже не помнил, как. Видимо, в связи с тем, что уехал из Тулы в раннем возрасте. Но произношение слов, подобным порядком, совсем не портило общение. Наоборот, даже добавляло какой-то провинциальной самобытности и доброты. Буквально через несколько минут сыщик привык к выражениям спутника и забыл про эти изъяны речи. Извозчик ждал. Пролетка была явно заводская, в хорошем содержании. Кучер с бородой, уверенный в себе, сидел на козлах как генерал в кабинете. Создавал впечатление человека строгого, важного, выполняющего работу необходимую обществу, которую кроме него выполнить никто не сможет.

– Евграф Михайлович, какие у вас планы на сегодня? – спросил встречающий.

– Давайте к цыганам в хороший трактир, непременно с дамами! Погуляем хорошенько. Утром к генералу. Я всегда так работаю!

Увидев широко раскрывшиеся глаза чиновника, Тулин засмеялся и сказал: «Не пугайтесь. Шучу! Совершенно никаких личных планов. Знакомых здесь нет. Мне совершенно нечем занять себя, в том числе и вечером. Постараюсь как можно быстрее выполнить задание, для которого прибыл в Тулу. Вечером поселюсь в какой-нибудь тихой гостинице, недалеко от завода и без рестораций. Для того, чтобы спокойно спать и не мозолить глаза местным сплетниками. В этом надеюсь на ваши рекомендации. А что предлагаете вы?».

– Генерал Бестужев ждет вас! Ждет немедленно, очень обеспокоен! После разговора с ним определимся о дальнейших действиях. Прошу присаживаться и поедем! Здесь недалеко.

– Тогда зачем спрашивать? Или это тульская традиция? Меня предложение вполне устраивает. Едемте к генералу.

Первым присел в пролетку гость. Подождав, когда тот удобно расположится, Петр Владимирович тоже разместился. Экипаж тронулся. Разговор продолжился.

– Что у вас случилось? В чем такая обеспокоенность и важность? Что за пожар? – уточнил Евграф.

Но представитель завода не ответил на заданный вопрос. Промолчал, как будто не расслышал. Но в то же время начал рассказывать о местных обычаях и достопримечательностях, с живостью и интересом. Как будто это его интересовало гораздо больше, чем заводские проблемы.

– Как наш вокзал, не правда ли хорош? Это наш новый, лет тринадцать назад построили, старый вокзал был в Заречье. Лес для вокзала хороший использовали, поэтому выглядит достойно. Вначале хотели начать каменный строить, да не получилось по деньгам. Якобы потратились наши купцы дюже сильно.

Посмотрев на недоуменное лицо Евграфа, продолжил: «Большие капиталы в Москву и Санкт-Петербург отвезли, на подкуп. Говорят, что когда в 1864 году принималось решение на строительство Московско-Курской железной дороги, мы в плане не стояли. По первоначальному проекту, дорога должна была обойти Тулу стороной, на Калугу и далее на Орел. Но купцы и промышленники, занимавшиеся продажей зерна, каменного угля, оружия и другими промыслами, всем миром взялись за дело. Никто не знает сколько денег отвезли в Москву и Санкт-Петербург, но проект изменили. Так Тула обрела свою железную дорогу. Если бы не они тогда, сейчас бы вы к нам на перекладных летели. Когда построили вокзал, в 1868 году, здесь, в этом захолустье, тоже все изменилось. Раньше, на месте вокзала, была только ватная фабрика и склады, да цыганский табор обитал. В общем дыра дырой. А сейчас здесь и круглый сад и столовая и трактир. Все, что нужно пассажиру и обществу. Земля в этой округе подорожала, многие богатые люди дома строят именно здесь. Это место становится модным».

– Вот бы никогда не подумал, сколько козней связано с простым железнодорожным вокзалом, – сказал Евграф.

– И я бы не подумал, пока знающие люди не рассказали. Кстати о вокзале! Сейчас у нас новый веселый рассказ гуляет по Туле: «На перроне Курского вокзала, в Туле, стоит высокомерная тульская дама. Стоит, высоко задрав нос. А рядом с ней два чемодана. Мимо проходит скромно, но с достоинством одетый, мужчина с бородой. Дама просит занести чемоданы в вагон и платит за эту работу гривенник. Мужчина с благодарностью принимает гривенник. Уважительно кланяется и выходит на перрон. Соседний пассажир удивлённо говорит даме: «Знаете, кто это был?». Дама отвечает: «Нет, я не заметила. Да и не смотрела на этого носильщика». Попутчик, с чувством юмора рассказывает ей, что это был граф Лев Николаевич Толстой, собственной персоной. Дама бросается к выходу, выбегает на перрон. Подбегает к писателю и стыдливо извиняясь, говорит: «Лев Николаевич, извините, ради Бога, простите меня глупую, не узнала, верните уж гривенник». Лев Николаевич совершенно невозмутимо смотрит на эту глупую даму и без тени улыбки отвечает: «Нет-нет сударыня, не отдам и не просите. Я его честно заработал».

Оба пассажира весело рассмеялись. Кучер тоже веселился, слушая разговор молодых людей. Это было видно по его хмыканью и активно дрожащей от смеха спине.

– У нас в Туле очень весело! Трактиров и питейных домов много. Все они в рост идут на грехе человеческом. Для каждого сословия свои, по доходам. Богатеют на пьянстве и кураже. Рабочих много. Почти сорок фабрик да заводов. Рабочий люд зарплату получая лучшую ее часть оставляет в кабаках. Пить начинают в субботу, после расчета у хозяина. Продолжают отдыхать в воскресенье. Некоторые и понедельничают и вторничают. К работе приступают аж только в среду, а то и в четверг. От пьянства драки, да и убийства бывают. Бьются насмерть. Оно ведь как, шатающейся корове где сена клок, где вилы в бок! – продолжал рассказывать Пётр.

– А когда же работают? – спросил Евграф.

– Работают знатно, по шестнадцать, восемнадцать часов в день! Все упущенное время наверстывают. Все, что положено выпускают к сроку. Хозяева их прощают и особо не ругают. Все довольны: и хозяева, и рабочие. Поэтому у нас здесь бунтов со времен мятежника Ивана Исаевича Болотникова не было и, надеемся, не будет.

– В Москве тоже трактиров не избегают. В белокаменной знаете, как купцы говорят в шутку: «Пей, да людей бей, чтоб знали чей ты сын!» – с улыбкой ответил Евграф.

– У нас тоже купцы не отстают. Вот вчера, в воскресенье, один заезжий купец то ли с Калуги, то ли с Орла, на Миллионной улице устроил весёлую потеху. Это улица на чугунный мост, на выезд в сторону Москвы. Нагулявшись в ресторации где-то на Литейной, побил достойно посуды да зеркал. Потом нанял трёх извозчиков. Посадил в две пролетки Афанасьевых девок – наших дам легкого поведения, цыган. Сам сел в третью, кучера выгнал, и начал устраивать гонки от пересечения Литейной с Миллионной, до Чугунного моста и обратно. Но катался не просто, а норовя сбить случайный люд. Дурил так больше часа, так бы и не остановился, пока кого-нибудь не покалечил. Но к радости народа, городовые в воскресенье находятся в полной готовности к наведению порядка. Девок и цыган остановили сразу, они плохого и не делали. Только за ним ездили и песни пели. Но за самим купцом гонялись долго. Когда поймали, да скрутили, лежа в луже злобно смотрел на народ и кричал на городового: «Ты моему нраву не перечь, все куплю новое, зачем г… беречь».

– А как же местная власть на эти безобразия реагирует? Неужто прощает и не наказывает?

– Почему не наказывает, наказывает! Строго спрашивают! За такие шалости поручат ему сделать большой благотворительный взнос. Купцу наука, народу польза.

– Чем ещё интересна ваша губерния, занимательным и поучительным?

– Вы в первый раз в Туле? – спросил Пётр.

– Нет, не первый. Я здесь родился. Учился в Александровской кадетке. Однако покинул Тулу давно, ещё в юном возрасте. Особо жизнью губернии не интересовался. Хотя, признаться, мне это не безразлично, – ответил Тулин.

– Что вы говорите? Это очень интересно. Постараюсь в дороге рассказать вам как можно больше о городе и публике.

– Как вы, наверное, знаете, у нас проживало и проживает много интересных людей, – с уважением и истинной гордостью сказал Пётр Владимирович, – вот, к примеру, статский советник Михаил Евграфович Салтыков! Ваш тезка, только наоборот. Был у нас в Туле управляющим казённой палатой, лет пятнадцать назад. Как рассказывают старожилы, заслужил к своей персоне почет и уважение и вечную память образованного народа.

«Опять Салтыков, у них похоже вся Тула читает его нравоучительные сказки», – подумал Евграф, но вслух ничего не сказал, продолжая с интересом слушать говорливого собеседника.

Пётр продолжил: «Приехал из Москвы в 1866 году. Меньше года послужил управляющим казённой палатой, шуму навел знатного! Если кто плохо докладную представил, он его и в шкуру и в гриву. Ногами топает, кричит, чернильницами бросается, глядь того и пришибет ненароком чиновника. При нем все крысы канцелярские, как мыши стали, боялись его страшно! Как в сказке, чудеса в решете, дыр много, а вылезти негде. Зажал он всех наших богатых отцов города жесткими тисками. Сам лично проверял все ли пошлины да сборы направлены в казну. Ремесленников и всяких людей дела защищал, а взяточников и мздоимцев не любил. С нашим губернатором Михаилом Романовичем Шидловским они вначале были друзьями, чуть не в обнимку ходили. Играли в пикет, каждый день встречались. Весь город знал, где генерал-майор Шидловский, там и действительный статский советник Салтыков, и наоборот. У нас ведь в Туле генералов можно по пальцам пересчитать, а если считать, так одной руки хватит. А поводом для обид, бывших друзей, стало заседание, которое проходило в служебной квартире губернатора. Он всех на утреннее присутствие собрал, но сам на час или два опоздал. Так вот, ваш тезка, только наоборот, при всех присутствующих чинах сказал губернатору, что его опоздание на общее присутствие – это невежество по отношению к собравшимся и значительное свинство. Салтыков не холоп и не мальчик, чтобы ждать милости прибытия такого большого чина как Михаил Романович. Хотя губернатор был тоже крикун хороший, но виду не подал. Промолчал, генеральскую гордость спрятал, не хотел ссоры. Но вечером, какая-то муха опять укусила действительного статского советника Салтыкова, а может почувствовал слабину у губернатора. Он продолжил указывать губернатору на его ошибки в управлении губернией. А дальше ещё интереснее. На вечернее присутствие губернатора явился еще один наш уважаемый гражданин города, городской голова Николай Никитич Добрынин. Явился не в настроении, на присутствие начал устраивать словесную перепалку с полицмейстером по поводу его воровства, овса и сена для своих личных нужд. Того самого сена, которое город отпускает для содержания пожарных лошадей. Началось тут бей сороку, бей ворону. В общем, скандал пошел, взаимные оскорбления. Только лишь драки не было. Говорят, что Михаил Евграфович, тоже масла в огонь подлил своими высказываниями в адрес губернатора и его стилей руководства губернией и публикой. Особенно по поводу пьянства чиновников в различных кабаках. Уборок улиц с привлечением полиции. Дело в том, что Михаил Романович раньше был командиром Волынского полка и считал, что одна из задач полиции заставлять хозяев домов и дворов убираться на территориях, примыкавшим к домовладениям. Дошло до того, что губернатор закрыл присутствие по причине возбужденного состояния его членов. Перед закрытием начал выговаривать Салтыкову в резкой форме за его высказывания в утреннее и вечернее собрание. С этого дня начались генеральские войны на потеху всему городу. В кляузах победил Михаил Романович! Добился того, что бы господина Салтыкова с этой должности убрали. Говорят, что лично Александр Второй принял данное решение. Однако и Михаил Евграфович оказался не прост. Как говорится в старой русской поговорке: шалишь кума, не с той ноги пошла. Создал господин Салтыков о губернаторе долгую народную память, написал на него такие сатиры, которые всю Россию уже давно веселят!».

– Да, такой интересной истории я не слышал. Удивительные подробности! – улыбнувшись, ответил Евграф.

– Читали сочинение господина Салтыкова: «История одного города»?

– Не читал, но слышал! – ответил Тулин.

– Очень зря! Прочтите обязательно! Это про нашего губернатора и наш город, в том числе. Это произведение не приветствуется, но у нас все, кто просвещён, читают и смеются. Автор, конечно, сам и про себя там написал. Тоже был не подарок для подчинённых чиновников казначейства. Но и губернаторство наше прославил от души. Господину Салтыкову хватило девять месяцев пожить в Туле и он смог написать такой шедевр литературы. А если бы он побольше прожил и послужил в казённой палате? Что было бы с нашей городской публикой? Сюжет от говорящей головы градоначальника, описанный господином Салтыковым в «Истории одного города», особо мне нравиться. На память, для вас, зачитаю: «Градоначальник безмолвно обошёл ряды чиновных архистратигов, сверкнул глазами, произнёс: „Не потерплю!“ – и скрылся в кабинете. Чиновники остолбенели; за ними остолбенели и обыватели». Или вот такие сюжеты: «Новый градоначальник запёрся в своем кабинете, не ел не пил и всё что-то скрёб пером. По временам он выбегал в зал, кидал письмоводителю кипу исписанных листков, произносил: „Не потерплю!“ – и вновь скрывался в кабинете». «Проснувшись обыватель мог видеть, как градоначальник сидит, согнувшись, за, за письменным столом, и всё что-то скребёт пером. И вдруг подойдёт к окну, крикнет: „Не потерплю!“ – и опять садится за стол, и опять скребёт».

– А вы, Пётр Владимирович, я гляжу смутьян и бунтовщик. Народоволец с опасными взглядами! Как же вас терпит генерал Бестужев, или он разделяет эти предпочтения? – обратился Евграф к собеседнику с улыбкой, не то в шутку, не то в серьёз.

– Да нет, Евграф Михайлович, какой я смутьян? Я за сильную государственную власть, но без дурости и самодурства! Просто уважаю талантливых людей, к которым относится и господин Салтыков! Кроме того, я люблю хорошую шутку, а в его произведениях их достаточно. Господин Салтыков вообще-то был в разное время чиновником по особо важным поручениям при Министре внутренних дел, вице-губернатором в Рязани, в Твери. Вышел в отставку в чине статского советника, что соответствует званию генерал-майора, согласно табелю о рангах. Насколько я осведомлён, сейчас трудится для журнала «Отечественные записки», что в Санкт-Петербурге. Полностью разрешенном правительством.

– Да, вы правы. Я пошутил, уважаемый Петр Владимирович. Продолжайте, не кипятитесь. Право вас интересно слушать! – сказал Евграф, видя, что вызвал обиду у собеседника.

Он не стал говорить ему, что журнал находится под негласным контролем полиции, периодически изымаются целые экземпляры этого журнала.

– А вы слышали о таком произведении господина Салтыкова, как «Дневник провинциала в Петербурге»? Прекрасное произведение, он написал его о жителях уездного города Алексин. Одна только фраза чего стоит: «Все притворялись, что у них есть нечто в кармане, и ни один даже не пытался притвориться, что у него есть нечто в голове». Ну и другое: «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил». На мой взгляд, одно из самых удачных произведений. В этом произведении упоминается наша река Упа. Читали?

– Слышал, конечно, но к сожалению, такие произведение господина статского советника Салтыкова не читал, – слукавил сыщик.

Евграф, конечно, читал эти произведения, но предпочел не говорить об этом в слух. Офицер сыскного отделения не имел права поддерживать сочинения против подрыва самодержавия, нарушающие основы общества. Господин Салтыков был уволен в полную отставку, с резолюцией императора Александра II на его деле, которая звучала примерно так: «Уволить этого беспокойного человека, как чиновника, проникнутого идеями, не согласными с государственной пользой».

– Мне очень нравится сама манера изложения сатиры! Действительно же, у нас некоторые высокопоставленные чиновники кроме узких знаний по службе больше ничем не интересуются. Закостенели в своей служебной безграмотности. Стали сдерживающим барьером развития прогресса и общества. Без слуг и помощников сами уже и расписаться не могут. Мне вот нравится, как это подчеркнул господин Салтыков в беседе двух генералов: «Как нет мужика – мужик везде есть, стоит только поискать его! Наверное, он где-нибудь спрятался, от работы отлынивает!».

Истории продолжались. Евграфа поражала память и знание собеседником такого обилия пословиц, поговорок, событий, различных историй, близких к жизни всех слоёв общества.

– Так вот, когда нашего уважаемого управляющего казначейством господина Салтыкова обворовали на нашем вокзале, он на присутствии у губернатора заявил: «Во всех странах железные дороги для передвижения служат, а у нас сверх того и для воровства».

Евграф опять вспомнил о своем приключении. Подумал о том, каким же образом попытаться разыскать прекрасную незнакомку, следовавшую с ним в одном вагоне. Задача была сложной. Не будешь же посещать все публичные места. Или спрашивать у случайных людей. Глупо!

– А что ж, сейчас тульский губернатор представляет собой, как местное общество о нем отзывается?

– Ныне у нас с 1878 года губернаторствует Сергей Петрович Ушаков. Тайный советник и почётный гражданин города. Много для города и губернии старается сделать, правда за чужой счёт. Меценатство расцвело, купцы и богатые промышленники деньги не жалеют для общества. Умеет он их убедить! Вот недавно известный купец первой гильдии Игнат Козьмич Платонов отдал под общественную лечебницу свой дом. Да за свой счёт и переоборудовал. Год назад купец Красноглазов был награжден орденом Святого Великомученика Равноапостольного князя Владимира IV степени, за то, что пожертвовал двадцать пять тысяч рублей на открытие в Туле приюта для неимущих граждан. Да много таких благодетелей, долго перечислять. В общем, губернатор не сидит на месте. Человек добрый и весёлый, ночью его никто в окнах не видит сидящим за письменным столом! Из окон крики, запорю и не потерплю, не раздаются, – с уважением сказал Брежнёв.

– Мне кажется, что Вы, Пётр Владимирович, знаете всё про Тулу. Если так, тогда скажите, а откуда пошло название города? – спросил Евграф.

– Всё, да не всё! Но знаю много. А вы, что ж не знаете? Какой же вы туляк тогда?

– Я тоже знаю, но хотел бы сравнить. Может вы что нового расскажите, – ответил Тулин.

– Хорошо, но вначале моя версия, затем ваша! Откуда пошло название? По-разному говорят. Народ одно, умные и учёные другое! Но я придерживаюсь следующей: «В давние времена правил Золотой ордой, хан Жанибек, одиннадцатый хан золотой орды. Как полагается настоящему хану, своё место на троне расчистил путём уменьшения своей родни. Убил двух старших братьев. Он был младшим сыном и трон по обычаям был не положен. В дальнейшем, в своё правление, был мудрым ханом, активно поддерживающим и укрепляющим религией свой ханский престол. При нем было построено много мечетей, активно развивалось мусульманское учение. Но, в тоже время хан, не мешал развитию в Московии и православия! А почему? Мы с вами поймём чуть позже! В поход на Русь он ходить не любил, видимо растратно было для ханской орды. Денежно, куш небольшой, а волокиты много. Но один раз всё-таки дошёл до Алексина. Но не грабил. Только забрал дань, попугал народ, да и ушёл с войском обратно. Огромную власть над ним имела его мать, ханша Тайдула, которая помогла войти ему на ханский трон и простила убийство братьев. Сама она возглавить орду не могла, так как не принадлежала к Чингизидам. Кроме того, по обычаям Золотой Орды, женщина не могла править. После того, как Жанибек утвердился во власти он подарил матери один из улусов. Тот где сейчас располагается город Тула. Поэтому есть притча, что Тула названа в честь великой ханши Тайдулы. Но это ещё не всё! Ханша Тайдула заболела от старости глазами и практически ослепла. Приказала она явиться в орду Московского Митрополита Алексия, прослышав о том, что он совершает чудеса по исцелению и Бог слышит его молитвы. Но пригрозив при этом, что если тот не явится, то огнем и мечом хан Жанибек опустошит русские земли. Митрополит не посмел подвергнуть родной народ верной гибели и направился в орду совершать чудо, надеясь на Бога. Молился он денно и нощно, и чудо свершилось. Ханша выздоровела и зрение вернулось к ней! Митрополит вернулся в родную землю. Да не просто вернулся, а с правом охранного ханского ярлыка для православных церквей и снижения постоянной дани для русских земель. Кроме прочих даров, вручен был ему перстень с драконом и право на посольскую ордынскую землю, в Москве. На этой земле затем был построена церковь Архистратига Михаила. Как вам такая история?

– Занятно. Я слышал версии явно проще! Например, что на языках тюркютов, то есть татаро-монголов, имеется слово «Толум». В переводе, оружие. Имеется и слово «Тула», в переводе, брать силой, отбирать, завоевать. Получается, что название города пошло от слов «Толум» или «Тула».

– Ваша версия, Евграф Михайлович, более проста. Нет романтики. Скучно! – с улыбкой ответил Пётр.

Евграф молчал, переосмысливая всё услышанное. Экипаж следовал по одной из центральных улиц Тулы размеренно и степенно, как следовало экипажу такого значительного предприятия, как Тульский оружейный завод! Кучер управлял важно, строго поглядывая на проходящий по обочинам и тротуарам люд, подчёркивая всем видом статус императорского завода.

«Малый не глуп! Надо бы к нему повнимательнее присмотреться. Возможно, будет очень полезен. Подскажет про внутренние нравы и порядки. Кроме того, его шутки допустимы и поднимают настроение», – подумал Евграф.

Пока Евграф с интересом слушал помощника заводского начальника и осматривал родной город, доехали и до управления завода.

Глава 7 Начальник Императорского завода

Завод величаво раскинул свои корпуса на берегу реки Упы. Как некий основатель всемирной известности, небольшого, но очень мастерового города Тулы. Осмотрев здание правления завода, местность перед ним, Евграф сделал вывод, что завод достаточно хорошо охраняется. Вошли в правление, Брежнёв предъявил пропуск. Было заметно, что Петра Владимировича все хорошо знали и уважали, а может и побаивались. Пропуск проверили для порядка, все чиновники и служащие приветствовали его с глубочайшим уважением. Находившийся в приемной начальника дежурный чиновник встал и доложил, что его высокопревосходительство, генерал от артиллерии Бестужев-Рюмин, ожидает гостя и просил пройти немедленно по прибытию. Вошли, посреди кабинета стоял сам начальник завода. Евграф Михайлович увидел стройного и подтянутого генерала, с раздвоенной бородой, удивительно умными и проницательными глазами. По виду ему было лет сорок пять, может чуть больше. Генерал также быстро осмотрел прибывшего, на мгновение обменялся взглядом с помощником по особым поручениям и вновь остановил свой взгляд на Евграфе. По выражению лица, видимо, осмотром был доволен. Поверхностный осмотр рабочего места генерала, который успел провести сыщик, говорил о строгости и пунктуальности хозяина. Всё лежало на своих местах, каждая вещь или предмет интерьера соответствовала своему предназначению. Над большим письменным столом висел портрет императора в полный рост. Одну стену частично занимала библиотека. На другой стене находилась выставка образцов оружия выпускавшихся на заводе в разное время, а также фотографии в рамках. В углу имелась красивая изразцовая печь. Кроме основного рабочего стола в некотором отдалении, в углу, стоял другой с четырьмя стульями. Имелся и диван, возможно, для дружеских бесед и встреч хозяина кабинета с друзьями.

– Прошу вас, присаживайтесь! Очень благодарен вашему начальнику сыскной части, что не отказал в просьбе! Дело не терпит отлагательств и касается секретных интересов империи! Для ответа на многие вопросы у нас нет подходящих специалистов, да и нужен человек, который не знаком местному обществу. Необходимо скрытно и аккуратно провести расследование!

– Благодарен за оказанную честь, ваше высокопревосходительство, – ответил Евграф.

– Поймите меня, Евграф Михайлович, город у нас небольшой, поэтому все про всё знают. Иногда и того, чего не было припишут и обсудят. Мне хорошо вас рекомендовали. Я предлагаю сразу перейти к делу и произошедшему, выходящему за рамки естественного, событию! Затем готов ответить на вопросы, дать необходимые пояснения. Всё остальное: устройство в гостинице, предоставление рабочего кабинета, необходимых регламентов, извозчиков и денег, обсудите с Петром Владимировичем, моим помощником, – заявил генерал.

– Полностью согласен! Готов оказать любую посильную помощь. Для этого и прибыл.

– Как вы, наверное, знаете или догадываетесь, наш императорский завод – это промышленная жемчужина России. Он был создан по велению великого императора Петра I. Во время войны с Наполеоном, заводские мастеровые отремонтировали и изготовили более пятьсот тысяч ружей. Сейчас занимаемся выпуском одноствольного и двуствольного стрелкового оружия, в том числе центрального боя. У нас трудится более пятнадцати тысяч мастеровых. Наши рабочие имеют особый статус, многие старшие оружейные мастера изготавливают оружие для Императорского двора. Это произведения искусства, смею заверить Вас! Такие художественные экземпляры в качестве подарков Его Императорского величества расходятся по Европе. Многие корпуса реконструированы. У нас имеются две паровые машины, на которые выведено более ста станков. Сейчас мы занимаемся разработкой совершенно новой винтовки для нужд нашей армии. При производстве функционирует оружейная школа, обучающая оружейных мастеров для нужд частей войск. При необходимости, я дам указание познакомить вас с начальником школы, генералом Страховым. Не помешает знакомство и с начальником инструментальной мастерской, Сергеем Ивановичем Мосиным. Все это я рассказываю для того, чтобы вы понимали серьезность и масштабы наших дел. И необходимость нашего завода для государства Российского. Вы ранее знали об этом? – уточнил, Василий Николаевич.

– Я догадывался! Кто же в России не слышал о Тульском оружейном заводе. Но такой информации, конечно, не имел, – скромно ответил Евграф.

– Но это еще не все! Сейчас я расскажу вам то, что является секретом. Это известно только малому кругу лиц! И не только на заводе, но и в России! Если вы согласны, то придется подписать документ о неразглашении государственной тайны. В случае ее разглашения будете подвергнуты уголовному наказанию. Информация очень важна и очень секретная!

«Это уже опасно. В сферу высоких государственных интересов вторгаться не хотелось. Но выхода нет», – подумал Евграф.

Помощник по особым поручениям, положил на стол заранее приготовленный документ, расписку о недопущении государственной измены. На документе имелись гербы России, степень важности и печать оружейного завода. В нем излагалось следующее: «Мне, подписавшемуся под данным документом, известны Уложения Российской Империи о наказаниях уголовных и исправительных. Разделы: «О преступлениях государственных», «О государственной измене и преступлениях против народного права». Мне известно, что Государственной изменой признаётся: «Умышленное предательство государства или какой-либо части оного, другому государю или правительству. Возбуждение подданным Российским, иностранной державы к войне или иным неприязненным действиям против России. Сообщение, с этим же намерением, государственные тайны иностранному правительству. Способствование неприятелю, в военных или других враждебных, против отечества или союзников России, действиях:

– через явное участие в таких действиях; советом, открытием тайны, сообщением иных каких-либо сведений о расположении и движении войск, о состоянии армии, о средствах нападения или обороне, оказание помощи неприятельским лазутчикам (шпионам);

– препятствование успехам Российского оружия или союзников России;

Мне известны наказания за государственную измену, заключающиеся в лишении всех прав состояния и смертной казни, конфискация всего родового и благоприобретенного имуществ, заключении в тюрьмах и на каторгах согласно степени преступления. Я согласен с условиями и принимаю их в здравом уме и памяти. Подписка дана в присутствии генерала от артиллерии Бестужева, начальника Императорского тульского оружейного завода».

Текст расписки, которую представил после слов генерала его помощник, был очень серьёзен. Он грозил крахом всех надежд в случае любой ошибки в ходе розыска. Весёлость и простота помощника по особым поручениям исчезла, как только он приступил к исполнению служебных обязанностей.

Евграф подумал и о помощнике, и о ситуации: «Не прост малый, службу знает! Хитёр, дружба-дружбой, а служба-службой! Если что-то не получится, или невольно секреты будут утеряны при розыске, никто станет разбираться – кто виноват? Обвинят не генерала Бестужева, а меня! Да, попал из огня, да в полымя! Молодец господин Струков, удружил, так удружил! Но деваться некуда, от моего решения ничего не зависит, откажусь – останусь без должности и положения в обществе. Рискнём!».

Евграф ещё раз внимательно посмотрел на документ. Подумал и медленно подписал, заполнив пустые графы своей фамилией, чином и должностью. С этим разделом «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» Российской Империи он был уже знаком в Санкт-Петербурге, когда подвергал допросу бунтовщиков и цареубийц из Народной Воли. Там им в вину предъявлялось нарушение уложения по отделению первому: «О преступлениях против священной Особы Государя Императора и Членов Императорского Дома». Теперь вот приходится самому подписывать расписку по отделению второму, которое по тяжести оснований к обвинениям не легче предыдущего. Увидев подписанную расписку, генерал повеселел и сразу перешёл к делу.

– Прикажите принести самовар, Петр Владимирович. Я распорядился, чтобы он был готов к вашему приезду. Посидим по-дружески, без чинов и званий. Дело общее, государственное, – приказал генерал.

Пётр удалился для выполнения распоряжения. Генерал продолжил свою речь: «Завод активно сотрудничает с Военным Министерством, Военной Разведкой и Министерством Иностранных дел. Несмотря на то, что после 1863 года министерство иностранных дел перестало быть основным звеном в изучении новых изобретений, открытий по военной части, производства и мануфактур в других государствах, тем не менее оно активно продолжает работать в данной области».

Генерал замолчал и сделал паузу, ожидая помощника с чаем. Пётр, внес в кабинет три чайных прибора, заварник для чая, небывалый по художественному исполнению самовар и коробку конфет под названием: «Утиные носы». Самовар был чудный, миниатюрный, литра на три. Евграф с удивлением посмотрел на самовар и конфеты, вспомнив купе вагона.

– Александр, старший из Боташевых, на именины подарил! Действительно красоты необыкновенной, мельхиоровый, а чай в нем необычный, сказочный! Самовары у нас в Туле под каждым кустом делают! В Барсуках, на Осиновой горе, почти в каждом селе по округе в двадцать верст. Чтобы хороший самовар сделать надо двенадцать операций провести. Баташев самый знатный самоварщик, более десяти фабрик самоварных держит. А конфеты эти я очень люблю, с любой оказией из Москвы выписываю. Иногда друзья привозят, зная это, – сказал Бестужев, видя удивление Тулина.

Помощник налил всем чаю, открыл конфеты, присел рядом за стол. Было видно, что в этом кабинете он свой. Хозяин кабинета медленно отпил чай, наступила пауза.

«Этот чиновник по особым поручениям, пользуется уважением генерала. Свой в этом кабинете», – отметил в своих мыслях, Евграф, внимательно наблюдая за действиями генерала Бестужева и Брежнёва.

– Продолжим? Если вы, Евграф Михайлович, не против! По ходу разговора будем наслаждаться чаем и конфетами. Пока есть возможность. А то вскорости, если мы не решим одну серьёзную загадку, то все вместе будем пить чай из кедровых шишек, в Сибири! – отпив чаю, сказал Бестужев, нисколько не улыбнувшись.

– Вы военного министра, Петра Семёновича Ванновского не знаете?

– Не имею чести быть представленным, – ответил Евграф.

– Он недавно назначен военным министром. С момента вхождения на престол нашего государя Александра III. В своё время был начальником штаба у государя на Турецкой войне, когда тот командовал отрядом и был ещё великим князем. Пётр Семёнович, человек жёсткий и весьма требовательный, властный. Своих приказов никогда не отменяет, а за нарушения и просчёты карает, не считаясь с чинами и званиями.

Помолчав некоторое время, Василий Николаевич продолжил разговор: «Так вот, неделю назад, специальный курьер привез из Санкт-Петербурга, из канцелярии военного министерства, пакет с чертежами нового вида оружия! Это пулемёт, который не требует ручной перезарядки и имеет высокую скорострельность. До шестисот выстрелов в минуту. Стреляет винтовочными патронами. Лично управляющий военным министерством, генерал – адъютант Петр Семенович Ванновский, наложил резолюцию. Суть её в том, чтобы изучить данный материал и доложить в трехмесячный срок о возможности применения. У нас была информация, что подобной работой занимается в Америке изобретатель Хайрем Стивенсон Максим. Я не знаю и знать не желаю, как в руки военной коллегии попали эти чертежи и описания пулемета. Но знаю и другое, что в Европе подобного оружия еще нет! У нас данные чертежи хранились в черной комнате. Так называется специальное помещение для хранения совершенно тайных секретов и информации, документов особой важности. Они исчезли, вернее сгорели вместе с другими документами».

Бестужев отпил чай и посмотрев на удивленное лицо сыщика, внезапно встал и начал нервно ходить по кабинету. Подошёл к окну, некоторое время смотрел на улицу, затем сказал: «Продолжим, господа. Если у вас Евграф Михайлович будут вопросы по ходу моего рассказа, задавайте, не стесняйтесь! Разрешаю, для пользы дела и расследования. Так вот, данное небольшое помещение располагается на втором этаже, имеет оконце для проветривания, обстроенное решетками с внешней и внутренней стороны. В него даже ребенок пролезть не сможет. Имеет две двери, обитые железом, несколько замков. Величина этой комнаты, не более трех шагов в длину и ширину. Извините, это мы так оружейники говорим, привыкли на прицелах шаги ставить, вот и все остальное в шагах меряем. За комнату и документы отвечает один и тот же чиновник. При его отсутствии заходить имеет право только лично начальник завода, то есть я! Но только в присутствии трех лиц канцелярии, с обязательной записью в особой книге. Случилась беда – это секретное помещение сгорело. Вернее, не комната сгорела, а все документы сгорели! Двери выломали и пожар потушили. Но пока выламывали две крепкие, обшитые железом двери, все что там находилось, выгорело. Особо ценного в этот период там не было, кроме данных чертежей. Поработать с ними никто не успел, но и не должен был! С этими документами право имел ознакомиться только Сергей Иванович Мосин, наш ведущий мастер-оружейник, начальник инструментальной мастерской! Да и только на второй день по прибытию курьера, согласно моего решения. Получается, что эти документы могут быть полностью утеряны! Я приказал до вашего прибытия помещение не убирать. Возможно, вы захотите ознакомиться с ним, посмотреть, что осталось после пожара».

Воспользовавшись паузой генерала, Евграф задал вопрос: «Ваше высокопревосходительство, сегодня понедельник. Значит чертежи были доставлены в Тулу в прошлый четверг. В субботу с ними должен был работать начальник инструментальной мастерской, Мосин, но к сожалению, он их не видел. И в этот же день, субботу, они сгорели! Я правильно вас понял?».

– Именно так! В субботу завод не работал, не работало заводоуправление, тем не менее пожар случился.

– Каким образом ведётся делопроизводство по секретным документам? – задал ещё один вопрос сыщик.

– Наша система делопроизводства ничем не отличается от делопроизводства в военном ведомстве. Имеется специальный чиновник от первого отделения министерства. Он учитывает секретные пакеты и секретные документы, в специальной учётной книге для пакетов. Там же записывается время, номер пакета, кем направлен и кем доставлен. Секретные пакеты вскрываю лично, проверяя на исправность сургучную печать. Изучаю, затем передаю специальному чиновнику для организации тех указаний, которые отданы на специальном листе, то есть моей резолюции. В данном случае, мною наложена резолюция с разрешением ознакомиться с документами только Сергею Ивановичу Мосину и никому более. Чиновник ответственный за хранение документов в день пожара отсутствовал по причине выходного дня. Сегодня отсутствует по причине болезни, что подтверждено его сослуживцем, видевшим его в весьма болезненном состоянии дома.

– Странно, очень странно, – заявил сыщик.

– Если вы тоже так считаете, попрошу ответить мне: случайность это или злой умысел? Указания об обеспечении вас всем необходимым, в том числе деньгами отданы. Предлагаю со следующего дня приступить к работе.

– Именно так и планирую. Сегодня поселюсь в одной из гостиниц на ваш выбор, обдумаю полученную информацию. Утром начну работать. Проведу опросы, осмотрю помещения, далее будет видно. Прошу отдать указания о выделении мне с завтрашнего дня отдельного кабинета. Кроме того, полагаю, что необходима сказка, с какой целью я нахожусь на оружейном заводе.

– Очень хорошо, некоторые указания я уже отдал. Петр Владимирович в вашем полном распоряжении, в остальном он введёт вас в курс дела, – ответил Бестужев.

Евграф позволил себе задать ещё один вопрос: «Ваше высокопревосходительство, имеется ещё один очень важный момент. Вы же знаете, что пресечением революционной деятельности и агентуры иностранных государств, занимается отдельный корпус жандармов. В Туле жандармским управлением руководит генерал-майор Муратов. Как он посмотрит на мою деятельность? В том числе, если я буду совершать действия, поднадзорные ему? Кроме того, я должен согласовывать свою деятельность с прокурором, судебным следователем. Мне необходимо полное взаимопонимание с их стороны».

– Во-первых, считаю, что никто пока не имеет оснований полагать, что пожар и утеря чертежей – это деятельность революционеров или иностранной агентуры. Полагаю, думать об этом рано? Во-вторых, на соблюдение секретности в этом деле получена санкция Военного Министра и Министра внутренних дел, генерала графа Игнатьева. У меня имеются необходимые доношения военному Министру и промемория от него. В-третьих, ваше ведомство выбрано не случайно. Отделение создано недавно и утечка информации исключена. Полномочий и прав более чем достаточно. Поэтому давайте попытаемся разобраться быстро и не будоража различные ведомства. При наличии недоразумений я в вашем распоряжении и смогу их уладить. Это вас устроит? – несколько раздражённо ответил генерал.

– Вполне, ваше высокопревосходительство.

– Вот и хорошо! Жду вас послезавтра, во второй половине дня на доклад. Да, и еще! – продолжил он в след выходящим молодым людям. – Евграф Михайлович, прошу впредь обращаться ко мне только по имени и отчеству!

Выйдя из здания заводоуправления оба озадаченных помощника молча сели в пролетку, каждый думал о своем. Направились в гостиницу. Брежнёв начал разговор первым: «Давайте обсудим наши дальнейшие планы, предлагаю следующий вариант. Сейчас мы поедем в оплаченную заводом квартиру, по улице Посольской, рядом со Спас-Преображенским храмом. Генерал приказал поселить именно там, недалеко от центра города и завода. По распоряжению начальника, правление завода постоянно содержит эту квартиру для уважаемых гостей. В том числе и для различного рода проверяющих и надзирающих. Вы согласны?».

– Почему бы и нет. Согласен, – ответил сыщик.

– Весь трехэтажный дом, в стиле модерн, принадлежит нашему самому сладкому фабриканту Василию Романовичу Гречихину, пряничному королю.

– Я слышал, что пряники дают большой доход? – сказал сыщик.

– Ещё какой, тем более у нас. Нет бани без веника, нет Тулы без пряника! Наши деловые люди при решении вопросов коммерции всегда презентуют пряники, самовары да искусно сделанное оружие для того, чтобы добавить в скупые коммерческие переговоры веселости и доброжелательности. Всем гостям Тулы предлагают подарки, опять же состоящие из того же перечня, тем самым поднимая известность этих товаров. Гречихины – это самые маститые производители, они больше десяти международных пряничных выставок выиграли. Их пряники завоевали грамоты, серебряные да золотые медали без счетов. А самому Василию Гречихину за такие успехи в пряничном деле, даже перстень от императора пожалован. Мысль у него есть, затмить всех пряничников в мире! Построить такой пряничный дом, в котором можно жить и продавать пряники. Поставить его в самом Париже, на центральном месте! Так что тульский пряник – это наша визитная карточка.

– А что с моей легендой пребывания в Туле и на заводе, что порекомендуете? – уточнил Евграф.

– На заводе уже всем сказано, что прибыл проверяющий ревизор из инженерного департамента. Завтра экипаж прибудет, к восьми. Кабинет я предоставлю свой.

– Почему с инженерного? – спросил сыщик.

– Специально, с инженерного! Для того, чтобы вас не раскусили. Чиновники артиллерийского департамента у нас гости частые, а инженерного нет. Поэтому их у нас не знают. Тем более, правление сейчас ведет переписку с инженерным департаментом по размещению малого заказа.

– Понял, хитро задумано! – не без ехидства ответил Тулин.

– Какие еще будут указания и распоряжения? Вы же к цыганам хотели? Можем устроить! – вполне серьезно, как показалось Евграфу, уточнил Пётр.

– Цыгане – это заманчиво! Но не сегодня. Давайте для начала выспимся. Спасибо за гостеприимство и светские беседы, – с улыбкой сказал, Евграф.

Затем поднялся по отдельной лестнице, на второй этаж, в квартиру предоставленную ему правлением завода.

Глава 8 Опрос свидетелей. Чёрная комната

Утром, прибыв в заводоуправление, Евграф начал свою работу с опросов свидетелей и очевидцев пожара. Вначале опросил начальника караула. Затребовал для изучения личное дело помощника чиновника, отвечающего за работу в «черной комнате». Пригласил его самого к себе на беседу на тринадцать часов, в надежде, что тот уже оправился от болезни. Попросил Петра найти Сергея Ивановича Мосина и уточнить у него, когда тот может прибыть на беседу, чтобы не отрывать его от дел по заводу. Петр Владимирович находился при сыщике постоянно. Все распоряжения и просьбы Евграфа выполнялись, благодаря ему, незамедлительно. В ходе дознания были опрошены штатные пожарные чины пожарной охраны завода и лица, помогавшие им, так называемые, добровольные пожарные. Картина событий несколько прояснилась. Пожар заметил дежурный чиновник канцелярии, который проходил мимо дверей комнаты. По его словам, в начале он почувствовал запах гари и дыма, а затем и увидел еле-еле проникающие через щели струйки дыма. Поняв, что что-то не так, немедленно вызвал пожарную команду, оповестил караул. Поднял дежурного посыльного и направил его к генералу Бестужеву. Все происходило во второй половине дня. Так как завод имеет особое производство, имелась и своя пожарная команда, которая прибыла достаточно быстро. Долго пришлось повозиться с дверями. Когда взломали и потушили огонь, стало ясно, что все бумажные документы сгорели или превратились в еле держащий форму прах. Достаточно было подойти к сгоревшим папкам, как они превращались в пепел. Пол и потолок успели сильно закоптиться. Но так как они были оббиты железом, а стены сделаны из кирпича, ничего опасного для всего здания не произошло. Вот только шкаф, стол, стулья успели сильно обгореть. Всё это говорило о большой температуре огня. Но всех полностью опросить не удалось, так как несколько участников тушения пожара почувствовали недомогания и получили выходные отгулы.

Завод охранялся по периметру постами гарнизона местных войск от караула по охране завода и заводского арсенала. Только со стороны реки Упы постов не было, там выделялся пеший дозор, так как ни справа, ни слева завод обойти было нельзя. Опрошенные солдаты в один голос твердили, что ни в день пожара, ни в ночь, предшествующую ему, ничего возмутительного не видели. На проходных завода посторонних лиц не задерживали, ничего подозрительного не замечали. К сожалению, в ходе опроса не возникло ни одного подозрения, ни одной зацепки для выяснений обстоятельств пожара. Сыщик решил опросить унтер-офицера, отвечавшего за охрану завода, Павла Кудинова, повторно. Он был начальником караула в этот день. Кроме того, Евграф после первого допроса унтер-офицера попросил Брежнёва узнать о нём мнение начальника оружейной школы. Отзыв генерала Страхова был положителен: подчиненных держит крепко. Принимал участие в военных действиях с турками. Церковь посещает постоянно, женат. Живет в Заречье, в оружейной слободе.

– А что скажете о начальнике караула, Кудинове, вы сами? – спросил сыщик у Брежнёва.

– Что скажу? Полностью согласен с генералом Страховым. У нас сравнительно недавно, после войны на Кавказе. По ранению направлен к нам в местные войска дослуживать по причине того, что местный житель. Родственники где-то недалеко проживают, из мещан. Звание заслужил героизмом и отвагой. Пользуется уважением, хороший семьянин. Живёт в Заречье, как уже известно. Там большая часть заводских работников проживает. Так со времён Петра повелось, а что он ещё не был на допросе?

– Я его вначале всех опросил, но на скорую руку. Потом сверил его показания с показаниями остальных участников события. Они не расходиться, унтер-офицер клянётся за каждого своего подчиненного, Богом! Сам был в первых рядах, когда разбивали двери и тушили пожар, будучи начальником караула. Создал у меня хорошее впечатление. На допросе был спокоен, на вопросы отвечал обстоятельно. Его поведение, внешний вид внушили мне доверие и уважение! Сейчас собираюсь более предметно поговорить. Если он такой положительный служака, почему нам его в слепую к поручениям не привлечь? Всё равно он свидетель пожара и многое уже знает. Что скажете?

– Согласен с вами. Давайте с генералом Страховым, начальником школы и решим, пусть в наше распоряжение на неделю откомандирует. Этот вопрос я урегулирую и без генерала Бестужева. Сегодня же! – ответил Брежнёв.

Раздался стук в дверь, еле заметно прихрамывая на правую ногу, вошёл Кудинов. Унтер-офицер внешне был высок, крепок в теле, строгие черты лица выдавали в нем человека крепкой воли и сильного характера.

– Вызывали, ваше благородие?

– Вызывал. Присядьте Павел Федорович. Хотел с вами еще раз обсудить, как случился субботний пожар. Извините, ради Бога, что второй раз вызываю, опереться не на кого!

– Не в обиде, ваше благородие! Дело понятное. Сложное!

– Что ещё можете добавить по пожару?

– Да нет ничего нового. Никто и понять не может, как это в закрытой комнате пожар вдруг случился? Беспокоятся все караульные, волнуются. Какое наказание нам светит? Вроде бы не виноваты мы, но как генерал рассудит?

– Не беспокойтесь. Передайте, что к вам претензий нет. Сказали мне, что воевали на Турецкой? Где, в какие годы, не расскажите? – обратился к Кудинову, Евграф.

Унтер-офицер немного помолчал, посмотрел на Евграфа и начал рассказывать: «Про войну говорить не люблю, но вам расскажу. Пришлось мне сражаться в составе Ахалцыхского отряда, в который вошли силы нашего пехотного полка. Полк сформировали как раз накануне войны с турками. Всю компанию я прошел вроде бы без урона для жизни и здоровья! А дела были и у поста под Сухумом, и у поста Адлер, да еще в разных местах. Но Бог миловал, только царапины и стертые в кровь ноги. А вот в 1879 году в составе батальона принял участие в Ахалтекинской экспедиции под руководством генерал-лейтенанта Лазарева против текинцев. Лазарев в походе умер. Командование принял генерал Ломакин. При штурме крепости Геок-Тепе, что стоит в Туркестане, потеряли почти пятьсот служивых. Там я и ранен был в обе ноги! Крепость не взяли! Вернулись мы восвояси не солоно нахлебавшись. Я, правда, уже не шёл, на повозке обратно доставили! Нога до сих пор прихрамывает. По случаю тяжёлого ранения был списан с действующей армии. Награжден светло-бронзовой медалью: „В память русско-турецкой войны 1877—1878 года“. Вот и весь мой рассказ».

Евграф тоже был награжден этой медалью, но серебряной. Награда была имперской, государственной, просто так не давалась. Серебряной медалью награждались за оборону Шипкинского перевала, крепости Баязет. Светло-бронзовой те, кто участвовал хотя бы в одном бою. Бронзовой тех, кто так или иначе приняли участие в войне.

– Так мы с вами почти однополчане. Я в чине поручика служил в Эриванском отряде, из состава пехотного Крымского полка, – с удивлением воскликнул Евграф.

– Не может быть, ваше благородие, – растерялся Кудинов. – Вот так встреча, где Тула, а где Турция? Так ваш же полк в Баязете стоял, досталось вам! Рассказывали, что вы не только коней съели, но и все растения и природную живность истребили в крепости. Погибших много было и пропавших без вести тоже не мало.

– Всё так, Павел Федорович, всё так. Вот что, любезный, у меня есть к вам предложение, – сказал сыщик, посмотрев внимательно на унтер-офицера.

– Какое, ваше благородие?

– Сегодня Петр Владимирович попросит генерала Страхова освободить вас, Павел Фёдорович, от обязанностей по должности для помощи нам, на недельку. Как на это посмотрите?

– Готов! Ставьте задачу. Отдавайте боевой приказ, – не задумываясь, бодро ответил Кудинов.

– Тогда слушайте. Не привлекая никого из подчиненных, сами пройдите по берегу реки, со стороны оружейного завода, по обоим берегам. Опросите рыбаков, мальчишек. Может кто-то замечал необычное накануне пожара. В день пожара и после него. Может лодка приставала к берегу со стороны завода, может предметы какие найдёте. Вы человек опытный. Только попрошу, никому не рассказывать о поручении.

Унтер-офицер задачу воспринял, как выражение доверия. Обещал немедленно приступить к выполнению. Немного замявшись, попросил разрешения доложить начальству о том, что он будет выполнять поручение столичного чиновника.

– Да, будьте добры, сегодня доложите. Это правильно! Но после того, как Пётр Владимирович решит с генералом Страховым о вашем прикомандировании к нам, это будет совсем не обязательно. А коль мы однополчане, то жду в любое время и по любому вопросу. Не церемонитесь.

– Благодарствую, ваше благородие. Вот так случай, вот так встреча! – не успокаивался Кудинов, восторженно повторяя при выходе.

После ухода Кудинова, Евграф некоторое время посидел молча. Находясь в воспоминаниях о службе на Кавказе. Воспоминания нарушил вошедший чиновник. Он доложил, что помощник делопроизводителя Иван Фремов на службу не вышел. Сыщик посмотрел на часы, время подходило к половине первого.

– Что будем делать, Пётр Владимирович? Помощника делопроизводителя этого, Фремова, на службе нет! Комнату я осмотрел. Комната как комната, требует ремонта. Документы сгорели, восстановлению не подлежат. Свидетели пожара ничего вразумительного сообщить не могут, что могло бы помочь в выяснении причин пожара, он нам очень нужен.

– Предусмотрел я эту ситуацию. На всякий случай заранее направил по адресу проживания служащего, в оружейную слободу, заводского врача. Он должен прибыть в течения часа в правление и сообщить о состоянии здоровья.

– Очень хорошо! – с уважением ответил сыщик.

– Кроме того, отдал распоряжение, приготовить вам личные дела Кудинова, Фремова и других участников этой неясной ситуации. Предлагаю изучить. Да и Сергей Иванович Мосин обещал в скорости быть.

– Полностью согласен. Пожалуй, последую совету и приступлю к изучению информации об этих людях. Будьте любезны, пригласите Сергея Ивановича на чай. На обед не поеду, времени нет. Посижу с Сергеем Ивановичем за чаем, поговорю, тем и буду сыт сегодня.

– Я тоже составлю вам компанию. Интереснейший человек, с ним поговоришь и в библиотеку можно не ходить! – сказал Пётр и вышел.

На заводе имелись специальные материалы на каждого работника, объединённые в дела. Такой порядок был заведен уже давно, в связи созданием архивного дела при каждом ведомстве. Но записей о Фремове было немного. Родился он в 1858 году. Был уроженцем села Верхние Кучки, Моршанского уезда Тамбовской губернии. В шестидесятых годах родители, вместе с ним, переехали в село Алешня, Алексинского уезда Тульской губернии к родственникам, там же и похоронены. В городе Алексине учился в трёхклассном училище. Родители работали у купца Мугинина на полотняной фабрике. Сам же после смерти родителей переехал в Тулу, где по ходатайству все того же купца был устроен на оружейный завод. Проживает в Оружейной слободе, на улице Безымянная, в съемном доме. Кроме того, в деле было и описание достоинств и недостатков Фремова, составленное начальником канцелярии. Из этого документа следовало, что он человек скромный, богобоязненный и регулярно посещающий церковные службы. Не пьющий, не женатый по причине бедности. С людьми, имеющими вольные мысли, знакомств не поддерживающий. Заслуживающий пятнадцати рублёвого денежного содержания в месяц. Недостаток был один – избегает общения и людского внимания. Ничего подозрительного в личном деле не было. Недостаток был скорее преимуществом для подобной должности. Все как у всех. Живет бедно, еле сводит концы с концами, за службу держится.

«Образование невысокое, на взятку денег не накопить, а значит карьеру не сделает. Так и будет служить вечно в делопроизводстве. Уволится, когда время придёт по старости и болезни, как прежний делопроизводитель», – подумал сыщик и отложил документы в сторону, взявшись за дело унтер-офицера Кудинова.

– Евграф Михайлович, я заказал чаю и свежих пряников прямо с производства, сейчас посыльный доставит. Сергей Иванович с минуту на минуту будет, вместе почаевничаем. Заканчивайте утруждать себя, отдохните! – весело заявил Пётр, войдя в кабинет.

– Пётр Владимирович, у меня к вам просьба. Мне право неудобно, но расскажите прежде, кто таков этот Сергей Иванович? Как себя с ним вести? – ответил сыщик и положил дело унтер-офицера на дальний край стола.

– Что знаю, то расскажу. Шесть лет назад Сергей Иванович прибыл на завод после окончания с золотой медалью Михайловской артиллерийской академии, на должность помощника начальника инструментальной мастерской. В прошлом году назначен начальником. Сейчас работает над созданием отечественной магазинной винтовки на базе австрийских ружей. Находится в чине капитана. Предан своей работе, решителен. Не останавливается ни перед чем в достижении своей цели. Влюблён в жену сына местного помещика Арсеньева, Варвару Николаевну. Это двоюродная сестра Ивана Сергеевича Тургенева, писателя. Арсеньев развода не даёт. Сергей Иванович неоднократно предлагал дуэль, на что тот писал кляузы начальнику завода, дуэли отменяли, а Мосина сажали под домашний арест. Всё дело в том, что просит Арсеньев за потерю репутации и предоставление развода пятьдесят тысяч рублей. На такие деньги можно купить несколько деревень и таких средств у Мосина, конечно, нет. Но если новую винтовку изобретёт, то будут и все его планы воплотиться. Дед его из воронежских крепостных. Отец участвовал с восемнадцати лет в войне с турками, за особые заслуги был произведен в дворянство. Вот, пожалуй и всё.

Принесли самовар и пряники, расставили на столе. Дела убрали в сторону на стул, стоящий в углу. Вошёл крепкий красивый офицер в капитанском мундире гвардейской конной артиллерии, в возрасте чуть более тридцати лет. Умное красивое лицо украшала не менее достойная, ухоженная борода. Необыкновенно проницательные глаза бегло осмотрели присутствующих. Евграф и Петр приподнялись со стульев и уважительно поприветствовали гостя. Затем Евграф представился.

– Чем могу быть полезен, господа? – спросил Мосин.

– Сергей Иванович, хотел с вами познакомиться для уяснения важного дела. Затем уточнить несколько вопросов по секретным документам, которые сгорели. Ваше мнение очень важно для меня и если позволите, то за чашкой чая, побеседуем, – ответил Евграф, приглашая гостя к столу.

– Отчего же не побеседовать. Тем более с хорошими людьми и за хорошим чаем, – ответил гость, присаживаясь за стол.

– Хотелось бы послушать ваше мнение о нужности для армии этого пулемёта. Насколько ценность этих чертежей высока? – спросил Евграф.

– Что могу сказать. К сожалению, я этих чертежей не видел, но должны быть действительно интересны. Я давно наслышан об американском изобретателе, Хайреме Максиме, он предлагает использовать энергию отдачи оружия, которая ранее не использовалась. За счет повышения скорострельности оружия можно обеспечить полёт пули до тысячи метров. Насколько я знаю, над пулеметом он начал работать ещё в 1873 году. Возможно, не всё получалось, или был занят другими делами. Он же ещё активно занимается и электричеством и достигает в этой области хороших успехов. На мой взгляд – это оружие будущего, если будет заказ правительства, мы сможем и сами разработать подобные механизмы со временем. Пока это не особо интересует императорскую армию.

– Почему, это же новое в оружейном деле? – спросил Евграф.

– С удовольствием объясню. Вот сейчас мы работаем над тем, чтобы превратить винтовку из однозарядной в многозарядную, тем самым повысить скорострельность. Это несколько важнее на данное время. Пулемёт – это хорошо, но каждому служивому его не выдашь. Винтовка многозарядная положена каждому солдату, это повысит боеспособность армии, а также спасёт и его жизнь. Император сам участник последней войны, в бытность свою великим князем командовал отрядом против стотысячной группировки турецких войск. Он понимает, как действует солдат на войне и что ему нужно в первую очередь. Я думаю, что те реформы, которые государь начал, приведут к увеличению резервов для войны. Понимаете, сейчас наша армия насчитывает около сорока тысяч трехсот генералов и офицеров, почти четырнадцать тысяч классных чиновников, около миллиона шестьсот тысяч нижних чинов и скорее всего будет увеличена. Кроме того, говорят, что сроки службы в армии сократят, но численность увеличат. Тогда большее количество народа отслужит в армии, что в свою очередь приведет к большему количеству обученных военному делу людей в государстве, повысит мобилизационную готовность к войне. Для того, чтобы получить полную отдачу от разного рода воинских частей, государь уже определил, что будет увеличена кавалерия за счёт драгун и казаков. Господа драгуны могут действовать в пешем и конном строю, так же и казаки. Опять это означает, что нужно надежное многозарядное оружие, которое можно применять как в пешем бою, так и в кавалерийской атаке. Вы же знаете, что государь в своем манифесте после вступления на престол определил? То, что первостепенная задача – это поддержание порядка и власти, обеспечение повсюду русских интересов и строжайшая экономия. Все нововведения должны рассматриваться через оценку стоимости, но не в ущерб боевой мощности армии и флота. Для этого нам так же необходимо надёжное, экономичное, многозарядное оружие каждому солдату. Также нужны новые хорошие пороха, говорят, что над этим уже работает статский советник, профессор Менделеев.

– Получается, что применение пулемёта, это слишком дорого для нас? А в других армиях это изобретение закрепится или нет, как на ваш взгляд?

– Вот именно, дорого и не экономично! Для других государств тоже дорого. Но, несомненно, чертежи имеют огромное значение. Многие могут интересоваться этим изобретением. Возможно, и продать его можно за хорошие деньги. Всяким сумасшедшим может быть интересен, как способ реализации больного воображения. Я уже об этом сказал ранее. Будущее покажет, не ко времени пока это пулемет. Ну что, ответил я на ваши вопросы?

– Вполне Сергей Иванович, спасибо вам, что нашли время нас просветить, – ответил Евграф.

– А вы как думаете, этот пожар случаен или нет?

– Думаю, что всякое бывает! Но для того чтобы понять случайность это или умысел, разобраться нужно, – уклончиво ответил сыщик

– Если чем могу быть полезен, то всегда к вашим услугам. Пряники хороши. А вы, Пётр Владимирович, давно ко мне не заходили. Не желаете в цеху с фартуком походить, как настоящий оружейник?

– Увольте, Сергей Иванович. Какой я оружейник. Я ничего не умею по оружейному делу.

– Ну, смотрите. Если оба надумаете, приходите, буду рад. Как очаровательная Ольга Владимировна? Преподаёт?

– Преподаёт в женской гимназии. Вы же знаете, она настроена прогрессивно, не желает жить по-старому, за вышиванием.

– Вот и молодец! Не сидит как клуша, запертой. Сама развивается и людям помогает! Молодец, что прогрессивная. До хорошей встречи. Надумаете – жду. Времени нет, в цеху дожидаются! – с этими словами Мосин встал и вышел, попрощавшись с обоими.

Следом прибыл доктор. Убытие Сергея Ивановича, который сославшись на большое количество работы, было очень кстати. Как только он вышел, приняли доктора, отодвинув недопитые чашки с чаем и остатками пряников.

Доктор представлял собой неторопливого, вальяжного пожилого человека, среднего роста, с благородной сединой. Наверное, он весьма редко испытывал человеческое волнение. Его работа приучила его к человеческим страданиям. Волнение с годами ушло, осталось только сострадание к больным людям. После приглашения он неторопливо присел за стол, достал свои записи. Затем, надев очки, сосредоточился. Осмотрел обоих чиновников из-под очков, откашлялся и наконец-то начал излагать свои мысли: «Наш больной мается заболеванием кишечного тракта. Плохой стул, головная боль, периодическая рвота, сухость слизистой оболочки полости рта. Мучает постоянная жажда, жалуется на боли в области сердца. Имеет очень урезанный пульс и желтушность кожных покровов. По его словам, бродячая собака укусила его за палец, палец покрылся язвой. По его словам, это и явилось причиной заболевания, но мне пока симптомы этой неизвестной болезни ни о чем не говорят. Состояние длится третий день, сегодня во второй половине дня стало лучше. На пальце действительно имеется язва, которая возможно привела к подобным последствиям. Я прописал ему необходимые лекарства, рассказал, как необходимо их применять. Наверное, у него не все в порядке с головой, так как он не ответил мне ни единым словом, ни жестом, только глазами водил. А если лекарства не помогут, тогда только Богу определять дальнейшую судьбу больного».

– Скажите доктор, с кем проживает больной и когда ожидать выздоровление? – спросил сыщик.

– Живет в доме, на улице Безымянной, что примыкает к Дульной. Когда я там был, то не заметил домашних. Думаю, что мои рекомендации помогут больному. Возможно он сможет выйти на службу через день другой, если не прекратит самолечение чесноком. Вы знаете, весь дом пропах чесноком. Что касаемо вашей просьбы, Петр Владимирович, по поводу осмотра двух рабочих и пожарного, которые почувствовали недомогание после тушения пожара. Завтра направлю к ним одного своего знакомого аптекаря, проживающего в конце Миллионной улицы, недалеко от них, Кузьму Елисееча. Он же посмотрит и Ивана Фремова. Денег дал, расписку взял, отдам в канцелярию. Мне ездить в ту слободу не с руки, только в одну сторону больше часа. Верст семь в два конца. Все ваши просьбы выполняются, милостивый государь, вы уж доложите о нашем хорошем взаимопонимании его высокопревосходительству генералу Бестужеву! Буду вам премного благодарен! – с сердитостью посмотрев на Петра Владимировича, заявил доктор.

– Обещаю доктор, обязательно доложу генералу, – ответил, улыбнувшись Пётр.

– Если я правильно понимаю, лечение за счет казны завода? – Петр Владимирович, утвердительно кивнул.

– Отлично. Вот и все. Я, пожалуй, откланяюсь.

Доктор еще раз посмотрел на Евграфа и Петра, посмотрел на стол, нечего ли не забыл? Медленно встал и вышел не попрощавшись.

– Странный он какой-то, – заметил Евграф.

– Уела попа грамота. Завод большой, врач один. Он только из-за моего распоряжения поехал. Поэтому и сердит. Цену себе набивает, когда просит, чтобы перед начальником завода его работу отметили.

– Надо ехать к этому помощнику делопроизводителя домой! Опросить, а то еще умрет ненароком, тогда вообще все концы этой тёмной истории пропадут. Другого выхода нет, поеду на Безымянную-Дульную. А может, он и есть главный виновник пожара? – принял решение сыщик.

Раздался стук, дождавшись разрешения, вошел Кудинов. Сыщику показалось, что он некоторое время стоял возле дверей.

– Ваше благородие, все осмотрел, следов лодок или подозрительных предметов не обнаружено. Да и откуда им взяться? Мы постоянно осматриваем территорию. Может скажете, что искать? Тогда и искать проще будет?

– Спасибо Павел Фёдорович! Если ещё будут поручения я вас найду. На сегодня достаточно. Отдыхайте или вернитесь к службе по чину. Нам в поездке в оружейную слободу, на Безымянную улицу, Павел Фёдорович не пригодится? – уточнил Евграф у Брежнёва.

– Нет, я сам вас сопровожу, не могу отменить приказ его высокоблагородия генерала Бестужева везде быть с вами! Сейчас август, проехаться в экипаже самое милое дело. Тулу покажу. Красивых дам, на прогулках, посмотрим. На Миллионной их пруд пруди. Да и просьба у меня есть к вам. Помочь выбрать пистолет. Приобрести желаю новый, еще один, – с улыбкой ответил Петр.

– Новый, второй? А какой у вас уже имеется?

– У меня старенький револьвер Гольтякова, пятизарядный. Нашего, тульского, производства. Давно хотел приобрести более новой конструкции, да всё времени не было. Я вижу вы человек бывалый, вот и поможете мне выбрать. На Миллионной, по пути нашей поездки, как раз есть хороший оружейный магазин, – ответил Пётр.

– Помогу, с удовольствием. Гольтяков, оружейник знатный, к сожалению, я не знаю его истории. Принёс ему этот револьвер коммерческую выгоду или нет? – заинтересованно спросил Евграф.

– Конечно, причем достойную. Николай Иванович талантливый человек! Из образования всего церковно приходская школа и обучение ремеслу на оружейном заводе. В общем, почти никакого. Но самородок! Вначале открыл собственную мастерскую по производству охотничьих ружей и самоваров, затем сконструировал револьвер. Потом получил привилегию на изготовление и продажу своих револьверов офицерам армии и гражданскому обществу. Получил звание оружейного мастера «Их Императорских Высочеств Великих Князей Николая и Михаила Николаевича» с правом ставить на своих изделиях императорский герб. Затем даже стал даже поставщиком двора греческого короля Георга. Два дома имеет в Туле, оружейная фабрика на Госпитальной улице, самоварная на Георгиевской. Правда, поставки в армию револьверов сейчас прекратились. Наше военное ведомство решило иностранное закупать, но револьвер в обществе пользуется уважением. Недорого и надежно.

Вызвали экипаж. Вышли с правления и направились в Оружейную слободу. Миновали двусторонний мост, соединявший центр города с Заречьем.

– Три года назад отстроен обществом Металлических заводов в Петербурге. По заказу губернатора изготовлен и доставлен вместо Ямского моста через Упу. Как видите, двусторонний, с дорожками для пешеходов. Народ называет мост – чугунным. Великих денег стоит! Специально до сих пор жители посмотреть на него ходят. Наша гордость, не хуже, чем в столице! – пояснил Петр, видя интерес собеседника к этому сооружению.

Въехали на Миллионную. Улица впечатляла богатством домов, ухоженностью фасадов. Всё, как в лучших кварталах Санкт-Петербурга и Москвы. По улице стояли красивые двухэтажные и трехэтажные дома, поражавшие воображение кованными фонарями, навесами, лестницами и перилами.

– Здесь у нас уважаемые граждане Заречья проживают! Большинство – богачи-миллионщики! Купцы, промышленники, разбогатевшие удачливые мастеровые. Как у нас говорят: «Им сам черт ребенка в люльке качает»! Дома здесь каменные, улицы облагорожены тротуарами, бойко идет коммерция. Опять же, от жен и общества здесь спрятаться можно, погулять в волю! Ресторации пользуются успехом. Предлагаю в одну из них на обратном пути и заехать, называется Хива. Кухня там хорошая, кормят добротно и недорого, – предложил попутчик.

На улице прогуливались разодетые дамы в сопровождении кавалеров. Возможно, совмещая прогулки на свежем воздухе с покупками в многочисленных лавках. Евграф и Пётр остановились у оружейного магазина, вошли во внутрь. Магазин был богат выбором оружия. Хозяин торговал не только своим оружием, но и привезенным из Европы и Америки. В России, в отличии от многих других стран оружие мог приобрести каждый благонадёжный гражданин империи. Но имея на то разрешение губернатора или градоначальника. Разрешения выдавались практически всем. Охотничье оружие можно было приобретать и без разрешения. Увидев возможных покупателей, немедленно подбежал услужливый приказчик. Поклонился, представился и сразу же задал вопросы: «Что угодно таким знатным господам? Оружие, боеприпас, хорошее охотничье снаряжение?».

– Давайте посмотрим, что у вас нового из личного оружия? Какие образцы можете предложить? – спросил Пётр.

– Образцов у нас предостаточно-с! Вот, пожалуйста, револьвер Галана, самовзводный и улучшенный. Обычный Галана – карманный. Есть еще меньше, под красивым названием «Бэби». Вот Галана с длинным стволом. Очень модный в Европе и называется Галана – спортивный. Имеются улучшенные револьверы Кольта и Лефоше. Наш тульский образец прекрасной оружейной мысли, револьвер Гольтякова. Пользуется успехом, стоит всего пятнадцать рублей. Очень признают господа офицеры. Револьверы Смитта и Вессона тоже в цене, но стоят значительно дороже. Дуэльные пистолеты и пистолеты прошлой эпохи. Есть всё, что вам угодно будет спросить. На чём остановитесь господа?

– Покажите нам Смит-Вессон, – попросил Евграф.

– Прекрасный выбор, очень современная модель. Емкость магазина шесть патронов, ускоренная перезарядка. Возможен к применению в рукопашной схватке. Опять же, вес небольшой. Дельный стрелок может поразить из него на сто шагов человека, на двести шагов лошадь. Всего семнадцать рублей, да еще рубль за амуницию и патроны, – с умилением предложил приказчик.

Убедившись, что покупатели определились с выбором по поводу приобретения оружия, приказчик уточнил, с глубоким почтением и уважением: «А имеется ли свидетельство на ношение оружия?».

Брежнёв предъявил разрешение, в данном документе было написано: «Предъявителю сего, графу Петру Владимировичу Бобринскому-Брежнёву, состоящему на службе чиновником по особым поручениям при начальнике Императорского оружейного завода, разрешено ношение при себе оружия с патронами. Гербовый сбор уплачен».

Евграф прочитал свидетельство, одновременно с приказчиком. В глазах его появилось огромное удивление! Прав был начальник Струков, когда предупреждал, что в Туле, на каждом шагу значительные фамилии. Граф весело улыбнулся произведенному эффекту, попросил упаковать оружие. Забрав покупку, вышли из магазина.

Глава 9 Божество утренней зари

Приобретя оружие, решили немного прогуляться по Миллионной. Настоял Пётр. Тулин согласился, времени было достаточно. Хотелось немного развеяться после душного кабинета в правлении завода и тряски в экипаже. Евграф вначале решил в силу своей деликатности не расспрашивать о сути графства, но потом мнение изменил. Всё-таки решил уточнить, в чём здесь тайна?

– Пётр Владимирович, вы имеете графский титул? Мне придется обращаться к вам – Ваше Сиятельство?

– Да, я наследственный граф, но графства у меня пока нет! Надеюсь завоевать, как только найду подходящее. Обязательно сделаю вас, Евграф Михайлович, своим главным помощником, тоже графом. Тем паче, ваше имя сочетается с этим званием. Будет очень красиво звучать, граф – Евграф! Давайте об этом как-нибудь позже, за стаканом хорошего вина. Клянусь, всё расскажу, как на духу. Согласны? – весело заявил Пётр и засмеялся.

Евграф не удивился тайне. Давно уже дворянство было разным. Многие семьи разорились, как разорилась и его семья. Кроме почётных титулов у некоторых не было ни гроша за душой. Жизнь не по средствам приводила к упадку знати. На первое место выходили промышленники и купцы, умевшие делать деньги, в отличие от дворянского сословия. Пётр был не похож на сноба. Прекрасная военная выправка, хорошее образование, весёлый нрав. Всё это говорило о человеке новых норм поведения, далёких от самоуверенности и кичливой высокомерности, свойственной многим представителям знатных фамилий.

«Какая разница, граф он или нет? Для меня всё едино. Главное, что с ним просто, тем более он не плохо справляется со своим поручением», – подумал сыщик.

– Так что, согласны или нет? – уточнил Пётр.

– Согласен, конечно. С вином оно всегда сподручнее. Но это потом, а сейчас давайте подведем совместный итог, – задумчиво и несколько раздраженно сказал сыщик.

День выдался тяжелым. Опросы, беседы прошли бесконечной чередой, утомив ум. Необходимо было осознать все, что было услышано и обсудить результаты. Это он и решил сделать.

Евграф начал обсуждать проблемы по дороге к экипажу: «Что мы с вами имеем? Особенность пожара в том, что никто не знает и объяснить не может, почему комната загорелась без участия людей. В это помещение никто не входил больше суток. Проникнуть в нее незаметно невозможно. Осмотр места пожара и территории берега реки, куда выходило единственное окно комнаты, тоже ничего не дал. Вызывающих подозрение, улик нет. Опрос охраны, пожарных и помощников тоже не дал никаких результатов. Повода подозревать караульных нет. Фремов, человек по документам благонадежный. Служит на заводе давно, отзывы положительные. По кабакам не ходит, пьяным его никто не видел. В Бога верует, в заводской церкви постоянный прихожанин. Устраивался на завод по протекции известного купца из города Алексина, владельца парусной мануфактуры. И получается, уважаемый Пётр Владимирович, что надо завтра докладывать, генералу, что все нормально и этот случай пожара просто трагическая случайность. Но что-то подсказывает мне, что это не так. Бывают разные ситуации и такие прожжённые ухари, которые что угодно придумают. Вот ответьте мне, почему загорелась комната?».

– Я, ваше благородие, не знаю, я смотрю на дам-с! Это ваша задача, – съехидничал спутник. – Отвлекитесь! Мы уже четверть часа прогуливаемся. На нас посмотрело очень мило уже три дамы. А вы все о своем. Право, тяжело работать в сыскном! Вы, наверное, и во сне сыском занимаетесь?

– В «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных Российской империи», за умышленный поджог дома или строения виновные могут подвергаться лишению всех прав и состояния. Ссылке на каторгу на срок от восьми до десяти лет. Но это не останавливает преступников, – не поддержав весёлости Петра, продолжал рассуждать Евграф. – Однако бывают такие ухари, от которых не знаешь, чего и ожидать. Самые ушлые используют бикфордов шнур. В моей практике был один такой. Бывший служивый, инженер, применивший изобретение английского кожевника Уильяма Бикфорда, 1830 года.

– И что он сделал? – с интересом спросил граф.

– Расскажу. Смастерил восьмиаршинный шнур, наподобие бикфордова. Заполнил сердцевину верёвки порохом собственного рецепта. Заранее протянул его к сену в конюшне, в одном поместье под Москвой. Поджог шнур, отлучившись по естественной надобности от компании. Затем вернулся к хозяевам дома, когда конюшня загорелась. Таким образом, у него было полное алиби. Пока восемь аршин шнура горело, да загорелось само сено в конюшне, прошло почти половина часа. Когда хозяева со слугами бросились тушить разгоревшийся огонь, умыкнул дорогое ожерелье, да и бросился всем помогать. Весь грязный, в порванной одежде был почитаем хозяевами как герой – спаситель лошадей. Долго мы искали ожерелье, о котором хозяева вспомнили только на следующий день. Так бы и не нашли, если бы жадность его не подвела. Продал на Хитровке краденое ожерелье, о чем стало известно нашему агенту. На этом мы его и взяли.

– Чего только нет на нашей русской земле! Каких только прохвостов не встретишь! Но здесь нет мотива, да и технической возможности поджога нет. Но вопрос – как загорелась комната на следующий день, после того как в ней работал служащий, действительно важен необычайно.

– Я об этом тоже постоянно думаю, – признался Евграф. – Но ответа у меня нет. Все чиновники на оружейном известны давно. Насколько я понял, все благонадёжны. Иначе жандармское управление уже многих под себя подмяло бы. Оружейники люди воспитанные, богобоязненные, одно слово – государева опора. Давайте уже ехать. Немного развеялись и хватит.

Дульную нашли сравнительно быстро, она представляла собой относительно новую улицу. Старые дома чередовались с новыми, между ними имелись места, ждавшие своего времени для застройки. В сторону Спасской церкви начиналась новая улица, вот она то и называлась Безымянной. По описанию доктора дом тоже нашли почти сразу, он был довольно старый, двухэтажный, бревенчатый. Стоял на отшибе от остальных домов, образующих улицу. Окна были закрыты ставнями, незакрытыми оставалось только два. Забор был еще довольно крепок, несмотря на то, что уже имел склонность к нарушению своего первоначального вида.

– Видно, что хозяин не очень любит общество. А домишко большой. Семья, наверное, большая живет, одну комнату сдают Фремову.

– Судя по его мрачному виду, скорее всего вы правы, – ответил Пётр.

Калитка открылась без труда, молодые люди уверенно вошли. Хозяйственной деятельности хозяев заметно не было. Надворные покосившиеся постройки говорили о некотором запустении. Поднялись по деревянному крыльцу, постучали. Немного подождали. Никто не откликнулся. Открыли дверь, вошли в сени. Нащупав в темноте дверь из сеней во внутрь, вошли.

– Полиция! Есть кто живой в этом доме? – громко сказал Тулин.

Ответа не последовало. Свет едва пробивался во внутрь. В комнате царила тишина и не было видно практически ничего. Через несколько секунд, привыкнув к полутьме, они одновременно увидели тело Ивана Фремова.

Он лежал по пояс голым, прямо на полу. Практически посредине комнаты, в грязном и рваном нижнем белье. Рядом валялись пустые посудины для воды. Стоял устойчивый запах чеснока и человеческих испражнений. Голова его была неестественно вывернута. Тело скрючено, как будто от болей в желудке. На лице отразились страшные страдания. Левая рука зажата между ног. Правая откинута, как будто бы человек, тянулся к воде, но достать не смог. Ноги неестественно вывернуты от судорог. Наверное, переходя в мир иной, человек сильно страдал от боли. Одежда мешала ему, вот он и пытался рвать её на себе. Тело лежало в испражнениях и рвотных массах, но не это поразило вошедших. Рвотные массы и часть испражнений светились в темноте. Светилась и правая рука, до изгиба локтя. Оба застыли в оцепенении, удивлённые увиденным.

– Боже мой! Что здесь случилось? – сказал Петр и быстро-быстро отступил. Затем перекрестился.

– Помолчите! Не мешайте, граф, – ответил сыщик.

Тулин, быстро обойдя тело, подошел к одному окну, затем к другому. Оторвал занавески, бросил их на подоконник. Как только глаза привыкли к свету, предстало страшное зрелище. Рука перестала светиться на свету, но она была покрыта страшными язвами, также, как и было покрыто лицо и всё тело.

– Все ясно, это «phosphoros», светоносный в переводе на греческий язык. Божество утренней зари, в римской мифологии – «Люцифер». По-нашему, просто белый фосфор, – тихо сказал сыщик, посмотрев на труп, затем на побелевшего помощника.

– Что за белый фосфор, откуда он здесь взялся?

– Не знаю откуда он здесь, но это меняет дело. Позже все объясню. Необходимо здесь всё осмотреть. Постойте там, где стоите, – зажав нос платком, сказал Евграф.

– Да уж! Я и не собираюсь ходить здесь! Увольте, – ответил Брежнёв и зажав нос рукой отошёл подальше от тела.

Стоял запах разложения тела, чеснока, испражнений. Долго задерживаться не хотелось, кроме того, на улице уже стоял глубокий вечер. На «скорую руку» осмотрев внутреннее состояние строения, они вышли. Ничего особого при осмотре не обнаружили. Кроме одного, в доме вообще не было икон и лампадок. Ничего, чтобы напоминало о русской православной вере. Кроме того, покойный жил, по-видимому, один, так как присутствия в доме других жильцов не ощущалось. Но об этом говорил и доктор.

– Очень странно, очень странно, так не бывает, что бы в русском доме не было икон и лампадок. На Руси с испокон веков в красном углу стояли иконы, на вышитых полотенцах. Перед этим местом всегда крестились утром и вечером. Да и в ходе дня просили благословения на разные дела и прося прощения за вольные и не вольные грехи. Рядом с иконой спасителя могла стоять только святая троица. Все остальные иконы должны стоять чуть в стороне или чуть ниже. Там же могли быть и духовные книги, и церковные атрибуты. Да и в других местах дома обычно тоже бывают иконы. Но здесь вообще ничего нет.

– Это точно, я тоже заметил! Но, кроме того, и других жильцов нет и вещей их нет. Почему? Дом большой для одного человека. Если его снимать, то дорого стоить должен. Не по средствам помощнику делопроизводителя. Надо узнать кому принадлежит? – поддержал его Пётр.

– Узнаем позже. Сначала осмотрим постройки возле дома. Вдруг что-то интересное или необычное найдём? – сказал сыщик.

– Да уж и работка у вас! Скучать не приходиться, – нервно заметил Пётр.

На улице полная темнота ещё не наступила. Отдышавшись свежим воздухом, Евграф крикнул, обращаясь к кучеру, находящемуся перед домом в экипаже: «Эй, любезный, неси фонарь, осмотрим постройки».

На звук его крика отозвался не только кучер, но и неясный шум где-то среди полуразрушенных дворовых построек. Сыщик обернулся и увидел тень, в саженях двадцати, которая метнулась через огород, в сторону от дома, по направлению к Спасской церкви. Тень была женской. На это указывал длинный платок покрывавший голову и женская юбка, ниже колен.

– Пётр Владимирович, берите экипаж, поезжайте за полицией. Необходимо сделать освидетельствование трупа и все здесь обыскать ещё раз. Выполняйте, милейший граф! Я выясню, кто это ходит в темноте и что ей здесь нужно, этой особе, – тихо сказал сыщик и не дожидаясь ответа, достал револьвер, затем быстрым шагом, бросился в след убегающей женщины.

Подбежав к амбару, остановился. Прислушался и посмотрел вперед, во все больше сгущающиеся сумерки. Вдали была видна быстро удаляющаяся фигура, справа и слева высокая трава, достигающая пояса. Евграф последовал за неизвестной особой. Женщина двигалась очень резво, немного виляя бедрами, это было видно по колыханию широкой юбки. Несколько раз она обернулась, рассматривая преследователя. Сыщик понял, что его увидели и преследование уже не тайное. Расстояние между ними практически не сокращалось. Они двигались синхронно.

– А ну стой, полиция! Стой, подстрелю, шельма!

Но та и не думала останавливаться. Евграф, угрожая выстрелом бегущему человеку блефовал. Стрелять он не мог. Эта ситуация не подпадала ни под один случай применения оружия согласно закону «О правилах употребления полицейскими и жандармскими чинами в дело оружия». В этом законе определялось, что оружие можно применить в четырех случаях. Отражения, всякого вооруженного нападения на полицейский или жандармский чин, в том числе сделанного несколькими лицами или даже и одним лицом, но при таких обстоятельствах или условиях, когда никакое иное средство защиты не было возможно. Обороны других лиц от нападения, угрожающего жизни, здоровью или неприкосновенности тех лиц. Задержании преступника, когда он будет препятствовать сему насильственными действиями, или если его невозможно преследовать или настичь. При преследовании арестанта, сбежавшего из-под стражи или из тюрьмы. О каждом случае применения оружия необходимо было докладывать начальнику и прокурору с разъяснением сути применения оружия. Женщина не являлась преступником и не нападала. Тем более, ни один уважающий себя офицер стрелять по женщине не будет. Вдруг сыщик и преследуемая женщина оказались на кладбище. Здесь случилось странное, она как бы раздвоилась, из темноты крестов появилась похожий женский силуэт, в таком же платке и юбке. Первая фигура, быстро развернулась как-то боком, что бы не было видно лица, вторая стала примерно так же. Обе вскинули руки с револьверами и дважды выстрелили, разорвав тишину ночи. Сыщик вовремя заметил оружие, это его и спасло. Он быстро упал на землю, пули проскочили практически рядом. После выстрелов громко залаяли собаки во всей округе, некоторые протяжно и страшно завыли. Выждав некоторое время, он медленно и осторожно поднялся. Стрелявших уже не было. Дальнейшее преследование было невозможно. Где их искать в темноте при слабом свете месяца?

«Кто стрелял и зачем? Что делал неизвестный или неизвестная, возле дома Фремова? По звуку можно определить, что стреляли из Смит-Вессонов. Если это и впрямь женщины, тогда это или какая-то неизвестная полиции шайка или революционерки. Только в революционных кругах встречались такие отчаянные дамы. Что в доме имеется, то что интересует этих неизвестных? Надо снова осмотреть дом, кто-то очень хотел туда проникнуть?» – думал сыщик, возвращаясь обратно.

Возвращаться пришлось в темноте. Месяц светил плохо, фонарей на этой улице, в отличие от Миллионной, не было. Он отсутствовал, наверное, около двух часов. Возле забора на каком-то старом обрубке бревна сидел Петр. Часть его головы была покрыта кровью, волосы перепутаны. Увидев Евграфа, он, пошатываясь и держась за забор, привстал.

– Что случилось, граф? – спросил сыщик, с волнением оглядываясь по сторонам.

– Сейчас расскажу, – со стоном ответил Пётр. – Как только вы бросились за неизвестным, я всё-таки решил остаться и присмотреть за домом. Естественно, в дом не входил. За урядником послал кучера, а сам остался за забором. Во дворе уже полностью стемнело. Вдруг сзади раздался какой-то слабый шорох. Повернулся на звук и получил удар по голове. Больше ничего не помню. Очнулся недавно.

– Как себя чувствуете и где оружие? – спросил сыщик.

– Голова болит. Все плывет перед глазами, в остальном цел. Револьвер и документы на месте. Тот, кто нанес удар, похоже не интересовался деньгами и оружием. Так что же все это было? Этот фосфор. Эта погоня. Я так ничего и не понял, – уточнил, осторожно трогая голову, Петр.

– Все достаточно просто. Иван Фремов отравился белым фосфором и при помощи его же устроил пожар в здании правления завода, – договорить Евграф не успел, так как прибыл кучер и с ним полиция.

В полицейской пролётке находился околичный надзиратель и городовой. Представители власти лихо соскочили с подножки экипажа и направились к дому. Подойдя, подозрительно посмотрели на обоих. Старший из них, городовой, жестко и с напором спросил сразу у обоих: «Вы кто такие, что можете сказать полиции. Какие документы при себе имеете?».

– Я титулярный советник Тулин, чиновник по особым поручениям при начальнике Московской сыскной части полиции. Со мной чиновник по особым поручениям генерала Бестужева-Рюмина. Находимся здесь по служебной необходимости. В доме труп служащего оружейного завода, на первый взгляд умершего своей смертью, – после этого сыщик предъявил служебный документ. Удостоверение было совершенно новое, так как было выдано только несколько месяцев назад. Сыскные части были в Санкт-Петербурге и Москве. Большинство рядовых провинциальных полицейских мало что об этом знали. Поэтому вначале старший, городовой, долго крутил его в руках, рассматривал под светом фонаря, привезённого с собой. В документе было написано: «Департамент государственной полиции. Сыскная часть. Тулин Евграф Михайлович. Титулярный советник сыскной части Московской полиции. Именем его Императорского Величества обладает полномочиями: Арестовывать. Допрашивать. Конвоировать. Всем государственным служащим и гражданам империи оказывать сему лицу всякое содействие».

Внизу стояла гербовая печать и подпись Московский обер-полицмейстер, генерал Е.О.Янковский. Внимательно рассмотрев печати, прочитав содержание, рассмотрев гербы, изучив кем и когда выдан документ, полицейские заметно подтянулись и стали внимательнее и почтительнее.

– Возьмите лампы и пройдёмте за мной, – приказал Евграф.

Оба полицейских исполнили приказ и поднялись на крыльцо. Пётр тоже следовал за всеми. Осветили сени, вошли в дом, один из них шел впереди, другой сзади. Евграф держал револьвер в руке, его примеру последовали и остальные. Войдя во внутрь и осмотревшись при свете керосиновых ламп, все присутствующие остановились. Евграф изумлённо осмотрелся, тело покойника отсутствовало!

– Да, – сказал, граф, – сегодня беда-бедой, беду затыкает.

– Обыск будем проводить утром, сейчас смысла нет! Один из вас должен обеспечить сохранность места возможного преступления. Все вопросы, связанные с судебными приставами и прокуратурой я возьму на себя. Это ясно?

– Ясно, конечно, но приказа начальства не было! – ответил нехотя городовой.

– Какой вам приказ нужен? Провороните убийцу, под суд пойдёте. Никого в дом, домовые постройки, на огород не допускать, без моего разрешения. Если кто появится, немедля арестовывать! Будьте осторожны, в меня стреляли. Вот графа по голове ударили с целью оглушения. Пока я преследовал возможного преступника, тело выкрали. Вы всё поняли? – строго спросил у городских стражей порядка, Евграф.

– Точно так, ваше благородие, службу знаем!

Глава 10 Тайные радения. Корабельщики

Человек встал с кровати. Подошёл к столу. Налил себе кваса, выпил. Мысли мешались в голове, прыгали как блохи по собаке: «Спать не хочется. А надо бы! Прилёг после полудня, чтоб отдохнуть перед предстоящим служением. Но не спится. Мысли будоражат, спать мешают. Хотя сегодня до утра придётся бодрствовать Сколько всего сделано! Удалось убежать от властей, сохранить богатство, символы служения. Всё далось не просто. Большие взятки отвезли в Тамбов, Москву и Санкт-Петербург. Подкормили, кого следует. Получилось! Хотя эти ищейки из жандармского управления нанесли огромный ущерб кораблю. Пришлось всё бросить, покинуть людей. Уйти с насиженного богатого места, вывезти капиталы. Не все спаслись! Многих эти псы легавые отправили в тюрьмы, на каторгу. А как тяжело было вывезти капиталы. Часть добра, пришлось закопать на месте, раздать близким и надёжным людям. Пусть полежат до лучших времён. Скоро понадобится. Хитрец этот, Непогодин Артемий Афанасьевич, что-то унюхал. Всё ему маловато денег. Да пусть нюхает, всё равно ничего не узнает, мозгов у него мало. Может, устранить его, да и дело с концом? Нет, пусть пока побудет, всё изменится в скорости. Если огненное крещение пойдёт по всей империи, тогда я сам Главным Кормчим пожелаю стать, а может и Великим Кормчим. И стану, даже не сомневайтесь! А армия готовится, она придёт».

Ещё выпил квасу, вздохнул и хотел пойти лечь вновь. Но передумал. Медленно приблизился к окну, осторожно отодвинул занавеску. На улице стоял теплый летний вечер. Воздух был пропитан спокойствием. У ворот лежала собака на огромной цепи. Вновь неспокойные мысли посетили его седоватую голову: «Даже эта бестолковая тварь не лает. Головы не поднимет. Надо её поменять. Совсем зажралась, толку от неё нет. Большая, а бестолковая. С другой стороны, зачем? Коммерция мизерная, доход небольшой. Воровать нечего. Да и причем этот доход? Так, прикрытие одно. Деньги с разных сторон поступают в общий кошель. А я, тульский Кормчий, их распределяю. Деньги на дела должны работать, на корабли. Флот надо строить, растить. Многое получается, во всех городах губернии имеются маленькие кораблики. Время придёт и вырастут они, тогда наплевать на Москву и на Непогодина. Надобно самому с большими чинами отношения в Москве строить. Что бы прикрывали, да и глаза закрыли, если ошибка выйдет в посвящении. Если кто сдаст властям. Если умрёт кто ненароком, при убелении и удалении ключей ада. Правильно ли я сделал, что затеял это дело? Может, надо жить поспокойнее, ждать. Но у меня чутьё, как у зверя, иначе бы не спасся. Почему это он считает себя Главным Кормчим, чем он лучше? Слабый человек. Возомнил о себе не понять что! Связи, за наши деньги, завёл в белокаменной. На моем горбу, да на подобных мне, выезжает. Люди говорят, правила нарушает, хмельное употребляет, мясо ест. От заветов Кондратия Ивановича отступил. Разложился, законы чистоты не соблюдает. Страшно подумать, может и с женщинами живёт. Или с мужиками. А то всех слуг подобрал на одно лицо, румяных да высоких. В иммиграции тоже неплохо жить, за мои деньги, да за деньги остальных Кормчих. Власти не трогают. Пожили бы у нас! Не было бы так вольготно, сыто и спокойно. Нет, нужно завершить задуманное. Уже не отступить. Документы в надёжном месте спрятаны. Всё прошло спокойно. Тем более, самое время сейчас, все заняты дележом власти и влияния. Умер мучитель! Время другое придёт! Многое можно успеть! Надо собрать корабль послужить, поговорить. Людей надо успокоить. А потом посидим, посмотрим. Высовываться не будем. Хорошо, что поручил оповестить всех о сборе общения. Можно за хорошие деньги убрать этого Непогодина с дороги, прибить. Подумать надо и решиться на это. Верить или не верить? Конечно, жалко отдавать капиталы какому-то неизвестному поручителю. А вдруг пропадут? С другой стороны, вот помогли революционерам, и результат есть. Не только мы из своего кошеля помогали, многие. Многие у кого деньги есть. Местные и заграничные, всякие. Без деньжат любая революция умрет, как малое дитя. Умрёт, еще не научившись разговаривать! Дам и деньги, и документы, пусть готовят армию! Не шутка, сто сорок четыре тысячи. А сколько у нас тайных друзей, не счесть! В нужное время и час всё поднимутся. Иван, молодец, не подвёл, только умер в страшных мучениях, так и не дождался доктора. Да и не стал бы я вызывал никого доктора. Доктор – это огласка, конец тайн. Хватит того, что заводской доктор приходил. Повезло, что ленивый он и брезгливый. Не стал Ваньку осматривать, а если бы осмотрел? И узрел, что тот огненную печать на себе носит. Беда бы пришла, могли бы, если особо искали, и до него добраться. А что делать, всё ради дела, ради общины пожертвовал родственником. Но теперь нет Ваньки, а с ним и тайна умерла. Вовремя успели труп спрятать. Лишь бы не узнал никто в общине правды, а то не отмыться от упрёков и обвинений. Ничего, встретится на том свете с учителями – искупителями. Ладно, дам денег на нужное дело. Груз нужно подготовить этому приезжему! Никто знать не будет, что я в Туле. Скажу в Москву уехал, по делам. Сам меня пусть встретит в тайном месте. Хотя нет, известна его морда многим. Пусть помощника пошлёт тайно, будь он неладен».

Человек подошёл к кровати и вновь лёг. Принятое решение помогло уснуть. Пришёл краткий сон. Последний месяц снилось почти одно и тоже. Море и волны, спокойно плывущий корабль, солнце и ветер. Плывет и вдруг уходит под воду. Проснулся от страха. Недовольно поднялся. Пора собираться, на улице уже наступил вечер, медленно уходящий в ночь. Темнело, прохлада вытеснила летнюю жару. Двери домов закрывались, окна зашторивались. Лучины и свечи задувались. Мир людей и природный мир успокаивался, только кузнечики продолжали свиристеть, им всё было не почём. Надо ехать. Приказал запрячь экипаж. Через час выехал. Пока ехал, опять в голове забродили мысли: «Возраст уже большой. Всё тяжелее и тяжелее служить. А людишкам нужен бодрый и подвижный вожак – Кормчий. Надо бы помощника сильного готовить. Фёдор слаб и глуп. Иван может и смог бы, да уже и нет его. На том свете почивает. Жаль обоих, в память об их отце. Отец то у них был серьёзный и основательный. Не чета им. Купцом третей гильдии являлся. Но уже на том свете. Как и Иван. Что с Фёдором случиться, только судьбе известно! Можно было бы пришлого назначить, но нет пока такового. Достойного и покорного нет. А этот служака, когда услышал предложение, чуть не убил. К горлу потянулся. Страшный человек, только жену свою любит. А она не желает быть Кормщицей. Что делать? Хотя спасибо ему за помощь, без него бы не смогли труп убрать. Но нужен тот, кто будет бодро прыгать и скакать для этих дурней, верующих в эту ересь».

«А сам-то ты не дурень? Ты же принял огненное крещение первой печати! Зачем?» – спросил голос в голове «Кормчего».

– Я знаю, зачем это сделал. Я принял ради власти и денег Птицына, купца Моршанского. И этих денег больше, чем у иного князя. А во-вторых, я девок не люблю, природа так меня создала. Хотя, могу иногда себя позабавить, – подумал «Кормчий», отвечая на свой же мысленный голос.

Вскорости он прибыл на место. На окраину города Тулы, где стоял ещё один специальный дом для сбора общины и проведения радений.

– Спокойно ли? – спросил неизвестный, подошедший к человеку, стоявшему на страже.

– Спокойно всё! Не изволь волноваться, батюшка Кормчий! Смотрю в оба глаза, да и нюх у меня как у собаки, – оскалился в темноте говоривший.

– Говори, да не заговаривайся! Человек, это не собака, не греши! С других сторон кто? – не поддержал веселья «Кормчий».

– Там тоже всё нормально, с одной стороны стоит приятель мой «Пустой», а с другой «Коновал». Сигналы продумали. Если что плохое, кричим кукушкой – Зозулей». Три раза, означает поосторожнее. Пять раз, всё спокойно. Два раза, с повтором – убегайте.

– Хорошо, коли так. Вам бы всем троим тоже не мешало к истинному приобщиться.

– Ваша, правда, конечно, батюшка Кормчий, только пока мы не готовы. Пообождём немного, подумаем. Пока и так вам полезны. А что, говорят, Императора подорвали насмерть? Правда, аль брешут?

– Подорвали, так и есть. Ну и поделом, а то и нас зажимать стал дюже! Что, жалко?

– Да мне всё равно. Я так просто спросил.

– Сколько братьев да сестёр на корабль прошло? Велико ли количество?

– Через меня человек пять. Через других не знамо мне. Фёдор нового корабельного привёл. Значит шесть будет. Сказывал, что вы знаете. Правда ли?

– Верно, разрешил я. К истинному и чистому человек хочет подплыть, вот и на корабль собрался, не то что вы. Смотрите, поздно будет, не успеете от грехов избавиться и очиститься. Ну, бывай. Смотри в оба! Потом, после полуночи, проводишь меня с корабля до ближайшего кабака на Миллионной. Там сам поеду.

– Как скажешь, Кормчий, – сказал мужичонка, стоящий на охране.

Затем посмотрел в след человеку, которого он называл «Кормчим». Плюнул себе под ноги и подумал: «Нет уж. Сами как-нибудь этой хренью занимайтесь. Мы пока ещё бабёнок любим. За деньги вас будем охранять. Заработать можно и на вас, чудных. Тоже, нашёлся корабельный Кормчий. Смех и грех. Но деньги, они не пахнут, хорошо платит, а это главное!».

Дом, к которому, осторожно осмотревшись, подошёл «Кормчий», как его назвал страж, стоял на окраине. Окна были забиты. Петли калитки смазаны, чтобы не скрипели и не нарушали тишину ранней ночи. Кормчий тихо поздоровался с человеком, сидевшим возле крыльца на охране дома и вошел в сени. Там, скинув обычную рубаху, надел радельную. Свою положил на лавку. Затем, на ощупь открыл дверь и оказался в самом доме. По стенам стояли люди. В руках держали свечи и лучины. Часть из них горела, часть даже ещё и не зажигалась. Люди ждали его – «Кормчего».

«Хорошо иметь несколько домов, хитро. Мало кто догадается, что на самом деле в пустом доме проходит. В Ванькин дом теперь появляться нельзя, полиция его опечатала. Удачно получилось труп спрятать и картинки убрать. Теперь не догадаются, все концы в воду спрятаны. Да и правильно задумано, каждый раз в разных местах радения проводить. Властям невдомёк. Этому ещё в молодости обучил покойный купец Птицын из Моршанска. Спасибо ему, все деньги мне завещал, как и положено, по наставлениям учителей искупителей. Тот, кто рядом, кто в одной вере, тот и ближе, чем самый лучший родственник. Так в завещании батюшки Селиванова говориться, таково нравоучение ко всем белым голубям», – думал «Кормчий», осматривая своих «белых голубков».

– Рад приветствовать в добром здравии, братья и сёстры. Больше двух недель уже не виделись. Это великое благо, что все пришли на корабль!

– И вам батюшка, доброго здравия! – в разнобой, ответили присутствующие.

– На, Фёдор, прикрепи к стеночке, наших искупителей, – с этими словами «Кормчий» передал мужичку предмет, завёрнутый в холщовую ткань.

– Спасибо батюшка Кормчий за то, что принёс «святые» картины. Не оставил нас без лицезрения искупителей, – закричали присутствующие.

– Хочу вам сообщить, что Император Александр Второй скончался! Сильно он нас мучил за праведное, неправедно. За это и поплатился. Радость у нас! Жить теперь станем, как прежде жили, свободно. Братьям нашим поможем. Многие в неволе томятся за грехи не наши, а за тех, кто ждёт суда праведного. Скоро армия в сто сорок четыре тысячи соберётся и настанет на земле нашей благословение и покой. Мы во главе этого покоя будем. Верите ли мне? – спросил «Кормчий».

– Верим, батюшка, ещё как верим, – ответили люди со свечами.

– А помните ли, что говорил я о том, что скоро всё изменится и тот, кто не любит нас и гонениями испытывает, сам гонениям подвергнется?

– Помним, батюшка Кормчий, твоё слово исполнилось!

– Тогда приступим, братушки и сестрёнки, к празднику, к радениям. Насмотрелись вы на мирских жеребцов, давайте к истинному учению приобщимся. Привёз я вам из Москвы святыни, ладанки с волосами и ноготками учителя-искупителя Кондратия Ивановича, нашего великого белого голубка. Раздам после радений. Смог достать для вас у Главного Кормчего. Сегодня мы все в радельных рубахах. Проводим Ванюшку. Умер мой Ванечка, и проводить его нам, по правилам, не получиться. Не знаем где и трупик его. Полиция увезла и спрятала. Причина смерти неизвестна. Горе большое для всех нас! Но, ничего не поделаешь. Улетел он на небо к отцам, основателям. Улетел белым голубем. Начнём, братушки и сестрёнки, – заявил «Кормчий» и стал в центр круга, который организовали его последователи.

Зачитав молитвы, присутствующие приступили к хоровому пению. Запевала затянул песню про Кондратия Селиванова, во время которой все присутствующие начали прихлопывать ладошкой по правому боку. А затем, через некоторое время обеими перед собой. В руках «белые голуби» держали белые платки. Пел он медленно, тягуче и плаксиво. Каждую фразу за ним повторяли, стоящие в кругу люди.

«На восточной, на сторонушке, вырастал зелёный сад.

Среди того садику, стояло дерево кипарисное.

Выросло то древичко до седьмых небес.

Сотворило древичко множество чудес.

Расцвел в нём цвет, во весь белый свет.

Наслаждались пташечки счастливой порой.

Царём у пташечек был золотой орёл.

Воспитывал он пташечек духовной едой.

Поил он пташечек живой водой.

Сберегал он пташечек под своим крылом.

Вырастайте, пташечки, милые детушки.

Наслаждайтесь времечком, красною весной.

Неравно взойдет на вас туча грозная.

Зашумят леса на вас, леса темные.

Закричат враны на вас, птицы чёрные.

Возьмут меня, пташечку, за оба крыла.

Поведут от детушек с широкого двора.

Сошлют меня, пташечку, во сторону дальнюю.

Запрут меня, пташечку, в тесную клеточку.

Долго не услышите обо мне весточку.

Одни верные детушки станут вспоминать.

Станут они вспоминать, плакать и рыдать.

А неверны детушки станут забывать,

Станут они забывать, в землю зарывать.

Не много останется во моём саду.

Многие заблудятся во темном лесу.

Без поры без времечка, завянет мой сад.

Забыли вы, детушки, мои словеса.

Обманули, детушек, слабые телеса.

Помните, детушки, мои наставления-страды.

Вы названы, детушки, мной-живые сады.

Закончив с совместным пением, все присутствующие в один голос закричали: «Ой, ой, дух «святой» и приступили к обычным радениям-кружениям. Они начали кружить вокруг «Кормчего», то в одну сторону, то в другую. Затем круг разорвался и каждый начал кружить на правой пятке самостоятельно, стоя на одном месте. Всё кружение совершалось в правую сторону, всё с большей и большей скоростью. Вскорости, люди кружились так, что лиц не было видно. Одетые в белые и широкие развевающиеся рубашки до пят, люди вертелись с такой скоростью, что полы рубашек развивались вокруг них. Всё это представляло страшное, непонятное и загадочное зрелище. Через некоторое время «белые голуби» начали останавливаться в усталости. В центре круга кружился, как мог, толстый «Кормчий», поддерживая общие действия.

– Отдохнём, братушки, отдохнём, голубочки мои, – устало проговорил мокрый от пота «Кормчий» и присел на табурет, уважительно поднесённый ему кем-то из общины.

Участники радений разошлись по стенкам избы, прислонились к ним в изнеможении. Тяжело дыша и обливаясь потом. Некоторые сотрясались в судорогах, бормоча непонятные слова себе под нос. Отдохнув, «Кормчий» встал и обратился к присутствующим: «Братушечки и сестрёночки мои, давайте продолжим наши радения. Теперь, приступим к крёстным. Становитесь, как положено, совершим общинные работы».

Люди стали крест на крест к друг другу, четырьмя группами, с «Кормчим» в средине. Затем начали прыгать, то навстречу друг другу, к центру, то от центра. Вперёд, назад. Вперёд, назад. Вперёд, назад. Таким образом выполняли данные движения по нескольку десятков раз. Купец-вожак общины прыгал на месте, по нескольку раз, в каждую сторону из четырёх. Наконец то силы закончились. Требовался отдых.

– Всё, стой, голуби мои, отдохните и подготовьтесь к главному! У нас радость великая, новый голубок прилетел на наш корабль. Счастье великое! Радость знатная! – крикнул «Кормчий», вновь отойдя в сторону и присев на табурет.

«Корабельщики-голубки» устало остановились и вновь разошлись по стенам избы для отдыха и подготовке к дальнейшим радениям.

– Федорушка, приглашай, милый, нового корабельного. Зови Новика, – умилённо обратился «Кормчий» к одному из «корабельщиков», пряча лицемерную улыбку за гримасой доброты.

Один из участников радений, мужичок лет тридцати, полноватый, с коротенькими руками и жиденькими белёсыми волосами на голове, мокрыми от пота, выбежал из горницы.

«Да, нового члена нам надо обязательно. Ванька умер, пусть его заменит. Община не должна уменьшаться, только возрастать. Да и недорого обошёлся. Всего-то десять рублей на руку, да избу купил старенькую на окраине Тулы. Перевёз семейку со скарбом и двумя детишками. Работу нашёл, легковым кучером. Лошадёнку и коляску, пока, в аренду дал. Пусть горбатится, пока не выкупит. Всё мне доход. Такие людишки, корабельные, тоже нужны. Свой человек в городе, всё видит, всё слышит. Глядишь и семейные в общину войдут, потихоньку понемногу. Через день первую печать наложим, примет огненное крещение», – думал «Кормчий» в ожидании нового члена.

Отсутствовал Фёдор недолго. Через одну минуту вошёл в избу с мужиком, высокого роста, с длинными непропорциональными руками и спутанными волосами по плечи. Был он одет в обычную рубашку и отличался от радеющих, одетых в белые рубашки до пят. Войдя он скромно и испуганно остановился посредине избы. Один из «корабельных», Фёдор, подтолкнул его легонько в направлении «кормчего», сидящего на табурете. Мужичонок сделал несколько шагов и остановился.

– Макарушка, не бойся, милый. Наши голубочки с радостью тебя примут на кораблик. Приступим, милые, к приёму новообращённого, – с этими словами «Кормчий» встал с табурета.

Услужливый Фёдор подал ему пучок свечей. «Кормчий» взял их в правую руку. Всё тот же Фёдор, подойдя к нему зажёг все свечи одновременно, после этого «Кормчий» начал раздавать их всем участникам радений, кроме нового мужичка.

– Желаешь ли ты, Макар, вступить на корабль чистоты и правильной веры? – торжественно и громко вопросил «Кормчий».

– Желаю, батюшка. Желаю, – мертвым голосом сказал мужик.

– Помнишь ли ты заповеди наши, правила, установленные учителем-искупителем Кондратием Ивановичем? Если помнишь, то повтори! – опять торжественно и громко вопросил «Кормчий».

– С чужими, жеребцами и кобылицами, надо таясь себя вести, в свои дома, да в душу не пускать. Обманут и с истинного пути собьют. Меж собой ссоры не допускать, жить в любви к братикам корабельным и сестрёнкам. Слушать надо Кормчего и никого другого, иначе власти с пути чистоты собьют, обманут. Молитв ни чьих не читать. А когда в церквях быть придётся, молитв не слушать, а повторять песни корабельные. Помнить, что корабль – это дом. Это верная и добрая семья. Это всякое спасение. Это и есть истинная лепота, – ответил мужичок.

– Молодец, Макарушка, молодец. Что, братья и сёстры, примем Макарушку на корабль? Возьмём ли Макарушку из тяжёлого моря мирской грязи и разврата? Возьмём ли милого к берегам истины и чистоты, куда все мы стремимся и куда приплывём? – воскликнул «Кормчий».

– Возьмем, батюшка, возьмём миленький. Пусть плывёт с нами на кораблике, к чистой небесной земельке, – ответили хором пятнадцать человек, мужчин и женщин, присутствующих в избе.

– Братья и сёстры берут тебя, Макарушка. Повезло тебе, спасёшься от грязи земной. Но смотри, наши дела никому не сказывай. Повторяй за мной клятву корабельную, – сказал «Кормчий» и громко начал говорить слова клятвы.

– Я, Макар Мишкин, сын Иванов, пришёл на истинный путь спасения от грязи мирской не по неволе. Я пришёл по собственной воле и мыслям. Клянусь про дела любезные и правильные, про радения и общения никому не сказывать. Ни царю, ни князю, ни отцу, ни матери, ни родству, ни приятелю. Готов принять мучения, гонения, уничтожения, болезни, лишения, огонь, плаху, топор и верёвку. Обещаю всему кораблю и учителям искупителям Кондратию и Александру про это. Дела корабельные никогда врагам не сказывать. Под смертной казнью молчать обещаю. Выше матери, отца и семьи буду чтить братушек и сестрёнок. Клянусь на этом! Больше не нужно мне общество людское, кроме братушек и сестрёнок корабельных. Простите меня небесная сила, небо, луна. Простите меня земля, озёра, реки, горы и воздух. Больше вы мне не нужны. На корабле всё есть! Всё мне братья дадут! – громким и дрожащим голосом заявил Макар, повторяя слова за кормчим.

– Принимайте, братья и сёстры, нового белого голубя! Залетел к нам из грязной и развратной жизни. Любите и лелейте. А сейчас все вместе поприветствуем вновь обращённого нашим общим радением, кружением и полетом в небеса, – медленно и торжественно проговорил «Кормчий».

На нового новика надели белую рубаху, как у всех присутствующих, дали в руку свечу. На плечи повесили платок. Все присутствующие, в том числе и новик образовали круг, в центре которого стал «Кормчий». Затем медленными шагами начали двигаться в правую сторону, положив руки на плечи друг другу. Через некоторое время, всё больше и больше ускоряясь, перешли на бег. Вскорости круг радеющих бегал, как группа сумасшедших, вокруг человека, стоящего в центре. В движении они подпрыгивали и подскакивали, не разрывая круг. Сам «Кормчий» вертелся в центре, вокруг своей оси. Наконец-то устав, он остановился и поднял руку вверх.

– Всё, братья, достаточно! На меня сошло небесное пророчество. Слушайте все! – закричал «Кормчий».

Радеющие остановились и упали на колени, подняв руки в направлении «Кормчего». Тот положил несколько поклонов в сторону портретов Селиванова и Шилова. Затем подняв руку с платком в руке начал громко кричать, брызгая слюной.

– Детки мои, сошло на меня пророчество! Дух завладел мной. Посетила меня сила небесная! Передала она мне, что видят нас наши искупители-учителя. Видят и помогают! Жизнь наша праведная приведёт нас к счастью. Все очистятся от скверны! А тебе, Макарушка, новый голубок, Кондратий Иванович сказал следующее: «Я так тебе, Макар, рад! Что дам тебе и семье твоей много наград! Жди, не унывай, ожидай удачи каравай!», – дурашливо закричал «Кормчий».

– Спасибо тебе, батюшка, спасибо тебе миленький. Передай им, нашим покровителям, большое спасибо, – завопили радеющие.

– Передам, миленькие. Заканчиваем радения, голубки мои и осторожно расходимся. Смотрите, чтобы никто не узнал об этом. До нового сбора. Оповестим, где и когда.

Радеющие по нескольку раз поклонились вначале картинкам Селиванова и Шилова, затем «Кормчему» и начали собираться. Сам «Кормчий» подошёл к стене, снял картинки с гвоздей, бережно свернул и передал Фёдору.

Глава 11 Поиск пропавшего тела и чертежей

По прибытию на службу, генерал Бестужев-Рюмин сразу же принял Тулина и своего помощника. На столе уже стоял баташевский самовар, лежали баранки на подносе и белёвская пастила, нарезанная аккуратными ломтиками. Генерал внимательно оглядел хмурые и серые от бессонной ночи лица молодых людей. Предложил присесть, налить чаю и рассказать о случившемся. Петр Владимирович налил чай генералу, Евграфу, себе. Затем тоже присел, напротив. Сыщик подробно рассказал о событиях прошлого дня и ночи. Когда хроника событий дошла до причин пожара, отравления и исчезновения тела чиновника Фремова, генерал попросил еще раз детально уточнить возможность этих предположений. Особо его удивили две стрелявшие женщины и похищение тела. Тулин вновь начал повторять те события, которые заинтересовали генерала, но уже со своими выводами.

– Дело в том, ваше высокопревосходительство, что мы не знаем, как именно отравился Фремов. Но, можно предположить, что это произошло путем вдыхания паров или через случайно обожжённую кожу. Когда фосфор, всасываясь, проникает в кровь и ткани человека, проявляются определённые симптомы. Жжение во рту. Головокружение. Заболевание кишечного тракта, рвота, отрыжка с запахом чеснока. В результате наступает смерть. Симптомы нам описал заводской доктор, но самое главное, рвотные массы и места пораженных участков тела, места ран, в темноте светятся. Данный факт указывает на то, что отравление произошло фосфором. Кроме того, белый фосфор, очень огнеопасное вещество. При взаимодействии с воздухом он очень легко воспламеняется из-за взаимодействия с кислородом. Поэтому его хранят под водой, в закупоренных сосудах из темного стекла, в мало освещённых помещениях. В связи с этим, я могу полностью утверждать следующее. Исходя из двух ситуаций, смерти от отравления фосфором и беспричинного пожара в дневное время-это явно злой умысел. Помощник делопроизводителя, применяя фосфор, устроил пожар. При помощи этой хитрости спрятал следы преступления, похитив чертежи. Он рассчитывал, что никто об этом не узнает, так как пожар уничтожил и всю остальную документацию, хранившуюся в специальной комнате. Чтобы у него было алиби, он решил заболеть. Может и реально уже был болен или чувствовал себя плохо, после отравления этим веществом. Возможно, он не до конца знал свойства этого материала. Этого сейчас мы не узнаем, он мертв. Да это и неважно. Главное выяснилось, каким образом произошло это происшествие. Зачем украдено тело Фремова и в чем мотив действий, пояснить пока не могу. Надо разбираться!

– Так я и знал, что пожар – не случайность! Но зачем этому помощнику делопроизводителя делать поджог в комнате? Откуда у него фосфор? Что предполагаете предпринять, любезный Евграф Михайлович, для выяснения правды? – с волнением в голосе спросил Василий Николаевич.

– Какую роль в этом играет покойный служащий? Где сейчас чертежи? Зачем они ему? Придется выяснить. Для этого я предлагаю следующий план. Во-первых, необходимо досконально обыскать дом Фремова. Сейчас там, со вчерашней ночи, по моей просьбе, дежурит околичный надзиратель Оружейной слободы. Этим я займусь сам, немедленно, после выхода от вас. Результаты обыска, если позволите и, если таковые будут, доложу завтра к вечеру. Во-вторых, надо отдать распоряжения к немедленному поиску тела Фремова. Труп был похищен именно в то время, когда Петр Владимирович, находился в беспамятстве, то есть в течении примерно одного часа. Из этого следует, что, когда я преследовал одного злоумышленника, второй находился рядом. Он то и ударил чем-то тяжёлым Петра Владимировича по голове. Возможно, где-то рядом была пролетка, или легкая повозка, на которой вывезли тело. Из всего этого следует, что их было не меньше трех, четырёх человек, а это целая банда. Предлагаю, для поиска тела, привлечь учеников оружейной школы. Пусть обыщут лесные посадки, овраги, речки и болота. Необходимо направить учеников оружейной школы для осмотра кладбищ и уточнить по всем новым захоронениям. Я считаю, эту задачу можно поручить унтер-офицеру Кудинову. В ходе допроса я познакомился с ним. Как мне показалось, достаточно разумен. Кроме того, он мой сослуживец по Кавказу и турецкой войне. Попросил бы, ваше высокопревосходительство, получить содействие у полицмейстера. Нам необходимо опросить местных жителей в Оружейной слободе. Для этого привлечь местных полицейских. Может, кто-то из местных жителей что-то видел или слышал. Причину особо раскрывать не обязательно. Достаточно естественного повода, смерти чиновника, помощника делопроизводителя. Кроме этого, решить вопрос с прокурором и судебными следователями, чтобы не давать огласке происшедшее. В-третьих, чтобы понять мотивы совершения преступления, нам надо понять его жизнь. Поэтому, я полагаю направить телеграмму, по линии сыскной части Московской полиции. В Тамбов, местному полицмейстеру о предоставлении данных по месту его бывшего жительства с семьёй. Попросим лично, начальника сыскной части, Струкова посодействовать в получении скорейшей информации по месту его рождения. Если Николай Никифорович поможет, информация завтра или послезавтра будет у нас телеграфом. В-четвертых, свою юность, он прожил в селе Алешня, с семьёй. Его родители работали у купца Мугинина, на полотняной фабрике, там и похоронены. В городе Алексин он закончил трёхклассное училище, получив образование. Оба населённых пункта располагаются в Тульской губернии. Это я узнал из личного дела, хранящегося в канцелярии завода. Намереваюсь завтра выехать в Алексин, по той же причине, что и в Алешню. Чтобы узнать про всю его родню и жизнь до службы при заводе. В-пятых, конечно, можно представить, что Фремов, как алхимик Хенниг Бранд- изобретатель, первооткрыватель фосфора в семнадцатом веке, изготовил фосфор из мочи. Собирая ее, отстаивая и затем перегоняя. Но это маловероятно! Необходимо разобраться, где он достал фосфор. Если мы это узнаем, то подтвердим нашу версию, или узнаем что-то новое об этом деле. Данный вопрос я хотел бы поручить Петру Владимировичу. Он попробует разобраться, кто торгует фосфором в Туле, может в Калуге или Орле. Хотя, данный химикат можно было привести и из Курска или Воронежа. Из Москвы везти очень сложно и рискованно. В-шестых, хочу отработать версию революционеров. Вы же знаете, что эти люди ни перед чем не остановятся ради достижения своей цели. Всё возможно, в том числе и продажа чертежей в Европу с целью получения денежной выгоды на нужды движения. Сейчас у них в моду входят эксы – грабежи денег для нужд революции. Пулемет незаменимое оружие для грабежа. С таким оружием и на большие охранные команды нападать не страшно. Необходимо решить вопрос по предоставлению мне секретной информации по народовольческому движению в Тульской губернии. Без вашей договорённости с жандармским управлением, меня к этим сведениям никто не допустит. В-седьмых, нельзя сбрасывать со счетов и всяких шпионов. Необходима информация об иностранных гражданах, находящихся на территории губернии. Это тоже можно узнать только у Муратова. Я понимаю, что, конечно, версия звучит дико! Где Тула, а где иностранные агенты? Но, всякое быть может. Оказались же чертежи у вас на заводе, почему они не могут интересовать другие страны? Всем хочется иметь самое лучшее вооружение, тем более, я думаю, завод не обходится без пристального внимания государств, конкурентов России. Вот в общем-то и всё, – закончил Евграф.

– Да, заварилась каша, не расхлебать одной ложкой! Я вас внимательно послушал, всё одобряю! Сегодня же поговорю с прокурором и судебным следствием. Это не проблема. Будем их каждый день информировать. Они нам позволят некоторое время заниматься этим делом в одиночку в целях сохранения тайны. А вот с Муратовым может быть загвоздка, – задумался генерал, – не обещаю, но попробую.

Генерал встал, начал ходить по кабинету, продолжая свою речь в движении: «Я немедленно отдам все необходимые распоряжения. Спасибо Евграф Михайлович! Вы и Пётр оправдываете мои надежды! Дай бог, всё найдётся вовремя и без потерь. Но, только одна просьба, будьте добры информировать меня ежедневно, а при вашем отсутствии, пусть это делает Пётр. Он должен быть при вас постоянно и знать все ваши планы. Прошу обоих, будьте осторожны. Будем надеяться, что чертежи сохранены и они в Туле.

– Как угодно, Василий Николаевич.

Оба чиновника, поклонившись, вышли. После выхода от генерала, зашли в кабинет к Петру Владимировичу.

– Я вас попрошу, Пётр Владимирович, заняться поиском возможностей приобретения фосфора этим служащим. Скорее всего, это возможно сделать со спичечной фабрики. На этих фабриках из белого фосфора делают спички, нанося на щепу фосфор с клеем.

– Хорошо, готов это сделать. Подскажите каким образом этого добиться, где узнать?

– В Туле такой фабрики нет. Но, скорее всего, есть представительство по продаже спичек. Для начала поднимите все газеты, почитайте. Поговорите со знающими людьми. Если что найдёте, определите список этих мест. Только без меня ничего не предпринимайте. Дождитесь моего прибытия, после обыска дома Фремова. Как закончу, так подъеду на завод.

Перед выездом на обыск, Евграф направил депешу Струкову с просьбой оказать помощь по выяснению личности Фремова. Затем, прибыл к месту обыска. На скамье, возле дома, сидя спал околичный надзиратель, Услышав шаги, он живо встал и с испугу вытянулся во фрунт.

– Кто-то появлялся возле дома, какие-либо подозрительные лица? – уточнил Тулин.

– Никак нет, ваше благородие. От дома ни на шаг не отходил. Глаз не сомкнул! – ответил надзиратель.

– Да, врать ты горазд! Видел я, что ты спал. Пойдем со мной, милейший, обыщем жилые помещения и постройки.

Надзиратель медленно и сконфуженно пошел за ним. Ему явно не хотелось входить в мрачный дом, тем более участвовать в обыске. Войдя, Евграф приказал раздвинуть занавески. Убедившись, что света достаточно, осмотревшись, приступил к тщательному обыску. Обошёл каждую стену, нагнувшись осмотрел каждый подоконник, заглянул в печь. Залез в подвал, там, используя свечи, внимательно осмотрел пространство. Осмотр пришлось сделать в полусогнутом состоянии, так как пространство между полом и землёй было небольшим. Особенного ничего не заметил. Только у стены, которая выходила к огороду имелся заделанный лаз. Для этого использовались кирпичи без раствора. Хозяева просто заложили его и всё. Возможно лаз применялся для наполнения подвала овощами, после уборки урожая. Но этим летом он точно не использовался. Стоял неприятный запах сырости, плесени и гниения, пауки всюду развесили паутину. Сыщик вылез наверх, отряхнулся и приступил к дальнейшему осмотру, внимательно перебрав весь основной скарб, находящийся в доме. Привлёк и надзирателя. Он начал тщательно, проверять вещи и предметы, на которые обращал внимание сыщик. В доме было достаточно чисто, чувствовалось периодическое присутствие женщины. Бельё было поглажено, посуда имела чистый вид, шторы были постираны сравнительно недавно, пол убран, паутины не было. Сыщик сделал вывод, что помощник делопроизводителя жил несколько богаче, чем мог себе позволить. Упаковки от продуктов говорили о том, что он приобретает их в хороших лавках. Личная одежда была дорогой и качественной. Во всем доме он не нашел ни одной тары из-под алкоголя, ни сигарет, ни других предметов, свойственных холостякам. Особо он остановился на странностях, замеченных им при первом посещении дома. В этом доме не было икон. Фремов отмечался всеми, знавшими его, как глубоко верующий человек, постоянно посещавший церковь. Полочка для икон в переднем углу была, но икон не было. Вообще не было ни одной вещи для проведения обряда верующего. Однако в переднем углу на месте, где должны стоять иконы было чисто и прибрано. Имелись остатки пыли на полке для образов. Пыль была как бы за образами, если бы они были на полке. Евграф сделал вывод, что какие-то портреты или образа на полочке всё-таки были. По всей комнате был отчетливо виден овал или неровный круг на полу. Пол был сделан из добротных крепких и толстых досок, неокрашенных и местами почерневших от времени. Так вот, на этих досках явно были видны следы от хождения по кругу. Естественный цвет досок был нарушен, по сравнению с остальным цветом пола. На стенах имелись одинокие гвозди, на которых ничего не висело в данный момент. Но гвозди были не разбросаны по стенам, а расположены на одной линии, как будто на них висели какие-то предметы. Больше ничего примечательного не было. Лекарств тоже не было. Видимо, боль скрутила чиновника внезапно и привела к помутнению сознания. Поэтому он за свою жизнь не боролся с использованием лекарств, а применял народные средства. На полу валялись остатки каких-то трав и растений.

Осмотрев постройки, сыщик ничего особенного не нашёл. Огород был не ухожен, зарос сорняками. Евграф решил пройти по своему ночному маршруту. Трава уже поднялась и следов практически видно не было. Оставалась едва заметная тропинка в направлении церкви. Дошёл до церкви, подошёл к месту, где он упал, спасаясь от пуль. Постоял внимательно всё осмотрел, затем последовал далее к месту, где в него стреляли. Там поднял две гильзы от револьвера системы Смит-Вессон. Примерно прикинул, откуда мог появиться второй преступник и куда они потом делись оба. Для этого направился между крестов и могил, вглубь кладбища. Некоторое время ходил по тропинкам, собрался уже уйти, но вдруг заметил, что под кустами лежит какой-то свёрток. Взяв корявый сук от дерева, валяющийся недалеко от свёртка, распотрошил его. В свёртке были два больших женских платка и две большие, длинные юбки, похожие на те, в которых были одеты ночные фигуры преступниц или преступников. Сыщик собрал свёрток и взял с собой, одежда могла пригодиться для опознания. Возвращаясь назад к дому, по тому же пути которым шёл ночью, он задумался над всем происходящим: «Значит, преступники не женского пола. Их одежда маскарад, и маскарад заранее придуманный, целью похищения тела. Но зачем им тело? Какая-то тайна в этом есть. Кто им сказал, что я собираюсь к дому, где проживает Фремов? Об этом знал только один человек – Пётр. Который, кстати, и задержал меня покупкой револьвера и прогулкой, почти на час. Как раз этого могло хватить, чтобы успеть к дому на час раньше них, если выехать одновременно. За это время вполне возможно изъять необходимые документы, а затем ждать подходящего момента, чтобы похитить тело. Нет тела, нет и дела. Без него невозможно сделать анатомическое исследование причины смерти. Слова и выводы к делу не пришьёшь! Неужели Брежнёв – предатель? Не может быть, хотя в жизни бывают более странные вещи, и совпадения. Надо будет понаблюдать!».

Убедившись в бесполезности дальнейшего осмотра, поблагодарил надзирателя и убыл на завод. Подъехав к правлению, вошел в кабинет Петра. Хозяина кабинета не было, на столе лежала подборка газет Тульские губернские ведомости. Внимательно осмотрев лист газеты, небрежно брошенной на столе отдельно от основной подшивки, он обратил внимание на объявление о продаже спичек оптом и розницу представительством Курской фабрики. Оно располагалось по Петровской улице. Объявление было подчеркнуто. Сыщик все понял и быстро спустился вниз. В отличие от бесшабашного графа, рванувшего по адресу представительства и не понимающего степень реального риска, он риск осознавал. Ни один человек не захочет расстаться со своими тайнами, тем более если они «дурно пахнут» и могут привести к бедам для него. Если мертвые трупы пропадают и обстреливают представителя власти, то дело серьёзно. А если в этом представительстве продали фосфор Фремову, то за этим или стоит организованная группа или этих свидетелей могут убрать, что бы они не выдали заказчика. Если только заказчик не покойный Фремов. Ему уже всё равно. Хотел выехать немедленно, но не получилось. Кучер кормил и поил лошадь. Кроме того, внизу, у входа в правление стоял, прислонившись к фонарному столбу, заложив ногу за ногу, вокзальный приятель Пашка. Сыщик совсем забыл, что сам его пригласил, пообещав временную работу посыльным. Поторопив кучера, подозвал к себе паренька.

– Здравствуй, Павел. Как твой промысел, даёт ли доход? Приближает тебя к тюрьме, да к каторге?

– Здорово, дядя. Вольна баба в языке, а чёрт в бабьем кадыке. Ты, дядя, говори да не заговаривайся, за руку меня не ловил. Сам приглашал, обещал пособить с работой, я пришёл, а от тебя одни упрёки. Так!

– Ну-ну, не обижайся! Я шутя. Времени у меня маловато здесь разговаривать, давай по дороге всё обсудим. Садись со мной, поехали по одному важному делу, – пригласил его Евграф, указывая рукой на экипаж, который был уже готов к поездке.

Пашка с интересом оглядел «породистый» экипаж и без колебаний запрыгнул на сиденье. Выехав от завода вместе с сыщиком, он некоторое время с удовольствием смотрел по сторонам. Гордо посматривая на прохожих и строя рожи таким же как он сам босякам, попадавшимся на пути. Но вскоре ему это наскучило. Кучер по просьбе Евграфа ехал быстро, покрикивая на обывателей заранее, чтобы те не попали под лошадь.

– Ну что, дядя, нашли труп? – бесшабашно, с хитрецой спросил Пашка.

– А ты, чертёнок малый, откуда знаешь? – спросил удивленно сыщик.

– Да есть добрые люди. Дядька Никанор, надзиратель зареченский, бабе своей рассказывал. Сын его Егорка, дружок мой, мне рассказал, как оно всё было. Как ночью приехали и до утра сторожили на Безымянной улице. Особо говорил, что какой-то дядька из полиции всё там обыскал и к церкви даже ходил. Дюже строгий. Да ты дядя не дрейфь, у нас тайны не выдают. Я смекнул, что ты это был, вот и решил навестить.

– Я и смотрю, что тайны не выдают! А ты что живёшь там, в Заречье?

– Так и есть. Угадал, – ответил Павел.

Евграф ехал некоторое время молча, думая о своем: «Только ему с Бестужевым кажется, что они секрет сохраняют, а получается, что слух пошёл уже по Оружейной слободе. Сегодня баба надзирателя знает и сын её, да Пашка. Завтра и другие бабы да обыватели узнают. Вправду русские пословицы говорят: «Где сатана не осилит, да не сможет, там баба поможет. Где сатана не справиться, туда бабу пошлёт!»».

– Что молчишь? Удивил тебя? – спросил Павел.

– Ну а кто еще владеет тайной, можешь узнать? Да и вообще собрать информацию по этому случаю, – спросил у паренька сыщик.

– Разведаю, так и быть. Я этого Фремова видел раньше, нелюдимый человечище. Да и люди к нему ходили какие-то странные, всё больше вечерами, по одиночке в доме собирались. Дворами приходили. У нас думают, что ведьмуют наверное. Последить можно! – загорелся поручением Пашка.

– А что за люди? – уточнил сыщик.

– Да не знаю, не наши, не Зареченские. По одежде тоже не поймёшь, кто такие? Но одеты все прилично, не рвань.

– Давай, если не в тягость. Да не бесплатно. Заработанный ломоть, всяко лучше ворованного каравая. Заплачу, если информация толк будет иметь, – решил привлечь Пашку к сбору сплетен и досужих разговоров Евграф, а вдруг, что-то дельное появиться.

– Хорошо! Сегодня похожу по слободе, может, что и узнаю, – ответил паренёк.

Держался он очень серьезно, не по годам. Всем видом показывая, что он делает большое одолжение, несмотря на недостаток своего времени, что разрешает прокатить его в экипаже. Серьёзность его еще более увеличилась, после того как сыщик дал ему поручение.

– И часто они приходили? – опять спросил сыщик.

– Кто? – переспросил Пашка, занятый осмотром улиц.

– Посетители этого Фремова? – уточнил сыщик.

– А, эти?! Да нет, раз в месяц. Не чаще.

Глава 12 Огненная печать. Кастрация

На окраине Тулы, в старенькой избе, с утра шла полным ходом подготовка к действиям огненного крещения. Макар Мишкин ходил из угла в угол, не находя себе места от переживаний и волнений. Его то бросало в холод, и он дрожал всем телом, то в жар, и он покрывался потом. Трое новых для него «корабельных братьев» проводили подготовку, не обращая внимания на Макара. Это был Фёдор, ближний помощник «Кормчего» и уставник «корабля». Егор, мастер огненного крещения и ещё один, ранее Макаром неведомый. Видно, на прошлом радении он отсутствовал. Ждали «Кормчего». По середине избы к одной из стен поставили большую скамью. Вскипятили воды в большом количестве. Приготовили чистые полотенца. Выварили в особом настое из трав полоски материи, специально нарезанные для бинтования. Постелили свежую постель. На кухонном столе лежала холщовая сумка, видимо с лекарственными мазями, снадобьями, инструментами и приспособлениями для огненного крещения. Макар поглядывал на эту сумку с опаской. Уж больно страшно всё это действие. Жена с детишками находились в деревне, по договорённости должна была прибыть через неделю. По словам Егора, весь уход за новообращённым должен был осуществить именно тот, новый человек, по имени Василий, которого и не знал ранее Макар. Был он задумчив и молчалив. В подготовке к огненному крещению особо не участвовал, был на подручных работах.

– Что, Василий, как дела в хозяйстве? – спросил Фёдор, лицемерно улыбнувшись.

– Нууууу, – ответил мужичок, кивнув головой и простецки улыбнулся.

«Так он немой! А как же я разговаривать с ним буду?», – подумал Макар.

– Ну и молодец. Молчанье – золото! – заявил Егор, ухмыльнувшись, и продолжил приготовления.

«Несколько дней не сплю, как же тяжко. С того момента, когда был на радении и не спится. Мысли одна страшнее другой. А вдруг я умру, когда огненное крещение пройду? Вдруг в страшных мучениях на тот свет отойду? Может, отказаться? Да как откажусь? Как? Все тайны узнал, всех в лицо увидел. Со многими познакомился. Деньги взял, половину потратил на одежду для жены и детей. На утварь всякую. Долги раздал. В избу вот заехал из глубокой деревни с окраины Тульской губернии. Извозчиком уже почти как месяц работаю. Деньжата появились. Так если пойдёт, то через год отдам деньги Кормчему за арендованную коляску и коня. И за избу расплачусь. Тогда все деньги в семье останутся. Кормчий обещал, что после первой печати ещё два рубля подарит. Жена сказала: « Как хочешь, так и делай». Ей что, ей не надо принимать печать. А по-мужскому, так можно будет ещё! Так что она ничего не потеряет, поэтому и не отговаривает. Хотя баба у него к плотским вожделениям и не охочая совсем. Желания у неё бывают раз в три месяца. Денег ей тоже хочется. Да она тоже готова, только после него. Кормчий сказал, что если и баба огненное крещение примет, и детишки примут, тогда по пять рублей за каждого добавит. Если так, тогда он сразу и расплатится за коляску, коня и избу. Только жить начали в сытости и достатке. А вдруг умру? Тогда зачем эти деньги? Да почему я должен умирать? Вон на радениях сколько мужиков было, и на заводе работают, и свои мастерские держат. Все в достатке живут. Не умерли же. Одного вчера на вокзале видел, тоже извозчик. Поклонились незаметно друг другу, чтобы никто не видел, подморгнули. Что же делать-то? Пойти коня, что ли, покормить? Может работа от мыслей отвлечёт!» – думал Макар, не находя себе места от переживаний.

– Пойду на улицу, коня накормлю, – сказал громко Макар, ни к кому конкретно не обращаясь и вышел из избы.

– Ну-ка, Фёдор, быстро за ним. А то ещё сбежит. Тогда Кормчий голову нам оторвёт, – сердито и отрывисто сказал Егор.

– Да ну, он же на радениях был, клятву дал. Не может быть такого, – весело ответил Фёдор.

– Ну, му! Не тебе учить меня, малец! Делай, что говорю. Бегом! – приказал Егор, доставая из холщовой сумки тонкий, острый нож и приступая к его отточке.

Фёдор стремглав выбежал за Макаром. Выскочив на крыльцо, осмотрелся. Затем решительно направился к покосившейся конюшни. Войдя внутрь он увидел Макара. Тот плакал, приложив голову к коню и ласково его поглаживая по морде. Фёдор осторожно подошёл, постоял молча, осматривая сгорбившегося Макара.

– Вот что, Макарушка, не терзай себя. Выбор сделан. Видишь, я живу. У меня всё хорошо. И одёжка, и еда. Через год-другой сам купцом стану. Не береди себе душу. Учителя-искупители всё видят. Они в чистоту тебя приглашают. Зачем тебе грязь плотская. Не мучай свою душу! Пойдём в избу, дальше продолжим готовиться, – спокойно проговорил Фёдор.

Макар промолчал, взял сена в охапку и бросил коню. Затем, развернулся и направился молча в избу. Вошёл, тоскливо осмотрел присутствующих. Глаза были красными. Видимо, изменения на лице заметил и Егор, продолжавший точить нож.

– Хватит, братик, переживать, успокойся. До тебя крещение принимали и после тебя примут. Знаешь, сколько я уже удесных близнят отсёк. Да штук двадцать! Все выжили и живут, да добро наживают. Так и ты будешь жить. Всё тебе в лучшем виде сделаю. У меня рука лёгкая. Смотри, какой нож, остроты особой. Раз и всё. Видишь? – как будто услышав его мысли, заявил мастер.

– Угу, – ответил Макар.

– Мази и отвары имеются. Через неделю всё заживет. На-ка, выпей вот, сколько хочешь! Выпьешь, и полегчает. Как раз к прибытию Кормчего готов будешь. Да и мы уже почти готовы, – сказал, усмехаясь, Егор-мастер, передавая Макару бутыль с каким-то содержимым.

Макар взял из рук Егора бутыль, оплетённую лыком, и пригубил. Напиток был сладковатый. Постоял, прислушавшись к своим ощущениям. В голове зашумело, тревога начала пропадать. Он подошёл к малому столику, стоявшему в горнице, взял кружку и налил половину. Выпил и присел на лавку. Голова стала тяжёлой. Захотелось спать. Тревога почти сошла. Наступило равнодушие.

– Как тебе настоечка, Макарушка? – спросил Фёдор, с ехидной ухмылкой.

– Хороша! – сказал Макар и кивнул в знак поддержки своих слов.

– Ну, вот и хорошо! – засмеялся Егор-мастер, доставая из холщовой сумки обрубок какого-то металлического прутка загнутого, на пример кочерги, только маленького размера и показывая его Макару.

Макар посмотрел на кусок металла, налил ещё полкружки и залпом выпил. Ему было уже всё равно. Он даже и не стал думать, зачем этот пруток. Видимо, был нужен.

– Не спи, рановато ещё. И больше пока не пей. Ты ещё не готов. Иди, мойся. На кухне всё готово. Потом Васька за тобой уберёт и протрёт. Вот тебе мыло, называется черное, аж из самого Петербургу! Невское стеариновое товарищество выпускает! Батюшка-Кормчий на подъезде, – заявил Егор, посмотрев на хорошие медные часы и передал Макару кусок мыла, вытащенного из холщовой сумки.

Макар встал, пошатываясь, прошёл за печь, отделявшей горницу от кухни. Там уже на полу лежала солома. Он встал на неё, разделся, в последний раз осмотрел свой низ. Взял кусок непонятного состава, понюхал. Затем попробовал на вкус, не понравилось. Облил себя водой и начал намыливаться. Раньше он мылся только золой. Закончив, он надел длинную рубаху для радений и прошёл в горницу.

– Молодец, а вот уже и Кормчий, – сказал Егор, выглянув в маленькое окошко.

Через несколько минут вошёл «Кормчий». По-хозяйски осмотрел горничную. Взглянул строго на всех четверых.

– Здравствуйте, братушки. Как у нас? Всё ли готово, милые? – уточнил он.

– Всё готово, батюшка. Всё готово, только вашего слова ждём, – поклонившись, ответил Фёдор, который при его появлении, вновь стал за старшего.

– Вот и хорошо милые. Ты готов, Макарушка, чистоту испытать? – уточнил «Кормчий» у «Новика», переходящего в разряд настоящих членов общины.

– Готов, – тихим голосом ответил Макар, сделав некоторую паузу.

– Тогда начнём. Повторяй, Макарушка, голубок белый, слова за мной. Скоро ты запрыгнешь на пегого коня и скверна тебя уже не догонит. Эти слова передали тебе сами учителя-искупители, Селиванов и Шилов. Во сне, мне грешному, сегодня, приснились они. Сам Кондратий Селиванов, все свои имена назвал. Это знак тебе знаменитый, угоден ты ему. Сказывали они: «Передай Макарушке, наши слова. Да пусть повторит их. Тогда озарит его чистота и истинная правда».

«Кормчий» торжественно стал посредине горницы, запрокинул голову в вверх и начал громко и истерично выкрикивать слова из своего сна, прихлопывая, в такт себе, правой рукой по бедру: «Я, Кондратий, Андрей, Омушка, Иванушка Селиванов, как говорили люди и братья по вере, не тот на самом деле. На самом деле я Пётр III, над царями царь! А Алексашка Шилов, мой помощник ближний, князь Дашков. Мы говорим тебе, верный наш избранный, Макарушка. Ждём мы не дождемся той поры-времечка, когда перебирать будем всех. Перебирать, отсеивать. Правильных в одну сторону, неправильных в другую. И полетят белые голуби тучами. Все купцы-корабельщики, все кормчие-миллионщики, все чистые корабельные, с печатями на телесах, на пегих и белых конях поскачут. Завладею всеми престолами и всеми державами. Всеми коронами, что на земле, грешной, созданными. Все цари и власти мне поклонятся. Зазвонят они в большой колокол к великому прославлению. Верь нам и будешь с нами, а если нет – погибнешь без имени и счастья! Един учитель! Я ваш искупитель!».

Макар Мишин, непослушным от напитка языком, выговаривал слова за «Кормчим». Под конец он совсем запутался. В голове совсем помутилось. Наконец-то он закончил. Перед его глазами вновь оказалась знакомая бутыль, предложенная Егором. Он взял её и отпил несколько глотков. Его зашатало, закружило. Егор и Фёдор, взяв под руки, посадили Макара на лавку. Он практически ничего уже не понимал и не слышал.

– Начинай, Егорушка, начинай, – тихо сказал «Кормчий» и отвернулся к окну.

Через несколько минут, по комнате потянуло запахом жжёного человеческого мяса. Затем послышались шаги «корабельных», относивших Макара на кровать. Они бережно его уложили, положив под голову подушку. Макар лежал молча, только грудь его вздымалась, и раздавались непонятные болезненные вскрики и бормотания. Вряд ли он произносил их в сознании, скорее всего, оно было затуманенным.

– Всё, батюшка. Всё закончено в лучшем виде, – сообщил Егор.

«Кормчий» повернулся к говорившему. Осмотрел избу. Фёдора, молчаливо стоящего возле Егора и мужика Ваську, убиравшего корыто с кровью и отрезанной плотью. Помолчал, вздохнул и жёстко сказал: «Хорошо, Егор, спасибо тебе. Как всегда, молодец. Ты после нас уходи. Нужен будешь, то найду. Ты, Фёдор, со мной поезжай. Дел у нас не впроворот. Васька оставайся здесь, уход за Макаром обеспечишь. Смотри, если всё будет нормально, тогда жду тебя через неделю с хорошими вестями. Если что пойдёт не так, то как договаривались. Понял меня?».

Васька простецки улыбнулся. Достал короткий нож из-за сапога и показал «Кормчему».

– Да, да! Правильно понял, – ответил «Кормчий» и подойдя к Егору и Ваське вручил им по рублю.

– За работу! Пошли, Фёдор, дела у нас.

Купец-Кормчий развернулся и не глядя на лежавшего на кровати Макара, вышел из избы. За ним последовал Фёдор. Подойдя к пролётке, на козлах которой находился один из «корабельных» братьев, тяжело сел в неё. Пригласил Фёдора. Жестом руки «Кормчий» дал команду на движение. Видимо, сидящий на козлах, знал желание хозяина, потому как тронулся в нужном направлении без лишних вопросов. «Кормчий» ехал молча. Его воспоминания вернулись к прошлому. Вспомнил он, как сам подвергся огненному крещению. «Жил в Моршанске, Тамбовской губернии весёлый приказчик, радовался жизни. Был не богат, но умён, хитёр и смышлён. Народ обманывал, на раз-два. С девками дружил, многих ласками привечал. У хлыстов часто бывал, во всех их радениях участвовал. У них один разврат в голове, а всё остальное напускное. Никаких страданий. Он к ним попал не спроста, а желал с людишками познакомиться. Через общину к хорошей жизни прийти. Только вот присмотрелся к этому приказчику большой и богатый человек. Купец второй гильдии Птицын. Уважаемый в обществе и у властей. Меценат и благотворитель. Денег у него было в сто раз больше, чем у купцов первой гильдии, миллионщиков. Дальний родственник. Начал приглашать к себе, поить чаем. Дальние разговоры заводить, обсуждать разные тайные дела. Нравилось молодому приказчику такое внимание. Дальше, больше. К себе взял, первым среди помощников сделал. Большие деньги стал доверять, с собой в высокое общество брать. С богатыми и именитыми людьми знакомить. Потребовал, что бы он с хлыстовством закончил. Деньги и власть своё дело сделали. Ушло веселье, ушли компании и девки сельские, взамен пришло богатство, самодовольство и власть. Дальше, больше. Однажды рассказал ему про корабли, поведал про белых голубей. Убедил в своей правоте, а через неделю склонил вступить в тайное общество. Взамен предложил стать наследником огромной власти и богатств. Не удержался приказчик, принял огненное крещение и первую печать. Страшно, больно было, как будто бы вырвали живот, отделили его от тела. Кровь с ошмётками мяса лилась недели две. Боль утихала только под воздействием специальной настойки и то только во сне. В беспамятстве провёл несколько дней. Думал, что и не выживет. Выжил. Отныне много было денег и власти, корабли были везде. Где бы ни бывал, везде встречали братья корабельщики. Всё, о чём мечтал приказчик, всё сбылось. Только взамен душу пришлось отдать и немного плоти. Длилась такая жизнь лет пять. Занимался он уставными делами, ритуалами, сбережением чудесных вещей, доставшимся общине от отцов-искупителей, хранением запретных картин и письменов Селиванова и Шилова. Вроде бы всё было хорошо. Но прознали власти и начались допросы и обыски. Купца, Моршанского, несмотря на то, что тот с властями свой в доску был, в каторгу сослали. Так как прибыли жандармы аж из самой столицы, Санкт-Петербурга. Жуткие и неподкупные. Корабль разогнали, многих осудили. Ему, бывшему первому помощнику, уставнику общины, удалось сбежать с большими деньгами. Предчувствовал Птицын, что беда приближается. Заранее все деньги спрятал, его предупредил и направил с капиталами в Тулу. Удачно он сбежал, скрылся. В Туле новый корабль создал, нашёл последователей. Уроки из ошибок Птицына сделал. Так вот и сейчас, приказал Ваське наблюдать за вновь обращённым. Если выживет, пусть живёт. Если нет, тогда и его и всю его семью под корень, чтобы не болтали лишнего. Жесток он, но по-другому нельзя. Если власти узнают, то светит ему каторга. Несмотря на то, что уважаемый человек в обществе, благотворитель и помощник обездоленным и нищим. Любую просьбу губернатора и властей тотчас исполняет. Любые деньги жертвует. Правильно ли он тогда сделал, что променял счастье и мужское начало на богатство? Верно ли поступил?» – думал, сидя в коляске, «Кормчий».

– Что, батюшка? О чем задумался, закручинился, – перебил мысли «Кормчего», Фёдор.

Главный «корабельный», посмотрел на него, ничего не сказал. Отвернулся и вновь задумался: «Вот дурак, перебил мои рассуждения. Всё правильно! Где плоть, а где деньги? Деньги позволяют мне жить так, как я хочу и желаю. А что плоть, минуты удовольствия и всё. В Москве я живу полной жизнью. Любые желания исполняются. Денег много, приумножил всё то, что дал Птицын в десятки раз. Лавка купеческая так, для отвода глаз. Главный доход идет от незаконного промысла золотом, скупки драгоценных краденых вещей, незаконного производства и торговли водкой. Да и всякие извозчики, торговцы самоварами и прочая, прочая тоже деньги в клюве приносят. Везде свои люди работают, общинные, корабельные. Они не продадут, не предадут, все связаны клятвой, общиной и единым делом. Хотя, как подумать. Вон, у Птицына то же самое было. И что? Предали и продали. Баба, родная, близкого корабельного брата, взяла и предала. Навлекла беду на общину. Да и с этим приказчиком, поставщиком товара не всё хорошо. Будь он не ладен. В любой момент продать может. Он-то не из нашего круга. Надо Федьке поручит с ним разобраться. А в помощь пусть кого хочет возьмет. Хороших помощников, пока деньги есть, хватит. За деньги мать родную продадут. Нет, надо подумать, куда часть золотишка припрятать? Кому на хранение отдать? Конечно, часть-то я закопал в лесу. Место известно только Фёдору и мне самому. Фёдор уставщик корабля и мой близкий человек. После меня он общину и возглавит. Хотя слаб, конечно, но другого пока нет. Но этого мало, надо ещё на чёрный день припрятать» – продолжал рассуждать, в памяти, «Кормчий».

– А что, Фёдор, давно не видел Фильку-хлыста? – уточнил «Кормчий» у помощника.

– Зачем вам, батюшка, этот грешник? Он же не знает правильного пути, в грязи обитает.

– Дурак ты, Федька. Учись жизни быстрее. У нас кроме хлыстов друзей-приятелей нет. Наше ученье из хлыстовщины вышло. Разве ты не помнишь, что искупитель Селиванов и искупитель Шилов из хлыстовской общины выросли? Кроме того, для властей они тоже враги, как и мы. А если враги, тогда нам приятели. Понял?

– Понял, батюшка, понял, – удивлённо ответил Фёдор.

– А если понял, то найди его. Договорись о встрече. Поедем к нему сами. В дом. Ночью, чтобы никто не прознал про нашу встречу.

Глава 13 Тульские губернские ведомости

Оставшись один, после убытия Тулина на обыск, Пётр в первую очередь рассмотрел служебную переписку и подготовил её для доклада генералу. Отдал необходимые распоряжения для выполнения текущих поручений. Затем, освободившись от дел по должности, приказал принести подборку газет Тульские губернские ведомости, за прошедшие три месяца. Вызвал к себе унтер-офицера Кудинова. Принесли газеты, в них было много интересного. Описывались способы лечения триппера. Имелись объявления о продаже само играющей гармони. Предлагались новейшие средства от геморроя. Давались советы по развитию красивой женской груди. Размещались предложения о продаже новых духов, мазей и мыла. Широко освещались объявления с предложениями о знакомствах. Несмотря на поручение, по поиску информации о фосфоре, не отказал себе в их изучении. Эти объявления всегда забавили. В одном из них было написано: «Поэт – неудержимый безумец. Мистический анархист имеющий красивую оболочку. Постоянно находящийся в бездне переживаний и волнений. Призывает из необычных далей существования, необычную нимфу. Ту которая дерзнёт с ним, рука об руку, душа к душе пройти житейский путь. Познать и радости, и горести. Ту которая отрицает спокойную жизнь. Предложение исключительно серьёзно. Москва. Редакция Брачной газеты. Предъявителю почтовой квитанции №666».

«Какие только дурни не публикуются! А ведь найдётся для него какое-то чудо, такое же, как он сам», – подумал Пётр.

Следующие были ещё забавнее. В одном из них говорилось:

«Предлагаю иметь меня своим мужем. Красота, молодость при мне. Однако нужны средства, не менее ста пятидесяти тысяч. Кто захочет создать положение, безразлично. Барышня, вдова ли всё равно! Возраст значение не имеет. Хотелось бы наличие вкуса. Москва 5-е почтовое отделение. Предъявителю пяти рублёвого билета с номером 758333». Во втором было следующее: «Родители, весьма обеспеченные люди, ищут своему сыну хорошую жену. Приданое обязательно. Сам он занимает важное общественное положение. Свои средства имеет. Окликнувшие не пожалеют. Прошу писать правдиво и честно о нынешнем. Вначале знакомство с родителями. Прошлого писать не надобно. Москва 7-е почтовое отделение. Предъявителю квитанции с номером 358633».

«Вот молодцы! Один себя продаёт, второй жену, как кобылу покупает» – подумал Пётр и продолжил чтение, но уже коммерческих объявлений.

Их было много, однако предложений по продаже спичек не встречалось. В дверь постучавшись, вошел унтер-офицер, Петр оторвался от подшивки газет.

– Прибыл по вашему приказу, ваше благородие, – доложил Кудинов с удивлением посмотрев на забинтованную голову Брежнева.

– Уважаемый Павел Фёдорович, рад вас видеть! Присядьте и внимательно слушайте.

– Слушаю, вашбродь, – ответил унтер-офицер и присел на стул напротив Брежнёва.

– То, что я сейчас расскажу, является секретом. Вам запрещено эту тайну рассказывать кому бы то ни было. Имейте в виду, что разглашение влечёт собой последствия, вплоть до каторги. Об этой информации знает только ограниченный круг лиц, теперь будете знать и вы. Поняли?

– Всё понял. Служили и служим. Порядок знаем.

– Хорошо, если так. У нас произошло непонятное происшествие, вчера вечером умер в своем доме чиновник Иван Фремов, а его труп пропал! Мы с Евграфом Михайловичем там были. В него стреляли, меня ударили по голове, последствия удара, как видите на лицо.

Унтер-офицер, широко раскрыл глаза, но ничего не сказал. Только покачал головой.

– Кстати, а вы знали Фремова? – спросил Пётр.

– Да, знал немного. Но лично с ним отношений не поддерживал. Да и какие у нас отношения могут быть, я человек служивый, а он бумажный. Он особняком вел себя, ни с кем особых отношений или какой дружбы не поддерживал. Но человек был строгий, на работу всегда прибывал раньше срока, уходил позже. Всегда был опрятен.

– О нём все, в целом, положительно отзываются. Вы не первый, – ответил Брежнёв.

– Странно, очень странно, кому нужен его труп? – удивился Кудинов.

– Была бы плоть, а грех найдется! Вы знаете ровно столько, сколько полагается и этого достаточно. Так вот, уважаемый, возьмите учеников оружейных мастеров третьего класса, определите по командам, назначьте старших. Пусть обыщут лесные посадки, овраги, речки и болота в данной местности, осмотрят кладбища, уточнят у сторожей по всем новым захоронениям. Да не просто опросят, пусть сами убедятся, когда захоронения сделаны. Для этого надо посмотреть учетные книги и завтра вечером мне доложите о результатах.

– Так точно, ваше благородие, будет сделано. Не сомневайтесь, всё в лучшем виде проверим, – ответил Кудинов с блеском в глазах.

– Что, засиделись без дела, хоть чем-то заняться дельным, военным? Я вас понимаю, Павел Фёдорович. Кстати, мои распоряжения согласованы с начальником школы генералом Страховым. Вам выделят двадцать учеников школы оружейников. Объяснять истинную цель им не обязательно. Вы поняли?

– Конечно, понял, что тут не понять, – теперь уже с некоторой обидой ответил унтер-офицер.

– Кстати, Павел Фёдорович, не знаете, где у нас в Туле спички оптом можно приобрести?

Унтер-офицер, задумался, лицо его приобрело строгое, несколько злое выражение, потом ответил: « Нет, не припомню, я сам спички не покупаю, не курю, а витрин не замечал. Если вспомню или узнаю, то сообщу. Разрешите убыть на поиски?»

– Да, Павел Фёдорович, желаю удачи и жду с докладом.

Оставшись опять один, Петр продолжал листать газеты Тульских губернских ведомостей. Нужного ему объявления не находилось. Просмотрев ещё раз всю подборку он вдруг понял, что недоставало трёх номеров газеты. Собраний газет в правлении было два, второе находилось в приемной начальника оружейного завода, туда и направился Пётр. Подборка была на месте. Перелистав её, он нашел нужный лист газеты, а в нём и нужное объявление: «Спичечная фабрика, купца Титова Курская губерния. Впервые открывает представительство в Тульской губернии по адресу: Петровская улица дом пятнадцать. Склады возле железнодорожного вокзала. Представительство предлагает товар не только партией, но для коммерции по штучно, не меньше дюжины: самоварные, охотничьи спички, подарочные спички в бумажных и жестяных коробках, салонные спички, спички для дам и кавалеров, серебряные спичечницы».

Несмотря на запрет Евграфа, Пётр загорелся идеей лично выехать и переговорить с представителем или приказчиком, не обращался ли к нему кто-то по вопросу приобретения белого фосфора. Некоторое время всё-таки подождал, развлекаясь чтением газет. Однако, ожидание и вынужденное безделье начало утомлять. Выпив чаю, подумал: «А что если Евграф и до ночи не вернется? Что, сидеть и ждать его? Время идёт, надо дело делать».

Пристегнул под костюм вновь приобретенный револьвер, снял повязку, надел головной убор и вышел из здания правления. Остановил первого попавшегося извозчика и направился на Петровскую улицу. В дороге его мысли крутились около создавшейся ситуации. Он думал: «Вот Тула. Город весьма спокойный. Проживает около ста тысяч горожан. В год происходит до двухсот преступлений, как утверждает полиция. Получается, на каждые пятьсот граждан по статистике два преступления. Наиболее частыми являлись поджоги, мошенничества, грабежи, незаконное лишение прав на имущество обывателей и коммерческого люда. Но все они происходили среди обычных обывателей. Но что бы такое произошло на государственном Императорском заводе, никто и предполагать не мог! Скорее всего, здесь задействованы большие деньги и целая группа государственных преступников. Хорошо, что прислали Тулина! С ним уверенность в поиске злоумышленников и обнаружении документов возрастает. Да, человек он весьма интересный, хотя очень скрытный и сложный. Но с ним жизнь бурлит. Много новых событий. Опять же, Ольга заинтересовалась всеми этими делами. Только и разговоров о Евграфе и совместных планах. Да, таких криминальных дел и не припомнишь в губернском городе!».

Не доезжая за три дома до нужного, Пётр вышел. Осмотрелся по сторонам и расплатился с извозчиком. Экипаж держать не стал. Не хотелось переплачивать, да и не знал он, сколько времени пробудет в представительстве. Ещё раз осмотрев улицу и не заметив ничего подозрительного, направился к нужному дому. По дороге думал, как построить разговор? Какую манеру взять для того, чтобы приказчик сразу понял с кем дело имеет? Решил говорить строго и твердо. Если разговор получаться не будет, немного прижать возможностью вызова в полицейский участок.

Глава 14 Курский приказчик

Улица Петровская, названная по Петровской горе и храму Петра и Павла, была вымощена булыжником, но отличалась простой архитектурой. Дома были не те, что на Миллионной. Видно, что здесь в большинстве своем селились мещане, причем не самые богатые. Магазинов и коммерции практически не было. Тулину вкралась мысль: «Купец-то Титов из Курской губернии не особо богат, если снял представительство на Петровской».

Само представительство располагалось в небольшом двухэтажном доме. Сыщик подъехал прямиком к этому дому, экипажа Графа Бобринского не было, вышел и осмотрелся по сторонам, не заметил ничего опасного или необычного. Как и думал, на первом этаже размещались склады. Здесь работали два рабочих, раскладывая, видимо, недавно привезенный товар.

– Жди меня здесь, я скоро. Потом договорим, – сказал он Павлу.

– А где хозяин? – спросил он у рабочих подойдя к ним.

Один из них, разговорчивый, показал указательным пальцем правой руки на потолок.

– Наверху. На втором этаже. Как положено хозяевам. Коммерческие планы обдумывают!

Вдруг раздались приглушенные стенами синхронные револьверные выстрелы как раз там, куда только что показал рабочий. Сыщик, достав револьвер, бросился к выходу со склада. Затем вбежал по лестнице на второй этаж. Осторожно спрятавшись за косяк, заглянул в приоткрытую дверь. Петр стоял с револьвером в руке. В пяти метрах от него лежали, раскинув руки, два трупа. Возле правой руки одного из них, по-видимому, застреленного графом, валялся револьвер. Около второго, лежавшего с ножом в груди в районе сердца, валялись часы на цепочке, бумажные деньги и какие-то бумаги, видимо коммерческие документы. Евграф быстро, но соблюдая меры предосторожности вошёл во внутрь, держа оружие двумя руками перед собой. Осмотрел слева на право пространство помещения.

– Что случилось? – спросил он у графа.

Смертельно бледный Петр, показал кивком головы на трупы, со вздохом хрипло сказал: «С ножом в сердце, в углу, видимо старший приказчик. Второй, полагаю, убийца».

– Что здесь произошло, кто стрелял? – уточнил сыщик.

– Если бы не успел выстрелить чуть быстрее, чуть раньше, чем один из них, то лежал бы здесь я. Этот неизвестный почти одновременно со мной выстрелил. Повезло, на немного я его опередил, – объяснился граф.

– Слава Богу! Действительно, повезло. Я же просил подождать, пока вернусь. Такие ошибки к смерти могут привести!

– Кто эти убитые люди? – спросил сыщик, подозвав к себе двух рабочих, прибежавших на звук выстрела и стоящих боязливо в дверях.

– Это наш старший приказчик из Курска, представительство держит. Спичками да прочим торгует. Вернее, торговал, прости меня Господи. От купца Титова человек. Второго не знаем, но он товарищ убитого. Приходил два или три раза к хозяину, друзья они кажись были, выпивали иногда, – высказался всё тот же говорливый рабочий.

– Надо осмотреть дом. Я верхнюю часть, а вы, граф, нижнюю и склады, может, что-то подозрительное найдёте или заметите, – поставил задачу Евграф.

Первым делом сыщик, тщательно осмотрел труп одного из убитых, постарался запомнить приметы. Правую щеку убийцы пересекал большой шрам, от уха до подбородка. На левой руке не было указательного пальца. Возле него он обнаружил скомканное письмо, частично измазанное в крови. Поднял его, расправил, стараясь не измазаться, прочел:

«Доброго здравия вам, ваше степенство Леонид Николаичь! Надеюсь я, что дела ваши идут успешно, семья в достатке, во всем сопровождает вас удача. Письмо ваше получил. Из письма видно, что обеспокоены вы коммерцией в Туле. Дела по представительству нашему хороши. О чем, вам, с глубоким уважением сообщаю. Торговля идет прибыльно, самоварные спички скупают хорошо, так как в губернии своей фабрики нет, как вам известно. Расчет торговый ваше степенство, был умный. В основном берут в мелочные магазины и торговцы-лоточники. Подарочные спички в бумажных и жестяных коробках пока успехом не пользуются, больше охотничьи спички в цене. Спички для дам и кавалеров не берут вовсе, Тула город провинциальный, товару этому примененья нет. Спрос на спичечницы в серебре, продал дюжину. Пока товару на месяц хватит, дальше сообщу. Неделю назад пришли ко мне двое местных, взяли почти два фунта фосфора-сырца, заплатили очень хорошо, обещали еще прикупить. Да душа моя не спокойна, больно один страшен, лицо в порезах, пальца нет, не иначе как Иван какой, может дела какие обделывает, боязно мне Леонид Николаич, вот и решил сообщить. Второй с виду вроде нормальный, но он не говаривал совсем, на вид немой, наверное. Вы человек степенный, опыт у вас, ваше степенство большой. Жду подсказки. Кланяюсь вам. Остаюсь жив и здоров, чего и вам и семье вашей желаю. Поклон супруженьке и деткам вашим. Верный вам – Иван Р».

«Все понятно! Уважительный приказчик пишет хозяину, как и положено с почтением. Беспокоиться о своих опасных знакомствах. Но выгода превыше страха, вот и привела она его к смерти. Отсюда вывод – значит фосфор приобретали двое. Иван Фремов, которого нарекли немым и человек со шрамами, убитый графом. Фамилия и род занятий пока неизвестны», – подумал сыщик.

Ещё раз осмотрелся, убедившись, что ничего не забыл, спустился вниз. Попросил Петра рассказать подробности.

Петр устало поделился произошедшим: «Получилось так. Когда я подъехал, то вышел из экипажа за три дома, до нужного. К рабочим на склад не стал заходить, а сразу поднялся, в представительство. На двери имелась табличка о закрытии. Внимания я на неё не обратил. Это меня, наверное, и спасло. Убийца не ожидал увидеть посетителя, то есть меня. Хозяин, наверное, сам перевернул табличку стороной „закрыто“, чтобы побеседовать со старым знакомым, без свидетелей. Услышав, как открывается дверь, убийца развернулся и достал револьвер. Увидев меня испугался и решил стрелять. Но стрелять ему было неудобно. Он стоял на одном колене и обыскивал карманы убитого. Развернулся, выстрелил в направлении меня, слава Богу, промахнулся. Я, конечно, ответил. Может и надо было вначале как-то попытаться обезвредить убийцу и взять живым, но не получилось. Всё быстро произошло, не до раздумий было».

– Понятно, а с осмотром складов что? – уточнил Евграф.

– Всё, как обычно, товары. Рабочие подтверждают, что это человек гость частый. Приказчик с ним дела какие-то имел, но очень его опасался, – ответил Петр.

Поговорив еще некоторое время, уточнив, детали случившегося события, сыщик, подумал: «Ну вот и ещё двух свидетелей нет и опять рядом граф?».

– Пройдемте, Пётр Владимирович, к экипажу, вызовем городового, надо бы всё произошедшее объяснить полиции, – сказал сыщик в слух.

Спустились к экипажу и подойдя к кучеру, сыщик обратил внимание, что экипаж стоял, а паренька не было. Кучер, не ожидая вопроса пояснил: «Как только прозвучали выстрелы, а вы побежали в дом, малец все головой крутил. Испугался, наверное. А я значит побежал искать дворника. Когда его нашел, то за полицейским послал, вернувшись, побежал наверх к вам в дом, думал, может чем пригожусь. Поднимаясь наверх, мельком заметил, что мальца в экипаже уже не было. Наверное, не дожидаясь вас, убежал, ничего не говоря».

«Испугался Пашка, может оно и к лучшему, мало ли что могло произойти?» – подумал сыщик.

Прибыл вызванный городовой. Тулин, предъявив документы, поручил ему все остальные действия по осмотру места происшествия. Попросил назавтра предоставить всю информацию по убийце, если она имеется в картотеке. Впрочем, мало надеясь на то, что его просьбу кто-то удовлетворит, так как Евграф был человеком неизвестным для тульской полиции. Петру пришлось заверить городового, что это была самооборона и формальности по смерти подозреваемого в убийстве старшего приказчика и попытке его ограбления с полицмейстером решит сам генерал Бестужев, начальник завода. Однако городовой все данные по Брежнёву тщательно записал. Еще раз попросил документ у Евграфа, долго его рассматривал, видно, что-то запоминал. Затем, отдав приветствие, приступил к опросу свидетелей и другим действиям согласно своей инструкции. «Надо будет завтра нанести визит вежливости в жандармское управление к генералу Муратову, без визита никак. Уже три трупа, везде отдаю указания местной полиции совершенно незаконно. Скорее всего, это уже известно полицмейстеру и Муратову. Кроме того, надо бы поговорить о местных народовольческих обществах и возможных иностранцах, проживающих в городе или находящихся проездом. Да и уточнить как-то невзначай по личности графа Бобринского-Брежнёва. Обязательно телеграфировать начальнику сыскной части, чтобы он подтвердил мои полномочия, не раскрывая причин. Как же плохо, что еще нет телефонов в Туле. В Москве и Санкт-Петербурге, Одессе, в Варшаве телефоны уже появились с этого года. Можно было решать вопросы быстро, не бегая от одного присутственного места до другого», – после разговора с городовым подумал Евграф.

Но в слух он сказал другое: «Поедемте, граф, к генералу, доложим плачевные результаты сегодняшнего дня!».

– Кому плачевные, а кому и нет. У меня до сих пор холод по спине расходится! Ещё предстоит разобраться, зачем он убил приказчика, – парировал Пётр.

– Вполне ясно. Вот почитайте. Надо личность этого стрелка узнать, он может ко многим привести, – с этими словами Тулин передал ему найденное письмо.

Доложив Бестужеву суть произошедшего, оставили его в глубоком раздумье. Дело приобретало скверный оборот. За два дня три трупа. Ни одного хотя бы маленького результата по обнаружению чертежей или свидетелей. Все следы глубоко запрятаны. Можно только догадываться, что этот неизвестный убийца приобрел у приказчика фосфор. Затем убил его, чтобы тот не выдал тайну. В ходе разговора с генералом у Брежнёва возник тот же вопрос, который возникал ранее и у Евграфа. Как их враг, некий «некто», умудряется их опережать? Откуда у него информация? Возможно, что этот «некто» не один, возможно это целая группа. Сыщик попросил генерала устроить ему на завтра утренний приём у начальника жандармского управления, генерал-майора Муратова Александра Ивановича.

– Вот что, Евграф Михайловичем, чтобы долго не судить и рядить, не обмениваться курьерами с Муратовым, мы поедем к нему вместе с вами. Прибудем с раннего утра, пока у него ни возникли какие-либо незапланированные дела. Он очень положительный человек, мой хороший приятель! Думаю, примет нас сразу и всё, что нам надо расскажет. Вы согласны?

Нельзя сказать, что Евграф был рад предложению. Но генералу он ответил, что это было бы отлично, подобный ход устранит многие канцелярские проволочки. На том и порешили. Сыщик решил изменить ранее намеченные планы, отменить поездку в Алексин. Муратов с его информацией был важнее. Петру, по-прежнему, было поручено заняться продолжением розыска трупа Ивана Фремова. Дополнительно, уточнением сведений по убийце приказчика в спичечном представительстве. Определившись по делам на предстоящий день, сыщик решил ехать на квартиру, отдохнуть и выспаться. Петр Владимирович посмотрел на него внимательно, в некотором раздумье. Вдруг предложил: «Знаете что, уважаемый Евграф Михайлович, а поедемте ко мне домой, выпьем с вами Ерофеича».

– Предложение, конечно, заманчивое, но удобно ли это, – ответил сыщик.

– Последние три дня уж очень тяжелы, считаю, что мы с вами имеем полное право немного расслабиться. Поужинаем у меня, на Пятницкой.

– А что за Ерофеич? Только не говорите, что это именно та настойка, которая названа от имени фельдшера кадетского корпуса, если не ошибаюсь, Владимира Ерофеича Воронова. Так ли это? – спросил Тулин.

– Именно так. История этой великой настойки гласит, что в 1769 году благодаря этой живой воде поднялся на ноги и вылечился от длительной болезни граф Александр Орлов. Младший брат Григория Григорьевича Орлова, фаворита императрицы Екатерины Второй. Делаю её я сам, по только мне известному рецепту.

– Ну не скажите же, что вам известен тот старинный рецепт Орловых? Она, конечно, популярна в обеих столицах, но старый состав утерян, об этом все знают.

– Когда попробуете, посмотрите разницу. Если воду в ступе толочь, вода и получится, едем! – серьезно заявил Брежнёв.

– Ну, тогда я готов, следуем на Пятницкую. Повод есть, ваше второе рождение!

Глава 15 Прекрасная незнакомка

Ехали весело, в дороге граф с большим удовольствием продолжал знакомить с историей Тулы и немного рассказал о себе. Выяснилось, что родом он из уездного города Венёва. На заводе работает сравнительно недавно, с момента прихода на начальство генерала Бестужева-Рюмина. Имел честь отслужить в армии согласно реформам Императора Александра II и военного министра графа Милютина. Манифест о всеобщей воинской обязанности провозглашал переход от рекрутского набора к всеобщей службе в армии с двадцати лет. С января 1874 года не зависимо от сословий. Петр уволился в чине поручика гвардии, что соответствовало гражданскому чину титулярного советника. Оба были в одинаковых чинах, только Евграф являлся штабс-капитаном пехоты, а Петр поручиком гвардии. В гвардии всё было на ранг выше, чем в обычной пехоте или кавалерии. Видимо, пережитое напряжение этих дней расположило графа к открытости. Тулин, пользуясь этим, задал ему вопрос, откуда тот знает такое большое количество поговорок и пословиц. Ответ его не только удивил, но и оказался очередной загадкой жизни графа.

– Знаете, уважаемый титулярный советник, – усмехнулся Петр, – если бы вы пожили с дедушкой – купцом в Венёве, не того бы нахватались. Я еще и торговать умею.

– Торговать? Вы что, торговали? – удивился Тулин.

Граф начал весело рассказывать: «Конечно, торговал! И в лавке торговым мальчиком был. С таким дедом, как мой и не тому научишься. Знаю все правила, изложенные в книге Зегимеля: „Необходимые правила для купцов, банкиров, комиссионеров и вообще для каждого человека, занимающегося каким-либо делом“. В ней изложен кодекс чести или общепринятые правила поведения российских купцов и коммерсантов. Я эти правила знаю не по наслышке, а в практике. Дед мой много времени уделил моему коммерческому воспитанию».

Вся эта неразбериха с двойной фамилией интриговала все больше и больше. Что-то в свете не было слышно, чтобы члены такой вельможной фамилии, как Бобринские, в лавке работали торговыми мальчиками. Въехав на Пятницкую улицу, спутник прекратил откровения о себе, переключившись на местные достопримечательности.

– Я живу на съемной квартире. Четыре комнаты, хватает. На этой улице для жизни есть все необходимое, гостиный двор, цирюльни, аптека, бакалея и многое другое, до центра города рукой подать. Дома каменные, в большинстве своём купеческие. Конечно, не Миллионная улица, но тоже не последняя в городе. Возле каждого подъезда стоят фонари. Не жалеют купцы денег, прославляют своё имя, да и обывателю ночью удобно. Улица начинается у Пятницких ворот тульского кремля. Дальше ведет на Посольскую. Затем на мост, через Упу, в Заречье. До службы недалеко, что тоже очень удобно. Здесь и церковь своя имеется, Покрова Пресвятой Богородицы, 1790 года постройки. Построена на месте храма Параскевы, именем которой и названа улица. Имя святой, имеет значение – пятница. Родилась Параскева на территории Римской империи, в городе Иконий. Сейчас это территория Османской империи. В своей жизни жила так праведно, что стала святой. Ей молятся люди, желающие мира в семье, те, кто не могут зачать ребенка, желающие удачно выдать дочь замуж за достойного жениха и те, кто просят удачу в хозяйстве, делах торговли, разной коммерции. Говорят, что традиция организовывать ярмарки по пятницам, пошла именно от святой Параскевы Пятницы. Еще говорят, что её образ ставят при источниках воды и она обретает целебную силу. Кроме этого молитвы к святой исцеляют в случаях невыносимой боли и дьявольских искушений.

Подъехали к нужному дому. Проживал граф на втором этаже особняка, принадлежащего купцу Золоторёву, о чём свидетельствовала вывеска: «Галантерея. В.М.Золотарёв». В этом же доме имелось ателье, а рядом парикмахерская. Отпустили экипаж с кучером, поднялись по красивой лестнице. На площадке имелось три двери, одну из них спутник открыл своим ключом. Вошли в квартиру. В прихожей-парадной стояла барышня из вагона того самого поезда Москва-Курск. Евграф замер, поражённый встречей.

– Знакомьтесь, моя сестра. Ольга Владимировна Брежнёва, выпускница Смольного института. Преподаёт французский и британский языки в женском училище первого разряда, что располагается по улице Посольской.

– Титулярный советник Евграф Михайлович Тулин. Штабс-капитан в отставке, ныне чиновник по особым поручениям при Московской сыскной части, – представился Евграф, слегка поклонившись и несколько смущаясь.

– Очень приятно, Евграф Михайлович, что мы с вами опять повстречались. Я еще в вагоне поняла, что вы полицейский или что-то в этом роде.

– Чем я себя выдал? – уточнил Евграф.

– Вы очень быстро привели в порядок того наглого подпоручика в поезде, внимательно рассматривали коробку со шляпкой, конфеты, мой журнал, всех окружающих. Мне показалось, что на вашем лице было написано подозрение ко мне в вольнодумстве. Я все видела в стекле окна! И на перроне пошли за мной следом, внимательно наблюдая куда я пойду, наверное, пытались узнать, кто меня встретит? А куда потом вы пропали? Вам надоело наблюдать? – лукаво спросила Ольга.

– Не пропадал совсем. Обстоятельства! – несколько смущенно ответил Евграф.

– Так я, значит, угадал. Твой попутчик в поезде – это Евграф Михайлович. Сестра мне рассказала о некотором приключении и двух героях. Благородный герой – это  вы, а не благородный- это пьяный подпоручик. Кстати, каким образом вы с ним поступили? Видели ли после?

– Нет, не имел чести видеть после этой поездки. В ходе беседы он отказался от своей манеры поведения добровольно, как всякий воспитанный человек, извинился. Я думаю, что его хамское поведение было сиюминутным. Молодой человек хотел всего лишь познакомиться с очаровательной незнакомкой, хотя и не очень удачно.

– Вы не вызвали его на дуэль? – удивился граф.

– Он сам вызвал меня на дуэль. Я объяснил, где меня можно найти. Пока не появлялся, – ответил Тулин.

– Это к лучшему! Не хочется, что бы из-за меня пострадал человек, даже несмотря на дерзкие поступки. Давайте забудем недоразумение. Я очень благодарна за защиту. Приехав домой, всё рассказала Петру. Через день узнала, что скорее всего этот благородный человек найден. Брат рассказал мне о неком сыщике из Москвы.

– Совершенно верно. Потому как я узнал в этом благородном человеке, защитившим мою сестру, именно Евграфа Михайловича и смотрите, не ошибся. Когда я рассказал свои предположения Ольге, она не поверила. Мы с ней заключили договор.

– Какой договор? – уточнил Тулин.

– Пустяки. Речь о моей прихоти, как говорит брат. Расскажу после. Если вы не против? Уже хватит разговоров, Петр. Как тебе не стыдно держать гостя у порога. Пройдёмте, – мило сказала Ольга.

– Прошу, Евграф Михайлович, проходите. Как и обещал, найду Ерофеича и наконец-то приступим к дегустации, – сказал граф, пропуская Тулина вперед.

– Мы в Туле особо ни с кем кроме Бестужева не дружим, поэтому рады каждому новому человеку. Вы же из Москвы? Не знаю, как брат, но я с удовольствием послушаю ваши рассказы. Поэтому уединяться не позволю, – пошутила Ольга.

– Я не знала, что вы придёте вместе, стол еще не накрыт. Побудьте некоторое время вдвоем, я быстро. Прислуги постоянной на проживании не держим. Только для ежедневной уборки приглашаем. Такие принципы в нашей семье, не любим, когда за нами постоянно прислуживают и ходят посторонние люди. Да и непривычны, в родительском доме всё делали сами. В институте, знаете, тоже не баловали.

Все слова сестры, Пётр сопровождал комическим нахмуриваем лица, а требовательные интонации в словах, весёлыми гримасами и мимикой.

– Хватит играть шута, Пётр. Вы же подпоручик и чиновник по особым поручениям, вообще, кто из нас младше? По-моему, ты, судя по твоему детскому поведению. Даже присутствие титулярного советника тебя не останавливает, – улыбаясь сказала Ольга, отчитав шутливо брата и удалилась накрывать на стол.

Евграф был обрадован и поражен везеньем. Конечно, он думал о прекрасной незнакомке. Но, если быть честным, не ожидал её встретить. Это было исключено, по теории вероятности. Кто бы мог подумать, что она сестра Петра!

– Вот так судьба, – подумал, сыщик. – Теперь понятно, откуда московские конфеты у генерала! И не зря мне показалось, что незнакомка в поезде и Пётр похожи.

Ольга определенно нравилась ему. В ней было что-то незнакомое, новое. Поражающая смелость, с которой она общалась, открытость, отсутствие жеманства. Кроме того, она очень привлекательна, если не сказать, красива. Раньше у него не было знакомых, окончивших Смольный институт благородных девиц. Как с ними общаться, Евграф не представлял. Всем известно, что это высоко прогрессивное учебное заведение. Туда принимаются за казённый счёт дочери лиц чинов не ниже полковника или действительного статского советника. Дочери потомственных дворян за годовую плату. В этом институте девушек готовили для придворной и светской жизни. Сложно было определить тип поведения и мировоззрения Ольги. Она не подходила ни к нигилисткам, ни к консервативным кисейным барышням. Несмотря на лирический настрой, волновал один вопрос: «Граф Бобринской-Брежнёв и его сестра, кто они? Граф отслужил в гвардии, Ольга отучилась в Смольном институте. Откуда эти привилегии?».

«Все это не сочетается с небольшим городком Венёвом. Где-то здесь скрывается загадочная тайна», – думал Евграф, но спрашивать было не по правилам.

Прошли в комнату, которая служила для графа чем-то средним между спальней и кабинетом.

– Пётр Владимирович, удивили вы меня, если честно! Да, действительно я очень хотел познакомиться с вашей сестрой, но в вагоне и на перроне воспитание не позволило мне это сделать. Затем, вообще стало не до знакомства и представлений. Был вынужден оказать помощь и защитить одного босяка, Пашку. Его избивал какой-то бродяга из вокзальной шайки карманников.

– Хочу вас предостеречь! Наша Оленька, интересуется всем новым. В том числе, последнее время активно изучает произведения Толстого, Салтыкова, Тургенева, Чичерина. Критично настроена к старым традициям управления государством, если так можно сказать. Считает, что необходимо больше создавать возможностей для обучения не дворянской прослойки общества, в том числе женщин. Так что, вы, придя к нам на ужин, можно сказать попали в либеральный кружок! Она от вас не отступит! Вы новые свободные уши. На вас моя сестра будет оттачивать свою риторику, – рассмеялся Петр.

– Учту! Спасибо за совет! – ответил Тулин.

– Где вы, там одни приключения. Что за события произошли на вокзале, что за карманники? А то потом будет поздно. Сестричка займёт всё пространство и время либеральными рассуждениями, – уточнил с любопытством, Петр.

Евграф вкратце поделился произошедшим в поезде и на привокзальных складах. Пока они беседовали, стол оказался накрытым. Ольга пригласила мужчин. Войдя в столовую, они увидели буженину под луком, жареную рыбу, утку под рыжиками, часть телячьей головы с черносливом, соленые огурцы, маслины, моченые яблоки, слоеные пироги, и многое другое. Посреди стоял литровый штоф Ерофеича.

– Не думайте, Евграф Владимирович, что у нас каждый день такой праздник. Из Венева вчера привезли, матушка передала, подкармливает нас, – не ожидая вопроса, пояснила Ольга.

– Хорошо, когда есть такие богатые места как Венёв, – скромно ответил Тулин.

Вся компания присела к столу, мужчины выпили по рюмочке Ерофеича. Напиток действительно был хорош. После того, как немного перекусили, Пётр продолжил разговор: «Уважаемый Евграф Михайлович, я понимаю, что я вас шокировал, но у меня был и личный интерес. Если бы я пришёл один, то остался бы без Ерофеича. Сестрёнка почему-то строга к нему. В связи с этим, я был вынужден взять вас в друзья-собутыльники. Заодно и отдохну от домашнего угнетения с её стороны. Дело в том, что Ольга полностью увлечена идеями историка и правоведа, профессора Чичерина. Кстати, в Москву, она ездила на прослушивание его лекций. Сестра у нас, как и господин профессор, либералка, считает, что управление в государстве необходимо реформировать, предоставив больше прав выборным органам, расширить гражданские права различных сословий! В одиночку слушать её рассуждения очень утомительно».

Ольга молча выслушала брата, посерьёзнела. Лицо её изменилось. Несколько порозовели щёчки. Носик, сердито, взлетел вверх. Не дожидаясь окончания его речи, она сама начала говорить: «Да, действительно, я придерживаюсь идей Бориса Николаевича Чичерина. Что здесь плохого? В отличие от тебя, Пётр, имею чёткую гражданскую позицию. Опять же, в отличие от тебя, Пётр, прочла несколько трудов Бориса Николаевича о русском праве, в том числе последнее: „Собственность и государство“. Борис Николаевич совершенно справедливо утверждает, что обществом управляет семья, как естественный союз. Гражданское общество, как добровольный союз. Церковь, как союз нравственных граждан. Государство, как общий союз граждан. Считаю, что он прав, когда утверждает, что не народ существует для различных учреждений власти, а учреждения существуют для народа. Единоначальное правление должно быть ограничено конституцией. При монархии необходим парламент. Сегодня нашему обществу необходимы политические свободы. Если этого не сделать, то система притеснения приведёт к взрыву общества и революции. Но революция опасна, она сметёт и хорошее и плохое. Нарушит естественный ход истории. Борис Николаевич осуждает терроризм и реакцию. Он против привычки хвататься за топор по поводу и без повода. Необходим диалог общества и верховной власти».

– Как бы твой учитель не загремел на каторгу с такими мыслями о свободах и прочими либеральными штучками. Как вы считаете, Евграф Михайлович? – спросил Петр.

– Я не готов к дискуссии и далёк от политики, совсем ей не интересуюсь, – ответил сыщик.

– Кстати, напрасно улыбаешься Пётр, Борис Николаевич избирается городским головой города Москвы на три года. Как утверждают знающие люди, им обязательно станет. Он уже получил разрешение от Императора на эту должность! А если он получил это разрешение, тогда из этого следует, что Император, в чем-то разделяет его мысли! Вы согласны со мной, Евграф Михайлович? – уточнила Ольга.

Евграф, немного задумался, он был далёк от всяких идей по устройству государства, не было времени на эту «чепуху». Но сказать против, значит, потерять нить общения с Ольгой. Ему было всё равно либералка она или нет. Она была очень красива как женщина и интересна как человек. Это, в данном случае, было главным.

– Я полностью согласен, Ольга Владимировна. Скажите, о каком договоре было сказано буквально час назад?

После этих слов, Пётр поперхнулся, да так, что пришлось налить ему воды. Удивленно посмотрев на собеседника, он её медленно выпил.

– Вот видишь, Пётр, в отличие от тебя Евграф Михайлович свободно мыслящий человек и современный! Читает Чичерина. С ним приятно поговорить! А если говорить про договор, так его брат выиграл, он утверждал, что знает человека, благородно оказавшего мне поддержку в поезде. По его словам, это гость начальника оружейного завода генерала Бестужева. Я была уверена, что он ошибается. Оказывается, он прав. Если бы я выиграла, тогда он обещал обучить меня стрельбе из револьвера. Увы! Остаюсь необученной, – сказала Ольга, мило загрустив.

– Хоть в чём-то я обыграл тебя, Олечка, тебя нельзя учить этому. Либералка, умеющая стрелять из пистолета, это угроза обществу, – засмеялся Пётр.

– Я вас с удовольствием обучу сам. Я совершенно не против, что бы женщины умели защищать себя. Всякое может случиться в наше тяжёлое время, – с готовностью изъявил желание Евграф.

– Вот видишь! Не все настолько занудны, как ты! – весело сказала Ольга.

– Когда угодно вам принять уроки стрельбы из револьвера? Всегда готов оказать эту услугу. Вот только несколько дел решим с вашим братом по заводу и можем начать курс занятий, – ещё раз подтвердил свою готовность Евграф.

– Вы знаете, Евграф Михайлович, я действительно хотела бы научиться пользоваться револьвером. Считаю, современной девушке это необходимо для самозащиты. Брат не понимает. Он консервативен и поддерживает крепостное право среди женщин. Мы женщины должны развиваться. Многие делают огромные успехи, совершают достижения в различных сферах жизни общества. Вот, Софья Васильевна Ковалевская, доктор философии. В тридцать один год, член московского математического общества. Представляете?

– Да, она достойна восхищения, – ответил Евграф.

– Или Надежда Андреевна Дурова. Слышали о ней?

Не ожидая ответа, Ольга продолжила: «Будучи замужем, имея ребёнка, в двадцать три года влюбилась в казачьего есаула и убежала с ним от нелюбимого мужа и злобных родителей. Вначале жила под видом денщика, затем, боясь разоблачения, перешла на службу в уланский полк. Она опасалась, что сослуживцы узнают, что она женщина. Всё дело в бороде, которой по естественным причинам иметь не могла, а какой казак без бороды. Среди улан назвалась дворянином Дуровым. Неоднократно участвовала в сражениях перед войной 1812 года с французами. Однажды, её секрет раскрылся. Выдало письмо, которое Надежда Андреевна написала отцу перед сражением. В нем попросила прощения за своё поведение и побег из родительского дома. Отец поднял все связи, чтобы вернуть дочь домой. Полковое начальство под конвоем направило её в Санкт-Петербург к Императору, пожелавшему её видеть. Император, Александр Первый, узнав о таком случае, покорённый желанием девы служить государству в императорской армии, и восхищённый храбростью, разрешил ей остаться на службе. Определил ей дальнейшее место службы – Мариупольский гусарский полк. Имя ей изменили и назвали Александром Андреевичем Александровым. Она даже была адъютантом у военного губернатора Киевской губернии, Милорадовича. Говорят, что служила и под командованием генерала Алексея Петровича Ермолова. В войну с французами 1812 года ей было присвоено звание подпоручика. Командуя полуэскадроном, эта уникальная женщина, принимала участие во многих сражениях, в том числе и под Бородино. Там, получив ранение. Некоторое время была адъютантом у Кутузова. В отставку вышла в звании штабс-ротмистра. Умерла в 1866 году, в возрасте восьмидесяти трёх лет. При погребении были отданы воинские почести. Написала книгу: „Записки кавалерист-девицы“. Была знакома с Пушкиным. Публиковалась в журналах „Современник“. В 1840 году вышло собрание сочинений в четырёх томах. Для меня она пример раскрепощения и преодоления разницы, которой так гордятся мужчины».

После монолога Ольги, поперхнулся уже Тулин. Пришлось выпить воды, под весёлый и довольный взгляд графа.

– А вы, Евграф Михайлович, читали книги госпожи Дуровой?

– Знаете, нет. К моему сожалению, не читал, но много слышал. С удовольствием приступлю к чтению, завтра же. Только достану где-то! – ответил Тулин.

– Не беспокойтесь, я вам дам. У меня есть все её книги. Первую принесу сейчас, – радостно сказала Ольга и убежала за книгой.

– Ну что, влипли? Теперь будете изучать мемуары Александра Андреевича Александрова? А вы, Евграф Михайлович читали книги госпожи Дуровой? – передразнил Пётр.

Евграф промолчал. Он думал о том, что в Крымском полку, на эту тему было много анекдотов. Когда её сын попросил в письме благословения на брак, при этом обратившись к ней со словами-маменька. Она выбросила письмо в огонь. Но когда написал в обращении – Александр Андреевич, то получил благословение. Перед своей смертью, кавалерист-девица, завещала похоронить себя как раба божьего Александра. Да священник не решился.

Но вслух он сказал другое: «От чего же не прочесть? Очень интересно. С удовольствием ознакомлюсь!».

– Правда, у меня только второе издание, тридцать девятого года: «Записки Александрова. Добавление к Девице-кавалерист». Первое у неё называлось: «Кавалерист-девица. Происшествие в России». Прочтёте и немедленно верните. Потом обсудим, правда? – уточнила девушка, передавая книгу Евграфу.

– Обязательно прочту, Ольга Владимировна. Спасибо! С удовольствием обсудим, – очень серьёзно ответил Евграф

– Извините, но вас обоих пора в смирительный дом, – засмеялся Пётр.

– А как вы, Евграф Михайлович, относитесь к театру? Пётр очень любит любые постановки. Мы не пропускаем ни одной пьесы, будь это драма, комедия или оперетка. Кстати, в нашем театре прекрасный состав актеров. Однажды его посещала императрица Екатерина Вторая. Мы часто бываем в Крыму, в Симферопольском театре. У Петра там есть хорошие знакомые, среди актёров и актрис. В Санкт-Петербурге я обошла все театры, а вот в Москве не была ни разу. Предлагаю посетить, если вы не против, наш тульский. Пока вы здесь!

– С большим удовольствием, если только позволит время, – ответил Евграф.

– А вы, Евграф Михайлович, тоже служили в гвардии, как мой брат? Петр служил в Кирасирском Его Величества лейб-гвардии полку, к счастью, редко принимал участие в боевых действиях. Интересно то, что шефом полка всегда были императрицы. Вначале жена Павла I, императрица Мария Фёдоровна. Император Николай I назначил уже свою супругу, Марию Александровну. После её смерти, наш император назначил свою супругу Марию Федоровну, которая и сейчас является шефом полка. Наверное, интересно служить в полку, где шеф императрица? Жизнь гвардии очень весела, не правда ли? – засмеялась Ольга, ни минуты не давая покоя Тулину своим вопросами.

– Согласен, жизнь гвардии действительно весела! – улыбаясь подтвердил Евграф, испытывая некоторое смущение от такого количества вопросов.

– Так всё-таки, где служили вы? – не отступала, Ольга.

Евграфу не хотелось рассказывать о своем прошлом, но пришлось. Он не стал расписывать свою жизнь в тяжелых красках и подробностях. Рассказал немного об обучении в Александровском пехотном училище. О нравах и порядках службы на Кавказе, необычности и неповторимости его природы. Поделился впечатлениями о Турции, немного о службе в Эриванском отряде и решил на этом закончить.

– Евграф Михайлович, да вы очень интересный человек! Думаю, намеренно не рассказали и одной десятой от вашей жизни. Вы что, были в Баязете? Эриванский отряд имел там гарнизон, который подвергся осаде! Поделитесь впечатлениями, – попросила Ольга с живым интересом и огромным уважением посмотрев на гостя.

– Ольга Владимировна! Это долгая и скучная история, поверите или нет, но совсем нечем хвастаться, давайте в другой раз. Уже поздно, позвольте откланяться, вечер подходит к концу.

– Согласна, время позднее. Вы, кажется, спрашивали меня, когда я смогу принять уроки применения револьвера? Я преподаю в женской гимназии на Покровской. Когда будет удобно, заезжайте за мной во второй половине дня. Пётр знает мой распорядок жизни. Обещайте мне, что при следующей встрече подробно расскажете о своём прошлом.

– Ольга Владимировна, в следующий раз всё сделаю так, как пожелаете! – с облегчением ответил Евграф.

– Учитесь, подпоручик гвардии! Вот так необходимо угождать дамам. Я очень рада нашей встрече Евграф Михайлович! – сказала Ольга.

Следуя домой, Евграф испытывал хорошее, приподнятое настроение. Вечер удался и хотелось продолжения.

Глава 16 Революционеры и агенты

Губернское жандармское управление Тулы располагалось на Ново-Павшинской улице. Рабочий день начальника управления, генерал-майора Муратова Александра Ивановича, начинался рано. Он исполнял эту должность с 1862 года. Пережил реформы, а также многих умных и не умных начальников, закулисные интриги всех рангов и мастей. Особенно неприятными на закате службы стали реформы 1880 года. Третье отделение и жандармский корпус вошёл в департамент полиции. Самостоятельность корпуса сильно уменьшилась, значит уменьшился страх перед жандармским управлением. Но для губернского города реформы мало что изменили. Тульское управление по прежнему подчинялось Московскому жандармскому окружному управлению, по-прежнему боролось с инакомыслием и другими угрозами государству, основными из которых были политические преступления. В России полиция была создана в 1733 году. Каждый город делился на части от двухсот до семисот дворов, надзор в которых обеспечивали частные приставы. Части города в свою очередь делились на кварталы от пятидесяти до ста дворов, под наблюдением квартальных надзирателей. Полицией города руководил полицмейстер, в уездном городе исправник, избираемый дворянством на три года. В свою очередь, уезды делились на станы, под руководством становых приставов. Но обычной полиции для контроля за всем этим сложным хозяйством, было недостаточно. Для наблюдения за обывателем и пресечения инакомыслия имелось третье отделение Собственной Его Величества императора России канцелярии. Ему подчинялся жандармский корпус, который осуществлял политический сыск и политическое следствие. Эта структура была очень серьёзной и находилась вне общей системы государственных учреждений. Все боялись и трепетали перед третьим отделением. Министры должны были исполнять требования третьего отделения по вопросам пресечения вольнодумства и злоупотреблений. Губернаторы доносить о проблемах в управлении губерниями. Полицмейстеры информировать о своих делах. Начальник отделения лично докладывал государю, минуя министра внутренних дел, о всех серьёзных проблемах в империи и угрозах монархии. На местах, в губерниях, волю третьего отделения исполняли учреждения и воинские части жандармерии. Корпус жандармов имел права армии, состоял из десяти округов и по численности был около шести тысяч. Аппарат отделения состоял из пяти экспедиций, общего архива, типографии, двух секретных архивов. Первая экспедиция занималась наблюдением за революционерами и политически неблагонадёжными. Вторая, за сектами, тюрьмам, фальшивомонетчикам. Третья, за проживающими в России иностранцами. Четвёртая, наблюдением за крестьянами. Пятая, цензурой и прессой.

Но в 1880 году всё изменилось. Третье отделение было расформировано, как самостоятельный орган. В высоких кругах посчитали, что оно не оправдало надежд. В ходе реформы подчинено, вместе с корпусом жандармов, департаменту полиции. Руководство департаментом полиции было возложено на товарища министра внутренних дел. Он же стал директором департамента полиции и командиром корпуса жандармов. Шефом жандармов являлся министр. Вот к такому человеку, наделённому огромной властью, прибыли ранним утром генерал Бестужев и Тулин. В приёмной находился молодой жандарм в звании поручика жандармерии. Практичная, красивая форменная одежда бросалась в глаза. На офицере был надет тёмно-синий мундир-куртка с запашным бортом на пять крючков, без пуговиц. Шею облегал высокий воротник – стойка с алой выпушкой. На воротнике и обшлагах имелись серебряные петлицы. Шаровары тоже с алой выпушкой, заправлены в высокие сапоги. Имелась шашка и револьвер. При появлении генерала он быстро встал. Но при этом загородил своим крепким телом проход к двери начальника.

– Ваше высокопревосходительство, рад видеть вас в добром здравии! Разрешите полюбопытствовать, какова цель прибытия, как доложить?

– Здравствуйте, поручик. Тоже рад видеть вас. Смотрю, без смены при Александре Ивановиче.

– Слава Богу, в доверии! Стараюсь не подвести.

Евграфу стало понятно, что без доклада пройти к генералу Муратову не удастся, несмотря на любезный разговор. Офицерский состав в корпусе жандармов был элитным. Набор осуществлялся из среды армейских офицеров, окончивших военное училище по первому разряду и прослуживших не менее четырёх-шести лет в действующей армии и положительно характеризующихся, не замеченных в карточных долгах. Имеющих боевой опыт и правильные политические взгляды. Успешно сдавших экзамены, которые принимал лично начальник корпуса. При этих условиях кандидат направлялся на специальные курсы. На них преподавались предметы по устройству и организации жандармерии, розыску, дознанию, государственному и уголовному праву. Подробно изучалась Общая и Особенная часть Уложения по уголовным и политическим преступлениям. Службой в жандармерии гордились и ценили, офицеры были преданы корпусу и начальству. Евграф одно время тоже думал, не пойти ли ему в жандармерию, он подходил по всем требованиям, но потом оставил эту мысль. Не желал обратно возвращаться к жёсткой, армейской дисциплине. Хотя иногда эта мысль к нему закрадывалась вновь.

– Я к Александру Ивановичу, по весьма важному делу.

– Прошу прощения, никак не могу без доклада, прошу подождать, – ответил офицер.

– Александр Иванович всегда меня ждёт! – возмутился генерал Бестужев.

– Прошу прощенья, но я доложу генералу, – настойчиво и неумолимо ответил поручик.

– Ну тогда доложи Александру Ивановичу, что прибыл генерал Бестужев, с сопровождающим, – несколько раздражённо ответил Бестужев.

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

Поручик, нисколько не смущаясь недовольством генерала, дождался пока они присели на мягкие кресла, стоявшие в приёмной. Только после этого, со стуком вошёл в кабинет начальника. Через несколько минут дверь открылась, вышел генерал Муратов в форменном мундире.

– Василий Николаевич, дорогой проходите в кабинет. Ради Бога, простите за неудобства, – с этими словами Муратов обнял гостя и они прошли в кабинет.

Евграф, улыбнувшись поручику, прошёл за ними.

– А это кто с вами? Новый помощник? Куда графа Бобринского дели? – спросил генерал.

Евграф представился. Хозяин кабинета пригласил его присесть и вновь обратился к старому другу.

– Рассказывайте, дорогой мой, как поживает Мария Филипповна? Как дети? Что вас привело ко мне? Мы с вами давненько не виделись!

Пока старые друзья мило беседовали, сыщик скромно присел в сторонке от них, позабытый обоими. Начал осматриваться. На стене кабинета, над креслом хозяина, имелся, как и полагается, портрет императора Александра III. Значительно ниже от портрета государя, слева и справа располагались два других портрета. Министра внутренних дел генерал-адъютанта графа Игнатьева и директора департамента полиции, командира корпуса жандармов Вячеслава Константиновича Плеве. Недавно назначенного. В остальном кабинет Муратова отличался от кабинета Бестужева только наличием большой карты тульской губернии. Вскоре генералы начали говорить о служебных делах, Евграф прислушался.

Говорил Муратов: «Так что, Василий Николаевич, особо после реформ в работе ничего не изменилось. Штат больше не стал. Количество преступлений не уменьшается, а только возрастает. Революционеры получают хорошие деньги из-за границы, да и от местных наших горе-меценатов. Эти дарители не понимают, что оплачивая развитие революционного движения, рубят сук, на котором сидят. Не дай Бог прийти революционерам к власти, сметут этих меценатов, жизни лишат, всё отнимут. В ходе реформ только начальников стало больше. Теперь приходится работать с восьмью делопроизводствами. Ещё с особым отделом, секретной частью, канцелярией и инспекторским отделом. В новом ведомстве наши функции растворились. Теперь подчиняемся первому делопроизводству, по вопросам назначений, пенсий и другим денежным делам. Второму, по предупреждению преступлений против личной и общественной безопасности, содержанию питейных заведений, устройству развлечений для публики, паспортному положению и рабочему законодательству. Третьему и седьмому, по направлению политического розыска и охране высших сановников империи. Четвёртому, по своему направлению, родному для жандармской деятельности. Пятому, по гласному и негласному надзору. Шестому, по контролю за оружием и взрывчатыми веществами. Восьмому, по сыскной части, как раз по направлению вашего спутника. Еще и в особом отделе имеются дублёры по тем же вопросам. Вот такие дела! Единственная радость, товарищем министра и командиром корпуса назначен Плеве Вячеслав Константинович. Можно сказать, наш тульский. Хотя родился он в Калужской губернии, кажется в городе Мещовске. Вы же знаете, Василий Николаевич, что я уже девятнадцать лет на этой должности. Так вот, Вячеслав Константинович был у нас товарищем прокурора в окружном суде, с 1870 по 1873 годы. От нас уехал в Вологду. Я с ним хорошо знаком. Он порядок наведет! Я уверен!».

– Ни вы один с ним знакомы, Александр Иванович. Я с ним тоже в приятелях с 1871 года. Не помните? Я в 1870 стал помощником начальника завода у Владимира Васильевича фон Нотбега. С того времени и приходилось работать вместе. Он товарищ прокурора, а я помощник начальника завода. Как помощник с помощником виделись часто по служебным делам.

– Да, да, да. Точно, точно. Вы как раз были помощником у Владимира Васильевича, в это же время! Как он? Давно его не видел. Генерал-лейтенанту фон Нотбегу, Тула многим обязана! При нем берданку запустили, завод получил почётное название – Императорский. Огромная коллекция старинного и редкостного оружия была сведена в публичный музей и стала достоянием публики. Оружейную школу создал. Но и его не забыл государь-император. Генерал-лейтенанта присвоил, орден Святого Станислава Первой степени дал. На должность инспектора стрелковой части в войсках поставил. Правильно? – уточнил Муратов.

– Не совсем так. Не интересуетесь, вы Александр Иванович столичными новостями. Наш Владимир Васильевич высочайшим указом назначен в этом году инспектором оружейных и патронных заводов всей империи. Так что, ожидаем в скорости в Тулу с инспекцией. Может и вместе с Александрой Петровной.

– Он же женат на дочери адмирала Анжу, известного полярного исследователя. У них, если память не изменяет, девять детей. Наши жёны знакомы тоже и немного приятельствуют. Вы, Василий Николаевич, когда узнаете о его планах на поездку в Тулу, обязательно сообщите. Я желал бы засвидетельствовать ему своё почтение. Если переписываться будете, попросите! Пусть обязательно Анну Петровну возьмёт с собой. Жена будет очень рада! Вы же знаете, мы, туляки, люди не богатые, но гостеприимные.

– Обязательно. А вы также сообщите, если Плеве надумает нас посетить. Я тоже хотел бы его увидеть.

«Когда же к делу перейдут?» – подумал Евграф, устав слушать разговор двух генералов.

Наконец-то, Бестужев, как будто бы услышав мысли Евграфа, решил перейти к вопросам, ради которых он прибыл.

– Александр Иванович, я по делу! Необходима ваша помощь! Меня интересуют данные по ряду ситуаций в городе. Нам бы знать, кто у нас сейчас активно участвует в политике? Замешан в неблагонадёжности? Нет ли в городе иностранцев?

Александр Иванович улыбнулся, немного подумал и ответил: «Василий Николаевич, я вас знаю давно, вы в пустую не приедете! Конечно, по делу. И дела ваши я немного знаю. Не вмешиваюсь, потому как получил депешу от министра. В ней предписано оказать любое содействие, но не мешать. Знаю и то, что пожар у вас был на заводе. И то, что вот этот молодой человек уже третий день как в Туле занимается сыском по поручению Струкова и вашей просьбе. Не знаю только, что ищете? Да мне и не надо, меньше знаешь – лучше спишь. У спутника вашего за три дня два раза служебный документ проверили! Как положено, сразу донесли полицмейстеру, он мне сообщил, что высокого полёта птица, из новой Московской сыскной части на нашей земле трудится. У нас таких нет, вначале подумали, что какой-то мошенник залётный, но потом секретная депеша пришла. Кстати, полицмейстеру тоже такая телеграмма поступила. Дело по-убитому мы себе забрали, чтобы огласки избежать. Сами знаете, у нас порядка больше, чем у полицмейстера. Убитого со шрамами опознаём, но пока данных нет. След надо искать в Белёвском замке, наколочка у него присутствует, такие только там делают. Есть там мастера умелые!».

– От вас ничего не скроешь! – удивился Бестужев.

– И не надо. Я даже знаю, что Евграф Михайлович вчера ужинал у графа Бобринского в компании с прелестной красавицей графиней. Изумительной красоты барышня, скажу я вам и голова на месте. Преподаёт в гимназии. Смотрите молодой человек, нас с генералом Бестужевым пригласить на венчание не забудьте! – засмеялся генерал.

«Значит, за мной уже два дня как филёр ходит! Вот так я профессионал!» – подумал, смущённый Евграф.

Муратов продолжал высказывать своё мнение об Ольге: «Только несколько либеральна Ольга Владимировна. Вы смотрите, Василий Николаевич, чтобы она не перешла границы, как графиня Софья Львовна Перовская. Отец, Лев Николаевич, известная личность, пять орденов. Действительный статский советник, член совета Министра внутренних дел, бывший Санкт-Петербургский губернатор. Мать, Варвара Степановна из Сабуровых, древнейшего Московского рода бояр и воевод. Испокон веков при царях были. Дед, Николай Иванович, тоже действительный статский советник, бывший губернатор Таврической губернии. Вот что было нужно? Нет, увлеклась идеями вольнодумства и вся семья прахом пошла. Софью вместе с Желябовым, гражданским её мужем, повесил Иван Фролов третьего апреля за цареубийство. Во всем виноват Лев Николаевич, не досмотрел. Надо было под замок сажать и пороть, когда она из дома убежала в семнадцать лет, да вольностями увлекалась. Или замуж выдать, чтобы пристойный муж смотрел за ней, а не Желябов – член исполнительного комитета Народной воли».

«Хитёр Александр Иванович, с виду не скажешь. Про жен поговорили, детей вспомнили, приятелей обсудили. Про охоту и рыбалку посудачили. А он, оказывается, знал зачем они пожаловали», – вновь подумал сыщик.

– Жалко старого Перовского! Но, ничего не поделаешь, что искали, то нашли. При Иване Грозном или Петре Первом весь род бы казнили в пятом поколении за такой грех. У нас еще государь либеральный. За смерть отца, Александра II, только шестерых повесили, да одного расстреляли. Остальных на каторгу! – добавил Бестужев, горестно вздохнув.

– Согласен, Василий Николаевич. Согласен! Государь действительно слишком добр.

– А кто это, Фролов. Люди всякое говорят, – удивлённо спросил Бестужев.

– Фролова не знаете? – спросил Муратов.

– К сожалению или радости, даже и не слышал о таком!

– Он арестант Бутырской тюрьмы. Имеет пожизненное. Там и живёт в тюрьме, в отдельной комнате. Ему жену разрешили привести после того, как сам вызвался стать палачом. У нас в России со времён царицы, Елизаветы Петровны, с 1741, особо никого не вешали. Если вспомнить, то при Екатерине Великой казнили только пугачёвцев. При Павле и Александре Первом казней не припомню. При Николае Первом казнили только декабристов. Поэтому своих палачей не было, из Швеции пришлось пригласить. При казне даже курьёз вышел, инженер который виселицу сооружал, так не умело её поставил, что несколько человек из петли сорвались. Его потом в солдаты разжаловали.

– Прости о Господи, их заблудшие души, – перекрестился Бестужев, а за ним Муратов и Евграф.

– Так этот Фролов испытывает от этих казней истинное удовольствие, а верёвки с виселиц продаёт и не дёшево.

– Мерзость какая! Кто ж их покупает? – спросил Бестужев.

– Поверья всякие имеются. Например, что верёвка от повешенного разную удачу приносит. Вот и покупают.

– Какие поверья? – опять уточнил Бестужев.

– Говорят, что кто скот желает иметь хороший, тот должен в ясли верёвку эту повесить. Больному жизнь может продлить такая верёвка, если в постель положить. Если в винную бочку положить, тогда торговля вином удастся. Да много ещё чего.

– Да уж, чего только люди не придумают! И что, клиенты есть?

– Отбоя нет! – заверил Муратов, – Так что смотрите, Василий Николаевич, за Бобринскими. Особенно, за Ольгой Владимировной. Отец, Владимир Алексеевич, из Киева не выезжает, всё своим сахаром занимается. Мать, Мария Гавриловна в Венёве, в Туле носа не кажет. Молодёжь сама себе и предоставлена. Брак родителей был мезальянсом, прожили всего три года. Высший свет Марию Гавриловну не принял. Говорят, что она против того, чтобы дети фамилию отца выбирали. Но это дело их, по закону имеют право. Вы к ним по-отечески относитесь, беспокоитесь. Я знаю.

В голове Евграфа, что-то начало проясняться, а что-то ещё больше запуталось.

Генерал Муратов продолжил: «Я не знаю, что вы ищите. Соваться в это дело не буду, коль министр приказал. Раньше, до реформы, по-другому было бы! Обязан был бы немедленно сообщить в третье отделение. На следующий день самому государю стало бы известно. Военный министр объяснялся бы на ковре в кабинете государя. Но, сейчас порядки другие, так что вам Василий Николаевич, повезло. Как я понимаю, вас с молодым человеком интересуют три вопроса. Первый, не могли ли революционеры и прочие политически неблагонадёжные участвовать в ваших бедах? Второй, нет ли на территории города иностранных агентов или близких к ним людей? Третий, личность убитого графом преступника. Я прав, Василий Николаевич?».

– Как всегда! Как всегда! – ответил Бестужев.

– Тогда отвечаю по порядку, на все три вопроса. Во-первых, из всех террористов, участвующих в покушении на императора из Тульской губернии известна только Квановская Прасковья Семёновна. По мужу Волошенко. Уроженка села Соковнино, Чернского уезда. Из семьи священника. Сейчас она в розыске, как и многие из выявленных активных членов организации Народная Воля. Ей светит не меньше бессрочной каторги, не буду скрывать, мы тоже ищем беглянку. Вся ее семья поражена брожением умов. Старшая сестра, Мария, также из этой организации. Ещё в 1880 году выслана в Архангельскую губернию под надзор полиции. Занималась биологией и медициной в Санкт-Петербурге. Младшая, Анастасия, закончила наше тульское духовное училище, выслана в Кострому под полицейский надзор. Старший брат, Григорий, врач. Окончил белёвское духовное училище. Затем, тульскую духовную семинарию и Императорскую медицинскую хирургическую академию, а всё туда же, в революцию! Отсидел в своё время в Петропавловской крепости. Вот он был в Туле замечен, пытался организовать тайные библиотеки. Книжки всякие распространял, желал, так сказать, революционные знания передавать массам. Но я ему на хвост наступил и он решил родную землю покинуть. Переехал, по-моему, в Петербург или в Москву. Сейчас он эмигрант, живет в Румынии. Активно помогает своим из-за границы, ведёт там частную практику врача. Уехал давно, ещё в 1878 году, задолго до покушения, бежав из Басманного арестантского дома. Есть еще двое братьев. Один Фёдор, ему двадцать два года. Тоже закончил духовное училище, а затем учился в тульской духовной семинарии. С восемнадцати лет занимался пропагандой, за неё и был отчислен из семинарии. Отсидел два года в тюрьме в Белёве. Сейчас под надзором, в покушении не участвовал. Второй – Пётр. В тринадцать лет арестовывался, но сейчас вроде не активничает. Другой информации пока нет. Вы же знаете, у нас люд рабочий, ему нет времени пустяками заниматься. Да и за девятнадцать лет научился я порядок поддерживать в губернии.

Евграф внимательно слушал. Особо его внимание привлёк тот факт, что один из Квановских проживает в Румынии. Да не просто проживает, а ведёт активную подпольную деятельность. Кроме того, он врач, а значит прекрасно знает особенности такого вещества, как фосфор.

Муратов, сделав паузу, продолжил: «Что касаемо всяких иноземцев, то здесь есть небольшая информация. Мы сейчас как раз ей занимаемся. Но, позвольте извиниться, я вам предоставить её не могу, сам разрабатываю. Хотя подождите, так вы молодой человек недалеко от Миллионной проживаете? Вас Василий Николаевич поселил на Посольской, в одной из съемных квартир, на втором этаже? Завод, если память мне не изменяет, снимает их для своих интересов. Хотите я вам, Евграф Михайлович, сделку предложу. Вы нуждаетесь в информации по иностранцам и мы также. Услуга за услугу. Я вам всё расскажу, что знаю, а вы постараетесь подружиться с одним объектом и меня будете держать в курсе. Моих агентов знают многие. Тем более, где француз и где мои агенты-простаки? Кажется мне, что моим сотрудникам опыта и образования не хватит, чтобы в доверие войти к такой птице. Не знаю, как к нему подступиться. Хотел из Москвы агента попросить, а тут вы как раз. Дворянин, хорошие манеры, французский знаете. Если согласны, тогда найдётся общий интерес».

Евграф задумался: «Ох и лис, знает, где меня поселили. Осторожничает. Ему нужно прощупать иностранного подданного, но не знает, как. Значит, у него подозрения на то, что француз высокого полёта. Если его служба ошибется, то разнос будет полный. Поэтому меня к нему направляет, если что, я и виноват. Ох и лис, не зря девятнадцать лет на должности. И где? В Туле, до Москвы всего сто восемьдесят верст! Быстро он меня двойным агентом сделал. Опыт не пропьёшь».

Однако вслух сказал другое: «Всегда готов быть вместе с жандармским управлением».

Генерал Бестужев одобрительно поддержал: «Это очень хорошее предложение. Нам и вам польза».

«Ему что? Хоть я с самим чёртом подружусь, лишь бы документы добыл», – про себя отметил Евграф.

– Вот и ладно. Везёт вам, Василий Николаевич, смышлёный у вас помощник. Струков плохого не пришлёт. Ну если так, то раскрываю карты.

Муратов немного продумал, сосредоточился, что бы не сказать лишнего и начал рассказывать: «Неделю как живет у нас в Туле один интересный и загадочный граф, француз. Вначале жил на 3-м этаже в гостинице у Фёдора Карловича Вермана, но затем съехал на Миллионную, недалеко от ресторации Хива. Поселился в лучшем, самом дорогом номере. Зовут его, величают – граф де Тулуз-Лотрек. Возраст около тридцати лет. Прибыл, судя по его рассказам, из Болгарии. Якобы по отцу русского происхождения. Цель у него, изучение железных дорог и коннозаводство. По той информации, которой обладает жандармское управление, у него имеются большие связи с торговыми домами и коммерцией в Италии. В частности, он поставлял коней для Итальянской армии и имеет эксклюзивное право на строительство железных дорог в Болгарии, о чем имеет поручения от правительства. Эти документы, подписанные председателем нового совета министров, Стефаном Стомбулавым, в разговорах с нашими купцами и промышленными людьми граф демонстрировал. Вы же знаете, что по окончанию войны 1878 года, Болгария получила независимость от Турции и теперь является нашим признанным другом и партнёром. Кроме того, граф отправил несколько писем в Америку и получил ответы, прочесть мы их пока не смогли. Так вот, он вначале объехал все конезаводы. Затем, активно начал встречаться с деловыми купцами и промышленниками. Предлагает вложить средства в развитие Болгарии. Ведет себя достойно, прилично, в ресторанах не перепивает, драк не чинит, мебель не бьет. Даже в карточной игре пока не замечен. Многие купцы уже перевели на его счет большие деньги. Предлагаю с ним познакомиться, каждый вечер в ресторации Хива ужинает, с девятнадцати часов и до полуночи. Хотите и графа прихватите, Ольгу Владимировну не забудьте. Пусть государству и государю послужат. Да что вас учить, вы ж в сыскном служите. Я в свою очередь дело закрою, по убийце приказчика. В Белевский замок дам все рекомендации. Без моей рекомендации вряд ли вы информацию там получите! Согласны?».

– Согласен, ваше высокопревосходительство, – ответил сыщик.

– Так, так. Вот и ладненько. Василий Николаевич, не могу больше принимать вас, при всём уважении. Губернатору обещал заехать. Уже больше двух часов сидим, прости ради Бога и чаем вас не угостил, и наливки не предложил. Стар становлюсь, память уходит. Давай договоримся, когда надо обращайся, всё сделаю, всем помогу. Свои мы люди. Осенью предлагаю вместе на птицу, утку или гуся. В Чернский или Алексинский уезд.

Два тульских генерала обнялись, расцеловались и вполне довольные друг другом, простились. Поклонился и попрощался Евграф, обещая доложить, как только что-то выяснит.

«Ох и лис, всем лисам лис!» – восхищённо подумал Евграф.

Глава 17 Ресторация. Французский граф

К обеду Евграф и генерал Бестужев вернулись на завод. Поездку в Алексин Евграф решил отложить на завтра. Тем более, что если удастся познакомиться с французом и придётся засидеться в ресторации, то в дороге на Алексин можно будет выспаться. Пётр его уже ждал, не находя себе места от любопытства.

– Ну что, как принял Александр Иванович?

– С таким начальником жандармского управления вы еще лет сто без больших проблем проживёте. Мне показалось, что он здесь каждого зайца знает. Да не только знает, но и управляет им. Определяет, какую ему шубу зимой носить, а какую летом!

– Да, Александр Иванович, генерал известный. При нём уже пятый губернатор, а он всё на месте, всё при должности. Статского советника Салтыкова, когда тот с губернатором Шидловским поссорился, не без его помощи из Тулы убрали. Долгожитель! Каковы наши планы?

– Мы сегодня идем с вами в ресторацию, предлагаю пригласить Ольгу Владимировну.

– Чему посвящено столь торжественное событие, что за повод? – уточнил граф.

– Знакомству с французским графом де Тулуз-Лотрек. Но он об этом ещё не знает! Я должен с ним познакомиться в ресторации Хива. Вы мне предлагали, как-то раз, там поужинать. Интересующий нас француз каждый вечер ужинает обычно с двадцати часов до полуночи. Составьте мне декорацию, заодно и Ольгу Владимировну развеселим. Кстати, это просьба и поручение Александра Ивановича, – весело ответил Евграф.

– Я совсем не против. Думаю и сестра будет согласна.

– Тогда к делу. План простой. Я в двадцать часов сяду за один из столиков. Вы подъедете ненадолго в ресторацию. Там сыграете роль местного высокопоставленного чиновника, который по поручению генерала должен ублажить проверяющего из Санкт-Петербурга. Это у нас в России сплошь и рядом. Поверит любой. Ольга Владимировна пусть побудет вашей женой ненадолго. Для пользы дела. Главное, чтобы она согласилась, – доложил свой план, сыщик.

– Прекрасно! А вы не боитесь, что ваш граф начнет волочиться за Ольгой? я не позволю или вы вспылите! Тогда ваш план полетит к чёрту, – уточнил Пётр.

– Боюсь. Вот поэтому и предлагаю вам быть мужем Ольги. Затем, когда вы выполните роль декораций, надлежит быстренько уехать. В остальном я сам разберусь. Без компании и очаровательной дамы он не клюнет.

– Согласен. Ольга сразу привлечёт его внимание. Он не сможет устоять, чтобы не познакомиться с красивой дамой, а это означает и с нами. Так? – поддержал Тулина, граф.

– Именно так, – согласился сыщик.

– Хорошо. Я думаю, что сестре такой план тоже понравится. У неё, как вы заметили, особо авантюрный склад характера. Тем более, мы давно нигде не бывали. Сколько лет этому графу? – уточнил Пётр.

– Насколько я знаю, ему около тридцати лет. Активно ищет крупные капиталы для вложения средств в болгарские железные дороги. Имеет обязательства и поручения от Болгарского правительства по данному вопросу. Кроме того, интересуется коннозаводством, для поставок лошадей итальянской армии.

– Крупная фигура! В чём интерес? Он что, подозревается в мошенничестве? – уточнил Пётр.

– Даже не знаю. Пока задача очень проста. Необходимо подружиться и для этого создать легенду.

– Ясно! Муратов думает, что тот не чист на руку. Однако боится связываться с ним открыто. Нас использует как прикормку для рыбы, – сказал Пётр, улыбнувшись.

– Подготовьтесь, чтобы поддержать разговор. Думаю, ему будет интересна новая и молодая компания. Кроме того, в ходе разговора держитесь легенды, что я посланник некого министра и известного промышленника Александра Федоровича Второва. Богатый, предприимчивый коммерсант ищет применение своим капиталам, предлагая их вложить в оружейный завод в Туле. Хочет открыть новый цех. К примеру, для поставок оружия и военного снаряжения через Монголию для династии Цин. Вернее, для императрицы Цыси в Китай.

– Не слишком загнули? Не сломается? – засмеялся Пётр.

– Чем меньше правды, тем больше верят обыватели и публика! – ответил Тулин.

– Но он не обыватель? Или граф, или крупный мошенник? – парировал Пётр.

– Вот и посмотрим на реакцию. Атакуем, потом будет видно, чем воевать, саблей или штыком.

– А кто это императрица Цыси? Я такую даму не знаю, да и о Второве не слышал, – задумчиво уточнил Пётр.

– Да вам и не надо. Надо представить себе, что есть такая императрица. В ходе разговора спросите у меня, как я планирую ей быть нужен и угоден. Можете спросить и о Второве. Вот и все. Остальное я сделаю сам. Не волнуйтесь, всё получится. Главное, чтобы нас не выдала Ольга Владимировна. А сможет ли она сыграть роль вашей супруги?

– Она сможет всё. Даже не переживайте. Её актёрству многие театры мира могут завидовать! – ответил Пётр.

– Понимаете, если граф ищет денег или авантюр, то нам пригодится крупный иркутский промышленник Второв. Здесь он никому не известен. В том числе и императрица Китая. Все эти версии проверить трудно, но заинтересовать возможно.

– Согласен. Плюс глупый тульский чиновник с очаровательной женой, так вы задумали? – улыбнувшись, сказал Пётр.

– Не совсем уж так. Но в целом вы правильно понимаете. Договорились, жду вас к двадцати одному часу.

– А почему так поздно ужинает этот граф? – уточнил Пётр.

– Это понятно. Играет образ жизни аристократа. Ночью гуляет, днем спит. Он же не служит, как вы или я. Тем более, ночью все кошки серы. К вечеру народ уже набирается хорошенько, проще разговоры вести, информацию легче вытянуть.

– С этим всё понятно, а какие планы на завтра?

– Завтра я еду в Алексин, узнать хотя бы что-то об Иване Фремове, – ответил сыщик.

– Я с вами, если генерал будет не против, – предложил Петр.

– Думаю, что нам не нужно терять время. Было бы лучшим, если вы, с разрешения генерала Бестужева, посетили Муратова. Он обещал информацию из Белёвского замка о том человеке, которого вы застрелили. Сделайте милость, разберитесь в этом. Если будет необходимость, договоритесь о посещении Белёвского замка.

– Ну что ж, для пользы дела я готов. Вам виднее, Евграф Михайлович. Только в Белёв одним днём не обернуться, больше ста вёрст, – ответил Пётр.

– Далеко ехать, конечно, не хочется, да может и не понадобиться. Посмотрим, как дальше дела пойдут.

Остатки времени решили занять каждый по своему усмотрению. Пётр удалился для решения обычных дел по должности.

Евграф задумался об эмигранте проживающим в Румынии и иностранце из Болгарии: «В период русско-турецкой войны, Румыния практически воевала против Турции на стороне России. Русские войска прошли с разрешения властей через территорию Румынии. Румынские и русские солдаты сражались с 1877 по 1878 год в одном строю. Во время осады Плевны нынешний король Румынского королевства исполнял обязанности главнокомандующего и был награждён двумя орденами. В марте сего года, князь Карл провозгласил Румынию – королевством и стал первым королём. Коронация состоялась в мае этого года. Отношения между Россией и Королевством Румыния прекрасные. По логике вещей, если бы народоволец Квановский вел какую-либо активную подрывную деятельность против дома Романовых, то по запросу сразу же был бы арестован. Ждать от него действий на заводе по похищению чертежей, маловероятно. Однако со счетов снимать не нужно. Как обычно, всё гениальное всегда очень просто. Подозрительно то, что с каких это пор за займами и кредитами иностранцы приезжают в Тулу, а не в Москву и Санкт-Петербург? Хотя тоже резон есть. В Туле богатых людей много, а к большим государственным проектам местных промышленников не допускают. Ну, а здесь возможность имеется приложить свободные деньги и хорошенько подзаработать. Болгария и Румыния находятся практически рядом. Граф де Тулуз-Лотрек и выходец из тульской губернии, некий Квановский, проживающий в Румынии, могли быть знакомы. Оба человека потенциально внушают интерес и могут быть связаны общим делом. С иностранцем из Болгарии будет проще, с ним я сегодня обязательно познакомлюсь. Дальше будет видно!»

На этом рассуждения сыщика закончились. Около шестнадцати часов, сыщик вышел из правления завода и поехал, на первом попавшемся нанятом извозчике, к себе на квартиру. Он специально не стал брать заводского, закреплённого за ним. Решил посмотреть, как будут работать филёры, следящие по поручению генерала Муратова. Глядишь кто и выявит себя неосторожным взглядом или действием. В том, что они существуют и следят за ним, сомнений не было. После того, как побывал у генерала Муратова, было ясно, что тот контролирует каждый его шаг. Служба в полиции приучила его относиться с уважением к филёрам. Это были специалисты особого класса. Этот полицейский агент должен быть благонадёжным, смелым, выносливым, с хорошей памятью и зрением. Иметь чёткий слух и обычную, ничем не выделяемую внешность. Правда, превыше всего ценится честность. Он не мог врать, свои ошибки не должен скрывать. Успех общего дела зависел от совокупности разной информации, полученной от разных источников и в разное время. Нельзя было брать филёрами людей, поддающихся соблазнам. Излишне любящих женщин, деньги, семью, друзей и родственников. Особенно допускающих пьянство. Это не допустимо! Сыск превыше всего. Они должны были знать все проходные дворы, трактиры, сады и скверы, фабрики и заводы и многое другое. Кроме того, сами в обычной жизни жить так, чтобы никто не заподозрил в обычном мещанине или обывателе специального агента. Евграф ехал и внимательно наблюдал по сторонам, но не замечал ничего ни обычного. Никто из прохожих не бросился ловить извозчика. Никто из публики стоящей напротив завода не заволновался и не выдал себя излишней активностью. Все занимались своими делами. Мальчишки разносили газеты. Рабочие шли на завод и с завода. Телеги и экипажи проезжали мимо, спокойно и размеренно. Всё было как обычно.

Следуя в экипаже, Евграф мысленно рассуждал: «Но это ещё ничего не доказывает. Вот у нас в сыскном имеется Алексей. Филёром стал недавно, со дня образования сыскного. Раньше помощником станового пристава был в какой-то захудалой волости. Изрядный артист, от Бога. Обычно, извозчиком применяется. В этом деле большой человек. Если нужно ждать длительное время в одном месте, он что угодно придумает. Одному клиенту, скажет: „Жду барина, заказан уже, не сердись!“. Другому: „Барин, лошадь нездорова! Может нагадить в дороге! Подождать треба, четверть часа, а то и больше! Чтобы у неё в животе всё успокоилось, да уладилось, а то мало ли что приключиться. Был один такой случай, нагадила прямо на меня, и пассажиру досталось“. После таких подробностей бежит от него клиент! Знамо, никто не хочет, чтобы в дороге лошадь воздух испортила, или того страшнее…. Дворнику, чтобы разжалобить или заинтересовать, может заявить: „Милый мой государь, потерпи! За барином приехал, он у чужой жены находится, не кричи. Барин выйдет и отблагодарит, а если орать будешь, попадёт тебе“. Тот за подробности пикантных встреч не только не гонит извозчика с места, но ещё и сам поможет убраться за лошадью. Может и этот извозчик-филёр? Да нет, извозчик, как извозчик, уже видно с ума схожу! Немного отдохну, приведу себя в порядок, придумаю манеру поведения и общения в ресторации. Повод для знакомства может сама судьба предложит, если не найдётся, то до полуночи далеко. Можно попросту сделать вид, что нажрался до пьяна, да и попытаться войти в друзья. В ходе пьяного разговора пообещав хорошие знакомства и связи. Тем более, продолжу общение с Ольгой Владимировной. Это очень хорошо, что повод подвернулся. Если без дела пригласить, то всем сразу станет понятно, что начал ухаживать за ней. А что, если это ей не понравиться? Тогда прощай отношения».

К двадцати часам Евграф на самом дорогом лихаче, с колёсами дутышами, подкатил к ресторации. Извозчик лихо остановил кабриолет. Громко и высокомерно крикнул стоящему на входе человеку в узбекском халате, по моде Средней Азии.

– Что стоишь, увалень! Не видишь, кого привез? Живо дверь открывай!

После того как Евграф вылез из экипажа, кучер добавил: «Что, барин, в полночь, как обычно, по дамам, или как?». Дождавшись кивка, с шумом удалился. За такое прибытие, с «выходом», было доплачено заранее. Ресторация Хива, в которую вошёл сыщик, была даже по московским меркам неплохим заведением. На входе принял метрдотель, полноватый, в отутюженном фраке. Очень внимательный и подобострастный. Полностью слышавший, как кучер отчитывал встречающего на входе служку.

– Что будет угодно-с барину? – спросил он.

– Да что угодно-с, что угодно-с, – передразнил Евграф метрдотеля, – как обычно, поесть хотел, да отдохнуть душой! А может и телом!

– У нас любые желания исполняются, только пусть барин определится мнением.

Евграф, глуповато и пошловато рассмеялся и продолжил: «Да дыра у вас, наверное, как и всё в Туле! Я вот из Москвы приехал три дня назад, ещё ни одной ресторации приличной не видел. Публика тёмная! Поговорить не с кем! В меню одни пряники! Музыки нет! Так что ли, у вас здесь?».

– Как угодно-с барину, но у нас не так-с! Мы стараемся в грязь лицом не упасть. Публика у нас хорошая! Граф французский у нас даже бывает, из Европ прибыл. По коммерческой части. С ним многие наши тульские отцы города и известные граждане бывают-с.

– Граф французский? Бредишь небось или брешешь? Откуда ему здесь взяться в этой дыре? Врёшь, сказочник? Отвечай, коровья шкура! – нагло спросил сыщик.

– Правду вам говорю! Истинную правду! Уже как три дня здесь обедает и ужинает!

– А что у вас в меню, караси из Упы? – уточнил Евграф.

– Караси из Упы? Ну вы скажете, барин! – засмеялся метрдотель, желая польстить гостю. – Нет, не держим-с. Мы же не трактирщики с Орловского тракта. Меню хорошее, достойное. Двенадцать блюд, повар хороший.

– А с музыкой что? Небось на армейских барабанах играете?

– Опять шутите, барин? Музыку играет скрипач-с. Цыгане имеются. Сегодня гастролёрша – певичка Анжела из Москвы, будет петь и публику развлекать со своим кавалером Альфонсом. Романсы и простые песни от народа представит. Хоры бывают. Как душа прикажет-с, аль развернётся, – подобострастно ответил метрдотель.

– Что за Альфонс такой? Известный? – уточнил сыщик.

– Так себе. Сущая обезьяна. Анжела – красавица, вам понравится. Голос милый, красивый. Предлагаю поближе к сцене присесть, рядом с французским графом. Граф каждый вечер у нас кушать изволит-с. Вот посмотрите наши порядки и будете довольны-с!

– Ну смотри, пройдоха! Если что, будешь должен! Надеру уши! – весело сказал сыщик.

Метрдотель очень старался угодить, это было видно из того большого количества «с», которое он употреблял в обращении. Такая «приклеенная» к словосочетаниям буква, означала слово «сударь» и показывала степень уважения к собеседнику. Евграф демонстративно, нехотя согласился и сел за один из столиков с идеально белой скатертью в почти пустой ресторации.

– Эй, человек, подойди! Да быстрее, увалень тульский. Ходишь как самовар, на растопырку, – крикнул сыщик, продолжая играть избалованного столичного гостя.

Подбежал быстрый и услужливый официант, одетый в белую сорочку при галстуке и красивый жилет. На левом предплечье имелась белая салфетка с символом ресторации.

– А что, французы здесь появляются? – уточнил Евграф.

– Именно так-с, барин-с, уже три дня присутствуют, ужинать изволют-с!

– Что пьёт, ест? – спросил сыщик и подбросил монету в воздух, которую официант быстро поймал правой рукой. Именно так, как ловят собаки мух. Быстро и невозмутимо.

– По-разному, когда с кофия начинают-с, когда с ликёра, когда с вин красных. Когда с холодного пунша со льдом. Когда француз один-с, тогда заказывает поскромнее. Когда гости платят, тогда и белуга, и осетрина, и раковый суп, аль жареный поросёнок. Да и многое другое.

Сделав заказ, Евграф начал осматриваться более тщательно, так как гости уже начали прибывать. Большинство столиков занимали личности купеческого сословия. Появилось и несколько офицеров с дамами, компания чиновников. Наконец то пришел и долгожданный граф де Тулуз-Лотрек. Роста выше среднего с отменной военной выправкой, изысканно одетый по последней европейской моде. На нем был дорогой визитный костюм. Лицо было строгое, гордое, высокий лоб, пронзительные, но в то же время внушающие доверие глаза. Мягкие элегантные усики добавляли мужского шарма. Волосы тщательно зачёсаны назад. Небрежно сев за столик с видом хозяина заведения, достал золотые часы, посмотрел время, затем оглядел зал ресторации. Буквально на несколько секунд взгляд задержался на Евграфе, которой расположился за соседним столиком. Кивнул ему в знак знакомства, сыщик с уважением ответил. Расстояния между столиками были настолько малы, что казалось, при желании, они смогут различать отдельные фразы разговоров друг друга. Это очень устраивало. Евграф сделал вид, что никого не ожидает и находится в расстроенных чувствах. Читая газету, он медленно пил красное вино и постукивал пальцами левой руки по столу. Заиграла музыка, все взгляды присутствующих перенеслись на певицу Анжелу, которая низким контральто начала исполнять русский романс. Сновали официанты, выполняя заказы гостей. Граф де Тулуз-Лотрек слушал, не отвлекаясь на гостей ресторации, сделав какой-то заказ официанту. Вошёл Петр с сестрой, вызвав тихий фурор со стороны посетителей ресторации. Практически все гости посмотрели на эту молодую и красивую пару, кто нагло, прямым взглядом с нескрываемой завистью, кто вскользь менее развязано. Однозначно, что прибытие красивой пары привлекло внимание публики, в том числе и французского графа. Он перевёл взгляд со сцены на столик Тулина, так как Петр и Ольга уже подошли к сыщику.

– Добрый вечер! Евграф Михайлович, наконец-то мы сможем отдохнуть от всех этих забот по заводу и проблем по вашему заказу! От всех этих надоедливых и непонимающих людей. Если вы не против, мы с Оленькой проведем вечер с вами, – очень громко заявил Пётр, как только подошёл к столику.

– С превеликим удовольствием! Так вот какова ваша супруга? Видно, первая красавица в Туле! – заявил сыщик.

– Спасибо, Евграф Михайлович! Мне приятно это слышать от гостя нашего города. Мой супруг много рассказывал о вас! – подыграла улыбающаяся Ольга.

Евграф встал. Пригласил гостей за столик и приложил губы в поцелуе к руке дамы. Вообще, этого делать не стоило, так как она была не замужем, а ручку целовать позволялось только замужней женщине. Но обстановка требовала и можно было воспользоваться ситуацией и нарушить правила. Да и Ольга играла свою роль безукоризненно, руку не отдёрнула, вела себя как замужняя дама. Сыщику показалось, что она не против его вольностей.

– Вы очень любезны, Евграф Михайлович. Спасибо за приглашение. С большим удовольствием присоединимся к вам. Надеюсь, что наше общение будет приятным, – мило сказала графиня.

Петр продолжал громко разговаривать, закидывая удочку французу: «Я очень удивлён! Почему с вашими связями и деньгами, вы никак не можете найти понимания у генерала? Он уже полностью выживает из ума! Вас послал сам министр! За вами сам Александр Второв с его запасами иркутского золота. У нас имеются свободные ресурсы и нет никакого понимания. Дайте время и всё устроится. Мы сможем запустить новое производство для поставок товара в Монголию. Уверяю, в моем лице имеете надёжного друга. Я полностью на вашей стороне».

– Присаживайтесь! Предлагаю сделать заказ. Здесь неплохая кухня и, кажется, весело. Ваша прелестная супруга скоро устанет от наших серьезных разговоров, – очень громко, так, чтобы слова были слышны за соседним столиком, сказал Тулин.

Подошёл официант. Некоторое время все молчали, тщательно выбирая блюда и напитки. Заказали ростбиф с гарниром из овощей, паштет из гусиной печени с трюфелями, немного лимбургера. К ним красного вина. Украшением стола явился ананас. Метрдотель не соврал, действительно, кухня в ресторации была хорошей. Сделав заказ, вновь продолжили разговор.

– Я вам скажу, граф, очень тронут вашим вниманием! Действительно, министр и сам Второв направили меня для уточнения возможностей завода по выпуску военной продукции. Императрице очень нужна наша помощь. Александр Фёдорович давно торгует с Монголией и знает все пути решения вопросов, в том числе и маршруты перевозки товара. Несомненно, буду подключать его, надеюсь с его связями всё устроится наилучшим образом. А давайте послушаем романсы, поёт не дурно, говорят, что из Москвы, – внезапно заявил Тулин.

Было заметно, что французский граф давно прислушивался к разговору за соседним столом, видимо, его заинтриговали речи Петра и Евграфа. Также его заинтересовала и Ольга, это было видно невооружённым взглядом. Пётр вел себя безукоризненно. В ожидании кулинарных изысков глуповато улыбался, говорил какую-то чушь. После слов Тулина, компания сосредоточила своё внимание на певице.

«Разговор тебя заинтересовал. Кроме того, явно видно, что изрядный бабник! Не устоишь от соблазна познакомиться с хорошенькой дамой и возможности закрутить роман. Скоро созреешь, тем более, что тебе кажется, что муж явный глупец! Это бросается в глаза», – подумал Евграф про француза, наблюдая за его реакцией.

– Какая прелесть – эта певица! – воскликнул громко Пётр.

– Ничего особенного! Пьер, вы переходите все границы, – возмутилась спутница, играя обиженную супругу.

Евграф думал о своем: «Есть ли здесь филёр Муратова? Должен быть. Место встречи определено заранее, не может не быть. Хотя его присутствие в ресторации совсем не обязательно. Главным для политического розыска является внутренняя, совершенно секретная постоянная агентура. Она может состоять из постоянных агентов различных присутственных и публичных мест. Возможно, и из случайных, таких как гуляющая в ресторации публика, официантов, того же самого метрдотеля. Вон, купец, через столик, глуповато смеющийся и много пьющий, но не забывающий осматривать зал маленькими хитрыми глазками! Чуть дальше по виду чиновник, не скрывая интереса, интересовался у официанта сидящими в ресторации. Да мало ли кто? Вот и посмотрим, что на завтра доложат Муратову. Будет он знать или нет о разговорах об императрице Китая».

Евграф был не против этой информации. Это забавляло. Хотелось понять, насколько этот «лис» является хозяином в Туле. Тем временем, официант принес бутылку дорогого вина от французского графа. С некоторым волнением от непонятной фамилии гостя, передающего бутылку, попросил принять её от графа де Тулуз-Лотрека, при этом несколько её исковеркав. Компания с удовольствием приняла вино, всем своим видом демонстрируя восхищение и годом изготовления, и ценой, и заботой нового друга. Пётр даже встал и поклонился. Выражая на своём лице явную радость от такого дорогого подарка и заботы. Через некоторое время граф де Тулуз-Лотрек подошёл к столику весёлой компании. Началось знакомство.

– Позвольте присоединиться к вам, надеюсь не помешаю. У вас чертовски весело. Я, как видите, один. Обещали прийти друзья, но видимо задерживаются, – уважительно и почтительно заявил французский граф.

– Прошу вас! Мы рады новым знакомствам. Но зачем такие дорогие подарки? – несколько глуповато заявил Пётр.

– Пустяки, предлагаю сегодня отдохнуть за мой счёт! Разрешите представиться, граф де Тулуз-Лотрек, в Туле впервые. Если здесь много таких красавиц, как ваша дама, тогда останусь здесь навсегда, – сказал гость на русском языке, поприветствовав мужчин и поцеловав руку Ольге.

В свою очередь представились Тулин и Брежнёв. Ольга внимательно наблюдала за театральным действием, которое разворачивалось с ее участием.

«Она совершенно не выглядит смущённой. Возможно, её это забавляет. Вот из таких современных дам и получаются женщины-революционерки. Прав Муратов, за ней должен быть глаз да глаз», – подумал Евграф.

Сыщик всем своим поведением создавал о себе впечатление как о человеке, выпившем изрядное количества вина, но не терявшем памяти. Немного понаблюдав за поведением француза, послушав, о чем говорят за столом, решил приступить к «обработке» гостя.

– Ваше сиятельство, мне так приятно познакомиться с вами. Позвольте спросить? Не родственник ли вы знаменитому генералу Валериану Александровичу де Тулуз-Лотрек, бывшему начальнику знаменитой Кавказской дивизии?

– Евграф Михайлович! Конечно родственник. Но, к сожалению, лично не знаком. Наш род ведёт своё происхождение с четырнадцатого века и фамилия очень редкая. Все, кто носит её, без сомнений, родственники. Мне рассказывали о том, что граф Жозеф-Пьер де Тулуз-Лотрек уже давно переехал в Россию. Где-то в тысяча семисотом году. Был принят на военную службу в чине генерал-майора. Имел поместья где-то в Ковенской губернии. А его внук стал вот именно тем генералом, о котором изволили сказать, – несколько жеманно заявил гость.

– Позвольте уточнить, ваше сиятельство, какими судьбами в Туле? – спросил сыщик.

– Дела по коммерческой части! Имею большие полномочия от нового болгарского правительства. Хотя я очень люблю путешествовать! Во Франции, Америке, Италии и Испании у меня усадьбы. В России к сожалению, пока нет.

– Не хотите ли сказать, что хотите построить усадьбу у нас, в Туле? – задал глупый вопрос, следуя придуманному образу, Пётр и сам рассмеялся.

– Совсем нет. Сейчас я представляю интересы Болгарии на территории Российской империи. Вернее, нового Болгарского правительства. Занимаюсь поиском кредитов для строительства железных дорог. Буду признателен любым знакомствам и любым перспективам.

– Что вы говорите. Это очень интересно! Я никогда не была в Болгарии! – поддержала разговор Ольга.

– Да, это очень красивая страна. Там есть море! Горы. Много замечательного! А чем занимаетесь вы?

– Жуткая и скучная служба на заводе! Супруга хандрит! Наш друг из Санкт-Петербурга здесь по делам. Знаете ли, хочет пробить большой заказ! Но вы понимаете, у нас в России всё сложно! – промямлил Петр.

Евграф сделал вид, что задумался. Он думал, стоит или нет раскрывать карты в отношении Второва и Китая сразу. Может, перенести этот разговор на следующий день, сохранив интригу. Боялся спугнуть графа излишней откровенностью при первом знакомстве. Но вдруг неожиданно на помощь ему пришла Ольга.

– Евграф Михайлович! Право, не скрывайтесь! Поделитесь с нашим новым другом планами, – своим милым голоском сказала она. – Это и ваш шанс, и наш. Вместе, с моим Пьером и графом, можем объединить усилия в достижении наших общих целей. Вы поможете светлейшему графу знакомством с господином Второвым. Граф, возможно, сможет через правительство Болгарии попросить оружия у России. Затем продать его Китаю. Согласитесь, это возможно. Нужно только постараться.

Евграф чуть не рассмеялся, посмотрев на Петра. Он был шокирован активностью сестры. Тулуз-Лотрек внимательно задержал взгляд на Ольге и перевел его на «чиновника из Санкт-Петербурга».

– Возможно, это было бы интересным правительству Болгарии. Но не знаю, чем могу помочь? Для начала необходимо понять, что мы хотим сделать? Или что вы хотите сделать? Как вам будет угодно определить перспективы дела!

– Евграф Михайлович, я прошу вас, расскажите всё без утайки светлейшему графу. Я верю в вас и светлейшего графа. Эта встреча принесёт нам удачу. Так ведь, мой милый Пьер, – мило улыбнувшись, посмотрев на ошарашенного Петра, продолжила Ольга.

Наступил правильный момент. Находясь в придуманном образе болтливого и глуповатого чиновника, не лишённого человеческих слабостей, Евграф не должен был отказывать очаровательной даме. Тем более в лёгком подпитии. Это было оправданием возможной разговорчивости с посторонним человеком. Он сделал вид, что колеблется, думает. Кроме того, сам светлейший граф смотрел на Ольгу и компанию очень внимательно. Пытаясь тщательно скрыть интерес. Только было непонятно что больше его интересует, сама Ольга или её предложение. Мнимый супруг продолжал играть роль мужчины, которым свободно крутит жена. Всё складывалось удачно. Тулин решил действовать. Ещё минуту, или две, он демонстративно думал. Вся его мимика лица показывала борьбу с самим собой. Борьбу между желанием обогащения и осторожностью. Наконец-то на его лице отразилась решительность, и он произнес длинный монолог: «Видите ли, ваша светлость! Я очень хорошо знаком с известным иркутским купцом Александром Фёдоровичем Второвым. Он занимается различными торговыми делами, но также и добычей золота. Как понимаете, в двух вариантах, законном промысле и тайном. В любом случае, денег у него достаточно. Кроме того, он уже давно торгует с Монголией. К нему обратились высокие вельможи от имени императрицы Китая – Цыси. Она правит Китаем вопреки традициям наследования трона. Имеет много врагов. Её сторонникам необходимо оружие, чтобы в Монголии сформировать вооружённую силу для поддержания правления. Я от имени одного министра обратился к местному начальнику завода. С просьбой в кратчайшее время увеличить производство оружия. Запустить новый цех. К сожалению, он не понимает выгоды империи и своей. Всё уперлось в его личную неприступность и нежелание заработать денег. Все разрешения можно получить в Санкт-Петербурге в кратчайшие сроки, при разумном подходе».

После этих слов Евграф покрутил тремя пальцами напротив своих глаз. Во всех странах этот жест похож – деньги, после этого хитро взглянул на Тулуз де Лотрека.

– Я никогда не был в Китае и слабо ориентируюсь в политике этого государства. Не могли бы более подробно рассказать об этой загадочной императрице? – ответил француз.

– Да, пожалуйста! Если разрешите, я продолжу! Это очень интересно и загадочно! – ответил сыщик.

Граф де Тулуз-Лотрек отпил вина и приготовился слушать своего нового друга. Ольга и Пётр сделали вид, что им очень интересно. Хотя им действительно было занимательно слушать эти выдуманные рассказы, так как они понятия не имели, что Евграф придумал. Сыщик, оглянувшись по сторонам, проверяя не подслушивает ли кто, начал рассказывать с лицом человека, излагающего огромную тайну: «Цыси, по маньчжурски Ниласы, имеет от рожденья имя – нефритовая, драгоценная орхидея. Она очень красива как женщина и очень умна как правительница. Родилась в семье высокого по чину вельможи. В своей жизни прошла путь наложницы императора. Вначале, пятого уровня, самого низшего по принятому в Китае рангу драгоценных людей, до уровня второго, драгоценной наложницы. Со временем, она завоевала огромное уважение среди вельмож Китая. Даже говорят, что спасла императрицу от смерти, когда ту пытались отравить во время каких-то традиционных чаепитий. Родила императору наследника. Стала после императрицы Цыань второй по значению. После смерти императора в 1861 году, она получила статус вдовствующей императрицы на ряду с императрицей Цыань. С 1861 года Китаем начали править две императрицы с равными правами. В этом году, одна из них скончалась от пищевого отравления. Имеется слух, что отравление произошло от лепёшек, которые направила ей императрица Цыси. Многие в Китае недовольны её единоличным правлением, особенно клан и приверженцы умершей правительницы. Всё остальное я уже рассказал вам раньше. Что вы об этом думаете?»

– Какая интересная и загадочная история. У нас в Европе ничего об этом не знают. Конечно, наш долг помочь императрице. А также заработать хорошие деньги! – загадочно улыбнувшись, ответил французский граф.

Ольга и Петр смотрели на рассказчика широко раскрытыми глазами. Евграф не понимал. Или их удивила эта история, или их удивляло мастерство, с которым он врал.

– Да, если вы благородные мужчины, вы просто обязаны помочь этой бедной женщине. Только представьте, наложница пятого уровня! Наложница четвёртого уровня и так далее! Какой ужас! Несмотря на то, что она императрица. А теперь ещё и хотят отнять власть, – возмущённо сказала Ольга.

– Ce que femme veut, Dieu le veut, [1]– произнес француз.

Граф де Тулуз —Лотрек, достал из внутреннего кармана часы. Посмотрел на них, следом достал из кармана визитницу, с визитными карточками. Вручил по одной Евграфу и Петру. При этом из кармана выпало открытое письмо, написанное женским почерком. Оно упало на пол, со стороны Ольги. Граф встал, принёс извинения и быстро поднял его. Затем спрятал обратно в карман.

– La racine du travail est amère, mais son fruit est doux.[2] Я готов помочь, господа. Думаю, что я уговорю Болгарское правительство обратиться к Царскому Правящему дому России с предложением помочь с производством или продажей оружия для Болгарии. Затем, Второв продаст его в Монголию, которая является наместничеством Китая. О каком количестве ружей идет речь?

– Около двадцати тысяч ружей. Давайте начнём и посмотрим, что из этого получится, – согласился сыщик.

– Необходимо быть осторожными, господа. Это очень опасное и серьёзное дело, – задумчиво добавил Пётр.

– Parler est bien, mais faire est encore mieux.[3] Надо стараться достигнуть нашей цели. Mieux vaut être que paraître,[4] Пьер, – жёстко заявила Ольга, вначале посмотрев несколько укоризненно на него, а затем и на остальных мужчин, задрав капризный очаровательный носик.

После её выходки и слов, Евграфу вправду стало казаться, что он действительно продаёт оружие Монголии. Ольга была очень убедительна. Ему показалось, что просто необходимо помочь «бедной» императрице Цыси. Одинокой после смерти императрицы Цыань, от «плохих лепёшек».

– Сегодня уже поздно, предлагаю встретиться завтра во второй половине дня или послезавтра. Мне необходимо всё обдумать, – ответил француз.

– Что вы предпримите? – уточнил сыщик

– Je vais envoyer le colis en Bulgarie. Je vais ensuite rendre compte de la décision du gouvernement bulgare. En outre, vous comprenez que tout est un secret. Nous avons besoin d’une confidentialité stricte».[5]

– Полностью согласен. Жду новостей, – ответил сыщик.

«Беседа получается. Знакомство удалось. Можно будет его развивать. Есть чем порадовать Муратова. Но граф не прост! Не похож на глупца», – подумал Тулин.

За столом было достаточно комфортно. Петр много шутил, сыпал пословицами и поговорками. Ольга заразительно смеялась. Разговор шёл то на русском, который граф знал в совершенстве, то на французском языках. Иногда, компания прерывала беседы для того, чтобы послушать романсы певицы Анжелы. Конечно, Анжела была не Антонина Ивановна Абаринова-Рейхельт, известная оперная певица императорских театров в Санкт-Петербурге. Но пела тоже неплохо, кроме того, была привлекательной дамой. Исходя из чего имела огромный успех у публики, в особенности купеческой. Купцы, посетители ресторации, заказывали цветы и через официантов дарили Анжеле огромные корзины. Наверное, не забывая вложить денег и личные визитки.

В ходе беседы, Тулин и граф договорились встретиться через день, через час после полудня в этой же ресторации. Расставание было окружено взаимными любезностями и заверениями глубокого уважения друг к другу. Граф попытался задержать руку Ольги в своей дольше, чем это полагалось по этикету. Чем вызвал неожиданную ревность, в душе Евграфа. Но Ольга не дала повода. Быстро убрав руку после поцелуя и повернувшись к нему спиной, направилась к выходу. Пока Евграф провожал Петра и Ольгу из ресторации и ждал вместе с ними экипаж, между ними состоялся разговор: «Ольга Владимировна, я выражаю своё восхищение. Вы просто не подражаемы. Любые театры мира позавидуют вам».

– Весьма польщена вашей оценкой, Евграф Михайлович! А помните, что граф выронил письмо, когда находился в нашей компании? Я прочла от кого письмо. Подписано некой Л. Ф. Я успела увидеть одну фразу, она звучит так: «friend in T.», то есть «друг в Т.». Но ничего не поняла. Оно было написано на американском языке. Этот язык несколько отличается от британского своей простотой изложения. Но могу ошибаться, так как плохо ориентируюсь в американском. Было недостаточно времени, чтобы внимательно прочесть.

– Спасибо. Думаю, что информация пригодится. Этот французский граф сам по себе очень интересен. Никто не имеет представления, кто он на самом деле? Нам предстоит разобраться в этом. Помощь очень важна, и особенно ваша, – ответил Тулин, слегка поклонившись.

Прощание было теплым. Всем было жаль окончания встречи и тех приключений, свидетелями которых они стали. Этот вечер очень сблизил всех троих. Наконец-то, был обнаружен и филёр. Молодой человек проходящий мимо ресторации, несколько дольше чем обычно задержался взглядом около вывески. Затем постоял бесцельно недалеко от компании, осматриваясь по сторонам, продолжительно посмотрел на Ольгу. Она в это время усаживалась в экипаж в сопровождении брата. Затем и на Евграфа. Сыщик поймал его взгляд ещё и потому, что сам с удовольствием наблюдал за грациозной фигурой графини в ожидании прощального жеста рукой. Человек несколько смутился и поспешил удалиться с места наблюдения. Евграфу было достаточно мимолётного взгляда и он понял, что именно этого молодого парня послали на задание. Агенту категорично запрещено смотреть в глаза наблюдаемого. Они могут выдать объекту наблюдения того, кто это наблюдение устраивает.

«Может, на лице уже читается ревность в отношении Ольги? Обычный прохожий заметил её и поспешил ретироваться! Скорее всего, нет! Просто агент молод и не обучен. Ещё не в полной мере обладает всеми навыками своей профессии. Ну вот, господин Муратов, у вас тоже есть ошибки!» – подумал сыщик.

Глава 18 Уездный город Алексин

День начался несколько раньше, чем обычно. В четыре утра Тулин уже выехал из тульской квартиры в город Алексин. Перед поездкой некоторое время был еще в раздумье, ехать в Алексин или в Алешню? Уезд был один, Алексинский, но места были практически противоположные. За один день оба этих места посетить было невозможно. Подумав, решил вначале направиться туда, где обучался Иван Фремов. Пойти напрямую к местному полицейскому начальнику, заручиться поддержкой. Если получится, то сразу узнать сведения о его прошлой жизни. До города было около шестидесяти верст. Это составляло однодневный переход для лошади. Сыщик надеялся прибыть на место часам к одиннадцати дня. Оставаться в городке, с ночёвкой, он не планировал. Имелась договоренность, что заводской экипаж останется в городе, а он вернется на нанятом экипаже с почтовой станции. В дороге Евграф хорошенько выспался, несмотря на тряску и качку экипажа, двигающегося по грунтовой дороге. Нахождение в ресторации с французом несколько утомило его. Всю остальную часть времени, свободную от сна, он думал об Ольге. Пытаясь разгадать её характер и прогнозировать отношения.

Въехав в город и уточнив где располагается полицейский участок, он немедленно направился в представительство местного полицейского начальника. Пройдя мимо дремлющего дежурного, постучался. Не дожидаясь ответа, вошёл в кабинет городского пристава, под крики, несущиеся в след от незадачливого сторожа: «А ну стой! Не сметь входить. Стой кому сказано! Его благородие занят государственными делами».

– Честь имею! Титулярный советник Тулин, из Москвы. Московская сыскная часть. К вам по особому сыскному делу, – представился он, не обращая внимания на крики.

На встречу Евграфу из-за стола поднялся заспанный полицейский начальник, в расстёгнутом форменном мундире. Лицо его приобрело удивлённое выражение. Он явно не ожидал в своем городе таких залётных птиц, которые в наглую входят в кабинет без разрешения.

– Молчи дурень! Пошел вон. Рот свой и дверь прикрой! – заорал он на дежурного, который сразу же предпочёл ретироваться.

Возможно, слова гостя он и не расслышал. Но посмотрев на Тулина, оценил степень должностной опасности. Видимо, решил не рисковать, мало ли кто? Не напрашиваться на проблемы. Вдруг серьёзный гость? Молодцевато застегнул мундир, насколько это было возможно при огромном животе. Пригладил волосы на голове.

– Становой пристав Лисицын Иван Иванович, в то же время и местный полицмейстер. Пока один две должности исполняю, прошлый уволен. Знаете ли, всю ночь воров караулили, подустал малость, – поспешно представился он, извиняющимся тоном, в то же время распространяя запах алкоголя по небольшому кабинету.

– Понимаю. Приятно с вами познакомиться Иван Иванович. Уезд сложный, далеко от Тулы. Понимаю, приходиться вам за всех работать! Ответственность большая. Воры всем мешают жить. Вот переловим и заживем как в раю. Я к вам за помощью, – заявил сыщик, вспомнив, что где-то уже слышал эту фамилию.

– А вы присаживайтесь. Хоть и неудобно мне у вас спрашивать, будьте милостивы, предъявите документ. Мало ли что? Залетных много, – сказал пристав, подвигая стул гостю, стоявший возле рабочего стола.

Евграф предъявил. Пристав внимательно прочитал служебный документ. Изучил внешнюю и внутреннюю сторону. Молча, с уважением, даже с малым поклоном, отдал обратно в руки.

– Иван Иванович Лисицын, местный пристав, – вновь представился он, не обращая внимание на сарказм гостя.

Затем, выпрямившись, внезапно заорал: «Прохор, неси самовар, баранки и еще какого угощения! Не скупись».

Заглянул все тот же дежурный. Несколько не стесняясь гостя, зло заявил: «Так вы же, ваше благородие, все баранки съели еще вчера! Всю снедь и сало уничтожили! Тогда, когда ночью ими, с гостями, закусывали самогон. Самогон остался немного. Нести?».

– Дурень и есть дурень. Болтаешь много, – покраснев, сказал Иван Иванович. – Ну коли так, беги на базарную площадь и возьми там, чего надобно, – так же нисколько не смущаясь гостя, произнес местный полицейский начальник.

«Чем дальше от начальства, тем счастливее жизнь», – подумал Евграф.

– Спасибо не голоден. Я к вам по делу, – сказал он вслух.

Пристав, так же быстро успокоился, как и взволновался ранее. Сел за стол, и с серьёзным видом посмотрел на незваного гостя. При этом взгляд у него не отличался трезвостью.

– Внимательно слушаю вас. Всё что в моей власти и силах, все для вас сделаю-с, – с любезным выражением лица сказал он, выдохнув перегаром в сторону гостя.

– Московская сыскная часть занимается одним очень важным делом, – начал рассказывать, несколько лукавя, сыщик. – В связи с этим меня интересует любая личная информация о Иване Фремове. Этот человек обучался в уездном училище. Окончил три класса в период с 1873 по 1876 год. Интересно, где он проживал в этот период. Не вступал ли он в какие-то противообщественные союзы? С кем вел дружбу? Как характеризовался?

– Иван Фремов, Фремов? Ничего не припоминаю. На памяти моей, такая фамилия не вертится, не крутится.

– У вас же есть картотека. Учет всех происшествий, происходивших на территории города. Хотелось бы воспользоваться с вашего разрешения, – предложил сыщик.

– Картотека, говорите! Картотека? – задумчиво ответил полицейский начальник, почесывая лоб и голову.

Затем, гроза всех ночных воров города встал и уверенно подошел к шкафу. С самой верхней полки достал амбарную книгу, в пыли и паутине. Вместе с ней со шкафа упали какие-то предметы. Это несколько его не смутило. Отодвинув ногой все эти вещи под шкаф, отошёл в сторону от стола. Стряхнул пыль, которая распространилась по всему кабинету. Чихнул! Вернулся на рабочее место. Рассевшись за столом, положив книгу перед собой. Стукнул по ней правой ладонью.

– Вот наша картотека! Другой нет. Сам веду.

Затем начал внимательно изучать книгу с первых страниц. Искал он достаточно долго. Найдя нужный год долго изучал записи. Наконец-то подняв голову, глядя в глаза Евграфу, произнёс: «Нет никаких записей. Это значит, что подобное лицо в противоправном не замечено».

– А может, соседи или ещё кто помнит этого Фремова? Подумайте, Иван Иванович, не может быть, что бы никто не помнил, – попросил Тулин.

– Есть один человек! Смотритель училища. Он уже старый, но память хорошая. В эти годы он так и был смотрителем. Старик все про всех знает и про всех помнит. Едемте, – уверенно застегивая мундир, заявил пристав.

Но внезапно открылась дверь, в кабинет пристава вошёл молодой подпоручик. Именно тот, который доставил неприятности своим поведением Евграфу и Ольге, в поезде.

– Евграф Михайлович! Позвольте представить. Мой сын Матвей Иванович Лисицын, подпоручик. Служил в Москве при штабе. Умница, не чета современной молодежи, которая курит, пьет, да проедает отцовские деньги. Получил новое назначение в полк. Но отца не забыл, заехал на несколько дней, – гордо представил сына, полицейский.

– Очень приятно познакомиться! Честь имею! Тулин, титулярный советник. Рад за вашего батюшку. Матвей Иванович, как вам Тульская губерния после столицы. Не скучно проводить здесь время? – съязвил сыщик.

– Честь имею, – выдавил из себя Матвей, не зная, как себя вести. Видимо находясь в волненье, так как не понимал цели нахождения Евграфа в кабинете отца.

– Поговорите между собой, будьте добры. Вы люди молодые, найдёте, о чем посудачить. А я пока отдам необходимые распоряжения перед выездом в город, – с этими словами Иван Иванович вышел из кабинета.

Скоро в приемной раздался его раскатистый крик: «Прошка! Чёрт тебя побери! Куда ты пропал, куриная шкура? Где коляска? Готовь немедля, дьявол косорылый! Едем к училищу, ты на козлах правишь».

– Вы меня извините! Прошу отцу не рассказывать о нашем приключении в поезде. Это явное недоразумение. Обычно я не позволяю себе вольности, тем более по отношению к дамам. Просто проводы были весьма шумными и весёлыми. Вот получил назначение к новому месту службы, в Ташкент. Заехал к отцу, матери ненадолго.

– Я уже и забыл, Матвей Иванович, о нашем разговоре. Считайте, что его и не было совсем. Желаю вам удачи. Может и увидимся, когда, – ответил сыщик.

– Благодарю вас. Какими судьбами? – уточнил подпоручик.

– По службе, Матвей Иванович. По службе.

– Может чем могу быть полезен? С превеликим удовольствием помогу, – предложил офицер.

– Польщён, но право нет необходимости, – уважительно ответил Евграф, на искреннее предложение Лисицына.

– Тогда, если вдруг будете в Ташкенте, рад принять. Ради Бога, ещё раз простите.

– Все готово к выезду. Матвей, поедем с нами, прогуляемся, гостя нашего проводим. По московскому делу прибыл! – сказал вошедший Иван Иванович.

– Нет, я случайно зашёл, у меня есть дела, – с этими словами подпоручик простился с Евграфом и переговорив с отцом на некотором отдалении от гостя, вышел.

– Вот молодёжь! Всё им дела, да дела. Небось по дамам намылился, – весело хмыкнул пристав.

Евграф и Иван Иванович выехали, на коляске пристава, в город. В дороге узнав, что гость никогда раньше не бывал в этих местах, принялся рассказывать ему краткую историю города: «Согласно преданиям, Алексин основан в третьем веке первым московским удельным князем Даниилом Александровичем, младшим сыном Александра Невского. Ему нарезали в то время, как младшему, самый малый и скудный удел. Кстати, князь канонизирован под именем Даниила Московского. Наш Алексин москвичи всегда любили. Вот и Иван Грозный некоторое время у нас держал воинство, один из шести полков, полк правой руки. В 1566 году Алексинская земля была личным уделом царя и вошла в опричнину. Являлась особой территорией и имела своё отдельное управление из всех городов правого берега Оки. Бунтовать жители Алексина раньше любили. Активно поддержали, в семнадцатом веке, бунтовщика Ивана Болотникова, бывшего боевого холопа. Пока его не разгромили и не сослали в Каргополь. В 1817 году наш город принимал и государя Александра Первого. Император останавливался в доме купца Ивана Федоровича Маслова. Потом к Маслову заезжал и наследник престола, нынешний император Александр Второй. Отслужил молебен, принял местную власть и пожаловал пятьсот рублей для раздачи бедным. Остался превелико довольным. Но больше всего гостей приезжают к нам в деревню Колюпаново, с ней связаны божественные чудеса. В 1845 году там поселилась старица Ефросинья, у помещицы Протопоповой в ее усадьбе. Только старица была не простая, как потом стало известно. Являлась она урожденной княжной Евдокией Григорьевной Вяземской, выпускницей первого выпуска Смольного института благородных девиц. Ставшей, по окончанию, фрейлиной у государыни Екатерины II, водившей знакомства со всеми вельможами при дворе. Даже с самим Александром Суворовым. Надоела ей светская жизнь и она сбежала прям из царского села, переодевшись крестьянкой. По приказу императрицы была найдена и доставлена обратно. Но государыня, убедившись, что Евдокия хочет посвятить себя Богу, её отпустила. Говорят, что больше десяти лет она скиталась по монастырям и храмам. Везде выполняла самую черную работу. Когда силы начали её оставлять, попросила у митрополита Платона благословить её на подвиг юродства. Отказалась от всего мирского, ради старания стала казаться глупой и безумной, для на влечения на себя поношений и оскорблений. Митрополит благословил её и направил в Серпуховской женский монастырь, под именем дуры Ефросиньи. Однако, оповестив местную игуменью об её происхождении. В монастыре жила она в небольшой избушке, ходила зимой и летом босиком. В избушке держала собак, кошек, кур и другую живность. В доме она не убиралась, все было грязно от остатков пищи и испражнений животных. Когда ей задавали вопросы: „Как так можно жить?“ Она отвечала: „Я хуже собак“. Не знаю, что произошло в монастыре. Врать не буду, но она оттуда ушла и поселилась у нас в Колюпанове. Здесь занималась молитвами и лечила людей, когда просили. Многим помогло. Зимой она печки не топила и жила в холоде. Летом наоборот. Личных вещей у нее не было, не было и мебели. Спала она в гробу. Умерла старица в 1855 году. Перед смертью выкопала источник. Этот источник оказался лечебным. Людям от разных болезней помогает. Вот к нему и приезжает публика из разных губерний, приходят странники. Предлагаю, съездить и искупаться».

– Знаете, я бы с удовольствием, – сказал Евграф. – Но сами понимаете, сегодня хотел бы отправиться назад. В следующий раз не откажусь.

– Буду ждать. Источник у нас уникальный! Много болезней излечивает! – повторил Иван Иванович.

В ходе разговора пристав не забывал осматривать дороги, гуляющий и работающий народ. Строения и проезжающие коляски и подводы. Отвечать кивком головы на поклоны гуляющей публики и ремесленного народа. Отмечать какие-то безобразия, известные только ему одному. Лицо его то хмурилось, то источало удовольствие. Всё это весьма забавляло Евграфа. К уездному училищу подъехали достаточно быстро, Алексин город небольшой, все присутственные места практически рядом. Не пришлось искать и смотрителя, находился он при училище. Как только Иван Иванович торжественно вышел из коляски, на встречу ему подбежали несколько человек. Видимо, служащие училища. Степенно подошёл очень пожилой человек с гордой походкой и независимым взглядом. Всех остальных, кроме него, пристав удалил. Остались втроём.

– Вот и наш смотритель, Иван Петрович. Сколько себя помню, Иван Петрович служит при училище. Всех помнит, всех знает. Порядок строгость поддерживает, – представил смотрителя, пристав.

– Хорошо бы, чтоб Фремова вспомнил, – ответил сыщик.

– Приветствую вас, Иван Петрович! – поприветствовал смотрителя пристав.

– Доброго здравия вам! – добавил сыщик.

– И вам не хворать, Иван Иванович. Здравствуйте и вы молодой человек. Чем обязаны такому высокому гостю? Не каждый день пристав лично прибывает. Что за праздник? – в голосе смотрителя явно звучал сарказм.

– Да вот, привез к вам для бесед высокого московского гостя. Из самой московской полиции. Ты уж, милейший Иван Петрович, помоги, чем можешь! Память у тебя отменная. Говорят, что ещё Куликовскую битву помнишь! – засмеялся пристав.

– Куликовскую битву не помню. Э как ты загнул. Но чем я могу – помогу. Твои слова, да Богу в уши! Старею уже, не помню всего. Но всё равно, приятно за похвалу. Тебя то ещё голопузым помню! Говорите, за чем пожаловали.

– Иван Петрович, а не учился ли на вашей памяти некий Иван Фремов из Алешни. Который затем, по окончанию училища, попал на службу на тульский оружейный завод. Попробуйте вспомнить. Очень важно!

Старик смотритель, наморщил старческий лоб. Пошевелил губами, повторяя вопрос про себя, долго думал. Пристав стоял молча. Видимо старик пользовался заслуженным уважением. Посмотрел оценивающе на сыщика.

Вдруг начал рассказывать, иногда делая паузу и что-то вспоминая: «Да были такие ученики, два брата Фремовы. Один точно Иван, а второго не вспомню. Разница в возрасте всего год. Когда Иван отучился первый класс и перешёл во второй, то на первый класс пришёл его родной младший брат. Как раз в этот год у них и родителей не стало, умерли по старости. Но кто-то их содержал, деньгами да заботой помогал, не голодали, одежка всегда была в исправности. Один раз всего приезжал какой-то родственник, забирал братьев на похороны родителей. Важный, немногословный, видно на военной службе. Больно уж выправка профессиональная. Только прихрамывал малость. Они запомнились мне тем, что очень разные были. Иван очень прилежный был, старательный. Учился хорошо, всем, кто просил, всегда помогал. Слова плохого не услышал от него никто никогда. Вот брат был другой. Пока Иван учился, он брата контролировал. Когда закончил учиться и уехал в Тулу работу искать, то младший брат, по-моему, Федор, – вспомнил смотритель, – совсем от рук и отбился. На третьем году, когда значит Иван уехал, он с одним местным связался. Тот был оторви и выбрось с детства. Родителя у него не было. Отец на войне солдатом погиб. Мать пила беспробудно, пока зимой не замерзла на улице. Так вот, этот товарищ воровством промышлял. В начале, жалели его все горожане, кто знал его сиротскую долю. Подкармливали, прощали мелкое воровство. Затем, когда вырос и достиг осемнадцати летнего возраста, прощать перестали. Да и буйный сильно был, из драк не вылазил. В одной такой драке ему ножом щеку сильно порезали, на всю жизнь страшный шрам остался. В другой драке, по пьяному делу, указательный палец на левой руке отрезали. Когда за нож схватился рукой. Кабаки сильно он любил, а как напьется, все в драки лез. Так вот, подружились они сильно. Федор учиться бросил, одни отрицательные претензии начал получать. Постоянно у босяка этого в доме, развалюхе, на окраине жил. Но, как раз к выпуску, друг его босяк убил по неосторожности человека в трактире. С ним был и Федор. Товарища этого посадили в Белевскую тюрьму, на сколько лет не знаю, врать не буду. С тех пор горожане, да трактирщики, у нас свободно вздохнули. Он больше в городе не появлялся. Где сейчас обитает, неизвестно. Помог чем? Или нет?».

– Молодец, Иван Петрович! Говорил же, что память у тебя отменная! Может, ещё что припомнишь? – похвалил и попросил пристав.

– Хвалить меня вздумал! Сам знаю, что молодец! – сердито огрызнулся независимый старик.

Евграф слушал не перебивая, сведения были значительными, многое проясняли. Память у смотрителя действительно была отменная. Но ходу расследования по чертежам по-прежнему ничем особым не помогло. Иван Петрович, сделав паузу, посмотрев вновь на гостей, продолжил: «Так вот, когда этого товарища посадили, приезжал Иван, брат его. С ним и сестра младшая была. Как звать точно не вспомню. Один раз всего видел. Но красивая девка была, ухоженная, не забитая, на крестьянку не похожая. Только вид какой-то страдальческий».

– Чем же всё закончилось? – спросил сыщик.

– Так вот, они все и уладили. С кем и кому сколько дали, не знаю. Может и не давали ничего, врать не буду. Рядом не стоял, – смело посмотрев на полицейского начальника, заявил старик.

– Тебе бы, старый, всех обвинить в воровстве да казнокрадстве! Побойся Бога, – несколько сердито вклинился в разговор пристав.

Весело сверкнув глазами, Иван Петрович продолжил: «Вот Бога только и боюсь, остальных бояться не с руки. Старый я уже, что бы людей бояться. Так вот, все с местной властью и потерпевшими уладили, как я уже говорил. Два дня здесь жили, квартиру снимали. Доучиться не дали Федору, увезли с собой в Тулу. Всем учителям и даже дворнику подарки сделали, что бы значит, не поминали лихом».

– А как звали этого хулигана? Не припомните? – уточнил сыщик.

– Помню, как не помнить, он у меня еще и рубль украл из сюртука. Умелый по темным делам малый был, с самого детства. Герасим Кондратьев, кажись звать.

Постоял, подумал, опять наморщив лоб и шевеля губами.

– Больше нечего мне вам сказать, – сказал он и не обращая внимания на обоих полицейских, старческой походкой пошел ко входу в училище.

Евграф был удивлён. Получалось, что Фремов не указал брата и сестру в своём деле. Кто этот родственник? Тот, который приезжал всего один раз? Где сейчас проживают брат и сестра покойного Ивана Фремова? Вопросов возникло много. По босяку, как его называл смотритель, все было ясно и понятно. Это скорее всего и был убитый человек, при нападении на графа, грабитель и убийца старшего приказчика со спичечной фабрики. Времени на разбирательство, в общей сложности, он потратил не много. Около четырех часов. Делать здесь было больше нечего. О поездке он не жалел, сведения были действительно нужными. Вероятность того, что сыщик может вернуться в Тулу к вечеру, была полной. Поэтому он попросил Ивана Ивановича сопроводить его на почтовую станцию. Простой народ называл станцию – ямой. Надо было, основываясь на авторитете пристава, помочь ему найти подходящий экипаж. Страж порядка с радостью согласился. Перспектива отправить беспокойного гостя из родного города его устраивала полностью. В глазах Ивана Ивановича читалось желание продолжить ночные посиделки, видимо, похмелье давало о себе знать. Тем более, что Прохор, наверное, уже сбегал на базарную площадь и принес все необходимое для застолья. Пока ехали до почтовой станции, сыщик попросил пристава никому не рассказывать о полученной информации. На что получил полные заверения, радостного Ивана Ивановича.

Пристав вошел на станцию полным хозяином. Разговоры и склоки сразу стихли. Вызвал к себе станционного смотрителя. Тот прибежал немедля, поклонился и уточнил, что необходимо сделать. Полицейский начальник, как уважаемый в городе человек, приказал выделить курьерскую лошадь для Евграфа. Их в Алексине было всего две и предназначались только для правительственных курьеров и особо важных персон. На почтовой станции сыщик предъявил станционному смотрителю вместо подорожной, дающей право пользования лошадьми, свой служебный документ. Немедленно был записан в особую учетную книгу, куда вносились все путешественники.

Ямщик был рад, что лошадь была лучшей, курьерской, и бежала резво. Кроме того, был молод, весел и обладал хорошим звучным голосом. Как только выехали за черту города, попросил разрешения петь песни до хрипоты. На что получил разрешение от довольного развлечения сыщика. Евграф с удовольствием слушал ямщика, голос его разлетался над полями. Было весело, несмотря на грусть и печаль, отражаемые в песнях. Песни все у ямщика были о несчастной любви, грустные с печальным концом, иногда он их чередовал с солдатскими. Исполнял их по два-три раза. Каждый раз меняя интонации. Иногда пел с грустью. Иногда с залихватской радостью. Время пролетело незаметно, начинало темнеть, возница перестал петь. До Тулы оставалось немного. К деревне Барсуки подъехали уже в сумерках.

«Верст через восемь буду у Петра. Уточню его результаты по Белёвскому замку, беседе с генералом Муратовым. Возможно, увижу Ольгу», – подумал Евграф.

Последнее его интересовало больше всего. Надо сказать честно, обмениваться сведениями не было никакой необходимости. Сыщик просто напросился на беседу и обмен информацией за чаем, для того, чтобы был повод встретиться с ней. Вдруг, неожиданно, два громких выстрела из охотничьего ружья разорвали тишину. Стреляли картечью или дробью. Стрелок, скорее всего, находился недалеко, не больше двадцати сажень от дороги. Следом за выстрелом из охотничьего ружья, вдогонку за повозкой, последовали четыре выстрела из револьвера. Они не причинили вреда. Непосредственно на этом участке река Упа делала изгиб, возле Барсуков, и вплотную подходила к дороге. Около ста сажень приходилось ехать по обрыву вдоль реки. С другой стороны дороги на небольшой возвышенности находился лесок. Вот оттуда, по всей вероятности, и стреляли. Несколько дробинок попали в левое плечо Евграфа, обжигая руку болью. Дробь попала, видимо, и в лошадь, так как от неожиданности и болевого эффекта лошадь понесла. Сыщик достал револьвер, но стрелять не стал, расстояние было слишком большим. Да и возможности не было, так как лошадь скакала, не разбирая дороги и экипаж болтало из стороны в сторону. Главным в этот момент было удержаться в повозке и не вылететь из неё на обочину. Скорее всего, именно на это и рассчитывал неизвестный стрелок. Он делал ставку на обезумевшее от страха и боли животное, которое в этот момент становится неуправляемым. Лошадь несла повозку прямо к обрыву. Кучеру с трудом удавалось держаться левой стороны дороги.

– Барин, что делать? Стреляют в нас, – закричал, испуганным голосом, ямщик.

– Не дрейфь! Держи лошадь! Тащи её в лево, от обрыва! Цмыгай, цмыгай. Сильнее, черт тебя побери, – закричал сыщик.

Тот, послушав, прилагал все усилия, чтобы остановить повозку. Натянув левую часть повода, он «пилил рот» лошади перебором поводьев, слева направо и наоборот. Наконец-то ему удалось остановиться, практически перед самым обрывом. Он выпрыгнул с экипажа и начал успокаивать лошадь, гладя её и разговаривая с ней.

– Успокойся, милая, успокойся! Спасла ты нас, спасла, милая! – приговаривал ямщик со слезами на глазах, от испуга или от радости.

– Молодец, с меня два рубля, за смелость. Лошади тоже купишь угощенья, – сказал Евграф, спускаясь с повозки. Рука болела, ноги дрожали от перенесенного напряжения.

– Благодарю, барин! – сразу повеселел ямщик.

«Преследовать стрелявшего бессмысленно. Он, скорее всего, ушел тропинками, которые хорошо известны местным жителям. Кто-то не на шутку занялся моим устранением с белого света. Если вначале никто не хотел убийства высокопоставленного чиновника занимающегося поиском документов, то сейчас хотят уже погубить. Ситуация обостряется», – подумал Тулин.

Вдруг подумал: «Петр знает ровно столько, сколько и я. Его могут тоже попытаться убить. Где Петр, там и Ольга. Необходимо их предупредить».

Подумал и испугался своим мыслям. Дело приобретало весьма опасный оборот. Успокоив лошадь, ямщик, пришедший в себя, предложил ехать дальше. Дальнейший путь они проделали без приключений. На Пятницкую улицу прибыли, когда уже окончательно стемнело. Отпустив ямщика, к его немалой радости полученными деньгами и прощанием с опасным барином, Евграф позвонил в квартиру. Дверь открыла Ольга. После обмена любезностями, уточнила: «Брата еще нет». Намекая на то, что присутствие Тулина, без брата, невозможно.

– Позвольте узнать, когда будет Пётр Владимирович? – спросил он в раздумье о том, что делать дальше, уйти или дождаться графа на улице.

– Что с вами, Евграф Михайлович? У вас кровь! Разорванный рукав! Откуда вы в таком виде? – всполошилась она, не ответив на вопрос, наконец-то заметив кровь.

– Ради Бога, не беспокойтесь, Ольга Владимировна! Это пустяки. Зацепило слегка.

– Ничего себе, пустяки. Весь рукав намок от крови. Немедленно пройдите в кабинет Петра. Там снимите костюм и рубашку, присядьте и подождите меня. Сейчас подготовлю самое необходимое. У нас всё имеется. Я в институте училась на курсах сестер милосердия.

Сыщику ничего не оставалось, как пройти в комнату-кабинет Петра. Он вошел, осмотрелся. В помещении был относительный порядок, практически ничего не изменилось с прошлого раза, когда он был у них в гостях. Вдруг его внимание привлекла книга, он подошёл к секретеру и прочел название на французском языке: «Nouvelles recherches sur les lois des proportions chimiques, sur les poids atomiques et les rapports mutuels».[6] Автором был некий неизвестный ему Жан Серве Стас. Вошла Ольга и принесла в комнату бинты, карболовую кислоту для промывания ран, йодоформ. Положила всё это на стол и отвлекла от изучения подозрительного сочинения.

– Вы почему до сих пор не сняли рубашку, как я буду вас лечить?

– Ольга Владимировна, право мне неудобно. Позвольте я сам сделаю себе перевязку. Я умею, я же офицер!

– Что за мужские глупости. Вы как ребенок. А еще чиновник по особым поручениям. Немедленно снимайте рубашку!

Может быть Евграф и прекратил бы препирания с дамой и уступил бы ей, но в квартиру вошёл возбуждённый Петр.

– Задержался на заводе. Затем не было извозчика, всех расхватали. Пришлось идти часть пути пешком. Совсем из головы вылетело, что мы должны встретиться. Потом вспомнил и поэтому пришлось идти быстро и поторопиться. В конце концов удалось поймать извозчика, и вот я здесь. Прошу простить за опоздание.

«Надо будет проверить, где он задержался? Много каких-то необъяснимых совпадений», – подумал сыщик.

– Что это с вами? Мне кажется вы ранены, – сказал Пётр, посмотрев на Тулина.

– Конечно, ранен! Очень серьезно! Немедленно необходимо сделать перевязку и вызвать врача! – возмутилась Ольга.

– Врача не надо. Это всего лишь дробь. Прошу вас, без паники. Я готов сделать перевязку, – спокойно сказал сыщик.

– Давайте я вам помогу. Если вы уверены, что врач не нужен, обойдемся без него, – пришел на помощь Петр.

– Да, сделай Евграфу Михайловичу перевязку и обработай рану. Он не соглашался на мою помощь. Очень стеснительный титулярный советник!

С этими словами Ольга оставила мужчин. Граф сделал перевязку достаточно умело и быстро. Раны оказались незначительными. Вытащил пять дробинок из руки, обработал антисептиком и затянул бинтом. Пока Пётр делал перевязку, Евграф, рассказал ему о происшествии случившимся в дороге. Затем о том, что ему удалось узнать в Алексине.

– У меня тоже особо радостного нет. Информация из Москвы в ваш адрес не поступила. Розыски трупа Фремова ни к чему не привели. Унтер – офицер Кудинов, по его докладу, обыскал все. Но труп как в воду провалился. Муратов предлагает съездить в Белёвский замок. Обещает, что местный Иван всё нам расскажет, по поводу убийцы приказчика.

– То есть Герасима Кондратьева, как я думаю!

– Это кто? – удивился Брежнёв.

– По всей вероятности тот, кого вы подстрелили! Все признаки сходятся по описанию. Нет пальца на левой руке, порезанная щека со страшным шрамом. Он друг Федора Фремова. По-видимому, знал и Ивана. Вообще семейка очень странная. Надо искать Федора, сестру и какого-то прихрамывающего родственника. Но в Белёв ехать нужно. Возможно, это Кондратьев, а возможно и нет. Единственная возможность убедиться в этом, это переговорить в тюрьме. Тем более, с помощью Муратова это будет очень просто. Там и про семью можно будет что-то выведать.

– Кстати, когда Кудинов узнал, что вы в Алексин поехали, очень огорчился. Хотел что-то лично доложить. Есть у него мысли по поиску трупа или в Упе, или в каких-то болотах поблизости с Оружейной слободой. Но ему нужно ваше разрешение и одобрение. Очень старателен. Выслужиться хочет, – поделился Пётр.

– Выслужиться, это хорошо. Надо поощрять подобные желания. Плохого в этом нет. Но исходя из ваших новостей, труп так и не нашли. Если не нашли в течении первых двух – трёх дней, то искать его уже смысла нет.  Спрятан глубоко!

– Генерал волнуется, какой уж день, а новостей нет. Просил завтра вас зайти к нему и доложить о результатах.

– Давайте с утра вместе зайдём и доложим. А затем выедем сразу в Белёв. Сколько верст до города? Вы как-то говорили, – уточнил сыщик.

– Да, больше ста тридцати верст. Одним днем никак не обойтись. Два дня в Белёв, два дня обратно. Место известное, тюрьма находится на стыке трёх губерний, Тульской, Орловской и Калужской. Там содержатся сидельцы со всех трёх. Штат состоит из начальника тюрьмы и десятка надзирателей. Постоянно в тюрьме содержатся до трёхсот сидельцев. Стены по ширине метровые, пока ещё никто не сбегал, – ответил Пётр.

– Всё ясно. Давайте отложим до завтра обсуждение этого вопроса. Пожалуй, пора домой.

Вошла Ольга и предложила чаю. Евграф хотел отказаться от чая, сославшись на позднее время. Но она настояла и в ходе беседы пришлось рассказать ей некоторые детали нападения на него в дороге. Это вызвало неподдельное беспокойство со стороны девушки. Обсудив планы на следующий день, Евграф откланялся. Но прежде, он очень серьезно, один на один, попросил графа уделить внимание своей безопасности и безопасности сестры.

Глава 19 Необычное веселье. Хлысты

На окраине сельца Барсуки располагался хороший одноэтажный дом, из крепких сосновых брёвен, под железной крышей. Улица, на которой размещалось это строение, была малолюдной. На ней имелось ещё всего три скудных крестьянских избёнки. Окна дома были украшены резными наличниками. Вокруг дома располагался высокий и глухой забор из жердей. В котором, если присмотреться, имелось три тайных калитки для незаметного выхода за пределы ограды. Имелись и ворота, с круглыми железными ручками-кольцами. Собаки не было. Луна тускло освещала окраинную улицу. Возле дома прохаживался молодой парень, в хороших сапогах и рубахе на выпуск. Волосы его были кудрявы, лицо хитро и не глупо. В руках он держал прутик, отломленный от кустарника, растущего возле всё того же дома. Двигаясь мимо дома, от нечего делать, он похлёстывал им себя по голенищу. К одинокому парню очень тихо и осторожно подошли двое. Это были мужчина и женщина. Мужчина был одет по самой скромной мещанской моде, женщина так же. Лица её практически не было видно из-за платка, наброшенного на голову. Пара остановилась рядом с парнем. Под мышками у обоих имелись узелки, видимо, с какой-то одеждой.

– Привет, Петруша, охраняешь? Много уже пришло? – спросил человек, остановившись со спутницей возле парня.

– Нет, пока вы первые, если не считать Недобоя-плясуна. Что, не терпится? – оскалился похабной улыбкой Петруша.

– Скажешь тоже, не терпится. Всё-таки оболтус ты, Петруша, правильно Кормчий тебя так называет, – без злости ответил мужчина.

– Матвеевич многих так называет. Не только меня одного. Ладно, проходите. За улицей смотреть надо. Заговорился я с вами. Весело, наверное, сегодня будет! Жаль, я на дозоре всю ночь. Да ладно, наверное, не последний раз, – ответил Петруша, похотливо осматривая женщину.

Мужчина, махнув рукой, вместе со спутницей направился к воротам. Затем они прошли через открытую калитку во внутрь. В течение тридцати минут прибыло около пятнадцати мужчин и женщин. Все они так же осторожно, как и первая пара, не минуя охранника, прошли в дом. Этот дом принадлежал купцу второй гильдии Филиппу Матвеевичу Пирожкову. Сам он в нём не проживал, а сдавал московскому мещанину, который ни разу в Туле не был. Деньги за съём дома платили не Пирожкову, а наоборот Пирожков платил деньги за пользование своим же домом этому москвичу. Вся эта замысловатая схема была создана для того, чтобы избежать преследования властей в случае огласки, так как в доме проходили тайные встречи общины. К концу часа сборов прибыл и сам Филипп Матвеевич, в экипаже с кучером. Он поприветствовал Петрушу, наказал ему смотреть хорошенько. Хотя сам купец особо и не беспокоился. Жители соседних нескольких домов давным-давно входили в общину. Местный городовой и околоточный надзиратель были на прикорме. Исправно получали небольшую сумму денег, чтобы не вникать в процессы, происходившие в доме. Не часто, один – два раза в месяц. Пирожков прошёл через калитку в дом. Вошёл в сени. В них прошёл в один из углов. Там располагалась «сборная» комната для переодевания. Стояло несколько лавок и имелась вешалка на бревенчатой стене. На ней уже висели предметы верхней одежды и исподнего белья прибывших. В большинстве своём, все предметы одежды были тёмных цветов. Возле вешалки имелось несколько больших веников, сделанных по образцу метёлок. Видимо, для быстрой уборки. Переоделся купец при свете свечи, горевшей здесь. Скинул одежду полностью, до гола и надел белую длинную, до пят, льняную рубаху. Повесил свою одежонку на отдельную вешалку, предназначавшуюся только для него. После этого открыл дверь в главную комнату, горничную, называемую в общине «собором». Комната служила местом проведения «работ». Имела некрашеные полы, лавки по стенам, большой шкаф с посудой, икон в углу не было. Вместо них имелись какие-то картинки христианского, религиозного содержания, возле них горели большие восковые свечи. Эти картинки представляли собой рисунки: пастыря, несущего заблудшую овцу, сказочную птицу пеликана, кормящую кровью из своего сердца птенцов, райского сада с птицами. На одной из стен располагался портрет Данилы Филиппова, основателя хлыстовщины. Свечи имелись в специальных подсвечниках, и по всем стенам. Свет от них скудно освещал горницу. На подоконниках располагались специальные тюфяки, сшитые под размер окна, с целью закрытия. Благодаря этому незамысловатому приспособлению с улицы света было не видно, кроме того они и звук поглощали. В углу комнаты стоял отодвинутый туда стол, для того, чтобы не мешать присутствующим. На нем размещался большой самовар и большое количество сладостей, принесённых присутствующими. Здесь были и конфеты, и печенье различной выпечки, как домашней, так и купленной в лавках. Лежали различные пироги и пирожки. Стояли банки с вареньем и мёдом. Имелось несколько бутылей с напитками и многое другое.

– Мир дому сему, мир вам, голуби серые! – с порога зычно крикнул «Кормчий-хлыст», Филипп Матвеевич Пирожков.

– С миром принимаем, – одновременно ответили пятнадцать человек в белых, как у купца, рубахах, находившихся в комнате.

Пирожков прошёл к столу и положил огромный куль с дорогими конфетами на стол. Пятнадцать человек, семь женщин и восемь мужчин сидели в горнице по лавкам. Все одобрительно зашушукались. Женщины располагались отдельно от мужчин. Все они были чем-то похожи друг на друга. Мужчины имели волосы смазанные чем-то жирным, от чего они блестели. Причёски были странными, высоко подстриженными у висков. Бегающие, как от испуга или переживаний, лживые и наглые глаза, лицемерные и иронические улыбки на худых лицах. Никто из них спокойно не сидел, тела их время от времени нервно подёргивались. Лица, что у женщин, что у мужчин, в большинстве своем, были бледно-серые. Некоторые из присутствующих наоборот имели неподвижные, устремлённые в невидимое пространство взгляды. На всех лицах читалось внешнее, большей частью, притворное смирение. Пришедшие, сидя, постоянно вздыхали и напускали на себя горестный вид. В горнице пахло косметическими запахами, исходящими от женщин, а на их лицах имелись и румяна, и белила, волосы были подрезаны.

– Простите, Христа ради, братья и сёстры, простите голуби серые, – продолжил главный хлыст, створяя три поклона в сторону стоящих людей.

– Прощаем тебя, Кормчий, – ответили присутствующие, аналогично кланяясь, привстав с лавок.

У всех присутствующих рубахи были подпоясаны поясками. Сами они были в носках. В руках каждый держал за один из уголков так называемое «крыло архангела». Обычный белый платок средних размеров.

– Прежде чем приступить к работам, давайте повторим братушки и сестрицы, наши заповеди. Определённые давным-давно нашим отцом-основателем Данилой Филипповым. Их всего двенадцать, каждый, на кого укажу, скажет по три. Давай-ка ты, Иванка, начни, – обратился «Кормчий» к одному из мужиков.

Тот вышел на средину дома, прямой, военной походкой, и громко начал перечислять заповеди: «Во-первой, нет другого Бога, кроме основателя нашей истинной веры, батюшки Филиппова. Потом, значит, нет другого учения, кроме нашего. И искать его не надо. Наше учение самое правильное. В-третьих, на чем поставлены мы, на чём живём, на том и должны стоять».

– Молодец, миленький. Молодец, родненький. Давай ты, Фёдор.

– Надо помнить заповеди, тогда все мы во всей вселенной найдем и поймаем то, что нам надо. Хмельного пить нельзя. Вино – это кровь дьявола. Только свою настоечку, специальную, домашнюю, в общине сделанную для работ. Плотского греха творить нельзя, окромя своей общины. Жениться на девицах не общинных нельзя. А лучше вообще не жениться. С жёнами жить надобно, как с сёстрами, – ответил Фёдор, приподнявшись с лавки.

– Теперь ты, сестрица Марфа, – обратился купец, к одной из женщин, имевшей приятное миловидное лицо.

Женщина лет тридцати встала и начала звонким, певучим голосом говорить: «Скверных слов не говорить, на свадьбы да крестины не захаживать, хмельные беседы не заводить. Помнить надо всем, что каждую сворованную копейку на том свете приложат к темечку вора иль воровки».

– Хватит, сестрица, а ну-ка ты продолжи, братец, Макар, – обратился главный хлыст к ерзающему на скамье мужику, невнимательно слушающему Марфу.

– Сие заповеди надо держать в тайне, ни отцу, ни матери не рассказывать. Ежели кнутом или огнем будут жечь – терпеть. Кто вытерпит, в случае чего, тот будет верный. Тот получит на том свете царство небесное, а в жизни радости всякие. Друг другу надо ходить, к общинным. Хлеб-соль водить, любовь творить. Всё, батюшка, – одним залпом выпалил Макар.

– Верно, всё. Не елозь больше, как блохастый. Теперь, перед работой, надо покаяться. Кто желает, кто виновен? – уточнил Пирожков-«Кормчий» у всего собрания.

– Я покаюсь, батюшка. Расскажу всему собранию о грехе своём, – сказал всё тот же Макар.

Он поднялся со скамьи и вышел в центр, стал на колени и стал говорить, обращаясь к присутствующим: «Третьего дня я вина выпил в городе. Проходил мимо трактира, встретил приятеля. Он меня пригласил, я в начале отказывался. Но тот упрекать меня начал, не хлыст ли я, что было делать? Вошёл я и усугубил вместе с ним. Признаюсь вам, как на духу. Что мне сделать батюшка?».

– Бей десять поклонов. Но вина твоя небольшая. То, что надо было тайну сохранить, спасает тебя, брат Макар. Все мы знаем, что обман ради сохранения тайны это и не грех совсем. Зверей этих, врунов и грязнуль, обманывать надо. Все, кто человека не общинного обманет, не корабельного, прощаются сразу. А иначе как нам тайну сохранить? – ответил «Кормчий».

Выполнив наказ, мужик вернулся на скамейку.

– Кто ещё желает прилюдно, при народе покаяние сделать? – опять уточнил главный хлыст, Филипп Матвеевич.

– Я желаю, – сказал молодой парень, встав с лавки и выйдя на середину.

Затем он стал на колени и тоже начал говорить, обращаясь к людям, сидящим на скамейках.

– Я вчера на базаре, в Туле, засмотрелся на одну приятную девицу из крестьянок. Торговала семечками. Даже разговор с ней начал. В блуд меня потянуло. Сам не свой стал от мужского желания. Не общинная она, чужая. Что мне сделать? – спросил он.

– Бей тридцать поклонов. Но полностью прощён будешь, если к нам в общину уговоришь вступить. И смотри мне, больше не балуй. Ну, а теперь, детушки, потрудимся, – ответил «Кормчий» и махнул платком.

Женщины встали со скамеек и весело затянули песню: «Уж вы, птицы, мои птицы, души красные девицы…». Недобой – плясун, один из молодых парней, взмахнул платком и образовался круг из мужчин. Они начали ходить по кругу, вокруг «Кормчего-хлыста», в такт песни, прихлопывая в ладоши. Женщины продолжали петь, всё более усиливая скорость произношения слов в песнях. Закончив одну, они начинали вторую и так дальше.

– Уж…, ах…, гой…, ой…, ох…, – слышалось со всех сторон.

Всё больше и больше ускорялся круг в своих движениях. Всё больше и больше росло возбуждение участвующих в этом действии.

– Начинаем, братики и сестры, одиночное! А кто хочет, то в схватку, – раздался голос Пирожкова.

Услышав команду наставника, главный танцор Недобой, первым, начал припрыгивать на месте и крутиться вокруг своей оси. Вслед за ним эти действия начали повторять все остальные. Вся община остановила «корабельный», общий танец и приступила к одиночным «радениям-работам». Все завертелись как могли. У кого-то получалось, у кого-то нет. Но все очень старались. Женщины запели новые песни, ещё более разухабистые и заводные. Особенно сильно крутился Недобой. Его рубаха разлеталась вокруг него, высоко оголяя волосатые, мужские ноги. Несколько человек подбежали к женщинам и схватили их за руки, чтобы начать «радения-работы» в схватку. В доме стоял шум и гвалт, оханье и уханье, похрапывание и посвистывание. «Корабельные», в своих диких плясках, неистово кружились, вертелись, что-то вскрикивали, хрипели, бессмысленно смеялись. Слышались подбадривающие крики: «Быстрее! Веселее! Поддай братцы! Ну давай, не зевай!». Наконец-то все устали и начали останавливаться. Пот катил градом с обезумевших лиц. Рубахи на плечах и груди были мокры от человеческой влаги.

– Отдыхаем, братья и сестры. Каждому сейчас скажу, что мне дух небесный сказал, – заявил, тяжело дыша, от кружений, Пирожков.

После этого он поочерёдно начал подходить к каждому из «корабельных». Набросив на присутствующего мужчину или женщину платок, «Кормчий» говорил несколько слов пророчеств. Эти слова касались или жизненного быта, или поведения в обществе каждого конкретного человека. Иногда он давал советы, увещевания или высказывал одобрения. Все присутствующие внимательно слушали рифмованные словечки «Кормчего», иногда сопровождая эти изречения диким смехом или не менее диким плачем. Иногда он говорил полную чушь и глупость, в такие моменты некоторые из «корабельных» начинали смеяться, накрываясь платками. Понять, смеются они или плачут, было невозможно. После того, как Филипп Матвеевич закончил пророчествовать, все ему поклонились и сказали в один голос: «Спасибо тебе, родимый батюшка, за твой труд. Во век не забудем твои старания».

– И вам спасибо, детушки, голубочки серые, за послушание. Теперь можно и подкрепиться, – ответил «Кормчий» и тоже поклонился всей компании.

Все поочерёдно подошли к столу, на котором стояли бутыли с напитком. Каждый, налив себе по стакану жидкости, медленно выпивал её. Запах алкоголя, смешался с запахами человеческого пота. Женщины вновь затянули разухабистые песни, с ещё большей скоростью повторяя слова. Вновь началась дикая пляска. Недобой подошёл к Пирожкову и внимательно заглянул в глаза.

– Давай, начинай. Летите, голубочки, летите, – громко крикнул хлыст-«Кормчий».

После слов старшего, Недобой поочерёдно подошёл к свечам и задул их. В доме воцарилась темнота, а вместе с ней пришла и полная тишина. Но длилась она недолго. Также как внезапно воцарилась, так же внезапно и разорвалась криками присутствующих. С разных сторон слышались слова: «Давай, начинай. Давай, начинай». Послышались стоны, всхлипы, крики. Везде была возня. Все «корабельные», кроме Пирожкова, оказались на полу. Начался свальный грех и человеческий блуд. Филипп Матвеевич постоял некоторое время, пытаясь рассмотреть в темноте, греховные действия своих братиков и сестричек, и вышел в сени. Там он переоделся в обычную одежду и направился к выходу. На улице его встретила свежая своим прохладным воздухом ночь и человек, ожидавший возле крыльца. Этот человек нетерпеливо прохаживался возле дома, заложив руки за спину.

– Здравствуй, Кормчий. Мир делам твоим, – поприветствовал, неизвестного человека, Пирожков.

– И тебе, Кормчий, не хворать. Мир дому твоему греховному, – ответил неизвестный.

– С чем пожаловал? Фёдор твой сказал, что видеть ты меня хочешь. Правда? – уточнил Филипп Матвеевич, главный хлыст.

– Хочу. Дело есть одно. А что, дела свои греховные, так и не прекращаешь?

– Кому греховные, кому нет. У тебя греха-то поболе будет. Человеков в живую плоти лишаешь. А у нас что, кто желает, тот и отдыхает. Говори по делу. Чего меня искал? – ответил Пирожков.

– Припрячь вот это. Пусть у тебя полежит, до лучших времён. Я тебе верю, так как знаю давно, – с этими словами, скопец- «Кормчий», как его назвал Пирожков, передал небольшой свёрток Филиппу Матвеевичу.

– Что, властей опасаешься? Трудно становится? – уточнил Пирожков, взяв свёрток из рук ночного гостя.

– Твоя правда, – ответил неизвестный.

– Сделаю. Схороню. Если мы друг другу не поможем, тогда кто нам поможет, – ответил Пирожков.

Перекинувшись еще парой фраз, ночные переговорщики распрощались. Филипп Матвеевич пошёл обратно в дом. А гость, выйдя из-за забора сел в экипаж, на козлах которого находился его незаменимый Фёдор.

Глава 20 Задержание в мелочной лавке

«Кому могли понадобиться чертежи? Что с ними можно сделать на территории Империи? Ровным счетом ничего. Их можно только продать за весьма хорошие деньги представителям иностранных государств. До ближайшего иностранного государства, Турции или Германии, больше двух тысяч верст. Нет, здесь, что-то другое, другой умысел, пока непонятный. Разгадка в переплетении интересов. Срок, определенный Струковым для проведения сыска по делу, заканчивался. Необходимо сегодня заручиться поддержкой генерала Бестужева по его продлению, пусть решает», – думал сыщик, двигаясь на извозчике к заводу.

С Петром они встретились в приемной, обменявшись взаимными приветствиями, направились к начальнику. Следуя к кабинету ожидали увидеть его в плохом настроении. Заранее готовясь к возможным упрекам в бездействии. Евграф понимал предполагаемую реакцию генерала. Утеряны документы, которые с большим трудом были добыты, возможно, военной разведкой, возможно, министерством иностранных дел. Возможно, всеми вместе, в интересах Империи. Сыщик мог догадаться, что в глазах управляющего военным министерством, Бестужев выглядит не в лучшем свете. Новое оружие нужно для России, такое же мнение и Сергея Ивановича Мосина. Если эти чертежи не найти, дело может закончится полной отставкой. Вошли в кабинет. Но на удивление, генерал был в хорошем настроении.

– Проходите, господа, проходите, – сказал он. – Вот, Евграф Михайлович, в ваш адрес имеется телеграфная депеша от Николая Никифоровича. А в мой адрес имеется депеша от управляющего военным министерством. Обе телеграфные депеши несколько меняют ход дела. Будьте добры, ознакомьтесь с обоими!

Тулин взял депеши и внимательно начал читать. Первая из них гласила: «Весьма секретно. Срочно. Главная Телеграфная станция в Санкт-Петербурге. Телеграфная депеша. Подано: в 06 часов 1881 год 20 августа. От города Санкт-Петербурга до города Тула. Начальнику Императорского тульского Оружейного завода генералу Бестужеву-Рюмину. Получена: в 06 часов 05 минут 1881 год 20 августа. Телеграф губернского города Тула. Оправлена на оружейный завод в 06 часов 20 августа.

Сообщаю вам. Король Дании Кристиан IX не одобрил механизм, известный нам. Назвал бесполезной тратой средств. Таково мнение и большинства Европейских государств. Только Британский банкир Ротшильд желает лично финансировать проект для достижения коммерческой выгоды. Угроза миновала. Продолжайте поиски. Ускорьте работы Мосина. В них пользы больше, чем в этом проекте. Управляющий Военным министерством. Генерал-адъютант Ванновский».

Несмотря на то, что служащим телеграфа было строжайше запрещено разглашать тайну переписки, депеши военного ведомства и других государственных ведомств всегда шифровались. Телеграфная депеша из Санкт-Петербурга, от управляющего военным министерством, была исполнена на французском шифре, но уже подверглась предварительному дешифрованию. Вторая депеша была гораздо проще. Отправка телеграфного сообщения из одного города в другой была очень быстрым способом передачи информации. До десяти минут и депеша в другом городе. В зависимости от срочности и значительности органа империи, отправившего депешу, дежурный почтальон немедленно отправлялся доставлять её адресату. В наиболее важных случаях для быстрой доставки практиковалась доставка верхом. Так же применялись служебные брички. Но, в связи с этим, стоимость отправки депеши телеграфом была совсем недешёвой. Состояла из основной стоимости самой депеши и стоимости каждого слова. Около пятидесяти копеек за слово. Вот Струков, начальник сыскной части, и экономил. У полицейского управления, по данной статье расходов, денежных средств на эти цели было не много. Текст телеграммы был следующий: «Тулину. Работайте. Ждите помощника и с ним документы. Струков».

Но больше информации было и не нужно. За продолжительный период совместной работы, Евграф научился с одного слова угадывать мысли и желания начальника. Сыщик улыбнулся, старый пристав, как всегда, хитрил. Сей текст гласил примерно следующее: «Дело весьма важное. Необходимо и дальше воплощать раннее определенные планы. Нахождение в Туле продлевается до особого распоряжения. Информацию, которую вы просили из Тамбова, не могу отправить телеграфом в связи с её важностью. Может быть и большим объемом. Но она найдена и представляет большой интерес. Поэтому и направлен курьер. В целом вами доволен».

«Кто же курьер? Струков обещал, если что, направить помощника! Хорошо бы кто-то из своих, давно известных. Тот, с кем уже работал! Было бы проще», – подумал сыщик.

В своей работе они со Струковым не доверяли ни работникам телеграфа, ни шифровальщикам. Тем более, что их в полицейском управлении и не было. Для расшифровки некоторых сообщений, с которыми они сталкивались в процессе сыска, приходилось документы отправлять в министерство иностранных дел. Там шифровальщики имелись.

Необходимость шифровать информацию действительно была. Революционеры не сидели на месте. Члены различных партий и движений были повсюду. Они не только активно изучали возможности сбора информации с переписок различных ведомств империи, но и сами активно применяли любые возможности зашифровать свои сообщения. Так, революционеры подпольных организаций Народная воля, Народная расправа, анархисты и другие, в целях конспирации применяли различные агентурные шифры. Наиболее распространенными из которых являлись такие, как «книжный шкаф». Шифр простой замены. Для него необходимы были книги – ключи. «Старославянский шифр» – замена букв на их числовое значение в старославянской письменности. «Невинные письма» – когда для получения истинного смысла письма было необходимо читать каждое шестое или другое по взаимной договоренности слово. Популярным был и тюремный шифр – «полибия», его можно было использовать для перестукивания между камерами. Например, буква «б» стояла на втором месте в алфавитном ряду и звучала она следующим образом: «длинный удар, пауза два коротких удара». Буква «в», стояла на третьем месте, значит она звучала как: «длинный удар, три коротких удара». Активно применялись подмены слов, например, «Владимир» – «Тула», «Французы» – «Городовые». Евграф предпочитал не усложнять процесс, тогда, когда он этого не требовал. Тем более, его служба сталкивала больше с уголовным элементом империи. Этот фартовый элемент общества особо к шифрам был не приучен. Да и необходимости в этом у «Иванов», «Жиганов», «Шпаны» и других видов уголовного элемента, не было.

– Так вот, господа, депеша управляющего военным министерством несколько упрощает дело. Видите ли, если вы не знаете, король Дании, Кристиан IX, исключительно авторитетная личность в Европейском мире. В России также! Его слова в корне меняют отношение к этому вопросу! Дело в том, что уважаемый король является отцом короля Греции Георга I, британской королевы Александры, чей муж Эдуард VII, является королем Великобритании, Ирландии и Императором Индии. Но самое главное, король Кристиан IX, отец нашей императрицы Марии Федоровны – жены нашего государя. Поэтому его мнение очень важно для военного министерства и нашего государя, – пояснил Бестужев.

– Да, действительно, это меняет дело! Может быть и стоит прекратить розыск вообще, – предложил, засмеявшись, Брежнёв. – Если так сказал король и нам не нужен этот пулемёт, тогда стоит забыть об этой истории.

– Нет, розыск прекращать нельзя. Так как судя по вашей информации, кража имела место. Это опасно для других секретов завода. Злоумышленников необходимо найти. Тем более это дело чести! Я прав, Евграф Михайлович? – ответил генерал.

– Вы совершенно правы, проведено много работы. Мы так или иначе близки к окончанию. Я уверен в положительном результате дела. Если оставить розыск преступников, тогда возможно ожидать любой беды от них, причём в любое время. Тем более, что скорее всего действует целая группа.

– Конечно, найти чертежи обязательно надо! Они продолжают представлять особый интерес для оружейного дела. Тем более, что с ними связаны смерти и убийства, – снова повторился Бестужев, – хотелось бы знать, что вы намерены делать дальше?

– Ваше высокопревосходительство, все необходимое по сыску пропавших документов делается. Скорее всего опознан убийца старшего приказчика. Имеются дополнительные данные по семье Ивана Фремова. Определенную информацию в наш адрес направил начальник Московской сыскной части. Думаю, что скоро мы покончим с этим делом, – уверенно заявил сыщик, не став рассказывать о вчерашнем пришествии.

– А вы что скажете, Пётр? – спросил Бестужев.

– Полностью с Евграфом Михайловичем согласен! Мы практически у цели! То, что я сказал, это неудачная шутка.

– Тогда продолжим, господа! Я в вас верю! С Богом! – подвел итог разговора, Бестужев, – Кроме того, посетите генерала Муратова сегодня, после полудня. Он вас ждет.

Евграф и Петр с уважением поклонились и вышли из кабинета, по дороге решив подышать свежим воздухом возле правления заводом.

– Значит, поездка в Белёв сегодня отменяется, поедем к Александру Ивановичу. Интересно, зачем он нас сегодня к себе приглашает? – задал вопрос Пётр.

– Получается, так. Кроме того, если вы помните, сегодня у нас встреча с графом де Тулуз-Лотреком, в ресторации. Предлагаю не приглашать Ольгу Владимировну, – напомнил сыщик.

– Сомневаюсь в этом. Она помнит и настроена на продолжение приключения. Если уж вы впутали её в это дело, то никоим образом она не отстанет от нас.

На улице сыщик увидел Пашку. Тот стоял, прислонившись к фонарному столбу. Увидев Тулина и Петра, мальчишка, не спеша, вразвалку подошел к ним. Не церемонясь, поправив картуз, начал разговор, активно жестикулируя руками. Он был чрезвычайно важен от той информации которую хотел рассказать. Разговор начал на языке бывалого обитателя трущоб, видимо, по его мнению, это добавляло ему серьёзности.

– Я тебя, дядя, уже третий день дожидаюсь. Хочу тебе кое-что рассказать. Помнишь, мы с тобой третьего дня вот этого искать поехали, – показал он пальцем на Петра.

– Конечно, помню. Потом пропал ты куда-то, без объяснений, – ответил сыщик.

– Никуда я не пропадал, я делом занялся, для тебя старался, – обиженно ответил паренёк.

– Не обижайся, продолжай, – предложил сыщик.

– Так вот, когда шпалять начали в этой лавке, а ты с револьвером облаву решил устроить, побежав на второй этаж. Я сразу подумал, что делу хана и ты сейчас там хорошее шмоне устроишь! Скумекал я, что может поблизости кто-то и стрём держит.

– Это он о чём? Что за чушь? – тихо спросил Пётр.

– Давайте послушаем, перебьём его, обидится паренёк, убежит и поминай как звали! – так же, тихо ответил сыщик.

Пашка внимательно посмотрел на обоих, увидев, что они внимательно слушают, продолжил: «Посмотрел я туда, сюда, заметил одного, он клифт-прикид имел хороший. По нему сразу было видно, что на стреме стоял, пока ухарский извоз за подмогой побежал. Я за этим фрайером смотреть начал. Как только шпалять начали в лавке, фрайер озираться начал, видимо понял, что корешу хана пришла. Решил, значит, закос сделать. Начал ваньку-дутика искать, а нигде нет его. Искал, искал, но не нашёл. Тогда он чуть ли не бегом побежал. Я за ним. Наконец-то, поймал он ваньку-дутика, сторговался и укатил. Думал я, все, не найду этого фрайера».

– И что же дальше? – спросил Евграф.

– Но не на того напали, я многих Ванек знаю лично, – вытерев нос тыльной стороной правой руки, продолжил Пашка, – это был дядька Семен с бана, с вокзала. Там я кружу постоянно. Там и с тобой, дядя, познакомился, когда ты рога обломал, Степке – упырю. Дядька Семен привозил, наверное, какого-то барина, а то может и фартового на эту улицу. Как только фрайер этот укатил, я побежал на бан, пока добрался, уже к вечеру дело шло. Долго я ждал дядьку Семена, искал его, искал, только к вечеру дождался. Начал уговаривать, ещё время потерял. Вначале он ни в какую не хотел хазу фрайера раскрывать, отмазы всякие кидал. Потом, когда я про вас рассказал и рубль серебром пообещал ему, от вашего имени, он поделился. Рассказал, что фрайер хазу держит где-то на Киевской улице, вместе с мелочной лавкой.

– И где же это дядька Семён? Где его искать? – с волнением, спросил сыщик.

– Да вот стоит, недалече, на своей кобыле! Всё сам и расскажет, – показывая на извозчика, сидящего в пролетке с накаченными колесами, хитро улыбнулся Пашка.

– Отлично! Зови его к нам! – попросил Евграф.

– А зачем звать? Он не хочет особо светиться, боится! На двух экипажах поедем. Он впереди дорогу покажет, у мелочной лавки остановится. Вот и всё. Главное рубль отдай, чтоб вручить ему.

– За деньгами дело не станет. Все получите. И ты, и извозчик.

– Я сразу понял, когда с тобой поехал на Петровскую, что дело будет с вышивкой. Ты, дядя еще на бане мне понравился, когда меня от упыря спас. Фартовый смотрю ты человек, поэтому я и решил помочь. Не подумай, что за твои деньги-филки.

– А как он выглядел? – спросил Евграф.

– Кто? Фрайер? – уточнил Пашка.

– Да, да! Фрайер, – улыбнулся сыщик.

– Рост ниже вашего, по плечам вам будет. Полноватый, с животиком, волосы зачесаны на бок, жиденькие такие, белесые. Лицо полное, щекастое. Руки короткие, кисти пухлые. Вот так и выглядел. Фраер как фраер!

– Молодец! Спасибо тебе! Сейчас поедем.

– Это кто? Что за босяк? – задал вопрос Петр, отводя Евграфа в сторону.

– Это Пашка! Я его на вокзале от какого-то карманника спас, избивал мальца за неудачную кражу. Хочу вытащить из плохой жизни, а то сначала малолетний преступник, а потом каторга. Чем-то на меня похож в этом возрасте, может на завод возьмете кем-нибудь? Посыльным, например. Мальчишка не глупый, толк будет.

– Давайте обсудим с генералом. Может, посыльным пригодится, хотя сомневаюсь. Уж больно речь у него красивая. Представляете, если он письмо передаст кому-то с такими оборотами? – засмеялся Пётр.

– Да это он от важности своей так разговаривает. Удивить нас хочет. Нахватался в подворотне всякой чепухи. Он и не то ещё сказать может. Может и частушки пропеть! На самом деле, ловок и в деле, и в языке.

– Подумать нужно. Хотя генералу и знать об этом не надо. Прикажу сам в канцелярии ко мне прикрепить. Пусть растет при заводе, если просите.

– Если результат по делу будет? И мы чертежи найдем, я думаю его высокопревосходительство, в просьбе не откажет! Особенно, узнав о его роли в поиске документов.

– А что он рассказал? Я особо ничего не понял, – уточнил граф.

– Это смесь двух жаргонов. Феня – это блатной, уголовный жаргон, офеня – это язык, на котором разговаривают мелкие торговцы галантереей. Иногда языки так сливаются, что разобрать их невозможно.

– И что дальше? Какая суть всей этой фени-офени, – вновь сердито уточнил Пётр, не понимая веселья сыщика.

– Хорошо, сейчас переведу, – сказал сыщик с улыбкой. – Пашка, после того как услышав выстрелы и увидев, что я побежал на второй этаж, заметил гуляющего человека. Был он в хорошей одежде. Делал вид, что он занят прогулкой. После выстрелов начал нервничать. По мнению Пашки, он занимался тем, что наблюдал за подходами к дому, пока его напарник убивал и грабил. Когда этот человек понял, что подельник попал в тяжелую ситуацию, решил немедленно уйти с места событий. Для чего нанял извозчика. Нам повезло, паренёк знает этого извозчика, который работает на вокзале. Так вот, Пашке удалось договориться с извозчиком. Тот готов за рубль показать нам, где на Киевской проживает этот человек. Мальчишка утверждает, что рядом находится бакалейная лавка и возможно этот человек в ней хозяин.

– Теперь более понятно. Надо ехать на Киевскую. Наверное, еще кого-то взять надо для подстраховки? – с волнением сказал Пётр.

– Конечно, может и ошибка, напрасно потревожим человека. Но это шанс, надо проверить версию. Согласен с вами, надо ехать. Поедем одни, оружие у меня при себе. На улице день, чего опасаться?

– А если это не ошибка? И тот, к кому мы сейчас поедем, реально замешан в убийстве или в деле похищения документов? Мы что ему предъявим? У нас же свидетель малолетний! Ему перед законом веры нет, – уточнил Пётр.

– Я уже об этом подумал. Мы ему предъявим записку, которую нашли возле убитого приказчика. Кроме того, он не знает, что у нас свидетель малолетний. Говорить ему об этом не будем, солжём и слукавим. Для дела это полезно. Нам главное документы найти, – ответил Евграф.

– Насколько мы его можем задержать по закону?

– На основании свидетельских показаний и записки, которая косвенно указывает именно на него? Наверное, этого кренделя сможем суток на двое, трое. Если улики подтвердятся, тогда суток на четырнадцать для начала! Только есть одна особенность! Если его через полицейский участок проведем для задержания и там оставим, ничего не получиться. Во-первых, весь город к утру знать будет. Во-вторых, все, кто захотят с ним поговорить, обязательно поговорят, помешать этому мы не сможем. Если это тот, кого мы ищем, нам бы еще и испугать его немного! Чтобы он понял, что дело не шутки и попал он в серьезные передряги, понимаете, граф? – уточнил сыщик.

– Понимаю, конечно! На арапа редко кого возьмёшь, тем более торгового человека. Если не признается ни в чем и улики не подтвердятся, тогда через двое-трое суток придется отпустить, – рассудил Пётр.

– Подумайте, граф! Какие варианты есть, чтобы и закон не нарушить и дело огласке не предать. Надо его изолировать от публики и покровителей. Задуматься надо заставить!

– Есть одна мысль! На кордегардии, где городской караул стоит, можно разместить. У Одоевских ворот. Там четыре комнаты, одна из них для военных арестантов, которая пустует постоянно. Гауптвахта там, по совместительству. В Туле стоит сейчас только штаб и 4-я рота резервного пехотного батальона. Командир роты штабс-капитан Николай Алексеевич Мишкин, часто у генерала бывает. Достойный офицер и порядок у него жесткий. Думаю, что Бестужев указания отдаст, для него это пара пустяков, – ответил Пётр.

– Может, хватит болтать уже? Поедем или испугались? Или не интересно то, что рассказал? Дядька Семён ждать не будет! Деньгу теряет ожидаючи! – сердито спросил паренёк, вмешавшись в разговор.

– Едем, но тебе с нами опасно! Поэтому ты после Киевской домой поезжай, извозчику еще сверху доплачу за твою поездку. Деньги на вот, забери. Здесь извозчику и тебе за помощь.

– Извозчику отдам, мне не надо. Я же сказал, что не за филки с тобой дружу. Но вначале я с вами, в сторонке постою. Может, понадоблюсь для показа, тот фрайер или нет. Без меня не узнаете. В дом или мелочную заходить не буду, посмотрю со стороны, с улицы. Потом по делам пойду, если нужен буду, найдёте меня на вокзале.

– Ну, как знаешь! А не хочешь со своей жизнью шалопутной распрощаться, за ум взяться? Например, на Оружейный завод пойти работать, грамоте обучится? – спросил Евграф.

– Подумаю я дядя, как надумаю так приду, а если не надумаю, не поминай лихом.

Выехали от оружейного завода в двух экипажах. Миновали Посольскую улицу и последовали на Киевскую улицу. В одном, двухместном, гордый Пашка, с кучером Семеном. Во втором, четырехместном, стареньком, повидавшем жизнь ландо, Евграф и Петр.

Следуя в купеческую лавку, мысли сыщика невольно крутились вокруг жизни купеческого сословия. Пользуясь случаем, он решил поговорить с графом о тайнах и особенностях жизни тульских купцов.

– А сколько сейчас капитала нужно иметь, чтобы записаться в купеческую гильдию и что она дает? Вы должны знать, если воспитывались в купеческой семье, – спросил Тулин, следуя с Петром в одном экипаже.

– Не меньше пятидесяти тысяч рублей для первой гильдии. Двадцать тысяч для второй. Восемь тысяч для третей. У каждой гильдии свой статус. Купцов первой и второй гильдии нельзя наказывать телесно, да и третьей наказывают редко. Кроме того, купцы первых двух гильдий могут получать чины и награды, почётные звания. Кто в первой гильдии, может носить шпагу и мундир, если губерния ему их присвоила. Но, если деньги кончились, всё обратно возвращается, к началу.

– Это всем известно! А что, порядки жизни у тульских купцов сильно от московских отличаются?

– Да нет, всё едино. Денег меньше, а люди те же. У нас тоже своих и безбородых – современных, и бородатых хватает. Дед у меня бородатый, старой закваски, но справедливый, самодурством не отличается. А товарищ его безбородый всю семью, как в тюрьме держал. Сын у него до тридцати лет всё говорил: «Как тятенька скажет, как тятенька велит, как тятенька прикажет». Когда отец умер, того как понесло кутить. Начались пьянки да гулянки, прикуривания от денежных купюр, цыгане да различные дамы лёгкого поведения. Так за один год всё промотал и пропил. Всё, что отец всю жизнь по рублю копил, да преумножал. В Москве таких тоже много, у нас поменьше, но есть.

– В чём отличие бородатых от безбородых купцов? Кое-что я знаю об этом, но мало, коль уж разговор зашёл на эту тему!

– Да особо ни в чём. Вроде бы считается, что бородатые – это наши внутренние купцы. За границу не лезут, или не хотят, или размаху мало. Безбородые и за границей приторговывают, и нового в торговле не чураются. Стараются фабрики и мануфактуры открывать, детей учить по дворянским нормам. Но, это раньше так считалось, сейчас этих граней нет. Главное, что в голове и в душе. Борода на мозг особо не влияет. Единственно, что новых, быстро разбогатевших, не особо любят. В старый круг долго их не пускают, вначале доверие полагается заслужить.

– А вот мне говорили, что купцы мастеровых и дворян особо недолюбливают. Это правда?

– Как вам, Евграф Михайлович, сказать, всяко бывает! Как и у всех людей. К мещанам да крестьянам купеческие люди относятся как к равным. Мастеровых не любят только за одно, за их пьянство. Чиновников бранят, если только чрезмерными поборами они увлекутся. А вот к дворянам подход особый! Дворянам завидуют и не доверяют, с ними только корысть рассматривают. Если купец с дворянином дружбу завел, то корысть где-то обоюдная есть.

– А вот что касается замужества. Как же купеческие дочери замуж выходят, они же обычно из дома ни ногой. Приданного много ли полагается при замужестве?

– Вы, Евграф Михайлович, не жениться ли решили на купеческой дочке? Хорошо, расскажу, а то вдруг и правда решили! Женитесь и знать не будете, чего и сколько положено. Обманут вас, вокруг пальца обведут!

Пётр заливисто засмеялся и начал рассказывать: «У купцов второй гильдии полагается жениха или невесту искать по солидности семьи, по доходам. Можно присматриваться на тайных смотринах, во время гуляний. Затем, посылается сваха, которая вначале изучает мнение родителей на этот счёт. А после обсуждается приданное».

– По приданному поподробнее, – засмеялся сыщик.

– Хорошо, слушайте. В приданное входит обычно до десятка различных церковных образов. Серебряных или других, но не менее дорогих. Потому, как первично вначале духовное милосердие, а уж затем и мирское. Три-четыре цепочки золотые, серебряные или жемчужные, с крестиками или образами. Серьги, перстня, кольца не меньше дюжины, а то и больше. Разные платки и шали. Французской тафты, кисейные, газовые, бумажные, кашемировые, пуховые – в общем всякие. Количеством дюжин десять, можно и больше. Платьев тоже дюжины две. Верхнего холодного и теплого платья тоже много. Особое место занимают шубы. У невесты должны быть шубы из соболей, на лисьем меху, общем количеством четыре-пять. Все новые. Бельё в огромном количестве. Обязательно несколько комодов, гардеробов и сундуков. Вся спальня за счет невесты. Много одежды и для жениха. Можно и деньгами. В общем всего не счесть и не рассказать.

– А вот если дворянин захочет жениться на купеческой дочке или наоборот. Как считается это в купеческой семье?

– Вот тут всё сложнее. Если дворянин захочет жениться на дочке купца, тогда вначале посмотрят, не обобрать ли захотел? Есть ли свой капитал у этого дворянина. Дворянки за купцов редко замуж выходят. Только если нищие уж совсем. К ним тоже недоверие, а вдруг умыкнёт часть богатств? Хвостом крутанёт, да в свой круг обратно и уплывёт. Да и у дворян считается не правильным жениться на купчихе. Редко такие браки долговечны и счастливы. – вздохнул с горечью Пётр.

«Вот я дурень! Затронул больную тему!» – подумал Евграф и замолчал.

Подъехали к нужному адресу. Дом располагался в самом конце Киевской улицы. Недалеко от Киевской заставы и Ямской слободы. С одной стороны, это была окраина, а с другой стороны покупатели были всегда, так как проезжих было много. Дом был в два этажа, достаточно большим. В одной части, скорее всего, жили хозяева. Кроме того, видимо, здесь сдавали одну или две комнаты приезжающим. Особенно нуждались в этом те, которые прибыли поздно и не хотели ночью искать ночлег в незнакомом городе. Другую часть дома занимал магазин по продаже бакалеи. В лавку имелся собственный вход. От него вокруг всего дома имелся крепкий глухой забор, за которым был слышен громкий лай собаки На воротах размещался большой крест от злого сглаза. Над входом в лавку размещалась вывеска: «Бакалейная торговля. Магазин-лавка Кузьмы Кузьмича Платинина». Справа и слева также были размещены вывески с надписями и рисунками товаров. Как только Евграф и Пётр вышли из коляски, из-за подворотни высунулась большая голова цепного пса, злобно их облаявшая. Во дворе дома скорее всего располагались, как это было принято в купеческом сословии, склады для лавки, различные кладовые, сеновал, баня, ледник, конюшня, прачечная.

«Где-то я уже встречал эту фамилию», – подумал, Евграф и вспомнил про визитку, которую обронил Степка-«упырь» на вокзале, когда избивал мальчишку. Сыщику сразу вспомнился странный пассажир в купе поезда и встречающий его человек, подхвативший саквояж. Этот эпизод в памяти запомнился смутно, но если бы он встретил того помощника, то непременно бы его узнал.

«Так вот где магазин купца Платинина», – подумал сыщик.

– Спасибо тебе, Семен, – отдавая рубль извозчику, сказал сыщик, – если что, буду обращаться. Поможешь?

– Завсегда, барин, что надо сделаю, плати только, а за рубль благодарствую.

– Поезжай, больше не нужен.

Извозчик, спрятав рубль во внутренний карман, поклонился, не слезая с козлов, привстав на пролетке. Не спеша, довольный заработком, покатил по Киевской обратно. Пашка отошел немного от дома. Привалился к забору в решимости наблюдать за дальнейшими событиями. Вошли в лавку и огляделись. Лавка была богата товаром. Хозяин видимо торговал всем, чем мог. Кроме бакалеи (икры, сыра, орехов, колбасы, хлеба) имелось мыло, лампадное масло, спички, керосин, сапоги, платки и многое, многое другое. За прилавком неустанно бегали трое, торговля шла бойко. Но всего торгашей было четверо. Молодец, о шестнадцати годков, который был средним чином в любой лавке. Два младших чина, торговые мальчики, лет двенадцати. Мужчина лет тридцати, по-видимому, приказчик, полностью соответствующий описанию Пашки.

Евграф с Петром не торопились, решили подождать, пока выйдут все посетители. Сыщик вспомнил, что именно его он видел на вокзале встречающим купца. Приказчик весьма ловко управлял лавкой. Взгляд бегал то с покупателя на товар, то с товара на входную дверь, то с двери на покупателя. При всем этом, он успевал прикрикивать на помощников. Которые то приносили товар покупателю, то уносили его, то взвешивали, то упаковывали и завертывали. Пространство лавки было небольшим, но они умудрялись «летать» по узким заставленным товаром проходам. Даже не задевая друг друга, не мешая ни себе, ни покупателям.

Жизнь торгового мальчика была не простой, хочешь жить «в шоколаде» – крутись. Нужно было лет пять пробегать в этой условной должности помощника. Перетерпеть унижения и от хозяина, приказчика и молодца, которые за любую провинность давали хороших тумаков. Надо было встать раньше всех, нагреть самовар, сбегать за свежим хлебом. Да мало ли чего? Лечь позже всех, убравшись после рабочего дня. Что добудешь у покупателя, то и съешь. По-другому никак. Поэтому, обманывать, хитрить, обвешивать и приворовывать учили с детства. Не сможешь, тогда не быть торговому мальчику молодцом! Евграф знал, как торгуют такие резвые и сноровистые помощники. Они могли отправить покупку на весы легким незаметным броском и товар сразу прибавлялся в весе. Весы показывали совсем другой результат. Жизнь во впроголодь у жадного купца заставляла их проводить обвес «на бумажку». Это тогда, когда большое количество ненужной упаковки также добавляло вес покупке. Обычно это практиковалось при упаковке рыбы, колбасы и круп и другого примерно похожего товара. Были хитрости вообще достойные цирка. Когда обвес отрабатывался «на путешествие». Пока покупатель ходил в кассу для оплаты товара, ловкий торговый мальчик отрезал от товара небольшой кусочек или отсыпал крупу. Были в употреблении и поддельные гири с большим весом. Применялись и «радуги», когда сорта рыбы или мяса быстро менялись с дорогих на дешёвые, пока покупателю заговаривали зубы. Вот для этого обычно при приказчике и работали молодцы, а также два-три торговых мальчика. Сами мечтавшие стать вначале молодцами, потом приказчиками, затем и купцами. Но, в прочем, были и честные, их было гораздо больше чем вороватых.

Дождавшись выхода последнего покупателя, Петр быстро затворил входную дверь на засов. Произошло это практически перед носом какой-то бабы, желавшей войти. Баба завопила, на чём свет. Начала ругать лавку, грозясь никогда больше не ходить к ним за покупками. Внимания на неё никто не обратил. Появление господ в лавке, как говорил простой народ, не осталось ни замеченным. Приказчик краем глаза начал следить за ними, но виду, что его интересуют господа, не показывал. Когда Петр закрыл дверь, он взял в руки топор, а молодцеватый помощник дубовую палку. Мальцы в страхе прижались к стенам. Вдвоём угрожающе начали приближаться к непрошенным гостям, приняв их за лихой люд.

– Стоять! Московская полиция! – жестко и громко потребовал сыщик, разворачивая служебный документ сыскной полиции, и держа его в левой руке.

Правой он держал револьвер, быстро извлеченный из кобуры, который направил на старшего приказчика. Его примеру последовал и Петр, направив револьвер на молодца, который подошел значительно ближе.

– Титулярный советник Тулин. Московская сыскная часть! Быстро отошли и положили топор и дубовьё на прилавок! Кто здесь хозяин?

Видя два револьвера направленные на них, оба остановились. Осторожно и испуганно бросили своё подручное оружие на пол там, где стояли. Старший хрипло ответил: «Я приказчик. Хозяина нету, в Москву за товаром уехав! Дня через два будет. Чего надоти?».

– Мы к вам, любезный! Хотелось бы уточнит некоторые вопросы, без свидетелей – обратился к нему, сыщик, не убирая револьвер, но спрятав документ в карман.

Приказчик посмотрел на помощника, затем на мальчишек. Те все поняли и быстро пропали во внутренних помещениях.

– На улицу идите. Нужны будяте, позову! – крикнул он им в след.

Внутренняя дверь хлопнула и наступила тишина. Взгляд приказчика изменился, стал услужлив, на лице появилась «медовая» улыбка. Руки суетливо теребили рубаху.

– Чем могу быть полезен? Федор, приказчик при лавке. Если нужен хозяин, то он в отъезде. Будет возможно завтра или через день. В Москву уехали-с! Если что из бакалеи или чего другого подсказать, к вашим услугам-с.

– Пока хозяин нам и не нужен. У нас вопросы к вам, Фёдор! – сказал сыщик.

– На все вопросы отвечу с превеликим удовольствием.

– Я их, если позволите, задам. А вот основание – еще раз предъявила документ от сыскной полиции Евграф.

– Верю, барин! Верю, ваше благородие! Но, если позволите полюбопытствовать, хотелось бы прочесть.

– Читай, не тороплю! – ответил сыщик.

Федор начал читать документ, шевеля губами, на лице его ничего не изменилось. Видимо, давняя работа приказчиком из обычной улыбки сделала «маску лица с улыбающимся видом». Читал он в слух, останавливаясь на каждом предложении, думая и осознавая прочитанное, поднимая глаза на сыщика, как будто бы проверял его терпенье или реакцию на такое медленное знакомство с документом. Наконец-то полностью прочитав документ «от корки до корки» и внимательно осмотрев гербовую печать и подпись московского обер-полицмейстера, генерала Янковского. После этого, начал разговор настороженным голосом: «Чем обязан столичной полиции? Особо сыскной части. У нас в Туле такой и нет совсем, я и хозяин мой, уважаемый купец второй гильдии, Кузьма Кузьмич Платинин, законы не нарушаем-с. Образ жизни ведем богобоязненный. Товар-с продаем обычный, бакалейный, не испорченный. Людишек не обворовываем-с. Квартальный надзиратель почти каждый день заходит. Против воли государевой себя не мыслим-с».

– Хотелось бы паспортную книжку или вид на жительство посмотреть, – уточнил сыщик.

– А как же, господин титулярный советник, а как же. У меня паспортная книжка в порядке. Околоточный надзиратель проверял. Я человек серьезный, законы соблюдаю. На три года выписан паспорт. Всё по ходатайству хозяина моего, Кузьмы Кузьмича. Сейчас, секунду-с и представлю.

Федор быстро вернулся за прилавок. Видимо открыл какой-то сейф или шкаф. Евграф и Петр, держа в руках пистолеты, не спускали с него глаз. Он это видел краем глаза.

– Не стоит беспокоиться. Человек я мирный. В жизни пистоля в руке не держал. Уберите, ради Бога. Страшно мне под пистолем стоять!

– Всё-таки есть документ или нет? – спросил сыщик, не убирая револьвер.

– Как же нет книжки, господин Тулин? Конечно, есть, все в лучшем виде. Мне ж за товаром приходиться выезжать, в том числе и в другие губернии. Вот пожалуйте, паспорть, на гербовой бумаге. Все, как у хозяина моего, только плакатный, по сословию моему. Я, ваше благородие, значит, из крестьян. Собственник, торговлей занимаюсь. По коммерции работаю-с. А вы говорите, нет паспорта?

Сыщик взял документ и начал внимательно читать. В паспорте было написано:

«По указу Его Величества Государя Императора Александра Николаевича. Самодержца Всероссийского и прочая, прочая. Объявитель сего, Тульской губернии Алексинского уезда сельца Алешня крестьянин-собственник, промышляющий торговлей, Фёдор Фёдорович Фремов. Уволенный в разные города и селения Российской Империи для собственных надобностей по торговой и коммерческой части, вперёд на два года. По происшествию сего времени явиться ему обратно. В противном случае будет поступлено с ним по закону. Дан сей документ по документу, записанному в книге под номером 25 из Алексинского уездного управления. С приложением печати оного 1 января 1881 года. Секретарь уездного управления Листов».

Паспорт был настоящий, выданный по всем правилам, с гербовой печатью и орлом в верхней части. Там было еще много чего написано. Например, приметы. Возраст, двадцать пять лет. Рост два аршина. Волосы соломенного цвета, жидкие. Брови такие же. Рот большой. Глаза на выкате, серые. Особые приметы – лицо в оспах. Подбородок круглый. Семейное положение – не женат. Приметы полностью соответствовали оригиналу. Но это сейчас совсем не интересовало сыщика, он прочел документ и удивлённо посмотрел на Петра. В паспорте было написано: «Объявитель сего Тульской губернии Алексинского уезда, сельца Алешня, крестьянин-собственник, промышляющий торговлей, Фёдор Фёдорович Фремов». Евграф и Петр молча смотрели друг на друга, не веря своей удаче. Нашёлся родственник покойного. Появилась первая ниточка в расследовании. Это была удача.

– Любезный, а не братом ли приходитесь Ивану Федоровичу Фремову, чиновнику оружейного завода? Похожи весьма? – обратился к приказчику, сыщик.

– Знаете брата моего? Приятно мне, конечно, но рассорились мы! Уже года как три не общаемся. Хотя в одной губернии живем и в одном городе. Обидел меня сильно, за человека не считает! Сам собой гордится, своим положением, а меня раньше времени из училища забрал. В неучах оставил! Так бы и я чиновником стал. Теперь вот керосин разливаю, да продаю. Я в уездном училище учился, да злоба его замучила, жадность. Платить за меня надо было, а он не хотел. Родители уже померли к тому времени. Сиротами мы стали. Денег лишних не было, – запричитал приказчик.

– Так что, вообще не видитесь и не общаетесь? По церковным праздникам не встречаетесь? – спросил Евграф.

– Не желаю я с ним общаться. Он меня забрал и в услужение купцу отдал, к Кузьме Кузьмичу. Да только Кузьма Кузьмич человечным оказался, степенным, настоящим отцом и хозяином.

– Значит, хорошо тебе при купце? – уточнил сыщик.

– Хорошо, не скрываю. Он меня всему обучил, на дорогу праведную поставил. Торговать без обмана приучил, людей не обворовывать. Сами знаете, какие купцы бывают. Вместо обеда чай и то раз в день. Что своруешь у покупателя, то и ешь. А если воровать не научишься, то в петлю хоть полезай. Кузьма Кузьмич не такой, он богобоязненный. Очень я его уважаю! Он мне и отец, и брат. Справедливый да добрый хозяин! – с умилением закончил Фёдор.

– А сестра где ваша, милейший?

– Сестра у меня тоже есть. С ней тоже не общаюсь, потому как полностью сторону брата держит! Одна у них мысль на двоих!

– Интересные семейные отношения!

– Что тут интересного? Многие так живут. Каждый сам себе указ!

– Где живут не знаешь? Чем занимаются? – уточнил сыщик.

– Не знаю, где Иван и она. Живут-с сами по себе. Не знаю и знать не желаю. Родители давно померли, поэтому Бог всем судья. Плохого им не желаю, однако знать про них ни плохое, ни хорошее не хочу. У меня отец названый, Кузьма Кузьмич, он мне и родственник, и друг, и хозяин. При нем работа и наука торговая есть. Дай Бог, года через два-три своё дело открою, – опять с умилением сказал Фёдор.

Евграф и Петр переглянулись. Удача уплывала. Или он действительно не общался с родственниками или тщательно скрывал. Хотя и мог не знать про смерть брата. Похорон-то еще не было, так как труп был не найден, несмотря на вялые продолжающиеся поиски.

– Знаете, Федор Федорович, к вам еще есть вопросы! Где вы были около двух часов дня, третьего дня, этой недели. Не было ли вас по какой необходимости на Петровской улице? – спросил сыщик.

– Как же не был, был-с, ваше благородие. Долго был-с, гулял я долго!

– С какой целью, позвольте спросить? – уточнил сыщик.

– Причина очень проста. Житейская, так сказать. Мужская, человеческая, так сказать. Познакомился в понедельник на вокзале с одной мещаночкой, моего возраста. Приглянулись мы с ней друг другу. Договорились встретиться и погулять вместе. Улицу эту специально выбрали, дальняя она, не заметная. Барышня отца опасается больно сильно. Да только напрасно я её ждал часа два, все ноги избил гуляючи. Новые сапоги только истоптал, не пришла та барышня. Все понапрасну. Видимо, или передумала, или отца убоялась. Что с них, с баб бестолковых возьмёшь? Не обязательные они, наших переживаний не понимают-с, – уверенно ответил Федор.

– А ничего особенного не заметили на Петровской, когда вы барышню ожидали? – хитро спросил сыщик.

– Как же не заметил, заметил! Пальба началась в одном из домов. По-моему, там, где представительство спичечной фабрики Курской губернии размещено. Мы там спички не брали еще ни разу, поэтому сам я там не был. Но по звукам, скорее всего, там. Я как пальбу услышал, испугался, так и начал извозчика искать. Еле нашел. А когда нашел, двойную цену дал, чтоб на Киевскую отвез. Знаете, ваше благородие, я человек сугубо мирный. По болезни и в армию не взяли, с головой бывает плохо. Причина не известна, только Господь Бог знает. Припадочный я, по весне и осени в припадке бываю. Травами лечусь. Знахари помогают, заговаривают. Поэтому, боюсь я всяких выстрелов и опасностей, – спокойно сказал Федор.

– Ну, а не знаете ли вы милейший, человека одного? Из Алексинских городских жителей, Герасима Кондратьева, друга вашего по обучению в училище.

– Помню! Только знать не хочу. Он, да брат, повинны в моей неудачной учебе. Знать не хочу об этом человеке ничего, жизнь мне испортил, – зло сказал приказчик.

Евграф подозвал к себе Петра и тихо полушепотом сказал: «Или вправду ничего не знает или врёт. Вы посмотрите, брата и сестру знать не желает из-за пустяковой причины. Где они живут – не знает, хотя живет с ними в одном городе. Находился в одном месте с бывшим приятелем своим, Герасимом Кондратьевым, в одно время. Однако, даже не столкнулся на улице. По-моему, надо брать его в оборот. Достаю последний козырь».

– Верится, милейший, с трудом. Дело в том, что рабочие со склада, видели вас в представительстве. Кроме того, интересная бумага обнаружена на месте убийства, письмо к своему хозяину. Не знаете к кому и о чём?

– Откуда мне знать, ваше благородие? Приказчика того знать не знал. У меня свой хозяин есть! А что, убили его? Не дай Бог такому приключиться!

– Так вот, письмо это предназначалось курскому купцу Леониду Николаевичу Титову. В нем он о вас много хорошего рассказывает. В том числе, что вы от имени своего хозяина Кузьмы Кузьмича, хорошую коммерцию ему предлагаете. Торговлю фосфором сырцом. Что скажете на это? – прижал сыщик, приказчика к «стенке».

– Откуда мне знать, что этот покойный приказчик писал? Может, какие сомнительные дела-макли от хозяина задумал, а меня приплёл! – уверенно ответил Фёдор.

– Пишет в письме, что первую партию уже приобрели за хорошие деньги. Кстати, в этом доме Герасим Кондратьев тоже был убит, при попытке нападения на полицейского, – жестко, с напором, сказал Евграф, слукавив про нападение на полицейского.

– Знать не знаю, о чем вы, ваше благородие, говорите. Люди оболгали. Герасима не жалко, с молодости он себе такую дорогу нарисовал.

– Вот документ, прочтите! Читайте, чтобы у вас не было сомнений – с этими словами, сыщик подошел к приказчику ближе и предъявил ему письмо.

Тот начал медленно читать, чем больше он погружался в чтение, тем больше лицо его начинало выражать смятение. Фёдор вдруг всхлипнул. На глазах появились слезы. Он вдруг упал на колени и на коленях начал двигаться в сторону сыщика.

– Оболгали, не был я там! Оболгали, зачем не знаю. Не знаю никакого приказчика из Курска. Зачем мне какой-то фосфор, для чего? Его и продать то некому. Ваше благородие, не дайте погибнуть! Только жить начал!

– Вставай, хватит Ваньку валять! Вашего брата знаю хорошо. У нас в Москве и не то еще умеют, не того насмотришься. Собирайся. Задерживаю на четырнадцать дней, для проведения дознания. Подозреваешься в подготовке убийства приказчика купца Титова, – жестко и требовательно сказал сыщик, умолчав что разрешения на задержание ещё не было.

Не выпуская из вида Федора, Евграф и Пётр, проследили как он собрал все необходимое. Отдал распоряжение помощнику. Потом вышли из лавки, сели в ландо. Задержанного сыщик посадил рядом с собой и дал команду ехать к Одоевским воротам. У задержанного изменилось лицо, когда он услышал куда держит путь. Он внимательно посмотрел на спутников. Не найдя ответа на лицах, решил спросить: «Разве не в участок следуем, ваше благородие. Зачем нам Одоевские ворота? Там участка нет».

– Милейший, кроме убийства старшего приказчика, я подозреваю вас в военных преступлениях! Потому, и к Одоевским воротам, там гауптвахта! Сегодня и завтра там посидите! Потом мы поговорим, может, по сговорчивее станете. Там сыро, мокро, это позволит осмыслить все грехи. Если честно расскажите правду, тогда подумаю о создании для вас лучших условий.

– Нечего рассказывать, оболгали! – опять запричитал Фёдор.

– Всё, хватит! Надоел! Завтра поговорим! – сердито заявил сыщик.

Вначале прибыли на оружейный завод. Евграф остался с задержанным. После слов сыщика, Федор всю дорогу молчал, видимо обдумывая свою судьбу. Петр поднялся к генералу, но находился у него недолго. Вернулся с распоряжением к штабс-капитану Мишкину. В документе было изложено требование поместить задержанного, и не допускать к нему посторонних. Исключение составляли титулярные советники Тулин и Брежнёв. Прибыв на гауптвахту, предъявили распоряжение генерала. Начальник караула, увидев печать и подпись генерала, беспрекословно принял задержанного в камеру. Обещал «глаз не сводить» и доложить штабс-капитану в кратчайшие сроки. Он в скорости ожидался с проверкой.

– Пётр Владимирович! Прошу вас, отдайте указание, чтобы никаких продуктов от родственников и близких не передавали. Направьте немного денег на закупку снеди для задержанного, за счет завода.

– Обязательно! Евграф Михайлович, обязательно!

Поместив задержанного на гауптвахту, вернулись в правление. Унтер-офицер Кудинов ждал перед кабинетом Петра. Поздоровались, прошли в кабинет.

– Прошу присядьте и начинайте докладывать о результатах, – предложил Тулин.

– Доложить особо нечего, ваше благородие. Все кладбища проверили. Захоронения или старые, или разрешённые. Подозрений не вызывают. Опушки леса прочесали, следов тоже нет. Труп как в воду канул. Предлагаю собрать рыбаков да осмотреть возле оружейной слободы все доступные болота. На лодках и плотах по ним походить, у берегов поискать. Если команду дадите, так с сегодняшнего дня и начну.

– Спасибо, Павел Фёдорович, спасибо! Достаточно поисков. Незачем учеников школы отрывать от занятий. Нет больше необходимости в этом. Думаю, завтра или послезавтра мы многое узнаем. У нас есть задержанный. Я надеюсь, что он кое-что расскажет.

– Что вы говорите, ваше благородие. Вам с Петром Владимировичем поймать преступников удалось? Кто это, прошу поделитесь! Это те, кто на вас нападал в Оружейной слободе или те, кто приказчика убили? – с волненьем и интересом задал вопрос Кудинов.

– Нет, мой друг, завтра все узнаем! Обещаю, что в скорости что-то расскажу. Поверьте, ваше отношение к долгу не останется без награды. Не держу более.

– Хороший служака, побольше бы таких. Только вот откуда он про убитого приказчика узнал? Хотя, ничего странного, город маленький, возможно, сплетни ходят вовсю! Прошло достаточно времени. – сказал Евграф, после того как унтер-офицер вышел из кабинета.

– Что будем делать дальше? – спросил Петр.

– Что дальше? Дальше остается только ждать! Вы же знаете, что Струков обещал скорого прибытия курьера. Задержанный пусть посидит, подумает. Думаю, что завтра мы его навестим. Мне кажется, он станет сговорчивее. Надо искать сестру Фремовых. Возможно, она что-то знает? Торгового молодца и торговых мальчиков опрашивать, на мой взгляд, пока бессмысленно, но хорошо бы обыскать дом Платинина и его самого допросить.

– По допросу и обыску дома купца надо заручиться чьей-то поддержкой. Он купец второй гильдии, скандал может быть большой. Предлагаю немного подождать. Вначале надо обсудить это с Муратовым.

– Полностью согласен, но пока не время. Сегодня обсуждать не будем. Помните, граф, вы мне хотели рассказать свою историю? Не время ли сейчас, пока будем следовать к Муратову?

Глава 21 Граф и графиня Брежнёвы

По дороге к генералу Муратову, Петр, собравшись с мыслями, начал рассказывать о своей жизни: «Мой прадедушка являлся незаконно рождённым ребёнком, появившемся на свет от взаимной любви двух знаменитых для России государственных особ. Его назвали Алексеем. Чтобы избежать молвы и преследования, любящая мать была вынуждена отдать маленького ребёнка на воспитание в семью своего камердинера. В ней ребенок долгое время воспитывался совместно с родными детьми верного слуги. Камердинер был очень предан. Когда рождался Алексей он поджог свой дом, чтобы отвлечь нелюбимого и опостылевшего мужа от родов, так как всему обществу было известно, что супруг очень любил наблюдать за пожарами. За свою преданность он был щедро вознаграждён. В дальнейшем стал бригадиром и владельцем тысячи душ крестьян. Умер в чине тайного советника, а его дочери были фрейлинами императрицы. В дальнейшем Алексея воспитывал Иван Иванович Бецкой, будущий президент императорской академии художеств. Что самое интересное, тоже внебрачный сын, только генерала-фельдмаршала, князя Трубецкого, соратника Петра Первого. Фамилия Бецкой была сокращенной от фамилии отца – Трубецкой. Кстати, Иван Иванович инициатор основания Смольного института».

– Таких тайн никогда не знал. И ничего о них не слышал! – удивлённо сказал Тулин.

– Слушайте дальше, ещё не то услышите. В тысячу семьсот семидесятых годах, Алексею Григорьевичу присвоена фамилия Бобринский. В дальнейшем, в 1782-м году Алексей Григорьевич, после окончания сухопутного кадетского корпуса в Санкт-Петербурге получил звание поручика армии. После выпуска из кадетского корпуса, совместно с лучшими выпускниками, отправился в путешествие по России и за границу. В начале объехал большое количество городов Российской империи. Затем посетил Вену, Венецию, Флоренцию, Рим, Неаполь, Женеву. После возвращения в Россию, был поселён в Лифляндии, одной из Прибалтийских губерний Российской империи, на берегу Рижского залива Балтийского моря. Где приобрёл замок для постоянного проживания. Через некоторое время сочетался браком с урождённой баронессой Унгерн-Штернберг из остзейских немцев. Она была дочерью коменданта Ревельской крепости. В 1796 году Алексею был пожалован графский титул. Закончил службу генерал-майором, удалившись от суеты в свое имение в Богородицк. В отставке занимался сельским хозяйством, периодически навещал Санкт-Петербург и замок в Лифляндии. Похоронен Алексей Григорьевич в семейном склепе в Бобриках. У Алексея Григорьевича от счастливого брака было четверо детей. Не буду утомлять ваше внимание длительным рассказом о них. Все прожили достойно и с пользой для отечества. Старшего сына назвали Алексей Алексеевич Бобринский. Дед рано ушел в отставку и занялся сельским хозяйством и развитием сахарной промышленности. Он построил пять сахарных заводов, один из которых в селе Михайловском в Тульской губернии. Занимался добычей угля с земель своего имения в Бобриках и поставкой его в Пруссию. В браке родилось трое мальчиков, одним из которых является мой отец – граф Владимир Алексеевич Бобринский. Вы еще не запутались? – спросил Пётр.

– Напротив! Это очень интересно! Продолжайте.

Пётр улыбнулся и продолжил: «Мой отец, граф Владимир Алексеевич, ранее занимал большой пост в министерстве путей сообщения. Имеет чин генерал-майора и действительного тайного советника. Сейчас в отставке, по болезни. Проживает в Киеве, в местечке Смела. Там стоят сахарные заводы, построенные еще дедом. Занимается развитием сахарного производства. В 1861 году, находясь по делам в Туле, встретил мою матушку Марию Гавриловну Брежнёву, дочь купца из Венева. В дальнейшем сочетался с ней браком. Брак изначально был мезальянсом, неравным. В браке родители прожили недолго, три года. От брака родилось трое. Я, ваш покорный слуга, старший из детей в семье. Ещё Ольга и Емельян. Дед Гаврила Никитич Брежнёв назвал меня в честь Петра Первого. Вот и вся наша история. Кстати, не самая грустная. Мы поддерживаем отношения с отцом, часто переписываемся».

– Да, не простая у вас семейная история, – задумчиво сказал Евграф.

– Наша матушка вообще была против того, чтобы соединились две фамилии Бобринские и Брежнёвы, но потом, уважая наше мнение, смирилась. Мы не снобы и не страдаем излишним высокомерием. В семье нашего деда, Гаврилы Никитича, мы привыкли к простой купеческой жизни. Многие знают нашу историю и положение в обществе, например, Бестужев. Но это не мешает ему иногда ругать меня для пользы дела, – подвел итог Пётр.

В ходе разговоров и не заметили, как подъехали к резиденции начальника губернского жандармского управления. Вошли в здание, прошли в приемную, с разрешения адъютанта были допущены в кабинет. Александр Иванович сидел за столом, рассматривая документы. Как только Евграф и Петр вошли, он пригласил их присесть за рабочий стол, напротив него.

– Добрый день, господа! Как мне старику приятно видеть молодых сыщиков.

– Добрый день, ваше высокопревосходительство, – в один голос ответили Евграф и Пётр.

– А вы, граф, делаете необычайные успехи в сыске. Что особо впечатляет, что в этом участвует и графиня. Я готов вас взять к себе, в жандармское управление. Смею уверить, на достойную должность. Давайте, оставляйте своего старика Бестужева, переходите ко мне!

– Александр Иванович, вы шутите! Вы же знаете, что Ольга имеет своё мнение на государственное управление Россией. Да и я не смогу у вас служить! Я же, не дисциплинирован!

– Согласен, согласен! Вы, действительно, свободолюбивый человек, да и генерал Бестужев вас любит. Это я так, к слову сказал. Так сказать, шутка. Шутка и больше ничего. Евграф Михайлович, а как ваши успехи?

– Ваше высокопревосходительство, вам ли не знать! Мне кажется, что вы знаете каждый мой шаг, – ответил Тулин.

– Ну уж, конечно, не каждый! Но знаю много, вы правы. В том числе и про ресторацию, и про ваши выдумки про Китай и императрицу Китая. Должен сказать, вы сильны в выдумках. Когда узнал, вначале долго смеялся. Молодец! Однако с Китаем вы угадали, попали в самую точку.

– Благодарю вас, ваше высокопревосходительство! Из ваших уст слышать такие слова, всё равно что орден получить.

– Пригласил по делу. Знаю, что вы встречаетесь сегодня в ресторации с Тулуз-Лотреком. Попрошу продолжать эту дружбу. Развивайте тему Китая. Тем более, кажется, она ему весьма интересна. Также поговорите об Америке. Скажите, что вы не прочь уехать из России.

– Для чего? – уточнил сыщик.

– Я всего сказать не могу, но о кое-чем могу с вами поделиться. Есть информация, что сей французский граф не для строительства железных дорог приехал. Совсем за другим. Он активно ведет переписку любовного содержания с неким агентом женского пола – Л.Ф., предполагаю, что она зашифрована. Кто эта особа, мы не знаем. Но содержание писем скорее всего далеко от любви. Еще настораживают его встречи с купцами. Составлен список, с которыми он активно встречается. Но нам кажется, что из этого списка его интересует только кто-то один. Остальные только ширма. Но кто он и для чего он нужен графу де Тулуз-Лотрек, пока не известно.

– Позвольте уточнить. То есть вы считаете, что француза интересует конкретное дело, связанное с одним из тульских купцов? В то же время он имеет отношение к Китаю? Кроме того, ведет какую-то неизвестную переписку с человеком из Америки?

– Примерно так. Этот американец нам не известен. Мужчина это или женщина? О чем переписка в действительности? Вот вопрос! – ответил Муратов.

– Хорошо! Что делать нам с Петром Владимировичем? Идти в ресторацию и продолжать пытаться вникнуть в планы француза? Узнать, что его интересует?

– Хорошие вопросы молодые люди. Да, необходимо продолжать общение с графом, возможно удастся что-то узнать. Скоро он начнёт вам доверять. Только одно! В ресторацию необходимо идти не только с Петром Владимировичем, но и с Ольгой Владимировной. Без неё вы очень подозрительны. С ней не внушаете подозрений. Просто глуповатые мужчины при умной, желающей денег, женщине!

– Благодарим, ваше высокопревосходительство, – в один голос сказали гости генерала, не пытаясь скрыть иронии.

– Полно, полно обижаться. Я ещё не всё сказал. Это же для пользы дела, ради успеха, – засмеялся генерал.

– Возможно ли посмотреть письма, это что-то может дать в изучении француза, – уточнил сыщик.

– Копию письма я дам. Кроме того, в ваш адрес, Евграф Михайлович, вскоре придёт интересная информация. Не буду рассказывать, но ваш начальник сыскной части раздобыл её для вас.

Я пока и сам не понимаю, как все эти случайности связать в единую цепь. Но, думаю, с вашей помощью мы всё это соединим в единый узел. Кроме того, вы правильно сегодня поступили, поместив задержанного приказчика на гауптвахту. Продолжайте с ним работать.

«Старый лис уже знает, что мы задержали Фёдора. Ничего невозможно скрыть», – подумал Евграф.

– Вот копия переписки француза, отдаю вам. С одной стороны, они просты и понятны, с другой стороны, мы пытаемся их дешифровать. Если хотите, займитесь этим и вы. Все три письма получены в разные дни. Наша служба перехватила их соответствующим образом на почте и сделала копии. Кто вам прочтёт? – уточнил Муратов.

– Прочтёт Ольга Владимировна, она знает британский.

– Да, конечно. Совсем забыл про графиню, действительно, она знает язык. Что касается задержанного Фёдора Фремова, никаких указаний от меня нет. Занимайтесь с ним сами. Если интерес появится у жандармского управления, дам знать. И вот еще что, никакой необходимости ехать в Белёвский замок нет, я всё для вас узнал. Убийца курского приказчика, некий Герасим Кондратьев, действительно отсидел в тюрьме, за убийство по неосторожности. Там свёл дружбу с такими же босяками, как он сам. Это Мишка Коновалов, по кличке – Коновал. Егор Пустов, по кличке – Пустой. Оба они отбывали сидку за темные дела, которые случались на дорогах и трактах под Калугой. Там в одно время очень дюже купцов, да и прочий богатый люд грабили. Со смертным боем были случаи. Взяли их на ворованном имуществе, убийства доказать не смогли. Шайку свою они не выдали, поэтому отделались не каторгой, а только Белёвским замком, – поделился информацией, Александр Иванович.

– А что, они уже на свободе? – уточнил сыщик.

– Да. Вышли они на свободу практически все в одно время. Год назад. Я думаю, что все вместе держатся. Но после гибели Герасима в Курском представительстве остальные, могли затаиться. Может, и вообще из Тулы ушли. Если только кто-то ими повыше не руководит, кроме Фёдора.

– А есть ли фотографические карточки или описание преступников? – спросил Евграф.

– Только описание этих душегубов, – с этими словами Муратов передал сыщику два листа бумаги.

– Ваше высокопревосходительство! Как вы думаете, купец этот, Егор Платинин, не может с ними в единой шайке состоять?

– Думал я уже об этом, всяко может быть. Кстати, французский граф с ним тоже один раз встречался. Но потом интерес потерял, как мне кажется. Вот, заодно, и этот вопрос попытайтесь узнать. Вы сегодня в какое время встречаетесь с графом де Лотреком?

– Время прежнее, около двадцати одного часа, в ресторации.

– Отлично, удачи вам. Вот видите, наше с вами сотрудничество взаимно полезно. Как только будет необходимость, приглашу вас. Спасибо, что не отказываете старику, – с этими словами Александр Иванович встал, показывая о том, что аудиенция окончена.

Встали и Евграф с Петром, любезно попрощавшись вышли из кабинета начальника жандармского управления. Садясь в экипаж, Петр задумчиво заявил: «Вы знаете, Евграф Михайлович, до вашего прибытия в Тулу я считал старика врагом себе и Ольге. Теперь думаю, что он нас искренне опекает. Удивительно, как вы влияете на ситуации».

В ресторацию решили ехать все вместе, пригласив по дороге Ольгу. Заехав на Пятницкую, застали её в полной готовности и в новом красивом, вечернем наряде. До встречи оставалось ещё около часа, свободное время решили занять прогулкой по Миллионной.

– Ольга Владимировна, хотел бы обратиться к вам с вопросом и просьбой, – сказал Тулин воспользовавшись, что граф отлучился в охотничий магазин.

– Пожалуйста, Евграф Михайлович, к вашим услугам.

– Скажите, почему вы помогаете мне?

– Так вы же помогли мне, в поезде. Считаю обязанной, поэтому и помогаю. Вас это устроит?

– Да! Устраивает полностью. И наконец-то просьба.

– Согласна рассмотреть, но не готова выполнить, – рассмеялась Ольга.

– Да не волнуйтесь. Всё очень просто. Прошу перевести некоторые выражения с британского на наш родной язык, – попросил сыщик.

– Давайте ваши выражения.

Сыщик раскрыл лист бумаги, который получил от Муратова и представил Ольге, на нем имелось три письма:

«Dear Earl, I wish to inform You that our friend in T., he urged to accelerate the preparation of the move. Your L. F».

«My dear Count when You finish Your work, I miss you. Your L. F».

«Count I miss. «Streams merge with the River, and with the Ocean – the River.

Mixed sweet peace and mountain wind forever.

Everything in the world is connected.

It is the destiny to unite all in one…So I’m not with you?

Look, mountains cling to the Sky, waves stroking each other.

There is no forgiveness for those two flowers that do not get along with each other. Your L. F «».

Она начала читать. Затем, прочтя, задумалась. Вздохнула и наконец сказала: «Евграф Михайлович, вы, конечно, наверное, занимаетесь чем-то очень серьёзным, но зачем читать чьи-то любовные письма? Это же неприлично!».

– Ольга Владимировна, конечно, читать переписку других людей очень и очень неприлично. У меня совершенно нет никакого личного интереса, просто я сыщик и по долгу службы обязан это делать. Поверьте мне! – несколько удивлённо сказал сыщик.

– Ну, полно так сердиться! Сейчас переведу всё то, что здесь написано. Итак, слушайте: «Дорогой Граф, я хочу сообщить вам, что наш друг в Т., он призвал ускорить подготовку переезда. Ваша Л. Ф.» – это в первом письме. В следующем: «Дорогой мой граф, когда вы закончите вашу работу, я скучаю по тебе. Ваша Л. Ф». Наконец в третьем: «Граф я скучаю. «Ручьи сливаются с Рекой, а с Океаном – Реки. Смешались сладостный покой и горный ветер навеки. Все в мире соединено. Положено судьбой соединяться всем в одно… Так что ж я не с тобою? Взгляни, льнут горы к Небесам, друг друга волны гладят. Прощенья нет тем двум цветкам, что меж собой не ладят. Ваша Л. Ф.».

– Так это поэт Шелли, – воскликнул сыщик.

– Евграф Михайлович, совершенно верно. Безобидная переписка какой-то дамы с графом де Лотреком. Шелли один из любимых моих поэтов. Американская дама, Л.Ф., тоже его любит. А откуда он известен вам?

– Я, Ольга Владимировна, тоже его иногда читаю, – мило ответил Евграф, не став рассказывать для чего он использует стихи. Вспомнив, сколько раз они пригодились для знакомства с хорошенькими дамами.

– Удивительно! Не ожидала от вас таких увлечений. Вы знаете, как он трагически погиб?

– Да, он утонул в Средиземном море, – ответил Тулин.

– Так что, Ольга, ты перевела письма графа? – спросил подошедший Пётр.

– Да, Ольга Владимировна их перевела. В них, на мой взгляд, нет ничего опасного. Скорее всего, генерал Муратов просто взволнован и слишком осторожничает по поводу этого француза. Кроме того, он говорил о каком-то шифре. Здесь нет никакого шифра. Всё на виду.

– Олечка, переведи мне тоже. Хочу ознакомиться. Хорошо иметь сестру, знающую иностранные языки.

Компания остановилась и Ольга вновь перевела все три письма.

– Да, я тоже поддерживаю вас, Евграф Михайлович. На мой взгляд это обычная любовная переписка. Генерал действительно слишком подозрителен, ему всюду мерещится заговор.

Подошли к ресторации. Даже на улице было слышно, как пели цыгане. Ровно в двадцать один час вошли в Хиву. Публики было много. Заливисто пел и плясал цыганский хор. Женщины были в хороших дорогих пёстрых юбках с оборками. В ярких кофтах с широкими рукавами. С монистами и огромными шалями на плечах, расшитых восточными узорами и с бахромой. Они выглядели как сказочные существа из неизвестного общества. Мужчины блистали в казакинах и полукафтанах, расшитых золотыми галунами. Всё это необычайно яркое сообщество крутилось, вертелось, прыгало, пело и плакало одновременно. Одним словом, поражало взгляд и душу, заставляло сердце весело трепетать. Если у человека не было настроения, то оно сразу появлялось от цыганской песни. Вся компания невольно залюбовалась этим хором. Петр даже начал притоптывать одной ногой, за что получил сердитый взгляд сестры. Граф де Тулуз-Лотрек сидел за тем же столиком. Он сразу заметил знакомую компанию, жестом пригласил к себе за столик. Они подошли. Граф был очень весел, даже возбужден.

– Olga Vladimirovna, messieurs, comme vous le voyez![7] Как видите, у нас очень весело. Ольга Владимировна, сударыня, вы выглядите божественно и не подряжаемо, впрочем, не только сегодня, но и всегда. Пётр я завидую вам, не нужно ни каких денег, при такой жене. Ваша супруга – бриллиант! – заявил граф, вставая из-за стола, на смеси русского и французского языка.

– Спасибо граф! Моя супруга действительно бриллиант! Но принадлежит сей бриллиант, только мне!» – с сарказмом, ответил Пётр.

– Граф, вы сама любезность, французские мужчины умеют говорить любезности и польстить даме. Пьер, прекрати капризничать, граф не хотел тебя обидеть. Ведь правда, граф? – разрядила обстановку Ольга.

– C’est vrai, je demande mille excuses.[8] Пьер простите меня. Если я, что-то сказал не так, как принято у вас в России! – поправился де Лотрек, видя недовольство Брежнёва.

– Я предлагаю присесть за столик, любезно предложенный графом и перейти на язык той страны на территории которой мы находимся. Насладиться пением этого прекрасного табора, а затем перейти к ужину и делам, – предложил сыщик, разряжая надуманную Петром сцену ревности. Которая, впрочем, ему понравилась. Сыщик был тоже против «павлиньих» перьев де Тулуз-Лотрека.

– Спасибо вам, Евграф Михайлович, а то бы эти два петуха заморили меня и вас голодом. Давайте выбирать блюда и вино. Прошу, начните обсуждать наши вопросы! – мило сказала Ольга, взяв в руки меню.

– Да, давайте о делах. Я, господа, получил согласие нашего Болгарского правительства на ту миссию, которую мы с вами обсуждали в прошлый раз. Болгарское правительство готово обратиться к дому Романовых с просьбой помочь с производством и продажей оружия для Болгарии, в количестве двадцати пяти тысяч ружей. Обращение поступит в течении этой недели. Думаю, что при нашей дружбе с Россией, отказа ожидать не приходится.

– Просто отлично, ваша светлость! Но есть особенность. За сколько времени завод сможет произвести столько ружей и как ввести в дело господина Второва? – уточнил Тулин.

– Завод сможет выпустить эти ружья партиями по тысячи штук в месяц, – добавил с важным видом Петр.

– Что касается господина Второва, я не вижу проблем. Он прибывает в Болгарию, обсуждает финансовые вопросы напрямую с представителями правительства. В дальнейшем, оставляет инструкции и ждёт свой товар в Монголии. Ваша императрица Цыси будет довольна, – внимательно выслушав Евграфа и Петра, сказал граф де Тулуз-Лотрек.

– Отлично, я завтра же телеграфирую Александру Фёдоровичу Второву. Думаю, согласится. Он доверяет мне полностью. Кроме того, я завтра же сообщу министру, который меня направил, чтобы он воздействовал на начальника завода, – ответил Тулин.

– Господа, если вы закончили, то я предлагаю насладиться песнями и танцами цыган. В них столько самобытности и внутренней народной красоты, – жеманно заявила Ольга.

Цыгане, как будто ждали её слов. Как только взоры компании повернулись к ним, хор начал петь ещё с большей удалью. Одна из цыганок, самая старшая, подошла к столику. Остальные, как будто бы, и не и заметили её ухода. Всё пели и плясали, покоряя и заводя присутствующий народ.

– Налачэ мануша пхэндлэ, со рома джювалэ: лачэ мануша пхэндлэ со амэ соловьи. Плохие люди сказали, что цыгане вшивые, хорошие люди сказали, что мы соловьи. Э чиб бикокалэнгири, тэ кокалы пхагирла. Язык без костей, а кости переламывает, хочу погадать вам барин, – сказала она, обращаясь к графу де Тулуз-Лотреку, мешая русский и цыганский язык. Вначале говоря фразы на цыганском, а затем повторяя их сразу и на русском.

– Пожалуйте, милая! – ответил подвыпивший граф.

Цыганка взяла руку француза, развернула ладонью к себе и начала говорить: «Я хоть и не шувани, но гадать умею хорошо и правильно. Жить, барин, будете долго, но вдали от родины, в чужеземных странах. Увидите многие перемены и умрёте от вина От ваших излишеств, в далекой восточной стране. Жизнь ваша будет яркой и красивой. Многие женщины будут сходить от вас с ума. Помочь своему старшему другу не сможете, да и не нуждается он в помощи и дружбе. Не интересны уже другу своему, другой жизнью он живёт».

– А денег хватит ли на жизнь? – спросил Тулуз де Латрек.

– Бог ум даёт, а чёрт хитрость. Вам всего дано в полной мере, всего хватит и денег тоже. Но, недолго они в руках держатся будут, придут и уйдут. Вы – птица вольная. Проживете более восьмидесяти годков. Только помните, что люди тоже не дураки, не заиграйтесь. Э мыцакиро кхэлыбэ-сы мышоскиро мэрибэ, игра кошки – есть смерть мышки.

– Погадай нам всем, чудесница, – попросил Петр.

Евграф и Ольга промолчали.

– Хорошо, баре, погадаю! Только не обижайтесь и не кляните меня, если что не так. В начале тебе, барин, – сказала она, посмотрев на Тулина.

– Тебе, барин, трудиться в жизни предстоит много, однако труды твои будут тебе в радость. Всё, что ты захочешь, сбудется. Проживёшь великие перемены. Счастлив ты в жизни сейчас и будешь счастлив и дальше. Потому как сам себе судьбу создаёшь. Мануш барвало, зорало-инкэ на годявер мануш, человек богатый, сильный – еще не мудрый. Стремись к мудрости, это вечно, она поможет достигнуть успехов. Счастье у тебя будет с той дамой, которая у тебя сейчас в мыслях.

– Что тебе, барин, сказать. Счастливый ты, удачливый. Хорошо, что понимаешь. Сарэ манушэндэ кокалэ парнэ и рат лолы. У всех людей кости белые и кровь красная, не кичишься своим родом. Это поможет найти хороших друзей, – кивнув на Тулина, сказала Петру цыганка.

– Хоть не просила ты меня погадать, милая, всё равно скажу, – обратилась цыганка к Ольге. – Хвост у тебя быстрый. Сама ты себе жизнь не определила, мучаешься в мыслях. Брось все модные замашки и вернись к бабьей жизни. Твоя судьба перед тобой, но сердце мне говорит, что ты поймёшь это не сразу. Будь гитарой с хорошими струнами, гитара без струн никому не нужна. Тогда у тебя всё получится в жизни. Фыдыр гудьваре манушеса тенашавес, чем деленеса теластес! Лучше с умным потерять, чем с дураком найти!

– Что-то я не совсем понял! Почему вся ваша жизнь, Ольга Владимировна и ваша, Пьер, крутится возле господина Тулина? – засмеялся де Тулуз-Лотрек. – Не увлечён ли Евграф Михайлович вашей супругой, Пьер?

– Спасибо тебе, милая, держи серебряный, – Тулин вложил в руку цыганки рубль, стараясь побыстрее уйти от неприятного разговора.

– Кон ромэскэ доплатяла, одолэс ром крэпкос уважинэла! Кто цыгану доверяет, того цыган крепко уважает! Спасибо тебе, барин, верь словам моим, так всё и будет! Кон мангэ на патяла, одолэс обхухавава, кон мангэ патяла, последнёнэса угостинава! Кто мне не верит, того обману, кто мне верит, последним угощу! Удачи тебе! – с этими словами цыганка с высоко поднятой головой, красивым танцем с чечеткой отошла от стола компании.

– А почему вы, Евграф Михайлович, хор назвали табором, – спросила Ольга, несколько смущённая гаданием.

– Дело в том, что каждый хор это и есть табор, а табор есть хор. В нем все поют. Жениться, как правило, положено на своих. Хотя и не возбраняется найти себе половину и за пределами. В этом коллективе строгая дисциплина, там помогут и спасут. Когда надо вылечат. В нём рождаются и умирают. Для цыгана табор, это самое главное.

– А кто такая шувани? – вновь задала вопрос Ольга.

– О, шувани? Это цыганская ведьма! Значение слова в переводе с цыганского – ведающая тайными знаниями. Исцеляет и проклинает. Помогает советами и практическими колдовскими заклятиями! Владеет различными ритуалами гаданий и заговоров. Хранит эти знания из поколения в поколение. Цыгане не считают ведьм злыми и приносящими беду. Наоборот, они их очень уважают и почитают за мудрость и знания. Шувани охраняет табор и приносит ему богатство и удачу. Хранит спокойствие. Она никогда не зарабатывает гаданием и песнями, тем более каким-либо мошенничеством. Своему ремеслу учится с малого возраста и получает весь свой багаж знаний годам к девятнадцати. Затем продолжает учиться колдовству и заговорам, науки лечения людей всю свою жизнь, – совершенно серьёзно разъяснил Евграф.

– Откуда вы всё это знаете? – спросила Ольга.

– По роду службы. В Москве цыган достаточно.

– Довольно о цыганах, господа! Хотел бы задать вопрос, нет ли у кого из вас знакомых в Ташкенте? Хотелось бы посетить этот красивый и старинный город, – устав от темы беседы, изменил ход разговора граф де Тулуз-Лотрек.

– Есть один знакомый офицер, но знакомство шапочное. Некий подпоручик Лисицын, сын полицмейстера из уездного города Алексин. Он получил назначение для службы в Ташкент.

– Так вот оно что. Вы нашли этого несколько буйного подпоручика в Алексине? Он оказался сыном полицмейстера? – удивились Ольга и Пётр.

– Да нашёл, совершенно случайно. Встретился в Алексине. Оказался хорошим малым, извинился за своё поведение.

– Ваша светлость, если желаете, я напишу записку этому молодому человеку. Вы можете с ним встретиться, но поедите ли в Алексин, всё-таки шестьдесят верст! – спросил Тулин.

– Ради него, конечно, нет. Говорят, что там есть лечебный источник. Хотелось бы посетить, поэтому подумаю. Но записка не помешает. Возможно, съезжу. Если нет, то найду его по приезду в Ташкент. С вашего позволения, передам привет от вас, Евграф Михайлович.

– Каковы ваши интересы в Ташкенте? Почему не Самарканд? Говорят, что там похоронен легендарный Тамерлан, – спросил сыщик.

Француз задумался. Было видно, что вопрос застал его несколько во врасплох. Подумав, ответил: «Имеются коммерческие интересы. Коннозаводство. Меня интересуют Карабаиры. Удивительные кони. Выносливы и неприхотливы. Могут пройти за двое суток до трёхсот вёрст. Существует поверье, что они были выведены от знаменитого Буцефала, коня Александра Македонского. Хотел бы заняться разведением данной породы».

– Не посетите ли Китай, находясь в Ташкенте? – не унимался Евграф.

– Таких планов у меня нет. Однако, если наша с вами коммерция удастся, тогда обязательно. Рано загадывать об этом. Не хотел бы испугать удачу, – закончил неприятный разговор француз.

– Наверное, нам пора, Пьер. Уже поздно. Завтра тяжёлый день, мне необходимо быть в гимназии.

– Вы преподаёте? Разве в России графини работают, как вся публика? – удивился граф де Тулуз-Лотрек.

– Я – да! Не считаю это зазорным. Преподаю французский в гимназии для девушек из благородных семей.

– Je vous admire, Olga Vladimirovna. Vous n’êtes qu’un ange![9] – с уважением воскликнул Тулуз де Лотрек.

– Да, нам стоит откланяться! Было очень приятно провести вечер с вами, граф! Мы надеемся на продолжение нашего общения, – подвел итог Пётр, вставая вместе с сестрой.

– Пожалуй, граф, я тоже удалюсь, – добавил сыщик.

– Хорошо, ждем высочайшего решения. Я думаю, оно скоро придёт. Но, а я, пожалуй, останусь ещё. Эти песни и танцы пьянят душу. Заставляют забыть всё тяжёлое и плохое. С этой музыкой хочется летать, как птице.

– Вы правы! Но, к сожалению, нам пора, – сказала Ольга.

– Господа, не оставляйте меня надолго. Буду ждать вас в любое время, хотя бы у себя в квартире. Как вам будет угодно меня посетить, не стесняйтесь, приезжайте! До полудня, а то и позже, я всегда без выезда, в гостинице.

После недолгих прощаний, компания оставила графа де Тулуз-Лотрек в одиночестве. Он с большим удовольствием продолжал наслаждаться цыганским хором. Евграфу с Петром Владимировичем обсуждать особо было нечего, решили распрощаться, а назавтра встретиться у гауптвахты для допроса Фёдора.

Глава 22 Тайны белых голубей

Утром следующего дня Евграф и Петр встретились, как и договаривались, у гауптвахты. Как только они поприветствовали друг друга, их внимание привлёк всадник, который на полном скаку приблизился к ним. Остановив коня практически перед молодыми людьми, он выкрикнул: «Срочно вызывает его высокоблагородие генерал Бестужев. Требует прибыть немедля, по особому делу. Встревоженные неожиданным вызовом они отказались от допроса, решив перенести его на другое время. Запрыгнув в коляску, быстро поехали в правление. В приёмной генерала находился Егор Егорович, надзиратель московской сыскной части.

– О, Егорыч! Депешу от Струкова привёз? – спросил Тулин, обрадованный прибытием старого товарища.

– Здравия желаю, ваше благородие. Николай Никифорович отправил, говорит: «Поезжай Егорыч, помоги титулярному советнику. Что-то дела не спорятся»! А я что, быстро собрался. Бабу поцеловал, детей приголубил и сразу к вам.

– Рад я тебе, Егор Егорович! Хорошо, что именно ты прибыл! Вдвоём сподручнее работать. Подожди нас, я думаю, мы не задержимся.

Генерал, обычно вежливый и уравновешенный, в этот раз, нервно заявил: «Черт знает что происходит! Надо в шею гнать полицмейстера, совсем распустил народ. Нет порядка и дисциплины в губернии».

– Что произошло, ваше высокопревосходительство?

– Сегодня рано утром прибыл курьер из Москвы. От вашего начальника, Евграф Михайлович. Привезли документы на мое имя, но и для вас. Я прочел, ознакомился. Такая мерзость, знаете ли! Прошу, ознакомиться с Петром Владимировичем. Заберите все это, – брезгливо сказал он, показав на разорванный большой серый курьерский пакет. – Когда ознакомитесь, полностью разберётесь, через час-другой жду обоих ко мне для доклада. С этим безобразием надо заканчивать. Скоро всё военное министерство надо мной смеяться будет!

Не понимая, в чем дело, Тулин молча забрал вскрытый пакет. Спросив разрешения, прошли к кабинету Брежнёва, по дороге забрав с собой надзирателя, ожидавшего в приёмной. Там достали документы, присланные из Москвы. Тулин с интересом начал читать их громко и в слух: «Уважаемый Евграф Михайлович! Получив выписку по делу Ивана Фремова из Моршанского уезда Тамбовской губернии, от местного станового пристава, я понял, что дело ваше весьма сложное. А также государственной важности! Вы обнаружили общество скопцов. В Тульской губернии ранее были распространены корабли хлыстов, но скопцов не было. Два эти общества взаимосвязаны и поддерживают друг друга. Я запросил в архивах корпуса жандармов и третьего отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии информацию и о тех и о других. Как вам должно быть известно, именно они занимаются в империи производством дознания и следствием в отношении государственных преступлений. Получив ответы, направляю их вам. Становой пристав любезно направил несколько фотографий однодворцев Фремова. Возможно, пригодятся для опознания и изучения лиц, подвергаемых подозрению по делу. Кроме того, мне удалось с большим трудом и на время получить, в Министерстве Внутренних дел, некий труд под названием: „Исследование о скопческой ереси“. Его провели помощники министра по особым поручениям, Даль и Надеждин. Они причисляют скопческую ересь к четвёртому разряду, самому тяжёлому и фанатичному. В исследовании говорится, что даже сами члены общин не знали, чему они верили, настолько были введены в заблуждение основателями этой ереси. Сумасбродное и чудовищное уродование тела говорит об психических заболеваниях, способных привести к любым действиям против общества. Исследование напечатано в 1845 году, по поручению самого министра. Имеется только в двадцати экземплярах. Исключительно для членов специальной государственной комиссии, учреждённой для изучения злоупотреблений, происходивших от скопческой ереси. Мне кажется, вам полезно изучить это исследование. Оно поможет в сыске. Там имеются литографии: портреты Кондратия Селиванова и Александра Шилова, изображение гробницы Александра Шилова, процесс оскопления, корабельного радения, привод новых людей в общество ереси, радения мужчин. Некоторые из рисунков были изъяты у скопцов. Данные картинки являются для них чем-то вроде „икон“. Направляю курьером вашего старого товарища по прежним делам. Сыскной надзиратель Кротов останется при вас. Окажет помощь в розыске. Дерзайте. Коллежский советник Н. Н. Струков».

– Да, большую работу провел Николай Никифорович. Спасибо ему! – сказал сыщик.

Присев за стол, они внимательно начали изучать остальные документы. Следующей была докладная из Моршанска, от станового пристава. Затаив дыхание все слушали информацию, которую в слух читал Тулин: «Весьма секретно. г. Моршанск. Тамбовская губерния. Начальнику сыскной части, коллежскому советнику Струкову. Ваше высокоблагородие, по вашему запросу на бывшего крестьянина Тамбовской губернии Ивана Федоровича Фремова имею следующую информацию. Возможно, сей человек, является сыном купца третьей гильдии Фремова. По производству дела о раскольном обществе скопцов проходят родители вышеназванного Ивана Фремова. Фёдор и Марфа, которые тайно покинули место жительства, Моршанский уезд Тамбовской губернии, с тремя детьми малолетнего возраста в 1868 году. Именно тогда, когда началось дознание жандармским управлением города Санкт-Петербурга, по делу скопцов. Розыск не велся в связи с отсутствием за ними преступлений и наличием паспортов. Место проживание семьи неизвестно. Суть производства по делу. В 1868 году в ряде деревень и сёл Моршанского уезда Тамбовской губернии, выявлена деятельность секты скопцов. Сами себя они называли белыми голубями. Староста общины назывался кормчим, сама община – кораблём. Члены общины называли мужские яички – ключом ада, основу – ключом бездны. В ходе производства дела определены основатели раскола, ими являлись купец и почетный гражданин Моршанска, Максим Птицын и его сотоварищи купцы Попов и Заводной. По непроверенным данным и купец Фремов. Сам купец Птицын являлся кормчим общины и обладал неоспоримой властью. Править и держать людей в повиновении ему помогала кормщица из крестьянок. Из всех денег найдено всего сто тысяч рублей, остальные миллионы найти не удалось. Золота, серебра не найдено. Имелись показания, что кто-то предупредил об обыске заранее и деньги были отправлены единоверцам. При обыске у купца Птицына были найдены предметы ереси. Картинка с изображением Петра III, с овалом над головой. Картинки Селиванова, Шилова. Подсудимых по делу проходило пятьдесят человек, из них восемь женщин, проживавших в доме купца на полном содержании. Выявлено, что многие члены общины оскоплялись целыми семьями. У женщин были испорчены груди полностью или частично и женские нижние половые органы. У мужчин отсутствовали частично или полностью мужские половые признаки. Община проводила раскольничьи и еретические служения, которые называла радениями, в ходе которых члены общины кружились и плясали до изнеможения, припадков и галлюцинаций. Мясо скопцы не употребляли. Алкоголь не пили. Не курили. На свадьбах и других праздниках и гуляньях не присутствовали. Единоверцы-раскольники общины принимали «огненное» посвящение, в ходе которого удалялись часть половых органов и прижигалась каленым железом. Оскоплением занимался специальный человек. Он оскоплял членов общины путем частичного отсечения мужских органов. Первое посвящение предусматривало частичное оскопление. Это физическое состояние именовалось малой печатью или первым убелением. Кроме того, имело категорию – всадника пегого коня. Второе посвящение предусматривало полное удаление мужского органа и называлось особой печатью или вторым убелением. Имело категорию – всадника белого коня. Третье посвящение предусматривало удаление сосков на теле и раздельную жизнь полов и именовалось высшей царской печатью. Имело категорию – всадник двух коней. По показанию скопцов, совершивших второе убеление, для препятствования самовольному извержению мочи в мочеиспускательный канал вставлялись оловянные или свинцовые изделия. При следствии выяснилось, что сам купец Птицын оскоплен не был. Кормчий, как его называли члены секты, долгое время обманывал власти и церковь. Около тридцати лет он постоянно посещал церковные службы. Имел многочисленные медали и другие общественные знаки отличия. Вся община посещала церкви. Но промеж собой приверженцы ереси смеялись над верованиями. При допросах скопцы дали показания. Когда их число в империи достигнет сто сорок четыре тысячи, наступит время счастья и счастливой жизни. Будут они на земле первыми. Настанет рай для скопцов и полная гибель для остальных. Брак, деторождение считали причиной бедности и несчастья. В доме купца имелся подвал с толстыми стенами и массивной железной дверью, из-за которых криков было не слышно. В этом подвале проходили операции по желанию, и без, по оскоплению мужчин и женщин. При неудачной операции умерших хоронили по ночам во дворе или там же, в подвале. Для увеличения своей общины купец использовал раскольничьи проповеди, посулы денег в большом количестве. Купец все обвинения отвергал, утверждал, что в раденьях не участвовал, про оскопленных женщин и мужчин не знал. Сам купец был лишен всех отличий и званий. Сослан в Сибирь на каторгу вместе с основными подельниками и помощниками.

С глубоким уважением. Становой пристав Моршанского уезда, Тамбовской губернии».

– Да уж, Евграф Михайлович! Вот мы вляпались. Вот это чертовщина! И что получается, Иван и Фёдор – скопцы? Дети бывшего купца Фремова? Когда в Моршанске завели дело по ереси, эта семья сбежала. Могла и деньжат прихватить. Вот он пишет, что серебра и золота вообще не нашли? – спросил взволнованный Пётр.

– Получается, именно так! Возможно, нет никаких денег, а возможно деньги кем-то припрятаны до лучших времён. То, что никто их не разыскивал, это всё от лукавого. Взятку дали хорошую, вот и не искали. Всем известно, что после смерти имя императора активно использовали самозванцы. В народе ходило преданье, что он жив. Выявлено более сорока случаев спекуляции его именем. Давайте посмотрим дальше, потом обсудим. Вон ещё и книга есть, и фотографические карточки, – предложил Тулин.

Прочитав название следующего документа, сыщик понял, что тот раскрывал личности основателей общины. Он опять начал читать вслух: «Весьма секретно. Начальнику сыскной части Московской полиции, коллежскому советнику Струкову. Выписка по делу: «О раскольниках Кондратии Селиванове и Александре Шилове». В 70-х годах прошлого столетия, в Орловской губернии имелась еретическая община хлыстов под названием корабль и под руководством небогатой помещицы. Однажды, в эти годы, к ним пришел Кондратий Селиванов, беглый крестьянин. Там он близко сошелся с крестьянином Тульской губернии Александром Шиловым, находившимся среди общины. Тот поддержал Селиванова и его мысли по исправлению неправедной жизни путем оскопления. Пользуясь поддержкой товарища, Селиванов обвинил хлыстов в разврате и призвал всех лишить себя возможности заниматься плотскими утехами, но поддержан не был. Шилов полностью поддерживающий Селиванова, в начале оскопил себя, а затем и его. Не найдя понимания общине хлыстов, они покинули общину и перебрались в Алексинский уезд Тульской губернии, где начали проповедовать и распространять скопчество на фабрике купца Мугинина. Затем, они переместились для проживания в Тамбовскую губернию, там основали собственный корабль и собственное ученье. После этого развернули активную работу по его продвижению. Селиванов объявил себя главным спасителем, целью учения он ставил избавленье всех людей от похоти путем оскопления. О данной ереси было сообщено местным властям и произведён розыск. Преступникам удалось бежать. В 1775 оба были пойманы, наказаны телесно, затем отправлены в ссылку. Селиванов в Сибирь, Шилов в Ригу. Одновременно с ними были сосланы в различные места ещё девять скопцов. Шилов, работая в кузне, продолжал распространять свою веру и в Риге, в среде служивых нижних чинов. Организовал в городе свой корабль, так как пользовался послаблениями охраны. После выявления данного факта, был бит телесно вместе с последователями. Перемещен на новое место ссылки в той же местности, где продолжал активно заниматься оскоплением сторонников, опять же из-за послаблений надзирателей надзора. В 1791 году была выявлена его переписка со многими скопцами во многих губерниях России. В 1795 году Селиванов бежал из ссылки. Оказался в Москве, где пошли слухи, что он – это государь император Петр III. Многие люди от народа, купеческого сословия и дворянского происхождения верили самозванцу. Селиванов был повторно пойман в 1796 году. Тогда же обоих пожелал увидеть император Павел I. Селиванова из Москвы, а Шилова из Прибалтики привезли в Санкт-Петербург. Император лично разговаривал с каждым из них. Суть разговора неизвестна. Однако после этой встречи, Селиванов был отправлен в дом сумасшедших, в Санкт-Петербурге. Шилов был помещён в крепость Шлиссельбург, там же скончался в 1799 году. Через двенадцать дней неизвестные лица перезахоронили тело недалеко от крепости. Селиванов в 1802 году был отправлен на проживание в богадельню при женском монастыре Санкт-Петербурга. Там взят в товарищи камердинером бывшего короля польского, Станислава II, Елянским. Тот принял ученье и оскопился. Этот камердинер подготовил документ-проект, по которому все государство должно стать скопческим. Главным лицом после императора должен стать Селиванов. В результате этого предложения сам камердинер был направлен в монастырь. В 1819 году генерал-губернатору Петербурга, графу Милорадовичу, стало известно, что два его родственника оскоплены вместе с несколькими нижними чинами гарнизона. Возмущённый, он начал процесс преследования. В 1820 году Селиванов был взят под арест и направлен Суздальский монастырь, где он прожил до 1832 года. Имеется информация, что продолжателем его дела является некий Кузьма Лисин. Находясь в ссылке, последователь бежал. В данный момент скрывается в Румынии. Желание его – это собрать армию из ста сорока тысяч скопцов, направить её на Москву и войти на престол. Затем перестроить всю суть жизни в России. Для этого он поднимает на борьбу скопцов по всему миру. Письма его имеют очень большой вес и значение. Имеется информация о том, что существуют группы для подготовки данной армии скопцов. В своем поведении скопцы превзошли хлыстов. Взяв у них самое лучшее в вопросах конспирации, соблюдения тайны, сокрытию своих мыслей и жизни. Картинки основателей ереси и фотографические карточки еретических действий исключительно ценят. Берегут. Передают друг другу с большими предосторожностями. Утеря подобных изображений является большой бедой и неудачей для любого члена общины. Общество скопцов представляют большую угрозу обществу и государственному порядку, так как разлагают основы государственного строя империи, отрицают основы вероисповедания и семейные традиции. Внизу стояла подпись ответственного исполнителя жандармского управления г. Санкт-Петербург, отдельного корпуса жандармов».

– Что скажете? – обратился сыщик к помощникам.

– Что можно сказать, эти скопцы люди непредсказуемые. Вера у них странная. Это как же без женщин жить? – засмеялся Пётр.

– Не знаю, как вы, а я точно не смогу. Но смысл не в этом. Зачем им документы по пулемету Максим? Всё это очень странно, – бросил реплику сыщик.

– Что здесь странного, Евграф Михайлович? Вот вам и разгадка. Они же армию собираются создавать, на Москву пойдут войной. Своё государство строить будут. Нас всех оскопят. Как же я буду без бабы своей жить? Никак не смогу! – добавил, ухмыльнувшись надзиратель.

– Я представляю эту армию и пулемёты. Это будет ужасное зрелище! Они в длинных рубахах, и с пулемётами идут на Москву! – усмехнулся Пётр.

– Судя по их состоянию веры и психиатрическому состоянию, что угодно можно ожидать. Они же оскопляют себя! Даже представить страшно, совсем разум потеряли! Получается, гнездо у них здесь! Возможно, документы нужны для какого-то шантажа. Только какого? Ну, давайте дальше прочтём! – предложил Тулин.

Следующий документ был тоже от жандармского управления, о деятельности ещё одной секты, он гласил: «Весьма секретно. Начальнику сыскной части Московской полиции, коллежскому советнику Струкову. Выписка из материалов изучения ереси злоупотреблений и норм поведения обществ хлыстов. О самом расколе, основателях, правилах поведения. Общества хлыстов представляют большую угрозу обществу и государственному порядку. Тот, кто попадает в общество практически никогда из него не выходит. Тайны радений раскрываются постепенно, вначале будущий брат-корабельщик или сестра могут ничего и не знать. Затем, обманом, страхом, посулами затягивается в глубину всех действий общества. Раскол хлыщей возник в 1645 году. Основатели раскола – беглые солдаты и крестьяне. Хлысты считают, что душа живет вечно, она только меняет тело после физического старения. После износа тела, душа снова начинает скитаться по земле, искать новое тело. Может вселиться в животное, может в новорождённого младенца. Но, чтобы телу сделаться чистым, необходимо стать хлыстом. Члены данной общины преследуют плотские утехи, отвергают семьи, презирают детей, рожденных от семейных браков. Они не отрицают сожительство родственников, поддерживают плотские отношения с посторонними женщинами и жёнами. Дети, родившиеся от подобных утех, считаются правильно рожденными. На период радений каждый получает духовную жену. По их учению, это не является грехом. Так как эти плотские связи в период радения, по их мнению, являются истинной любовью. Хлысты против появления детей. Для прекращения беременности употребляется ртуть и порох. Свои общины они называют кораблями, во главе с кормщиком. Со дня его избрания его воля исполняется беспрекословно. Назначается и кормщица. Она является хозяйкой корабля, разделяет власть с кормчим. На неё возлагается прием новых членов, управление и организация радений. Корабельщики разделены на три категории по допуску к тайнам. Первая, допускается только на простые посиделки и встречи. Вторая, только на обычные раденья. Третья, особая, допускается на наиболее важные, там не скрывая проходят встречи между старыми членами общины, творится блуд и разврат. Общения проходят в безопасном месте, неизвестном обычным людям, не входящим в общину. Под охраной наиболее подготовленных членов. Суть подготовки к основной части, плотским утехам, заключается в исполнении разных движений. Самостоятельных круговых движений, кружений с большой скоростью по солнцу, подпрыгиваний и приплясываний. Совместных между мужчиной и женщиной или несколькими парами. Общих, корабельных, когда участвуют все участники, бегая друг за другом и совершая общие движения всей общиной. Эти действия, по учению хлыстов, имеют основное значение, и должны быть направлены к миру духовному. В этот момент хлыст всей душой желает воспарить над обычной жизнью. Эта радость находит во время кружений на братьев, корабельщиков, и они начинают говорить непонятные речи. Эти несвязанные речи и являются пророческими, по их мнению. При любом виде раденья, участники впадают в состояние сильнейшего нервного стресса. Наступает перевозбуждение, исступление, у них проявляются галлюцинации. От нервного возбуждения начинают произносить всякую несусветицу и бессмыслицу. Самым активным является кормчий и кормщица. Поэтому у них получается больше бессвязной и бестолковой речи. Такое поведение старших общины приводит в радость остальных. Это означает, что небо сошло на весь корабль. Все участники вскакивают со своих мест, начинают подпрыгивать, подскакивать, кружиться и вертеться, все больше и больше. Когда наступает полное психическое исступление все падают в одну кучу, не зависимо от пола. Там, где их застал этот порыв, образуется свалка из общих тел. Один специально назначенный брат, корабельщик тушит свечи. В темноте наступает общий грех между всеми, кто находится в этой общей куче. Родство не имеет значения. Все действия совместного и общего греха длятся до полного изнеможения и по нескольку раз. Имеются правила общего посещения бань. Совместные ночёвки по несколько человек. К церкви корабельщики относятся пренебрежительно, но на виду постоянно посещают церковь и участвуют во всех таинствах. Кормчий приветствует посещение церкви и проявление усердия в храмах во время службы. Если во время службы порицается прелюбодеяния, то корабельщики первые будут это порицать и возмущаться недопустимостью этих мерзостей. Все это делается для того, чтобы отдалить от себя подозрения. К прочему народу, не входящему в корабли, они испытывают ненависть, пренебрежение, злобу. Называя его заблудшими, неверными, скудными. Власть презирают, употребляя к ним следующие названия: звери, скоты, вруны и т. д. Для достижения своих целей общины используют подкупы, шантаж, интриги, запугивание. При выявлении хлыстов рекомендуется наблюдать за проявлениями: тайные собрания в тёмное время суток, отказ от мяса, отказ от употребленья спиртных напитков, предпочтение сладостей, причёска смазанная жиром или маслом у мужчин, смиренная, вкрадчивая речь, бегающие без причины глаза, наличие на месте проживания странных рисунков, брезгливое отношение к крестинам, свадьбам, рождению детей, употребление ласкательно, уменьшительных имен по отношению друг к другу, нелюбовь к власти, умилённое, любовное отношение к любому начальнику при публике, подчёркивании своего уважения к церкви, традициям жизни русского человека при нахождении в общественных местах.

Жандармское управление г. Санкт-Петербург».

– Вот эти то повеселее будут, чем предыдущие – скопцы. Эти женщин очень любят! Даже излишне! Всё продумано. Вначале танцы, а затем общение в темноте. Нам, дворянам, надо брать пример с весёлого народа, – пошутил Евграф.

– Какие у нас выводы? – уточнил Пётр

– Выводы очень простые. Документы несколько меняют дело. Как я уже говорил, получается, что Иван и Фёдор Фремовы из семьи скопцов. Возможно, и сами скопцы. Тогда возникает версия, что тело покойного было похищено для того, чтобы никто не догадался о том, что здесь замешана секта. Вас, граф, ударили по голове для того, чтобы беспрепятственно проникнуть в дом и изъять труп. До нашего приезда они успели забрать еретические фотографии или рисунки. Возможно, того же Селиванова или Шилова, которых почитают за учителей, а труп не успели. Кроме того, можно предположить, что этот дом использовался для радений, – ответил сыщик.

– Это вполне вероятно. Дом стоит на окраине, окна были завешаны, когда мы его посещали, – заметил Пётр.

– Надо всех проверить в лавке, – предложил надзиратель Егор Егорович.

– А как проверить, Егорыч? Портки снять? Построить их всех на одной линии и снять портки? Прям на Киевской улице! Вот тебе и поручим. Видим мы с графом, что интересно тебе данное действие, а Егор Егорыч? – засмеялся сыщик.

– Что такое вы, ваше благородие, говорите? Вы ж меня знаете. Я еретиков не люблю. Побойтесь Бога. Черти и те и эти, не позорьте боле, – перекрестился надзиратель, несколько сконфужено.

– Там, в письме, об этом тоже написано! Пункт десятый. Внешняя полная поддержка власти. Умилённое, любовное отношение к любому начальнику на людях, при публике. Подчёркивание своего уважения к церкви, традициям жизни русского народа при нахождении в общественных местах. А, Егорыч? Может ты водку не пьёшь? – продолжал в шутку допрашивать надзирателя, Тулин.

– Да ну вас! Уйду сейчас! Не ожидал от вас такого, Евграф Михайлович! – обиделся надзиратель.

– Ладно, ладно. Шуток не понимаешь. Извини! Давайте книгу посмотрим, что там интересного по нашим героям. Потом на доклад к генералу. Ждет, если помните. Доложим ему план дальнейших действий. У меня кое-что сформировалось в голове.

Материалы, изложенные в книге, датировались 1845 годом. Как понял сыщик, это исследование было проведено по распоряжению Перовского, министра внутренних дел этого времени. Провели его следующие лица: секретарь министра, писатель и врач Владимир Иванович Даль и чиновник особых поручений Николай Иванович Надеждин. Исследование представляло собой книгу, имевшую триста одну станицу. Написана тяжёлым языком, практически на старославянском, в тексте имелось большое количество выдержек из церковных книг. Да и сам язык, который применялся практически сорок лет назад, был не похож на современный. В книге подробно описывался путь развития скопчества в России и других странах. Назывались фамилии лжепророков и их последователей. Раскрывались ритуалы и традиции жизни секты и радений. Всю книгу читать необходимости не было. Краткое содержание было прекрасно изложено в тех документах, которые прислал Струков. Просмотрев на скорую руку книгу, совместно с Петром и Кротовым, уделили особое внимание снимкам с картин, отобранных у скопцов. Их было несколько. На одном из них были представлены лидеры секты, Селиванов и Шилов. Внешне они были похожи. Волосы у обоих длинные, с ровно подрезанными чёлками, спадающие на плечи. На узких, вытянутых лицах присутствуют длинные до скул усы. Оба сидят в креслах, одетые в распашные зипуны или кафтаны с меховыми воротниками. Селиванов был изображён с платком на шее и в длинной рубахе, вышитой крестиками, которая выглядывала из-под верхней одежды. Одна рука покоилась на колене, а вторая держала виноград. Шилов, напротив, имел вид более строгий. Руки были подняты, как бы что-то указывали. На другом снимке изображалось само оскопление. На третьем – корабельное радение, где в центре был изображён «кормчий», а вокруг него кружились люди. Лица этих людей имели совершенно дикие взгляды и сумасшедшие гримасы. На четвёртом снимке был изображён мужчина, стоящий на коленях перед другим, с полотенцем. Вокруг сидели люди с загадочными лицами. Снимок назывался: «Привод». На пятом имелось одиночное радение в окружении поклонников этой ереси. На данном снимке лица людей были странными, как и на предыдущих. Страдальческими и сумасшедшими одновременно. Имелись снимки и гробницы Шилова.

Евграф устало отложил книгу в сторону.

– Наверное, хватит рассматривать все эти картинки. По-моему, всё понятно. Предлагаю посетить Бестужева, доложить планы. Время истекло, которое он нам дал. Необходимо быть педантичными, господа. Егорыч, ты на охране документов, тем более, что тебе книга понравилась! – опять пошутил сыщик.

– Ваше благородие, хватит бесовские слова говорить! – с укоризной сказал надзиратель.

Генерал Бестужев их уже ждал, с его разрешения вошли в кабинет. Присели за стол. Тулин чётко, по-военному, начал докладывать. Генерал был не в духе.

– Ваше высокопревосходительство! Несомненно, труп был похищен с целью сокрытия принадлежности Ивана Фремова к секте ереси – скопцам. Теперь уже ясно, что документы похитили они. Цель пока неизвестна. Версий три. Первая – шантаж правительства с какой-либо целью. Вторая – продажа или передача иностранному государству, чтобы получить какие-либо выгоды. Третья – оснащение, своей призрачной, армии скопцов.

– Ну эта же последняя версия – полная чушь, господа. Отдаёте себе отчёт, Евграф Михайлович, что вы с Петром Владимировичем думаете? Кроме того, предлагаете мне эту версию всерьёз! – возмущённо прервал доклад, Бестужев.

– Да, ваше высокопревосходительство! Последняя версия – это действительно полная чушь. Однако, поняв степень их фанатизма и веры во всякий бред, данную версию отвергать не стоит. Последователи данной ереси оскопляют себя, жён, детей, совершенно не задумываясь о последствиях. Не признают существующую власть, отвергают Бога. Совершают деяния несоизмеримые с нормальной жизнью. Они больны и это доказывает исследование Даля. Поэтому, я бы не отвергал и эту версию, которая на первый взгляд кажется глупой и неразумной.

– Хорошо, господа! Убедили. Что вы будете делать, Евграф Михайлович?

– Во-первых, мы сегодня с Петром Владимировичем допросим Фёдора, брата Ивана Фремова. В том числе, проведём его медицинский осмотр на предмет принадлежности к секте. Во-вторых, предлагаю провести обыск в доме и лавке купца Платинина. Допросить всех, кто работает в лавке и в доме по хозяйству. Проверить личность самого купца. Возможно, Кузьма Кузьмич тоже проживал на территории Моршанского уезда и покинул его, когда началось следствие. Есть вероятность, что большая часть тех денег у него. Именно тех, которые не нашли у купца Максима Птицина. В-третьих, необходимо искать корабль на территории Тулы, общину скопцов. Скорее всего, Фремовы не одиноки. Корабль должен быть. А если он есть, то должен быть кормчий и кормчая. Считаю, что этих мер пока достаточно. По результатам этих действий будем строить планы дальше.

– Прошу вас допросить этого приказчика Фёдора немедля и сегодня же мне сообщить результаты! Что касаться купца, здесь нужно быть осторожнее. Обязательно необходима поддержка Муратова. Без него подобные действия проводить просто не разумно. Платинин является купцом второй гильдии, имеет награды. Жертвует на благотворительность. Если вы ничего не найдёте, произойдёт огромный скандал. Прошу вас, после допроса посетите генерала Муратова, посоветуйтесь. Скажите ему, что я вас поддерживаю. Какие есть ко мне вопросы и предложения, господа? Если нет, желаю удачи. До доброй встречи. Жду вас вечером!

По окончанию доклада все трое немедленно выехали к Одоевским воротам, на гауптвахту.

Глава 23 Неожиданная смерть

По дороге к гауптвахте особо не разговаривали. Каждый думал о своём. Тулин думал о том, как построить допрос. Документы, присланные Струковым, в корне меняли дело. Только Егор Кузьмич вертел по сторонам головой, изучая Тулу и разглядывая прохожих. На гауптвахте было всё, как прежде. Да и прошло немного чуть больше суток, что могло измениться? Предъявили предписание, прошли к камере содержания Фёдора. Караульный открыл дверь. Фёдор лежал на нарах, лицом вверх. Лицо исказилось судорогой, выражало страдания. Глаза закатились под веки. Левая рука безвольно свесилась.

– Вставайте, Фёдор. Поговорим с вами. Есть нам о чём побеседовать, – громко сказал Евграф.

– Да он, кажись, не дышит. Дайте посмотреть, – с этими словами Кротов быстро подошёл к Фёдору, осмотрел его, пощупал пульс, после чего взволнованно сказал. – Евграф Михайлович, мёртв он, ваш Фёдор. Вот и еда какая-то возле него лежит, не доел, бедолага! А может, отравили?

– Как мертв? – сыщик сам подошёл в плотную к Фёдору, взял руку, проверил пульс, – скорее всего, ты прав, он умер и мы опять не успели.

– Служивый, вызовите начальника караула, да поживее, – приказал сыщик, обращаясь к караульному.

– Пётр Владимирович, вы оставайтесь здесь. Вызовите судебного врача. Прошу дождаться его, посмотрите, что бы никто не убирался здесь в камере. Особенно не трогал еду. Попросите осмотреть покойника и как можно быстрее ответить на два вопроса. От чего умер Фёдор? Оскоплён он, или нет? Сделайте всё возможное! Хотелось бы, чтобы мы сегодня об этом узнали, – взволнованно сказал сыщик, внимательно посмотрев на Петра.

– Хорошо, Евграф Михайлович, я займусь немедленно этим вопросом.

– А мы с Егорычем сейчас заедем к Муратову, а затем к генералу Бестужеву, необходимо посоветоваться, что делать дальше.

– Прибыл по вашему приказанию, ваше благородие, – доложил прибывший пехотный унтер-офицер местного гарнизона, взволнованно смотря на труп Фёдора.

– Скажите, а как это могло произойти? Как умер сиделец? Может, кто-то входил к нему? Откуда пища? Как она у него оказалась?

– Утром к нему вошёл караульный, вывел по нужде. Затем передал узелок с провизией от родственников. Закрыл его, больше никто не входил. Один он был в камере, – доложил взволнованный унтер-офицер.

– Вам же было сказано, что не кормить его едой от родственников! Да и деньги были оставлены на покупку снеди. Почему нарушили?

– Не было таких распоряжений, ваше благородие. Мне никто не доводил! – доложил взволнованный офицер.

– Так ведь мы обсуждали, Пётр Владимирович, этот вопрос? – взволнованно и подозрительно уточнил Тулин.

– Евграф Михайлович, это так. Денег прислали. Распоряжения подобные мы отдали с вами вместе. Надо искать того, кто не выполнил их, разобраться, в чём умысел. Подожду врача, разберусь, кто нарушил наши указания, затем всё вам сообщу.

– Ну что ж! Что есть, то есть, – немного подумав заявил Евграф. – Я ждать больше не могу, мы с Кротовым действуем согласно нашего плана. А вы – согласно вашего. Встретимся сегодня к вечеру в правлении завода у генерала Бестужева. Я вначале к генералу Муратову, а затем на завод. Необходимы быстрые и жёсткие меры. Иначе всё скоро провороним. Уже третий свидетель мёртв!

Прибыв к генералу Муратову, сыщик оставил надзирателя в приёмной. Сам настоял перед порученцем, чтобы его приняли немедленно. Через четверть часа генерал его принял.

– Чем обязан, Евграф Михайлович, подобной спешке?

– Мне просто необходимо ваше разрешение на действия, а кроме того совет.

– Внимательно слушаю вас, – ответил генерал.

– Ваше высокопревосходительство, должен сообщить, что Федор Фремов, задержанный вчера и помещённый в камеру гауптвахты, мертв. Сдается мне, что отравлен. Прошу, дайте распоряжение судебному врачу срочно выяснить, отчего он умер и не отравлен ли приказчик. Кроме того, мы получили сегодня ряд документов, раскрывающих прошлое его семьи. Это связано с их верованиями и заблуждениями родителей.

– Не продолжайте далее, милостивый государь. Я знаком с документами, направленными вам. Эта информация направлена из жандармского управления Санкт-Петербурга, поднята из архивов. Не думаете ли вы, что, направляя её в адрес Струкова, не направили копию мне? Конечно, направили, причем ранее чем сыскной части. Что хотели попросить? – уточнил Муратов.

– Пусть судебный врач осмотрит покойного Фёдора. Даст заключение о проведенных воздействиях на гениталии покойного. Мы сможем определить по степени воздействия и отклонений, скопец или нет? А также определить статус покойного. Вы же знаете у них имеется своя градация. От градации зависит статус в секте.

– Это да! Пегий конь – первая печать. Белый конь – вторая или царская печать. Мистика и психиатрия. Хорошо, я эту задачу поставлю. Я уже отдал распоряжения по жандармскому управлению по поиску корабля, кормчего и кормчей. Давно у нас в губернии подобного не было. Поэтому, я не менее вас заинтересован в осмотре покойного приказчика. Если он принадлежит к секте, будем искать корабельщиков, – ответил генерал

– Благодарю, ваше высокопревосходительство!

– Я думаю, об этом вам сообщат сегодня-завтра, нарочным. Значит, дошли документы, которые господин коллежский советник Струков достал для вас, это хорошо! Теперь знаете очень много. Возможно, это поможет вам в розыске пропавших чертежей. А мы вам поможем тоже, так как это уже полностью в нашей компетенции и касается сохранения устоев Империи.

– У меня есть ещё просьба, могу ли задать? – спросил Тулин.

– Говорите, Евграф Михайлович!

– Прошу отдать распоряжение о немедленном задержании купца Платинина, и проведения обыска в его доме и лавке. Так как человек известный и награждённый многими знаками отличия без вашего ведома задержан быть не может!

– Это потруднее! Дайте подумать. А если это ошибка, тогда жалоб и челобитных не оберёмся, позор будет для жандармского управления. Какие у вас претензии к этому уважаемому человеку? – спросил Муратов.

– Я считаю, что Иван и Фёдор Фремовы были полностью связаны с ним. Кроме того, в документах, присланных Струковым, косвенно указывается возможно на него. Там говорится, что некий родственник моршанского купца Птицына, задержанного за скопничество, вывез тайно большой запас золота и денег. Возможно и других ценных предметов. Фамилию, за такие деньги можно и поменять. Паспорт оформить новый. Я подозреваю, что Платинин Кузьма Кузьмич, и есть этот родственник.

– Это, милейший, всё подозрения. А улик нет. Я его задержу, обыск санкционирую, а затем всё купечество Тулы поднимется как один на защиту этого Кузьмы Кузьмича. Будет направлена жалоба государю. С деньгами нашего Тульского купечества и меня можно в отставку отправить, даже губернатора, если захотеть. Как думаете, милейший, почему я столько лет эту должность исполняю? Даже и не думайте долго! Потому как осторожен в своих решениях и приказах. Сто раз отмерь, а затем один раз отрежь! Да и сам я его знаю. Достойный человек, меценат, денег на общественность не жалеет. Так что с этим повременим, подождём. Подозрений ваших маловато будет, чтобы задержать его, а тем более арестовать. К тому же в Москве купец. Завтра только приедет. Были у меня вчера товарищи его купеческие, рассказывали, что уехал он по коммерческим вопросам в Москву. Товар новый закупает. Что ещё? – несколько сердито отреагировал Александр Иванович.

– Но, если упустим главного преступника? Вдруг именно он кормчий? Тогда ждать результата не приходится вообще!

– Ну, вы, Евграф Михайлович, не ерепеньтесь. Сейчас обследует медикус покойного приказчика и доложит. Последим за купцом, информации поднаберём. Агентов направим. Почту почитаем. После этого и решение будем принимать. Может, и виновен? Может, и нет? Рано пока говорить! Быстрый вы какой! У вас с Петром Владимировичем тоже не всё гладко получается. У меня подозрения есть насчёт его роли в этом деле.

– Что именно вы имеете в виду? – спросил сыщик.

– Сами посмотрите, Евграф Михайлович. Первый свидетель Иван Фремов умер дома, от ожогов фосфором, живого его не застали. Затем, в этот же вечер, когда вы преследовали неизвестного человека, оказавшегося возле дома Фремова, Пётр Владимирович получил удар по голове, а труп был выкраден из дома. До сих пор не найден. Сами вы были обстреляны из револьверов неизвестными лицами. В доме вещей и картинок, указывающих на принадлежность хозяина к секте скопцов, не нашли. А скорее всего, труп выкрали по той причине, что боялись показать его причастность к секте. Значит, и улики должны были быть. А ведь при вас всё это время был граф собственной персоной! Что думаете об этом?

– Это случайность, ваше высокопревосходительство!

– Пусть так. Но дальше ещё интереснее. После возвращения из города Алексина, вы были вместе с извозчиком обстреляны по дороге из охотничьего ружья. Только чудом удалось остановить погнавшую лошадь. Прибыв домой к нему, дома не застали. Появился он только через четверть часа, а то и больше после вашего появления. Был в таком виде, как будто бы за ним собаки гнались. Растрёпан и возбуждён. Как раз этого времени, пока извозчик лошадь успокаивал, и достаточно, чтобы опередить вас, – основательно изложил свою версию Муратов, хитро улыбнувшись

– Я с вами не согласен, не верю, Пётр – достойный дворянин.

– Хорошо, что вы его защищаете. Похвально, но факты – вещь упрямая, я и не такое встречал за свою службу!

– Давайте повременим с обвинениями, – сказал, задумавшись Евграф.

– Давайте, давайте повременим! Но есть и ещё факты. Сегодня вот, умер третий свидетель. Причина неизвестна, как я полагаю пока. До этого Пётр Владимирович застрелил убийцу курского приказчика. Как всё происходило, знает только он сам, а мы уже с его слов. Может, это он убил курского приказчика, а затем и свидетеля или грабителя, оказавшегося там случайно? Если вы в своей памяти покопаетесь, то наверняка и ещё найдёте странностей и случайностей достаточно.

– Откуда вам всё это известно?

– Очень трудно узнать. Вы, право, как малый ребёнок! Часть информации сами рассказали. Часть агенты, отдельные истории алексинский извозчик доложил на допросе. Мы его обязательно, не говоря вам, допросили после этого случая. Не зря же государственный хлеб едим.

– Вы не доверяете мне. Мне кажется, что половина службы тульского жандармского управления следит и занимается мной! – возмутился Евграф.

– Вы не ерепеньтесь! Не на прогулке в Туле. Документы государственной важности пропали! Наоборот, я вам доверяю, не мешаю работать. Ко мне вот в любое время заходите. Полное уважение к вам. Я это к чему говорю? А к тому, что случайных событий много происходит. Они кажутся на первый взгляд доказательствами вины, но правильно ли это? Необходимо тщательно разбираться, поэтому просьбу в задержании купца пока отклоняю. Но не забываю! Будем думать. Если у вас ко мне все, милостивый государь, тогда позвольте заняться своим рутинным делом, управлением Тульской губернией по вопросам поддержания государственного спокойствия, – с этими словами Муратов демонстративно вернулся к бумагам, показывая всем своим видом, что более Евграфа не задерживает.

Сыщик вышел от генерала Муратова в смешанных чувствах. С одной стороны, генерал был прав дважды. Во-первых, что касалось купца Платинина, так как на его задержание не хватало улик. Но обыск, конечно бы, провести не мешало и опрос тоже. А во-вторых, по Брежнёву у него самого были подозрения. Генерал не знал, что он обнаружил у графа дома подозрительную книгу: «Новое исследование законов химических пропорций, атомных весов и взаимоотношений», в которой, в том числе излагались материалы по применению ядов. От генерала Муратова сыщик направился к Бестужеву. Пока он вместе с Кротовым следовал в экипаже, Тулин обдумывал план дальнейших действий. Он опять зашёл в тупик. Верить в то, что Пётр Владимирович предает его не хотелось, в том числе и из-за Ольги. Купца Платинина задерживать пока запретили. Что делать, он не знал. У генерала его уже ждали, дежурный чиновник в приёмной, по его прибытию попросил сразу пройти в кабинет. Войдя, Евграф кратко доложил ситуацию и события, которые произошли за день. Генерал был в раздумье и опять явно не в настроении. Пётр тоже был не радостен, как обычно. Видно, до прихода Тулина уже состоялся какой-то не очень лёгкий разговор между ними, возможно, касающийся лично его.

– Что-то у нас ничего не получается. Все свидетели мрут как мухи. Результатов нет. Или мы не профессиональные? Или наш враг хитрее нас? – сказал генерал, сделав несколько бесцельных хождений из угла в угол по кабинету,

– Результаты вскрытия будут завтра. Судебный медик обещал объявить их с самого утра. Для этого взялся работать всю ночь, – ответил сыщик.

– Всё ясно! Думаю, что и Муратов работает по этим вопросам. Информация, которая поступила сегодня вам, Евграф Михайлович, скорее всего пришла и в его адрес. Поэтому он теперь землю носом рыть будет. Ни о какой дружбе разговоров быть и не может, если в этом деле замечена карьера. Возможность лично показать свои заслуги перед отечеством.

– Что вы имеете в виду, ваше высокоблагородие?

– А то, что ему теперь наши секреты побоку. Главное, это скопцы, они угрожают основам государства. Поэтому он сам ими и займётся, в том числе Платининым. А всё то, что он рассказывал о недостатке улик, это всё ширма. Он сам его будет отслеживать и при удачном ходе расследования сам и арестует. Затем, если найдёт чертежи, то сам их и отправит через жандармское управление напрямую в Санкт-Петербург, – раздражённо ответил генерал Бестужев.

– Что же нам делать, по-вашему, чтобы исправить ситуацию? – спросил Пётр.

– А ничего! Ждать дальнейшей ситуации, как кривая вывезет. Спасибо, господа, давайте до утра! Утро вечера мудрёнее. Сам завтра его посещу. Да и результаты экспертизы будут завтра. Вот всё и обсудим. Пожалуйте ко мне к полудню.

Вышли из кабинета без всякого настроения. Разговор с генералом поставил последнюю точку в мыслях Евграфа. Немного обсудив произошедшее, решили на сегодня расследование закончить. Ждать судебной экспертизы. Тулин, сославшись на то, что хотел бы более подробно изучить исследования Даля, посвященное секте, направился в служебную квартиру. Книгу он прихватил с собой, предварительно взяв её из кабинета Брежнёва, на его глазах. Простились с Петром около пятнадцати часов. Надзирателя он взял с собой под предлогом размещения в своей служебной квартире из-за старой дружбы с ним. На что встретил недоумённый взгляд Брежнёва. Но сыщик и не собирался ждать до завтра, экспертиза ровным счётом ничего не давала ему. Был ли отравлен или умер сам Федор, это конечно очень важно. Однако, где же найдёшь того паренька, который принес снедь для задержанного. Если он был отравлен, то круг подозреваемых не уменьшался, он оставался всё тем же. Обижать Петра он не хотел, ждать разрешения от Муратова о задержании купца тоже. Тулин со слов Бестужева понял, какую хитрую игру затеял Александр Иванович, не зря же он был начальником жандармского управления. Евграф решил действовать самостоятельно, без Петра, не откладывая дело в долгий ящик. После прощения с Брежнёвым, направился в школу, где нашёл унтер-офицера Кудинова. У них состоялся разговор.

– Павел Фёдорович, я могу на вас рассчитывать, если у меня будет необходимость в смелом поступке?

– Конечно, ваше благородие, я весь в вашем распоряжении. Мы с вами почти однополчане, сами же говорили.

– Тогда я попрошу на рассвете, к пяти часам утра, прибыть на улицу Киевскую, к трактиру: «Тульский пряник». Там меня подождать часа три, отпустив извозчика. Можете в трактире обождать. Он всю ночь работает, если что, я вас там и найду.

– Для вас, Евграф Михайлович, любую задачу выполню.

– Не привлекайте внимание публики, наденьте простонародную одежду, постарайтесь выглядеть как обычный обыватель. Прошу вас, никому, даже вашему начальнику не сообщайте о моей просьбе. Если вдруг я не прибуду к установленному времени, спокойно поезжайте домой. Я всё равно вам буду благодарен, – попросил сыщик.

– Как будет угодно, за вас хоть в огонь, хоть в воду! – ответил ничуть не удивлённый Кудинов.

– Ну, вот и хорошо! Благодарю заранее, до встречи.

«Возможно, Кудинов может понадобиться. Никто не знает, сколько подручных у Платинина и чем задуманная мной выходка может закончиться. А если ничего не получится, он и знать не будет, для чего был нужен, – подумал сыщик, – надо идти на риск!».

Трактир находился за несколько домов от лавки купца. Совсем недалеко.

Глава 24 Тульский купец. Ересь

Подъехав к дому и закрывшись с полицейским надзирателем в квартире, сыщик приступил к осуществлению своего плана. Для начала он хотел посоветоваться со старым служакой, а заодно перетащить его на свою сторону, потому как без помощника в его планах было не обойтись.

– Вот что, Егорыч, нам что-то делать нужно, чтобы распутать весь этот клубок. Ждать больше нет времени.

– Что предлагаете ваше благородие, я готов на любое дело!

– Егорыч, я вот что придумал. Мы с тобой один финт провернем, как в прошлый раз в гостинице. Купцами побудем одну ночь. Я смотрю, ты так и одет, под купца, молодец, что в такой одёжке приехал. Я загримируюсь, так как в лавке этой уже был, когда задерживал Фёдора. У меня с собой есть всё нужное. А одежду по-купечески ты мне купишь в лавке, где-нибудь недалече. Только особо не дорогую и не новую, так как едем мы с тобой от самого Орла. Больше двухсот вёрст отмахали за два дня. Соответственно, одежда должна сильно потрепаться, да и нет такого купца, что бы дорогую, да новую одежонку в дорогу надел. Скажем, что лошадей меняли в Мценске и в Сергиевском, едем на вольных, то есть на обывательских, до Тулы. А завтра поездом в Москву. На ночлег хотим устроиться недорого и у надёжных людей. Если спросят, почему именно в этом месте, то скажем, что рекомендации у них хорошие. Когда был прошлый раз там, приметил у них две комнатки. Даст Бог, свободные они будут в этот раз. Я ночью дом обыщу. Ты с людом поговоришь, пока жить там будем. Может, что и услышишь меж речей.

– Так-то оно так. Только почему мы не на Москву сразу направились?

– А дела у нас были в Сергиевском, по зерну, по закупкам. Все знают, что там купцы Сазоновы зерном торгуют в большом количестве. А вот в Туле у нас дел нет, но хотим посмотреть базар, может и мануфактуры. Я думаю, что поверят. На утро попросим извозчика посоветовать из знакомых, за хорошую плату. Они сами, скорее всего, подрядятся. Конюшня у них есть, что не заработать? Вот у них и двойная выгода получится. Комнаты дорого сдадут и наутро на извозе заработают. Должны по жадности клюнуть, торговаться не будем, деваться нам некуда. Не в ночь же в Тулу ехать приключений в незнакомом городе искать себе на шею. Ведь правдоподобно?

– Верно-то оно верно. Складно всё, но если как узнают они?

– Чего нам бояться? Тебя никто не знает, я загримируюсь по твоего сына. Если спросят, чего у меня, всё твердить буду: «Да, тятенька, как скажешь тятенька». Ну, а если и раскусят нас, то что? Мы ж не воры, а сыскная часть. Чего бояться?

– Согласен, Евграф Михайлович. Давай рискнём. Хорошо, приняли нас на постой, к примеру. Наши действия?

– Вот и молодец Егорыч. Так вот, как поселимся, спать меня оправишь в роли строгого отца. Сам ужин закажешь, непременно с настоечкой. Может, и хозяев удастся хорошенько угостить для того, чтобы спали хорошенько. Я под утро, когда светать начнёт, дом обыщу, хозяйскую половину. Понял?

– А если купец или семья встревожатся?

– Дело в том, что купца нет. Сказал мне об этом генерал Муратов. Он уверен, что Платинин по делам в Москву укатил, за товаром. Думаю, ему верить можно. Будет через день или два. Семьи у него нет. Живёт бобылём, значит это, что дом охраняет кто-то из молодцов. Но ведь всем известно, что хозяин из дома – мыши в пляс. Я думаю, что приказчики купца гуляют и отдыхают, пока его нет. Кто по девкам, кто по кабакам, – ответил сыщик.

Вечером того же дня, на Киевскую четырнадцать подъехал экипаж. Из него быстро и резво выпрыгнул молодой бородатый купец и степенно спустился еще один, постарше. Оба направились к дому. Начали громко стучать в ворота. За что были зло облаяны здоровенной собакой, так и норовившей из подворотни покусать непрошенных гостей.

– Чего вам надоти? – крикнул кто-то из-за ворот.

– Вечер добрый, люди добрые. Переночевать хотели у вас. Многие орловские торговые люди говорили, что надёжные вы и ночлег приличный держите. Как нам бы это обсудить, с хозяином или ещё с кем?

Калитка открылась, вышел молодой человек, лет двадцати пяти, не знакомый Евграфу. Видимо, новый помощник. Возможно, его не было в лавке в прошлый раз. За его спиной выглядывал один из торговых мальчиков, уже известный сыщику. Приказчик приструнил собаку. Осмотрел непрошеных гостей, задал вопрос: «Оттелева говорите, с Орла? На сколько днёв? Сколько заплатите?»

– Нам бы с сыном ночь одну переночевать. Мы сами из орловских купцов. Дела были в Сергиевском, по зерну и закупкам, с купцами Сазоновыми. Завтра Тулу посмотреть хотим. Базар и мануфактуры изучить.

– Тулу, говорите? Извозчик нужон?

– Обязательно нужон! Может посоветуете кого, за хорошую плату. День в Туле. На следующий день в Москву поедем, на пыровозе.

– На поезде, тятенька! – добавил молчаливый молодой купец, чем вызвал смех приказчика.

– Цыц, без тебя знаю. Хозяин-то дома, аль на выезде по торговым? – уточнил старший торговый человек.

– Самого нет. Его степенство в Москву уехал и завтра вряд ли будет. Дела у него там по коммерческой. Так что дело можете иметь со мной, я здесь пока старший. Комнаты-то у нас есть две. Только цена устроит ли? – важно заявил новый приказчик купца Платинина.

– А сколько за одну комнату?

– Рубль за сутки каждая. Можете одну взять, там две кровати, – ответил купцам приказчик ухмыльнувшись.

– Эвося как! Да что ты? По такой цене гостиницу можно снять. У нас, в Орле, меблированная комната двадцать копеек стоит за сутки, – возмутился молодой купец.

– Но вот и иди в свой Орёл, там и поночуй! – собираясь уйти, заявил приказчик, видя их безвыходное положение.

– Не болтай, Яшка! Замучил ты меня. Жаднее чем отец твой стал. Умирать буду, воду не в кружке подашь, а в ладони. Устал я в дороге. Согласен на твои условия, но только давай две комнаты по восемьдесят копеек каждая. Храпит он сильно, хоть и молодой. Непутёвый какой-то уродился.

– По рукам. Комнаты хорошие, будете довольны, – опять засмеялся приказчик, которого подобные отношения между отцом и сыном очень забавляли.

– Но нам ещё ужин нужен хороший. Ему в комнату. Мне можно, где по-лучше, с компанией. С наливочкой. Не волнуйся, хорошо оплачу.

– Уговорил. Тебя как величать? – спросил заинтересованный выгодой приказчик.

– Егор Егорыч я. А сына моего Яшкой кличут. Не достиг он еще Егорыча.

– Егор Егорыч, по рукам. Ужин приготовим, мальцы занесут. После и сам подойду, если не против, новости послушать. Извозчика на завтра дам своего, одного из молодцов. Лошади у нас хорошие, довезут куда надо.

– Вот и хорошо, мил человек, – ответил купец.

Всё получилось, как хотел сыщик. Надзиратель ужинал с приказчиком до полуночи. Когда ужин принесли самому Евграфу, он лежал на кровати, отвернувшись к стене лицом. Узнать его тот торговый мальчик, что принес ужин, не мог. Как только начало рассветать, сыщик проснулся, оделся и разбудил надзирателя.

– Пойдем вместе выйдем во двор, – сказал шёпотом сыщик.

– Зачем это? – так же шёпотом ответил Кротов.

– Если на лай собаки кто выйдет, то внимание отвлеки. Скажи, что до ветру ходил, зубы заговори. А я в дом постараюсь проникнуть. Хотя вчера собаку я прикормил, не должна лаять. Присмотрел я, что навесной замок на дверях несложный, смогу открыть отмычкой.

Евграф зря беспокоился, собака спала. Сыщик беспрепятственно проник в дом. Для выполнения задуманного у него было около двух часов. Кротов замок повесил обратно, не забыв его вновь закрыть. Выпустить сыщика он должен был в пять часов утра. Труда для него это не представляло, так как отмычкой, на языке воров, «благодатной», он владел мастерски. Если бы Егор Егорович не служил в полиции, то был бы очень востребован в воровской жизни. Тулин давно уже получал у него уроки этого мастерства, когда имелось свободное время. Историю происхождения своих навыков Егор Егорович рассказывать наотрез отказывался, как впрочем и имя учителя который этому его обучил. В сыскной части мало кто знал о таком таланте надзирателя.

Квартирные и домовые воры – это особая категория, пользовавшаяся отдельным уважением в воровском мире. К ним относились следующие специалисты. Громилы – которые посредством порчи замков и различных противоворовских приспособлений проникали в жилища мещан и других категорий жителей государства. Тихушники – которые использовали отмычки и без повреждения замков входили в дома и квартиры. Громилы в свою очередь делились на шниферов – проникающих через стены, потолки и полы. Кабурщиков – путем подкопов различных вариантов. Скокарей – устраняющих препятствия к чужой собственности, хранящейся в помещениях с налёта, без подготовки и инструмента. Стекольщиков – вскрывающих окна липкой тряпкой. Тихушники тоже имели свои разделения. К ним относились форточники – слово говорит само за себя. Циперы – похитители верхней одежды из гардеробов парадных. Но самыми уважаемыми были специалисты по более тяжёлым охранным устройствам – сейфам, марвихеры – международные воры и кассисты – воры по сейфам и кассам. Так вот, в переводе на криминальный язык, Кротов был отличный шлессарь-тихушник.

Евграф приступил к обыску дома. Конечно, он рисковал. Если дело закончится неудачей, беды не миновать. Купец мог написать столько жалоб, что сыщику за самовольное проникновение в жилище не поздоровится. Могут и уволить с треском и шумом. Однако, он был уверен в том, что обязательно найдёт улики. В свою очередь, найденные доказательства преступной деятельности позволят задержать Платинина в кратчайшие сроки.

Дом был обычным. Внизу была лавка и контора. На втором этаже имелись жилые комнаты. Одна, из которых, явно была хозяйской, так как там находились личные вещи купца. Окна первого этажа были убраны решётками. На втором решёток не было. Мебель в комнатах была разная, без единой композиции и стиля, очень громоздкая. Возможно, бывшая в употреблении, приобретённая по случаю. На кроватях высились горы подушек. В гостиной имелись стол, скамейки, образа. Некоторые стулья, стоявшие по стенам, были накрыты чехлами, шторы были опущены. Ковры были накрыты сверху холщовыми дорожками-полосами. По ним ходить полагалось только хозяину. Воздух был не свеж и наполнен пылью. Сыщик осмотрелся и решил начать с хозяйской комнаты.

«Конечно, на Руси издавна принято хранить ценные вещи в земле. Только одному хозяину было известно, где он их закопал. Но чертежи, документы по оружию, картинки своих скопцов в земле хранить нельзя. Они отсыреют. Кроме того, тайник должен и от пожара спасти, и под рукой быть. Вариантов на самом деле не много. Или в стене где-то ниша, или в ножках железных кроватей. На худой конец, между вещами. Может, в шкафах, мебели или в книге какой», – думал Евграф, методически и аккуратно всё рассматривая, и проверяя.

Уже прошло около часа поиска, но он ничего не нашёл. Сыщик сел и задумался, поставил себя на место купца, начал фантазировать, куда бы он дел чертежи. Вдруг его внимание привлёк необычный безмен, висевший на стене в форме металлического стержня с вытянутым грузом на одном конце. Крючком для взвешивания предметов на другом. Этот простой механизм рычажных весов на самом деле был необычен. Гиря на конце весов была слишком вытянута. Весы были значительно больше всех тех, которые приходилось видеть сыщику в местах торговли. Кроме того, весы находились в комнате хозяина, а не в чулане или в лавке.

«Необычный безмен», – подумал сыщик.

Ради любопытства снял со стены, начал осматривать. Каково было удивление Евграфа, когда он увидел, что основание безмена имеет резьбу и откручивается. Выкрутив крышку в конце гири, осторожно достал оттуда скрученные в упругую скрутку какие-то куски холстов.

«Всё правильно. Тайник под рукой и не нужен никому. Если что и огонь первое время выдержит во время пожара. Умён купец. Что же там на холстах?» – почти вслух сказал сыщик, которого захватил азарт.

– Эй, лоботрясы, открывайте, живо! А не то я вам устрою, выгоню к бесам! Так-то вы хозяйское добро стережёте? – кто-то громко закричал, стуча в двери лавки.

«Кто там орёт, несмотря на утро? Сейчас всех разбудит, всех поднимет в лавке», – подумал сыщик.

Аккуратно подошёл к окну, раздвинул штору и посмотрел на улицу. Это был Кузьма Кузьмич Платинин, собственной персоной.

Одет он был проще, чем прошлый раз в вагоне поезда, но саквояж был прежним. Дорогой кожи с серебряными застёжками.

«Как-то не по московским модам он выглядит сегодня. Хорошо, сам в руки идёт. Сейчас встретимся. Вот для него подарок будет!» – подумал повеселевший Тулин.

Глава 25 Предательство. Купец на свободе

Купец шёл в дом через лавку в сопровождении приказчика, который следовал за ним, лебезя на каждом шагу. Разговор был слышным благодаря тихому раннему утру.

– И не ждали вас, ваше степенство, сягодня. Кажысь, завтра должны были приехать. Дела в порядке. Двое орловских купцов ночуют у нас, за хорошие деньги. Попросились на постой вчера поздним вечером. Довольны будете-с.

– А чяго это от тебя винищем прёт, дурень?

– Так, посидел с орловскими за рюмкой, немного. Для пользы дела, посудачил про их жизнь. Поспрашивал.

– Не в первой ты пьёшь, когда я в разъезде. Как Фёдора забрали, так порядка нету. Пьянь ты! Если сегодня найду какой непорядок и бардак, то прям сягодня и уволю! Рассчитаю тябя, дурня! Понял меня, аль нет? Устал смотреть на тебя, питуху! – громко ругал Платинин, работника.

Вошли в дом. Поднялись на второй этаж. В окна уже проник свет от утреннего рассвета. Тулин специально раздвинул несколько штор, пока ожидал купца, поэтому комната наполнилась светом. Купец шёл быстро, как будто бы торопился в комнату. Войдя в неё сделал несколько шагов и остановился.

– А это кто таков? – удивлённо и зло закричал купец, посмотрев на спокойно сидящего Евграфа за столом в гостиной с пистолетом в руке.

– Это купец орловский. Грабить, наверное, решил! Проник в дом без спросу. А может и не купец это совсем, вона оно как. Пистоль у него. Чё делать-то? – запричитал испуганный приказчик.

– А ну, дурак, беги за урядником. Поднимай всех в лавке и на улице, быстро, – закричал Платинин, хватая стоящую в углу палку.

– Успокойтесь, Кузьма Кузьмич, и приказчика успокойте. Я не грабитель, я из полиции. Шуметь не с руки. Может, спокойно поговорим. Без шума и посторонних, – сказал сыщик, показывая рукой на безмен лежащий на столе и снимая накладную бороду и усы. Чем вызвал ещё большее изумление приказчика.

– Хорошо, поговорим, коль не шутишь! – сказал Платинин, после небольшого раздумья и приказал сопровождавшему. – Ступай в лавку, этого человека я знаю! Сиди там молча, никого не зови и не ори! Мальчишке ничего не говори! Лавку без моего разрешения не открывай! Понял?

– Понял, сидеть молча. Лавку ни открывать, ни мешаться, пока ваше степенство дело будет обсуждать – услужливо залебезил приказчик и собрался боком выйти в лавку.

– Позови второго купца, – сказал сыщик.

– Делай, что говорят, пошёл вон! – закричал Платинин.

– Да я здесь уже, – сказал Кротов, отодвинув приказчика и войдя в комнату с пистолетом в руках.

Приказчика как ветром сдуло. Надзиратель загородил вход в гостиную и стал наготове в дверях.

– Что, Кузьма Кузьмич, дело пахнет каторгой. Нашел я у вас много чего интересного в доме, вот в этом безмене. Видимо, сделанном на заказ каким-то искусным мастером, – с этими словами сыщик поднял портреты, написанные на холсте.

На них были изображены уже известные ему Кондратий Селиванов и Александр Шилов. Но был и ещё один – неизвестный, скорее всего портрет Кузьмы Лисина.

– Вначале представься, откуда я знаю, что ты не мошенник или авантюрист? Документ покаж?

– Титулярный советник Тулин, сыскная полиция. По вашу душу, Кузьма Кузьмич. Специально из любимой вами Москвы. Вот и документ! – с этими словами сыщик представил купцу служебный документ.

Купец прочел внимательно, задумался. Затем прошёл дальше в комнату, подошёл к столу и сел развалившись, вызывающе смотря на сыщика.

– Помню я вас, в поезде ехали вместе. Так вы из московской полиции. А сразу и не догадаться. Ну, и что вы этими картинками пугаете? Вы в мой дом проникли беззаконно, как воры. Обманом ночлег получили. Подкинули мне всё это! Знать не знаю, ведать не ведаю, откуда в доме моем еретические картинки. Надо мне полицию вызывать! С вами разбираться, как вы закон позволяете нарушать!

– Это вы в жандармском управлении расскажите. Портреты, это что, мелочь, деньгами откупитесь. Самое главное, это письмо от некого старца, Кузьмы Лисина. Который призывает всех, кто ему верит, подняться на борьбу. Создать войско из ста сорока четырёх тысяч скопцов и направить его на Москву. Рассказывать, что в письме я не буду, вам оно знакомо. Здесь деньгами не отделаться. Пахнет каторгой, – сказал сыщик, внимательно наблюдая за реакцией купца.

– Я вам опять говорю, ваше благородие. Знать не знаю, ведать не ведаю. Думаю я, что вызову полицию сейчас, это чистой воды шантаж. Вы в доме были до моего прихода. Вы сюда принесли всё это, – повторил Платинин, продолжая вальяжно сидеть за столом.

– Но меня интересуют совсем не картинки. Меня интересуют чертежи, которые похитил Иван Фремов с оружейного завода. Где они? Если вы их отдадите, я подумаю, как быть с этой мерзостью.

– Да вы не с печи ли свалились? Какие чертежи? Ни о каких таких чертежах не слыхивал! О чём вы? Надоели, право! Я зову городового, потом буду жаловаться Муратову. Если он не поможет, тогда до министра дойду. А то и до государя! Денег хватит! Уволят вас за самоуправство. Связи есть у меня. Поддержат уважаемые люди, – вновь уверенно и зло заявил купец.

Евграф с Кротовым переглянулись. Купец откровенно издевался. Сыщик подмигнул надзирателю. Встал из-за стола и подошёл к надзирателю. Взяв его за рукав, сыщик отвел его немного в сторону. Затем прошептал на ухо: «Нашёл я, Егорыч, кое-что! Но не совсем то, что искал. Нашёл я в пустотелом безмене портреты их главных скопцов. Да ещё письмо некого скопца Лисина ко всем скопцам в России и проживающим вне её. В нем он требует от них собрать воинство и пойти на Москву. Кроме того, там же идёт речь о том, чтобы Платинин передал большую сумму денег на нужды этого воинства».

– Что творится, спаси меня Господи. Вот, что черти удумали! Я, вчера, когда читали письма жандармского управления и не поверил всему тому, что было написано! И что делать будем? – тоже тихо прошептал надзиратель.

– Хочу я заставить купца отдать чертежи, чувствует сердце моё и опыт подсказывает, что они у него. Если купец отдаст их, тогда пусть сам разбирается, нашёл он эти портреты или подбросили ему. Сам пусть их к генералу Муратову отнесёт. Нам главное документы и чертежи оружия. Остальное не наше дело. А если нет, тогда мы сейчас его арестовываем и везём к Муратову. Придётся смириться, что чертежей опять не найдём. Найдёт Муратов. Ему и все награды, и уважение. Согласен?

– Что ж, план хорош. Но, по-моему, он не боится. Слишком наглый, – опять шёпотом сказал надзиратель.

«Надо идти ва-банк! Надо рисковать! Вдруг получится? Конечно, результатов осмотра покойного Фёдора нет, но он то не знает» – подумал Тулин. В его голове созрел план.

– Давайте, господин полицейский, с вами договоримся. Я понимаю, служебное рвение привело вас ко мне. Может, вы и подозреваете меня? Но напрасно, я государевых законов и общественного порядка не нарушаю! Поэтому, разойдёмся как в море корабли. Ступайте, против не буду. Забудем ваше вторженье, как недоразумение, по молодости и неопытности, – уверенно заявил Платинин.

– Нет, Кузьма Кузьмич. Не получится. Дело в том, что у нас имеются фотографии, где вы изображены с неким купцом Птицыным, известным скопцом. Имеются свидетели вашей дружбы. Знающие люди дали показания о том, что именно вы вывезли из Моршанска много денег и прочего богатства. Полицию вызывайте, препятствовать не буду. Кроме того, покойный Фёдор осмотрен врачом посмертно, найдены следы повреждений на его теле. Он принадлежал к еретической секте. Вы в любом случае, тоже будете осмотрены. По всем фактам нужно будет дать подробные объяснения. Если вы говорите правду, тогда о чём волноваться. Вызывайте полицию! – сказал сыщик, начиная сворачивать холсты в скрутку.

– Дайте мне подумать. Пока что говорить не хочу, – сказал Платинин, было видно, что уверенности в нём поубавилось.

– Егорыч, сбегай за унтер-офицером Кудиновым, он возле трактира: «Тульский пряник». Там должен ждать. Если возле трактира нет, найди его в трактире. Мы с ним договор имеем, что он прибудет с утра к трактиру и может понадобиться. Там же скажи, чтоб городового вызвали, мы с Кузьмой Кузьмичом подождем тебя.

– Слушаюсь, ваше благородие. А как вас одного оставить?

– Да я не один. Я с револьвером, – засмеялся сыщик.

Платинин угрюмо сидел за столом, положив обе руки на стол и молча смотря в одну точку. Евграф не мешал ему думать. После распоряжений сыщика он поднял голову и сказал: «Погоди с городовым. Дай подумать. Товарища своего зови, этого унтера. А городового пока не надо».

– Кузьма Кузьмич, надо уже решать свою судьбу. Всё зависит от вас. То ли каторга, то ли сделка с полицией. Возможно, и легче всё для вас обойдётся. Это зависит от честности и от желания сотрудничать с сыскной частью.

– Дай подумать. Городового пока не зови, – угрюмо повторил Платинин.

– Ну, хорошо. Егорыч, давай! Одна нога здесь, другая в трактире. С городовым, действительно, пока повременим.

– Я понял, быстро исполню! – с этими словами надзиратель почти бегом удалился за Кудиновым.

– Что предлагаете, титулярный советник? – наконец-то спросил купец, когда надзиратель вышел.

– Что я предлагаю? Предлагаю отдать мне чертежи и документы по пулемёту. Затем, если я получаю нужное, докладываю Муратову, что картинки эти и письмо найдены у вас во дворе или в сарае. Где захотите! Остальное – дело ваше. Думаю, что выкрутитесь, хоть и не бесплатно. Но это уже меня не интересует. Скажите, что подкинули холсты. Дадите денег на благотворительность и сохраните свободу. Мне ваши еретические верования ни к чему. У меня они, извините, только смех вызывают.

– Надо осмыслить, подождите малость, – опять сказал купец.

Наступила тишина. Тулин сидел за столом. Перед ним находился револьвер и картинки на холсте. Он делал вид, что очень внимательно их рассматривает. Лицо купца часто меняло выражения. Маска растерянности менялась маской явной, не скрытой злости. Иногда он начинал шевелить губами, как будто бы читал какие-то молитвы. Молчание длилось не более четверти часа. Как только Евграф решил его прекратить, открылась дверь в комнату.

– Доброго здравия, ваше благородие, – громко сказал Павел Фёдорович Кудинов, вошедший в комнату.

– Побудь с ним, Егорыч, нам с унтер-офицером пошептаться необходимо, – попросил сыщик, показав на купца.

Взяв за локоть Кудинова, увёл его в другую комнату.

– Евграф Михайлович, ваше благородие, что тут происходит? Это мы что? Этого купца задерживаем? Куда его? И мне что делать? – взволнованно спросил ничего не понимающий Кудинов.

– Не волнуйтесь. Всё законно. Задерживаем этого купца за подрыв государственных устоев. Ваша помощь нужна. Вдруг сбежать захочет. Или соучастники появится.

– Жду указаний! – уверенно ответил унтер-офицер, внимательно посмотрев на купца.

– Ну что, Кузьма Кузьмич, надумали что?

– Я готов, ваше благородие. Готов вам помочь.

– Хорошо, я буду задавать вопросы, а вы постарайтесь на них ответить. Только не врите, Кузьма Кузьмич, не в ваших интересах. Скажите, где сейчас документы и чертежи, которые Фремов похитил с завода по вашей указке?

– Иван и Фёдор мои племянники. Про документы я ничего не слышал. Скажу только, что повадки племянника знаю я хорошо, если он что похитил, надо искать в доме на Безымянной. В Оружейной слободе, – угрюмо сказал купец.

Евграф и Кротов переглянулись. Сыщик улыбнулся, подмигнул надзирателю и подумал: «Вот как. Это в корне меняет дело. Нашёлся неизвестный родственничек. Теперь дело пойдёт резвее».

– Богат тот дом для Ивана. Не по доходам и не по чину, – уточнил сыщик.

– Да это я его прикупил для него. Надеялся может семью заведёт. Всё как у людей будет. Детки пойдут.

– Опять врёте и лукавите, какую семью, Кузьма Кузьмич? Он же скопец. Ладно, давайте дальше, к делу.

Платинин нахмурился и продолжил: «Так вот я и говорю. Когда-то я сам игре одной, Ивана и Федора обучил. Суть такова. Я прятал вещь, а они искали на основании меток. Меток всего пять, каждая из них указывает на пути поиска. Знали их только мы трое. Если в том месте, где он жил, есть тайник, то найти его я смогу. Если хотите, я со всей душой на помощь приду. Первая метка должна быть на входной двери – она укажет в какой стихии искать нужно. Земля ли это, вода ли это, воздух ли. То есть подвешен предмет или нет. Вторая метка должна быть под столом на кухне – она укажет, в доме ли, на дворе или в другом каком месте искать. Ну а остальные три потом скажу на месте. Много не прошу, если тайник племянников укажу, то меня отпустите и следствие закройте. Позвольте эти портреты самому генералу Муратову отнести.

– Что ему скажете про портреты эти? – спросил сыщик.

– Найду что сказать. Глядишь, малой кровью откуплюсь. Сами же предложили сделку, а теперь забыли про уговор? – зло заявил Платинин.

– Не беспокойтесь. Всё в силе. Я же нашел их не у вас в руках, а в предмете. Кузьма Кузьмич, а где труп Ивана Фремова?

– Не знаю. Откуда мне знать, где Ванькин труп. Сам беспокоюсь, похоронить бы. Но сами понимаете, шум поднимать не с руки. Вот и жду, пока найдете вы или сам найдется.

– А знаете, что Фёдор мёртв? Кто-то отравил его в камере гауптвахты?

– Как отравили? Горе то какое! Было два племянника, раз – и нет обоих! За что наказание такое страшное? Что Фёдор отравлен – впервые слышу! Не видел я его. Когда арестовали его, я в Москве был. Только сегодня вернулся.

– Кузьма Кузьмич, а какое отношение к приказчику спичечной фабрики Курской губернии вы имели?

– Этого торгового человека в глаза не видывал. В убийстве не участвовал, ни мысленно, ни явно. Лишнего мне не надоть приписывать. Я закон знаю.

– А племянница ваша где?

– Была, но отошла от них. Скитается, совсем чумная она. Я её уже как лет пять не видел. Да и они не общались.

– Знаете, Кузьма Кузьмич, лукавите! Хотя и обещали всю, правду сказать. Знаете, что тело племянника не найдено. Убийца приказчика сам убит при нападении. Фёдор отравлен. Поэтому и проверить показания никак нельзя.

– Вот что, ваше благородие. Вы чертежи ищете или всех собак на меня навешать желаете? Определяйтесь, едем в дом племянника или нет? Устал я на ваши вопросы отвечать, – зло сказал Платинин.

– Поверю вам, Кузьма Кузьмич. Едем, потом в остальном разберёмся. Если найдём документы, всё будет так, как договаривались.

Кудинов настоял, чтобы ехали на двух экипажах, так как на одном неудобно, мало ли может разделиться для пользы дела придётся. С ним согласились. На первом за кучера сел Егор Егорович, в нем же разместился сыщик с купцом. Во втором на козлах разместился унтер-офицер. Подъехав к дому Ивана Фремова, сыщик подошёл к двери и осмотрел печать, которой та была опечатана. В раздумье, вскрывать или нет? Видя его колебания, унтер-офицер, посмотрев на купца, подошел к опечатанной двери и решительно сорвал полицейскую плашку-печать со словами: «Прошу, ваше высокоблагородие, путь свободен».

Вошли в дом, в нем ничего не изменилось, только пыли прибавилось, запах исчез. Кое-где уже появилась паутина.

– Продавать дом не решились, пока следствие идёт? – задал вопрос Тулин.

– Продастся ко времени, кто ж от денег отказывается. Деньги хозяйскую руку любят – задумчиво ответил купец, – но, давайте время терять не будем, я вам сейчас все покажу. Всё найдём, коль племянник весточку мне оставил.

С этими словами, купец подошел к косяку двери с внутренней стороны. Поднял правую руку и за косяком нащупал какой-то предмет. Достал его. Это оказался маленький холщовый мешочек. Развязал и высыпал на левую руку крупицы глины. Затем подошел к столу, убрал лавку, нагнулся и начал, что-то искать снизу столешницы. Немного пошарив рукой достал, прикреплённый к низу столешницы стола, маленький кусочек картона. Выполнив все эти действия подошел к Евграфу и вручил ему этот клочок бумаги. Там был нарисован дом.

– Вот видите, ваше благородие, в доме надо искать, в подвале. Там где-то глина есть, сейчас угол узнаем в котором зарыт тайник. Для этого к печке надо подойти.

Платинин подошел к печке. Очень внимательно обошел ее несколько раз и, наконец-то присев, обнаружил метку в виде креста в нижней части правого угла. Вздохнул, прищурился и уверенно подошёл к сыщику. Кудинов и надзиратель с интересом наблюдали за действиями купца.

– Ну вот, тайник в подвале, в правом углу. Теперь надо узнать глубину и ширину ямы от угла дома. Сейчас подумаю, куда он метку поставил.

Платинин стал посреди комнаты и начал по солнцу обводить её глазами. Постояв, подумав, стукнул себя по лбу и начал шагами измерять комнату.

– Получается четыре шага на четыре шага. Дели на двух братьев, как я их учил в отрочестве. Значит два шага на два. Вот такую площадку надо смотреть. Но там копать, где глина. Сейчас посмотрю глубину.

Купец подошел к одному окну, второму, возле каждого он внимательно осматривал правый подоконник, потом радостно крикнул: «Нашел! Семь вершков[10] в глубину, вот цифра семь нарисована».

– Ваше благородие, всё понятно. Предлагаю залезть в подвал и выкопать то, что там лежит, – сказал унтер-офицер и вышел за лопатами.

– Кто первый, ваше благородие? – уточнил он, вернувшись с двумя лопатами и приподняв крышку подвала.

– Пусть купец лезет. За ним вы, Павел Фёдорович, затем я. Наверху Егорыч останется.

Каким-то образом Кудинов и купец оказались по другую сторону от лаза. В руках у унтер-офицера оказались два готовых к применению револьвера в каждой руке, он зло крикнул: «Все, ваше благородия, отыгрались. Вот и весь ваш сыск. Я стрелок хороший, как вы знаете, Кавказ прошел. Поэтому, не балуйте револьверами, по одному спускайтесь в подвал. Одно лишнее движение, и я стреляю. Мне терять нечего, быстро вниз. Потом поговорим».

Евграф и надзиратель, ошарашено стояли, понимая, что они попали в беду. Первым опомнился сыщик, он решил поговорить с унтер-офицером. Понять в чем дело. Почему тот оказался предателем. Кроме того, нужно было тянуть время. Возможно, оставался шанс выпутаться из этой опасной ситуации. Например, как-то удачно применить оружие против преступников.

– Унтер-офицер, что с вами? Сошли с ума? Прекратите эти глупости и объяснитесь. Вы понимаете, что за подобные шутки светит каторга, – зло выкрикнул сыщик.

– Вашбродь, деваться мне некуда. Одна дорога, хоть в петлю, хоть на каторгу. Так что полезайте.

– Да никуда мы не полезем, Павел Фёдорович! Понял я уже, что за одно вы с купцом. Только и мы не дураки. Если угробить нас хотите, то имейте в виду, что всё равно есть люди, которые знают, что мы поехали на Киевскую. С кем и зачем. Вас найдут и по закону спросят.

– Да зачем мне, вашбродие, вас и помощника вашего гробить. Не дурак я себе смертный приговор подписывать. Не для этого на войне спасся, просто время мне нужно. Бежать нужно скорее. Посидите в подвале, пока не найдут. Вот и вся задача. Если не подчинитесь, тогда выбора мне не оставляете. Полезайте, барин. Не дайте взять грех на душу, – закричал Кудинов, угрожающе махнув револьвером.

– Да никуда мы не полезем. Стреляй, если готов. Выстрелы хорошо слышны. Далеко не убежишь.

– Да, вашбродь, себе жизнь испортили и нам подпортили. Я ж говорю, выхода у меня нет. Бежать мне надо.

– Да стреляй, что ли, Павел Фёдорович, нам по-другому от них не уйти. Стреляй, никто выстрела не расслышит, – сказал Платинин, подавая Кудинову подушку со скамьи.

– Да пошёл ты, старый пень, учить меня вздумал! Иди лучше Настю позови!

Купец вышел из горницы. Через несколько минут вернулся с молодой и стройной девушкой лет двадцати пяти. Одета она была в мужскую одежду. В руках был револьвер. Войдя, она внимательно осмотрела Тулина и Кротова. Улыбнулась унтер-офицеру, затем направила револьвер на стоящих сыщиков.

– Евграф Михайлович, а если расскажу кое-что, не дашь мне греха на душу взять? Позволишь бежать?

– Валяй, – сказал сыщик на слова Кудинова, внимательно рассматривая девушку.

Унтер-офицер, немного подумав, начал свой рассказ: «Тогда слушайте. Не откажу себе в удовольствии душу излить. Если бы вы, Евграф Михайлович, прочли мое дело, то поняли, что я земляк покойного Ваньки Фремова. Он с деревни Верхние Кучки, а я с Нижних Кучков буду. Наши семьи завсегда дружны были. Старые Фремовы подались в скопцы, себя оскопили и малых Ваньку и Федьку тоже, пока те не соображали ничего. Когда те сообразили, то поздно было. Да и с дури своей, они оба в эту ересь поверили, правда, Кузьма?».

– Хватит болтать, надо уходить. Кончай их! Скажи ему, Настя! – крикнул Платинин.

Не обращая внимания на истерический крик купца, Кудинов продолжил: «Настю пожалели вначале. Уж очень живая она была, красивая. Родители любили её сильно. Решили позже это сделать, когда подрастет побольше, чтобы вроде осмысленно. Подумали, что подрастет и сама решит».

– Что ты мелешь, Пашка? Прекрати разговоры разводить. Стреляй в них и бежим, – вновь закричал купец.

– Ты тоже стой, где стоишь. Ты мне не указ, – зло заявил унтер-офицер.

– Ты, барин, слушай дале. Я об этом всем не знал. Полюбил я девку с малолетства и до сих пор, больше жизни своей, люблю. Потом, ушел я в армию, повоевал. Приехал в Моршанск, в отпуск. За поход в Азию дали, вместе с медалью. Смотрю, уехали они все после следствия, искать их начал. Нашел в Алексинском уезде, в Алешне. Стариков я припугнул, что если они Настю не оставят в покое с оскоплением да радениями, то радеть больше им не придётся. Так как не чем будет, голову я у них оскоплю» Но взамен пообещал им, если отпустят дочь, помогать им буду. Ваньку с Федькой подниму. А тут и этот купец-скопец появился. Он дядька ей, брат матери, и пошло у них поехало. Деньги у них были большие, Птицын облагодетельствовал, когда понял, что конец ему – каторга. Они в Алешне их показать не могли, вот поэтому и на купца работали. Боялись сильно, что искать их будут. Да и Настя братьев жалела. Любила сильно, слово с меня взяла. Обещала, что уйдет со мной хоть на край света. Хоть к черту. Хоть венчанной женой. Хоть приблудой трактирной, но только если я её родителей не брошу и братьям помогать стану. Согласился я, на кресте поклялся. Ванька на завод с моей помощью пристроился. Умный он был, но верил в эту ересь. Затем и Фёдора спасли, когда, тот в плохую компанию попал. Кого надо купили. Кому надо рот деньгами закрыли. Кого припугнули. Однако, не только старики Фремовы сбежали, еще и Кузьма Кузьмич с большими деньгами убежал в Тулу. Он тут кормчий. Слушаются они его всей общиной. Так, старик, я говорю?»

– Может так, а может нет, – зло посмотрев на унтер-офицера, ответил Платинин, видимо думая, что ему делать дальше.

– Хотел он и Настю втянуть. Сделать её кормщицей, только я ему не позволил. Правда, Настя?

– Так и есть. Я в его бред не верю, калечить себя не позволю.

– Видите, так-то оно всё. Я вам правду, Евграф Михайлович, рассказываю. Мне терять нечего. Так вот, дальше слушайте. Кузьму к этой его ереси привел какой-то ученик Селиванова и Шилова, Александр Милов, он сейчас в Сибири каторжный срок отбывает, по всем правилам. С ним Императоры, как с Шиловым да Селивановым не беседуют. Тяжело ему сейчас за ересь свою отдуваться. Кроме того, есть еще где-то в другой стране Кузьма Лисин. Это Кормчий вообще без паруса. Управляет ими из далека, всё, что прикажет, всё выполняют. Так вот, великий учитель и кормчий безумный, Кузьмич, эту идею с похищением документов и придумал. Ваньку и Федьку втянул. А те и друга своего бесшабашного, который старшего приказчика убил, что бы тайну сохранить. Хотел Кузьмич обменять Сашку Милова на документы и чертежи. Так как никакие деньги не помогали, потому как сам император контролировал его каторгу. Подговорил Ваньку и Федьку документы забрать и инициировать пожар, через фосфор, приобретенный у жадного торговца с Курска. Забрать документы сумели, и пожар устроить тоже смогли. Только брата погубили и в могилу свели в тяжелых страданиях. Узнал я об этом, когда вы поиски начали. Поздно было уже остановить что-то. Вначале хотел этому старому еретику голову проломить, но Федьку жалко, а он стервец уже все Настеньке рассказал. Она в слезы, а у нас ребенку быть, беременная она. Ей волноваться нельзя. Помоги да помоги, один брат на свете остался! Ну что мне делать, надо было помогать. Когда подслушав возле дверей разговор с доктором и узнал, что вы ехать собрались в дом Ваньки, я вас опередил. К дому первым, с Федором прилетел, потом бабский платок на голову накинул да вас за собой в сторону и увел. Не впервой, в разведке на Кавказе часто так делал с противником. Возле церкви и Настя меня ждала.

– Успокойся, Пашка, хватит этим бесам правду говорить, опомнись! – вновь обратился купец к унтер-офицеру.

– Знаешь, Кузьма, бежи ты, пока можно. Бежи, не стой. Не слушай! Ты мне не нужен. Помни, Кузьма, предупреждаю я тебя, появишься на пути моем с Настей и нашим ребенком, я тебе голову оскоплю, – зло сказал Кудинов, посмотрев в сторону купца.

– Да, Кузьма Кузьмич, уходите подобру-поздорову. Между нами нет больше ничего. Да Вани и Феди больше нет. У нас с Павлом теперь своя дорога. Идите от греха подальше. Господь вам судья. Верьте в ересь вашу, а мы с Богом останемся. Идите, не злите Павла Фёдоровича, – спокойно сказала девушка.

Унтер-офицер внимательно послушал жену. Улыбнулся и продолжил: «Вы только, Евграф Михайлович, плохого не подумайте. Я вас зауважал. Вы человек серьезный. Застрелить не пытался. Если бы хотел, то застрелил бы. В сторону стрелял, для острастки, чтобы за мной не ходили. Как только достаточно от дома отвел, Федька в то время по голове Петра Владимировича ударил и отключил его на некоторое время. Я все ваши команды слышал, спрятавшись за сараем. Пластун я. Мне таиться и скрываться не впервой. Передайте Петру Владимировичу, пусть тоже зла не держит. Зачем возле дома было оставаться? Ехал бы за городовым. А то нет, остался, не послушал команды. Вот и получил. Жалко его, но что поделаешь, но не сильно ударил. Я его видел, оклемался он быстро».

– А второй кто стрелял возле церкви? – спросил заинтересованный сыщик.

– Второй? Это не стрелок, это Настя, жена моя. Она по вам не стреляла, тоже в сторону. Не осталась дома, за меня боялась, решила подстраховать. Стрелять из револьвера я её давно научил. Дорога у нас долгая, тяжёлая предстоит. Новую жизнь надо начинать. Ко всему приходится готовиться. Не дал этот упырь спокойно пожить в Туле, – сказал унтер-офицер, не обращая внимания на Платинина.

Купец, по-видимому, поняв, что дороги у них с Кудиновым разошлись, решил покинуть дом. Предварительно захватив свои холсты с портретами.

– Прощайте, Павлуша и ты Анастасия. Не поминайте лихом! Одну коляску заберу, а вторую вам оставлю. Ты, Павлуша правильно придумал две коляски взять с моего двора. Видишь и понадобились, – сказал купец.

Никто не среагировал. Все молчали. Он гордо поднял голову и вышел из горницы, громко хлопнув дверью.

– Ну, а дальше? – спросил Тулин, понимая, что помешать побегу купца в этой ситуации он не сможет.

– Затем, Федька да Кузьмич мертвого Ивана забрали и схоронили где-то. Да портреты свои еретические и картинки скопцовские, черт бы их утащил, тоже с собой забрали.

– Ну а как ты, Павел Федорович, узнал про курского приказчика и зачем ты убийцу к нему подослал?

– Никого я не убивал и никого не подсылал. Я ж говорю, что трое у этого хрыча в подмастерьях ходили. Алексинский дружок Фёдора, Герасим Кондратьев, который за убийство по неосторожности отсидел в Белёвском замке. Да друзья его, Мишка Коновалов и Егор Пустов. Оба они отбывали сидку за темные дела, которые случались на дорогах и трактах под Калугой. Там в одно время купцов грабили, в том числе и с убийствами, – сплюнув на пол, спокойно заявил Кудинов.

– А кто же убил приказчика? Или кто приказал убить его?

– Как-то раз Брежнёв уточнил у меня, не знаю ли я, где в Туле оптом спичками торгуют? Понял я, что скоро найдете торговца, который фосфором, как дьявол серой торговал. Сообщил я Федьке, а тот, видимо, своему другу. Больше ни на что ума не хватило у них, как убить приказчика и самим попасться.

– А в Барсуках тоже ты?

– В Барсуках? Да, я стрелял по лошади. Хотел, чтоб расшиблись, но не до смерти, берег там не очень крутой. Но загреметь в постель на неделю, другую могли. Тогда получилось бы Федору сбежать с Платининым и нас в покое оставить, с Настей. Бог угрозу от вас снова отвел. Убивать не хотел.

– Ну а как узнал, что мы с обыском именно к купцу поедем?

– Это случайно, понравился я видно вам. В доверие вошёл. Вот вы меня и взяли с собой. Прикинул я, кроме купца там делать нечего. Ночью я Насте рассказал, по чью душу вы в той стороне хотите оказаться. Попросила она меня в последний раз помочь этому упырю и согласилась в бега. Делать больше нечего, сегодня или завтра всё раскроется. Поэтому, дороги у нас разные с ним. Решил я у трактира ждать, думаю, всё равно пригласите, без меня не обойдётесь. Надо было выручать этого упыря. Если бы сюда не приехали, то пришлось бы другой план придумывать. Пока вы допрос проводили на Киевской, мы перемигнулись. Он всё понял и сказку вам рассказал про эти метки. На самом деле она давно у него была заготовлена на подобный случай.

– А что делать-то теперь будешь, после всего этого? – спросил сыщик.

– А конец сей сказки следующий. Все в руках Господа Бога. Я свое обещание, перед Настей, выполнил. Кузьму спас и почти из тюрьмы вытащил. Мы сегодня с Настей убежим из Тулы. Следов много оставлено, скоро всё тайное станет явным. С военной службы я уволен, искать меня не будут пару дней. Пока вас не освободят. Мест в России много, где укрыться от вашего брата. Так что лихом не поминайте. Мне до их ереси все равно, наплевать на них, – заявил Кудинов.

– Так беги, Павел Федорович! Только скажи мне, а где чертежи? – с этими словами сыщик, до сих пор внимательно слушавший унтер-офицера, сделал шаг вперёд.

– Стой, где стоишь, барин, а то стреляю. Не хочешь спуститься в подвал, тогда выбора ни оставляешь. Как я убежать смогу? Мне время нужно. Уйду, потом весточку к концу дня отправлю через мальчонку какого, к Бестужеву или Брежнёву. Там опишу что вы здесь, в этом доме. По-другому не получится.

– А если спущусь, расскажешь? – уточнил сыщик.

– Расскажу, обещаю. Спускайтесь барин. Все свои ответы получите. Или придётся порешить обоих, – Кудинов и Настя прицелились, было видно, что шутить они не будут.

– Хорошо, Павел Фёдорович, но помни про своё слово. Полезли, Егорыч, в подвал, – сказал сыщик и первым начал спускаться.

Унтер-офицер прикрыл лаз. Осталась половина, которая не позволяла ни вылезти, ни стрелять. Сам Кудинов стал именно так, чтобы не быть пораженным пулей. В подвале было темно и пахло сыростью и еще каким-то непонятным для сыщика запахом разложения.

– Вот и хорошо, Евграф Михайлович. Своё слово я сдержу. Про чертежи следующее скажу. Вначале были они у Кузьмы, но потом отдал он их взамен обещанной помощи.

– Кому отдал? Когда? – крикнул из подвала сыщик.

– Графу какому-то приезжему. Тот с этой целью и приехал. Он вначале прибыл за деньгами по поручению Кузьмы Лисина. Который в стране Румыния живёт. Но потом Кузьма Кузьмич, денег пожалев, чертежи всучил ему. Хотя и денег дал, но не так много, как тот хотел! Где тот граф мне не ведомо, – с этими словами унтер-офицер начал закрывать лаз в подвал.

– Стой, подожди закрывать, а кто Федора отравил?

Кудинов вздохнул и ответил: «Когда мне Кузьмич сообщил, что Федьку на гауптвахту поместили, опечалился я. Но он убедил не горевать. Сказал, что выкупит. Попросил записочку для приятеля моего написать, чтобы значит подкормить Фёдора. Есть там у меня друг, приятель. Написал я ему, что дальше мне не известно. Может и Кузьмич грех на душу взял. Мне то не ведомо!».

– Что ж ты мне раньше не сказал! Надо было спросить у этого упыря. Нельзя было отпускать его. Сколько бед от него, неужто он и Фёдора отравил? – воскликнула Настя, жена унтер-офицера.

– Не ведомо мне, не ясно. Нет у нас времени сейчас это обсуждать, бежать нужно! Потом мы с тобой обсудим, вдвоём, без них, – ответил Кудинов, жене.

– Что тебе еще, барин? Пора нам! – спросил унтер-офицер.

– Подожди, Кузьмич же в Москве был, по торговым делам? Как он мог Фёдора отравить? – крикнул снизу, из подвала, сыщик.

– Нет, не был он ни в какой Москве. Где-то с графом делами занимался. Я не знаю, где и что делал. А то бы предупредил, что вы по его душу собрались, на Киевскую.

– Ну и последний вопрос, а где Ивана похоронили?

– Как где? В подвале, рядом с вами. После вашего обыска. Похоронили в собственном доме, там еще несколько лежат, неудачно оскоплённых. Никого я не искал по вашему приказу, вид делал. Разослал дурней, оружейников по городу, так для заблуждения.

– Да уж не врёшь ли? – крикнул сыщик.

– Зачем мне врать. Сказал бы раньше, то не полезли бы. Так что не поминайте лихом. Уважаю обоих, но деваться мне некуда, своя рубаха к телу ближе. Простите. Искать меня бесполезно, все дороги я знаю. Пути и выходы найду. Как обещал, сообщу вечером, где вы находитесь!

Крышка лаза еще больше продвинулась к краю и закрылась, было слышно, что на нее положен тяжёлый предмет. Все затихло, хлопнула дверь. Стало несколько не по себе. Оба посмотрели друг на друга с изумленьем. Кротова передернуло от неприятного ощущения соседства с умершими. Он трижды перекрестился и начал читать молитву, молча шевеля губами.

Глава 26 Мухомор и сатанинский гриб

Граф Бобринский, как обычно, прибыл на завод, исполнил дела по должности, в ожидании судебного врача и сыщика. Приехал врач и его немедленно провели в кабинет Петра. Доктор был невысокого роста. Очень высокомерный и чопорный. Возможно, он был не доволен тем, что пришлось работать ночью для получения результатов.

– Я по поручению его высокопревосходительства генерала Муратова. Должен сообщить результаты экспертизы, если вам это угодно-с, – сказал важно врач.

– Да конечно, расскажите, жду! – ответил граф.

– Крестьянин Фёдор Ефремов, ранее содержащийся на гауптвахте, умер от алкалоидов неизвестного происхождения, прорастающих в нашей местности, на латинский язык – «alcali».

– Я мало что понимаю в медицине и биологии, хотя не скрываю, эта тема мне очень интересна. Увлекаюсь чтением на эту тему. Так что поясните подробнее, что это такое?

– Алкалоиды – это группа химических соединений из азотистых оснований. В них может содержаться азот, сера, хлор, бром, фосфор и другие вещества. Их производят, в том числе, бактерии животных, грибы и растения. Они могут быть и полезны, и вредны одновременно. Некоторые из них применяются в медицине, а некоторые применяются как стимуляторы деятельности. Такие как кофеин и никотин. Могут быть очень токсичны и все они имеют очень горький вкус. Типичным алкалоидом является мускарин, содержащийся в грибах. Он является ядовитым веществом. Сам мускарин способен повысить своё действие опьяняющими токсинами. У человека, отравившегося мускарином проявляется замедление пульса. Обильное выделение пота, слюны, слёз, нервное раздражение. Вы понимаете, о чём я рассказываю? – сказал врач, посмотрев на графа.

– Если честно, то не очень. Так чем же был отравлен Фёдор, я так и не могу понять?

– Повторяю ещё раз. Он отравился от мускарина. То есть, смеси сатанинского гриба и гриба мухомора, если сказать проще. Оба гриба встречаются в Европейской части России. Чрезвычайно ядовиты, – подвёл итог доктор. – Поэтому, скорее всего в снеди, которую передали Фёдору, присутствовали эти составляющие. Но от этой смеси трудно умереть, они должны были вызвать расстройство желудка и галлюциногенные эффекты. В том числе припадок эпилепсии, которой ранее страдал покойный.

– Позвольте спросить ваше мнение. Для чего это сделано? Зачем ему в пищу добавили грибов?

– Всё на поверхности. Думаю, что смесь грибов добавили в пищу для того, чтобы у вас не было выбора. Пришлось бы оказать медицинскую помощь и скорее всего отпустить. Лечение было бы длительным. Обязательно в домашних условиях. По крайней мере, на стационаре. Но что-то произошло не так и он умер. Возможно, он ранее принимал подобные алкалоиды, и они накапливались в организме. Последняя доза превысила допустимый уровень. Произошло то, что произошло! Возможно, я ошибаюсь, но моя версия такова.

– Так значит его не хотели отравить. Просто хотели ввести в такое состояние, при котором мы были бы вынуждены отпустить его, в связи с его болезненным состоянием?

– Думаю, что именно так, как вы сейчас сказали.

– Благодарю, доктор, больше не задерживаю, мне всё ясно.

Доктор, попрощавшись, вышел. Пётр уже устал ждать сыщика. Тот всегда делился своими планами и сегодня задерживаться был не должен. Это насторожило Брежнёва. Он решил сам навестить его, начав поиск с квартиры, где временно проживал сыщик. Прибыв туда, нашёл дверь закрытой, на стук никто не отозвался. Открыв дверь запасным ключом, который предусмотрительно взял из канцелярии завода, вошёл во внутрь. В квартире никого не было. Пётр внимательно обошёл обе комнаты. В одной стоял саквояж Егора Егоровича, в другой имелись вещи Тулина. Внимание Петра привлекло то, что на столике возле зеркала был разложены несколько накладок-ран, накладок-синяков. даже накладная борода. Имелись коробочки и баночки с гримом. Одежда сыщика аккуратно весела на двери шкафа, на столике лежала записка: «Сей запиской сообщаю, что я Евграф Михайлович Тулин, титулярный советник сыскной части московской полиции, вместе с надзирателем этой сыскной части проведём этой ночью действия во выявление преступника по адресу Киевская 14. Это место проживания купца второй гильдии Платинина. Остановимся там для проживания в комнатах для проезжих. Привлекается для помощи унтер-офицер Кудинов. Сообщаю к сведению. Тулин».

«Всё ясно. Он не предупредил и не взял меня по каким-то причинам. Но, на всякий случай, записку оставил. Значит, боялся неудачного розыска или угроз жизни. Необходимо узнать, где Кудинов», – подумал Пётр и немедленно направился к оружейной школе.

Прибыв к оружейной школе, Пётр справился у заместителя начальника школы о местонахождения Кудинова? Узнал, что тот еще вчера взял бессрочный отпуск. Отпуск был давно обсуждён и согласован с начальником школы. Унтер-офицер к нему готовился уже долгое время. Решил окончить службу по состоянию здоровья. Сейчас его нахождение неизвестно. Удивившись, Петр решил выехать по адресу, указанному в записке. Тем более, он знал, кто там проживает. Вместе с Евграфом по данному адресу они арестовывали Фёдора, приказчика купца Платинина. Генералу Бестужеву решил пока ничего не сообщать, боясь подвести Тулина. Предусмотрел меры осторожности, решив оставить заводского кучера возле дома на Киевской. Если через четверть часа Пётр не узнает сведений об Евграфе и не выйдет из лавки, то кучер немедленно должен был «лететь» к генералу и всё ему рассказать. Заодно передать записку, оставленную Тулиным в квартире. Подъехав на Киевскую, Пётр тщательным образом проинструктировал кучера. Передал ему записку в конверте и направился в лавку, предварительно потребовав от кучера, что бы тот отъехал от лавки на значительное расстояние. Экипаж он взял ландо, на всякий случай, вдруг найдёт сыщика. В лавке находился приказчик и два молодых помощника. Торговля шла вяло, да и сами продавцы были какие-то испуганные и неповоротливые. Двигались напряжённо, без обычной ухарской закваски. Помощники, узнав Петра, перепугались ещё больше и что-то зашептали старшему. Испуганными глазами осматривая Петра.

– Где хозяин? Я к нему, – заявил Пётр приказчику.

– Нет его степенства. Из Москвы ащё не прибыл.

– А где гости, которые ночевали у вас?

– Не было никого, барин. Не знамо нам, люди брешут, – ответил приказчик, по глазам которого был виден явный испуг.

– Значит так, если я сейчас не узнаю правду, тогда еду в жандармское управление и вернусь с жандармами. По их прибытию всё будет перевёрнуто вверх дном. Затем вас задержат по подозрению убийства служащего полиции. Вам это ясно? Жду ещё минуту и ухожу, – сказал Пётр и сделал шаг к дверям, делая вид, что намеревается выйти.

По глазам приказчика было видно, что желание скрыть правду и боязнь последствий боролись в нём. Видно победил страх перед жандармским управлением.

– Скажу, барин, скажу всё как есть. Вчерась поселили мы двух купцов с Орла, с одним и поужинали братски. Второй спать рано залёг, только ночью сам хозяин неожиданно пожаловал. Вошёл в дом, а там гость незваный, один из купцов орловских. О чём говаривали они, мне не известно. Потом второй пришёл, тож купец орловский. Затем и ещё один, по выправке, да манерам военный человек. Некоторое время говорили они между собой в доме. По раннему утру Кузьма Кузьмич приказал двух лошадей запрячь, в две коляски. Наших мальцов кучерами брать не стал. За вожжи взялись на одной коляске один из купцов орловских, на второй вот этот военный. Незнамо кто и откуда. Около шести и укатили, ащё город спал. Куда – не знамо мне, – испуганно проговорил приказчик.

Помощники стояли сзади, кивая под каждое его слово. Судя по испуганному выражению лица, говорил он правду. Пётр задумался.

– А что с собой взяли и какие ещё распоряжения кто-то из них отдавал? – уточнил Пётр.

– Ничего не взяли. Только в руках одного купца орловского безмен был хозяйский. Зачем – не знаю. Может, взвесить чего захотели. Сам хозяин как в рот воды набрал, только и приказал рот на замок закрыть. Мы и закрыли, никому не говорили. Только вам, барин, рассказали. Если что, не причём мы, торговлей занимаемся и не лезем никуда.

– Точно ли правду сказал? – спросил Пётр.

– Как на духу, вот те крест, – с этими словами приказчик перекрестился, а за ним и помощники.

– Хорошо, если так. Я вам тоже скажу, что бы рот на замке был. Торгуйте пока, там видно будет!

С этими словами Пётр вышел из лавки и направился к заводскому кучеру, который явно нервничал и готов был уже направиться к генералу.

– Поехали, – сказал он кучеру.

– Куда, барин?

Петр и сам не знал, куда ехать. Он быстро думал, куда могли направиться Евграф, Кротов, Платинин и неизвестный военный утром? Что произошло, что сыщик ещё не появился? Время подходило к полудню. Решив, что вначале необходимо взять револьвер, он приказал следовать домой. В коляске он мучительно думал, стоит ли рассказать об этом происшедшем генералу Муратову и Бестужеву, или нет.

«Повременить надо немного, подождать. Скажу, сообщу им, могу нарушить ход сыска. А военный, кто? Не Кудинов, это часом?» – подумал Пётр.

Подъехав к дому, он увидел возле дома Пашку. Тот ходил от угла дома к углу. Рядом с домом стоял экипаж. Ранее Пётр уже указывал пареньку адрес своего проживания. Секретом это не являлось. Он ему говорил о том, что если ему понадобиться, то тот может в любое время к нему прибыть. Но всё равно появление Пашки его удивило.

– Ты что здесь делаешь?

– Вас, барин, жду. Дома уже был, барыне всё рассказал. Она сейчас выйдет.

– Куда выйдет и что ты ей рассказал. Ну-ка давай снова мне расскажи? – потребовал Пётр.

– Дело в том, что живу я в Заречье, в начале улицы Безымянной. Сегодня утром товарищ ваш, Евграф Михайлович, с ним еще трое, на двух лошадях с колясками подкатили к дому на отшибе. Там раньше наш заводской жил, потом, говорят, помер. Я в начале в окно подсмотрел, а затем и на улице тайно наблюдать стал. Так вот, через час где-то, вначале один укатил на коляске. Затем и ещё один, то ли с бабой, то ли с мужиком на второй коляске. Но друга вашего с ними не было. Я к дому подошёл, а дом на замке. Но, Евграф Михайлович и ещё один дядька из дома не уходили. Я бы их не пропустил, увидел. Обошёл я дом, но ничего странного не заметил. Куда Евграф Михайлович делся с товарищем, так и не понял. Думал я, думал, да и решил к вам бежать. Прибежал пока с Заречья, время уже много прошло, а дома одна барыня. Она меня выслушала и сказала, что бы я экипаж на улице поймал. Сейчас мол выйду, и к дому поедем. Говорит, что надо барина спасать, – высказав всё, Пашка замолчал, ожидая от него действий.

– Пётр, ты здесь, слава Богу! Видишь, что творится? Мальчишка, Паша, рассказал мне всё, – воскликнула Ольга, вышедшая к экипажу.

– Подожди, сестра, я всё знаю. А ты куда собралась? – прервал волнительную речь, Петр.

– К дому этому. Нужно Евграфа Михайловича выручать!

– Стой, никуда ты не поедешь, сиди дома. Я за револьвером мигом и по адресу поеду, – потребовал Пётр от сестры.

– Револьвер твой у меня, – с этими словами Ольга показала его, достав из дамской сумочки.

– Да ты же стрелять не можешь, зачем взяла?

– Вот бы и научилась, если понадобилось бы! Не велика наука, – сердито сказала Ольга.

– Давай сюда револьвер и идите, сударыня, домой.

– Пётр, прекрати решать за меня! Я еду с тобой! Времени мало! Может, Евграфу угрожает опасность! Давай поторопимся, а по дороге разберёмся, – взволнованно ответила Ольга.

Пётр, понимая бесполезность уговоров, согласился. Ехали быстро и молча, от волнений и переживаний. Подъехав к дому, Пётр с Пашкой подошел к двери, оставив Ольгу в экипаже. На двери действительно висел замок, без печати полиции. Обошёл дом, ничего необычного не заметил.

– Надо замок сбить. Мало ли что там внутри, – сказал Пашка.

– Иди спроси у кучера, может, есть у него что-то, чтобы замок свернуть, – сказал Пётр, пареньку.

Пока Пашка побежал за кучером, Пётр опять находился в раздумьях, правильно ли он делает, что не сообщает о случившемся ни генералу Муратову, ни Бестужеву. Но тут раздумья прервал кучер, который подошёл с фомкой.

– Сейчас, барин, один момент и отворю. Я фомку постоянно с собой вожу от тёмных людей. Она у меня знатная, – с этими словами он в три приёма сорвал замок, вместе с накладкой.

– Вот и всё, барин, ломать не строить.

– Молодец, иди обратно, береги Ольгу Владимировну. Если что, уезжайте быстро и сразу к Бестужеву.

– Понял я, барин, уже на Киевской, что дело не простое вы затеяли. Но дружба она тем ценна, что сам погибай, а товарища выручай. Не беспокойтесь, всё как надо сделаю.

Вошли в дом. Первым Пётр, с револьвером, затем Пашка, боязливо держащийся за спиной. В доме было тихо, но внимание сразу привлекло, то что посредине комнаты находились в перевернутом состоянии стол, на нём пододвинутый сундук. Пётр начал всё разбирать, с помощью Пашки. Управились быстро. Послышался радостный голос Тулина: «Слава Богу, никак граф собственной персоной».

– Это я и Пашка, сейчас разгребём и выпустим вас с Егором Егоровичем.

– Как нашли? – спросил сыщик, вылезая в открывшийся лаз.

– Записку вашу прочёл, вначале на Киевскую поспешил, кое в чём там разобрался. Затем, благодаря Пашке, вот сюда.

– Да мы не совсем здесь в темнице. Дело в том, что предыдущие хозяева лаз сделали для загрузки овощей, чтоб через дом не таскать. Не мусорить. Потом, видимо, заложили его, когда дом продавали. Но при обыске в прошлый раз я это заметил. Пока сидели запертые, мы его разобрали. Через эту дыру свет прошёл, и мы ещё раз обыскали подвал. Кое-что нашли!

– Что же? – спросил Пётр.

– Захоронения здесь. Видно, не одно! Позже полицию и следователей вызовем и всё здесь раскопаем в целях следствия. Кроме того, нашли стул с кругом посредине, видимо, приспособление для их деяний, по оскоплению. Инструменты. Ладно об этом позже. Молодец Пашка, спасибо тебе, я тебя отблагодарю. Потом мне всё расскажешь, а сейчас некогда. Оставайся у себя дома, если что, ты мой адрес и адрес Петра Владимировича знаешь. А нам надо быстро к графу де Тулуз-Лотрек, и к генералу Муратову. Пётр, у вас экипаж есть?

– Есть ландо, специально взял. Думал если вдруг вас найду, как нам уместиться всем. Только особенность одна.

– Какая? – уточнил сыщик.

– Ольга Владимировна с нами, навязалась вас спасать.

Подошли к экипажу, Тулин поклонился и внимательно посмотрел на взволнованную Ольгу Владимировну.

– Спасибо сударыня, очень благодарен за заботу.

– Полно, Евграф Михайлович, вы нам не чужой человек. Вы поступили бы так же. Я рада, что всё обошлось.

Долго обмениваться любезностями не стали, быстро выехали на Миллионную. В дороге сыщик рассказал ситуацию Петру, не вдаваясь в излишние подробности в присутствии Ольги. Рассказал и о портретах Шилова и Селиванова. Не говоря о чертежах и прочих вещах, которых Ольге знать не полагалось. Ольга молчала, внимательно слушала. Мужчинам не мешала.

– Вы, Пётр Владимирович, сейчас меня с Кротовым оставляете у гостиницы, где проживает граф де Тулуз-Лотрек. Сами к генералу Бестужеву и Муратову, расскажите им всё. Нужно город перекрывать и все силы бросить на поиск купца Платинина, Кудинова. Может и де Лотрека. Возможно, его тоже в гостинице нет. Если постараться, успеем задержать. Хотя то, что подорожные у них заранее готовы я и не сомневаюсь.

– Как вам угодно. Главное, не опоздали ли мы?

– Вот и посмотрим. Бог даст, поймаем! – ответил сыщик.

После обсуждения, как можно быстрее полетели вначале на Миллионную, на съёмную квартиру графа де Тулуз-Лотрека. Но подъехав к квартире француза, встретились с трудностью загадочного поведения Ольги.

– Евграф Михайлович, я с вами, – твёрдо заявила она.

– Это исключено. Вы достаточно рисковали жизнью. Возможно де Тулуз-Лотрек вооружён и мы не знаем, как он себя поведет. Не исключена перестрелка. Он знает, обвинения по отношению к нему весьма серьёзны, поэтому будет сопротивляться.

– Это всё глупости, я буду идти только за вами и с вашего разрешения. Кроме того, вы же идёте в номер, в том числе и для того, чтобы изъять и проверить переписку? Но не знаете британского. Тем более американского языка. Без меня, только потеряете время. Подумайте?

– Евграф Михайлович, возьмите Ольгу. Её не переубедить. Но только пусть она пообещает, что будет осторожна, – несколько подумав сказал Пётр.

– Ну, хорошо, – скрепя сердцем согласился Евграф.

Прибыв на квартиру по месту проживания француза, сыщик де Лотрека там не застал. Однако застал незнакомого человека, который торопливо сжигал, в изразцовой печи, какие-то бумаги. Некоторое количество документов осталось перед печью, но основная часть уже горела. Не стоило большого труда остановить его и допросить.

– Где ваш хозяин? – спросил Евграф, вытаскивая кочергой из печи не успевшие сгореть документы прямо на пол перед ней и аккуратно туша огонь.

– Где ваш хозяин? – повторно спросил сыщик у молчавшего слуги, взглядом останавливая надзирателя, который хотел двинуть ему затрещину.

– Какой хозяин? Барин, вы что? Дворник я местный, прибежал граф этот не русский, часа три назад, весь нервный. Дал мне рубль и попросил сжечь бумаги, которые на столе у него валяются. Сам, говорит, в Алексин поеду. А мне всё недосуг было, как освободился от дел своих, то пришёл, вот и жгу. А то хозяин какой-то! Хозяин у меня один, купец Бобровский. Он меня дом убирать нанимал, ему и служу. А то удумали, хозяин? Немчина не русская – этот жилец, – заявил человек.

– Стой, стой, я всё понял, довольно. Помолчи, – сказал сыщик, решив остановить речь дворника.

– Прочтите, Ольга Владимировна, будьте добры. Это, по-моему, британский язык, – сказал Евграф, протягивая Ольге несколько подгоревших листков бумаги, поднятых с пола перед печью: «Mohr....pal. Search for you. …friend in t… Need Wednesdays… to escape to H. Your Favorite, – прочла она, а затем перевела остатки текста на первом подгоревшем клочке бумаге, – «Мор… опале. Вас ищут. … друг в Т… Нужны сред… для побега в Х. Ваша Л.».

– Интересно, что это значит? – задумчиво сказал сыщик.

«As. … know about S… and T-L You Have little…», – вот всё, что можно прочесть здесь, сказала она передавая второй клочок бумаги, – «Ж… знают про С… и Т-Л у вас мало…».

– Посмотрите, что можно прочесть ещё и на этом, – спросил Тулин передавая ей последний плотный клочок бумаги.

– Похоже, это кусочек карты на английском языке. На этом клочке написано «Hina». В переводе – Китай.

– Забираем дворника и остатки переписки. Едем к Муратову, здесь больше делать нечего. Опоздали, – сказал Евграф, и записал слова Ольги на отдельный лист. Перегнул его и аккуратно положил во внутренний карман.

– Полностью согласен, ваше благородие, – сказал Кротов, который в то время пока сыщик искал остатки переписки, осмотрел все три комнаты проживания графа.

– Я зачем поеду, куды ехать? Если надоить, то найдёте меня здесь завсегда. Я при этом доме дворничаю. Рубль надоть полиции, который мне дал убёгший барин? То возьмите! – с этими словами дворник протянул им серебряный рубль.

– Ладно, оставайся. Но смотри у меня, никому ни слова. И будь при доме. Можешь понадобиться, – сказал сыщик, не желая ехать в одной коляске с грязным дворником, прежде всего из-за Ольги.

Все вышли из квартиры, сели в первые попавшиеся экипажи и направились каждый в своем направлении. Ольга домой, она не рискнула ехать к генералу Муратову, ожидая от него осуждения своих поступков. Тулин и Кротов прямиком к нему. Никто и не расслышал слов дворника на Румынском языке: «Iată pe la выкуси».[11] Который, как только они разъехались, скинул с себя грязную одежду и остался в приличном платье городского мещанина. Затем, еще раз посмотрев в окно и заглянув в печь, выбежал из дома. Подъехав к зданию, Евграф быстро прошёл в жандармское управление.

– Его высокопревосходительство ждёт вас, – сказал дежурный жандармский офицер, указав рукой на дверь кабинета генерала Муратова.

– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство. Прибыл, готов доложить! – сказал сыщик одновременно посмотрев на лица генерала Бестужева и Петра.

Последний невесело ему подмигнул. Евграф приготовился к трёпке.

– Вы что себе позволяете на моей территории, милостивый государь? Что за самоуправство? Я вас живо из сыскного уволю! – громко и зло закричал генерал Муратов.

Сыщик молчал. Стоял и молчал в ожидании, когда волна гнева минует его.

– Александр Иванович, ну полно вам. Старался он, жизнью рисковал. Пусть доложит. Если всё хорошо, то будет отмечен. А нет, так будет наказан, – начал защищать Тулина, Бестужев.

– Садитесь и предметно доложите. Не повторяясь. Кое-что граф уже рассказал, – успокоившись, сказал Муратов.

Евграф, поняв, что волна гнева прошла, начал спокойно докладывать: «Сегодня ночью, по моей личной инициативе, совместно с подчинённым мне надзирателем, я провел розыск. Организовав проникновение в дом купца второй гильдии Платинина. К розыску привлёк унтер-офицера Кудинова, находящегося при школе оружейных мастеров. В ходе обыска мной были найдены портреты скопца Шилова, Селиванова и ещё один. Думаю, что Лисина. А также письмо Платинина в котором к нему излагается просьба от некого Кузьмы Лисина, живущего сейчас в Румынии».

– Записка при вас? – перебил генерал, – Зачтите её!

Сыщик достал записку из внутреннего кармана и зачитал:

«Здравствуй мой братушка Кузьма Кузьмич! Надеюсь, что греховные дела и мысли не увели тебя от истинной дороги и ты продолжаешь великое дело наших господ Селиванова и Шилова. Сейчас у нас две задачи. Два великих дела, спасти нашего учителя с каторги и собрать великое воинство на Москву. Великим числом сто сорок четыре тысячи. Воинство поведу сам, о чем мною написаны письма во многие общества, по всей России. Посылаю к тебе человека одного, высокой судьбы и рождения, но пока не принявшего нашу веру. Но верь ему, вскоре он будет с нами. Как только выполнит поручение. Дай денег на наше дело, не скупись. Покойный Птицын, купец моршанский тебе всего надавал, да завещал всё пустить на наше дело. Жду денег, тысяч сто. Можно и поболее. Злато, и может ещё чего. Твой брат, белый голубь, царской печати Кузьма Лисин».

– Тьфу, гадость какая! Голубь белый, голубь серый! Бесы, одним словом, – сердито заявил генерал Муратов и приказал, – продолжайте!

Евграф продолжил свой отчет. В ходе которого подробно рассказал всё, что с ним произошло.

– Вот дурни вы с надзирателем, а если бы он поджёг дом вместе с вами, тогда бы вы уже не сидели здесь с нами, – перебил Тулина, Муратов.

– Мог бы, конечно. Но он уже дважды стрелял в меня и специально не подстрелил. Кроме того, он боевой солдат и я поверил ему. Он любит свою жену, и из-за неё пошёл на преступления. Видите, я не ошибся, – ответил сыщик, прекрасно понимая, что Муратов прав.

– Всё равно дурни. Продолжайте, – нервно сказал Муратов.

– После того, как Пётр Владимирович нас освободил из этого вынужденного плена, я направился на квартиру, где проживал граф де Тулуз-Лотрек. Провел обыск. Ничего не нашёл, кроме остатков неких документов. Документы были написаны на британском языке. Остатки фраз, мной, записаны на листе. Имеется и клочок карты, на котором возможно прочитать слово: «Китай», в переводе на европейский язык. Полагаю, что человек от Лисина из Румынии и есть граф де Тулуз – Лотрек. Уверен, что у него находятся чертежи и деньги для доставки в Румынию. Полагаю, ваше высокопревосходительство, что оба они ещё в Туле. Имеют подорожные и будут уезжать сегодня в ночь. Надо усилить все заставы и взять под контроль все тайные выезды, – закончил доклад, Тулин.

– Кое-что я уже, совместно с Василием Николаевичем, предпринял. Подключил и полицмейстера, в слепую без обоснования причин. А где эти записки, покажите, – задумчиво произнёс Муратов.

Сыщик положил на стол остатки записок с текстом:

«Mohr....pal. Search for you. …friend in t…Need Wednesdays…to escape to H. Your Favorite“ и „As. …know about S… and T-L You Have little…», а затем и переводы сделанные Ольгой: «Мор… опале. Вас ищут. … друг в Т… Нужны сред… для побега в Х. Ваша Л.» и «Ж… знают про С… и Т-Л у вас мало…».

– А ну-ка, ну-ка посмотрим. Очень-очень интересно, – с этими словами генерал встал из-за стола, обошёл его, внимательно, через монокль посмотрел на обгорелые записки. Затем подошел к выходу в приёмную и что-то сказал дежурному офицеру.

– Что будем делать, Александр Иванович? – спросил генерал Бестужев.

– Вот что, господа, поступим следующим образом, – но речь генерала прервал вошедший офицер.

– Прибыл, ваше высокопревосходительство.

– Молодой человек, очень аккуратно возьмите эти подгоревшие записки или письма, проведите анализ тех распоряжений, которые поступили к нам из Санкт-Петербурга. Из жандармского управления. Доложите, нет ли чего общего? Кроме того, у нас есть фотокарточка графа де Тулуз-Лотрека?

– Есть, ваше высокопревосходительство, снимали его не раз. Во время прогулок.

– Вот и хорошо. Сравните с теми, которые вчера прислали из Санкт-Петербурга. Всё изучите и мне доложите. Что будем делать? Ловить будем, немедля. Давайте по заставам. Вас, Евграф Михайлович, попрошу на самую основную в данном случае – Воронежскую. Если необходимо в целях дела, то и заночуйте там. Прошу вас организовать службу требовательно, хотя вы всё и сами знаете.

Глава 27 Гробы на заставе

На Воронежской губернской заставе все было как обычно. Мощные каменные конусообразные столбы величаво держали на самом верху двуглавых орлов. Они представляли каждому, кто въезжал в город, герб губернского города Тула. Пограничные столбы напоминали о границах города. Шлагбаум и караульная будка-кордегардия, о том, что покой и спокойствие города достойно охраняется. Воронежская застава одна из четырех застав Тулы. Из всех, Калужской, Воронежской, Киевской и Московской она была самая невзрачная. За заставой городские власти выделили места для сбора нечистот. Путников было мало, интересных событий еще меньше. Через эту заставу практически не проезжали ни императоры, ни министры, ни прочие вершители судеб. Поэтому ограда была давней и старой. Орлы почернели, а пограничные столбы и шлагбаум забыли свой первоначальный цвет. Они уже вообще не имели цвета, а были просто грязными. Как правило, нести службу туда отправляли тех стражников, которые чем-то не угодили начальству. Те в свою очередь, платили за подобное отношение к себе круглосуточным сном. Вперемежку с пьянством. Тишину раннего утра потревожила телега с исправными запряжёнными лошадями, медленно подъезжавшая к заставе. На телеге находились два гроба, исполненные из грубых сосновых досок. Видно, хозяева этих последних «домов», были люди небогатые. Телегой управлял мужичонка, которого назвать извозчиком или кучером даже пьяному стражнику было невозможно. Из-за неопрятного внешнего вида, старой грязной и рваной одежды. Он не торопил лошадей, они сами медленно катили телегу. Мужичонка изредка потряхивал вожжами и щелкал языком. Это щелканье было слышно издалека, так как стояла полная тишина. Воздух ещё не наполнился звуками птиц, насекомых, повозок и телег, а также странников, идущих в направлении Воронежа. Рядом сидел такой же грязный и сутулый крестьянин.

– Стой, куда едешь, это что у тебя на телеге? – спросил стражник, на удивление трезвый и совсем не сонный.

– Гробы, не видно, что ль? В работники мужики на фабрику нанимались, месяц проработали, да не повезло им. Померли оба, прости Господи. Вот в деревню везу, под Богородицком. В Чёрной Грязи жили. Больше пятидесяти верст по дороге будет. Отпусти, Христа ради, с мёртвыми еду. Не гоже мне с ними ночевать в дороге. Еле управлюсь сегодня. Подорожная у меня есть, – ответил мужичонка.

– А второй кто? – уточнил стражник.

– Односельчанин я, однодворец. В последний путь провожаю! – ответил крестьянин.

Из-за караулки вышел Тулин, с ним шагали жандармский офицер и три солдата пехотной роты. Подошел к телеге. Постоял, посмотрел, подумал и сказал: «Открывай гробы!».

– Да что ты, барин, как можно? Грех это великий. Зачем мертвых беспокоить? Бумаги все есть, – запричитал мужичонка, размахивая руками.

– Открывай гробы, – еще раз дал команду сыщик.

– Да пропади оно всё пропадом, – крикнул мужичонка. Затем попытался соскользнуть с телеги. Но двое солдат крепко его схватили. Заломили руки, а затем связали их сзади. Второй видя, что бежать некуда, так как телега окружена солдатами, покорно остался сидеть рядом с гробами. Опасливо посматривая на наведенное на него оружие.

– Второго тоже свяжите. Неси фомку или лом, будем вскрывать – обратился сыщик к оторопевшему стражнику.

Стражник бросился к караулке и принес старый небольшой и ржавый лом. Подошел и второй стражник.

– Вскрывайте, посмотрим, что там – уверено сказал Тулин, сам отойдя на два шага назад и достав револьвер.

Стражник начал аккуратно поддевать крышку гроба, которая на удивленье быстро поддалась, так как была закреплена всего на два гвоздя, не полностью вбитых. Совместными усилиями они подняли крышку. В гробу лежал, щурясь от света, Кузьма Кузьмич.

– Ну вот и всё! Добегались, Кузьма Кузьмич? Вылезайте, рано вам еще умирать. Каторга вас ждет.

– А вы кто? Хорошо замаскировались. Молодцы! – обратился сыщик к мужикам.

Задержанные и связанные мужики молчали, понуро опустив головы и злобно косились на появившихся солдат.

– Знаю я, кто вы! Догадываюсь. Дружки вы Герасима Кондратьева и Фёдора покойного. Охрана купца. Одного зовут Мишка Коновалов, по кличке Коновал, а второго Егор Пустов, по кличке Пустой. Оба сидели в Белёвском замке за грабежи и убийства. Теперь каторга вам светит.

– Кузьма Кузьмич, а во втором гробе что? Какие чудеса?

– Руки есть? Вот и посмотрите, – сердито ответил купец.

– Открывай второй гроб. Посмотрим, какие там сюрпризы нам Кузьма Кузьмич приготовил.

– Вот это да! – сказал Тулин, после того как открыли гроб.

Его и окружающих вниманию предстал гроб набитый комьями земли. В одной части лежали узлы, видимо с вещами. Там же находился и знакомые холсты с портретами еретических учителей. Они лежали сверху земли. Лежало там и письмо без конверта, придавленное камнем. Сыщик взял письмо и прочёл:

«Уважаемый Евграф Михайлович. Как не прискорбно признаться, я решил покинуть гостеприимную тульскую землю. Пожил бы и ещё, но помешали вы! Конечно я понимаю, что не со зла, а по долгу службы. Хотелось бы сказать, что история, придуманная вами по поводу императрицы Китая, достойна похвалы. Меня она позабавила. Наверное, вас интересует вопрос: „Где же чертежи по пулемёту Максима?“ Их больше нет! Они сожжены! Вообще-то я хотел оставить их вам на квартире, в которой проживал. Так и сделал! Хотел помочь родной Императорской армии. Но мой товарищ с этим не согласился! Они революционеры очень сердиты на государство! Если вы не догадались, это ваш земляк – Квановский Григорий. Приехал со мной и заодно семью навестить в Чернском уезде. Он сейчас в Румынии проживает, ведет частную практику врача. В свободное время, занимается революцией. Вы его знаете, он на дворника похож! Так вот он вернулся и сжёг их, едва не попавшись при этом! Вот видите, как вас ненавидят революционеры? Только ваше благородство и прелести Ольги Владимировны спасли его от ареста. Понимаю так. Грязный и дурно пахнущий дворник, не мог следовать в одной коляске с графиней Бобринской-Брежнёвой. Что касаемо капиталов Кузьмы Кузьмича, пусть не ищет! Надо сказать, что он жаден, а это грех! Дал-то всего Лисину, пару бриллиантов, в один карат каждый. Золотишка и серебришка в изделиях. Деньжат, двадцать тысяч. Мог бы больше. Надо полагать, что Лисин их не получит. Меньшую часть пожалую Григорию, на дела его революции. Большую возьму себе на оздоровление и лечение нервных заболеваний. Прошу вас передайте привет Александру Ивановичу. Неужели он думает, что я настолько наивен, что не знал, что мою почту читают. Конечно нет! Жизнь позволила понять все возможности жандармского управления ещё в 1874 году. Тогда, когда меня завербовал лично шеф жандармов для устранения Фанни Лир, любовницы Великого князя. Кстати она ждёт меня не дождётся во Франции, совсем поиздержалась милая. Нет денег на новую шубку. Деньги жадного Кузьмы будут как нельзя кстати. Да и Великому князю,  Николаю Константиновичу, они пригодятся. Особый привет Петру Владимировичу. Скажите ему, что у него не получается строить дурака, глаза выдают. Чрезвычайно умные глаза. Хочу вам сказать, Евграф. Позвольте уж называть вас по-дружески! У вас правильный выбор! Ольга прелестна, умна и красива! Только поторопитесь, возможны конкуренты! Прошу у вас прощения, но я направил ей подарок. Подобных женщин необходимо ценить. Удачи вам. Дай Бог, всё у вас получиться. Будет скучно, жду в Европе! Всегда рад принять всю компанию за мой счёт. С уважением, граф де Тулуз-Лотрек».

Прочтя письмо, сыщик задумался: «Значит, не мы водили графа за нос, а граф водил нас. Он всё знал, в тот момент, когда они пытались его обмануть. Каков молодец! Хотя не так всё плохо, купец задержан. Пособники его тоже здесь. Правда выяснена. Чертежей не существует, сгорели. Но они и не к чему! Для них ещё время не настало! Вот позабавится Муратов, прочитав письмо. Отдать его нужно, несмотря на отсутствие желания. Иначе служебный проступок, весьма тяжёлый. Надо продолжить допрос купца. Дальше будет видно».

– Это что ж, Кузьма Кузьмич, в Румынии у Лисина своей земли нет?

– Какой земли? – спросил злой Платинин.

– Самой настоящей, посмотрите! Покажите ему служивые.

Платинин подошёл к гробу в сопровождении солдат. Посмотрел в гроб, затем запустил туда две руки и начал быстро, быстро перебирать землю, врываясь в неё всё глубже и глубже. Сыщик, жандармский офицер, солдаты и связанные пособники купца с интересом и любопытством наблюдали. Но, как он не искал в земле какие-то свои богатства, результата не было. Только узлы с вещами попадались под руку. Их купец выкидывал на землю, не обращая ни на кого внимания. Наконец вытащив из гроба испачканные в земле руки, со страшным и перекошенным лицом закричал: «Добром это для него не обернётся! Денег нет, серебра нет! Обманул, бес! Пропади он пропадом, этот Лотрек, вместе с дураком Лисиным!».

– Да, Кузьма Кузьмич, смотрю я, надул тебя граф французский. Полностью надул!

– Добра от этих денег у него не будет! – зло закричал Платинин.

– А как же так получилось, Кузьма Кузьмич? Расскажите, не таите. Может, и задержим Лотрека. Успеем с вашей помощью, деньги вернём?

Купец задумался, видимо решившись на что-то, начал говорить: «Если не мне, то и не ему. Как получилось? А вот так. Достали мы сбережения мои, из тайника. Деньги не только мои, они всей нашей общины, переданные мне покойным купцом Птицыным. Были они закопаны на одном из кладбищ, под Барсуками. Находились под присмотром надёжного человека. Потом начали готовиться к побегу из Тулы. Граф посоветовал мне бежать в гробу. Во второй положить капиталы, да личные вещи. Предложил в охранники своих людей взять, надёжных и проверенных. Так я и сделал. Договорились встретиться по дороге на Воронеж! Где он теперь и где мои деньги – никто не знает».

– Так значит бежать вздумали из страны, Кузьма Кузьмич?

– В Румынию хотел, нет мне места здесь. Не осталось. А вам-то разница какая!

– А где готовились, где подготовку проводили к побегу? – уточнил сыщик.

– В Барсуках, там всё схоронено было, в доме рыбака одного, бобыля. Самого рыбака не было, денег дали, что бы в деревню на время уехал.

– А что ж, граф один решил бежать?

– Нет, с ним слуга его, румын. По русски не разговаривает совсем! Не понимает ни слова на нашем языке, – ответил купец.

– Да, хитёр граф-авантюрист! – сказал сыщик, вспомнив дворника, письмо де Лотрека. Мысленно улыбнулся словам Платинина.

– Прошу вас, оставайтесь здесь. Ждите графа де Лотрека! Маловероятно, что он будет здесь пытаться проехать или пройти, но всё равно возможность остаётся. Мы с этими каторжниками немедля к генералу Муратову, – обратился Тулин к жандармскому офицеру.

Однако словам сыщика и приказу сбыться не удалось. Раздался выстрел, купец упал как подкошенный. Сыщик бросился к нему. В области сердца расплывалось кровавое пятно. Офицер и солдаты заметались у повозки, стараясь понять откуда произведён выстрел. Купец силился, что-то сказать, но смерть уже приближалась. Наконец-то из последних сил ему удалось вымолвить: «Пусть простят, это Настя с Пашкой. Выследила, не простила Ивана и Фёдора! Не ищите, пусть убегут».

Тулин аккуратно положил голову купца на землю, встал. Посмотрел вдаль, по направлению стрельбы. Всё было тихо и спокойно. Только солдаты продолжали галдеть и искать стрелка, впрочем, не особо отбегая от повозки. Скорее всего, от страха.

– Стрелял профессионал. Понятно кто. Павел Фёдорович Кудинов, собственной персоной. Унтер-офицер Императорской армии, участник Туркестанского похода. Скорее всего, из берданки. Прекрасная винтовка. С помощью хорошего прицела можно производить прицельную стрельбу на дальность около двух вёрст. Где его теперь искать, да и зачем? – сказал сыщик.

– Что делать будем? – спросил жандармский офицер.

– Оставляйте здесь наряд, в помощь стражникам. Прошу вас, сопроводите покойного и задержанных в жандармское управление. А я быстро к Муратову. Всё очень быстро изменилось. Необходимо доложить.

Не дожидаясь доставки задержанных, сыщик немедленно направился в жандармское управление. Там, несмотря на ранний час, уже находился и Бестужев.

– Ну, каковы успехи? – с порога кабинета, спросил Александр Иванович.

Тулин рассказал ему всё, что произошло на Воронежской заставе двумя часами ранее. Представил письмо француза. Генерал прочёл письмо и передал Бестужеву. Немного помолчал в раздумье и совершенно спокойно сказал: «Что и требовалось доказать, обманул Савин – Лотрек купца! Ждем вестей с других застав. Только сдаётся мне, что мы его не поймаем, эта птица другая, ушлая».

– Какого Савина-Лотрека, это что ещё за фигура? – удивился генерал Бестужев.

Генерал встал и в движении по кабинету, начал рассказывать: «Это фигура, всем фигурам – фигура! Проверили мы вчера всю информацию, сопоставили многие факты. В том числе и те остатки записей, которые смог добыть Евграф Михайлович. Вот что выяснили. Граф этот де Тулуз-Лотрек, он же маркиз Траверс, никакой не граф и не маркиз. Это корнет гусарского полка, Николай Герасимович Савин. Замешан он в краже бриллиантов с иконы из Мраморного дворца, совместно с Великим князем Николаем Константиновичем. Сыном младшего брата государя-императора Александра II. По процессу проходила ещё и некая американская танцовщица Фани Лир. Красивая дама, которая была любовницей, как говорят не проверенные источники, одновременно обоих. Помогал им выкрасть бриллианты некий личный адъютант Великого князя, Евгений Петрович Варпаховский. История запутанная и не ясная. Дело вёл лично шеф жандармов, генерал, граф Пётр Андреевич Шувалов. Дело было полностью закрытым и по результатам принято решение, что Великого князя признать душевно больным и выслать по указу императора из столицы навсегда. Савин скрылся».

– А где же сейчас все участники этой истории? – уточнил генерал Бестужев.

– Великий князь с 1874 года поменял более десяти мест ссылки и недавно прибыл для проживания в Ташкент, где и содержится под надзором. Американка выслана из России, без права возвращения. Кстати, в письмах она просто переставила инициалы. Корнет в бегах и все думали, что он в Европе, а оказывается он в Туле. Он не оставляет мысли помочь князю бежать из России. Приехал за деньгами скопцов. Радует только, что ненадолго. Скопцам деньги явно не достанутся. Этот авантюрист использовал их доверчивость и уж явно в эту ересь не верит. Слишком он любит жизнь и женщин. Но вот для побега Великого князя применить их может. Человек он бывалый, очень образован. Хорошо знает несколько европейских и балканских языков. Кроме того, отчаянно смел. В 1877 году воевал в Болгарии добровольцем во время Русско-Турецкой войны и был ранен под Плевной. Вряд ли он попадётся на заставах. Скорее всего движется по направлению Кавказа, вместе с деньгами купца Платинина. Там удобней всего перебраться в Болгарию или Румынию. Думал, что возможно с ним и унтер-офицер Кудинов. Теперь понял, что не прав. Помощником у него Григорий Квановский, революционер, – закончил свой доклад, Александр Иванович.

– Строг был покойный император, – добавил Бестужев.

– Не строг, а милостив. Были предложения от царской семьи и в солдаты отдать. Даже сослать на каторгу или предать публичному суду. А то, что живёт спокойно в Ташкенте, это милость и доброта. Книги пишет, в путешествия и экспедиции ходит. Три года назад женился на дочери оренбургского полицмейстер, Надежде Константиновне Дрейер. Вначале Синод и Императорская семья против была. Говорят, даже брак был специальным указом расторгнут. Всё-таки член Императорской семьи. Да казачка, Дрейер, не сдалась, за мужем везде следовала. Как нитка за иголкой. В результате признали и разрешили жить в этом браке, – строго ответил Муратов, явно не поддерживая обсуждение Императорской семьи.

– А где скопцы готовились к побегу? – спросил уже по делу Муратов.

– В доме рыбака-бобыля, где-то в Барсуках. Сейчас задержанных доставят и узнаем точно, – доложил сыщик.

– Наверное, там, где река к Барсукам подходит? Всё ясно, ушёл в сторону Оки. При хорошем течении и двух помощниках на вёслах, почти две-три версты в час, а то и больше. Там ни застав, ни полиции нет. Потом выйдут где нужно и ищи-свищи. Их и след простыл. Но искать будем. Надо калужан и орловцев предупреждать! Раскусил он нас, пройдоха. Хитёр! – сердито сказал Муратов.

– Что далее, какие распоряжения будут? – обратился к присутствующим генералам, сыщик.

– Ваша работа закончена. Своё дело сделали, не подвели. Не всё удачно, конечно! Что, Василий Николаевич, думаете? – спросил Муратов, у Бестужева.

– Я благодарен Евграфу Михайловичу! Точки в деле поставлены! Без него не разобраться мне во всей этой ситуации с кражей документов. Поэтому буду ходатайствовать и перед главным нашим ведомством, и перед обер-полицмейстером Москвы, о награждении. То, что чертежи Савин-Лотрек вместе с помощником сжёг – это не беда. Экономически они нам не выгодны, в них сейчас армия не нуждается. Мнение военного министра я уже доводил. Главное, что у врагов их нет. Еще раз благодарю, Евграф Михайлович за сыск. Вы посмотрите, как все сложно становится, уже всяческие общины воруют государственные секреты. Куда империя катится? – подвел итог генерал Бестужев.

– Благодарствую, ваше высокопревосходительство! – ответил сыщик.

– Ну а я так скажу. Кое-что вам удалось. Поменьше бы самостоятельности и самоуправства, глядишь и большего добились. Ну да ладно, остальное мы сами раскрутим. Смотрите, Евграф Михайлович, не забудьте двух стариков на венчание пригласить. А если надумаете к нам в жандармское управление, милости прошу. Когда уезжаете? – уточнил Муратов и тоже обнял Евграфа, лукаво смотря на генерала Бестужева.

– Благодарствую, ваше высокопревосходительство! Поеду завтра. Хотели все вместе в церковь сходить. Бобринские, Егор Егорович и я. Да и ещё кое-какие дела есть.

– Церковь, это хорошо. Нам русским людям без веры и церкви никак. Если верить не будем, и себя, и страну потеряем, – ответил начальник жандармского управления.

Эпилог

На следующий день сыщик и Бобринские расхаживали по перрону тульского железнодорожного вокзала. Народ сновал туда-сюда, выбирая место на перроне, в ожидания поезда на Москву.

– Благодарю вас, Евграф Михайлович. Стрельба из револьвера удалась. Ольга Владимировна, несмотря на первые уроки, стреляла уверенно и даже на удивление и мой восторг поразила некоторые мишени.

– Хватить ёрничать, Пётр. Да, удалась. Потому что Евграф Михайлович отлично владеет оружием и умеет преподавать, в отличие от тебя.

– Евграф Михайлович, а знаете, за что великого князя в Ташкент отправили, под надзор? – спросил Пётр.

– Нет, даже не догадываюсь!

– Бестужев по секрету рассказал, что кража бриллиантов была проведена не для Фанни Лир. Говорят, что великий князь через неё должен был передать бриллианты, или деньги от продажи, революционерке Софье Перовской. Делалось это для нужд революции и организации покушения на Александра II, – задумчиво сказал Пётр.

– Зачем это ему? – спросил сыщик.

– Как зачем? Его отец Великий князь и генерал-адмирал, Константин Николаевич, был категорически против реформ покойного императора. Последний уменьшил круг Великих князей. С его лёгкой или тяжёлой руки Великими князьями могли быть только внуки самого Александра II, правящего императора. Остальные, в том числе и внуки братьев, только князьями императорской крови. Так что, дети Николая Константиновича могли претендовать только на Князей Императорской крови. Вот и повод. Да, кроме того, всё уж очень глупо – бриллианты из иконы. Трудно не заметить кражу. Расследованием занимался шеф жандармов. Где это было видано, что Императорская семья сор из избы выметет, – закончил Пётр.

– Скажите, Пётр Владимирович, а зачем вам книга о законах химических пропорций?

– Не поверите, просто по случаю купил. Редкость у нас в Туле. Вы её у меня в кабинете заметили, когда перевязку делали. Поэтому подозревать меня стали, правда?

– Дело прошлое. Давайте прощаться. Жду вас в Москве. Надеюсь, что не откажете в любезности навестить одинокого титулярного советника. Давайте на Рождество, у нас в Москве очень празднично.

– Я думаю, мы вас обязательно навестим, – загадочно улыбаясь ответил Пётр.

– Хотел бы вручить подарок. Он необычен. В Туле нет ни в одном доме. Сейчас Егор Егорович и Павел принесут. Опаздывают! – с этими словами Тулин посмотрел по сторонам в поисках надзирателя и паренька.

– Сегодня весь день в подарках. Рано утром прибыл посыльный и принёс огромную корзину цветов и коробку конфет от графа Лотрека или корнета Савина. Он очень мил и благороден, нам будет его не хватать. Я совсем запуталась, кто он, – весело сказала, и засмеялась Ольга.

– Здесь мы! Давно рядом, просто не мешаем!

Опаздывающие появились неожиданно, с другой стороны. Пашка был очень хорошо одет, по последней моде. Выглядел уверенно и весело. В руках у него была небольшая корзина. Рядом стоял широко улыбающийся Егор Егорович.

– Я не хочу отставать от графа Лотрека. Желаю подарить большой бегающий цветок. Вот, знакомьтесь, Ольга Владимировна, Раннер Стар Лакеми Кику! Можно просто Кику! Она из Японии, с острова Хонсю. Японские охотники применяют её даже для охоты на медведей. Имя переводится как ослепительно красивая хризантема! – с этими словами, Тулин передал корзинку Ольге.

– Что это? – удивлённо спросила она.

– Это собака, породы Сиба-кэн, знакомьтесь и дружите. В России их очень мало. Ваш друг и защитник. Отличается преданностью и отважностью, весёлостью нрава и необычайной хитростью.

Из корзинки появилась рыжая голова. Глаза хитро и внимательно оглядели стоящих людей, остановились на Ольге. Мордочка улыбнулась и спряталась обратно.

– Она всё понимает, Евграф, – восторженно сказала Ольга, прижимая к себе корзинку с сибой-кэн и добавила. – Мы обязательно вас навестим! Тем более, мы так и не посетили театр!

Клад Белёвского Худеяра

© Георгий и Ольга Арси, 2020

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От авторов

Детектив погружает читателя в поиск клада, спрятанного в XVI веке на Тульской земле известным разбойником Худеяром, единокровным братом Иоанна Грозного, если верить народным легендам. Книга является второй из серии книг авторов, повествующих о жизни и быте общества этого периода, однако полностью самостоятельна в сюжете.

В книге наряду с вымышленными героями присутствуют реальные исторические фигуры, активно влиявшие на развитие общества XIX века. Однако авторы не дают им оценки, в отличие от выдуманных героев, они только констатируют их историческую роль и события, связанные с ними. Импровизируя и предполагая их поведение в духе и нравах того времени.

Авторы не ставили цель создать историческое произведение. В связи с этим, степень ответственности за историческую ценность книги весьма условна. Они создали художественное время-пространство, ограничили его чёткими рамками, в которых исторические сюжеты имеют прикладное значение для раскрытия замысла книги.

Авторы признательны и благодарны огромному историческому наследию, которое оставили потомкам, русские писатели: Матвей Комаров, Николай Иванович Костомаров, а так же Николай Герасимович Савин в своих записках. Труды этих замечательных людей помогли создать эту книгу.

Посвящается старому и надёжному тульскому другу семьи Л. А. В., в знак признательности за десятилетнюю дружбу и взаимное уважение.

Текст печатается в авторской редакции и пунктуации.

Пролог

Раннее апрельское утро было наполнено весенней свежестью. Светало. Три человека въехали в лес в экипаже, запряжённом парой лошадей. Уверенно выпрыгнув из пролётки, размялись. Один из них подошёл к лошадям, потрепал, погладил с любовью, прижался щекой к одной из них. Затем отойдя от пролётки, начал весело разговаривать с остальными.

– Лошади умнее людей. Помнишь, Василий, какой конь у меня был в полку? Не конь, а ветер. Жалко Тишку, коня, теперь больше и не увижу его. Разошлись наши пути, дороги. Ты говорил – не получится, сомневался. Видишь, всё получилось отлично. Уже вёрст на тридцать от Орла ушли. Ещё поворуем, пограбим, потрясём мошну купеческую. Дурень этот, начальник тюрьмы. Как мы его обули! С запиской тоже хорошо придумали. Я думаю, до вечера ждать нас будет. Потом сам искать станет. Когда поймёт, что своих сил не хватит и не поймать нас, тогда доложит. Получается, через день—другой. Теперь вместо меня сам в тюрьму сядет. Хорошо, что начальник жадный до денег и мозгов у него немного, мне повезло. Да и ты, Василий, не подкачал, молодец. Век не забуду, пока жив помнить буду тебя. Отплачу и деньгами, и преданностью своей. Поверь на свободе лучше, чем в тюрьме, на похлёбке! Три месяца просидел в тюрьме на казённых харчах, а как будто бы вечность прошла. Да что тебе говорить, ты и сам всё знаешь. Не зря надзирателем служил. Понимаешь как нам сидельцам трудно. Голодно и холодно. Судьбу клянём, жизни хотим, а она мимо нас пробегает. Господь второй жизни не даст, как не проси. Хоть лоб в церкви разбей, об пол. Жизнь одна и хочется её прожить красиво и приятно. Молодец ты, вовек не забуду твоей преданности. Что скажешь?

– Это точно, ваше благородие, что начальник полный дурень, коль нам поверил, – ответил подельник.

– Помнишь нашего полкового командира, князя Бернского? Такой же был дурак. Всё считал, что мы глупее его. Полковую казну пропил. После войны все трофеи присвоил, орденов на нашей крови наполучал и считал, что нам это не известно. Хотел, чтоб мы служили за скудное государево содержание, а сам желал жить припеваючи на нашей крови и горбах. То есть себе деньги и вальяжную жизнь, а нам только совесть и честь.

– Это точно, ваше благородие, не то что на людях, на конях воровал, – вновь ответил подельник.

– Сколько раз тебе говорить! Я для тебя не благородие, а Михаил Иванович. Ты ж мне друг, каких не сыщешь. Сколько мы с тобой повидали. А ты опять заладил, благородие да благородие. Хватит! Ты для меня Василий Федорович Борундуй, по кличке Вася Бурундук. А я для тебя Михаил Иванович.

– Михаил Иванович, что дальше делать будем? Куда жизнь наша поведёт? – спросил третий попутчик.

– Дальше, Митяй, будем делать вот что. Сейчас отдохнём, костер разожжём, перекусим, вздремнём. После полудня, ближе к вечеру, дальше пойдём. Всю ночь ехать будем, к утру в Сергиевском остановимся, отдохнём. Там у меня свои люди есть. Весь день там переждём. А в ночь опять поедем, к утру у Тулы будем. Там, в Скуратовских двориках остановимся. От двориков этих до Тулы рукой подать. Можно с разных дорог въехать в город и выехать из города. Уйти тоже можно в любую сторону, на Рязань или на Калугу, хоть на Воронеж. Там постоялый двор свой имеется, хозяин наш человек. Если что, с нами и уйдёт. Семьи нет, держаться некого. Когда дела в Туле закончим, кубышки заберём, пойдём на Нахичевань-на-Дону.[12] Там дальше решим что делать, видно будет. Жаль, что ватага уменьшилась. Постреляли мессеры, товарищей наших – Сашку и Афанасия при задержании. Земля пухом покойникам! Деньги заберём и уйдём в тёплые края. Заживём с вами как господа, денег хватит на всё и на всех. И на девок и на ресторации. С деньгами и «поросёнок – настоящий барин».

– А, может, не пойдём в Тулу? Чего рисковать! Деньги сразу возьмём, из припрятанных кубышек, и соберёмся в тёплые края? – уточнил Митяй, внимательно послушав старшего.

– Нет, дело есть в тех местах и очень важное, не терпит отлагательств, – ответил Ерш, переглянувшись с Борундуем, – обязательно сделать надобно!

Глава 1 1525 год на Московии. Изгнание великой княгини Соломонии

Княжеский возок трясло. Путешественники уже устали от дальней дороги и окружающего холода. Шутка ли, русская зима на улице. Да и дорога не близкая от Москвы до Суздаля, больше двухсот вёрст. Московский обоз двигался уже третьи сутки. К исходу дня должен был прибыть в Свято-Покровский Суздальский Монастырь. Состоял он, из четырёх возков и конного сопровождения – охраны. В первом находилась жена боярина Тищенкова, старшего отряда, во втором следовала бывшая великая княгиня Соломония. В двух последних перевозился скарб. Второй возок был основным, но немногим отличался от остальных по внешнему виду и только в мыслях путешественников был княжеским и главным. Встречающиеся холопы, служивые люди и прочие странствующие и путешествующие, увидев вереницу коней и повозок низко кланялись, не поднимая глаз. Всё дело в том, что охрана, сопровождавшая зимний поезд, была строгой и многочисленной, на хороших конях, имевших благородную упряжь. Одежда охранников состояла из рысьих шапок, кожухов, обшитых дорогим сукном, длинных до пят и расширенных к низу и тёплых сапог. Воинское снаряжение было практичным, но с дорогой отделкой, указывающим на высокий статус сопровождающих. Охрану возглавлял взрослый статный мужчина с красивым мужественным лицом, одетый в кожух с длинными рукавами, собольим воротником и обшлагом.

Ехали споро, с серьёзными лицами, без веселья и расслабленности. При встрече со случайными лицами подбирались, брались за оружие, не обращая внимания на поклоны. На отдых останавливались по вечерам в домах бояр или богатых людей, светлый день проводили в дороге. Перед тем, как пристать на ночлег, высылали трёх конных вперёд, для подготовки мест. Ночью же, дом охранялся стражей по всему кругу. Все меры предосторожностей соблюдались. Боязно на плаху голову положить, за угрозу жизни великой монахини. Белёвский боярин Тищенков ехал мрачный, думы мучили: «Только бы не растрясти плод, жена на третьем месяце. Так давно ждали ребёнка и вот тебе на! Приказ от царя и великого князя, сопроводить бывшую княгиню в Суздаль, в женский монастырь. Остаться при ней, живя не в монастыре, а в миру для её охраны. При себе иметь двенадцать боевых холопов. Не ждал я такой чести, хотя больше пяти лет служу государю. Но как государю перечить будешь. Теперь честь ли это или бесчестье, только Господу Богу ведомо. Вот и имя Тихон, в переводе удачливый, не совпадает с бытием и поручением. Удачей такую службу не назовёшь. Однако род мой худородный, не богатый. Любой службе радоваться нужно. Но злости на царицу и великую княгиню нет. Жалко, конечно, царицу, тридцать пять лет всего, в самом расцвете женской красоты ещё. Старше жены всего на восемь лет. Хотел жену, любимую Марью, дома оставить, да царь приказал с собой взять. Чтоб значит не отрываться от службы и о семье не беспокоиться. Коль жену приказал взять, значит надолго отправил в Суздаль. Подъехать лишний раз к возку жены тоже нельзя, перед царицей нескромно».

Соломония Юрьевна Сабурова, бывшая великая княгиня всея Руси, а ныне инокиня, тоже думала о своем. О своей жизни и женской доле. Как сейчас, помнила она. Двадцать лет назад, из пятисот девушек, представленных ко двору великого князя на смотр невест, выбрал Василий только её- Соломонию. Несмотря на то, что отец искал ему принцессу в Европе. Но Василий не послушал отца и женился на ней, дочери боярина из старинного рода Сабуровых. Свой род они вели от Татарского князя, мурзы Атун Чета из Золотой орды, который ещё при Калите принял православие. Такое на Руси было не принято. Впервые выбор невесты пал не на принцессу крови, а на боярскую дочь, хотя и из высшего сословия служивых людей. В пятнадцать лет вышла она замуж, венчалась в Успенском соборе Московского кремля. Вышла по любви и жила, любя своего мужа, великого князя Московского. Всё бы хорошо, жили душа в душу, но беда пришла, подкралась незаметно. Детей Бог не дал, обрёк на бесплодие. Как только она не страдала, что только не делала. Монастыри посещала, молилась денно и нощно, только всё без пользы. Но Василий терпел, ждал, надеялся, вместе с ней по монастырям ездил. Последнее время и знахарей не убоялась она, всевозможные заговоры начала применять. Но и это не помогло. Не давал Бог наследника. Только врагам своим повод дала. Начали клевету распространять в уши государю и мужу, всему боярскому кругу, что колдует Соломония, извести его желает с белого света. Пришлось Василию подчиниться воле большинства. Получилось у злыдней, убедили государя развестись с ней. Теперь вот в монастырь. Навсегда. Обратно вернуться надежды нет. Боярская дума князя поддержала, тех, кто против был, сослали, чинов и санов лишили. Постриг принимать не хотелось. Но воля мужа и государя. От этого спасенья нет. Бог даст, всё образумиться. Хотя уже нет, обратного не вернуть. Слухи доходят, что желает великий князь жениться на Елене Глинской, дочери литовского князя Василия Глинского. Она красива, слов нет. Только смутные мысли имеются. Не в положении ли она, бывшая царица Соломония, от мужа своего. Великого князя и царя Московии. Может и даст Бог ребёнка. Сказала она об этом Василию, да слушать не хочет. Думает, что хитрости это женские, уловки. Жизнь покажет. Охрану назначили крепкую и преданную. Старшим определили не знатного боярина, но служивого, надежного, из города Белёва. Проживать приказано безвыездно в Суздале. При нем боевые холопы, хорошо, что все его. Доносить не посмеют. Хотя уши и глаза и там наверняка имеются. Найдутся люди, кто великому князю сведения о ней сообщать будут. Скорее всего, пока в Московском монастыре была, уже направлены специальные люди в Суздаль на проживание. Выяснить это просто, кто поселился недавно, тот и прислан. Хотя, не к чему это ей. Смысла не имеет. О вечном думать надо, Богу молиться. То, что жена следует с боярином, старшим охраны, это хорошо. Спокойнее будет при жене, добрее. Да и она внешне мила, уважительна. Надо будет к себе приблизить. Места хорошие конечно, святые, на Суздальской земле. Монастырь известный, на берегу реки. Муж Василий III и отстроил. Как будто бы знал, что сошлёт её туда. Не зря большие средства монастырю жертвовал.

Вечерело. Подъехали к монастырю. У ворот как будто ждали, при подъезде они немедленно открылись. Встретила мать игуменья, настоятельница монастыря. Бывшая великая княгиня вышла из возка пошатываясь от усталости. Боярин и холопы спешились. Взяв коней под узду, уважительно поклонились. Поблагодарив кивком головы и царственной улыбкой, бывшая Соломония Сабурова, а ныне в постриге инокиня София прошла к настоятельнице. Больше она не обернулась. Боярин подождал, смотря в след удаляющейся фигуре великой монахини. Не дождавшись приказания, знаком руки дал сигнал холопам. Конвой вскочил на коней и медленно последовал за боярином в Суздаль.

Глава 2 1882 год. Начальник жандармского управления

В дверь начальника губернского жандармского управления Тулы, генерал-майора Муратова Александра Ивановича, ранним апрельским утром воскресного дня, постучались.

– Войдите! – ответил генерал.

– Разрешите доложить? Желаю здравия, ваше высоко превосходительство! С приездом, – поздоровался вошедший.

Это был помощник начальника губернского жандармского управления. Главный жандарм губернии отсутствовал в Туле четыре дня. По служебным делам выезжал в Санкт-Петербург, в департамент полиции, на служебное совещание при министре внутренних дел.

Помощник имел при себе кожаную, представительскую папку с двуглавым орлом Российской Империи, полную документов. Необходимо было доложить о всех политических, уголовных и общественных происшествиях и проблемах, произошедших в отсутствие начальника. В компетенцию генерала, входило практически всё, что происходило в губернии. Предупреждение преступлений против личной и общественной безопасности. Правильность содержания питейных заведений и устройств развлечений для публики. Паспортное положение и рабочее законодательство. Политический розыск и охрана высших сановников империи. Гласный и негласный надзор за любыми лицами, проживающими на территории губернии, которые могли предоставить политические или уголовные неприятности государственному строю. Контроль за оружием и взрывчатыми веществами. Розыск уголовных элементов и многие другие дела, способные нарушить устои империи Романовых.

День был выходным, но у начальника губернского управления выходных не было. За губернией «глаз» нужен постоянно. Но именно в выходной день можно было спокойно разобраться в накопившихся делах.

– И вам не хворать! Заходите, жду вас. Присаживайтесь. Давайте, Иван Иванович, докладывайте, что у нас в губернии нового произошло в моё отсутствие. Пока я кабинеты присутствия обхаживал. Плохого и хорошего!

Офицер открыл папку, сосредоточился и начал рассказывать.

– Всё в целом спокойно и богобоязненно в губернии. Докладываю по порядку. По пункту первому. Революционных ситуаций не выявлено. Либеральный кружок, созданный по вашему распоряжению, пользы не приносит. Желающих участвовать в противоправной деятельности против государства особо нет. Политикой ныне заниматься никто не хочет. В памяти свежи еще наказания и казни за убийство покойного императора Александра II. Уже поступило с десяток доносов на этот кружок. Если так дело пойдёт, то закрыть придётся. Пользы мало, одни проходимцы посещают с целью поиска «глупцов» для займа средств или обмана каким другим путём наивных обывателей, по глупости своей увлекающихся либеральными идеями.

– Это хорошо, что все приутихли, но закрывать подожди. Не для того государственные деньги потрачены. Не для того из Воронежа агенты прибыли и поселились у нас в губернии. Я в столице не зря был. Скоро с Женевы газета, революционная, начнет поступать, называется Вольное слово. Вот её и пусть распространяют среди рабочих, интеллигенции, обывателей. Конечно, с соблюдением жесточайшей конспирации. А мы будем переписывать желающих её почитать и тех, кто её распространяет, за исключение наших агентов. Всех на карандаш, потом за всеми надзор. Возможно и кого серьёзного вычислим.

– Что за газета такая? Зачем нам революционную пропаганду проводить? – уточнил у генерала помощник.

– Газета, Иван Иванович, революционная, хорошая. Задумана известной вам «священной дружиной», возглавляют которую самые именитые государственные чины. Министр двора и уделов граф Воронцов-Дашков, министр внутренних дел граф Игнатьев, обер-прокурор синода Победоносцев и другие не менее уважаемые люди. Как вы знаете, все в этой организации, как один- монархисты. Там и военные и гражданские чины имеются. Но военных больше. Вот они и придумали специальную газету-наживку. Под неё деньги выделены государственные и большие. Она является обманной, фиктивной газетой, с целью борьбы с революционной пропагандой. Давно уже выпускается. Только к нам в губернию пока не направлялась. Я убедил что нужно. Поэтому, со следующего месяца, тридцать экземпляров будет прибывать с соблюдением строжайшей конспирации. Перевозить и передавать в кружок будут секретные агенты «священной дружины», внедрённые в революционное движение. Не вздумайте изъять где-нибудь по дороге доставки. Об этом знаю я и теперь вы, больше никому, поняли? Операция секретна, полицию не информируйте. Посмотрим, как работать будет. Через какое время полицмейстер нам доложит об этой газете. Ради этих экземпляров к самому товарищу министра, фон Плеве, ходил. Хорошо, что Вячеслав Константинович к нам уважительно относится. Он же у нас в Туле три года отработал, был товарищем прокурора в окружном суде. Если память не изменяет, с 1870 по 1873 год. Так вот, в этой газете всё продумано, чтоб оппозиционеров с истинного пути сбить. Многих дискредитировать. Да и сам факт её укрытия и изучения даёт нам право на арест, при необходимости. Теперь поняли?

– Теперь понял, Александр Иванович! Разрешите продолжить? – ответил удивлённый помощник.

– Давайте дальше, по пункту второму, – строго ответил Муратов.

– Сект, запрещенных сборищ, расколов всяких по религиозным мотивам не выявлено. Можно предположить, что или нет их вообще, в губернии, или тоже все присмирели после арестов и проверок в прошлом году. Тогда, когда общество скопцов выявили после кражи документов на императорском оружейном заводе.

– По ним проблем больше не должно быть. Десять человек отправлено в тюрьму, в Белёвский замок, трое на каторгу, некоторых предупредили. Вот же страшные люди эти скопцы. Сами себя кастрируют. Чего только на белом свете не увидишь. Ну я думаю с ними все ясно и на долго, – ответил начальник жандармского управления.

– А как там граф и графиня, Бобринские-Брежнёвы? За ними надзор должен быть постоянный! Особенно за либеральной Ольгой Владимировной! – после минутного раздумья продолжил Муратов.

– Надзор ведем, как вы и приказывали, с прошлого года. Ни в чём противоправном не замечены. Пётр, как и раньше у начальника оружейного завода генерала Бестужева служит в помощниках по особым поручениям. Ольга Владимировна, по-прежнему преподаёт в женской гимназии французский и британский языки. Наш агент информировал, что имеет мысли переехать в Москву, якобы для изучения лекций профессора Чичерина. Тот избран городским главой в этом году, однако будет продолжать курс своих лекций по философии и русскому праву. Переписку ведут с Тулиным. На рождество, в Москве, у него оба гостили.[13]

– Хорошо. Что по пункту третьему? – уточнил Муратов.

– Особого лихоимства нет. Однако иметься донос на губернского чиновника управления общественного благоустройства губернского присутствия. Берет взятки с посетителей под видом государственных податей. Берёт деньгами, но не гнушается и подарками, и услугами.

– А губернатор знает о казнокрадстве?

– Не готов доложить, ваше высокопревосходительство. Может знает и глаза закрывает, и имеет что-то с этого. А может и не знает. Трудно сказать и предположить, – ответил помощник.

– Подошлите агента. Пусть попросит что, да и посулит денег. Если возьмёт, будем закрывать. У губернатора я сам уточню потом, что с ним делать, – приказал генерал.

– Будет исполнено! Рабочее законодательство исполняется. Нареканий нет. Иностранных граждан на территории губернии нет. Приезжих немного, пятьдесят человек. Из них двадцать по торговым делам, остановились в гостиницах. Тридцать прибыло из ближайших деревень, на заводы на сезонную работу. Документы у всех в порядке. Поселились в ночлежках. Большее количество в районе Чулковки, там к заводам ближе. Крупных мошенничеств за этот срок не выявлено. Так, по мелочам. По-прежнему артели нищих с Чулковки и Всехсвятских окрестностей понемногу промышляют. То оловянные часы за серебряные кому-то продадут, то медь за золото выдадут. Тут на днях казус, с Чулковским «Сочинителем», произошёл. Так-то он особой наглостью не отличается, не докучливый, спокойный, малым довольствуется. Написал он письмо об оказании ему возможной помощи в адрес одного зажиточного мещанина, в том числе с рассмотрением его кандидатуры на сватовство дочери. Через день узнав, что к нему прибывает какой-то уважаемый гость, как положено прибыл к дому в надежде, что ему подкинут денег, что б не мешал. Только не учел бедолага, что гость свататься приехал, был сильно избит, даже слегка покалечен, в ходе потасовки сломал палец на руке. Естественно, обратился в полицию, за ущербом в его сторону, со стороны мещанина.

– Ну вот видишь! Какая разница. Не дали сразу, заплатят ущерб, в сто раз больше потом. Мошенник сейчас же в суд обратиться, эти «Сочинители» на том и живут. С кого бы какую копеечку правдами и неправдами забрать. Кто там сейчас старшие артелей? – уточнил Александр Иванович.

– Всё по-прежнему, на Чулковки – Феня-король нищих, на Всехсвятском – Санька-солдат. Ведут себя прилично, лишнего не загребают, в уголовном не замечены. Артели у них человек по десять – пятнадцать. Промышляют в своих окрестностях, на закреплённых и поделённых территориях.

– Продолжайте!

– Пять общеуголовных дел. Два рабочих самоварной фабрики Баташёва подрались между собой, пьяные. Один другого порезал ножом. Второе, на вокзале, ограбили купца из Москвы, карманники обчистили, полиция занимается. Продолжается конокрадство, ещё двух лошадей увели со дворов, по-видимому, цыгане. Одного коня помещик Трескин пытался похитить, у купца второй гильдии Фролова, сейчас у золотой молодёжи это как спорт, развлечение такое. Многие этим балуются, только для Трескина плохо окончилось. Его, приказчики купца изловили и хорошенько отдубасили. Сейчас при смерти, дома лежит. Но это всё ничего, есть и плохие новости. Ориентировка пришла и к нам, и в полицейское управление, по розыску беглого. С Орловской тюрьмы сбежал осуждённый на каторгу. Непростой сиделец. Бывший дворянин с города Белёва, офицер-кавалерист, уланского полка. Распоряжения по поиску, в губернии отданы. Агенты и филеры проинструктированы, ориентировка в почте у вас.

– Сколько раз говорить вам, не филеры, а филёры! Когда бежал? – раздражённо, уточнил Муратов.

– Десять дней назад, прям из тюрьмы. Надзиратель помог. Найти бежавших, пока не могут. Подробности не известны.

– Почему так долго не сообщали? – спросил генерал.

– Не готов доложить. Скорее всего, сами знаете из-за безалаберности подобное случается. Вначале искали сами. Затем боялись доложить. Всё как обычно.

– Как всё произошло? – уточнил начальник управления.

– Информации нет, – доложил помощник.

– Пошлите запрос в Орловскую тюрьму. Пусть подробно опишут всё что произошло.

– Будет исполнено, – ответил Иван Иванович.

– Что у нас нового в театральной жизни и по остальным зрелищам для публики и высшего общества?

– Нового по зрелищам ничего нет. Только вот к нам в город, гастроль ожидается, из Крымского театра. Труппа прибывает из Крыма, из Симферополя. Дата прибытия неизвестна пока, директор обещал своевременно сообщить о прибытии и список актеров и актёрок непременно подать. Сказал, что репертуар состоит в большей степени из драм и комедий, костюмных пьес и опереток. Он помнит насколько ваше высокопревосходительство уважает театральные действия. Обещал лучшие места, рядом с губернатором.

– Сколько раз говорить вам не «актерка», а актриса. Да и понятно, вы театр не любите, считаете только средством отвлечения публики от житейских проблем. Напрасно, надо посещать, развиваться. Это новость хорошая. Посмотрим, что за чудную постановку привезут гости. У них там в Симферополе театр известный, имеет богатейшую историю и прекрасных исполнителей. Обязательно посетим, передайте ему благодарение и поклон от меня и супруги за приглашение. Там даже американские актёры выступают. Слышал я, что приезжал с гастролями сам Айра Фредерик Олдридж, актёр-трагик. Эта новость радостная. Тем не менее список труппы получить необходимо заранее, проверить по прибытию на соответствие прибывших этому списку. Организуйте негласное наблюдение. Во-первых, для того, чтобы не допустить какой-либо угрозы для общественного спокойствия. Во-вторых, чтобы артистов никто не ограбил. У нас сами знаете, какие ухари встречаются, им что гости, что не гости всё едино. Давайте дальше, что газета пишет? – перешёл к следующему вопросу генерал Муратов.

– В газете всё как обычно. Сплетни местные. Объявления обычные, обывательские, много из Московских газет перепечатывают. Губернские ведомости сейчас в цене, опять тираж подняли. Редактор отдыхает на водах в Германии, в Баден в Бадене. Помощник редактора в запое, третий день на службе отсутствует. Недавно серию статей начали публиковать, о «Кудеяровом кладе». Уже вторая дня четыре назад вышла. Обещают до конца года продолжать по одной статье в неделю. Вот радость для сумасшедших обывателей, кому делать нечего. Теперь наши дурни опять в поиске сокровищ. Все леса и болота обыскивают, шляются целыми ватагами. От мала до велика.

– Пусть шляются. Для государства это не угроза. А вот по редакторскому помощнику, весьма странно! В запойных этот господин не числился ранее, знаю я его. Возьмите на контроль этот случай. Почту ежедневную рассматривали?

– Точно так, все распоряжения отданы, почта расписана. За исключением писем на ваше имя. Их два, принес на рассмотрение, – с этими словами помощник передал папку с документами начальнику управления.

– Спасибо, Иван Иванович, рассмотрю. Вы задержитесь часа на два на службе, если не вызову идите домой, отдыхайте, – с этими словами Муратов открыл папку и начал знакомиться с письмами, не обращая внимания на выходящего помощника.

Отдельный жандармский корпус в России был создан в 1827 году. Основой корпуса являлись губернские жандармские управления. Причиной создания явилось распространение тайных обществ в империи. Александр Иванович исполнял должность начальника управления с 1862 года. Пережил реформы, многих умных и не умных начальников, закулисные интриги всех рангов и мастей. Особенно неприятными на закате службы, стали реформы 1880 года. Третье отделение и жандармский корпус вошёл в департамент полиции. Самостоятельность сильно уменьшилась, значит уменьшился страх перед жандармским управлением. Но для губернского города реформы мало что изменили. Он по прежнему подчинялся Московскому жандармскому окружному управлению. По-прежнему боролся с инакомыслием, угрозами государству, основными из которых были политические преступления. Раскрыв первое письмо, Муратов внимательно его прочёл. Это был донос. Неизвестный делился наблюдениями за мещанином Пышкиным, который держал небольшой трактир и малую мануфактуру-цех по пошиву одежды. Обвинял его в том, что тот собирает у себя темный люд по ночам, возможно революционеров. Просил проверить мещанина на уголовную и революционную деятельность.

Вскрыл второе. Оно было более интересным, в нём излагалось следующее:

«Ваше высокопревосходительство! Обращается к вам помощник редактора газеты «Губернские ведомости». Прошу вас принять незамедлительные меры к защите моей жизни. Уже два дня как ощущаю за собой слежку от незнакомых людей. Вполне уверен в том, что моя квартира обыскана, так как многие вещи лежат не на своих местах. Проживаю один, по адресу Почтовая улица. Снимаю часть дома у мещанина Петра Трофимовича Пышкина. При обращении к оному был обруган. Получил угрозы, что сгонит меня с жилья. При обращении к околоточному надзирателю был подвергнут смеху. Обеспокоен за свою жизнь. Прошу меня вызвать.

С уважением, помощник редактора газеты Губернские ведомости. Федор Федорович Шламов».

«Чушь полная, возможно кто-то хочет руками жандармского управления конкурента устранить, неприятность сделать Пышкину. Однако, дыма без огня не бывает! Опять же Шламов на него пишет. Надобно вначале этого редактора найти и опросить. А мещанина тщательно проверить», – прочитав оба письма, подумал Александр Иванович, отложив их сторону.

Следующим документом была ориентировка на беглого. Александр Иванович внимательно ознакомился с ней. Суть была следующей:

«Весьма секретно. Начальнику губернского жандармского управления генералу Муратову.

Ваше высокопревосходительство, по поручению начальника окружного жандармского управления уведомляем вас. В течении длительного времени неизвестная преступная шайка грабила купцов на дорогах. Происходило это, вблизи Орла, Козельска, Белёва, Ефремова и других городов Орловской, Тульской и Калужской губернии. Имеются пострадавшие и убиенные в большом количестве. В апреле сего года сбежал из-под стражи из общей Орловской тюрьмы, предполагаемый главарь данной шайки, осуждённый к каторге первого разряда,[14] Михаил Иванович Ерш. Бывший дворянин Тульской губернии города Белёва. Разжалованный в солдаты корнет кавалерии, уланского полка. Был осуждён за нарушение общественного спокойствия и порядка. Возможно, часть шайки и пособников на свободе. Имеется мнение, что он и подельники вернутся в окрестности, где совершали свои преступные действия. Внешние приметы. Рост средний. Два аршина, пять вершков.[15] Телосложение обычное. Волосы чёрные и короткие. Голова округлая. Лоб прямой. Подбородок острый выступающий. Выражение лица свирепое. Особые приметы – шрам от сабли на спине. От правой лопатки на четыре вершка вниз. Местом проживания считается город Москва. Бежал с места содержания вместе с надзирателем, Василием Борундуем. Надзиратель – бывший нижний чин уланского полка. На службу в тюрьму устроился в 1881 году. Родом с города Нахичевань-на-Дону. Внешние приметы. Рост средний. Два аршина, четыре вершка. Телосложение обычное. Волосы светлые и короткие. Голова яйцевидная. Лоб выпуклый. Подбородок квадратный. Выражение лица обычное. Особых примет нет. При выявлении задержать немедля. Особо опасны. Подробности и выписку из уголовного дела получите в ближайшее время. Вы назначены координатором поиска государственного преступника, со старшинством среди Орловского, Калужского жандармского управления. Дело на контроле у государя-императора.

Помощник начальника окружного жандармского управления полковник Иванков».

Муратов встал, прошёл по кабинету, задумавшись остановился у портрета Александру III, располагавшегося на стене. Посмотрел на другие. Значительно ниже от портрета государя имелись справа и слева портреты министра внутренних дел генерал-адъютанта, графа Игнатьева и директора департамента полиции, командира корпуса жандармов Вячеслава Константиновича Плеве. Постоял. Подумал. Вышел в приёмную.

– Вызовите ко мне Ивана Ивановича, – приказал генерал, адъютанту.

Через некоторое время вошёл помощник.

– Вот что, Иван Иванович! Немедля прикажите направить людей на Почтовую. Сегодня ночью последите, ничего не предпринимайте. Завтра по раннему утру проведите обыск у мещанина. Допросите его и всех членов семьи, приказчиков, помощников, в общем всех. Основание – вот этот донос. Допросите и по помощнику редактора. Его комнату тоже обыщите. К обеду доложите. Впрочем, здесь, в письме всё сказано.

С этими словами он отдал письмо помощника редактора Шламова, жандармскому офицеру. Сам вернулся в кабинет и написал телеграфную депешу в Санкт-Петербург, начальнику государственной полиции империи.

Глава 3 Титулярный советник Тулин

Молодой человек, около тридцати лет. Стройный и спортивный, с приятным лицом, небольшими раскосыми глазами, считающимися признаком врождённой осторожности, находился в кабинете сыскной части в воскресный день. Этим человеком являлся Евграф Михайлович Тулин, помощник начальника сыскной части Московской полиции по особым поручениям. Сыщик находился на рабочем месте, наслаждаясь спокойствием. В воскресный день всегда лучше будничного, преступлений меньше. Как правило, они происходят ближе к ночи, а сейчас было около полудня. Он читал газеты, Губернские новости, из города Тулы, их ему иногда передавали с поездом, через проводника. Обычно с опозданием от двух до четырёх дней. Вот и сейчас внимательно изучал прессу, которая вышла четыре дня назад. Такое правило сыщик завел после того, как в прошлом году принял активное участие в расследовании кражи документов особой важности с Тульского оружейного завода. В ходе которого познакомился с хорошими друзьями. Даже влюбился в одну очаровательную особу.

«Что тут у нас нового? Как там в родном крае?» – думал Евграф, листая листы Губернских новостей и наслаждаясь свежезаваренным чаем.

Его внимание привлекла статья, под названием: «Битвы за Тульскую землю во времена правления Ивана Грозного». Была подписана псевдонимом – Архивариус. В ней излагалось следующее:

«Мы продолжаем серию публикаций об истории развития Тульских земель в XVI веке. Эта публикация вторая. В ней рассмотрим исторические события связанны с правлением на Руси Ивана Грозного и деятельностью Крымских ханов, правящих в этот период в Крымском юрте. В том числе их связь с разбойником Кудеяром. Крымская орда – феодальное государство, как известно, возникла после распада Золотой орды и существовала с 1441 по 1783 год. Четырнадцатый Крымский хан Девлет I Герай, родился в 1512 году. Правил Крымом с 1551 по 1577 год. Умер в возрасте 65 лет. Он являлся двоюродным братом Османского султана Сулеймана. Полностью пользовался его поддержкой, в том числе и в военном отношении. В основном, этот правитель Крыма воевал с Московским государством, которым правил, как мы уже писали в предыдущей статье, Иван Грозный. Хан добивался восстановления Астраханского и Казанского ханств, завоёванных русским царём. Летом 1552 года Крымский хан осадил город Тулу, но не удачно. В июне орда около семи тысяч воинов подошла к Туле и осадила город. Часть отрядов занималась грабежом и захватом пленников в окрестностях. Обороной города руководил воевода, боярин и князь Григорий Иванович Темкин-Ростовский. В Коломне в это же время находился и Иван Грозный с войском. Как только царю стало известно о нападении на Тулу, он направил в помощь около трёх полков. Вскорости к городу подошёл и сам хан с основным войском и турецкими янычарами. Начался обстрел города, вспыхнули пожары, янычары пошли на приступ. Однако защитники крепости не дрогнули, отбили штурм и смогли потушить огонь. На следующий день сражение за город возобновилось, однако ордынцы не могли взять город, так как осаждённые сопротивлялись очень мужественно. Узнав о том, что к Туле идут полки, орда дрогнула и отступила. В ходе боев русским силам удалось захватить всю артиллерию хана. Можно предположить, что в походе на Тулу участвовал и разбойник Кудеяр, которому к этому году могло исполниться двадцать шесть лет. Следующий поход хана Девлет I Герая, состоялся в 1555 году. И опять угроза нависла над Тульской землёй. Хан намеревался переправиться через реку Северский Донец и напасть на Тулу. Но навстречу ему с войском выступил сам Иван Грозный, который поспешил к Туле на помощь. Данное событие повлияло на решение хана, который в дальнейшем повёл орду по другому пути. В дальнейшем в 1558, 1562, 1563, 1564, 1965, 1570 годах вновь орды хана подходили к Туле и Рязани. Неоднократно подвергалась разорению Тульская земля в окрестностях городов и селений вблизи Мценска, Одоева, Болохова, Черни и Белёва. Самым опасным для русских земель стал поход 1571 года, когда орде удалось сжечь окрестности Москвы. Таким образом возможно сделать вывод. Практически четырнадцать лет Крымские орды не оставляли Русь и Тульскую землю, сея разорение и гибель для живущих на этой земле. Имеются исторические свидетельства, о том, что одним из близких, доверенных советников хана в этих походах являлся всё тот же Кудеяр. В конце жизни у хана обострились отношения с его сыновьями. Возможно предположить, что Кудеяру в этот год исполнилось 51 год и он по-прежнему находился в орде, являясь ближайшим помощником хана. Найдено письмо-докладная ближнего человека Ивана Грозного, который вернулся от Крымского хана Девлет I Герая, датированное 1571 годом. В нем бывший пленник свидетельствует, что шестнадцать человек боярских детей, сбежавших из Московского царства, проживали в великой милости у хана. Были допущены к нему в любое время, до того времени, когда тот скончался от чумы в 1577 году. Имеется переписка самого Кудеяра с Иваном Грозным в 1578 году, где он просит простить его и позволить вернуться в родные края. Возможно, он вёл переписку по причине того, что у него не сложились отношения с новым ханом Крыма. После смерти в 1577 году хана Девлет I Герая, новым правителем стал его сын Мехмед II Герай, который родился в 1532 году. Мехмед II Герай участвовал во всех походах отца на Русь. Но после прихода его к власти, пути Крымской орды изменились независимо от его желания. По требованию Османского султана, орда участвовала в походах в Закавказье, Иран, Персию. Скорее всего, эти походы не интересовали Кудеяра, и он решил покинуть Крым. Мехмед II Герай умер в 1584 году в борьбе за ханскую власть. В окрестностях Перекопа, был убит своим братом. В этом же году умер и Иван Грозный. С 1584 года теряются и исторические следы Кудеяра. В этом году, в год смерти хана Мехмед II Герая, ему могло бы быть пятьдесят восемь лет. В дальнейшем мы продолжим публикации по данной теме. С уважением к читателям газеты. Архивариус».

«Очень интересно, даже и не знал обо всём этом. Занимательно про Кудеяра. Оказывается, реальная историческая фигура. Раньше думал, что это какой-то отрицательный герой русских сказок. Не зря о нём, в своей поэме: „Кому на Руси жить хорошо“, Некрасов писал», – подумал Евграф.

– Позвольте войти, ваше благородие, – сказал вошедший дежурный надзиратель.

Сыщик отложил газету в сторону. Оглядел вошедшего.

– А, это ты Егор Егорович! Заходи. Тем более уже вошёл. Проходи, садись. Чаю попьём, поговорим. Ну, какие новости в личной жизни, как жена, детишки?

С Егором Егоровичем Кротовым, Тулина связывали давние отношения. Старший надзиратель был, так сказать, давним товарищем по розыску преступником и всяким сыскным делам. Несмотря на то, что старший надзиратель был из мещан и далеко не ровня титулярному советнику Тулину, чиновнику IX класса, отношения были простыми и дружескими. Сыщик ценил надзирателя за необычайную полицейскую хватку, немногословность, порядочность и преданность делу.

– Новости есть. Вот ориентировку принёс. Особый преступник. Из управления обер-полицмейстера Москвы поступила. Струков приказал довести до всех помощников и другого состава отделения.

– Дай взглянуть и прочесть. А ты пока чай налей, по-свойски. Сегодня вот газету из Тулы передали и с ней пряников тульских. Угощайся! Продукт весьма полезный и необычайно нужный в медицине, особо влияет на развитие ума и приводит к омолаживанию. Но только по одному в день, так прописано в рецепте известных докторов. Иначе можно незаметно впасть в малое детство.

– Ну вы и шутник, Евграф Михайлович, скажете тоже – в детство! Благодарствую. С удовольствием. Я, когда в Туле в прошлом году с вами был, очень к ним привык, хотя пряник ребёнку радость, а старцу – покой нужен.

– Какой же ты старец, ты у нас молодец. Кушай, пока прочту.

Сыщик взял ориентировку и начал внимательно читать:

«Весьма секретно. Начальнику сыскной части полицейского управления города Москвы.

В апреле сего года сбежал из-под стражи из Орловской тюрьмы, осуждённый к каторге первого разряда, Михаил Ерш. Бывший Тульский дворянин города Белёва. Разжалованный в солдаты корнет кавалерии, уланского полка. Бежал с места содержания, вместе с надзирателем, Василием Борундуем. Был осуждён за нарушение общественного спокойствия и порядка. В течении длительного времени преступная шайка под его руководством грабила купцов на дорогах вблизи Орла, Козельска, Белёва, Ефремова и других городов Орловской, Тульской и Калужской губернии. Имеются пострадавшие и убиенные в большом количестве. Возможно часть шайки или пособники на свободе. Был задержан Орловской полицией. Внешние приметы. Рост средний. Два с половиной аршина. Телосложение обычное. Волосы чёрные и короткие. Голова округлая. Лоб прямой. Подбородок острый выступающий. Выражение лица свирепое. Особые приметы – шрам от сабли на спине. От правой лопатки на четыре вершка вниз. Местом проживания считается город Москва. Надзиратель – бывший нижний чин уланского полка. На службу в тюрьму устроился в 1881 году. Родом с города Нахичевань-на-Дону. Внешние приметы. Рост средний. Два аршина, четыре вершка. Телосложение обычное. Волосы светлые и короткие. Голова яйцевидная. Лоб выпуклый. Подбородок квадратный. Выражение лица обычное. При выявлении задержать немедля. Особо опасны, возможна связь с революционерами».

– Егорыч, ты читал? Вот так «рыба». Бывший офицер. Надзиратель небось его бывший подчинённый. Специально заранее устроился в Орловскую тюрьму. Скорее всего, такой же предатель в тульской и калужской тюрьмах должен быть. Этот Ерш предусмотрительный, грабил между городами Орёл-Тула-Калуга. Поэтому и предусмотреть должен был, что если попадётся, то везде свои люди внедрены. Хитёр! Помню я, в прошлом году много разговоров было о дерзких ограблениях в тех местах. Говорили, что какая-то шайка сильно зверствует. Никого в живых не оставляла при разбоях. В лицо главаря никто не видел. Что скажешь? – спросил сыщик.

– Так и есть! Уланы оба. А кто такие уланы? Это разведчики. Смельчаки. Опасные «рыбы». Трудно его поймать будет. Видно, и места где схорониться есть. Но в Москву не пойдёт. Ему сейчас одна дорога, через Крым в Турцию. Или через Закавказье. Там затеряется, денег небось награбил! – ответил надзиратель.

– Я, Егорыч, с завтрашнего дня получил свободные дни. Правда, всего неделю! Николай Никифорович пожаловал за последнее наше с тобой дело «Белый ювелир», в качестве благоволения! Тебе премию небольшую должен дать, не помешает. Кроме того, с начала года я начал увлекаться китайским языком и модными физическими упражнениями. Мастер китайский в Москве платные уроки проводит. Учит, как без оружия противника побеждать и всякие штучки применять для поражения соперника на расстоянии. Сегодня собирались с ним прогуляться, о философии жизни поговорить. Очень занятно, хочу я тебе сказать. Ты не желаешь? – радостно сообщил Тулин, небрежно бросив ориентировку на стол, – Так что ловите пока без меня, думаю справитесь, не впервой.

– Что за мастер такой и откуда в Москве китаец? Что за штучки такие?

– Если тебе интересно, тогда расскажу. Как открыли для торговли Российско-Китайскую границу в 1862 году, так и жители Поднебесной стали появляться в государстве, в большинстве своём в Приамурском крае. В начале этого года в Москве появился настоящий китаец, мастер Чан. Он долгое время прожил в Приамурье и достаточно сносно разговаривает на русском. Как его настоящее имя, для чего и отчего приехал, я не знаю. Заплатил пошлину, один рубль тридцать копеек и теперь имеет право весь год жить в России. Снял помещение у одного мещанина за небольшую плату, открыл школу китайского языка, преподаёт науку побед над противником без оружия, по-ихнему «Уи»[16] и лечения массажем и травами. Умелец в своем деле. Такие вещи вытворяет, что просто позавидовать можно ловкости и гибкости. Как кошка изворачивается. Умеет разными мечами сражаться, шестами, палками на цепях под названием цзебянь,[17] верёвками с грузами – лю син чуй,[18] верёвками с крюками – фэйгоу,[19] много ещё чем. Он говорит, что первые ниндзя появились не в Японии, а в Китае и назывались они Лин Куэй, а в переводе лесные призраки и Мошух Нанрен, то есть рыцари тьмы. Рассказывал, что сам является учеником мастера, долгое время обучавшего охрану императрицы Китая, Цыси.[20] Вот железные шары мне подарил, называются «баодинг», для тренировки кистей рук. Однако можно умеючи и в лоб отправить, но при хорошей сноровке. Думаю, мало не покажется.

– Язык сломаешь, барство всё это. Ну их, китайцев, не по мне эти забавы. По-русски как дашь от души, иной раз, «Анчутке» какой в глаз, за воровство или другие грешные дела, вот и вся «ниндзя». Может, китаец ваш – иностранный лазутчик? Секреты наши изучает? Не думали об этом?

– Думал об этом. Нет, не похож мастер Чан на лазутчика, слишком открыто живёт на публике. Кроме того, думаю, что он и без нас находится на контроле жандармского управления, там целое делопроизводство по этому направлению существует. Он больше похож на изгнанника, сбежавшего из своей страны не по собственной воле. Есть здесь какая-то тайна, узнаем! Всему свое время.

– Баловство и забавы дворянские, одним словом. Все баре как баре, в крокет играют, в велосипедных клубах состоят. Только вам неймётся, всякими диковинами занимаетесь, – шутливо возмутился Кротов.

– Да нет, Егор Егорович! Совсем ни баловство и ни забавы. Вон в Санкт-Петербурге, ещё при градоначальнике Фёдоре Фёдоровиче Трепове, начали изучать джиу-джитсу, такой японский бой. Очень помогает захватить преступника без оружия, без шашки. Хотя он может быть вооружён ножом или другим каким предметом. Как только у них начали всему этому учить, так удача в розыске и задержании всяких убийц, беглых и прочего незаконного люда сразу возросла. У нас тоже с этого года должны приступить к этой науке. Тебе тоже придётся попотеть, так что готовься пока.

– Вот когда прикажут, тогда мы и начнём приказы выполнять. Всякие ваши «ниндзи» и «джитсы» учить и себя мучить. Это всё слабому человеку нужно, от слабости исходит. Наш русский человек и без этой науки побеждает. Баловство, да и только! Ну их всех. Вы лучше расскажите, куда ваше благородие собирается в свободные дни поехать? – уточнил Егор Егорович.

– Куда, куда, в Тулу поеду, пряники есть и омолаживаться. К Брежнёвым! – радостно сообщил Евграф.

– Что-то вы зачастили в Тулу? Что, мёдом там намазано? Они же были у вас на Рождество. Забавы всякие посещали, кулачные бои на Москве-реке, на санях в Сокольниках и Марьиной роще катались – хитро спросил надзиратель, с удовольствием надламывая уже второй пряник.

– Да я не только к ним. Домик хочу приторговать в окрестностях. На усадьбу и поместье за всю жизнь не заработать. Присмотреться хочу, может и приобрету, надо же думать о будущем. Где-то и старость надо будет коротать. Мастер Чан говорит, что молодость мы летаем пташкой, в старости ползаем черепашкой. Потихоньку начну, глядишь, что и путное получиться из этой затеи. Ты же знаешь, я сирота. Хоть и говорят, что от старости только могила вылечит, но самому о себе думать нужно.

Евграф Михайлович считал себя туляком отчасти. Кроме рождения в Тульской губернии, особо больше с Тулой ранее его ничего не связывало. Родился он в старинной дворянской семье. Отца практически не помнил. Будучи на военной службе, отец погиб в одной из многочисленных Турецких воин Российской империи. Семья значительно обнищала. То и оставалось, что дворянское положение, которое не давало ни денег, ни особых привилегий. Да небольшой дом в близи усадьбы Астебное, Тульской губернии. Дом в дальнейшем опекун продал за долги, даже не спросив его мнения. Матушка, женщина строгих правил замуж больше не вышла, несмотря на предложения поклонников. Когда Евграфу было десять лет, скончалась. Он в начале учился в Тульской Александровской военной гимназии, затем, после ее сокращения, продолжать учебу пришлось во второй Московской гимназии. После окончил Александровское пехотное училище в 1872 году, проучившись в нем два полных года. Затем был выпущен по первому разряду, с присвоением звания «подпоручик». Направлен в действующую армию, в Крымский 73-й пехотный Его Императорского Высочества Великого Князя Александра Михайловича, полк. Через четыре года ему было присвоено звание поручик. В 1876 году «запахло» войной. В апреле Крымский, 73-й пехотный полк перешёл границу Османской империи в составе Эриванского отряда и принял участие в войне на территории Турции. После окончания войны, по собственному желанию перешёл в Московскую полицию. Затем в сыскную часть, после её создания в 1881 году. Многое изменилось после того, как в прошлом году занимался поиском пропавших документов в Туле. Это дело вошло в уголовное делопроизводство под названием: «Тульское дело „Белые голуби. Кони белые и кони пегие. Царская печать“». Тогда, почти год назад, ему пришлось расследовать деятельность секты «скопцов». Эта секта, возглавляемая тульским купцом первой гильдии, похитила с оружейного завода чертежи секретного оружия. Затем пыталась их использовать в расширении своего влияния. Именно в то время Тулин познакомился с братом и сестрой Бобринскими-Брежнёвыми. Более того, увлёкся не на шутку графиней Ольгой Владимировной.

– Знаю, знаю Евграф Михайлович, что вы сирота. Загодя надо готовиться к старости. Заодно и друзей-товарищей повидаете. А венчание скоро, аль нет? – опять хитро, спросил надзиратель.

– Какое венчанье, с моим доходом? Ни кола, ни двора.

Кротов ответ дать не успел. Вошёл коллежский советник Струков. Его гражданский чин соответствовал VI классу и приравнивался к армейскому званию-полковник. Николаю Никифоровичу шёл пятьдесят шестой год. Он стал первым начальником сыскной части после её создания. Тулин и Струков были знакомы уже четвёртый год. Николай Никифорович родился в Малоярославце, Калужской губернии, недалеко от Тулы. Отношения у них были земляческими, почти дружескими, так как искренне уважали друг друга за служебные качества.

– Что, собутыльничаете с надзирателем? – войдя шутливо спросил Николай Никифорович.

– Как можно, ваше высокоблагородие! Только чай. Сегодня собираться нужно на отдых, – с улыбкой ответил Евграф.

– Шучу. Пойдёмте ко мне в кабинет, оба. Дело есть.

Сыщик и Егор Егорович переглянулись и последовали за начальником. Войдя в кабинет, Струков пригласил обоих присесть за стол. Как только они заняли свои места, он начал говорить.

– Вы, Евграф Михайлович, видимо изучили ориентировку на беглого каторжанина. Этот преступник весьма опасен. Думаю, что вы такого же мнения. Поступила телеграфная депеша из Санкт-Петербурга, от товарища министра внутренних дел – начальника департамента государственной полиции империи, фон Плеве. Полчаса назад её расшифровали. Прочтите!

С этими словами он передал депешу. Евграф взял её в руки и прочёл:

«Весьма секретно. Обер-полицмейстеру города Москвы генералу Янковскому. Начальнику сыскной части, коллежскому советнику Струкову. В апреле совершил побег из Орловской тюрьмы, государственный преступник Михаила Ерш. Пособник – бывший надзиратель данной тюрьмы, Василий Борундуй. Ориентированы все полицейские и жандармские управления империи. Основная преступная деятельность происходила в Тульской губернии. Старшим координатором розыска определён начальник Тульского губернского жандармского управления. В адрес департамента государственной полиции поступило ходатайство от генерала Муратова о выделении розыскной группы от Московской сыскной части. Приказываю выделить оную группу от Вас. Прибыть в Тулу завтра к исходу суток. Следовать под прикрытием обычных мещан или «хитровской деловой голытьбы», не раскрывая принадлежность к полиции. По прибытию поселиться в ночлежке Чулковской слободы. В ночь пройдёт обыск. Спровоцировать задержание, своим поведением. Инструкции получите позже.

Помощник по особым поручениям, начальника департамента государственной полиции фон Плеве».

– Прочёл? – спросил Струков.

– Прочёл, Николай Никифорович. Я же получил от вас неделю отдыха. Домик хотел подобрать, землицы в Тульской губернии.

— Во-первых, вы государственный чиновник, отдых вам положен в случаи болезни или как благодарность за службу, в случае благоволенья. В остальном отдыхать вы должны в дни праздников, вам это известно. Да, хотел дать за службу, но сейчас возможности нет. Обещаю, дело сделаете, можете задержаться в Туле на неделю. Вы знаете город и губернию. Вам эта задача по плечу. Выезжайте вместе с Кротовым. Да, вот ещё, что б соблазна не было. Письмо напишите Бобринским. Что приехать не можете. На испрошенное вами время для отдыха и поправки семейных дел, предоставлен отказ. Дело серьёзное, сам министр на контроле держит. Сам понимаешь, преступник бывший офицер и дворянин. Людей много поубивал. Там и дворяне, и купцы, и мещане. Никого не жалел. Муратов про тебя вспомнил, вот и постарался, связи свои поднял. У него с господином Плеве хорошие отношения, попросил и сразу депеша.

– А если по-другому посмотреть, то если мы нужны для дел государственных, так этим только гордиться нужно.

– Вот это правильно, Евграф Михайлович! Прикрытие сами продумайте. С гримом связываться нельзя потому как надолго в преступный мир внедряетесь, не будете же с собой всякие краски и накладные бороды носить. Нужно естественно выглядеть. Егор Егорович почти соответствует образу «хитровского босяка-делового», если его соответственно приодеть, – сказал Струков, с улыбкой осмотрев надзирателя с ног до головы.

Кряжистая мощная фигура с короткими и широкими кистями рук, круглое лицо с большой бородой с проседью, седоватые прямые и густые волосы на голове, нависающие над глазами строгие и толстые брови, проницательный, тяжёлый и жёсткий взгляд глаз подходили под необходимый образ полностью.

– А вот тебе, Евграф Михайлович, над собой надобно что-то сделать. Учить не буду, не в первый раз. Всё, господа, жду с хорошими новостями, – с этими словами Струков зарылся в бумаги давая понять, что беседа закончена.

Тулин считал себя довольно привлекательным мужчиной, по крайней мере так говорили знакомые женщины.  Благодаря постоянному занятию гимнастикой и физическим тренировкам был строен и хорошо сложен. Придерживался современной строгой моды в причёске и ношении бороды, предпочитая стиль, «а-ля Пуританин». Данный стиль предусматривал боковой пробор, отсутствие усов и короткую аккуратную бороду. Однако небольшие усы по совету друзей, Евграф, всё-таки отрастил, так ему было лучше. С усами он выглядел мужественнее и серьёзнее. Борода была обязательной в современном обществе. В органах государственного присутствия, тем более. Даже являлась частью удачной карьеры, с ней не шутили. С воцарением на престол Российского государства, императора Александра III, носившего бороду лично, мода на «бороды» начала охватывать весь высший свет. Кроме того, Тулин считал себя воспитанным человеком и образованным, так как много читал разной литературы, в том числе научной. Строго придерживался скромности во всём, в также и в одежде. Скромность в одежде не приводит к зависти окружающих. Не бросается в глаза. С его работой, это было не просто принцип, а жизненная необходимость. Однако, для поездки в Тулу, эти достоинства скорее, являлись недостатками. Попрощавшись с начальником сыскной части, Евграф и Кротов наметили план своих дальнейших действий. Продумали каким образом им создать необходимые образы «деловых людей с Хитровской площади» и уговорились встретиться на следующий день недалеко от вокзала. Путь предстоял в губернский город в вагоне третьего класса. Актёрствовать и гримироваться им было не привыкать, буквально неделю назад они закончили одно дело в Москве под названием «Белый ювелир». Суть дела такова…

Глава 4 Белый ювелир или алюминиевые украшения

Один достаточно обеспеченный, но очень престарелый Московский князь «К», болевший сердцем, сдал ювелиру «С», видимо, имевшему хорошие рекомендации, алюминиевые украшения для работы. Именно, колье и ожерелье жены, для чистки и исправления погнутостей и добавления каких-то подвесок и кулонов. Обладание подобной роскошью было доступно малому кругу лиц. Или князь был действительно очень богат или очень любил свою молодую жену. В Европе к этому металлу испытывал искреннюю тягу император Наполеон III, племянник знаменитого Наполеона I Бонапарта. Именно того Бонапарта, которого русская армия разбила в России и гнала по всей Европе, аж до самой столицы – Парижа. Высшее общество судачило, что император переплавил весь запас алюминия Франции в столовые приборы. Более того, на приёмах, он и члены его семьи кушали на алюминиевой посуде, а остальные высокие гости на золотой и серебряной.

Супруга князя, княгиня «Н», оказалась большой модницей и любительницей европейской ювелирной моды. Она была весьма молодой и задорной во всех отношениях, в отличие от своего сгорбленного мужа. Драгоценности, как выяснилось, очень дороги и приобретены во Франции у знаменитого ювелира Онорэ Бурдонклема. На выставке в Париже, проводимой под патронажем императора Наполеона III. Как узнал, сыщик, килограмм алюминия стоил около тысячи двухсот долларов и около тысячи пятисот рублей. Огромные деньги. Через неделю драгоценности были успешно забраны, самой, красавицей супругой в сопровождении служанки непосредственно у того самого мастера. Месяц, второй прошли прекрасно. По словам жены князя, в течении всего этого времени она неоднократно надевала украшения в свет, на различные балы и просто для посещения светского общества. Ничего не предвещало беды, но через некоторое время княгиня начала замечать, что алюминиевые украшения начинают чернеть, как самые обыкновенные плебейские – серебряные. Её охватил ужас и меланхолия от угрозы потерять такие ценности. Заподозрив мошенничество в ювелирной лавке, естественно, пожаловалась мужу. Князь недолго думая наведался в ювелирную лавку в сопровождении слуг и потребовал объяснений. В ответ он получил расписку, которую оставила его супруга. В ней черным по белому было написано, что его прелестница жена получила все изделия полностью и претензий не имеет, осмотрела их и даже оставила письменный лестный отзыв. Вызванные князем заслуженные в своем деле ювелиры путём проведения опытов, подтвердили инородный метал в украшениях, скорее всего, как серебро. Дело в том, что серебро трудно отличить от алюминия, но способы имелись. Серебро подвержено нагреванию, а алюминий нет. По этому простое содержание в горячей воде метала некоторое время показывает правду о составе. Серебро нагревается быстрее. Кроме того, алюминий окисляется от уксусной кислоты, а серебро нет. Имелись и другие способы. Разгневанный князь «К» подал в суд на обман и потребовал мастера, работавшего с украшениями, арестовать как мошенника, предъявив письменные записи привлечённых мастеров ювелирного дела. Перед этим объехав весь высший свет Москвы и везде рассказав о происшествии, случившемся с ним, обещая наказать мошенника и обманщика. В установленный день состоялось судебное разбирательство. На заседание был вызван ювелир «С» – виновник и ещё трое самых известных ювелиров Москвы, для проведения проверки подлинности. В течение нескольких часов каждый из них совершал замысловатые действия с колье и ожерельем, в целях выяснения правды и повышения своей известности в среде публики. Через три часа был вынесен вердикт – драгоценности подлинные. Все газеты раструбили о глупости старого князя, а он сам упал с разрывом сердца, когда узнал о позоре на всю Москву. Теперь уже ювелир «С» подал в суд на князя за «подрыв коммерческого уважения» со стороны клиентов и потребовал круглую сумму за деловой ущерб и потерю репутации. Вновь все газеты Москвы раструбили об этой новости. Князь «К» был приглашён в суд, вельможу вновь охватил удар, от которого он оправиться не смог и перешёл в иной мир. Сын князя, подпоручик гвардии, некий «М.К» прибыв из действующей армии, похоронив отца не поверил в случайность смерти и обратился по старым связям к обер-полицмейстеру Москвы. Тот, в свою очередь, к начальнику сыскной части Струкову, затем поручение перешло к Евграфу Михайловичу. В помощь ему был направлен Егор Егорович Кротов, старший надзиратель. Ситуация была не однозначна, злой умысел было предположить трудно, но возможно. Сыщик начал с простейшего изучения личностей этой драмы. Начал с ювелира «С», тот был мало известным специалистом в высших кругах общества белокаменной. Почему выбор князя выпал именно на него оставалось загадкой, князь то, уже умер. Можно было предположить, что кто-то ему посоветовал именно этого мастера. Сама очаровательная княгиня происходила из обнищавшей московской семьи дворян, раннее выступала в театре не на первых ролях. Там её и заметил большой любитель театров и женщин престарелый вельможа «К», живший один без спутницы жизни. После замужества дама с театром покончила окончательно и бесповоротно, поссорившись с бывшими товарищами и подругами по сцене, тем самым нажив среди них истинных завистников, завистниц и врагов. Узнать это не представляло труда, закрутив небольшую интрижку с бывшей подругой княгини по сцене, бездарной актрисой, но считавшей себя гениальной личностью. В ходе непродолжительных встреч, Евграфу удалось узнать, что отношений с прежними поклонниками княгиня «Н» не потеряла, среди них особо выделялся молодой и красивый офицер московского гарнизона, повеса и отчаянный пьяница. Организовав за ним слежку удалось узнать, что тот часто бывает у ювелира «С», замешанного в данной трагичной истории и, более того, как выяснилось, является его племянником. Это уже было интересно! Через несколько дней Тулин, переодевшись в форму своего бывшего военного формирования императорской армии, в одной из рестораций представился офицеру как штабс-капитан Крымского 73-го пехотного, Его Императорского Высочества Великого Князя Александра Михайловича, полка. Завязалось шапочное знакомство. После нескольких рюмок водки, сыщик спросил, не знает ли он хорошего ювелира способного сделать копию женских украшений, не поясняя цель. Тот предложил услуги своего дяди ювелира. Так же, в ходе застолья, офицер хвастался, весело ухмыляясь, о том, что скоро он жениться на очаровательной даме, ставшей внезапно вдовой. После этого вечера Тулину всё стало ясно. Мошенничество и злой умысел на лицо, но доказать их было сложно. Понаблюдав за служанкой сделали вывод, что та является сообщницей княгини, потому как каждые два дня захаживала в ювелирную лавку, видимо для предоставления информации и получения оной от молодого офицера. Тогда сыщик с Кротовым решили сделать следующее. Переодевшись в купцов заявились к ювелиру и предложили ему купить у него хорошие ювелирные изделия из алюминия и дубликат из серебра, пообещав не скупиться на деньги. Затем дождавшись, когда служанка посетит купца, предложили сыну князя «К», всё ещё проживавшему в доме покойного родителя, заявить всем, что он попросил учинить обыск в доме покойного князя и вскорости появиться полиция. Видимо, княгиня «Н» испугавшись и поверив в обещание, решила избавиться от ценностей и отправила их немедля со служанкой к ювелиру. Служанку арестовали, как только та вышла из дома, при ней были найдены ожерелье и колье, выполненные одни из алюминия, другие из серебра. Как две капли воды похожие друг на друга. В прочем, в суде дело развалилось, так как злой умысел доказать не удалось. Все, кто довёл князя до смерти были связаны круговой порукой. Но княгиня «Н» уступила наследнику – подпоручику «М.К» значительную часть наследства без судебных дрязг. Все остались довольны, кроме покойного князя, любителя театров, молодых женщин и алюминия. Как говорится, где чёрт не справиться, туда бабу пошлёт.

Глава 5 Год 1526. Суздаль

Белёвский боярин Тихон Тищенков военному делу был обучен достойно. Не раз с ордынцами в сражениях участвовал. Поэтому ко всему подходил очень ответственно. Первым делом он прибыл на посад ко двору Суздальского воеводы. Представил царскую грамоту и сам представился. Воевода удивлённым даже не казался, видимо, заранее был оповещён о прибытии царственной инокини. Местный начальник по виду и словам был гостеприимным, пригласил боярина поселиться у него вместе с женой. Боярин приглашение принял, поблагодарив за добрую встречу. Тищенкову, воевода не понравился, хитёр больно и пронырлив казался, но и служба не простая – воеводская. За всеми глаз да глаз нужен. Холопов разместили в приказной избе. Лошадей, возки и скарб в возках оставили до утра на улице, приставив к ним сторожа из своих. На следующий день воевода обещал выделить для них отдельную избу, уплотнив посадских. Своих людей боярин распределил на службу и на отдых, сразу назначив сторожевой разъезд, по два боевых холопа в ночь, со сменой в один раз. Приказ отдал смотреть во все глаза, вокруг монастыря и на посаде. Что бы покой, великой монахини, беречь надёжно.

«Мало ли что случиться может, – думал боярин. – Великий князь на плаху голову боярскую положит, без раздумий. Хоть и опальная жена, великая княгиня и бывшая царица, но жена. Да и мало ли как повернётся. Род Сабуровых, хоть и не самый многочисленный и богатый, но и не последний на Руси. Куда ни кинь, везде клин».

Поблагодарив воеводу и распрощался с ним до утра. Постоял на улице, посмотрел на месяц, подышал морозным воздухом и пошел к жене.

– Как расположился? Все ли приказы отдал, отец? – спросила Марьюшка, надёжный спутник и любимая женщина.

– Посты разъездом отправил. Возки под охрану взял. Воевода местный мне не нравиться. Услужлив на виду, а сам глазами так и ест. Помимо нас в Москву докладывать будет обо всём происходящим. Осторожней с женой его будь. Лишнего не говори. На вопросы не отвечай, пропускай, как будто не слышишь. Завтра по утру на молитву ступай. Сама знаешь, что без благословенья в женский монастырь, мужскому нельзя входить. Помолись, дождись княгиню. Увидишь её, спроси куда скарб? Поговори, окажи уважение и заботу. Может, пожеланья какие есть? Да и грамоту царя мне отдать ей нужно. Перед отъездом сам мне вручил и наказал на месте представить. Как сама, не растрясла дитё?

– Нормально всё у меня, Тихон. Дорогу легко перенесла, да и плоду всего три месяца. Княгиню жалко, говорят, насильно постригли, – ответила Марьюшка, готовя постель.

– Дело не наше, царское. Давай спать, устали в дороге. Утром разбираться будем, как жить и служить дальше.

Ночь прошла без происшествий. Жена боярина Тищенкова с заутренней молитвы пришла радостная. С порога объявила, что великая инокиня ждет боярина. Кроме того, сообщила, что Соломония, вернее инокиня София, милостиво с ней поговорила и просила, что б чаще заходила, не чуралась. Справилась о здоровье, заметила её состояние, поинтересовалась, в каком месяце ходит. Кого ждем и желаем, уточнила. Приказала, что б скарб её в монастырь отправили. Все три её возка на монастырский двор определили. Боярин внимательно выслушал, немедля собрался и последовал в монастырь. Прибыв, был допущен без волокиты. Видно, что ждали. Вошел в церковь, помолился, затем выйдя увидел бывшую великую княгиню, гулявшую по монастырскому двору в сопровождении настоятельницы. Знакомилась с монастырём. Подошел, низко поклонился, попросил выслушать. Получив разрешение, вручил грамоту великого князя. Великая инокиня грамоту взяла, внимательно посмотрев на Тищенкова, прочла.

– Откупился муж бывший, государь наш Василий Иоаннович. Села Вышеславское и Борисовское, со всеми починками, дарит, – обратилась она к настоятельнице, – о чём в грамоте писано.

– Где эти села, не знаешь, боярин?

– Не известно мне, государыня, – ответил Тищенков, уважительно кланяясь.

– Не далече здесь, матушка-государыня. Вёрст в тринадцати от Суздали село Вышеславское и двадцати верстах Борисовское. Сёла хорошие! – ответила, обрадованная и удивлённая подарком, настоятельница.

– Не кланяйся более, боярин. Не государыня я тебе. Инокиня я, в постриге София. Жена у тебя умная, смотрю, язык за зубами умеет держать. Пусть чаще ко мне приходит, по нраву мне. Не против? – обратилась вновь к боярину, бывшая княгиня.

– Нет, госуд….. Нет, матушка. За честь почту! – ответил боярин и поклонился.

– Вот и хорошо. Завтра в это время запряги и подготовь возок свой, мы с ней поедем в село Вышеславское, если он недалече. Сам сопроводишь конно. Охраны много не бери. Если не против, конечно, – с этими словами она, перекрестив боярина, повернулась и пошла по монастырской дорожке вглубь монастыря, в сопровождении настоятельницы.

Весь день прошёл в хлопотах. Тищенков снял две избы, заплатив хозяевам, которые с удовольствием согласились за хорошую плату съехать к родственникам. В одной, похуже, поселил холопов. Во второй сам поселился с женой. Близких отношения с воеводой решил пока не налаживать. Своим людям поставил задачу задерживать всех, кто на Москву или Владимир вдруг соберётся. Или с Москвы и Владимира ехать или идти будет. В связи с чем поставил три разъезда. Все на дорогах в сторону Москвы и Владимира. Чем вызвал недовольство воеводы, который не понимал, зачем такие опасения по поводу безопасности. Выслушав воеводу, ссориться с ним не стал. Но и приказ не отменил, сославшись на государево слово. Головой отвечать за безопасность инокини, матушки Софии. На следующий день, в установленное время выехали в село сопровождая великую инокиню и свою супругу. С собой взял одного боевого холопа, не хотел снимать разъезды. Местечко действительно оказалось на расстоянии тринадцати верст от Суздаля. Только зимняя дорога была плохой. Поэтому ехали дольше, чем было бы возможно. Через три часа добрались. Бывшая великая княгиня село осмотрела. Отдала указания старосте. К вечеру вернулись в монастырь. Отношения между инокиней и его женой складывались добрые, всё время пока ехали в село и обратно, они живо о чём-то о бабьем разговаривали. Иногда даже весело посмеивались.

Прошло три месяца. Наступала весна. Было ещё холодно, но приближение тепла отражалось на природе. Темнел снег. Морозы сходили на нет. Время шло долго, после веселья Москвы в Суздали, было скучно. Но делать было нечего, отмены приказа государя о службе в Суздали, не было. Дошли слухи о свадьбе великого князя с Еленой Глинской. Дочерью литовского князя Василия Глинского, по прозвищу Тёмный, сам то он к этому времени уже умер, поэтому опекуном был дядя, Михаил Глинский. Они оба в своё время бежали в Москву, после неудачного мятежа 1508 года, против великого Литовского князя Сигизмунда. Свои высокие места умудрились найти и занять. Михаил занимал и раньше высокое положение при дворе государя, великого князя Василия Иоанновича, а теперь и подавно стал самым ближним другом. В положении Тищенкова свадьба ничего не изменила. Служба неизменно продолжалась, тем же чередом. Один раз съездил во Владимир. Привёз подарки жене. Не забыл и инокиню, и настоятельницу. С воеводой отношения поддерживал, но редко. Но и повода не давал особо никакого, чтоб заподозрить его в двуличности. Один раз только задержали его холопа-гонца, который какие-то письмена во Владимир вывозил. Читать не стали. Скрывать было нечего, служили честно, как требовал государь. Воевода, видя подобное спокойствие и сам успокоился, следить перестал. Своими делами занялся. Друг другу не мешали. Отношения между женой и инокиней Софией с каждой неделей улучшались, виделись ежедневно. Жене ходить пешком стало уже не удобно, шёл шестой месяц положения. Ждали мальчика. Поэтому ездила в монастырь в возке. По праздникам и сам был гостем монастыря, с разрешения настоятельницы. Молиться ездил, в праздники мужчинам разрешалось на молебна ходить в женский монастырь. Однажды спокойствие закончилось.

– Поговорить с тобой хочу о важном, – таинственно сказала Мария однажды, вернувшись от великой инокини.

– Говори, послушаю тебя любовь моя, с удовольствием, – весело ответил боярин, думая, что жена желает поговорить о предстоящем появлении на свет ребёнка.

– Великая княгиня в положении от царя и бывшего мужа! Плоду тоже, примерно шестой месяц пошел.

– Ты что придумала? Как это? В каком положении? Что ж теперь будет? Как великий князь на это посмотрит? Беда! Так у него наследник появится. Но он же Елену Глинскую под венец привёл? – спросил боярин, ужаснувшись.

– Так и есть, сама мне сказала. По срокам у неё всё сходится, дитё от Василия Иоанновича! Просьба у неё к нам, необычная и великая.

– Какая просьба? – настороженно спросил боярин.

– Просит взять ребёнка к нам в семью. Вывезти его от сюда и воспитать как своего, как родного. Матушка княгиня всё продумала. Рожать будем в одно время примерно. Если Господь даст, дети родятся здоровыми. Никто не должен узнать, один ребёнок у нас родился или два. Я с этой целью живот укутывать буду, что б казался больше. Если соглашаемся, ходить к ней перестаю. Она сама знак даст, когда нужна буду. После рожденья дитё передаст нам. А сама как бы его похоронит! Скажет, что умер, могилу никто не посмеет разрыть. Да и приказа такого никто не посмеет дать.

– А как же настоятельница? – спросил удивлённый и испуганный Тищенков, в нервном состоянии, заходив по избе.

– Настоятельница не наша головная боль. Княгиня сказала, что всё решит. Это дело богоугодное. Уничтожат Глинские дитя. Зачем им Сабуровский наследник на троне. Как только ребёнок родится, она письмо великому князю отправит. Там отпишет, что смирилась со своей участью. Напишет, что ребенок родился и умер сразу, остаток жизни проведёт в замаливании грехов людских. Будет молиться о судьбе княжества и о Василии Иоанновиче. Благословляет его на счастливый брак и зла не имеет. Там же попросит, что б отпустили нас со служения в Суздале и позволили уехать в вотчину, в Белёв. Княгиня прожила с Василием Иоанновичем почти двадцать лет. Знает его хорошо и считает, что Великий князь, поступит так как она скажет и попросит. Потому что любил её и любит. Просто не мог по-другому. Бояре заставили, заговор тёмный свой воплотили. Боярин Иван Шигона-Поджогин всему виной. Думный боярин и главный советник Великого князя. Он главный в обвинениях в колдовстве и знахарстве, против великой княгини Соломонии, насильно принудил её к постригу. Если и будет государь, догадываться, что дитя родилось и не умерло, противиться этому не будет. Будет только рад! Так как это всем на руку. Белёвское княжество удельное,[21] Московским боярам недоступное. Совсем недавно от великого Литовского княжества отошли. Там рука Глинских дитё не достанет. Кроме того, попросит она, чтоб отписал государь Василий Иоаннович, Белёвскому удельному князю Ивану Ивановичу,[22] чтить нас и защищать!

– А что далее? – спросил думающий боярин.

– Просит княгиня воспитать его как воина и настоящего боярина, искусного в военном деле. Когда совершеннолетия достигнет всё рассказать без утайки. Кроме того, напишет именную грамоту, подтверждающую его высокое рождение и права. Просит, когда совершеннолетним станет перстень ему отдать старинный и ордынский. С тамга предков, родовым фамильным знаком татарских мурз, а потом бояр Сабуровых. Деньги и драгоценности великие она нам даёт на воспитание ребёнка. Что скажешь, Тихон? – спросила с волненьем жена, у боярина Тищенкова.

– Боязно мне. Против государя пойдём. Страшно, а если узнает кто? Тогда не сносить головы. С другой стороны, может и правильно это, спасти ребёнка. Воспитаем как своего. Белёвское княжество удельное и самостоятельное. Нас там никто не достанет, если князь Белёвский не выдаст. Всё будет ясно по письму государя и великого князя. Если отпустит с миром в вотчину, значит великая инокиня права. Если нет, то головой своей ответим. Почему-то верю я матушке княгине. Согласен, так тому и быть! Завтра сообщи великой княгине, что на всё её воля, мы согласны. Дай Бог, всё получиться.

Глава 6 Побег каторжников

Новый день не принёс начальнику губернского жандармского управления, генералу Муратову никакой радости. Утром было доложено о результатах ночного наблюдении за домом мещанина Пышкина. Наблюдение, обыск и допрос его самого и родных результатов не дали. В ходе обыска и допроса было выявлено, что задержанный занимается скупкой старой и новой верхней одежды. Возможно и краденной. Что отрицал, клятвенно. Скупку он проводил от случая к случаю. Если подворачивался выгодный коммерческий интерес. Скупал всё больше очень дёшево, наживаясь на нужде продающих обывателей. Покупал не только предметы одежды, но и отрезы материала для шитья предметов обихода. Всё скупленное отправлял в швейный цех. Там их перешивали и давали новую жизнь, далее продавая на базарах и рынках в ближайшей округе. В том числе вывозя для продажи в Белёв, Алексин и другие уездные города. Для этой цели нанимал от случая к случаю приказчика. Обыск жилья помощника редактора, мещанина Шламова, ничего не дал. Следов грабежа не было. Всюду был порядок. Жилец был чистюлей и следил за своим местом проживания достойно. Пышкин пояснял, что Шламов задолжал ему за последние два месяца, видимо поэтому и написал кляузу. Клялся, что к его пропаже не причастен, понятия не имеет где находиться данный господин. В целом отзывался о помощнике редактора, как о человеке степенном и порядочном. По его словам, сам Шламов в дом не приходил уже несколько дней, чего за ним ранее не замечалось. Всё это было странным и загадочным.

– Может, дама у него какая есть, у этого господина Шламова, – спросил Муратов.

– Эту версию тоже отрабатываем, пока результатов нет. Никто из его приятелей про даму сердца не знает.

– А что, Иван Иванович, на наш запрос в Орёл, ответ пришёл?

– Так точно, ваше высокопревосходительство.

– Что там? – спросил генерал.

– Как ребенка тюремного начальника обвели вокруг пальца. Оказался жадным до денег. Я принес ответ, для ознакомленья.

– Хорошо, прочту. Сегодня поездом Тулин с помощником прибывает. Следует в третьем классе. Будет под прикрытием, в образе «босяков с Хитровской площади». Может, и в гриме. Должен поселиться в ночлежке, в Чулковской слободе. Как стемнеет, проведите проверку в ночлежке с пристрастием. Тулина и помощника его арестуйте. Еще кого-нибудь вместе с ними за компанию. Хватайте самых дерзких, подозрительных и опасных. Человек шесть, не меньше. Причину придумайте сами. И тащите в управление. Жду часам к десяти вечера. Тулина, поместите вместе со всеми задержанными. Потом я скажу, что дальше делать. Полицейскую операцию сам возглавь. Поиск мещанина Шламова, продолжайте. Описание всем дворникам раздайте, агентам, филёрам. В общем, всем. Начинайте розыск. Мещанина Пышкина на три дня закройте в камеру, если факты скупки краденого не подтвердятся, отпустите. А если подтвердятся, то действуйте по закону.

– Ваше высоко превосходительство, так к нам группа с сыскного отделения Москвы приезжает? Я так понимаю, по поиску Ерша и его подручных. Но уверенности в том, что Ерш в Тулу соберётся никакой нет. Я думаю, что он в бега уйдёт. Зачем нам эта группа?

– Знаете, Иван Иванович, если в Туле группа не понадобится, отправим её в Орёл или ещё куда. Лишние специалисты розыска всегда пригодятся. Хочу, чтобы Тулин в уголовный мир вошёл, своим там стал. Для этого и ночлежка, для этого и облава. Потом побег ему устроим. Подскажем куда бежать и с кем связаться. Тех, кого с ним возьмёте, свидетелями будут в его уголовных делах и поступках, подтвердят в «деловом мире».

– Как узнать Тулина, если в гриме будет? – уточнил помощник.

– Сам вас к задержанию спровоцирует. Он знает про облаву. Всё ясно?

– Всё предельно понятно, – ответил жандармский офицер.

– Вот и выполняйте! Желаю удачи!

После убытия помощника, генерал Муратов взял представленный документ, присланный с Орла и начал внимательно изучать. Документ представлял собой описание случившегося:

«Весьма секретно. Начальнику жандармского управления города Тулы.

Ваше высокоблагородие. Уважаемый Александр Иванович! По вашему запросу сообщаю. Второго апреля сего года, был задержан в уездном городе Мценск, Орловской губернии преступник совершивший ранее ограбление купца второй гильдии Фанасьева. Ранее, месяц назад, следовавшего после коммерческих дел из уездного города Чернь, Тульской губернии в Мценск. Расстояние между городами тридцать четыре версты. При нападении был убит приказчик купца, служивший в этот день за кучера и управлявший лошадьми. Сам купец выжил, притворившись убитым, но получил ранение по касательной в область груди. Время было вечернее, преступники испугались приближающейся пролётки. В связи с чем проверить состояние ограбленного поленились или не успели. Тем более, что по словам купца лежал он весь в крови не столько в своей, сколько в крови приказчика, боясь пошевельнуться. Преступники подумали, что купец тоже убит, в связи с чем проверять не стали. После ограбления скрылись с места преступления в лесу, уйдя по просёлочной дороге. Задержание проводило губернское жандармское управление города Орла. Помощь оказывали губернская и уездная полиция. Причиной задержания явилась информация купца Фанасьева. Купец признал данного человека среди публики на базаре в Мценске. По его показаниям он являлся главарём. Купец виду не подал, но немедля организовал наблюдение через своего доверенного человека. В ходе которого ему удалось выяснить, где остановился данный преступник. После чего, через час постоялый двор был окружён. В это время в уездном городе находились три офицера жандармского управления по делам службы, принявшие участие в облаве. В ходе захвата преступник оказал вооруженное сопротивление. С ним находились два близких человека. Оба были убиты при задержании. В ходе задержания главарь банды был ранен в правую руку. В связи с показаниями купца был захвачен и помещён в Орловскую тюрьму. При проведении следствия выяснилось, что задержанный никто иной как Михаил Иванович Ерш. Дворянин Тульской губернии из города Белёва. Родственников нет, родители были убиты при невыясненных обстоятельствах вовремя ограблении дома. Преступники были не пойманы и не определены. До 1881 года служил в уланском полку в звании корнета. Разжалован в рядовые за пособничество в покушении на жизнь императора Александра II. Бежал и скрылся от наказания. При следствии дал показания, что ограбил купца и убил его приказчика из-за ненависти по классовому признаку. В других преступлениях не сознался. Шайку выдать отказался. Следствие не смогло предъявить улик, так как свидетелей не было. Предполагается, что совершил не меньше десяти нападений и ограблений в 1881—1882 годах. Именно такое количество ограблений произошло в это время, на дорогах и домовладениях Орловской, Калужской и Тульской губерний. Убито трое купцов и семь человек прочего близкого к ним люда. Второго мая бежал из Орловской тюрьмы с помощью надзирателя, Василия Борундуя. Который является обнищавшим мещанином с города Нахичевань-на-Дону. Списан с военной службы, из нижних чинов того же уланского полка по состоянию здоровья, в 1881 году. Ранее, около полугода назад устроился надзирателем в Орловскую тюрьму общего назначения. Характеризовался положительно. В конце апреля, Борундуй представил начальнику тюрьмы схему местности. Сказал, что якобы обнаруженную им при обыске камеры Ерша. Ерш был вызван к начальнику тюрьмы на допрос. В ходе допроса арестант подтвердил, что между Орлом и Мценском закопано награбленное золото. Якобы схему он рисовал, чтоб не забыть где оно спрятано. Имел целью передать данный чертёж на волю подельникам. Ерш предложил начальнику взять золото, а ему помочь с более лёгким осуждением. Так как знал, что ему грозит бессрочная каторга. Попросил начальника тюрьмы посодействовать ему в замене предполагаемой каторги в Сибири на один из тюремных централов в центральной полосе. Начальник тюрьмы согласился, но в начале попросил представить закопанное золото. На что Ерш согласился. Второго апреля, рано утром, начальник и два надзирателя, одним из которых являлся Борундуй, вывезли Ерша из тюрьмы. Направились к Мценску. В ходе движения, под угрозой револьвера, Ерш и Борундуй связали обоих. Затем бросили в лесу, пообещав вернуться с золотом. Связанные освободились только к вечеру с помощью случайного крестьянина. Добравшись до Орла, четыре дня не докладывали, ведя поиск лично. Факт отсутствия преступников, выявлен следователем, проводившим дознание Ерша. Тюремный начальник и его помощник, надзиратель данной тюрьмы, задержаны и помещены в ту же тюрьму. Имеется информация, что Ерш и пособники будут забирать награбленное в местах предполагаемых тайных схоронений. Кроме того, не исключено появление Ерша в Туле. Большая часть пострадавших из Тульской губернии убиты на Орловском тракте. Что позволяет предположить, что одно из этих мест, недалеко от Тулы. Имеются непроверенные сведения, что оставшиеся подельники также с Тульской губернии. Якобы, до гибели подельников при задержании, на базаре Мценска хвастались они, что скоро едут в Тулу и там у них имеются хорошие друзья. Однако, эти данные могут быть просто сплетнями. В камере найдены части Тульской газеты Губернские новости, с уничтоженной статьёй, за подписью некого «Архивариуса». Суть статьи не известна, так как остатки газеты подвергались тщательному уничтожению. По малому клочку газеты удалось определить автора статьи и название газеты. Предоставляю по вашему запросу. С глубоким уважением.

Начальник губернского жандармского управления города Орла».

Прочитав данное письмо, Муратов задумался. Мысли, бегающие друг за другом, в голове жандармского генерала, говорили следующее: «Да, я не ошибся! Очень правильно сделал. Ещё до получения этой информации. Пользуясь расположением директора государственной полиции Плеве, смог выпросить группу с сыскной части Москвы. Спасибо Вячеславу Константиновичу! Этот Тулин, хоть и не всегда делает всё правильно, но определённо мозги имеет. Да и нет здесь никого поумнее его. Кроме того, тульской публике неизвестен. Вот ему и поручим основную работу провернуть. Этого Ерша на живца, как рыбу, брать будем».

Глава 7 Ночлежка нищих и облава

Евграф Михайлович Тулин и Егор Егорович Кротов следовали в Тулу в третьем классе. Особо маскироваться не стали. Сыщик посчитал это лишним. Оделись в бекеши, шапки и сапоги. Несмотря на то, что зима уходила, на улице днём было прохладно, а ночью и тем более. Имели вид городской, московский и по босяцки весьма щеголеватый. Одежда была не новой, но добротной и чистой. При себе имели потрёпанные, но крепкие баулы. Накануне выезда поработали с причёсками и бородами. Вместо аккуратных они превратились в неровно подстриженные и спутанные. Бриться не стали. Лица имели, почти двухдневную не ухоженную щетину. На пальцы надели по- бронзовому перстню-хулигану, известному в криминальной среде. С открывавшимися краями. Таким украшением можно было и порезать обидчика.

Егор Егоровичу нарисовали синяк под левым глазом, используя обычную серу от спичек и чёрный карандаш. Кроме того, как признался Евграфу, хорошенько употребив водки, специально приложился к косяку двери. Теперь у него в дополнение к специально нарисованному, появлялся настоящий синяк под правым глазом. От него нещадно пахло перегаром, видимо пользуясь случаем работы над образом «злодея», явно переборщил с «зелёным змеем». Сам Евграф примерно то же самое сделал в области шеи и правой скулы. Его долгими стараниями получились некоторые синюшные следы, как от какой-то борьбы, с противником. В общем, всё получилось. Если не знать кто они, можно было подумать, что ни дать ни взять народ с Хитровской площади. При себе имели паспорта прикрытия. Тулин числился Семёном Михайловичем Ложкиным. Егор Егорович под своим именем и отчеством, но по фамилии Вошкин. По паспортам следовало, что оба отпущены из Владимирской губернии на заработки. Служебные документы были спрятаны, зашиты в бекешу. При себе имели револьверы, спрятанные также в просторные бекеши, под левой рукой. Взяли и по хорошему ножу. До посадки в поезд их специально сопроводили, на отдалении, переодетые агенты с сыскного отдела. Сыщик опасался, что их с Кротовым может задержать полиция для выяснения личности. Но этого не произошло. Вагон был полон. Своим внешнем видом, они выделялись из общей массы пассажиров. Одежда была справной, а вид независимый и свирепый. Егор Егорович со своим запахом корчмы успешно распугивал баб, которые сразу же уступали места или проход, как только Кротов появлялся возле них. Остальные пассажиры третьего класса были одеты значительно хуже. Сыщик и надзиратель, не церемонясь, прошли в самый край вагона, не обращая внимания на публику. Присели с вызывающим видом, развалившись на жёстких сиденьях. Соседи сильно потеснились, освобождая им место. Пассажиры активно галдели, грызли семечки, поедали скудную пищу. Пахло чесноком и квашенной капустой, прогорклым маслом и человеческим потом давно не мытых тел. Многие курили дешёвый табак, стряхивая пепел перед собой, не обращая внимания на фаянсовые пепельницы. Данные пепельницы имелись для предотвращения возможного пожара. Было тесно, публика присутствовала разночинная и простая. По виду можно было определить, что ехали крестьяне, рабочие и сельское население. Имелся даже один священник и человек интеллигентного вида, который испуганно присел не далеко от них, держа в руках саквояж. Дорога была длинной, поэтому сыщик решил поспать, пользуясь случаем. Такого же мнения был и напарник. Неизвестно, сколько он спал, но проснулся от бабьего крика.

– Ой, посмотрите, что творится? В белый день грабят! Караул, убивают, помогите Христа Ради!

Евграф открыл глаза, кричала толстая и неопрятная баба. Его взору представилась картина. Трое скудно одетых и сравнительно молодых людей, видимо вошедших в вагон на какой-то промежуточной станции, пытались отнять саквояж у интеллигента. Один из них держал в руках чей-то чемодан. Другой хороший тулуп. Скорее всего, они уже обобрали некоторых пассажиров. Интеллигент сопротивлялся, держа саквояж двумя руками и испуганными глазами смотрел на обидчиков. Лица залётных ничего хорошего ему не обещали. Проснулся и Кротов, который вопросительно посмотрел на сыщика.

«Вмешиваться нельзя. Себя раскроем. Неизвестно кто из пассажиров едет до Тулы, потом босякам станет известно, что мы не по правилам живём. Что же делать? Оказывать поддержку нежелательно. Но интеллигента жалко!» – подумал Тулин.

Неожиданно на помощь пришёл случай. К молодым преступникам подошёл взрослый мужчина, сидевший несколько дальше по вагону, за спиной Евграфа. С крепкой фигурой, большой бородой и здоровыми кулачищами, уверенным видом и смелыми глазами. На левой щеке был большой шрам, полученный, видимо, от ножа. Сыщик видел его при посадке, значит ехал от самой Москвы.

– А ну-ка, осади ретивые, не тронь человечишку. Оставь учителя, не балуй! Он наш, Скуратовский, – сказал неизвестный попутчик, дерзко обращаясь к грабителям.

– Ты что, увалень деревенский, дырку в брюхе желаешь? – ответил один из них, ухмыляясь.

– Оставь его, Феня. Это трактирщик, Скуратовский. Постоялый двор с харчевней, под Тулой, содержит, – сказал один из грабителей.

– Щас, оставлю здесь обоих, рядышком навсегда, – сказал, грабитель с кличкой «Феня», незаметно доставая нож.

Остальные двое, бросив вещи тоже приготовились к драке со Скуратовским трактирщиком. Евграф решил оказать помощь этому смельчаку. Во-первых, он понял, что грабители не Туляки. Поэтому риска поссориться с уголовным миром до начала операции не было. А во-вторых, трактирщики почти всегда были связаны с криминальным дном города, а это могло очень пригодиться. По виду этого представителя профессии, он был далеко не прост. Сыщик сделал незаметный знак Егору Егоровичу. Незнакомец не видел, что грабитель по кличке Феня, за спиной держит нож. Поняв это, Евграф показал, незнакомцу, вставшему на защиту интеллигента, особый знак рукой-финяк. Для чего большой палец правой руки вытянул, указательный направил прямо, остальные прижал к ладони. Это знак, известный только обитателем трущоб и подворотен, означал нож.

Тот понял значение и напрягся для отражения удара. Быстрым движением Евграф и Егор Егорович встали и нанесли одновременные удары в челюсть, двум подручным основного вора. Кротов по-деревенски, с боку, с ухарским кулачным размахом, а Евграф, впервые опробовал удар «чао чуй – всплывающий кулак», которому его обучил мастер Чан. Суть его заключалась в нанесении быстрого удара снизу вверх, при этом он сделал это с определённым выдохом и криком «чао чуй». Сыщик, конечно, мог и по-простому, как учили в императорской армии во время уроков французской борьбы, но решил по-новому, по методике китайского учителя мастерству «Уи». Уж очень хотелось доказать надзирателю преимущества своего нового увлечения. Противники упали, толпа обывателей закричала. Особенно старалась прежняя баба. Видя это, «Феня» сделал выпад в направлении трактирщика, пытаясь нанести удар ножом в живот. Но тот легко уклонился от удара, выбил нож и в свою очередь ударил грабителя. Все трое неудачных воров оказались на грязном полу, воя от боли и злобно смотря снизу на трактирщика и неожиданных его помощников.

– Оставьте всё и валите, – сердито, сказал неизвестный защитник.

Пострадавшие грабители с ненавистью смотря на всех троих, решили убраться.

– Благодарю, робята. Смотрю, цепкие вы. Будете в Скуратовских двориках, заходите в постоялый двор «Орловский тракт». Меня кличут Агеем, – сказал трактирщик, обращаясь к сыщику, не обращая внимание на слова благодарности интеллигента.

– Договорились. Будем там, заглянем, – ответил Евграф.

Остальная дорога прошла без подобных историй. Обыватели успокоились. Пассажиры зажили прежней жизнью. Через час прибыли в Тулу. На вокзале висело описание Ерша и Борундуя, с заголовком «Внимание! Беглые». Обещано материальное вознаграждение, при сообщении данных об их местонахождении.

– У меня другой план созрел, Егорыч. Глупо это в Чулковку ехать. Заметут нас вечером жандармы и что дальше? Потом придумает Муратов как нам сбежать. И что? Как объяснять потом станем, что мы не заодно с жандармами. Они же после побега должны весь город перекрыть. А это нам руки свяжет. Как мы своими станем среди всей этой хевры уголовной? – задумчиво сказал сыщик.

– Что предлагаете, Семён Михайлович Ложкин, – сказал, улыбаясь надзиратель Кротов.

– Есть у меня одна мысль, Егор Егорович Вошкин. Ночлежки поменять! Тем более, у нас в Скуратовских двориках теперь товарищ появился. Нам надо к нему поближе быть. Ночлежек в Туле две или три. Поедем в окрестности Всехсвятского кладбища. Там есть одна. Как раз на окраине города. В прошлом году я мимо проезжал, заприметил. Оттуда и до Скуратовских двориков недалече. А если всё сложится хорошо, как я задумал, то завтра нас всё дно города знать будет и уважать. – ответил Евграф, улыбнувшись в ответ.

К ночлежке они добрались на самом дешёвом извозчике, с котором могли сторговаться. Для этого вначале дождались пока поток пассажиров убудет с вокзальной площади. Долго торговались. После длительных препираний с извозчиком, наконец-то поехали. Пролётка была потрёпанной, лошадь изможденной, а сам извозный угрюм и неразговорчив. Через четверть часа подъехали к ночлежке. Вышли, осмотрелись. Здание было небольшим, по сравнению с Московскими ночлежными домами, в тех могло одновременно разместиться до пятисот посетителей, в этом от силы с шестьдесят.

– Что молчишь, лихач. Как дела у Левши? – спросил сыщик, выйдя из пролётки, расплачиваясь за поездку.

– Какого такого Левши? Такого легкового извозного не знаю, – ответил оторопевший извозчик.

– Ну ты и тёмный человек. Мастеровой это, в Чулковке живёт. В Англию с императором ездил по делам, блоху подковал и танцевать заставил.

– Не знамо мне это, бредите вы ребята. Мастеровой с императором? За дурня меня держите? – ответил непонимающий извозчик и понуро покатил дальше, что-то ругательное бормоча себе под нос.

Гости губернского города смеясь подошли к невзрачной лавке, купили по пирогу с рыбой и с удовольствием съели.

– Да, не «Певческая Кулаковка», самая прибыльная и криминальная ночлежка Москвы, – заметил Егор Егорович.

– Нам какая разница. План такой. Селимся. Знакомимся. Входим в доверие и собираем информацию о Ерше.

Ночлежка представляла собой большое деревянное двухэтажное здание в конце улицы. Путешественники вошли внутрь. Внутри здания стоял спёртый запах человеческих испражнений, не мытых тел, перемешанный с запахом дешёвого табака. В том числе пахло испорченными продуктами и свежо сваренной похлёбкой. Отдали пятак за двоих сторожу и надзирателю одновременно, чтобы воспользоваться жильём. Первый этаж был женским, там же была комната сторожа или управляющего этим заведением, отделённая от основной части помещения перегородкой. Имелась большая печь и стол рядом с ней. Печь разделяла помещение на две части. За печью видимо и располагались места размещения женщин. Перед ней возможно готовили пищу. Второй этаж предназначался для мужчин. Поднялись на второй этаж. Весь второй этаж был разбит на пять комнат-отсеков без дверей, в которых стояли по стенам, двухъярусные нары. Имел общий коридор. В середине которого находилась кирпичная труба печи первого этажа. Постелей не было, вместо подушки имелись деревянные плоские чурки. В коридоре стояло два длинных деревянных стола и четыре лавки, разделённые трубой печи. Сыщик осмотрел публику, пройдясь по всем отсекам. Народ был разный по сословиям. В ночлежке присутствовали крестьяне, которые приехали по делам в губернский город. Они собрались своей группой в одном из отсеков, определив по одежде и поведению себе подобных. Не раздеваясь и не освобождаясь от верхней одежды, они подозрительно смотрели по сторонам, не торопясь располагаться. Сыщика они не интересовали. Напротив их отсека имелось с десяток человек из бывших мещан, но опустившихся на дно жизни. В изношенной одежде, когда-то имевшей приличный вид, а сейчас рваной и грязной, они расположились недалеко от крестьян, видимо в надежде на то, что те угостят их какой никакой снедью, привезённой из дома. Их разговор отличался прошлой культурой жизни. Даже в этой грязи они подчёркивали своё особое место в обществе, возможно, в своих мыслях надеясь на возврат к прошлой жизни. В другой находилось с десяток рабочих, беспрестанно куривших, скорее всего недавно приехавших устраиваться на заводы и пока ещё не нашедших постоянное жильё. В отсеке стоял устойчивый запах и дым от табака. Было видно, что ночуют они здесь несколько дней. Их компания отличалась знанием друг друга, так как разговоры проходили по обращению друг к другу по имени. Часто упоминались заводы и мануфактуры на которых, видимо, они работали. Они тоже не интересовали сыщика. В другой расположилась рабочая артель мастеровых. Скорее всего прибывшая из близлежащей деревни, для разовых работ у какого-то купца или промышленника. Одну комнату занимала публика, по внешнему виду которой сразу можно было определить, что она промышляет незаконными промыслами. Вот туда и направились Евграф и Егор Егорович.

– Всей честной братии, привет! – весело сказал сыщик, войдя в отсек.

– Вам не хворать тоже, – ответил один, видимо главный.

В отсеке всё было подготовлено для хорошего времяпровождения. Посреди небольшой комнаты имелся свой стол с табуретами. На столе имелись разбросанные карты, не меньше двух колод. На подоконнике стоял шкаф без дверей с разномастной посудой. На стенах висели картинки с оголёнными дамами. Имелся даже свой самовар. Рядом с ним стоял штоф, по-видимому, с корчмой. Лежал свёрток, со снедью. Создавалось впечатление, что обитатели данной комнаты постоянные клиенты ночлежки и собрались в очередной раз после своего промысла. Одеты они были разномастно, но по сезону, в крепкую и тёплую одежду. Лица имели лукавые, битые жизнью. Это были профессиональные нищие-попрошайки, занимающееся этим постоянным промыслом на улицах города, кладбищах и рынках, базарах и других присутственных местах.

– Подселиться желаем у вас в ватаге! Подходите нам, что скажете? – спросил Евграф.

– Присаживайтесь покуда. Взнос надобно сделать, коль желанье есть войти в компанию, – вновь сказал тот же мужичок хитроватого вида.

– Сделаем, – сказал сыщик и кивнул спутнику.

Егор Егорович достал из штанов рубль и подбросил над столом, где сидела компания. Затем достал второй и так же поступил и с ним. Самый младший из попрошаек, паренёк лет двенадцати, ловко подхватил один и второй рубль и посмотрел на старшего.

– Иди Васятка, купи. Сам знаешь, чего! – сказал старший.

– Хватит? – спросил Тулин.

– Хватит покуда. Садитесь, гостями будете. Поговорим! – спокойно ответил старший.

Евграф и Егор Егорович присели, осматривая компанию городских нищих. Сыщику было достаточно бегло осмотреть всех присутствующих, чтобы понять кто есть кто. Компания была разной по профессиям. Напротив него сидели три нищих «Горюны или Печальники». На нарах, за их спинами, валялись таблички. На одной можно было прочесть «Погорелец». Возможно, с другой стороны были и другие надписи. Например, «Ветеран войны за Отечество» или «Потерял семью и пропитание». Там же лежали и профессиональные лохмотья. Сами они были одеты, за столом, в чистые, добротные, но старые кафтаны. Настоящим и уважаемым нищим, в своём обществе, стать было не просто. Что бы стать заправским обитателем улиц нужно было, пять-шесть лет быть учеником. Затем выдержать экзамен на знание молитв, сказок, песен, всяких поговорок и чудесных рассказов. Взгляд у одного из них, направленный на сыщика, был подозрителен и не любезен. Скорее всего, это был нищий знахарь или колдун. Такие были, как правило, в каждой ватаге. Им было положено два пая. После старосты они были за главных. Кроме нищенства эти знахари занимались ворожбой, гаданием на картах и прочими мистическими делами, а также лечили народными средствами остальных ватажных. Рядом расположились два «Ерусалимца», мнимые странники и богомольцы. Они были одеты в чёрную, похожую на монашеское одеяние одежду и зарабатывали в публичных местах на рассказах о паломничествах в святые места, чужеземные страны. Обычно говорили, что собирают деньги на новое паломничество. Предлагали от имени обывателя поставить в святых местах свечу или сделать что-либо другое для спасения души. Иногда продавали фальшивые не дорогие реликвии. Всякие пузырьки, щепочки, образки. Дальше сидел мнимый калека. Возможно, как раз работавший с пареньком, побежавшим за снедью. Он, не обращая внимания на присутствующих, растирал левую руку, затекшую от долгой имитации её отсутствия. Ему было всё равно на вошедших, так как он был навеселе. Трудно долгое время на холоде сидеть не двигаясь. В конце стола, рядом с Егором Егоровичем расположились два «Могильщика-Похоронщика», на похоронах выполнявшие различную работу. Иногда и сопровождая отход в мир иной какого-либо обывателя горестным плачем и стенаниями. Одежда у них была хотя и не новая, но строгая и траурная, соответствовавшая их заработку. Можно было допустить, что иногда они меняли предполагаемые профессии исходя из возможностей заработать. В конце стола расположился скорее всего «Невозвращенец». Одет он был по крестьянски. Хотя лицо его выдавало совсем не простодушие, свойственное жителям сельской местности. Наоборот, оно отличалось подозрительностью и недоверием к непрошенным гостям. Обычно, подобные нищие, зарабатывали на жалости и имели таблички «Не могу вернуться в хозяйство, украли лошадь» или «Обобрали и дети умирают. Помогите вернуться домой. Господь вам поможет». Могли рассказать тяжёлую историю о заключениях в городе честного крестьянина. Еще на нарах развалился мужчина с остатками интеллигентного вида, читавший не свежую газету Губернские ведомости. Он, по-видимому, был «Сочинитель». Эти специалисты, зная грамоту и имея образование, писали жалостливые письма с просьбой оказать помощь. Затем приходили в парадную богатого дома или лавку в самый не подходящий момент и просили ответ. Если их выгоняли, то устраивали скандал на всю улицу. Хозяин дома или лавки просто подавал немного денег, лишь бы сохранить своё лицо для гостей или клиентов. Могли прибыть на праздник к богатому горожанину с аналогичным действием. В общем, подобные этому бывшему интеллигенту, были виртуозами в вымогательстве незначительных сумм денег у богатых мира сего. Посреди стола, во главе, сидел староста. Обычно таковым мог быть бывший грамотный мещанин или солдат. Мог быть и беглый преступник. Он отвечал за порядок в артели, распределение доходов, дружбу с полицией. В том числе содержал «общак» артели. Имел своего «Стряпчего», в обязанности которого входило освобождать артельных из полиции и решение дел с местами властного присутствия. Каждая подобная артель бродяг имела свою территорию, на которую без взноса единовременного и постоянного чужаку вход был воспрещён. Если чужак хотел испытать судьбу и не желал подчиняться, тогда это могло закончиться тяжёлыми увечьями, иногда даже смертью. Евграф знал это по Хитровской площади, в Москве. Обычно, все артельные были людьми физически крепкими, не имеющими общественных мыслей о совести, и весьма жестокими по характеру. Правда у них была своя, общинная. При себе обязательно имели нож или заточку. Дисциплина была жёсткой, предательство и доносительство каралось неминуемой смертью. За проступок могли и торбу отрезать, то есть выгнать из артели без права бродяжничать или нищенствовать. За неподчинение подобному решению артели или старших нескольких артелей полагалась неминуемая смерть. Хорошо обученный нищий- попрошайка, так называемый «Стрелок» мог заработать в Москве от одного до четырёх рублей. В Туле, конечно, поменьше. Питание в день, вместе с водкой стоило не более тридцати копеек. Навар был хорошим.

– Откуда будете, куда идёте? – спросил старший, староста артели, подозрительно прищурив глаза.

Евграф решил знакомиться по-настоящему, так как ему стало ясно, что они ему и нужны. Эта артель знала много про «дно» Тулы. Для этого он решил применить все свои знания порядков жизни и быта злачной и босяцкой Москвы. Выйти с «вышивкой», как говорится. Смело и задиристо.

– Московские мы, с Хитровской площади. Мессеры и Лахаши-стукачи из златоглавой, подвинули! Там хипус за хипусом, шмоне за шмоне, никакого житья нет. Купца известного хазу ограбили, добра вынесли много, а самого подрезали. Говорят, хороший куш взяли, – после этих слов сыщик сделал особый жест рукой, показывающий его глубокие знания тайных символов «делового босяцкого мира».

Тульские провинциальные обитатели трущоб с изумлением слушали столичного московского гастролёра, кто-то в это время ковырялся в носу, кто-то убивал блох на голове, кто-то просто чесался. Но по глазам было видно, что авторитет гостей растёт с каждым произнесённым словом.

– Станового мессера ограбили. Ерша какого-то с корешом ищут. С Орловского ломбарда говорят сбежал, отчаянный. Хотя тюрьма там знатная. Царские волкодавы-сторожа своей свирепостью известные. Похоже каторжный и бессрочный. В общем, много чего, что мешает свободным людям жить. Вот и решили мы с корешком моим, Кротом, поостеречься, в Туле покружить и погулять, пряников отведать. Клифты по-быстрому одели, на железяку-поезд и рвать когти, – заявил сыщик, гримасничая и кривляясь.

В подтверждение своих слов, он продемонстрировал жест рукой, вытянув пальцы ладони прямо, а мизинец прижав к ладони. На языке трущоб это означало-убегать. Рвать когти. Сыщик не останавливаясь продолжал, наблюдая возрастающий интерес компании нищих, к своей особе.

– Я смотрю, у вас хевра хорошая, барабанщики-нищие вы удачливые! Хороший прибавок к жизни имеете с попрошайничества. Богато и сытно живёте, завидую по хорошему. Злобы не имея. Зовут нас так. Я Семен. Можно по кличке, просто Шило. Кореша моего, как уже говорил, Кротом кличьте. Расскажите, что здесь, в городе, есть хорошего? Да как лежит это хорошее? Тяжело иди легко к рукам прибрать? А то поиздержались мы, как известно, воровская добыча, как лёд тает. Кто верховодит городом? Кому взнос отдать в общак, чтобы обывателей пощипать и богатеев почесать?

Все свои слова Евграф говорил медленно, растягивая каждое из них. Подкреплял жёсткой и уверенной жестикуляцией руками. Тула город хоть и губернский, но, как и предполагал сыщик, в уголовном деле не развитый. Народец, особо фени не знал. Организованная, артельная наука преступности до неё ещё в полном объёме не дошла, одним словом – провинция. В самой Москве она зарождалась гораздо быстрее. Отмена крепостного права вызвала необычайный подъём криминальной жизни России. Особенно пострадали столицы. Но в Туле эта наука скорее всего была ещё на низком уровне. В Москве из всей компании мог быть один или двое, возможно и никто никогда не был. На Хитровской площади законы конкуренции были жёсткими, тяжёлыми для жизни. Московская «Хитровка» место необычайно криминальное. Это особая торговая площадь. На ней располагалось большое количество ночлежек, трактиров с громкими и колоритными названиями Сибирь, Каторга, Пересыльный и другими. В одних ночлежках «Хитровки» могло ночевать до пятнадцати тысяч жителей и гостей Москвы. Место давно было облюбовано преступниками всех мастей. Преступный мир был четко регламентирован по принадлежности и промыслу. Иваны – это грабители и авторитеты у тюремных и каторжан. Храпы или Глоты, помощники Иванам. Игроки занимались азартными играми. Вернее, разводом на деньги и имущество пьяных и случайных лиц, веривших в собственную удачу. Огольцы – подрастающее поколение, специализировалось на мелких кражах с торговых рядов. Поездошники совершали кражи из экипажей и пролёток. Портяночники воровали по мелочам – шапку, баул, корзинку. Ширмачи были способны аккуратно вытащить кошелёк. Форточники, умело забирались через форточки. Затем отрывали квартиру и выносили все ценное имущество. На Хитровской площади, в Москве, можно было купить все что угодно. В том числе и любого человека. Можно было и продать все. В том числе и человека. Поэтому одежда гостей, необычный разговор, жёсткое самоуверенное поведение вызвало уважение и у старосты. Последней точкой стало то, что староста заметил у сыщика револьвер, находящийся под левой рукой. Евграф показал его специально, чтобы развеять последние сомнения. Прибежал и паренёк. Принёс хлеба, большой шмоток сала, варёных яиц, две банки огурцов, варёной картошки, пару варёных куриц и литровый штоф корчмы.

– Повечеряем, если не против. Ты, Семён-Шило и ты Крот скидывайте одежду. Нары любые выбирайте. Как дома располагайтесь. Выпить надобно за знакомство. После и поговорим. Обсудим дела наши. Меня кличут Санька-солдат, я старший на Всехсвятском. Остальных представлю за столом, когда слово давать буду. – сказал староста и встав, поставил на стол, второй штоф и снедь, что лежала на подоконнике.

– Мы не против хорошей компании. Правда, Крот? – спросил сыщик у надзирателя.

– Поесть завсегда. Тем более, с дороги. А выпить – это хорошо придумано, – весело ответил Егор Егорович.

– Только вот дело одно надо провернуть, с вашей помощью. Потом и выпьем водки-канки, – очень серьёзно сказал Тулин.

– Какое дело? – насторожился староста.

– Мы с Кротом немного по вокзалу вашему среди людишек потолкались. Посмотрели, что да как, вдруг пригодится для дела. Случайно разговор городового с железнодорожником путейским послушали, краем уха. Не знаю, зачем городовой с ним делился, но что услышал, то и говорю. Говорил городовой, что сегодня облава должна быть в Чулковской ночлежке. Вы как? С ними дружите? Или нет? Хотите, поможем? Если конкуренты, тогда пусть гибнут?

– Помочь надо, конечно! У нас, как полагается, всё по вотчинам. Наша землица, это Всехсвятское кладбище и три версты вокруг него. У них своя вотчина. Старосту я Чулковского знаю. Там Феня-король нищих, «вожжи» держит. Только как? – ответил удивлённый староста.

– Пошли кого из своих предупредить корешей. Пусть извозного, Ваньку-дутика, наймёт. У того колёсы на резине, вот и слетает по-быстрому на Чулковку. Я плачу, – с этими словами сыщик повернулся к Егор Егоровичу, и подморгнул ему.

Тот поняв движение мысли Евграф Михайловича, положил рубль на стол. При этом жестко и громко припечатав его к поверхности, так что отдельные ватажные испуганно вздрогнули. При этом крякнув, громко сказал:

– Есть дружки-корешки, есть и пирожки, нет корешков – дружков, нет и вкусных пирожков.

– Давай-ка ты, интеллигент, слетай. Предупреди Феню и Чулковских, – сказал староста, в миг обратившись к «Сочинителю».

Тот встал, оделся, взял со стола рубль и быстро вышел. После его ухода вся компания приступила к ужину, разложив на столе нехитрую снедь. Опрокинули по неполному стакану «зелёного змея», староста поочерёдно начал представлять свою ватагу. Начал он с «Иерусалимцев».

– Вот Минька и Финька. Они у нас богомольцами работают. Начинают от Скуратовских двориков и дальше до Кремля. На Косую гору захаживают. Всё обходят, всё видят. Вот «Горюны», Святский и Хлебный. Они свой хлеб ищут на Хлебной площади, Всехсвятском и Рогожинском кладбище, при всех церквях в округе. С ними и невозвращенец – Телега. Калеку нашего кличут Безрукий. Он с мальцом, Васяткой, всё больше при церквях сидит. Сочинитель как придётся. На вольных хлебах. Похоронщики, Доска и Гвоздь всё больше возле кладбищ промышляют. А это Федос-лекарь. Он у нас и ворожбой занимается и подлечить может. Правду по картам скажет, чего бояться, кого опасаться, чем будущее побалует. Вот такая у нас ватага. Иногда с Чулковскими вотчинами меняемся. Чтоб публика не привыкала. А вы по каким промыслам? Какой масти будите? Как на такую дорогу попали?

– Ты же знаешь Санька, старую цыганскую притчу: «Когда Христа должны были распять, одна цыганка пожалела его и украла гвоздь у солдат. «Не во грех тебе кража сия», – сказал Христос, – и детям и правнукам твоим, не во грех…» С тех пор сколько себя помнят, столько и воруют цыгане». Так и мы с Кротом, сколько себя помним столько и воруем. Сидеть не сидели, Бог миловал, но рядом с тюрьмой-каторгой бывали не раз. Кровью не промышляем, людей не режем, а вот что где плохо лежит взять не против. Как говорится, «краденое завсегда дешевле купленного». Приглядимся. Мы на все руки мастаки. А случайно, такого Скуратовского трактирщика Агея не знаете? – спросил Тулин.

– Как не знать, знаем. Трактир у него хороший, на Орловском тракте. Так и зовётся «Орловский тракт». Люди всякие у него бывают. С деловыми знается. А вам откуда он известен. – осторожно уточнил староста ватаги.

– Было дело, – уклончиво ответил сыщик и задал новый вопрос. – Ну а в городе кто верховодит? Надо нам у хозяина спросить разрешение на дела в городе. Кого можно разуть, раздеть, а кого не надо пока. Как бы не на ту дорогу ни стать? Врагов не нажить!

Староста помолчал, подумал и ответил:

– Это нам не известно. Мы вот дань платим Агею. Кому он платит, не знаю. А может и никому не платит. Похоронщики один день в неделю работают у него, бесплатно. Как-то так. Больше не знаем ничего, да и знать не нужно.

– А богатеев-толстосумов у вас много с капиталом? – опять спросил сыщик.

– Есть в достатке. Ломовы самоварное дело держат. Белобородовы сахаром торгуют. Трухины торговый дом держат. Ермолаевы мануфактуру имеют. Васильковы кожу продают. Баташевы пряниками и самоварами торгуют. Много их всех, не упомнишь.

– А как с убийствами, грабежами? Весело ли живёте, – поинтересовался Кротов.

– Так-то у нас город спокойный. Народ говорил, что на дорогах между Калугой, Орлом и Тулой шалили месяца два назад дюже сильно. Народ раздевали, грабили, убивали. Шалил кто-то, но кто – не известно. Говорили, что свидетелей нет, убивали всех. Вот может это и был, как ты Шило сказал, Ерш с подельниками. Мне не ведомо. Сегодня вот Ерусалимец ходил по дорогам и труп видел, если конечно не брешет с пьяных глаз. Среди кустов изо льда рука торчала на речке Рогожне, в урочище. Подходить не стал, а то полицейские свалят на него. Тогда на каторгу. А может и показалось. – ответил староста.

Сидели за ужином долго. Оба штофа были почти выпиты. Сыграли несколько карточных партий в любимого в народе «дурака». Вернулся «Сочинитель» из Чулковской слободы. Рассказал, что предупредил старосту из Чулковки. Он вначале не поверил. Но всё равно все незаконные вещи спрятал, от греха по дальше. Некоторые людишки, имеющие проблемы с законом из ночлежки ушли. «Сочинитель» подождал. Действительно, через половину часа после его приезда нагрянули жандармы с полицией. Чем дело закончилось он не знал, так как сильно замёрз и решил не дожидаться конца этой истории. «Сочинителю» налили большой стакан корчмы, который он выпил одним махом. Староста ещё с большим уважением посмотрел на Евграфа. В ходе пьяных бесед, сыщик узнал много нужной и полезной информации. Спать легли поздно, ближе к полуночи. Евграф и Егор Егорович спали по очереди. На друзей надейся, да сам не плошай.

Встав утром, сыщик вышел в коридор и начал делать разминку «у-чинь-ши», так, как его учил китаец. Заключалась она в растирании рук, разных частей тела, постукиваниях, подпрыгиваниях, растяжках и неуклюжих попытках подражании движениям различных животных. Конечно до мастера Чан, ему было как вороне до павлина, но он дал себе зарок научиться этому искусству. Опять же, после вчерашнего выпитого, это было очень нужно. Когда он уже подходил к концу своих занятий, то заметил, что некоторые проснувшиеся жители ночлежки с изумлением смотрят на него из своих отсеков.

– Что с тобой, Шило, плохо или уж с ума рехнулся. Вроде настойку хорошую взяли вчера, у проверенной бабы. – спросил ошарашенный приплясыванием Евграфа, старший голытьбы, Санька-солдат.

– Это меня один китаец на Хитровке обучил, так к жизни быстрее возвращаешься. Голова, лучше думать начинает. А корчма действительно хороша, надо бы сегодня повторить. Давай-ка опять у этой бабы настойки прикупим. Да так надо взять, что бы на всех хватило и ещё осталось.

– Есть у нас на Хитровке такой люд, китайцы – подтвердил Кротов, – от того что в темноте живут, глазки у них узкие.

Но ночлежной публике было всё равно, они не разу и не видели жителя Поднебесной. Видимо, они всё равно подумали, что у мужика не «все дома». Но это было и на руку, на Руси с испокон веков такие люди вызывали страх и уважение. Попрощавшись с ватагой нищих, сыщик и надзиратель пошли своей дорогой. Но обещали наведаться в артель с гостинцами, подарками для новых друзей.

Глава 8 Город Белёв. 1555 год. Страшная тайна

Георгий Тищенков, Белёвский боярин сидел у изголовья отца. Старому боярину Тихону Тищенкову не здоровилось. Только что от него вышел воевода, князь Иоанн Иоаннович Белёвский. Разговор у них был долгий и видимо серьёзный. Георгия не приглашали, разговаривали тайно. Зачем воевода наведывался к отцу, ему было не ведомо. Самого воеводу – удельного князя он знал хорошо. С пятнадцати лет его отдали на военную службу в его подчинение. В девятнадцать, в 1545 году он ходил с ним на Казань. Участвуя в первом походе Московских войск на Казанское ханство. Хорошо проявил себя и был отмечен воеводой, поставлен в пример остальным молодым воинам. В 1552 году отстаивал Тулу. В июне объявилась Крымская орда в окрестностях Белёва, Одоева и Тулы. Семитысячное войско подошло к Туле. Остальные грабили окрестности. Занимались захватом пленных. Устраивали поджоги. Основные силы из боярского воинства Тулы, Одоева и Белёва были отправлены под Коломну, так как именно там ждали подхода Девлет Герая. Там находились основные силы Иоанна IV, Московского царя. Ждали, что Крымский хан пойдёт на Рязань. Но узнав, что основные силы сосредоточены именно там, хан изменил своё решение и планы. Тульский воевода Тёмкин-Ростовский был готов к такой неожиданности со стороны Крымской орды. Поэтому, несмотря на малые силы, оставшиеся в Туле, смог отразить нападение кочевников, находясь в Кремле. Ордынцам удалось только пожечь и пограбить посады и окрестности. Всю ночь горели дома в округе. Весь воздух пропах дымом. Утром началось наступление на город, охватывая его подковой. Вначале начался обстрел ядрами и огненными стрелами, после того как некоторые постройки в Кремле загорелись, в атаку пошла пехота. Первый штурм удалось отразить. На следующий день должен был начаться второй штурм. Но противнику стало известно о подходе к городу основных царских сил из-под Коломны. В составе этих передовых полков был и Тищенков. Узнав о подходе части сил Московских войск, хан отступил, нагнали его уже на реке Щиворони, недалеко от тульских угодий. Там произошла сильная битва. В ходе неё хан был разбит и бежал, бросив обозы и пленных. В начале этого года ходил на Крымскую орду. Много чего он перенёс совместно с князем Белёвским. Поэтому уважал его как отца родного. Но и своего не забывал. Отца оставляли жизненные силы, он лежал больной и понурый.

– Вот что, Георгий. Может, умираю я, к Господу представлюсь скоро. Поговорить с тобой хочу напоследок. Да и новости у нас плохие, – поднявшись в постели, сказал старый боярин.

– Что ты, отец. На охоту ещё пойдем, кабанов добудем, – ответил обеспокоенный Георгий.

– Подожди про кабанов. Послушай меня. Воевода был, он что сказал? Он сказал, что через день, два, не более, здесь люди московские будут. Стрельцы и какой-то боярин с грамотой царя Ивана Грозного. Едут они по наши с тобой души, в том числе и по душу воеводы. Думает он, что удел его отобрать хотят. Не дадут больше самостоятельно править. Слух до него доходит, что боярину и магнату, Литовскому и Польскому, Вишневецкому все земли хочет царь отдать. А самого или погубить, или в ссылку отправить, а нас в Москву увезут, к царю.

– Что это за люди и какое право имеют на чужую землю претендовать. Всем известно, что у нас княжество удельное. Самостоятельные мы и по доброй воле под руку царя Московского стали, ради покоя и братской взаимопомощи. Какие угрозы к нам могут быть? – спросил Георгий.

– Какие мы самостоятельные, так, сами себя тешим, остатки доедаем. Москва правит уже давно и жёсткой рукой. Воевода не в почёте теперь. Да и по нашу душу люди едут, по твою душу и семью нашу. Мысли их и приказ государя не известен. Но верный человек сообщил воеводе, что не меньше пятидесяти конных. Гонец двух лошадей загнал, бросил по дороге, но на один день раньше прибыл, чтоб князя предупредить. Воевода в Рязань сегодня убудет по указу стрелецкого приказа, там воинство формировать будет. Так что нам он не помощник, да и сам видимо в опале.

– Может, поход какой готовить нужно на Крымскую орду? Мы же государю честно служим. Воевода, Иоанн Иоаннович Белёвский, тоже в крамоле не замечен. Воеводой не только в Белёве сидел, но и в Коломне, Туле, Литве выполнял волю государя. В Полоцкий поход ходил и на Вильно, везде славу Иоанна IV нес. Только, что из Крымского похода вернулись, под сельцом Судбищем, достойно Девлет Герая потрепали. Много обоза собрали, не смог он с нами бороться, обратно в степи Крыма повернул. Там сражение было жёсткое, сам знаешь, царя не осрамили. Послужили ему верно. Не поверю, чтоб царь худое замыслил против Иоанна Иоанновича.

– Всё так. Да на Москве чудные дела творятся. С двенадцати лет царь над животными издевается, с высоких теремов сбрасывает. Приказал боярина Шуйского псарям отдать, те его по дороге в темницу собаками растерзали. Развлечения у него зверские, часто с Глинскими по улицам и площадям скачет и грабит народ, буйствует. Боярину Бутурлину язык отрезал. Всех сторонников Шуйских в тюрьму посадил, многих в опалу отправил. Князю Кубенскому и братьям Воронцовым головы отрубили по доносу. Не гнушается дознанием под дыбой, носы вырывают, головы секут, под лёд спускают, четвертуют и колесуют. Да много ещё всего. А то ли ещё будет. Поэтому верить просто так нельзя. Готовиться нужно к приезду нежданных гостей. Не перечислить страданий от свирепого норова государя. Зачем к нам сейчас стрельцов прислал не ведомо, но хорошего думать не приходится. Поэтому должен ты быть готов ко всему.

– Не верю я. Наговоры это на царя недругов и злых людей, – ответил Георгий.

– Хватит говорить. Силы нет тебе перечить. Болен я, а может и умираю. Послушай, меня, молчи. Есть ещё одна причина бояться нам с тобой. Тайна есть одна. Двадцать девять лет храню. Никто не знает, даже воевода. Но он может и догадываться, но доказательств у него нет. В 1526 году родился у нас сын, назвали его Василием. В этом же году родился в Суздале, в Монастыре ещё один ребёнок. Сводный брат Иоанна IV, названый Георгием. Отцом его был великий Московский князь, Василий III. Матерью жена его первая, великая княгиня Соломония, в постриге инокиня София. Мы с женой, с наречённой матушкой твоей, пусть земля ей пухом будет, поступили по совести. Спасли его по просьбе бывшей великой княгини. Выдали мы, по желанью великой княгини, вас за единоутробных. По её воле и воле великого князя Василия III поселились в Белёве. Оставили царскую службу. Царь знал всё, но в это время супругой его уже стала княгиня Елена Глинская. Поздно что-то менять было. Детей у них долго не было, может и выжидал чего. Он не простой человек был, государь земли Русской. Каждое его слово и действие много чего сеяло. Могло войны и междоусобицы породить, а могло и мир в государстве обеспечить. Государь и великий князь Василий III наказывал удельному князю Белёвскому к нам относиться бережно и уважительно. О чём грамота есть подписанная им собственноручно. Бывшая великая княгиня, инокиня София в постриге, тоже молчала. Не хотела смуту на Руси сеять. Тем самым спасла Русь от многих братоубийственных гибелей. До своей смерти в 1542 году молчала. Так тайну свою и унесла с собой. Обещал я великой княгине рассказать тебе правду на совершеннолетие, да воли и решимости не хватило. Но теперь не смогу уйти к Господу с такой ношей, поэтому и говорю правду. Василий, наш сын, через год во младенчестве умер от неизвестной болезни, ты остался жить. Сводный брат царя Руси ты. Царь ты, Георгий. Вот теперь со своим знанием поступай как хочешь. А я чист перед Богом, правду тебе сказал. Теперь понимаешь, почему тебе бояться надо? Сам знаешь, в 1547 году семнадцатилетний Иоанн IV вошёл на Московский престол. Сейчас ему двадцать пять лет, на четыре года он младше тебя. Могут найтись разные «доброжелатели», поведать царю старые истории. Никто не знал правды. Да видимо «шила в мешке» не утаишь. Бояре Глинские на Москве сильно сидят, власть отдавать не собираются. Ты им прямая угроза их власти, так как сводный брат царя. Права на Московский престол все имеешь.

– Что такое говорите вы, батюшка. Не в бреду ли? Может слугу позвать, настоя пусть успокоительного даст – взволнованно сказал Георгий Тищенков.

– Опять перечишь, не веришь. Слушай дальше. Посылали в Суздаль доверенного человека великого князя Василия III, дьяка Путятина. Он мог догадываться. Григорий Никитич пройдоха известный, не зря столько лет верой и правдой служит князю. Да и о чём у него разговор с великой княгиней состоялся, теперь никто не скажет. Да только дьяк государя Василия III пережил. Говорили мне люди, что прожил он до 1541 года. Везде был при Глинских после смерти царя. Им служил верой и правдой при малолетнем царе.

– Не знаю, верить или нет вашим словам, отец? – вздохнул Георгий. – Не обычно всё это. Больше на сказку похоже!

– Молчи. Слушай, это ещё не всё. Вот передаю тебе грамоту, написанную великой княгиней Соломонией, при твоём рождении. И перстень твоих предков. На нем твоё родовое танги, – с этими словами старый боярин достал из-под кровати сумку-калиту, пошитую из дорогого сафьяна и передал Георгию.

Была она исполнена из тонкой, хорошо выделанной и покрашенной овечьей шкуры. По всей сумке имелись драгоценности и красивые нашивки-аппликации.

– Род твой от Тарских мурз исходит. Первый предок твой по материнской линии, мурза Чет являлся военачальником Золотой орды.[23] В 1330 году перешёл под великую руку великого князя Московского, Владимирского и Новгородского, Ивана Даниловича Калиты, принял православие. Перешёл не сбегая, а получив разрешение на то, хана Улуса Джучи (Золотой орды) Султана Гийас ад-Дин Мухаммеда. По-нашему хана Узбека, десятого сына Менгу-Тимура, правнука основателя Золотой орды-Чингисхана. Он к Руси уважительно относился, даже сестру выдал замуж за Московского князя Юрия III. Так что сегодняшний правитель Крыма, хан Девлет I Герай, твой дальний родственник. В Литве правит великий князь Литовский Сигизмунд II Август. В твоем роду кровь великих князей Литовских, тоже присутствует.

– Для чего, отец, вы это мне рассказываете? Били мы хана Давлета, и не раз. В последний раз вот только, что и вернулись. В Литву тоже ходили. С победами возвращались! – спросил удивлённый Георгий Тищенков.

– Победы – это хорошо. Только теперь о жизни думать надо. Думай сам, хотя бы семью укрой. Отправь в дальнюю деревню. Боевых холопов подготовь. А там видно будет. А сейчас устал я, оставь, полежу. Отдохну.

Глава 9 Встреча с генералом Муратовым

Генерал Муратов ночью спал плохо. Облава в Чулковской слободе не удалась, Тулина там не было. Задержать «деловых» или людишек, промышляющих против закона, не удалось. Как будто бы знали обыватели и постоянные обитатели ночлежки, что будет облава. В ночлежке остался один мастеровой люд, рабочие, крестьяне, приехавшие по мелким делам, да временные гости. Офицер доложил, что один обыватель, проходивший мимо гостиницы видел, как массово из неё уходил народ, ещё подивился этому. Обычно, наоборот, в это время в ночлежку стремятся, а тут из неё гурьбой убегали.

«Где искать этого Тулина? Что случилось? Почему он нарушает условия и договорённости с полицейским управлением Москвы и департаментом государственной полиции» – думал Александр Иванович, рассматривая утренние документы.

Его внимание обратилось к докладу помощника, обо всех противоправных действиях, нарушениях, угрозах личному имуществу и жизни горожан за истекший день и ночь. В ней излагалось, что найден в съёмной квартире, труп пожилого преподавателя гимназии. Занимался он преподаванием «естественной истории» по шесть часов в неделю. Жил скромно на те небольшие доходы, что имел от лекций. Следов взлома и грабежа не обнаружено. Но потерпевший явно скончался от насильственной смерти, имелись и следы пыток ножом. Проживал он на Подьяченской улице, недалеко от Хлебной площади и Всехсвятского кладбища.

«Когда это у нас в губернии на учителей нападали? Что-то новое!» – подумал Муратов.

– Ваше высокоблагородие, позвольте войти и доложить, – сказал адъютант, постучавшись и заглянув в дверь.

– Слушаю вас, милейший!

– К вам непонятный человек, бородат, в старой и рваной поддёвке, с синяками. Пьянь или босяк, просил предать записку. Сказал, что ждать будет. Что ответить? Может в шею его?

– Читал записку?

– Никак нет, ваше высокоблагородие, как можно?

– Прочти! – приказал начальник жандармского управления.

Адъютант развернул грязноватую газетную бумажку, повертел её в руке рассматривая с разных сторон. На ней большими буквами и карандашом было написано одно слово. Он прочитал его в слух: «Тулин».

– Ваше высокопревосходительство больше ничего нет, кроме этого слова.

– Отлично. Приведи его ко мне. Только аккуратно, спокойно. Что бы поменьше служащих и посетителей внимание обращало на него, а лучше, вначале убери всех лишних людей из приёмной. Без моего разрешения никого не впускай. Объяви, что сегодня до полудня приёма у меня нет. Понял меня?

– Так точно, понял!

Через некоторое время привели Тулина. Как только тот вошёл в кабинет, Муратов приказал адъютанту выйти. Остался с гостем в рваной одежде один на один.

– К твоим выкрутасам я уже привык. Поэтому ругать не стану. Сними эту поддёвку в углу кабинета и присаживайся, воняет от тебя, однако, как будто бы ты на помойке живёшь, – сказал генерал вместо приветствия.

– Здравия вам желаю на долгие годы. Рад вас вновь увидеть. Так и есть, ваше высокопревосходительство, живу в ночлежке. Возле Всехсвятского кладбища, – ответил Евграф, снимая вначале поддёвку, а затем бекешу и бросая их на пол в углу кабинета.

– Тогда докладывай. Не зря, наверное, там поселился. Финт твой с неудачной облавой, я примерно понимаю.

Титулярный советник, присев за стол, всё предметно рассказал. Не упустив и про то, что в районе речки Рогожни видели труп. Возможно, замершего или убитого обывателя. Муратов внимательно выслушал сыщика, заметно подобрел. Вышел и отдал какие-то указания адъютанту. Затем продолжил беседу, но уже за чашкой чая.

– Молодцы вы с Кротовым. На этого Скуратовского трактирщика Агея у нас имеется немного информации. Однако доказательств нет. Мы сейчас как раз и работаем над ним. Разбираемся как живёт и чем занимается. Имеется информация, что он один из главарей подпольного ночного и уличного люда Тулы. Говорят, что не прост как на первый взгляд кажется. Половина всех нищих и босяков под ним ходит, проституцией не гнушается, скупает и продаёт краденное. Всякие люди тёмные, у него приют находят. Продолжай его разрабатывать. Посмотрим, что из этого получиться? – задумчиво сказал Александр Иванович, и передал сыщику папку, лежавшую на столе. – А пока прочти вот этот документ. Здесь многое, чего ты не знаешь. По душу этого человека ты и вызван из Москвы.

Тулин внимательно начал читать. Это была ориентировка на беглого преступника. Содержание было практически таким же, каким он читал его в Москве. Только адресаты и начальники разные. Однако он ещё раз прочёл её, так как в памяти что-то уже могло не сохраниться.

– Я, ваше высокоблагородие, это читал, в Москве, – сказал Евграф.

– Может быть. Зато вот это явно не читал! – с этими словами генерал передал сыщику новую папку.

Тулин раскрыл её, в ней находилась выписка по делу с обстоятельствами побега. Очень тщательно сыщик прочёл материалы, удивляясь в мыслях хитрости и сноровке преступников и глупости тюремных надзирателей.

— Должен сказать, что этот Ерш сложная личность. Не прост в бывшей жизни. Неизвестно что ожидать от него, в предстоящих поступках? – сказал сыщик.

– Вы, Евграф Михайлович, наверное, уже поняли, зачем вы здесь. К чему этот маскарад, затеянный мной. Однако, хочу отметить, вы этот маскарад всё больше и больше улучшаете своими неординарными действиями. Какие у вас версии по поиску Ерша? – уточнил генерал Муратов.

– Не знаю за что и уцепиться. Предлагаю рассмотреть всё по порядку. А начать с изучения сводки всех убийств, похищений, пропаж и несчастных случаев. Тех, которые произошли в Туле и окрестностях, после побега Ерша из Орловской тюрьмы. Второе, на мой взгляд, давайте посмотрим все публикации в «Губернских новостях», подписанные так называемым «Архивариусом». В Москве я читал одну статью этого автора. Мне иногда привозят с поездом газеты, правда с опозданием на несколько суток. Мне показалась, что эта статья одна из большой серии статей об особенностях развития Тульской губернии в XVI веке. В ней он писал о разбойнике Кудеяре и его роли в походах Крымских ханов на Москву и тульскую землю. Статья, на мой взгляд, занимательна. Предлагаю поднять все газеты за апрель и март, для начала. Затем будет видно. Возможно, не спроста в камере Ерша находилась газета Губернские ведомости. Зачем ему в Орле Тульская губернская газета?

– Возможно, я с вами и соглашусь, Евграф Михайлович, – ответил Муратов, – сейчас пригласим Ивана Ивановича, моего помощника. Он доложит нам обо всех происшествиях за этот период. Подписки газет у нас имеются, вам представят.

Начальник жандармского управления, вызвал адъютанта. Отдал ему необходимые распоряжения.

– Евграф Михайлович, у нас с вами есть четверть часа, пока помощник подготовит газеты. Предлагаю выпить ещё чаю, – любезно пригласил к столу сыщика, начальник управления.

– Как ваша дружба с графом Бобринским-Брежнёвым? Как Ольга Владимировна?

– Были у меня в Москве. Приезжали на Рождество вместе с Ольгой Владимировной. Хорошо провели время. Однако, сейчас не знаю, как у них дела. Благодаря вашему поручению мне не удалось воспользоваться неделей отдыха. Начальник сыскной части без разговоров направил в ваше распоряжение.

– Ничего. Вот поймаем эту «рыбу», Ерша и пойдёте на отдых. А куда хотели направиться на отдыхе? Если не секрет? – спросил Александр Иванович.

– В Тулу и хотел, желал увидеть Бобринских. Посетить их, по их же приглашению. Да заняться, в конце концов, личными делами. Желаю прикупить земли в губернии. Но пока их не видел. Более того, направил письмо им, что вынужден отъехать во Владимирскую губернию, по делам службы.

– Земля, это неплохо. Пока вы здесь, я поставлю задачу поинтересоваться, кто из наших помещиков продаёт. Да и посодействую вам, не беспокойтесь. Даром ваш приезд не пройдет. Поможем вам с землёй. В случаи удачи в поимке Ерша и по очередному чину посмотреть возможно. У вас когда очередной чин по годам состоится?

– В этом году срок нахождения в прежнем истекает, ваше высокопревосходительство. Спасибо за заботу.

– Вот и отлично. В новом звании коллежского асессора, имея восьмой чин в табеле о рангах, и свататься возможно. Уже по армейскому званию-майор. Не прощелыга какой. Дело не моё, но будьте повнимательнее. Ольга Владимировна девушка не ветреная, однако сами знаете, за женским полом нужен постоянный контроль, несколько либеральна. Вы смотрите, чтобы она не перешла границы как графиня Софья Львовна Перовская. Отец, Лев Николаевич известная личность, пять орденов. Действительный статский советник, член совета Министра внутренних дел, бывший Санкт-Петербургский губернатор. Мать, Варвара Степановна, из рода Сабуровых, древнейшего Московского рода бояр и воевод. Испокон веков, при царях были. Дед, Николай Иванович, тоже действительный статский советник, бывший губернатор Таврической губернии. Вот что было нужно? Нет, увлеклась идеями вольнодумства, и вся семья прахом пошла. Софью, вместе с Желябовым, гражданским её мужем, повесил палач. Надо было под замок сажать и пороть, когда она из дома убегала в семнадцать лет, да вольностями увлекалась. Или замуж выдать, чтобы пристойный муж смотрел за ней, а не Желябов – член исполнительного комитета «Народной воли»».

Прибыл помощник. Удивлённо осмотрел генерала, присутствующего Тулина и одежду, сложенную в углу кабинета. Всё сразу понял и приступил к докладу.

– Как вам известно, ваше высокопревосходительство, за данный период особо страшного и тяжёлого не произошло. Уже почти неделю не появляется ни на работе, ни дома помощник редактора газеты Губернские ведомости, Федор Шламов. Обыски по месту его жительства, по адресу Почтовая улица, ни к чему не привели. Труп так же не найден, что позволяет предположить, что он жив. Только где пропадает, неизвестно. Мещанина Пышкина, у которого снимал жильё Шламов, отпустили. Улик против него нет. Скупка краденого тоже не подтвердилась. Сегодня, как вам известно, найден труп преподавателя гимназии, учил естественной истории. Следов взлома и грабежа не обнаружено. Это говорит о том, что учитель знал убийцу. Имелись следы пыток ножом. Затем ножом в сердце был и убит. Ножа при трупе не обнаружено, имеются следы борьбы. Всё в комнате перевёрнуто вверх дном. В руке у убитого зажат клочок бумаги. Видимо, остатки какой-то переписки. Удалось прочитать скудные данные, указанные на этом листке писчей бумаги. Там написано: «Благодарю вас Никифор Никифорович за вашу работу. В течение месяца буду у вас. Все ваши условия меня устраивают, сумма, указанная вами приемлема. Прошу продолжить…». Всё. На этом письмо обрывается. Проживал он на Подьяченской улице, не далеко от Хлебной площади и Всехсвятского кладбища. Согласно вашего распоряжения, час назад направил жандармского офицера обследовать речку Рогожню. Он с помощниками осмотрит берега реки в районе, прилегающем к Всехсвятскому кладбищу и Рогожинскому колодцу. К утру доложит.

– Если возможно, желательно узнать по подробнее об этом учителе. Кроме того, я бы хотел сам осмотреть место убийства, – попросил Тулин, который во время доклада, внимательно исследовал подписку газет Губернские ведомости, за последние два месяца.

– Каким образом? Как вы осмотрите? Это невозможно, вы раскроетесь! – возмутился Муратов.

– У меня есть план! Кроме того, кажется я нашёл обе статьи этого «Архивариуса». Позвольте, я вырву эти страницы и заберу с собой. После подвергну анализу. Возможно, что-то проясниться, – ответил Евграф, показывая рукой на две найденные газеты.

После этого он доложил план генералу и его помощнику. Вначале они сопротивлялись и критиковали его предложения, но затем всё же согласились. Доложив по оставшимся вопросам, сыщик оделся обратно, в верхнюю одежду мещанина, и с разрешения Муратова, убыл. Определились, что встреча произойдет завтра в полдень. Жандармское управление для докладов по делу, впредь исключалось. Договорились, что сыщик будет прибывать ежедневно или по возможности, в это время, на служебную квартиру жандармского управления, по улице Киевской. Данная квартира имелась специально для встреч с агентами, а также и другими лицами, не желавшими раскрывать своё общение с жандармским управлением. Забрав листы газет со статьями неизвестного «Архивариуса», Евграф убыл к ожидавшему его, в трактире неподалёку, надзирателю Кротову.

Глава 10 Обыск квартиры архивариуса

– Ну что? – Спросил Егор Егорович, как только Тулин сел к нему за столик возле окна в грязном, дешёвом заведении.

– Всё хорошо, всех увидел, кого было нужно. Всё, что нужно рассказал и доложил. Сейчас план составим на дальнейшие действия, кое-что прочтем. Занимательные статьи из газет Губернские ведомости, с собой принёс.

– Зачем они нам? – с удивлением спросил Кротов.

– Сейчас всё по порядку расскажу, – ответил сыщик.

Тулин заказал щей, пирогов, очень хотелось есть. Да и зачем привлекать к себе внимание, находясь в трактире, но ничего не покупая. Хорошенько перекусив с Кротовым, Евграф приступил к изложению информации. В трактире в это время практически никого не было. Никто им не мешал разговаривать вполголоса, наклонившись друг к другу. Вначале он рассказал Кротову, каким образом Ерш сбежал из Орловской Тюрьмы. Затем положил две страницы газет, со статьями «Архивариуса» и предложил прочесть. Оба начали читать. Вначале изучили вступительное слово и прочли первую статью, которая публиковалась в разделе: «Исторические тайны Тульской губернии». Звучала она так:

«Здравствуйте, уважаемые Туляки, читатели газеты. Сегодня мы начинаем новую рубрику. Материалы в эту рубрику предоставлены одним из жителей нашего города. Он долгое время изучает историю нашей губернии. Очень хотелось, чтобы современные жители хорошо знали историю своей земли. Однако, это происходит не всегда из-за необразованности молодого поколения в вопросах изучения места своего обитания и жизни, увлечением житейскими проблемами и развлечениями. Причиной этого является общий нигилизм. Увлечённость некими новыми идеями обустройства мира. Но нельзя думать о будущем, не зная прошлого. С сегодняшней публикации начинается серия материалов по истории родной губернии. Начнем мы эту серию с шестнадцатого века, с истории разбойника Кудеяра. Многие наши читатели не верят в то, что этот разбойник существовал в реальности. Однако зря. Последние исторические находки свидетельствуют об обратном. Действительно найдено письмо-докладная ближнего человека Ивана Грозного, датированное 1571 годом. Этот человек вернулся от Крымского хана Девлет I Герая, выполнив поручение царя. В своем докладе он свидетельствует, что шестнадцать человек боярских детей, сбежавших из Московского царства, проживали в великой милости у хана. Были допущены к нему в любое время. Имеется переписка самого Кудеяра с Иваном Грозным в 1578 году, где он просит простить его и позволить вернуться в родные края. Всё это позволяет сделать вывод, что данный человек жил в реальности. Кроме того, народные сказки упорно утверждают, что где-то в Тульской губернии закопан клад или клады знаменитого разбойника. Который не занимался грабежом и убийством обычных людей, более того, он им помогал. Это разбойник грабил и разрушал только обозы, следующие из Москвы в Крым, в ставку Мехмед II Герая. И из ставки Мехмед II Герая в Москву. Видимо, желая отомстить царю Ивану Грозному и хану Мехмед II Гераю. Имеется непроверенная информация, что Кудеяр был одновременно родственником обоим и мстил им за предательство по отношению к нему. К сожалению, ни одним из исследователей истории не обнаружил ни одного места где захоронены клады. Пергаменты с указанием кладов ни разу не попадали в руки исследователей. Однако имеется версия, что так называемый Кудеяр, не писал пергаментов, он отмечал места кладов на своей сумке-калите. Данную сумку он носил постоянно с собой. Наши читатели, скорее всего, не знают значения этого слова. Оно означает – старинное русское название сумки, денежного мешка. Исполнялась она из разной кожи. Особенно дорогими были сумки из сафьяна. Разукрашивалось аппликациями, золотом, драгоценными камнями. Размеры были разными, по пожеланию хозяина. Вещь была нужной и весьма ценилась, в зависимости от материала и накладных украшений. Возможно ли отобразить тайны таким образом, спросит читатель? Да, вполне возможно. Об этом говорят многие исторические исследования. Многие записывали какие-то секреты на внутренней стороне поясов. Многие прятали записи в шапках и одежде. Кроме того, кладов в большом количестве быть не могло. В связи с тем, что в то время система ценностей имела несколько другое значение. Не было брильянтов и других дорогостоящих вещей в большом количестве. Основными ценностями были предметы обихода, одежды, снаряжения, церковной утвари. В связи с этим, если они и были запрятаны, то уже потеряли свое материальное значение. Большинство из них имеют в данном 1882 году только историческое значение. Хотя, имеет место и другая версия, что клад всё-таки существует, об этом говорят старые записи одного из стрельцов, обнаруженные совершенно случайно в одном из помещений старого Белёвского городища. Неизвестным лицом на старославянском языке сделано подробное описание места вблизи одного из сел в окрестностях города Белёва, но предположить идёт ли речь о кладе или о чём-то ещё невозможно, в связи с плохо сохранившемся материалом. С уважением к читателям, Архивариус. До следующей публикации».

Прочитав, Евграф и Кротов переглянулись и огляделись. Ничего ни говоря, начали читать следующую. В ней имелась информация, которую Тулин уже читал в Москве. Но для того, чтобы освежить память он вновь бегло прочитал материал, излагаемый в статье:

«Мы продолжаем серию публикаций об истории развития Тульских земель в 16 веке. Эта публикация вторая. В ней мы рассмотрим исторические события связанны с правлением на Руси Ивана Грозного и деятельностью крымских ханов, правящих в этот период в Крымском юрте. В том числе их связь с разбойником Кудеяром. Крымская орда – феодальное государство, как известно, возникло после распада Золотой орды и существовала с 1441 по 1783 год. Четырнадцатый Крымский хан Девлет I Герай, родился в 1512 году. Правил Крымом с 1551 по 1577 год. Умер в возрасте шестидесяти пяти лет. Он являлся двоюродным братом Османского султана Сулеймана. Полностью пользовался его поддержкой, в том числе и в военном отношении. В основном этот правитель Крыма воевал с Московским государством, которым правил, как мы уже писали в предыдущей статье, Иван Грозный. Хан добивался восстановления Астраханского и Казанского ханств, завоёванных русским царём. Летом 1552 года Крымский хан осадил город Тулу, но не удачно. В июне орда около семи тысяч воинов подошла к Туле и осадила город. Часть отрядов занималась грабежом и захватом пленников в окрестностях. Обороной города руководил воевода, боярин и князь Григорий Иванович Темкин-Ростовский. В Коломне в это же время находился и Иван Грозный с войском. Как только царю стало известно о нападении на Тулу, он направил в помощь около трёх полков. Вскорости к городу подошёл и сам хан с основным войском и турецкими янычарами. Начался обстрел города, вспыхнули пожары, янычары пошли на приступ. Однако защитники крепости не дрогнули, отбили штурм и смогли потушить огонь. На следующий день сражение за город возобновилось, однако ордынцы не могли взять город, так как осаждённые сопротивлялись очень мужественно. Узнав о том, что к Туле идут полки, орда дрогнула и отступила. В ходе боев русским силам удалось захватить всю артиллерию хана. Можно предположить, что в походе на Тулу участвовал и разбойник Кудеяр, которому к этому году могло исполниться двадцать шесть лет. Следующий поход хана Девлет I Герая, состоялся в 1555 году. И опять угроза нависла над Тульской землёй. Хан намеревался переправиться через реку Северский Донец и напасть на Тулу. Но навстречу ему с войском выступил сам Иван Грозный, который поспешил к Туле на помощь. Данное событие повлияло на решение хана, который в дальнейшем повёл орду по другому пути. В дальнейшем в 1558, 1562, 1563, 1564, 1965, 1570 годах вновь орды хана подходили к Туле и Рязани. Неоднократно подвергалась разорению Тульская земля в окрестностях городов и селений вблизи Мценска, Одоева, Болохова, Черни и Белёва. Самым опасным для русских земель стал поход 1571 года, когда орде удалось сжечь окрестности Москвы. Таким образом, возможно сделать вывод. Практически четырнадцать лет Крымские орды не оставляли Русь и Тульскую землю, сея разорение и гибель для живущих на этой земле. Имеются исторические свидетельства, о том, что одним из близких, доверенных советников хана в этих походах являлся, всё тот же Кудеяр. В конце жизни у хана обострились отношения с его сыновьями. Возможно предположить, что Кудеяру в этот год исполнилось пятьдесят один и он по-прежнему находился в орде, являясь ближайшим помощником хана. Найдено письмо-докладная ближнего человека Ивана Грозного, который вернулся от Крымского хана Девлет I Герая, датированное 1571 годом. В котором он свидетельствует, что шестнадцать человек боярских детей, сбежавших из Московского царства, проживали в великой милости у хана. Были допущены к нему в любое время. Хан скончался от чумы в 1577 году. Имеется переписка самого Кудеяра с Иваном Грозным в 1578 году, где он просит простить его и позволить вернуться в родные края. Возможно он вёл переписку по причине того, что у него не сложились отношения с новым ханом Крыма. После смерти в 1577 году хана Девлет I Герая, новым правителем стал его сын Мехмед II Герай, который родился в 1532 году. Мехмед II Герай участвовал во всех походах отца на Русь. Но после прихода его к власти, пути Крымской орды изменились не зависимо от его желания. По требованию Османского султана, орда участвовала в походах в Закавказье, Иран, Персию. Скорее всего эти походы не интересовали Кудеяра, и он решил покинуть Крым. Мехмед II Герай умер в 1584 году в борьбе за ханскую власть. В окрестностях Перекопа, он был убит своим братом. В этом же году умер и Иван Грозный. С 1584 года теряются и исторические следы нашего героя. В этом году, в год смерти ему могло бы быть пятьдесят восемь лет. В дальнейшем мы продолжим публикации по данной теме. С уважением к читателям газеты. Архивариус».

– Что это значит? – спросил Кротов.

– Пока не знаю, понять не могу, что это всё означает. Но зачем-то Ершу были нужны эти статьи. Будем думать.

– Что дальше? – уточнил Кротов.

– Да хочу посмотреть, как Брежнёвы поживают, но это потом. А сейчас в ночлежку пойдём. Ночью в дом Архивариуса проникнем, обыщем там всё. Но ночлежным скажем, что на дело пойдём, будто бы дом присмотрели и хотим немного поживиться чужим имуществом. Улов принесём в ночлежку. Я с Муратовым договорился, там будут вещи оставлены для нас. Свой авторитет поднимем в глазах артельного, нужно нам подбираться к Агею, войти в доверие к Скуратовскому трактирщику. Генерал тоже считает, что он фигура важная. Возможно, если не самый главный на Туле человек, то частью города точно заправляет. Но с пустыми руками не по правилам нам к нему соваться. Поэтому, якобы ограбим дом одного мещанина, его жилище стоит рядом с домом учителя истории, где он снимал квартиру. Нам там всё дадут уже готовое. Пострадавший завтра шум на весь город поднимет, что его обворовали, он человек полиции, нештатным агентом числиться. Так или иначе до Агея дойдёт, а если в ближайшее время не дойдёт, то и потом в этом можно будет убедиться. Если, конечно, у него будет желанье проверить нас. Как тебе мой план?

– Евграф Михайлович, план хорош.

– Ты меня называй так, как мы условились по документам прикрытия. Привыкнешь один на один, потом тоже маху дашь. Сам понимаешь, ошибка нам жизни стоить будет. В той же ночлежке на ножи поднимут.

– Согласен, Семён Михайлович.

– Так-то лучше, – улыбнулся сыщик, – поехали в ночлежку, отдохнём. Как только стемнеет, надо начинать действовать.

Взяв дешёвого «Ваньку», немедленно отправились в район ночлежки и через час были на месте. Прежде чем заходить, прикупили снеди на вечер. В ночлежке находился только один артельный староста, остальные были на заработках. Увидев старых гостей ничему не удивился. За продукты поблагодарил. Евграф долго с ним не разговаривал, определил, что идут на дело в ночь. Имеют желание немного отдохнут. Возможно вернуться под утро. Если что не получится, то на старое место не вернутся, чтоб народ не подводить. Если наоборот, возьмут хороший куш, тогда вначале в ночлежку придут, затем подадутся на Скуратовские дворики, к Агею. На том и порешили. Артельный не мешал. Наоборот, все громкие разговоры в ночлежке останавливал, берег сон новых друзей-товарищей. Встали достаточно рано, выпили крепкого заваренного чаю. Поблагодарили за достойный отдых. Немного перекусили. Проверили и почистили револьверы, под уважительный взгляд артельного. Собрались и ушли по делам. Извозчика поймали быстро, остановив его возле Всехсвятского кладбища направились к месту действий. К полуночи подъехали на Подьяченскую улицу. Извозного отпустили задолго от места назначения. Как и договаривались с Муратовым, забрали у мещанина в соседнем доме два баула, в которых находились домашние вещи, подсвечники и прочий скарб. Квартира, которую занимал убитый преподаватель гимназии, находилась в одноэтажном доме и имела отдельный вход. Была опечатана полицией. Вошли в неё, открыв отмычкой.

– Егорыч! Занавесь окна чем-нибудь, – очень тихо прошептал Евграф.

Занавесили окна, зажгли свечу, оба очень внимательно начали осматриваться. Квартира была очень маленькой и скромной. Судя по быту, преподаватель жил бедно. Возле стены стояла деревянная кровать. Рядом с ней небольшой столик, шкаф для посуды в котором находилось несколько посудин. Во всех углах имелись разбросанные тетради, какие-то старые газеты и книги. Сыщик приступил к осмотру. Он даже представить себе не мог, с чего начать. Кто разбросал бумаги было неизвестно. Возможно, сам хозяин так небрежно относился к своим творческим накоплениям. Но вполне вероятно такой бардак устроила полиция во время осмотра места убийства. На подоконнике окна стояли две чайные чашки на блюдцах с остатками чая. На первый взгляд ничего из себя не представлявших. Однако на одной из них остались еле заметные следы губной помады с приятным запахом, это был редкий случай. Женщины мало пользовались, этой формой украшения самих себя. В лучшем случае применяя для увлажнения губ вазелин французского дома Герлэн, основателя женской парфюмерной косметики. Более того, как правило, использовали это средство преимущественно дамы из высшего или наоборот из низшего общества, поклонницы самой старинной профессии или ещё одна категория, актрисы различных театров. Моду появления в общественных местах с макияжем показала Франция. Некая очень известная актриса Сара Бернар. С неё началось это движение украшения женщин по Европе и дошло до России. Сыщик внимательно осмотрелся, походил по комнате, но больше ни одного проявления присутствия женщины не обнаружил.

«Странно, откуда в этой „дыре“ могла быть женщина, да ещё с новомодными замашками», – подумал Тулин, продолжая осмотр комнаты.

Далее он взялся за газеты, которых было много. Часть из них пожелтела, что говорило об их возрасте. Они представляли собой номера «Губернских ведомостей» за прошлые годы. Несколько газет были и за настоящий, 1882 год. Сыщик выбрал их из общих стопок. Внимательно осмотрел внешне, посмотрел даты, полистал. Тех номеров, где были публикации «Архивариуса» среди них не было. Книги, в основном, являлись учебниками по истории. Несколько книг имело надпись: «Губернская публичная библиотека».

Евграф подумал: «Не жалел учитель денег на книги. При его мизерной зарплате, он ещё и умудрялся платить за пользование публичной библиотекой и покупать книги. Стоимость подписки в год – пять рублей серебром. Значит, очень уважал и любил своё занятие!»

Затем сыщик начал поднимать тетради-дневники и читать содержание. В основном они представляли собой выписки из различных книжных источников. Многие тетради были посвящены описанию мест губернии, которые посещал учитель. Из записей было видно, что он любил свой край, возможно, и не совсем бескорыстно. Евграф присел на единственный стул в комнате и начал внимательно читать. Читал он долго, около трёх часов, тщательно разбирая почерк автора. Тетради-дневники были пронумерованы, от первой до двенадцатой. На месте были все, за исключением рукописи под номером десять. Были все с первой по двенадцатую, а десятой не было. Внимательно просмотрев все документы, сыщик ничего больше не нашёл интересного для себя. Еще раз осмотрев комнату, он собрался уже уходить с Кротовым, который терпеливо его ждал у окна, ни словом, ни действиями не мешая знакомиться с бумагами. Ему была поставлена задача наблюдать за улицей и он эту задачу с присущим ему терпеньем и выдержкой исполнял. Но внимание сыщика привлек один предмет, валявшийся под ножкой стола. Тулин поднял его, осмотрел, он напоминал застёжку от старинной книги. Именно такими предметами скреплялись книги пятнадцатого или шестнадцатого века. Часто, вместо них, использовалась кожаные шнуры или полосы, на которые насаживались пряжки. Спутать он не мог, подобные застёжки он видел во время посещения Оружейной палаты. Тулин ещё раз заглянув под стол и увидел листок бумаги, прикреплённый к столешнице с внутренней стороны. Он аккуратно отделил его, развернул. Это было небольшое письмо с кратким содержанием:

«Милостивый государь, мною получено ваше второе письмо. Уверены ли вы, что эти предметы именно то, что я ищу? Действительно у меня нет точного понимания этих предметов, так как ранее никто их не видел. Их описание сохранилось только в памяти поколений. Если вы уверяете, что вы нашли их или найдёте в ближайшее время, тогда буду планировать вас посетить. Тем более у меня назревают дела в вашей губернии. Сообщите о результатах. При положительном решении вопроса и если вам удастся их найти, выезжаю немедля. Ваши условия меня устраивают. Более того, дам вам больше чем просили вначале. Меня интересует только мой интерес, всё остальное ваше. Жду положительных сообщений. С почтением, В.К.»

Конверта не было. Письмо было загадочным и многообещающим. Уже светало, всё, что можно, осмотрели и обыскали. Евграф и Кротов возвратились в ночлежку, с собой принесли два баула. Бросили их под нары. Бродяжные начали подниматься, сонно рассматривая появившихся старых товарищей.

– Ну как? Дело удачное? – спросил старший артели у Тулина.

– Да так. Мелочь одна. Два тулупа, одежонка кой-какая, ты её сдай скупщику, что выручишь, всё ваше. Половину на общий котёл пусти, половину на общак положи. А вот этот малый баул, припрячь, завтра к Агею пойдём. Подарок сделаем. Может, серьёзные дела вместе начнём делать.

– Агей вас ждёт! – спокойно сказал вожак.

– Откуда знаешь? – уточнил сыщик.

– Записку ему посылал о вас. Справлялся, проверил, правду говорите или нет? Не обессудьте, люди вы новые, надо было убедиться, те ли, за кого себя выдаёте. Получил хороший ответ, рад он, что нашлись. Помнит, что его в поезде спасли, ждёт в гости.

– Вот и хорошо. Поспим немного, часа два-три и в город пойдем. Волка ноги кормят, – с этими словами Евграф и Кротов завалились, не снимая верхней одежды на нары.

Бродяжные посмотрев на них легли опять, досыпать.

Глава 11 Город Белёв. Удельное княжество. Стрельцы Иоанна Грозного

Молодой боярин Георгий Тищенков не спал всю ночь. Вечером, несмотря на нежелание жены, приказал выехать в дальнее сельцо Сергеевку, с дитём. В сопровождение назначил четырёх преданных боевых холопов. Уехали тайно, никого не предупреждая. Мамок, нянек, постельных брать запретил. С собой взяли только самые необходимые вещи. Всё это было сделано для того, чтобы никто не упрекнул в том, что семья Тищенкова бежала или боярин ещё какой ни будь злой умысел имеет. Сельцо было небольшим, располагалось в направлении Дикого поля. Но главное не сельцо. Там недалеко от сельца, в сосновом лесу, имелся охотничий домик со всем необходимым. Имелись там и помещения для проживания холопов и расположения лошадей. Мало кто знал об этом охотничьем домике. Только самые близкие люди. В домике постоянно проживал человек, специально следивший за порядком. На душе было не спокойно. Всё, что услышал от отца в голове не укладывалось. Даже не знал, верить или не верить всему этому.

«Может, отец с болезни чего напутал. Не смыслит, что говорит!» – думал молодой боярин, – Однако откуда грамота, перстень с родовым танги. Да и зачем всё это ему говорить перед смертью. А смерть не за горами, стар стал. Неизвестно проживёт ли ещё год или нет? Нет, не будет он в старости Господа Бога гневить. Но как верить всему этому? Неужто правда?».

Мысли прервались, раздался громкий стук в ворота. Залаяли всполошённые собаки. Уже давным-давно рассвело. Боярин встал, подошёл к окошку, посмотрел. Увидел с десяток верховых, которые спешились у ворот. Прибывшие войны были в одинаковых хороших кафтанах. Служили «в сабле». Были обряжены в шлемы и кольчуги.

Послышался голос охранного сторожа: «Чяго набодно? Не спиться по утру самим, зачем людей будоражить».

– Именем государя нашего, Иоанна Васильевича, открывай. Я стрелецкий сотник Ерш, при мне грамота стрелецкого приказа. Имею высокое повеленье передать ту грамоту боярину Тихону Тищенкову или сыну, лично.

– Чё так рано? Погодь немного. Щас боярина спрошу и открою, – ответил сторож, не собираясь открывать ворота.

Георгию из окна было видно, что тот особо не испугался. Да и чего ему бояться. Вместе с молодым боярином многие из боевых холопов прошли огонь и воду в столкновениях с отрядами Крымского хана, имели опыт горячих сражений. Да и бояре Тищенковы, что отец, что сын холопов своих не обижали, платили добротой и помощью за верную службу. Помогали, берегли.

– Открой ворота, помоги гостям, – крикнул Георгий, приоткрыв окно.

Стрельцы вошли во двор, держа коней за оголовье. Привязав их, размялись. Вели себя спокойно, дерзостью не отличались, однако внимательно осматривали подворье.

– Я Георгий, сын Тихона Тищенкова. Чем могу уважить знатных гостей? – спросил молодой боярин, спускаясь с крыльца, в наскоро накинутой шубейке.

– Будь здрав, боярин! Мы по приказу стрелецкого головы к тебе. Грамота у нас из стрелецкого приказа. Я Фёдор Ерш, стрелецкий сотник. Что, так и будешь держать возле ворот? Дерзкие у тебя холопы? – сказал сотник, посмотрев на сопровождавших его стрельцов.

– Прошу простить, внезапные вы гости. Проходите в столовую, угощу чем бог послал. Правда, раннее утро ещё. Но найдем чем гостей уважить. Отец болен, но гостей примет. А что насчет холопов. Так не одно сражение прошли, бывалые! Поэтому и дерзкие! – сказал Георгий, жестом приглашая пройти в дом.

Вошли в дом. Прошли в столовую. Помолились на образа. По очереди помыли руки с дороги за отдельным столиком с умывальником и чашей для мытья рук. Сели за длинный дубовый стол, на лавки, которые стояли по обе стороны. Фёдор Ерш за стол садиться не стал, сел в дубовое кресло. В одно из пяти стоящих у стены, достал из сумки-калиты книжонку в деревянном переплёте, обтянутом кожей и что-то в ней, начертал.

– Что, вначале дела или поесть с дороги? – спросил Тищенков.

– Дела немного и подождут. Отец болен, говоришь, тогда пусть отдохнёт. Мне всё равно кому грамоту вручить. Сейчас малость насытимся и пойдём к боярину. Если не против ты. Угощай боярин, – ответил Ерш.

Георгий подал условный знак. На стол поставили разогретые щи с пшённой кашей. Хлеб. Холодные пироги с репой, капустой и рубленными яйцами. Вчерашнюю дичь и морсы. Ерш пересел за стол. Оглядел угощение. За стол сел и Георгий.

– Небогато живёшь, боярин! А что, меда нет? – ухмыльнулся Фёдор.

– Живём как можем, по-простому, у нас не Москва. А мед в достатке. Угощу, была бы воля, – ответил Тищенков, подав знак слугам.

Принесли хмельного мёда в нескольких кувшинах. Ели стрельцы молча, жадно. Запивали хмельным от души. Разговоров за столом не было. Только один раз, первый, подняли бокалы стоя за царя, Иоанна Васильевича, с пожеланием доброго здравия. Георгий пить не хотел, но видя взгляд Ерша и поняв, что тот будет настаивать, выпил вместе со всеми. За хозяев дома бокалы не поднимали.

«Зачем пожаловали гости незваные? Обычаев не признают. Хозяев дома толи уважают, толи нет? К отцу не пошли, хотя приказ надо сразу представить, а не ждать, пока все насытятся. Ведут себя странно, как будто бы не знают, что делать, как поступить не решили. Мед с утра, пьяному река по колено. Может, так у них заведено, в стрельцах? Надо быть гостеприимным хозяином. Неужто прав отец? Со злым умыслом прибыли гости? Хорошо, что всё готово к приёму. Три боевых холопа в комнатах, еще трое у крыльца. Двое при отце, все при оружии. Свое оружие разложил в трёх местах. Если, что доберусь мигом, голыми руками не взять» – думал Тищенков, умеренно пробуя холодную дичь и внимательно посматривая на гостей.

– А что ж хозяйка, не выйдет к гостям? – сдержанно спросил сотник Ерш.

– Хозяйки нет. Уехала родственников навестить. Будет только завтра к вечеру, а может и позже. Как управиться, – ответил Тищенков.

Ерш промолчал, продолжая с остервенением терзать холодного рябчика.

«Как будто он правил не знает. Хозяйка выходит только к самым уважаемым гостям, а не ко всякому встречному поперечному. Тем более, коль он сотник, значит боярский сын, в дом приехал к боярину. Да не к простому, а близкому человеку удельного Белёвского князя. Дерзок гость. Посмотрим, что дальше», – продолжал думать Тищенков, стараясь вести себя спокойно.

Наконец то насытившись, Ерш встал. Вымыл руки. За ним встали и остальные стрельцы.

– Вы все, займитесь конями и прочими делами. Готовьтесь, через час выезжаем ко двору князя Белёвского. А мы пока поговорим здесь, один на один, – жёстко сказал Ерш остальным стрельцам.

Стрельцы не спеша вышли. Гость сел в кресло, достал грамоту. Внимательно посмотрев, передал Георгию.

– Прочти, боярин царскую грамоту. Она указная и посыльная. Исполненная от имени царя нашего, батюшки. Государевым словом, дьяк стрелецкого приказа подписал. После получения обязательна к исполнению немедля, под страхом смертной казни и наказания для всего рода и ближних слуг. Потом к отцу твоему пойдём. Навестим и сообщим о приказе. Хочешь верь, хочешь нет. Но я и сам не знаю, что там написано. После тебя ознакомлюсь и приму к исполнению.

Тищенков развернул грамоту, сломал печать и начал читать. В грамоте говорилось о том, что при её получении немедля необходимо сыну боярскому Георгию Тищенкову собраться и выехать в Москву к царскому двору. Семью и слуг не брать. Следует прибыть для получения царского повеления и назначения. Прочтя он передал грамоту Ершу. Дождался пока тот прочтёт, внимательно наблюдая за ним. Ерш текст бегло изучил, было видно, что написанное его не удивило.

– Для чего следовать в Москву? Почему так спешно и без близких людей? Война какая? Зачем я понадобился государю? Для какой нужды? – спросил взволнованный Георгий.

– Мне не знамо, царская воля. Астраханское ханство взбунтовалось недавно. Может по этому случаю призывает государь. Говорят, что правитель ханства, хан Дервиш-Али, обещавший дружбу с Москвой, предал царя. Опять перешёл на сторону Крымского ханства и Османов, – спокойно ответил Ерш.

– Может и так. А может и нет? – задумчиво ответил боярин, внимательно посмотрев на Ерша.

– Пойдём, отца навестим. Выезжаешь завтра по утру. С тобой часть моих людей. У меня дела будут ещё, я останусь. На подворье князя вашего надобно съездить. Сегодня я у вас со служивыми заночую, если не против? – спокойно заявил стрелецкий сотник.

Георгий промолчал. Жестом пригласил следовать за ним. Вдвоём прошли в спальню старого боярина.

– Будь здоров, боярин! – поприветствовал Ерш старого Тихона.

– Благодарю! С чем и от кого пожаловали? – тихо сказал тот.

– Государь, через дьяка стрелецкого приказа грамоту направил. Предписано сыну твоему завтра с утра в Москву следовать. Видеть его государь желает. На службу определит почётную и государеву.

– Худо мне, делайте как государь велит. Проводи гостя, а потом ко мне зайди Георгий, – ответил Тихон.

Через некоторое время, после того как стрельцы убыли ко двору князя Белёвского. Георгий возвратился в спальню отца. Тот был совсем плох.

– Говорю я тебе, Георгий, беги пока не поздно! – без предисловий начал говорить старый боярин.

– Как беги, отец? Куда бежать? Сам видишь, государь грамоту прислал, желает на службу определить. Впереди война с Астраханским ханством, сам стрелецкий сотник сказал. Вот и причина, нет никакой угрозы.

– То, что он сказал это всё враньё, поверь мне. Тебя хотят выманить из Белёва, где все тебя знают и в обиду не дадут. Хоть и не особо мы удельные, да всё равно самостоятельные. У нас есть воины, которые за тебя хоть в огонь, хоть в воду. Вот они хитрость и придумали. Выманят за земли, а затем по-другому с тобой поговорят. На дыбе разговор будет, или вообще до Москвы не доедешь. Ты прямая угроза ближним боярам, они тебе жизни не дадут. Даже если Иван этого захочет. Но судя по его выходкам, он и сам не добр. Беги!

– Нет, отец. Пусть будет как будет. Своей волей предателем быть не желаю! – ответил молодой боярин.

– Тогда ступай, жаль, что князь Белёвский в отъезде. Даже совет спросить не у кого. Завтра перед выездом навести меня. Сегодня больше не беспокой, делами займись. Доскачи до жены, посмотри, поговори. Всё расскажи по твоему выезду в Москву и сразу назад. Вот тебе мой совет, – ответил старый боярин, отворачиваясь к стене.

Весь день прошёл в суете в решении проблем перед дорогой, отдачи необходимых распоряжений. К семье он действительно тайно съездил. Поиграл малость с сынишкой, которому было семь лет. Всё объяснил жене, рассказал, пообещал вызвать на Москву, как только сам обустроиться. Только утаил о том, что ему рассказал старый боярин. Обратно ехал с плохим предчувствием, прибыл уже к вечеру. Ерш был уже на подворье. Накрыли ужин в столовой, чинно угостили гостей. Ужин прошёл в молчанье. Стрельцы пили много мёда и браги. Разошлись к полуночи. Ночь прошла спокойно. Утром Георгий вошёл к отцу. Тот встретил его сидя в постели.

– Разреши ехать отец, государев наказ исполнять? Вижу, что не здоровится тебе? – спросил молодой боярин.

– На всё воля Божья. Поезжай, коль решил, наше дело старческое, смерти ждать, да прощенья у Бога просить за грехи наши тяжкие. А ваше дело, государству служить. Ежели не слушаешь меня, то будь осторожен. Только Господь знает, как оно повернётся. Может, и обойдётся всё. Может, и вправду государь разобраться хочет. А может, и не знает ни чего. Сам увидишь, жизнь покажет. Об усадьбе не беспокойся, за всем присмотрю. Уже лучше мне, вот уедешь, и я к обеду встану, хозяйством займусь. Кого с собой из воинов и слуг берёшь?

– Никого не беру. В грамоте государевой предписано одному ехать, – ответил Георгий.

Ничего не сказал на это, старый боярин. Перекрестил, обнял и направил к выходу из опочивальни. Рано утром, Ерш вышел провожать.

– Будь здрав, боярин, лёгкой дороги. Не беспокойся, я следом за тобой послезавтра выезжаю. Посмотрю, где новые засечные рубежи ставить, зарисую для стрелецкого приказа и в Москву. С тобой пять самых лучших стрельцов отправляю, во главе с десятским. Сам знаешь, дороги нынче не спокойные, Крымчаки промышляют, – сказал на прощанье Ерш, пряча глаза от Тищенкова.

– И ты будь здрав боярин, Бог в помощь, – ответил Георгий и тронулся со стрельцами с подворья.

Отряд ехал в полной тишине. Только цокот копыт и звуки храпа, издаваемые конями, нарушали покой природы. Тищенков всю дорогу молчал, да и стрельцы, ехавшие впереди и сзади, на некотором расстоянии, как было видно желания разговаривать, тоже не имели. Вёрст через тридцать решили остановиться по малой нужде, не доезжая села Лихвино, устроить отдых на поляне, съехав с дороги. Тищенков распоясался, приводя в порядок личное снаряжение. Снял с коня седло, что дать отдых скакуну, положил обе сабли на землю, вместе с поясом. Он умел владеть обеими саблями одновременно. Во всём Белёве, Туле, Одоеве, а может и во всей округе равных ему не было. Это качество не раз спасало его в бою, устрашая противника. На что уж многие ордынцы были удальцами в использовании оружия, но его навыки приводили их в ужас. В этот момент к нему бросились два стрельца, схватили за руки пытаясь прижать к земле.

– Вы что делаете, басурмане. Вам кто приказал беззаконие чинить? – закричал боярин, пытаясь вырваться из цепких объятий стрельцов.

– Хватит, боярствовать! – угрожающе закричал десятник, быстро приближаясь к Тищенкову, с остальными. В движении все трое доставали сабли из ножен.

Однако ему удалось вырваться. Георгий схватил сабли в обе руки и стал спиной к дереву, готовясь к отражению нападения вероломных стрельцов. Поняв, что эффекта внезапности нет, стрельцы не стали сразу бросаться на боярина. Они окружили его полукругом, приготовляясь к бою.

– Хватит упрямиться боярин, всё равно порубим. Если сдашься, может и поживёшь ещё? Нам приказано тебя живым или мёртвым в Москву доставить. Сам боярин Адашев, начальник челобитного приказа, хранитель личного архива и печати государя, дознание проводить будет по приказу царя, – злобно закричал старший из охраны.

– Брешешь стрелец! Вы же мне грамоту от дьяка стрелецкого приказа привезли и показали. Там другое написано! – спокойно ответил Тищенков, готовясь дать последний смертный бой. Отлично понимая, что успех его против пяти стрельцов очень мал и только Господь спасёт его от верной гибели.

– Плюнуть на грамоту и растереть! Верь слову моему. Живым или мёртвым. Зачем – нам не ведомо. Чем ты провинился перед Адашевым тоже нам не известно. Только у нас другого пути нет. Или ты к Адашеву, или мы на дыбу. Сдайся боярин, лучше будет, – опять закричал старший, незаметно дав условный знак товарищам.

Стрельцы бросились на Георгия. Только больше трёх одновременно нападать было невозможно. Для Тищенкова это была не угроза. Сабельный бой он любил, саблю уважал. Саблей можно отсечь руку, разрубить рёбра, ногу или позвонки. Умеючи и при большом опыте и голову снести. Возможно, ударом «осушить» руку, а то и сломать её. Рукояткой можно оглушить противника и нанести сильный удар в лицо, после которого он долго оправляться будет. При необходимости и задушить противника. Навыки у боярина были хорошие. Тренировки каждодневные, по три-четыре часа. Без труда он отразил первое нападение стрельцов применив «мельницу», двумя саблями. Этот приём вызвал у нападавших, некоторое оцепенение, противники отпрянули назад. Результатом боевой, двойной и тройной «мельницы» стал один из стрельцов, который больше не мог быть противником. Он корчась валялся на земле и не по-человечески выл, схватившись за правую руку. Кольчуга была рассечена от удара, а из руки хлестала кровь из глубокой раны. Служивого спасла кольчуга, иначе не видать бы ему руки. Тищенков остановился. Отдышался. Внимательно посмотрел на противников, готовясь к продолжению схватки.

– Чего замерли, остолопы! На дыбу захотели? А ну, вперёд, – заорал десятник, дико сверкая глазами.

Двое стрельцов опять бросились к боярину, третий старался оказаться за спиной, обходя его боком. Тищенкова это не испугало. Боярин сам напал на противников. Прием «чертов круг», в виде крутящейся восьмёрки, заставил одного из нападавших прекратить свои нападения навсегда. Он упал с рассечённой наполовину шеей. Второй получил режущий удар по ноге и валялся на земле, воя не меньше чем предыдущий товарищ. Георгий повернулся, чтобы посмотреть где старший, желая закончит этот бой. Но от стрелы из самострела-арбалета увернуться не смог. Страшная боль пронзила всё тело, в голове зашумело. Он упал на колено. Правая рука повисла как плеть.

– Хватит! Позабавились и хватит! – злобно закричал старший вкладывая новую стрелу в самострел, на некотором отдалении от Тищенкова.

Однако его желанью не удалось сбыться. Две татарские стрелы поразили обоих стрельцов, попав прямо в правый и левый глаз. Оба молча рухнули на землю. Георгий огляделся. Его смутный от боли взгляд увидел, боевых холопов Тищенковых, Ивана и Дмитрия, выходящих из леса с дальнобойными монгольскими луками. Они с ним не раз ходили на Крымчаков, защищали тульские и белёвские земли. Оружием противника владели умело, а иметь его он им не запрещал. Да и были они ему дороги, как близкие люди. Друг друга часто в бою спасали. Увидев их, он рухнул на землю без памяти. Через некоторое время он пришёл в себя. Рана была перевязана полосками материи. Видимо, от рубахи одного из холопов. Георгий лежал на земле, под головой заботливо было положено седло. На поляне кроме их троих никого не было.

– Спасибо, братцы, что спасли. Как вы здесь оказались? Где стрельцы? – тяжелым голосом, от боли в голове и во всём теле спросил боярин.

– Не беспокойся, Георгий Тихонович! Стрельцов, двух, которые живы остались, мы отправили к остальным. Нечего им землю портить. Всех в болото убрали. Лошади привязаны в лесу. Боевое снаряжение в укромном месте. Мало ли кто ехать или идти будет. А здесь оказались вот как! Батюшка твой, ещё вчера нас к себе вызывал. Наказал нам, как только ты со двора, нам тайно за тобой. Денег дал. Сказывал до Москвы идти. Если что, там и остановиться. Ждать тебя. Знак не подавать. Делать всё скрытно. Не знал он, что раньше придётся помочь тебе. Скажи, Георгий Тихонович, что это на них нашло? Кормил их ты, поил. Всё честь по чести. Служил ты исправно государю. Землю мы нашу защищали! За что тебя жизни лишить хотели?

– Не время братцы! Поедем домой. К вечеру может и доберёмся. Предчувствие у меня плохое. Там же, в Белёве Ерш остался со стрельцами. Что у него в голове не знаю, но добра не жду.

Взобравшись с помощью товарищей на коня, Тищенков в сопровождении боевых холопов направился домой. Рана мешала, кровоточила, ехать пришлось медленно. Коней и оружие стрельцов приказал взять с собой. Что подсказывало ему, что пригодиться оно. По пути к дому услышали топот коней, скачущих в том же направлении. Схоронились в лесу, пропустили от греха подальше. Осторожно убедившись в безопасности продолжили путь. Плохое предчувствие не оставляло Георгия ни на минуту. На душе было не спокойно.

Глава 12 Версии убийств. Тайная квартира

Проснувшись, Евграф вновь вышел в коридор и четверть часа занимался китайской гимнастикой, зрителей не было, так как все уже были при деле. Единственной публикой был Кротов, который, не скрывая лукавства, смотрел на дикие упражнения Тулина из отсека, сидя на нарах. После этого немного поели ту скудную пищу, которую предложил старший бродяжных. В основном, чтоб не обижать старшего, который угощал от души, видимо ценя помощь артели. Попили чаю, который подогревали в ожидании их пробуждения. Вчерашних баулов под нарами не было.

– Большой баул на скупку унесли рано утром, а малый спрятал до вечера. Придёте вечером, отдам, – пояснил Санька-солдат, поймав вопросительный взгляд Тулина.

– Я тебе верю, не сомневайся. Пора нам, – сказал сыщик, показывая безразличие, откровенно зевая.

Немного поговорив с бродяжными, Тулин и Кротов ушли в город. Им было нужно успеть ко времени. На тайной квартире, через три часа их должен был ждать Муратов. Решили идти пешком, присмотреться, нет ли слежки. Расстояние было не особо большим, версты три если напрямик. Через два часа подошли к дому, где была квартира жандармского управления, приспособленная для тайных встреч с агентами. Немного покрутились вокруг дома. Не заметив ничего подозрительного, вошли через чёрный вход. Поднялись на второй этаж, постучались. Им открыл незнакомый человек, внимательно и подозрительно осмотрел их.

– Вам чего? – спросил он.

– Хлеба бездомным не дадите? Всё проели, ещё вчера! – ответил Евграф, условной фразой, определённой Муратовым, при первой встрече.

– Проходите, вас ждут, – ответил незнакомец, уступая проход через проём двери в комнату.

Тулин и Кротов прошли через проходную комнату по пути, указанным незнакомцем и оказались в небольшой зальце, где их уже ждал начальник жандармского управления. Генерал был в партикулярной, не военной, одежде и сидел на стуле за небольшим столом, опираясь на трость.

– Здравствуйте, господа. Удачно ли прошло ваше ночное ограбление? Понравился ли вашим новым друзьям барыш? – усмехаясь, спросил он.

– Добрый день, ваше высокопревосходительство. Судя по уважению, оказанному нам с утра бродяжными, наши друзья с ночлежки довольны. Завтра нас ждёт Скуратовский трактирщик. Ему уже сообщили! – ответил Евграф, слегка поклонившись генералу.

– Присаживайтесь, давайте обсудим наши дела. Всё-таки как от вас плохо пахнет, как будто «золотарями» служите! Навоз вывозите с домов и квартир. Что удалось узнать за это время?

– Прошу прошения, живём в ночлежке. Узнать удалось не много, ваше высоко превосходительство. Обыск квартиры учителя особо ничего не дал. Да и обыскивать практически было нечего. Жил он очень скромно, однако кое-что имеется.

– Так, так. И что же вам удалось выяснить?

– Учитель при его скудных доходах увлекался историей родной губернии. Был подписан в публичную библиотеку. Судя по его записям, он очень много ездил по местам, связанным с правлением Ивана Грозного и событиями этого периода на территории Тульской губернии. Особый его интерес связан с Белёвским удельным княжеством, существовавшим когда-то в этих местах. А также, нашествием на Тульский край орд Крымского хана Девлет Герая. Как я понимаю, он увлекался поисками кладов на территории губернии. Записей говорящих об этом очень много, у него было двенадцать тетрадей, исписанных мелким рукописным почерком. Я очень увлёкся, когда ночью всё это читал. Попрошу вас, изымите их с квартиры, передайте кому-то, кто продолжит его дело. Такой труд нельзя выбрасывать в мусор.

– Об этом я распоряжусь. Передадим в публичную библиотеку. Ну, а что по делу? – не выдержав, спросил Александр Иванович.

– Докладываю. Одной из тетрадей нет. Нет рукописи под номером десять. Что в ней – неизвестно. Кроме того, мной найдена в комнате одна вещица. Она напоминает мне застёжку от книги шестнадцатого века. Всё это даёт мне возможность предположить, что убийца искал у учителя не богатства, он искал тайные знания. Для этого он и пытал его, а затем, чтобы скрыть это от огласки, убил. Предполагаемый убийца похитил одну из тетрадей и какую-то книгу шестнадцатого века, хранившуюся у погибшего. Предполагаю, что учитель – это и есть Архивариус. Ни одной тетради о кудеяровом кладе я не нашёл, сдаётся мне, что в тетради номер десять и были записи об этом призрачном кладе. У него каждая тетрадь на определённый уезд. В Туле их двенадцать, как вы знаете. Мной найдено письмо, которое свидетельствует о переписке с неким человеком и каком-то договоре о поиске неизвестных предметов, с обещанием оплаты за эту работу. Вот, прочтите сами, – с этими словами сыщик передал найденное в комнате учителя, под столом, письмо Муратову.

– Эта версия перекликается и с остатками письма найденного в руке убитого. А не удалось узнать, от кого письмо? – уточнил Евграф, после того как генерал прочёл письмецо.

– Кое-что удалось. Учитель истории получал много сообщений и писем. Он, в основном, вёл переписку с Москвой и Крымом. Как вы правильно говорите, при скудном доходе не жалел денег на почтовые отправления. Всё-таки не дёшево, пять копеек серебром, независимо от веса. Сейчас отдельный офицер занимается изучением адресатов. По всем адресам, входящим и исходящим, полученным от управляющего почтовой частью губернии проводиться проверки. Разосланы ходатайства в жандармские управления, с просьбой срочно телеграфировать характеристики каждого адресата. Проверяются мелочные лавки в округе, с почтовыми ящиками, где он жил.[24] Может, с кем беседовал, кому что рассказывал? Сами знаете, эти лавки основные центры сплетен в городе. Пока только известно, что в одной, в которую он ходил за продуктами, учитель говорил, что вскорости разбогатеет. Но, сами понимаете, нужно время, чтобы получить ответы и, провести анализ. Есть ещё не хорошие новости. В районе реки Рогожни найден труп помощника редактора, насильственной смерти не выявлено. Однако вскрытие показало, что был пьян в стельку. Содержание алкоголя в разы превосходит допустимое, организм отравился. Ночи холодные, поэтому не отдавая себе отчёта, замёрз. Самое интересное, все, кто знал его, говорят, что не пил он. Только по большим праздникам и в малом количестве. Исходя из того, что вначале погиб помощник редактора, а затем учитель можно думать, что смерти взаимосвязаны. Думаю, если предположить, что учитель истории – это и есть Архивариус, как вы Евграф Михайлович считаете, тогда редактора могли напоить специально. Вначале узнали кто таков этот Архивариус, а затем убрали как свидетеля. Предварительно опоив его чем-то, да и бросив на берегу реки, в укромном месте. Что вы думаете?

– Полностью с вами согласен. Предлагаю нам завтра направиться в Скуратово, как я вам докладывал. Попытаемся войти в дружбу и деловую жизнь Агея. Если он действительно «Иван», тайный вожак и криминальный авторитет, тогда ему не безразлично, кто в его городе людей почём зря убивает и зачем. А версия имеется. Учитель уже покойный! Никому и ничего не расскажет, тем более жил один. Скажем ему, что направили меня друзья Московские, с Хитровки, к нему. Якобы, места он знает, где клады лежат. Обещали помочь людьми и деньгами если даст половину с каждого клада Московским деловым людям. Прикинемся, что знать не знаем, что он мёртв. Попросим посодействовать в этом вопросе. Предложим долю в этом коммерческом предприятии.

– Что ж, версия хороша. Утверждаю. Там у меня в Скуратово личный агент имеется. Он по своему профилю работает, что делает, это не вашего ума дело. Помощи и защиты от деловых от него ждать нельзя, но если спрятаться на время или передать что, то это он сможет, – с этими словами Муратов подозвал Евграфа к себе и что-то прошептал на ухо.

– Благодарю, ваше высоко благородие, – ответил удивлённый сыщик, широко раскрыв глаза.

– Только вот не пойму я. Если он кладами занимался и педантично вёл работу по каждому уезду, разбираясь где могут клады схоронить в XVI веке. Тогда зачем он в газете печатался, на публику себя выставлял. Он же рисковал? Для чего? Какие ваши мысли на этот счёт? – задумчиво спросил генерал.

– Только предполагаю, ваше высокопревосходительство. Если представить, что учитель истории – это Архивариус, тогда версия такова. Думаю, искал он что-то путём публикации в газете. Ключ искал! Может и были у него какие-то догадки, да только какого-то звена не хватало. Мыслю я, искал он сумку «Калиту» или старую карту. Возможно, он изучил местность, где, по его мнению, был спрятан клад, да не знал конкретное место.

– Что? Какую сумку? – уточнил Александр Иванович.

– Сумку-калиту. Это такие поясные сумки, которые в шестнадцатом веке богатые и знаменитые люди при себе носили. В них деньгу держали, особые вещи для души. Книги носили. Дорогое удовольствие в то время. Я внимательно прочитал обе его заметки в газетах. Во второй он о ней и говорит. Как будто бы приглашает некого человека соединить усилия по поиску клада. Возможно, ключ к кладу не один. Возможно, их два! Один он знает, а второй ему не ведом. Он пишет о том, что на сумке могла иметься некая схема размещения богатств. Ещё мне очень интересно, что ведя большую переписку, он уцепился за письмо. Видимо, пытался перед смертью вырвать его у убийцы из рук. Раздумываю я о том, почему учитель подпустил убийцу к себе в квартиру. Или он знал его хорошо, или тот знал секрет, которым обладал Архивариус. Убийца мог пообещать учителю помощь. Возможно, преступник знает про один из ключей. Или вообще он у него имеется, – закончил сложные рассуждения Евграф.

– А как вы думаете? Почему переписка только с Москвой и Крымом? – уточнил генерал.

– Если учесть все ранее сказанное мной и вами, и поверить в это, тогда все проще. Крым интересен своей историей. Если взять шестнадцатый век, можно предположить, что многие события связаны прежде всего с правителем Крымской орды ханом Девлет Гераем. В его правление много чего произошло, он не оставлял Русь от набегов и разорений, почти всё время своего правления. Всю свою жизнь соперничал с Иваном Грозным, даже умудрился как-то сжечь посады Москвы. Первым рубежом его была тульская земля. Рядом с ханом было много разных людей, совершающих исторические поступки, которые могут не одно столетие лихорадить. В отношении Москвы всё просто. Все дороги ведут в Санкт-Петербург или в Москву. Все знания и все источники уже в этих городах. Возможно, он переписывался с себе подобными, тихими и на первый взгляд и не известными людьми. Но обладающими огромными знаниями. Переписка покажет. Но только если предположить, что мы с вами верны в наших версиях. А кто такой Кудеяр, ваше высокопревосходительство? Для меня эта вымышленная личность, полная загадка. Возможно, если бы мы знали его жизнь, это смогло бы повлиять на ход расследования.

– К сожалению, кроме всевозможных сказок у нас нет никаких описаний его жизни. Имеются только вымыслы. Ничего исторически подтверждённого. Считается, что это предатель Русской земли по фамилии Тищенков, Белёвский боярин, который привел на Русскую землю орды Крымского хана Девлет Герая, зная, как и где пройти незаметно для сторожевых засечных постов. Якобы благодаря ему, ордам хана удалось дойти до Москвы и сжечь её посады. Как оно на самом деле было, одному Богу известно. В этом году вышла книга историка и исследователя Костомарова, члена-корреспондента Императорской Санкт-Петербургской академии наук. Действительного статского советника. Он нам известен как руководитель многих тайных организаций и находиться под постоянным наблюдением жандармского управления, однажды даже отсидел год в Петропавловской крепости в Петербурге. Так вот, он написал и опубликовал исторический роман под названием «Кудеяр». Я прочёл её, всегда для пользы своей работе увлекаюсь чтением книг бунтовщиков и всяких противников государственного строя. А тут случай особый! Заинтриговали вы меня, Евграф Михайлович, своими статьями этого Архивариуса в газетах о кудеяровских кладах. Но думаю, она нам ничем не поможет, хотя признаюсь написана интересно. Но это не самое главное. Главное в другом. Причём тут Ерш? – уточнил Муратов.

– Думается мне, что можно составить такую рабочую версию. Что он в Тулу рванул именно по этой причине. Знает про какой-то призрачный клад и ищет его. Об этом говорит и найденные у него остатки газеты «Губернская слобода». Считаю, что поиск убийцы преподавателя истории и помощника редактора, поиску Ерша не мешает. Тем более, что стиль преступлений схож. Он никогда не оставляет свидетелей. Всё надо в одно объединить, другой версии нет. Да и другого выхода на деловых нет, кроме Скуратовского трактирщика Агея. Начнем помалу, там видно будет, – предложил сыщик.

– Решили, пока пойдем по этому пути, – подвёл итог генерал, внимательно выслушав Тулина.

– Позвольте спросить. Как поживает генерал Бестужев, Сергей Иванович Мосин? В прошлый раз поскромничал, не спросил, – уточнил Тулин, посчитав, что основной разговор уже закончен.[25]

– Вспоминали вас недавно. Генерал до сих пор благодарен за вашу помощь в расследовании хищения чертежей пулемёта «Максим» с завода. Хотя конечно найти их нам не удалось, но ущерб государству всё равно предотвратили. Да и общество скопцов смогли выявить, пресечь. Выявили практически всех «Белых голубей». Генерал поживает достойно. На охоту мы с ним по зиме в Винёв ходили, Сергей Иванович тоже компанию поддержал по нашему приглашению. Оба заняты разработкой многозарядной магазинной винтовки, на основе винтовки Бердана. В этом году Главное Артиллерийское управление именно такую задачу определило тульскому оружейному заводу. Правда, не только ему, активно работают над этим многие оружейные и стрелковые школы. Говорят, что оружейный мастер Квашневский из-под Санкт-Петербурга нас обходит. Да ничего, Сергей Иванович догонит и перегонит, я уверен. Кстати заезжали и купцу Брежнёву, деду Бобринских, по дороге. Хорошо принял, гостеприимно, ели ноги унесли. Всяких домашних пирогов надавал, разносолов презентовал не счесть. Богато живёт, но весь в трудах. Торговля у него идёт не плохо, – поделился, Муратов.

– Господин Савин не навещал ли Тулу вновь? – уточнил сыщик, интересовавший его вопрос, по прошлогоднему тульскому розыскному делу.

– Жаль, конечно, что мнимого графа де Тулуз Лотрека[26] не поймали и он смог нас вокруг пальца обвести, но ничего. В следующий раз обязательно задержим. В том деле о присвоении денег от купца Моршанского купца Платинина – тульского кормчего секты скопцов, состава преступлений нет по Российским законам. Сам купец убит, показаний дать не сможет, свидетелей сделки нет, письменных обязательств не имеется. А то, что он псевдоним себе присвоил, так это не возбраняется. Привлечь господина Савина не за что, будем ждать его новых похождений. Кое-что новое узнали. Оказывается, господин Савин, проживал у нас в Туле около трёх лет. И знал губернию как свои пять пальцев. Скорее всего имел много товарищей которые помогали ему в деле обмана покойного Моршанского купца. Кто ему помогал пока не выяснили, но негласный розыск ведём.

– Как такое возможно? – удивился Тулин.

– Господин Савин воевал в 1877 году во время Русско-Турецкой войны, в Болгарии. Находясь добровольцем в девятом армейском корпусе под командованием генерал-лейтенанта, барона Кридинера. Был ранен в одном из боёв под Плевной. Переправлен через границу и проходил лечение в госпитале Красного Креста в Туле. Вылечился, по какой-то причине не стал уезжать к себе в Калужскую область, купил усадьбу Руднево, в окрестностях города. В этих местах прекрасные озера. Занимался охотой, большой дружбы с местными дворянами не водил. Можно сказать, что вообще не дружил, держался особняком, допускал к себе только избранных. Принимал у себя старых Московских и Санкт-Петербургских товарищей, в том числе и друзей из-за границы. В усадьбе преспокойно жил и не тужил четыре года, выдавая себя за Французского графа периодически путешествуя по Европе и Болгарии. Все в этой усадьбе были уверены, что он Француз и живёт временно. Вы же сами знаете, какой он мастер перевоплощения. Тем боле усадьба дальняя, дорога на Московский тракт имеется, не заезжая в Тулу. А если по этому тракту ехать, то и на Калугу попасть можно, повернув на лево, есть там дорога вблизи уездного города Алексин. Получается, что жил он там и в прошлом году, приехав из Болгарии. Возможно многие купцы и знали кто он на самом деле и вложились в его авантюры специально, выводя деньги в другие страны. Имение и сейчас записано на него. Но еще раз повторяю официально его задерживать не за что. Будем ждать ошибок. Сколько верёвочке не виться, конец всё равно будет.

– Благодарен за новости, ваше высокопревосходительство. Действительно, очень и очень интересно. Возможно ещё увидимся с корнетом, а пока позвольте откланяться. Если, даст Бог, раскрутим это дело, с вашего позволения навещу генерала Бестужева, – подвёл итог сыщик.

– Куда вы сейчас? – уточнил Александр Иванович.

– Походим, побродим. Посмотрим на артельных в деле. Как нищенствуют, как публику надувают, глаза «помылим», затем в ночлежку и сегодня в Скуратово. Прям на ночь напросимся в гости к Агею, нежданными гостями. Подарки есть, не выгонит же. Тем более о нас он знает. В поезде мы ему помогли, спасли, можно сказать. В ночь выгоднее, много чего узнать можно, послушать, посмотреть со стороны, – ответил сыщик.

– Хорошо, жду весточки, через день другой. Пусть мой человек если что и сообщит. Следующую встречу здесь же организуем. Агент будет дежурить, начиная с сегодняшнего дня постоянно без отхода с квартиры. Если, что прибываете сюда, а его за мной отправляете в любое время дня и ночи. За час-полтора я смогу здесь оказаться хоть из дома, хоть из жандармского управления. Поняли? – уточнил генерал.

– Как прикажете, вам виднее, – с этими словами Тулин и терпеливо ждавший в углу комнаты Кротов, во время более полуторачасового разговора, поклонившись вышли.

Со всеми предосторожностями они покинули квартиру и направились по Нижне-Дворянской к Киевской улице.

– Видел я, как вы в вагоне одному из поездных воришек поддали, это китаец так вас обучил? Как, вы говорите, их называют? Язык сломаешь, – хитро улыбаясь в бороду, уточнил Кротов, следуя рядом с сыщиком.

– Лин Куэй, в переводе лесные призраки и Мошух Нанрен – рыцари тьмы. Скорее всего, это одно и тоже.

– Вот-вот. Чем они прославились, эти «Лини и Мошухи»? – опять уточнил надзиратель.

– Я мало что знаю. Китаец рассказывал, что данным давно в древности, в лесах Китая жили свободные воины, которые нанимались к императорам, как телохранители и наёмные убийцы. Имели хорошую сноровку и опыт в военном деле, многие способности недоступные простому человеку. Так вот эти лесные отшельники при смене правящей власти устраняли всех, кто был неугоден новому правителю, а также выполняли многие другие поручения. Скажу тебе, мой дорогой Егорович, судя по мастеру Чан, похоже. У нас никто такие чудеса вытворять не может. Он и ножи умеет бросать на расстоянии прямо в цель и всякие острые предметы, небольшие клинки, называемые по ихнему, «аньцы». Мне далеко до этих знаний пока, но буду изучать. А что?

– Да просто так, ваш благородие. Просто интересно.

– Шалишь Егор Егорович, не просто так ты интересуешься. Вот приедем я тебя с китайцем сведу. Со мной ходить будешь. Думаю, что понравиться тебе, тоже «ниндзей» станешь, – сказал сыщик, лукаво посмотрев на Кротова.

– Не знаю, барские это забавы! Подожду пока наш начальник, Струков, нас обучать станет «джитсе», может эта наука получше чем китайская будет, – задумчиво ответил Кротов.

– Не «джитсе», а джиу-джитсу. Это такая японская наука победы над противником без оружия. Я же рассказывал тебе, Егор Егорович. Забыл? – уточнил Евграф.

Перейдя Киевскую улицу оказались на Хлебной площади. Дальше решили идти к Всехсвятскому кладбищу, центру «удельного княжества» старшего ватаги нищих, Саньки—солдата. Который успешно заведовал этой стороной города по части нищенства и надувательства публики. Но сначала решили побродить по торговой площади. Посмотреть на народ и обязательно найти артельных. По данным полицейского управления Москвы в 1881 году число профессиональных нищих в России составляло около трёхсот тысяч. В отличие от Европы, в России нищенство было профессией и смыслом жизни многих свободных от публичной морали людей. Городские нищие особая элита, испытавшая глубокое отвращение к любому физическому труду. Это были нищие-коммерсанты, имевшими свой коммерчески интерес от обмана обывателей, поставленный на поток. Именно с такими и познакомились сыщик и Егор Егорович в ночлежке.

Хлебная площадь была вымощена серым булыжником. Площадь бурлила, шла торговля, лавки были открыты. Продавалось всё. Скобяные изделия, шторы, одежда, молоко, сушёные и солёные грибы, битая птица, мочёные яблоки, квашеная капуста и солёные огурцы, картофель, хлеб и многое, многое другое. Возле специальной открытой лавки-ларька собрались мещане, мастеровые, крестьяне и всякие оборванцы. В ней торговали едой. Баба в фартуке, поверх тёплой одежды по сезону, торговала мятой картошкой с солёными огурцами и гороховым супом. Она наливала суп или накладывала картошку в оловянные чашки, выдавая на каждую чашку ломтик хлеба. Там же на прилавке имелись и различные сдобные изделия, булочки, ковриги и коржи. Имелся чай и квас. Публика подходила, покупала и взяв оловянную чашку отходила недалече, чтобы съесть. Ели молча, косясь на окружающих, совсем не с радостными лицами. Вот здесь и заметил Евграф давних знакомых. Недалеко от ларька стояли, опираясь крючковатые палки-посохи «Святский» и «Хлебный». У одного на груди красовалась табличка «подайте люди добрые на пропитание бездомному», а у второго «не дайте умереть с голоду калеке». Рядом с ними стоял какой-то приличного вида человек, судя по одежде и высказывал им нотации, обращаясь к публике. Скорее всего это был нетрезвый мещанин или мастеровой, ожидавший своей очереди за супом.

– Смотрите, люди добрые, каждый Божий день стоят. Работать не желают. Здоровые оба, хоть паши на них, а работать не хотят, притворяются больными и калечными. А я работаю от зари и до зари! Куда полиция смотрит. Надо их в Белёвский замок отправить. Там их научат, как жить на этом свете и как уважать общество.

Тулин и Кротов подошли ближе. Внимательно прислушались. Громкие высказывания неспокойного городского жителя начали привлекать внимание. Публика поедающая суп или картошку развернулась в сторону бродяг с интересом наблюдая «театр одного актера». Подошли две бабы с корзинками. Вначале прислушались. Затем начали поддерживать выступающего.

– Так и есть. Прав ты добрый человек, обдирают простой народ. Совести нет совсем. Куда только городовой смотрит. Грязь, смуту и заразу разносят, – завопила одна из них.

Евграф, шепнул на ухо Кротову. Подошли ближе. Оба нищих чувствовали себя неважно, глаза метались по лицам людей ища поддержки. Не раз бывало, что разгорячённый народ и побить мог. Конечно, нищим этого не хотелось. Если такое произойдёт, тогда не видать им этого хлебного места. Получат нагоняй от старшего, от Саньки-солдата, заплатят штраф артели за неумение ладить с публикой. В лучшем случае, будут отправлены на другую площадь или базар, а то и суму заберут, на нищенском суде. Но таких хлебных и богатых на подаяние местечек не то что возле Всехсвятского кладбища, во всей Туле не много. Имелось негласное правило, которое говорило, что каждому нищему своё место, а каждому месту свой нищий. Если дружбы и понимания между этими понятиями не было, то что-то сразу должно было поменяться, в интересах общего дела добычи пропитания.

– Хватит балаганить. Делом займись, а то я тебе сейчас картошки в штаны напихаю, – грозно сказал Кротов, взяв зачинщика разговоров за шиворот и немного встряхнув.

– Чего собрались. Не хотите – не помогайте. Это у вас совести нет, убогих обижать, – громко крикнул Тулин, раздвигая баб и публику и подходя к нищим, лузгая семечки и плюя их прямо на одежду кричащих баб и мужиков.

С этими словами оба подошли к нищем ближе, как бы огородив их от толпы. Евграф бросил пятак «Хлебному» в кружку, висящую на шее. Затем достал ещё один и бросил в кружку «Всехсвятскому». На публику это подействовало. Два крепких заступника бандитского вида и независимого поведения сразу вызвали уважение. Базарный народ начал отворачиваться, понимая, что развлечение закончено, баб сразу и след простыл. Сыщик подмигнул обоим нищим, они ответили улыбками. Немного постояв рядом, Тулин и Кротов двинулись дальше. Купив горячих баранок по дороге, направились к Всехсвятскому кладбищу, уплетая их «за обе щеки». Для этого пошли по одной из улиц, как им посоветовал какой-то местный житель. Она и вывела их как раз к церкви Всехсвятского кладбища, имевшей чудесную архитектуру. Возле входа сидел «Безрукий» с Васяткой, рядом расположилась баба со свёртком, обозначавшим ребёнка. Скорее всего вместо ребёнка была деревянная чурка. Раньше её в артели не было. Перед ними лежала табличка «помогите семье погорельцев».

– Здорово «Безрукий» и тебе Васятка привет. Что сегодня, семейные? Когда успели пожениться и второго ребенка сообразить? Какие вы быстрые, однако, мастера! – спросил Евграф, улыбаясь вместе с Егором Егоровичем.

– Так и есть, Шило, так и есть. Подают больше. Вот Марфа пристала к нам, она из Орловских. Пришла в Туле подработать, а то там её каждая собака знает. Сегодня к Саньке-солдату её отведём, может и возьмёт в артель временно. А вы что гуляете? Слышал, хороший куш взяли? – ответил вопросом на вопрос нищий-профессионал.

– Так и есть, так и есть. Гуляем, – поддел его же словами, Тулин, – ладно, пойдём дальше, посмотрим, как народ живет, – бросив ему в корзинку для подаяния пятак.

– Благодарствую барин, благодарствую за рубль, благодарствую, что не дал с голода умереть лишенцам семейным, – закричал на всю улицу нищий, пользуясь случаем, привлекая к себе внимание публики.

Но прежде чем пойти дальше в ночлежку, они зашли в церковь. Помолились, каждый о своём, каждый поставили свечи. Евграф поставил и за здравие, и за упокой. За здравие живущим, а за упокой о тех, кого уже нет. Постояли, подумали каждый о своём и с лёгким настроением покинули храм, неоднократно перекрестившись при выходе из него. Пожертвовали денежку в специальную железную кружку для пожертвований. После храма настроение приподнялось, как будто груз какой с себя сняли. Направились дальше в ночлежку, довольные тем, что теперь вечером «Безрукий» и нищие с Хлебной площади расскажут артельным, что видел их праздно шатающимся по улицам. Всё как у всех людей. Это было нужно на всякий случай, для отвода возможных подозрений. Через час были на месте. В ночлежке никого из артели не было, кроме старшего.

– Нагулялись. Садитесь и перекусите, чем бог послал! – сказал Санька-солдат.

– Нет, не будем. В трактир собрались, там и перекусим с водочкой и музыкой.

– В какой трактир? Я подсказать могу, да и сам с вами пойду, только переоденусь в чистое. Компанию составлю, – загорелся идеей, вожак.

– Мы в Скуратово, навестим Агея. Может, там и заночуем, если не выгонит, – засмеялся Евграф.

Немного поговорив и обменявшись новостями, Тулин и Кротов взяв свои вещи и баул с якобы награбленными прошлой ночью вещами, направились в Скуратово.

Глава 13 Изгнание. Дикое поле

В сопровождении Ивана и Дмитрия, старых боевых товарищей и слуг, Тищенков следовал от сельца Лихвин в сторону Белёва. Конём управлять было сложно, правая рука нещадно болела, была на привязи, без всякой пользы. Вот уже издали завиднелась дубовая крепость, гордо возвышавшаяся над правым и левым берегом Оки. Она имела мощные стены, три основных башни и шесть вспомогательных, срединных, трое ворот, валы и рвы. Дом бояр Тищенковых располагался на посаде, со стороны Москвы. Крепость была построена ещё при первом удельном князе Белёвском, Василии Романовиче, получившим отдельный удел от Новосильского великого княжества.

– Давай, боярин, вот как условимся. Я сейчас поеду и проведаю, что и как там в доме? Где Ерш со стрельцами? Сам знаешь, князя нет, он в Рязани, с ним и все служивые, согласно приказу и грамоты царя. Опереться не на кого. А ты бы Георгий Тихонович схоронился с Иваном, подождал моего возвращения, – предложил Дмитрий, слуга.

Скрепя сердцем, Тищенков согласился. Так и условились. Георгий с боевым холопом Дмитрием въехали в лесочек. Там условились ждать Ивана. Тот немедля поскакал в Белёв. Томительно шло время в ожидании слуги и помощника. Наступал вечер. Наконец-то тот вернулся.

– Плохо дело, Георгий Тихонович. Встретил я посадских. Расспросил что, да как? Что знают, рассказали. Отца в крепость забрали, держат в отдельных палатах гостевого княжьего дома, под охраной. В доме батюшки вашего, стрельцов много, человек десять. Всё в доме перевернули верх дном. Все вещи разбросали, что-то ищут. Всю землю перекопали во дворе, вокруг домовых построек. Всё делают молча ни у кого не с просясь и ничем не интересуясь. Только по семье спрашивают. Где она схоронилась? Куда уехала? Да пока, вроде как не известно им ничего. К обеду со стороны сельца Лихвина отряд стрельцов прискакал. Сказывают с самой Москвы. Вроде как человек десять, а может и больше. После их приезда озлобились совсем. Вот отца и увезли в крепость, ели одеться дали. С ним ни одного слуги боярского взять не разрешили. Я нашим передал, чтоб на рожон не лезли. Подготовились, сидели в избах. По вашему сигналу, человек десять наберём воинскому делу обученных. Сам Ерш в крепости. Ворота Тайницкие и Болоховские закрыли. Охрану выставили, пропускают только через Калужские, после большого осмотра. Что скажете Георгий Тихонович?

– Что скажу. Не с царём же воевать! Где мы, а где царь. Что нас, вы двое и ещё человек десять. Те, кто со мной пойдут больше не вернуться на Белёвскую землю, преступниками станут. А как же семьи, дети? Вот то и скажу, что думать надо, что дальше делать. Видите, князя удельного в Рязань отправили. Что б значит, помочь ни словом, ни делом не смог. Да и если бы был он, то что? Против царя никто не пойдёт! Хорошо, что отца послушал и семью схоронил. Сам говоришь, пока не нашли, слава Богу, – ответил задумавшийся Тищенков.

– Здесь ты прав, боярин. Против царя мало кто пойдёт. Только нам с тобой со сподручнее, чем со стрельцами. Семей у нас нет. За тебя станем. Не раз в сраженья ходили, и сейчас друг друга поддержим, – ответил Иван, отвечая за себя и Дмитрия.

– Если так, тогда план такой. Войдём в крепость по подземному ходу, со стороны Оки. О нем никто знает, кроме князя и доверенных лиц, не больше трёх верных и преданных товарищей, надеюсь, что стрельцам пока не известно про этот тайный путь. Попробуем отца выручить из застенок сотника. Потом семью заберём и уйдём в Дикое поле,[27] схоронимся. Там видно будет. Только бы на кочевников не нарваться. Но для этого вернёмся на две версты в обратную сторону и переплывём Оку, есть там узкие места, – ответил Георгий Тищенков.

Так и поступили, вернулись в обратную сторону, повернули к реке, переплыли, подождав темноты. Двинулись к подземному ходу, который находился у речки Жабынки. Ход этот был построен нанятыми иноземцами ещё при первом Белёвском князе, держался в глубокой тайне. Осмотрелись, и никого не заметив, удачно вошли в подземный ход. Внутри было сыро, стены были сложены из грубого и необработанного камня, местами из них сочилась вода тонкими ручейками. Вначале приказав товарищам подождать на месте, боярин куда-то отлучился на длительное время, а может слугам и показалось, потому как в темноте время идёт дольше. Вернулся он с факелами, внезапно вынырнув из какого-то низкого хода, один из которых уже горел. Раздав их помощникам, пошли к Белёву. Иногда приходилось идти по пояс в воде. Шли вёрст пять, несмотря на факелы практически на ощупь. Совершив длительный переход, оказались внутри крепости. Прислушались, крепость затихла, народец спал. Только в одном из домов шло веселье, видно Ерш, с собутыльниками, отдыхал от тяжёлого дня. Только виднелись в темной ночи силуэты стрельцов, стоящих у Калужских ворот. Прокрались незаметно к гостевому княжескому дому. Он стоял на отдаление от основной постройки. Возле крыльца нёс службу стрелец. Стрельца решили придушить, но не полностью, а так что б жив остался. Иван и Дмитрий подкрались к нему с подветренной стороны. Один отвлек вниманье бросив камень и зашуршав как будто ползёт кто-то. И когда стрелец зашёл за угол терема, второй быстро приблизившись сзади зажал ему рот и нос одной рукой, обхватил его шею другой и через малое время положил тело на землю, путь был свободен. Для них это было не ново. Часто они ходили за вестями в стан орды Крымчаков, вместе с Тищенковым, когда приходилось участвовать в сраженьях, приводили пленных, захваченных тихо и незаметно. Со стрельца сняли верхний кафтан, его одел Дмитрий. Георгий и Иван тихо вошли во внутрь, в палатах, у образов, молился старый боярин Тихон. На звук осторожно открываемой двери, он повернулся, посмотрел на входящих. Увидев знакомые лица встал с колен.

– Зря вы здесь. В крепости полно стрельцов, не спят, бражничают. Ерш сам беспробудно пьёт и стрельцов поит. Если за мной, то зря, не уйти мне далеко, стар я и болен. К Господу готовлюсь. Про то как тебе уйти от гибели удалось, я догадываюсь. Ерш понять пока не может где стрельцы и где ты. Когда новый отряд прибыл, то старший рассказал, что по дороге никого не встретил. Ерш крепко задумался, особо злой стал. Чем больше злиться, тем больше пьёт, но надо сказать не пьянеет. Утром отряд хочет направить по дороге на Лихвин и дальше на Москву, по поиску пропавших. Ищет грамоту и другие подтверждения твоего рожденья. Да сам знаешь найти ничего не возможно, всё уже у тебя. В дом наш не суйся, там тоже стрельцы. Забирай семью и уходи подальше от Белёва. Как видишь, я прав, хотят сжить они тебя со света. Не дадут тебе жизни ближние бояре Ивана. И ему не дадут по-другому сделать. Власть она иной раз выше родственной крови и дружбы, выше людского. Меня скорее всего в Москву повезут, в приказ к Адашеву. Там будут разбираться. Мне скрывать нечего и таиться, как есть всё и скажу. Если доеду, сил нет совсем. Так что, до Москвы тронуть не просмеют. А там на всё воля Божья. Подойди ко мне, дай благословлю! – закончил свою речь старый боярин.

Георгий подошёл. Названый отец обнял его, поцеловал, перекрестил. Затем прошептал ему на ухо что-то тайное. Затем оттолкнул и сказал: «Иди же спасай семью и себя». После этого отвернулся, стал на колени и вновь начал молиться древним образам. За пределами строения послышался шум. Георгий с Иваном прислушались.

– Ну что стоишь и думаешь, как будто бы не слышишь? Менять тебя пришёл. Ерш сказал заменить, что б ты тоже отдохнул. Хороший у нас сотник, поутру по округе искать семью этого боярина начнем. Есть человек, который готов показать все укромные места, где схорониться они могут. Ерш с ним договорился, за плату покажет.

Это был стрелец, прибывший на смену. Договорить он не успел, раздался приглушённый стон и хрип. Видимо Дмитрий как-то успокоил его и обезвредил. Тищенков со слугой выскользнули из терема. Перед крыльцом лежал убитый ножом в сердце второй стрелец.

– Зачем ты так? Всё уходим, – только и сказал Тищенков.

– По другому не получилось, побоялся шума. Больно уж здоровый и крепкий, – ответил Дмитрий.

Вернулись тем же путём, каким и пришли. В ночь поскакали к сторожке. Только по пути завернули в лес. Там Иван и Дмитрий помогли раскопать яму возле огромного дуба и достать небольшой деревянный ларец с золотом. Видимо об этом и рассказал старый боярин, Георгию. Отдал ему припрятанную на чёрный день, казну, на дорогу отдал и для обустройства жизни. Под ранее утро, забрав семью в сопровождении четырёх боевых холопов, не пожелавших бросать боярина направились они в Дикое поле. Мценск обошли стороной. За два дня дошли до городка Новосиля. Там остановились у надёжных людей, имелись такие не боявшиеся царского гнева. Всё-таки Белёвское княжество из Новосиля пошло. Там решили и хорошенько отдохнуть, себе и лошадям дать передых. Хоть и было у всех всадников по два коня, однако измотались они сильно. Те кони, которых у стрельцов забрали были неплохими, но не чета ордынским, слабоватые для лесных и степных переходов. В Орде разводились две породы лошадей. Первая, среднего роста, для лёгких всадников. Вторая, высокого роста и мощного телосложения, для тяжеловооруженного война. Кони проходили от пятнадцати до шестидесяти вёрст в сутки, с поклажей и седоком. Да и с отрядом была боярыня и ребенок малый. Рана понемногу заживала, но по-прежнему беспокоила. С Новосиля путь их следовал на Ливны. В этих местах власть Московского царя не ощущалась. Здесь практически вообще не было никакой власти. Решили остановиться в одном из сёл. Чем дальше уходили от Белёва, тем было опасней, приближались к Муравскому и Изюмскому шляху, которые часто использовались ханом Девлет Гераем для похода на Русские земли. Проходили в окрестностях городов Белгорода, Ливны, Мценска, Ельца, Данкова на Тулу.

Остановились в Ливнах на окраине села в доме одного зажиточного крестьянина, только отдохнуть не удалось. Гонец от товарищей Тищенкова, ходивших вместе с ним на орду, из Новосиля привез к полудню плохую весть. В Новосиль стрельцы пожаловали. Старший над ними сотник Ерш. Всего человек пятнадцать.

«Значит по нашему следу идут», – подумал Тищенков. Собрал совет. Жену беспокоить не стал, хватит ей напастей. Собрал всех четверых оставшихся верным ему слуг. Что делать не знал. Время настало тяжёлое. Назад воротишься, голову потеряешь. Вперед пойдёшь и голову можно потерять и в плен попасть. Куда не кинь, везде клин.

Весной этого года хан с шестидесяти тысячной ордой вторгся в пределы Московского государства. Царь Иоанн Грозный прознав про это от сторожевых постов и лазутчиков с засечной полосы, направил навстречу тринадцати тысячное войско. Войско выступило из Белёва, под командованием надёжных и проверенных в боях и сраженьях воевод Иван Васильевича Шереметьева, царского окольничего и Льва Андреевича Салтыкова, царского оружничего.[28] Войско состояло из Московских служивых людей и поместных Тульских, Алексинских, Калужских, Белёвских, Одоевских, Новосильковских и Мценских. Формировалось оно за счёт боярских детей, мелкопоместных дворян и слуг. Один отряд с дворянами и боевыми холопами, возглавлял и Георгий Тищенков. Двигались тремя полками, через Чернь и Ливны. Не встречаясь с противником подошли к селу Судбищу. Прибывший царский гонец сообщил, что сам государь из Москвы на помощь идёт с войском. Пойдёт через Тулу в направлении Муравского шляха. Это всех обрадовало, вселило уверенность. Потому как тринадцать тысяч и шестьдесят тысяч разница немалая. Лазутчики докладывали, что видели ордынские отряды со стороны Изюмского шляха, ближе к Туле. Видимо узнав об этом хан повернул орду и неожиданно наткнулся частью сил на войско, расположенное под Судбищем. В ходе краткого сражения хан потерял обоз, который воевода Шереметьев немедля отправил в тыл в сопровождении надёжной охраны. Обоз был не мал. Около шестидесяти тысяч коней, среди которых были и скакуны-аргамаки, более ста восьмидесяти верблюдов и прочее добро. Но видимо хану жалко было терять обоз или он надеялся разбить противника, прознав про его малочисленность, поэтому он на следующий день напал на русское войско. Произошло сражение. Трижды нападала орда. Всякое случалось, были и отступления, и бегство отдельных отрядов, однако всё равно устояло войско несмотря на десятикратный перевес орды. Так и не сломив противника, хан повернул войско в Дикое поле, возможно страшась подхода основных сил. Раненый в бою воевода Шереметьев, после боя вернулся в Тулу с остатками. Полегло пять тысяч воинов из шести. Хану досталось сильно, в сражении полегли два его сына и большое количество войнов. Считалось что, Орда ушла в направлении Крыма, но Георгию из его боевого и житейского опыта было известно, что все кочевники сразу не уходят. Где-то обязательно бродят отколовшиеся отряды, грабя и уводя в полон мужиков и баб из сел и поселений. До зимы ходить в округе будут или до следующего похода хана. До той поры, пока он их в единый кулак собирать не станет. Поэтому и неспокойно было на душе.

– Что делать будем, друзья-товарищи? – спросил он у своих боевых холопов, ставших ему уже роднее единокровные родственники.

– Думаю я, Георгий Тихонович надо к Судбищу идти. Там мы каждый лесок знаем, каждый овраг, каждый родничок изучили. Несколько месяцев прошло после сражения. Не думаю, что Ерш участие в битве принимал со своими стрельцами, поэтому землю эту он не знает. Кроме того, там кочевников точно нет. Пересидим, подождём, а там дальше видно будет. Следы опять же запутаем. Не подумают они, что мы обратно пойдём, – ответил Иван, который был старшим над остальными по возрасту и опыту.

– Какие другие мысли ест? – спросил боярин.

– Да нет других мыслей. Прав Иван, к Судбищу надо идти. Там переждать, – ответил Дмитрий.

– Так и порешим! – подвел итог Тищенков.

Рано утром, быстро собравшись направились к Судбищу. Пришлось возвращаться к верховью реки Труцкое Верховье, а затем планировали повернуть на Судбище. Доехав до сельца, где было около сорока дворов, не останавливаясь повернули в назначенное место. Но покой закончился и безопасное движенье малого отряда Тищенкова было нарушено. Со стороны сельца неслись конные с гиканьем и шумом, по виду стрельцы. Расстояние между ними и отрядом боярина, составляло на глаз больше версты. Тищенков приказал скакать к Судбищу. Началась погоня, так длилось версты три-четыре. Несмотря на быстроту коней, отдохнувших в Ливнах, уйти от погони не получалось. Стрельцы приближались.

– Иван и ты Дмитрий скачите с семьёй, спрячьте если что. Схороните, вам поручаю. А мы встретим душегубов, – приказал боярин, останавливая коня.

С ним остались двое слуг, товарищей. Иван и Дмитрий вначале попытались спорить, но подумав, что боярин прав поскакали с его семьёй дальше. Оставшиеся трое подготовились к бою. Приготовили сабли, успокоили коней. Спешились и поправили сёдла, размялись. Когда стрельцы приблизились, они уже спокойно сидели на конях, достав сабли разминались, готовясь к бою. Первых двух стрельцов Георгий и слуги сняли из арбалетов. Однако времени перезаряжать больше не было, расстояние было слишком малым. Тищенков выпустил три стрелы, но в связи с тем, что самострел приходилось держать в левой руке, в цель попала только одна. В левой руке Георгия заблестела сабля. Правая, саблю держать ещё не могла. Произошёл скоротечный бой. Ещё два стрельца упали с коней. Но и один из слуг оказался на земле с рассечённой головой. Бой продолжался. Вот уже и не стало и второго слуги поверженного стрелой арбалета. Боярин посёк и ещё одного преследователя. Краем глаза Тищенков заметил, что отряд разделился, Ерш и несколько стрельцов поскакали за Иваном, Дмитрием и семьёй. С ним осталось пять человек, окруживших его на некотором отдалении, боясь подскакать и достававших арбалеты.

«Не уйти семье. Догонят. На половину часа всего задержал преследователей. Жаль так пропадать!», – подумал боярин, готовясь к смерти.

Воздух разорвал вой свистящих, для устрашения, ордынских стрел. Все они попали в цель точно, одновременно. Стрельцы, пораженные кто в грудь, а кто в голову упали и убитые свесились с коней. Некоторых испуганные животные понесли по равнине.

Георгий осмотрелся. Он находился в окружении, но уже не стрельцов, а кочевников. Пока шёл бой ни стрельцы, ни он не заметили, как их окружил отряд кочевников. То, чего он боялся, произошло. Впереди был плен. Почему его не убили, ему было не известно. Может привлекли их отделанные серебром и золотом ерихонка, юшман и чалдар.[29] Но узнать уже не успел. На шею ему опустился аркан. В глазах потемнело. Он даже не почувствовал, как упал с коня о землю, придушенный верёвкой кочевника.

Глава 14 Скуратовский трактир

Вечерело. Тулин и Кротов подъехали к Скуратовским дворикам. Трактир найти было не трудно, здесь он был один. На вывеске было написано, что заведение предлагает недорогую снедь и отдых проезжавшим путникам. Здание было деревянным, двухэтажным, обнесённым высоким забором. Во дворе, за забором, располагались конюшня, сараи для фуража, подсобные помещения и ледник для хранения продуктов. Видимо, на первом этаже заведения была харчевня, а на втором комнаты для гостей, решивших переночевать в этом придорожном заведении.

«Трактир – открытое для публики помещение, в котором, либо отдаются внаем особые покои со столом, либо производится продажа кушанья и напитков», – невольно вспомнил Евграф, статью Положения о трактирных заведениях 1861 года, которое он знал благодаря своей полицейской службе почти наизусть. Отпустив извозчика, они вошли внутрь увеселительного заведения. Залов в заведении было два. Один большой, столов на десять и малый на два стола. Возможно была одна или две отдельные комнаты-кабинеты. В таких заведениях без них никак. Трактир был второго класса. В большом зале мебель была простой – «чёрной», столы покрыты скатертями, красивыми когда-то, но сейчас достаточно вытертыми и местами грязными и засаленными. В малом – имелась «чистая» мебель, красивые и нарядные свежие скатерти. Имелся каток-буфет с закусками, совмещённый с низком, местом для продажи спиртного в разлив. Большая печь недавно аккуратно выбеленная. Осмотревшись, прошли в «раздевальню», сняли верхнюю одежду и решили присесть в малом зале. Как только они по-хозяйски расселись, сразу подошёл спокойный и важный половой. Он внимательно рассмотрел их внешний вид. Не стесняясь задержал взгляд на спутанных причёсках у обоих посетителей, синяке под глазом Кротова, потрёпанной одежде и лежащем у стола простом бауле. Затем важно начал разговор, держа на левой руке достаточно чистое полотенце.

– Вы милейшие не ошиблись залом? Может, в общий пройдёте? Там попроще и подешевле. За этот зал доплатить придётся, дороговат он для вас!

– За этот зал доплатить придётся! Доплатить придётся! Ишь ты, ушлый какой, к гостям наглый и недружелюбный к публике. Конечно великая птица и на человека ср… не боится. Доплатим, не сомлевайся и на чаёк подбросим, ежели кривляться не будешь. Включай оркестрион. Душа музицировать желает. Тащи меню «собачий хвост», да побыстрее! А потом раскуренную трубку закажем с пером, – с издёвкой на блатной манер, нагло и протяжно произнёс сыщик, оценивая полового и делая вывод, что тот судя по говору, местный житель.

– Какой важный, хоть и не ярославский. Как гостей встречаешь, «казюк» тульский? Сразу видно, деревня, не умеешь благородных гостей уважить! Хоть бы подумал невзначай: «Не опасны ли людишки, не оставить бы мудишки». Ладно простим тебя, неумелого и глупого человека. Посидим, поедим хорошенько, потом спать пойдём наверх. Поживём денёк. Комнаты есть свободные? – поддержал, Кротов.

– Да и ещё, хотелось бы хозяина твоего увидеть, Агея. Может пригласишь поужинать с нами, водочку вкусить? – уточнил сыщик, не давая опомниться половому.

Половой такого обращения явно ни ожидал. Глаза его забегали, манера поведения изменилась. Он слегка поклонился и быстро выбежал из зала. Тотчас вернулся и положил меню на стол перед Тулиным. Возможно на него повлияла независимая и наглая манера поведения гостей или желание видеть хозяина трактира. А может и знание особенностей трактирной жизни, которую показали гости, в том числе, кого считали лучшим половым и официантом. В России была, как правило, специализация на определённые работы. Лучшими дворниками обычно считалась публика из Казани. Конвоиров старались нанимать из Вологодчины. Специалистов по отлову бездомных собак и кошек искали с Костромы и так далее. А вот в рестораны и трактиры персонал искали в Ярославле. Ценили за язык, за находчивость и умение ублажить клиента, вытрясти с него как можно больше денег.

– Вот-с меню-с. Что угодно-с? – спросил он с подобострастным взглядом.

– Так-то лучше будет. Вот-с, меню-с, угодно-с – это ты верно заладил. Больше никогда не пугай ежа голой жопой, смотри у меня «козье вымя»! Так что, есть свободная комната? – самодовольно сказал Кротов, растягивая ноги под столом и показывая, половому, большой волосатый кулак.

– Есть три комнаты, все отличные для отдыха и сна. Две по одному спальному месту будут. Одна имеет две кровати, напротив друг друга. Какие угодно-с гостям?

– Ту в которой две кровати подготовь. Туда квасу поставь. Водочки штоф и закусить чего не забудь. Мы сейчас слегка перекусим, а там дальше отдохнём. Так хозяин где, может позовёшь? – уточнил Евграф.

– Хотел бы выполнить пожелание, но никак-с. Хозяина нет, разъездах-с по коммерции. Уезжая сказывал, что к утру будет. А сейчас что подать изволите?

– Знаменитый дед Агей, не боится ста бл… Он берёт их по одной и щекочет как заводной. Небось по девкам, хозяин уехал. А ты заладил о коммерции. А что сам предлагаешь? – с босяцкой ухмылкой, спросил Кротов.

– Вечер уже, не многолюдно. Большой кухни нет, не держим к концу дня. Мы же на тракте стоим, публики мало к ночи. Могу предложить уху или грибной суп по три копейки. Каша гречневая с мясом четыре копейки. Жаркое из мяса или рыбы восемь копеек. Котлеты свиные или телячьи по шесть копеек. Что угодно-с, гостям?

– Вот и тащи нам ухи и каши сюда. А котлет с десяток наверх с хлебом подними. А «Ерофеич»[30] есть? – уточнил сыщик.

– Ак как же, имеется! – заулыбался половой.

– Вот и его неси, только чекушку. А наверх поставь косушку, – подмигнув, продолжил заказ Тулин.[31]

– Нет, Шило. Мало, ты бы ещё шкалик заказал. Давай восьмерик наверх. Душа гулять желает, – возмутился Егор Егорович.[32]

– Согласен Крот, винюсь. Давай на верх «восьмерик». Гулять, так с оттягом, – уточнил заказ, половому, сыщик.

Посидев в пределах часа, полтора, плотно поужинав и выпив заказанную водку, они расплатились с половым, хорошенько дав на чай. Гостей так больше и не появилось. Вслед за ним поднялись в предложенную комнату. Небольшую, но достаточно уютную, с двумя кроватями небольшим низким столом между ними и одним старым шкафом для вещей. На столе уже стояла заказанные котлеты, хлебница с хлебом, квас и штоф водки.

– Хорошо, угодил «куриная кожа». Отдыхать будем, утомились с дороги. Посидим и выпьем, поговорим, глядишь и душа спать захочет. Не буди с утра, выспаться хотим. Хозяину передай, разговор есть, – строго сказал титулярный советник.

– Может, ещё чего угодно-с? Чая? – спросил половой.

– С чая лиха не бывает и пьян не будешь, – ухмыльнулся Кротов, – нет уж мы по «Ерофеичу» ударим.

– Может, для души что? Необычного? – не унимался половой желая заработать денег у щедрых гостей.

– А кто у тебя имеются для отдыха и души? «Любительницы» или «Бланковые»? – уточнил сыщик.

– Всякие есть. Могу Бордельную или Билетную вызвать. Но пока подъедут времени много пройдёт. Много «Любительниц» есть в округе, берут по-разному от пятидесяти копеек до пяти рублей. Но одна очень хороша, недавно появилась, откуда никто не знает. Недалеко живет, двадцать три года, но возьмёт дорого, сама видимо из знатных, но того стоит. Нинкой-Красотулей кличут. Могу на выбор пригласить трёх-четырёх сразу. Как угодно-с?

– Завтра может и поговорим. Сегодня план другой. Где кабачок там и мужичок, в одном мужике и быстрый конь, и трепетная пьянь. Сегодня с водкой позабавимся. Не беспокой, если надо чего, позову, – ответил Тулин.

– Для чего у бабы ноги? Что бы мужику не забыть дороги. Иван Марье не указ, кому хочет тому и даст. Лучше нищему не подать, а весёлому босяку завсегда любовь отдать, – весело заявил, Кротов придурковато пританцовывая и стуча себя по коленкам.

Половой ушёл. Кротов перестав играть придурковатого уличного босяка и воришку немедля успокоился. Вновь стал серьёзен и задумчив. Евграф присел на кровать и задумался о единых нравах, на рынке свободной любви и телесных услуг, царивших что в Москве, что в губернских городах.

– Видишь, Егорыч, здесь ещё и нелегальный притон имеется. Возможно, и шарят и шукают по карманам. Может, и купец какой до дома не доезжает, где-нибудь в Скуратовских болотах остаётся? – тихо сказал Кротову сыщик, – так что мы с тобой на правильном пути.

Кротов понимающе кивнул. Согласно пункту первого правил «Содержательницам борделей» от 1844 года, утверждённым Министром внутренних дел России, графом Перовским, бордели можно было открывать только с разрешения полиции. Владеть подобным заведением могла только женщина от тридцати до шестидесяти лет, которая была обязана следить за выполнением требований законов и здоровьем работниц. Ей запрещалось их изнурять и заставлять без их желанья принимать клиентов. Такие же положения остались и в более расширенных правилах 1861 года. За исключением, что тайные встречи разрешались на специальных квартирах или в гостиницах, предназначенных для этих целей. Содержание нелегальных притонов, тайный разврат, непотребство в банях, трактирах, кабаках категорически наказывалось. Запрещено было принимать гостей в воскресные, праздничные дни до окончания обедни и допускать в заведение несовершеннолетних обоих полов. За это полагалась ответственность и арест с содержанием в исправительных учреждениях в случае неповиновения властям и высылка в отдалённые места империи. За всем этим следил специальный врачебно-полицейский комитет, который в определённые дни посещал заведения с целью контроля. В проституцию могла прийти любая женщина, достигшая восемнадцати лет. Только для поступления в бордель возраст увеличивался, брали с двадцати одного года. Те, кто работал в публичном доме назывались «Билетными», так как на время их необычного труда им вместо паспорта выдавался билет и смотровая книжка. Те, кто работал самостоятельно именовались «Бланковыми». В домах терпимости медицинские билеты предоставлялись по требованию клиента немедленно. При венерическом заболевании, в том числе «французской болезнью» -сифилисом, женщины лечились бесплатно за счёт государства. Имелись специальные «Правила для публичных женщин», в которых имелось пятнадцать обязательных требований. Из них восемь относились к правам, семь к обязанностям. Дома терпимости разделялись по классам. Первого – дорогие, с мягкой мебелью и прочими атрибутами роскоши, красивыми и дорого одетыми женщинами, с ценой до ста рублей за сеанс. Второго – для среднего класса офицеров, чиновников, купцов и студентов, с платой от двух до пятнадцати рублей. Третьего – для солдат, мастеровых, рабочих, крестьян до одного рубля за встречу. При переезде с одной местности в другую женщина получала проходное свидетельство, а паспорт высылался в полицейский участок по месту переезда. «Любительницам», то есть женщинам, не учтённым в своей профессии и не подвергаемым медицинскому контролю, работать было запрещено. Однако они работали в полную силу договариваясь с полицией. Бывали и частые случаи, когда эти дамы в ресторанах или трактирах опаивали гостей «малинкой», специальным средством для потери контроля над своей человеческой сущностью, подсев к ним ради знакомства. Напоив такого гостя до «чёртиков» предлагали проехать в номера для любовных утех. Согласного клиента, не отдающего себе отчёта по пьяному делу, направляли на особую квартиру с понравившейся жрицей любви. В дальнейшем полностью обирали их, хорошо если ещё оставляли без денег, но в живых. Часто бывало так, что труп находили или в подворотне какой-то захолустной улицы, или в Москве-реке. Много имелось криминальной сноровки и выдумки в запасах тружениц этой профессии, доводящих публику до смерти. Вот тогда и начинала работать сыскная часть.

Был у них с Кротовым такой случай. Застрелился студент, который оказался из достаточно известной и богатой купеческой семьи Санкт-Петербурга. По поручению обер-полицмейстера Москвы, расследование было поручено сыскной части, конкретно Тулину и Кротову. Застрелился, как обычно, из револьвера, ничем не примечательный, казалось бы, случай. Мало ли людей стреляться из-за долгов или несчастной любви. Обыскав квартиру, ничего подозрительного не нашли. Да и что найдёшь при самоубийстве, кроме записки, это же не грабёж. Записки как раз не было, но был рецепт лечения неизвестной болезни ртутью, мышьяком, горючей серой, раствором натрия, йода, сурьмой и купоросом, написанный самим студентом. В нем было указано как необходимо дышать испарениями ртути и дымом образующемся при горении мышьяка. Как нужно втирать смесь из остальных компонентов. Были найдены и сами компоненты для предлагаемого лечения. Всё было весьма странным. Конечно, не секрет, что ртутью и мышьяком публика, попавшая в беду от любовных похождений, обычно лечила «французскую болезнь». Как говорилось в модной и житейской пословице: «Час с Венерой, годы с Меркурием».[33] В результате подобных лечений погибали не только возбудители болезни, названной по имени свинопаса Сефила, но и очень часто сам заболевший. Лечение сопровождалось выпадением зубов, волос и очень часто безумием. Но консультация с врачом показала полную абсурдность этого рецепта. Большая часть из указанных средств использовалось для лечения скота. Несмотря что на теле студента была непонятного происхождения сыпь, признаков болезни доктора не нашли. Не было ни малейшей зацепки узнать причину самоубийства. Возможности выяснить в какой дом терпимости захаживал молодой человек тоже не было. В Москве их было около ста пятидесяти, только официальных. На поприще свободной любви трудилось более тысячи пятьсот жриц. Уже хотели так и докладывать, понимая, что подобный доклад вызовет неудовольствие высочайшего начальства. На всякий случай Тулин приказал проверить все случаи самоубийства за последний месяц произошедшие в Москве. Их было пять, в одном случае при трупе найден аналогичный рецепт. Застрелившейся был офицером, совершившим данный поступок в полном опьянении, неделю назад. Пил он много и часто, в пьяном виде хватался за оружие угрожая расправой то окружающим, то обещая застрелиться лично. Поэтому подобный итог жизни был закономерен. Удивительным было то, что на его теле была обнаружена подобная сыпь, и так же без признаков дурной болезни. Начали рассматривать жизнь данного офицера. Сослуживцы показали, что он был завсегдатаем одного из салонов. Определившись с врачебно-полицейским комитетом, немедля посетили данный бордель, второго разряда. Мадам-хозяйка борделя, ссориться с полицией не захотела. Немедля представила все документы, которые у неё были в порядке. По описанию офицера и студента признала их как постоянных клиентов одной из работниц. Вызвала деваху, к которой захаживали интересующие полицию, посетители. В ходе допроса выяснилось, что это двадцати пяти летняя привлекательная крестьянка Владимирской губернии, год назад пришедшая в бордель, бросила мужа прозябать в деревне. Такое было не новым. Во многих губернских канцеляриях имелись прошения сельских мужиков на подобное поведение жён. Официальная статистика врачебно-полицейского комитета говорила следующее, что сорок процентов тружениц на этом поприще трудилось из-за бедности и скудности жизни, двадцать по желанию, а остальные в связи с лёгкостью существования. Смотровая книжка у неё была в порядке, согласно пункту второго «Правил для публичных женщин» осматривалась она дважды в неделю. Зарабатывала по два рубля за встречу, по шесть-десять рублей за день, от всей суммы согласно пункту четырнадцатого тех же правил у неё оставалось четвёртая часть. Узнав о двух случаях самоубийства, она всплеснула руками, ненадолго заголосила. Но более от неё добиться было невозможно. Причин она не знала, клиенты личной жизнью не делились. Вид её не понравился сыщику. Глаза у неё были хитрые и лживые. Да и всё поведение выдавало «битую» жизнью бабу, знающую что и где говорить. «Не солоно нахлебавшись», пришлось покинуть заведение. Однако, Евграф приказал установить за борделем наблюдение, в частности, за девицей, приставив двух агентов сыскной части на круглосуточное дежурство. На следующий день, как только стемнело, данная особа вышла из дома и, озираясь, направилась по неизвестному адресу. Агенты следовали за ней. Пройдя один квартал, она нырнула в подворотню и вошла во флигель доходного дома. Пробыв там не более часа, вернулась в бордель. Агенты после её ухода немедленно вошли в съёмную квартиру и задержали проживающего. Им оказался крестьянин Владимирской губернии, по профессии коновал, прибывший на заработки. Проживал он в той же деревне, с которой была и девица. Его вместе с пожитками представили в сыскное на допрос. В ходе обыска при нём нашли в сумке все те компоненты, которые указывались в рецептах. Коновалы занимались лечением коней и всякой скотины, пусканием крови, прокалыванием брюха для выпуска газов, уничтожением глистов и внутренних червей. Промывали и обрубали копыта у скота, отпиливали рога и другую работу. Иногда брались в сельской местности и за лечение жителей деревень. Очень часто это лечение приводило к смертельным исходам. С собой у него были не только уже известные препараты, но и всякие неизвестные травы, корни, сушёные остатки каких-то животных, грибы. В ходе допроса испуганный крестьянин признался сразу, эта бордельная девка его племянница. Она уговорила его приготовить смесь из трав и грибов от которой на теле, после употребления с чаем, появлялась необычно яркая и пугающая сыпь. Замысел был прост. Выбирался богатый посетитель. Клиент в ходе встречи опаивался смесью. Через день, другой у него появлялась сыпь. Испуганный он бежал к проститутке у которой провёл время, для предъявления претензий. Та, притворяясь самой невинностью, убеждала в своей невиновности ссылаясь на установленные медицинские осмотры и направляла его к известному знахарю, который прописывал за большие деньги лечение. Помощь коновала стоила не много ни мало, двадцать рублей за рецепт и пять за ежедневный осмотр в течение десяти дней. Обычно сыпь за неделю сходила, и коновал приписывал себе лечебный успех. Если испуганный клиент не приходил, о нём просто забывали. Схема была гениальной по своей простоте. Участники сговора практически ничем не рисковали. Клиентская база была большой, заболевшие только «французской болезнью», по секретным данным полицейского управления на 1882 год, исчислялись тысячами только в одной Москве. Хитрой девице, вместе с дядей, удалось заработать за два месяца почти двести рублей. Подвела их только излишняя стыдливость молодого студента и неверие родителей в случайность его смерти. Впрочем, больших наказаний они не получили, суд вынес решение о назначении им малых сроков с содержанием в учреждении общего типа за мошенничество и запрещении проживать в крупных городах империи.

Евграф встал с кровати, открыл штоф, затем подойдя к двери немного пролил на пол, для запаха в комнате. Осмотрел дверь и косяк проема. Крючок для закрытия двери был слабый, а между косяком и дверью была щель, которая позволяла его аккуратно поднять.

– Специально так устроено. Надо ждать гостей ночью. Хозяин придёт проверить, кто пожаловал такой дерзкий. Половой доложит, что выпили изрядно, небось еще чего и подсыпал в штоф, вот он и придет, – тихо сказал сыщик.

– К цыганке не ходи гадать, ждать надобно! – ответил Егор Егорович, так же тихо, жуя котлету.

Условились так. Спать на одной кровати по очереди, вторую застелить одеялом поверх верхней одежды, как будто бы спит человек. А дежурить в темноте, в углу с револьвером наготове. Ждать гостей. Поговорив громко около часу и специально, шумно чокаясь и смеясь закончили показной праздник. Первым отдыхать лёг Евграф, Кротов остался на охране.

Глава 15 Ордынский плен. Великий хан Герай

Боярин пришёл в себя от страшной боли в горле от перенесённого удушья. До него доносился запах жаренного на костре мяса и гортанные, цокающие речи кочевников. Тищенков лежал на боку со связанными за спиной руками и ногами, теперь болела не только правая рука, но и горло. Обзор в этом положении был плохой. В пределах своего взгляда он увидел с десяток небольших палаток, которые каждый воин имел в походе обычно при себе. Горели четыре больших костра, на которых жарилось, на вертелах, мясо.

«Видно сорок-пятьдесят воинов, не больше. С десяток из них отдыхают, ночная смена», – подумал боярин, повертев головой и изгибаясь телом с целью размять затёкшие суставы и увеличить обзор для осмотра местности.

Увидев движения пленника к нему подошли два воина небольшого роста, крепкие и широкогрудые, с широко посаженными друг от друга глазами и имеющих свирепую внешность. Одежда состояла из двух шкур шерстью наружу, обеспечивающих тепло и непроницаемость для влаги, на боку висели кривые сабли. Они легко подняли его и практически волоком подтащили к одному из костров.

– Он ожил, могучий Сюн-суус. Что с ним сделать? – спросил один из них у старого война сидевшего у костра.

– Ты ожил. Это хорошо. Я посмотрел твою суму, забрал твоё золото, толмач прочёл грамоту. Откуда у тебя эта грамота и древний перстень с тамгой уважаемого ордынского рода мурз? Отвечай иначе я прикажу резать тебе по одному пальцу и присыпать солью, для разговорчивости и правды.

– Это моё по рождению. И грамота моя и перстень. Где моя семья? – ответил Тищенков на сносном тюркском, не узнавая свой голос ставший сиплым от аркана Сюн-сууса.

– Это хорошо, что ты знаешь наш язык. Будет проще с тобой разговаривать. Если это твоё, то ты сводный брат Ивана, Московского хана? Знак говорит о степных корнях твоих предков. Это так? – спокойно спросил воин, ковыряясь корягой в костре, сложив ноги калачиком.

– Да это так, ты говоришь мудрые слова. Но скажи мне Сюн-суус, где моя семья? И почему ты, сотник нукеров особой гвардии и твои воины, в простой одежде, а не с ханом? Неужели Герай выгнал нукеров из гвардии? – спросил Георгий.

– Ты дважды спросил о семье. Семья не интересна мне. За ней погнались десять войнов Московского хана. Больше не спрашивай. Великий хан Девлет Герай ставил мне другую задачу. Спасая тебя, я и так нарушил приказ. Ты правильно подметил, что я сотник нукеров гвардии великого хана. Но я скажу тебе небольшую тайну, потому как не боюсь тебя, ты в моей власти. Захочу и дам команду разорвать тебя лошадьми. Великий правитель, Девлет Герай не ушёл с Дикого поля, он недалеко. Это только вы – Московиты думаете, что он увёл орду после сражения под Судбищем. Но и я хочу задать вопрос. Я видел, как ты дрался, ты смелый воин. Но почему тебя преследовали войны Московского Ивана, судя по боярской одежде и оружию, найденному у тебя золоту, передо мной не простой воин. Чем прогневил своих единоверцев?

– В грамоте всё сказано, Сюн-суус, – ответил боярин.

– Я не буду казнить тебя, доставлю Великому хану. Он сам решит, что ему делать с тобой. Это порадует после маленького поражения под Судбищем, огорчившем его.

На этом разговор был закончен. Тищенкова отвели и посадили на сломанное дерево, руки развязали, оставив связанными только ноги. Выставили охрану. Дали кожаный мешок-турсук с водой и кусок бараньего недожаренного мяса.

Выехали в ночь по Муравскому тракту вглубь Дикого поля. Через два дня к вечеру были в ставке Девлет Герая. Георгий весь путь проследовал на своём коне, однако ноги были связаны под брюхом лошади, а сам конь на длинной верёвке следовал за ведущим. Всю дорогу он тщательно охранялся. Ставка располагалась в Белгородье, недалеко от слияния реки Везелицы с Северским Донцом. Прибыв в расположение орды, сотник немедленно направился к ханской юрте, с ним следовали и воины. Юрта представляла собой круглое куполообразное сооружение на огромной повозке, входом на южную сторону. Для её движения было необходимо не менее тридцати крепких быков. Именно такой вывод сделал Тищенков, впервые в жизни рассмотрев это чудо степного быта правителя Крымской орды. Сотник вошёл в юрту и находился там достаточно долго. Выйдя он на гортанном языке дал команду. Два нукера сняли боярина с лошади и не давая размять затекшие суставы, ввели во внутрь сооружения, подняв ковёр над входным проёмом. Там поставили его на колени перед сидящим ханом. Воцарилось молчанье. Георгий смог разглядеть внутреннее убранство. Внутри было достаточно пространства, шагов пятнадцать от одного края до другого. Посредине имелся очаг, с северной стороны, напротив входа, располагался походный трон и постель правителя, рядом с которыми имелся и походный стол. Пол был устелен коврами, на стенах было развешано оружие. Сам хан сидел на троне в окружении высоких приближённых, военачальников орды, мэнетайонов и тументайонов. Толмач-переводчик начал переводить слова хана. Тищенков понимал и разговаривал на тюркском языке свойственном Золотой и Крымской орде, но в данном случае его устраивал такой расклад разговора, он позволял иметь время для раздумий и подготовки ответов на возможные вопросы.

– Скажи мне воин, был ли ты при битве под Судбищем? И кто ты? Почему убегал от единоверцев. Какое преступление совершил? – прервал молчанье хан.

– Я буду боярином Георгием Тищенковым, ближним человеком удельного князя Белёвского. Под Судбищем был и сражался! – ответил Георгий.

– Это хорошо, что ты твёрд и смел. Только нет больше удельного князя. Мои люди донесли мне, что два дня назад схвачен мурза Белёвский, Иван и под охраной отправлен в Вологду на вечное поселение, а может и смерть. С ним и пресеклась ветвь Белёвских удельных мурз, детей то у него нет. В княжестве пока правит стрелецкий сотник Ерш. А самого княжества больше нет, оно стало землёй Московского хана Ивана. Скажи мне, почему преследовали тебя, если ты смелый воин и сражался со мной под Судбищем. Зачем схватили Белёвского правителя и увезли, если вы честно служили Московскому хану. Может, вы воры или предатели? – хитро спросил правитель орды.

– Мне нечего сказать! Вины за мной нет, – ответил боярин.

– Можешь не отвечать. Толмач прочёл мне грамоту. А перстень с тамгой принадлежит древнему роду мурзы Чета, нукера хана золотой орды Узбека, десятого сына Менгу-Тимура, правнука Чингисхана, основателя империи. Этот мурза перешёл с разрешения великого правителя на службу к Московитам, сопровождая сестру Великого хана, ханшу Кончаку, которую отдали в жёны Московскому князю. Ханша Кончака в 1318 году вышла замуж за Московского, Новгородского и великого князя Владимирского Юрия. Который получил высокий титул «Гургана» – зятя Чингисхана. Ты слышал об этом? – тихо и внимательно уточнил хан.

– Про ханшу Кончаку никогда не слышал. Мне известно, что у князя Московского, Новгородского и великого князя Владимирского Юрия, жену звали Агафьей. Про перстень с тамгой и грамотой недавно узнал от отца, – ответил боярин.

– Да, великую ханшу Кончаку, в крещенье в вашу веру, назвали Агафья. Но она умерла в этом же году, возможно от отравления. Но мы не об этом сегодня говорим. Если перстень принадлежит тебе, это значит, что в тебе течёт степная кровь великих воинов. Но я проверю, правда ли написана там или ложь. Я предлагаю тебе службу, боярин. Сделаю тебя баскаком, моим доверенным лицом, в Туле и Белёве, а также в других городах по округе. Согласен?

– Нет Хан. Да ты ещё и не взял к себе в улус ни Тулу ни Белёв и вряд ли возьмёшь. Уже три года гоняем твою орду по Тульским и Белёвским болотам, а ты всё надеешься на победы? – ответил без раздумий Тищенков.

Хан невозмутимо что-то сказал одному из мэнетайонов и отвернулся от Тищенкова. Нукеры, взяв его за руки вытащили из юрты. Неделю стояла ставка Хана в Белгородье, всё это время Георгий провел в подземной тюрьме, яме-зиндане накрытой стволами деревьев по верхнему краю. Шесть раз ставка меняла места расположения, оставаясь на стоянках по десятку дней, пока не дошла до Азака,[34] города на море. Там пленных ждали перекупщики рабов. Основными рынками по продаже ясыря был в Кефе и Керш, но отдельные рабовладельцы выходили на встречу передвигающейся орде, чтобы приобрести наиболее ценных пленных по самой дешёвой цене.[35] Тем более, что Московиты были нежелательным «приобретением» в силу их непокорности, свободолюбия и постоянного желания сбежать. Такой вывод сделал Георгий, подслушав разговор воинов. Везде на новых стоянках, для Тищенкова отрывали новые ямы-зинданы. Около четырёх месяцев длился путь в Крымский юрт, всё это время он провёл в земляных ямах. При переходах его привязывали к повозке, на длинной верёвке и он шёл за ней со связанными впереди руками, без обуви, которая порвалась после первых двух переходов, под охраной отдельного конного война. Остальные пленные из ясыря двигались отдельно под охраной, всего человек сто мужчин и женщин. Несмотря на разгром под Судбищем, во время набега некоторым отрядам удалось захватить в плен жителей деревень и сёл, располагавшихся по пути движения орды. Обычно, когда основные силы орды участвовали в сражениях, отдельные специально назначенные отряды рыскали по округе, устраивая облавы на жителей этих местностей, хватая в полон людей, убивая непокорных, грабя жилища и уводя скот. Видимо, так было и в этот раз. Теперь пленных вели в рядах, по десять человек, связав им сзади руки кожаными ремнями и набросив на шеи верёвки в виде петель, скрепив между собой. В дороге несколько десятков человек были убиты по причине упадка сил и заболеваний, а также за попытку побега. Судьба этих бедных людей, попавших в полон, была не радостна. Их должны были разделить поровну между всеми, кто принял участие в их захвате по жребию, отдав определённую долю хану. Затем часть из них продадут в рабство разным перекупщикам, в том числе из Османского Султаната, для различных работ и увеселений. Многих оскопят и поставят клейма. Кормили его, в отличие от остальных, на удивление хорошо, однако одежда пришла в негодность, обувь порвалась. Все четыре месяца он не мылся, тело покрылось грязью, волосы отросли, он превратился в грязное существо со спутанными волосами и нечеловеческим запахом. Ни одного раза с ним никто не заговорил. Естественные надобности пришлось справлять там, где находился. Боярин стойко переносил все тяготы, что бы не сойти с ума, посвящал всё время воспоминаниям и молитвам, размышлениям о побеге. Только одно его беспокоило, отсутствие сведений о семье. В Азаке всех пленных выстроили в ряд для показа перекупщикам, последним поставили и Тищенкова. Это не соответствовало нравам и порядкам, принятым в орде, так как за воина такого ранга как Тищенков можно было просить хороший выкуп. Перекупщиков было двое, один совсем молодой, а второй постарше. Может, отец с сыном. В сопровождении слуг они ходили вдоль людей внимательно их осматривая и проверяя здоровы ли они. Одежда выдавала в них купцов с Султаната. Скорее всего, они искали себе рабов для каких-то ремесел и производства товаров. Перекупщики-купцы были веселы и жестоки, по их приказу отдельных, выбранных ими, пленных раздевали почти до нага для осмотра с разных сторон, заставляли приседать и совершать движения. Каждого из выборных пленных они стегали кнутом-камчой, чтобы понять насколько тот вынослив и чувствителен к боли, проверяли зубы. Проходя мимо одного из пленных, один перекупщик, тот который выглядел совсем молодым, со всей силы ударил стоявшего напротив него старого кряжистого мужика камчой по лицу, выбив ему глаз, тот плюнул ему в лицо, согнувшись от боли. Оскорблённый его действиями купец ударил пленника ножом в сердце и весело засмеялся, после того как тот упал на землю. Надсмотрщики озлобились и двинулись к купцу, но старший перекупщик поднял руку в верх, что-то сказал, затем достал несколько монет и вложил их в руку старшего надсмотрщика. Подошла очередь боярина Тищенкова подвергнуться унизительной процедуре осмотра.

– Этот пёс очень здоров, несмотря на долгий путь. Жалко, что он Московит, но я куплю его, – сказал на тюркском один из перекупщиков, надсмотрщику и ударил Тищенкова несколько раз наотмашь, по телу и лицу, камчой.

Георгий не стерпел оскорбления, даже ордынцы не позволяли себе избивать его. Они относились к нему как к военному пленнику, как к военной добыче, но без лишних унижений. Все эти месяцы он жил в тяжелых условиях, но никто ни разу не ударил его, пользуясь его беззащитностью. Пользуясь тем, что он стоял с завязанными руками впереди, а не сзади как у остальных, он нанёс жёсткий удар под подбородок купца. Тот упал на спину прямо в грязь, под хохот надзирателей и тайные улыбки пленных. Вскочив купец вновь схватился за камчу, что-то злобно закричал. К нему на помощь уже бежал его сопровождающий, перекупщик рабов с целью забить пленного боярина до смерти, но руку купца жестко поймал Сюн-суус, тот самый, который пленил Тищенкова. Он что-то сказал купцу на незнакомом диалекте, тот гневно посмотрел на Георгия, плюнул в его сторону и пошёл обратно вдоль ряда пленных, жестоко стегая камчой тех, которых он уже приобрёл как товар.

По прибытию в столицу орды, город Бахчисарай, дворец-сад, Тищенкова так же посадили в тюрьму, но она уже была другой. Подвальной, со стенами из камня и маленьким окошком вверху, под потолком. Через это окно слабо проникал свет и воздух, поэтому не зависимо от времени суток было темно. Нельзя сказать, что Георгий смирился с судьбой, он каждый день думал о побеге, внимательно наблюдая за охраной, но возможностей не было. Прошло больше трёх месяцев, в один из дней за ним пришли три воина и приказали выйти из тюрьмы. Они отвели его в подсобное помещение где имелся котёл с теплой водой, лежала чистая одежда ордынского покроя. Слуга-раб постриг его на лысо, боярину приказали мыться и одеваться. Георгий с удовольствием скинул грязные лохмотья и привёл себя в порядок. По его счету, уже как несколько месяцев назад наступил, новый 1556 год. Закончив необходимые дела, войны провели его улицами двора в расположение дворца, передали личной охране правителя. Хан принял его в одном из малых залов, в котором имелись мягкие диваны, на стенах висели ковры, а на них висело оружие. Посреди бил красивый фонтан. На диванах размещались советники и военачальники Крымской орды.

– Садись гяур, – перевёл толмач. После слов хана, нукеры личной охраны посадили его на один из диванов, при входе.

– Как жилось тебе эти долгие месяцы? Ты очень изменился за время плена. Мне сказали, что волосы твои стали седы, лицо украшает шрам, от удара плетью продавца рабов. Что говорит твоё сердце и душа, не вспоминали ли они своих ошибок? Кто поддерживал тебя в горести? – спросил, улыбаясь хан.

– Жилось мне плохо, но ошибок я не вспоминал. Поддерживала меня моя вера в Бога и мою судьбу. Желанье отомстить врагам, – ответил на тюркском, Тищенков.

– Это хорошо, что ты знаешь язык и продолжаешь учиться говорить на нём. Тебе это когда-нибудь пригодится. Твоя вера тоже сильная. Мы помним историю про спасение матери одиннадцатого хана Золотой орды Жанибека, великой ханши Тайдулы. Митрополит Алексий Московский совершил чудо и вернул ей зрение. Московский князь получил за это право на посольскую ордынскую землю и построил там церковь и основал монастырь вместе с Митрополитом Алексием. Поэтому я верю, что твой бог помогал тебе всё это тяжёлое время плена. Я проверил тебя испытаниями, ты крепок духом. То, что готов мстить, это похвально. Твоя кровь состоит из крови степных волков и орлов, она должна требовать наказания виновных в твоих бедах и бедах твоей семьи. Я многое узнал о тебе и твоей семье. Хочешь, поделюсь с тобой знаниями и новостями? – улыбаясь медленно и слащаво сказал хан.

– Как будет угодно хану, – ответил Тищенков еле сдерживая себя от желанья узнать, что произошло с его женой и ребёнком.

– Мои лазутчики проверили твою историю. В ней больше правды, чем лжи. Я постараюсь поверить тебе и твоей истории. Иван Московский ищет тебя, нашлись люди, которые рассказали ему правду о твоём рождении. Скорее всего он хочет убить тебя, не станет же он делить с тобой власть. Тем более ты старше его и право на трон у тебя. Да и его ближние бояре не позволят нарушить естественный ход жизни под луной. Зачем им отдавать власть. Пока он не знает, что ты в Бахчисарае у меня в гостях. Но скоро узнает и пошлёт за тобой войско или лазутчиков. Удельного Белёвского княжества больше нет, оно присоединено к Московскому государству. Хозяйничает там пока сотник Ерш. А земля ваша скорее всего будет подарена кому-то из новых высоких слуг царя Ивана. Да хотя бы князю Вишневецкому, одному из старост княжества Литовского.[36] Он основал на Малой Хортице земляной замок, собрал воинских людей, беспокоит соседей, мои улусы тревожит. Он давно на Москву заглядывается, желает перейти служить к Московскому царю. Переписку с ним ведёт. Семья твоя пока ещё в Москву не отправлена, где-то спрятана в Тульских или Белёвских окрестностях под охраной. Царю доложено, что сбежал ты вместе с семьёй, а куда – неизвестно. Я направил письмо царю Ивану, что боярин Тищенков у меня в гостях с семьёй, обманул его. Сотнику Ершу письмо тоже отправил, что за большие деньги готов ты выкупить семью. Что скажешь? Ерш жадный, он может и обмануть царя ради денег и золота.

– Скажу, что мудр хан! Только за какие деньги я выкуплю свою семью у Ерша? У меня ни денег, ни жизни нет. Вся моя жизнь в твоих руках, – ответил Георгий.

– Предлагаю тебе с моими воинами пойти на Хортицу, разорить это гнездо и заработать деньги. Я присвою тебе боярин звание тументайона, помогу выкупить семью. Если хочешь, можешь здесь, в Бахчисарае, найти себе трёх жён. Потом мы пойдем с ордой на Тулу, Рязань и Москву, разорим эти земли. Возьмём большой полон и погоним в рабство, а ты станешь Московским царём. Можешь не отвечать. Иди и думай.

После слов хана, нукер потребовал боярина выйти, жестом руки. Его отвели в помещение на территории дворца и оставили там. Около месяца хан не вызывал его к себе. Всё это время он потратил на восстановление сил. Мысли, сказанные правителем орды, не покидали его. Предложение было заманчивым, весь месяц думал боярин Тищенков об этом предложении. И так примерял и эдак, только ничего не получалось. Нет, он не мог с ним согласиться. Как посеять вражду, кровь и гибель между людьми, на родной земле. Хоть и свиреп царь Иван Грозный, хоть и казнит без причины преданных людей и холопов истребляет без вины, прислал к нему убийц и неясно, что с семьёй сейчас, однако народ на Руси не причём. Большими трудами многих князей и воинов, Русское государство собирается в единый кулак. Если он согласиться, то навлечёт позор на свою голову и не будет ему прощенья. Нет, нельзя соглашаться! Прошёл месяц. Его вновь в сопровождении нукеров личной охраны привели к Девлет Гераю, в небольшой зал дворца. При хане, находился только один из советников.

– Ну что гяур, подумал? Какие слова скажешь? Что решил ответить на моё милостивое предложение? – спокойно спросил хан.

– Великий хан, я не могу принять твоего предложения и твоей милости. Не желаю подвергнуть свой род и имя позору, обречь города и сёла Руси на погибель. Междоусобная война за трон погубит десятки тысяч Русичей. С тобой в походы тоже пойти не могу, не хочу быть предателем. Понимаю я, что не видать мне семьи, но и по-другому поступить не могу. Моя голова в твоей воле, можешь казнить!

– Храбр и предан ты своей земле. Выжил в тяжёлых условиях, собрав своё мужество. Хвалю боярин. Ты плохо думаешь о правителях Крымского юрта. Мне не нужна твоя голова. Дам тебе свободу, за смелость и принадлежность к великому золотоордынскому роду. Твои предки честно служили ханам золотой орды. Ты достоин высокого имени Худеяр, возлюбленный богом. Удача сопутствует тебе. Уже есть мой приказ, разрешить тебе набрать двадцать воинов из пленных урусов, дать коней. Дарю им свободу. Через неделю ты должен быть готов к выходу, отпущу тебя и набранных тобой. Всегда можешь вернуться в Крымский юрт, мне нравятся смелые и преданные воины. Тебе передадут переписку с сотником Ершом. Он просит денег и драгоценностей за жизнь твоей семьи. Будет ждать четыре месяца. Решай, как их выкупить, отныне это твоё дело. Я возвращу тебе грамоту, где написано о твоём происхождении и перстень твоего великого предка. Получишь письменное повеление-ярлык и золотую пайцзу, знак моей власти. Власти великого хана Девлет Герая. Согласно этим ты сможешь вольно передвигаться в границах великого Крымского юрта, никто не сможет чинить тебе препятствий, не нарушив мой приказ. Иди, готовься.

Тищенков поклонился и вышел в сопровождении нукера. После его выхода приближённый поклонившись, спросил: – О Великий хан зачем такая милость этому пленному гяуру? Может лучше продать или убить его?

– Это гяур предан своей земле и не будет проливать кровь соплеменников. Если мы убьём его, у нас не будет ни денег, ни человека. Если мы продадим его в рабство, не много выручим денег. Если заставим работать здесь, польза будет очень мала. Если мы потребуем выкуп, никто не станет платить за него. Лучше отпустить его, и он принесёт больше пользы, чем вреда. Время покажет, кто прав! – ответил Девлет Герай.

Глава 16 Встреча с трактирщиком Агеем. Проверка кражей

Кротов тихо разбудил Евграфа. Наступала его очередь дежурить, сам не раздеваясь лёг на постель и моментально уснул. Было около трёх ночи. Сыщик потянулся, размялся, налил кваса, выпил, достал револьвер и положил рядом. Сон, хоть и небольшой, восстановил силы и позволил трезво мыслить о происходящем.

«Если предположения правильные и все мысли соединить во едино, тогда получается следующее. Через помощника редактора вышли на учителя истории – Архивариуса. Затем этого помощника убили, что бы он не разболтал кто ищет этого человека. Посетили Архивариуса дома, но не договорились о цене или убрали как лишнего свидетеля, завладев его записями. Предположительно суть которых заключается в описании какого-то клада и месте его нахождения. Если это так, тогда убийца сейчас имеет все данные по кладу и должен его тайно достать. Однако, если записи имелись и место было известно, тогда почему сам учитель не нашёл клад раньше? Зачем он пустил к себе совершенно незнакомого человека? Значит, чего-то ему не хватало для поиска этого места. Получается убийцу и жертву связывало одно – какая-то тайна, которую они пытались выведать друг у друга. Кто её может знать?» – раздумья сыщика были прерваны тихими шагами людей, тайно крадущихся по коридору возле комнаты и аккуратным подсовыванием под крючок деревянной палочки, с целью поднять крючок закрывавший дверь.

Дверь тихо открылась, человек держащий в левой руке фонарь, в правой револьвер, посмотрел внутрь помещения, туда где стояли кровати. Сделал шаг вперёд, в комнату.

– Хороша встреча, Агей, – громко сказал сыщик, держа его на прицеле револьвера.

– Не балуй. Просто посмотреть хотел, что за люди меня ищут. Рад встрече, Шило. Молодец, врасплох вас не застанешь! Чего не спишь? – спокойно проговорил хозяин трактира, опуская револьвер.

– «Много спать – мало жить, что проспано, то прожито». Тебя жду, пока на завтрак пригласишь!

– Ладно, не ерепенься. Буди Крота, пойдем чаю выпьем, поговорим. Можно и перекусить чего. Я недавно приехал. Как появился, половой и говорит, что залётные в трактире, ведут себя нагло, меня ищут. Деньги имеются. По виду деловые. Вот и решил проверить. Сами знаете, на дороге стоим, а здесь «ухо надо держать востро». Спускайтесь в низ, поговорим. Жду, – с этими словами хозяин развернулся и в сопровождении помощника, пошёл на первый этаж.

Сыщик разбудил Егор Егоровича и через четверть часа спустился с ним в харчевню. Хозяин ждал в малом зале. Время дошло почти до пяти утра, без малого. На столе стоял разогретый самовар, лежали пироги, прочая снедь.

– Садитесь, встретим утро с чаем. Небось болит голова после вчерашнего? – улыбаясь сказал Агей.

– Есть немного, твоя правда, – ответил Евграф, садясь за стол и делая вид, что голова действительно, болит с похмелья. Рядом он небрежно бросил баул. Кротов поддержал его речь гримасами и ужимками, которые, по его мнению, соответствуют похмельному состоянию человека.

– С чем и зачем пожаловали? – спросил хозяин трактира.

– Вот, входные подарки тебе, часть может поменяешь на деньги, посуда здесь серебряная, кое-что из вещей. Дельце провернули на днях. Половина тебе, половина нам, – заявил Евграф, подвинув ногой баул в сторону Агея.

– Поменяем по хорошему договору. Мне о тебе, Санька-солдат сказывал. Говорил, что дело до меня есть у вас. Кстати, спасибо за помощь в поезде! – ответил трактирщик, передовая баул с ворованными вещами половому.

– Дело есть. Мы с Москвы, с Хитровки с поручением от деловых, только не смогли пока исполнить наказ. Может и поможешь. Приехали к учителю истории и имеем к нему письмо. Но он не простой учитель, он клады ищет. Узнали о нем от одного Московского человека, с которым он переписывается и информацией делиться. Он и предложил, от его имени, одно дело. Клад поднять и в Москву сопроводить для продажи золотых и серебряных украшений, разного старинного оружия, аж тысяча пятисотых годков, правления ещё царей Московских. За эти побрякушки и за старинное оружие в Москве можно хорошие деньги выручить. Но города мы не знаем и имеем опасение, что могут нас мессеры скрутить, если где ошибёмся невзначай. Доля, конечно, у тебя будет своя. Что скажешь на это?

– Кто таков этот учитель, пока не знаю такого. Тула не большой город, мне известно, кто чем промышляет. Поподробнее желательно. Кто таков, где живёт, чем занимается? – ответил озабоченный предложением Агей.

– Учитель этот проживает на Подьяченской улице, не далеко от Хлебной площади и Всехсвятского кладбища. Зовут Никифор Никифорович. Может, знаешь его? – спросил сыщик.

– Шило, конечно я знаю этого болтуна. Вы что, всерьез к нему приехали? Он как немного выпьет, так вечно болтает с бабами возле мелочной лавки, стоящей недалеко от его дома, про то, как скоро разбогатеет. Правда, причину предстоящего богатства ни разу никому не сказывал. Вы всерьёз к нему? – спросил удивлённый трактирщик.

– Наше дело малое. Нам старший приказал, вот и выполняем. Так сведёшь или нет? А насчёт болтовни, ты может зря? Вот, почитай газетки Тульские, что там о кладах пишут, – с этими словами сыщик передал Агею три листа, вырванных из разных газет.

Следующие четверть часа прошла в молчанье и негромких звуках, от поднимающихся со стола и опускающихся кружек с чаем, да громких чавканьях Кротова поедающего пироги. Егор Егорович был человек воспитанный в меру, но здесь он очень старался показать из себя человека с улицы, имеющего малые правила нахождения за столом. Агей внимательно читал. Наконец, прочтя, внимательно посмотрел на гостей, даже с какой-то злой досадой, непонятной Тулину.

– А что, Шило, письмецо есть от Хитровских, к Никифору? А кто вами верховодит? – подозрительно спросил трактирщик.

– За «Ивана» у нас Угорич и письмец у нас имеется, – с этими словами сыщик, подмигнул Кротову, который достал из-за пазухи сложенный в четверо листок бумаги передал Агею. Тот развернул и прочитал в слух:

«Московский барыга-торговец сообщил нам о твоем предложении. Артель решила, что оно дельное и решила поддержать. Предлагаем честный договор. Тебе треть дохода после продажи побрякушек. Посылаем к тебе помощников. Нашему слову верь, как сам себе, век с каторги не возвращаться. С приветом от Хитровской вольницы. Угорич – Иван Хитровский.

– Угорича сам не знаю, но слышал много хорошего про него. Говорят, человек дельный и честный, «бродяг» не обижает. Может, и поверю вам. Тем более мне в поезде помогли и Санька-солдат сказывал, что Чулковских босяков от облавы спасли. Всё за вас пока. Хочу уточнить только, легальные вы или не в ладах с полицией? – хитро спросил Агей.

– У нас всё в ажуре, мы жители как все, со всеми правами и обязательствами, – ответил титулярный советник, передовая паспорта прикрытия трактирщику. В них сам он числился Семёном Михайловичем Ложкиным, а напарник – Егором Егоровичем Вошкиным. Оба были крестьянами Владимирской губернии.

– Хороши у вас фамилии, Ложкин да Вошкин! Не перепутать! – рассмеялся трактирщик. – Отдохните часок, другой, поешьте, только ни пейте, может на дело пойдём. Мне кое-что уточнить нужно, а дальше поговорим, – задумчиво сказал он.

С этими словами он встал из-за стола и прошёл к себе в комнату, располагавшуюся за буфетом. Сыщик и Кротов довольно переглянулись, улыбнулись друг другу и продолжили ранний завтрак. Пока завтракали стали свидетелями того, что половой и буфетчик собрали в деревянный ящик хорошей еды, напитков человек на двух, трёх. Накрыли всё это теплым одеялом внутри ящика и вынесли на улицу. Тулин подошёл к окну и увидел, что ящик с едой и напитками отдали какому-то мужику, который с помощью полового погрузил его в скромный экипаж и выехал со двора.

«Странно это всё. Кого это кормит Агей по утрам? Надо будет к обеду тоже понаблюдать. Если будет повторяться, тогда какую-то компанию прикармливает. Скорее всего, где-то недалеко проживающую. А вот законно с разрешения властей или нет, это большой вопрос? От трактирщика, судя по его замашкам, всего ожидать возможно. Может и Ерша с подельниками прикармливает? Чем чёрт не шутит?» – подумал сыщик.

Позавтракав, поднялись вновь, к себе в номер. Оба решили лечь спать, приготовив револьверы и положив их под подушку. Опасаться теперь вроде бы было нечего, но шкаф отодвинули к двери, тем самым загородив проход. Спали почти до полудня. Встав приступили к чистке револьверов, предварительно освободив проход двери от шкафа. За этим занятием их и застал Агей. Войдя он присел на единственный стул в комнате и начал разговор, внимательно и уважительно посмотрев на револьверы.

– Это хорошо, что «шпалеры» уважаете, может сегодня и пригодятся. Только вот какие новости. Один прикормленный «мессер» рассказал, что убили Никифора, учителя истории. Кто, пока не известно. Да и редактора нашли замёрзшим на речке, тоже не случайно. Получается, интерес у кого-то есть к этому делу совсем не малый. Я поручил «бродяжным» во всех слободах слухи собирать и с публикой разговоры вести на базарах, площадях и других местах присутствия. Дюже мне интересно, кто тут в Туле хозяйничает без моего на то разрешения. Через день, другой будут у меня все сплетни, что народ «из пустого в порожнее переливает». Местным деловым тоже просьбу передал, что узнают, то сообщат немедля, им и самим интересно, кто это на нашей территории свои порядки заводит. Так что не получиться у вас с Никифором в долю вступить и побрякушки в Москву вывезти. Где они теперь, никто не знает, может только тот, кто учителя порешил. Будем думать, что делать. А вы что предлагаете? – внимательно смотря на обоих, рассказал о новостях Скуратовский трактирщик.

– Мы что предлагаем? Что тут предложить? Искать надо того, кто это сделал, у него и спросить про клад. Если он на убийство пошёл, видимо «улов» хороший там корячился, – ответил сыщик.

– Идите пообедайте. Как стемнеет, дело одно будет для вас. Со мной пойдёте? – спросил подозрительно и хитро Агей.

– Отчего не пойти, пойдём. За обед спасибо, – ответил Тулин, думая о том, что предупредить Муратова не получится и действовать придётся по обстоятельствам.

Трактирщик ушёл. Спустились пообедать в харчевню. История по поводу ящика с едой для непонятных лиц повторилась в той же последовательности, добавив раздумий Тулину и Кротову. Остальное время до вечера скоротали за чтением старых популярных книг, которые на удивление нашлись в трактире. Евграфу досталась потрёпанная и зачитанная книга «История славного французского вора и мошенника Картуша и товарищей его». Егор Егоровичу не менее потрёпанная, «Обстоятельные и верные истории двух мошенников: первого славного вора, разбойника и бывшего московского сыщика Ваньки Каина со всеми его сысками, розысками, сумасбродной свадьбою, забавными разными его песнями, и портретом его. Второго французского мошенника Картуша и его сотоварищей». Книги были одного и того же автора, писателя-самоучки из крепостных крестьян, Матвея Комарова. Судя по наклонностям Агея, можно было предположить наличие и популярность подобных книг в его заведении. Зачитались настолько, что не заметили, как стемнело. Автор был из крепостных, после смерти хозяйки в 1785, был отпущен на вольную свободу. Подписывался псевдонимом «житель города Москвы». История его литературного таланта была особо неизвестна, но среди просвещённой публики считалось, что в 1755 году часто бывая в Сыскном приказе по делам своей хозяйки, он изучил и был свидетелем многих расследований по разбойным делам. В том числе видел и слышал допросы Ивана Осипова по кличке Ванька Каин, известного разбойника того времени. Личность этого крестьянина была действительно знаменательной. До сих пор в сыскном популярная как для изучения, так и для шуток. Ярославский крестьянин Иван Осипов, в тринадцать лет обокрал своего барина, жившего в Москве. Но, что бы уйти от наказания сумел подкинуть труп убитого служивого человека хозяину и написал на него донос. За это был отпущен на свободу. Бандитская жизнь привела его в общество воров и убийц, живших под Всесвятским каменным мостом через Москву-реку, где он обзавёлся полезными знакомствами. В то время там верховодил вор Болховитинов, происхождением из дворянского сословия. Он и стал основным учителем Осипова воровскому делу. Обучившись и погуляв вдоволь по Москве, Осипов отправился на Волгу, где грабил совместно с волжскими разбойными атаманами купцов и богатых торговцев. В 1741 году Осипов поменял свою жизнь, прибыв в Сыскной приказ и предложив помощь в поимке Московских воров и душегубов. Его приняли на службу и даже присвоили звание доносителя, выделив в его подчинение несколько служивых приказа. Поймав несколько десятков мелких воров, он возглавил всю криминальную жизнь Москвы. Открыл игорный дом, организовывал грабежи, обложил данью все крупные ватаги воров и грабителей, в том числе и разных раскольников, в частности общества скопцов. Скопцы были богатой общиной и пользовались влиянием и начали активно противодействовать деятельности Осипова. Тех воров, кто не подчинялся его воле и старшинству, он вылавливал без стеснения и предавал закону. Количество подчинённых Ваньке Каину «деловых людей» увеличивалось с каждым месяцем. Публика в Москве начала испытывать страх и ужас перед нашествием криминала. В 1748 году по просьбе многих именитых людей и не без участия раскольников, в Москву был послан с войсками и специальной следственной комиссией генерал Ушаков, начальник тайной розыскной канцелярии. Следствие шло больше трёх месяцев. В ходе него было выявлено, что Осипов-Каин «купил» всю полицию и многих из «сильных мира сего». Была учреждена новая, особая следственная комиссия, расследовавшая его похождения и его «круговую поруку» в полиции с 1749 по 1755 год. В результате Осипову-Каину вынесли приговор к смертной казни, но в дальнейшем по указу Сената, заменили на каторгу. Вот каков был Ванька Каин.

Вошёл, с ухмылкой на лице, Агей.

– Читаете? Да, для нашего брата эти книги как учебники. Великий человек в воровском деле был Ванька Каин! Но у нас есть своя работа. Сегодня спектакль в театре для публики дают, то ли комедию, то ли «драму с голосом», какая-то труппа приехала издалека, аж с Симферополя. Правда, я не знаю где это место, да мне и не надо. Мне главное тульские «рыбные места» разуметь, где вещички лежат без особого присмотра. Но знамо мне, что это значит. Сегодня весь наш дворянский и купеческий люд вечером покинет дома и соберётся на горе, что на Киевской улице. А у нас раздолье наступит, бери что хочешь, только знай где! Готовы? – нисколько не лукавя, спросил он.

– Мы готовы всегда, только знать нужно куда идти, как без подготовки на дело? А что с историком, не узнал? – ответил удивлённый сыщик.

– Вот что, Шило, по историку завтра обсудим, а дело предлагаю сегодня, сам с вами пойду. Если не желаете, тогда «от моих ворот – поворот». Я конечно вам верю, но хочу ещё раз убедиться, что вы воры Хитровские, а не подосланные «мессеры». Не огорчайся, но по-другому не могу, считай проверкой на «вшивость».

– Ну если так, если хеврой-компанией на дело идём, тогда мы с Кротом готовы. Через четверть часа спустимся в харчевню, готовь экипаж с «дутышами».

Как только трактирщик покинул комнату, Кротов решил задать вопрос.

– В этом человеке две натуры. Одна хорошая, а другая поганая. В поезде когда он интеллигента спасал с ним ангел был, а теперь за него чёрт взялся. Что делать будем? Что, на грабёж пойдём? Не хочется на каторгу. Мало ли что нам подготовил этот упырь! Смотри, какой недоверчивый человек. Его самого спасли, «бродяжным» с Всехсвятского кладбища помогли, входную долю принесли, письмо от воров с Хитровки показали и всё мало! «Фома – неверующий».

– Да, не прост трактирщик. Каждый человёк в душе актёр, только один больше на публику играет, а другой на себя. В каждом и плохое и хорошее рядом, только судьбе известно и жизни, какая часть натуры и в какое время на поверхность всплывёт. Видимо, на «кону» много чего у него, не желает ошибиться. Сам хочет посмотреть, на что мы годимся, боится полицейской подставы. Я думаю, что скоро всё будет известно. Кого-то он прикармливает, заметил? Кроме того, что-то от нас скрывает, уж очень его заинтересовал клад. Создалось у меня впечатление, что эта информация для него не нова. Что-то он раньше об этом, уже знал! Есть одна мысль, как нам из этой беды выскользнуть! – с этими словами сыщик склонился к уху Егор Егоровича и начал, что-то ему тщательно рассказывать и объяснять.

– Делать нечего, согласен – это единственный выход, – задумчиво, ответил Кротов.

Все загримировались, прицепили бороды. Надели старую неброскую одежду, поверх основной, получив её из рук трактирщика. Выехали в стареньком экипаже Агея. По Киевской улице не поехали, опасаясь большого количества полиции и публики на улице в связи с постановкой в театре, направились дворами к Кремлю, а затем по замыслу трактирщика, к улице Миллионной. Именно там проживали наиболее богатые граждане города. Вначале дороги не разговаривали, но отъехав от трактира, Кротов тронул возницу за плечо.

– Постой, давай ещё раз обсудим наши дела. Зачем нам на Миллионную, если что-то не так пойдёт, нам оттуда чухать не с руки, все улицы кодлой гуляющих будут заняты. Предлагаю поблизости дело провернуть, что, разве здесь поблизости нечего стырить? В этой округе не меньше богатых клиентов проживает, чем на Миллионной. Что скажешь, Агей? – спросил Кротов.

– Я тоже его поддерживаю, если ты нас решил проверить, какая разница, какой дом мы выберем. Поехали на Пятницкую или по округе вблизи Кремля. Там, при неудаче, можно будет уйти от преследования в любую слободу города, – поддержал Кротова сыщик.

– Коли так, то есть в ваших словах резон. Сами определяйте куда ехать и где делать дело будете, только смотрите, меня потом не обвиняйте в неудаче, – немного подумав сказал Агей.

– Едем на Пятницкую. Улица небольшая, но купеческих домов достаточно. Там магазинов и лавок много, гостиный двор иметься, всегда много праздно шатающейся публики и днем, и ночью. Ни у кого подозрения не возникнет и по экипажу, который будет стоять в ожидании. Есть у нас и на примете один богатый доходный дом, купца Золотарёва, почти в начале улицы. Там ещё ателье и галантерея на первом этаже располагаться. Вывеска имеется: «Галантерея В. М. Золотарёв», рядом парикмахерская. Так вот, на втором этаже квартиры сдаются богатым горожанам, три или четыре. Вот их то мы и пощиплем! – подвел итог разговора, сыщик.

– Откуда ты знаешь, кто там живёт? В Туле всего меньше недели и уже всё знаешь? Чем вскрывать будете? – подозрительно спросил трактирщик.

– Да уже неделю в Туле, зря хлеб не едим. Разговариваем с народом, сами присматриваемся. Не совсем глупые, соображаем немного. Познакомились с золотарём местным. Всем знамо, что он по профессии своей, всё про всех знает. Золотарь, со своей бочкой, пока отходы человеческого организма вывозит из сточных ям, всё видит и слышит. Кто где живет и что за «золото» каждый с утра на улицу выставляет. Кроме того он лучший друг дворников и кухарок и прочего подобного люда. Знать надо с кем дружить!

– Даже я таких друзей не имею. А что, они хорошо зарабатывают, целковый в день! Нищие и те может меньше, народ признаёт золотарей. Свой рубль имеют ежедневно, – усмехнулся Агей.

– Давай по делу, не будем зубоскалить. Не за столом со штофом сидим, на дело вышли. Если языком траву косить, то спина не устанет. Мой подельник имеет благодатного и Шлессарь он хороший, вмиг собачек уберёт.[37] Если ты нас решил проверить тогда не мешай. Экипаж поставь вон к тому дому и жди! – зло ответил Тулин, указывая место расположения экипажа.

После чего он и Егор Егорович, не обращая внимания на Агея, выскочили из коляски и направились к дому. Войдя в подъезд осмотрелись, отдышались и успокоились.

– Хорошо бы, если Брежнёвы дома были, можно было бы объясниться, а если их нет? Тогда придётся по вещам рыться и временно что-то экспроприировать. Нам надо же доказать трактирщику, что мы его «поля ягоды».

С этими словами спутники поднялись к квартире графа Бобринского-Брежнёва, Евграф позвонил в колокольчик. Однако никто не ответил. Он позвонил ещё раз ответом был приглушенный дверью, лай собаки.

– Чёрт, совсем забыл про собаку! Сам же ей и подарил, эту заводную собачку, в прошлом году. Но, делать нечего, видимо их дома нет, возможно в театре, Ольга Владимировна и Пётр театралы. Конечно, не пропустят новые гастроли чужой труппы в Туле. Открывай быстрей, пока соседи не всполошились, – приказал сыщик, Кротову.

Тот быстро достал инструмент, покопавшись немного в замке открыл первую дверь, а за ней и вторую. Если бы Егор Егорович не служил в полиции, он бы был очень востребован в воровской жизни. Евграф давно уже получал у него уроки этого мастерства, когда имелось свободное время. Историю происхождения своих навыков, Егор Егорович рассказывать наотрез отказывался, как в прочем и имя учителя, который этому его обучил. В сыскной части мало кто знал о таком таланте Кротова. Квартирные и домовые воры, это особая категория, пользовавшаяся отдельными привилегиями и уважением в воровском мире императорской России. К ним относились Громилы, которые посредством порчи замков и различных против воровских приспособлений проникали в жилища мещан и других категорий жителей государства. Тихушники, которые использовали отмычки и без повреждения замков входили в дома и квартиры. Громилы в свою очередь делились на Шниферов – проникающих через стены, потолки и полы. Кабурщиков – путем подкопов различных вариантов. Скокарей – устраняющих препятствия к чужой собственности с налёта, без подготовки и инструмента. Стекольщиков – вскрывающих окна липкой тряпкой. Тихушники тоже имели свои разделения. К ним относились Форточники – слово говорило само за себя. Циперы – похитители верхней одежды из гардеробов парадных комнат. Но самыми уважаемыми были специалисты по более тяжёлым охранным устройствам – сейфам. Марвихеры – международные воры и Кассисты – специалисты по сейфам и кассам. В переводе на криминальный язык Кротов был отличный Тихушник. Войдя в квартиру под лай собаки, они застыли как вкопанные. В дверях одной из комнат стояла графиня Бобринская-Брежнёва, в одной руке она держала револьвер, направленный в сторону непрошенных гостей, а в другой керосиновую лампу. Воцарилось молчанье, только Сиба-Кен[38] отважно и со свирепым лаем бросалась на незваных посетителей, стараясь ухватить за ногу то одного, то второго. Оба почувствовал себя неуютно, особенно Кротов, который пытаясь отбиться от злобного существа, попытался пнуть её ногой. Однако только ещё больше разозлил её. В Японии их раньше применяли для охоты на медведей, так как страх, у этих маленьких рыжих друзей человека, отсутствовал от природы.

– Успокойся, Кики, разве ты не видишь, что это Евграф Михайлович, наш старый друг. Он приехал из Владимира, специально для того, чтобы обокрасть меня, Петра и тебя! Не будем мешать ему! – с этими словами Ольга Владимировна, взяв собаку на руки, развернулась и прошла к себе в комнату с явно оскорблённым видом, и громко лающей собакой на руках.

Войдя в комнату, закрыла дверь на ключ. Воцарилась тишина. Видимо, внешний вид Тулина, несмотря на грим и бороду не ввёл её в заблуждение. Она его узнала. Тулин и Кротов переглянулись. На лице у обоих отразился стыд и растерянность. Наконец-то сыщик опомнился от минутной потери самообладания, подошёл к двери и постучал.

– Прошу прощенья, Ольга Владимировна, вы неправильно нас поняли. Мы вскрыли замки квартиры, но мы не имеем целью ограбление вашей квартиры. Совсем нет. Я предлагаю обсудить недоразумение! – громко сказал он, понимая, что говорит полную глупость.

Ключ повернулся, дверь резко открылась. Евграф еле успел отскочить, рискуя получить синяк под глаз.

– Тогда что это? Как вы поясните себе вашу наглость и бестактность по отношению ко мне и Петру. Вы вломились в квартиру как последний вор и взломщик. Или теперь, это ваша профессия. Зачем это письмо, в котором вы сообщаете о вынужденном и временном отъезде во Владимирскую губернию, по делам службы. Вы наглец, Евграф, несмотря на то что дворянин. А я доверяла вам и ждала вашего приезда и что, вот вы появились грязный и с желанием обворовать нас. Вы меня поразили, – громко и обвинительно, высказалась графиня.

– Сейчас всё объясню! Прошу меня выслушать и понять! – с этими словами сыщик кратко рассказал Ольге все недавние события и цель нахождения в квартире.

Объяснение шло достаточно долго. Наконец-то вновь воцарилось молчанье, прерываемое «кряхтеньем» стула, на котором сидел Кротов, наблюдая всю эту сцену и грозным, но тихим порыкиванием собаки. Егор Егорович поворачивал голову от одного говорившего к другой. Примерно так же делала и собака. На лице Кротова, было написано удовольствие от получаемого развлечения, возможно таких семейных сцен он не наблюдал давно. Тем более с оправдывавшемся перед дамой, Евграфом Михайловичем, наверное, впервые.

В сыскном все знали о популярности Тулина у одиноких и обеспеченных барышень. Ему приписывали и имевшие место ситуации и придуманные с лёгкой руки весёлых товарищей. Даже кличку придумали, Евграф де Маньяр. По образу итальянского дворянина Мигель де Маньяра, у которого действительно были победы у 640 итальянских, 100 французских, 231 немецких, 91 турецкой и 1000 итальянских дам. В прошлом году обсуждали его отношения с вдовой купца Сахорова и дочерями вдовы отставного генерала Корнюшина. Дело в том, что Евграфу не везло с хозяйками съемных квартир. Вернее, более чем везло, но по-своему. Переехав в Москву после военной службы, он вначале снял дешёвое жильё. Комнату с обслугой и самоваром за сорок копеек в сутки. Прожив около года, сыщик понял, что Марья Ивановна, сорокалетняя женщина, пятипудового веса, испытывает к нему явно не материнские чувства. Титулярный советник появлялся в своей комнате редко, пропадая на службе. Вначале это явно устраивало хозяйку. Но вскорости всё изменилось. Вначале она предложила ему столоваться у неё бесплатно, из уважения к его службе. Тулин согласился. С этого всё и началось. Купчиха начала кормить его все лучше и лучше, пытаясь расположить изысками купеческой кухни. Но этим дело не закончилось. Через месяц стала приезжать в полицейское управление с пирожками, когда он не появлялся к столу. Тулин стал, прятался от неё, но поняв, что это не изменит ситуацию, решил съехать с квартиры. Съезжал он под плачь Марии Ивановны, которая упрекала его в бездушии и не человечности. Злые языки шутили в полицейском управлении о том, что иногда они вечером видят плачущую тень купчихи, которая протягивала самовар и блюдо с пирожками то в одно, то в другое окно полицейского управления, в поисках Евграфа. Не находя его, тень страдая, вытирала слёзы подолом платья, а зимой рукавом собольей шубы. Второй раз он поселился в меблированной, небольшой квартире доходного дома вдовы отставного генерала Корнюшина за семьдесят копеек в сутки, без столования и самовара, но с обслугой. Квартир всего было восемь. В одной, большой и хорошо отремонтированной, с отдельным выходом, проживала сама Анна Алексеевна с двумя дочерями. В остальных жила публика разная, но приличная. Чиновники и отставные военные. Хозяйке, вдове генерала, было за пятьдесят. Она благосклонно приняла нового жильца, а когда узнала, что он служит при полицейской части, снизила квартирную плату сразу на десять копеек. Как потом понял Евграф, в этом был свой особый коммерческий интерес. После этого доброго подарка всем жильцам было рассказано о том, что он из полиции. Наверное, для того, чтобы обеспечить в доме порядок среди постояльцев. Все усилия Тулина по сокрытию своей службы, а он приходил в квартиру исключительно в гражданском платье и не бравировал местом службы и родом деятельности, оказались тщетными. Но это было только начало. Анна Алексеевна была женщиной строгой и педантичной, как положено вдове генерала. Имела двух дочерей. Одной было двадцать шесть, а другой двадцать восемь лет. Они были почти ровесницами Евграфа. По обывательским нравам уже начинали считаться «старыми девами». Сыщик ощутил опасность, когда его пригласили на вечерний чай к вдове, где ему представили обеих. Нельзя сказать, что они были дурны, совсем нет. Но свобода была ему дороже. Он начал избегать общения с хозяйкой дома. Через несколько дней она, как положено жене генерала, перешла в наступление. Однажды возвращаясь домой, он увидел её гуляющую с собачкой возле дома, в слишком позднее время. В этот час прогулок раньше не было. Увильнуть не удалось. Увидев его, сразу пошла в атаку и совершенно не смущаясь предложила ему сочетаться браком с одной из дочерей. Поняв, что наступление на его холостяцкую жизнь началось, решил немедленно искать новые апартаменты. Но он недооценил генеральшу. В скорости, Тулина вызвал товарищ обер-полицмейстера Москвы и отеческим тоном пожурил за несерьезность жизни. Отсутствие ответственности перед Богом и обществом за создание семьи. Очень долго он рассказывал о порочности холостяцкой жизни. Евграф понял, что вляпался, и генеральша ввела в бой резервы. Неожиданно судьба спасла его и от Анны Алексеевны, и от товарища обер-полицмейстера. Спасло его то, что он по служебной необходимости отправился в Петербург, для оказания помощи местной полиции. Сам он квартиру не сдавал, не решился. Направил младшего чина рассчитаться за проживание, он же забрал и вещи. Некоторые случаи, Тулин сам весело рассказывал сослуживцам, совершенно не скрывая суть, но не рассказывая кто являлся героями или героинями его историй. Поэтому об этом знали все в сыскном, в том числе и Струков. Особые отношения с женским полом, сыщик однако хранил в тайне, не доверяя никому, несмотря на неоднократные любопытные попытки их узнать. Многие из сыскного, частенько видели его в парках и других общественных местах с красивыми барышнями. Но сколько не пытали, ни имени красавиц, ни подробностей, добиться не могли. Однако после знакомства с Ольгой Владимировной, Тулин изменился и перестал быть повесой, сосредоточив все свои усилия на службе.

– Хорошо, Евграф, я верю вам. Чего вы хотите? – спросила Ольга Владимировна.

– Чего я хочу, сейчас не исполнить. Желаю пойти с вами в театр, как только закончу розыск. Вы мне, кстати, обещали!

– Не паясничайте и не шутите, отвечайте по делу, – смягчилась, улыбнувшись очаровательной улыбкой, графиня.

– Тогда немного, только ограбить вас. Это очень необходимо для дела. Уверяю вас, задание весьма серьёзно, сам Плеве держит на контроле. Обещаю, я всё верну по окончанию расследования. Другого выхода просто нет, – ответил Тулин, понимая, что в очередной раз сморозил, очередную глупость.

– Вот, возьмите! – с этими словами Ольга вернулась в свою комнату и вынесла достаточно большую шкатулку, видимо с украшениями и драгоценностями.

– Как вы объясните это Петру?

– Петр на представлении Крымского театра. У нас, Евграф, в городе гастроль знаменитого Симферопольского театра, а у него там много друзей и знакомых. Поэтому будет он только к утру. Я не пошла с ним в надежде, что со дня на день появитесь вы. Именно так было написано в письме. И я не собираюсь с ним делиться, он не проверяет мои вещи. Если вы помните он брат, а не муж! – сердито подвела итог разговора, Ольга.

– Я всё понял, спасибо! – ответил сыщик.

Затем открыл шкатулку, выбрал наиболее дорогие и положил их на столик. После этого остальные тщательно пересчитал, рассмотрел и закрыл в шкатулке, обмотав её мешковиной, принесённой с собой.

– Могу ли я просить вас об услуге графиня? Только не отказывайте! – спросил, улыбаясь Евграф.

– Говорите, возможно это будет последнее, что я для вас сделаю! – ответила Ольга, пряча улыбку в уголках очаровательных губ.

– Я учил вас стрелять. В руках у вас был револьвер Петра. Не могли бы вы выстрелить по нам из окна, пару раз, конечно с осторожностями, чтобы не попасть в прохожего и в нас? Затем вызвать полицию и брата, рассказать о взломе и о похищении драгоценностей. Скажите, что похитили все без остатка, а то, что я оставил надо спрятать. Пусть заведут розыскное дело, проведут ваш опрос и соседей, публики на улице. Естественно, не рассказывайте правду Петру Владимировичу и Муратову. Я был бы очень вам благодарен. Кроме того, это явно бы ускорило расследование дела.

– Хорошо, постараюсь. Но не обещаю ни убить вас, – хитро улыбнувшись ответила Ольга. Видимо дух авантюры вновь посетил эту прелестную и удивительную женщину.

– Главное, не убейте только Кротова, он ни в чём не виноват. Я готов умереть от вашей прекрасной руки. До свиданья графиня. Пока, Кику, – с этими словами Тулин поцеловал руку графине и вышел, потрепав собаку за уши.

«Нельзя сказать, что она сопротивлялась поцелую. Нужно быстрее заканчивать розыск по этому делу. Театр не ждёт!», – подумал он, выходя из квартиры.

Как только они вышли из парадного подъезда раздались два выстрела. Публика в страхе начала разбегаться по подворотням, прятаться за афишные тумбы и углы домов. Вдали заверещал свисток городового, оповещающий о том, что стаж порядка недалеко и спешит на помощь. Сыщик и полицейский надзиратель бросились к экипажу, на козлах которого восседал загримированный Агей. Бегом приблизившись, они практически на ходу запрыгнули в него.

– Гони, иначе нам всем хана. Еще получится сорвать куш и скрыться! – крикнул Евграф.

Скуратовский трактирщик город знал, «как свои пять пальцев». Экипаж рванул и помчался. Гнали не жалея коней, через городские улицы, к окраинам. Потом уже, съехав в лес, сняли грим и достаточно спокойно, без риска, через просёлочные малоизвестные дороги, добрались до Скуратовских двориков, где располагался трактир. Вошли в харчевню через второй, чёрный вход, напрямую в конторную комнату Агея. Тот сразу достал штоф с водкой налил себе и им, не дожидаясь, опустошил стакан, взял огурец, лежащий на столе и закусил. Выпили и они, с некоторым удовольствием от того, что всё получилось как задумали, перемигнувшись между собой.

– Да, братцы, ну и безголовые вы. У нас таких мало. Сразу видно, что Московские, с Хитровки. С вами дела делать можно! Давай посмотрим, что взяли? – с восхищением и уважением сказал Агей, немного опьянев.

– Ну а дальше что предложишь, так и будем у тебя «баклуши околачивать» и «лыко вязать»? – уточнил сыщик, решивший «ковать железо» пока горячо, открывая шкатулку с драгоценностями графини.

– Завтра всё скажу, не сумлевайтесь. Есть одно дело, без вас никак. У меня таких бесшабашных нет! Хороший «куш», тысяч на двести! Давай приберу? – с жадностью сказал, Агей, протягивая руки к шкатулке.

– Вот завтра и обсудим, а пока мы спать! Прикажи всякой снеди и штоф водки на верх принести, в комнату и пусть не беспокоят потом. А то мало ли, пристрелим ненароком с жару! – ответил Тулин, заворачивая шкатулку опять в мешковину и забирая с собой.

Глава 17 Подземный ход в крепость

Согласно приказу хана, Тищенкову было разрешено отобрать двадцать русских пленных для своего отряда. Он занялся этим с особым рвением, везде его сопровождал тот же самый сотник, который его полонил. Для отбора и подготовки к убытию потребовался практически месяц. Сопровождающих получилось набрать в основном из Тульских, Калужских, Рязанских деревенских мужиков, слабо представляющих военное искусство. Только один из попавших в этот список был с Белёвской земли, боевой холоп Белёвского удельного князя, попавший в полон под Судбищем. Звали его Илья. Был он сметлив и находчив, его Георгий назначил старшим над одной десяткой воинов по ордынскому примеру, а над второй назначил мужика по имени Василь, немного знавшего воинскую науку, из Рязанских. Закончив с приготовлениями, боярин отправился в обратный путь по тому же Муравскому шляху и Дикому полю по которому его гнали в полон. Двигались практически без приключений, каждый день уделяли внимание воинскому обучению под руководством Ильи и Василя. Сам боярин тоже не гнушался обучать мужиков, понимая, что воинское уменье пригодиться в дальнейшем. Только один раз при встрече с отрядом ордынцев пришлось показать ярлык и пайцзу, для того, чтобы не ввязаться в сражение. В окрестностях Оскола перешли на Пахнутцев шлях, последовали в направлении Орла, приближаясь к родным местам. Там произошло одно событие. Утром одного из дней не досчитались пяти человек, которые ночью покинули лагерь вместе с лошадьми и снаряжением. Один из них был в ночном дозоре, видимо, он и позволил остальным незаметно уйти. Тищенков конечно расстроился, так как ушла четвёртая часть отряда. Но что поделаешь, он им не хозяин чтобы указывать. Они ему не холопы что бы слушать.

«Или в разбой подались, что б лихими делами промышлять. Или по домам пошли», – подумал боярин.

Соборное уложение, свод законов 1649 года, давало право холопу, бежавшему из плена стать свободным от боярина вместе с семьёй, если он возвращался домой на родную землю. Путь отряда продолжился далее по направлению к городку Девягорску, после которого хотели пойти на Белёв, сойдя с Пахнутцева шляха, а там и до Белёвских угодий рукой подать.[39] Под Девягорском случилось непредвиденное, вернулся дозор в составе двух передовых конных и сообщил, что на подъезде к городку идет сеча, кто с кем не понять. Только видно, что с одной стороны бьются люди похожие на ордынцев. Там же находится несколько повозок, возможно с товарами. Можно было предположить, что это какой-то караван шёл или из Москвы к Азаку или наоборот от Азака в сторону Москвы и нарвался на лихих людей. Торговые пути проходили по-разному, были водные пути по Оке и Дону, а затем к Азаку и Константинополю. Имелись и сухопутные, через Калугу, Новгород-Северский и дальше к Азовскому морю, а оттуда к Османам, к Константинополю. Торговля с Великим Халифатом процветала ещё с 1499 года, когда Иван III Васильевич, отец покойного государя и Великого князя всея Руси Василия III, договорился с Константинопольским Султаном о взаимной свободной торговле между двумя государствами. Греки, молдаване, турки везли в Москву жемчуг, украшения, красивые ткани, золотые и серебряные изделия, драгоценные металлы в слитках, посуду, специи, диковинные сладости и сушёные фрукты и многое, многое другое. В Москве покупали лён, сало, воск, соль, соболей, травы. Торговля была взаимовыгодной для всех. Московское княжество было богатым. Боярин приказал своим сопровождающим поторопиться, он решил помочь купцам отбиться от разбойников. Достали сабли и решили ввязаться в сечу сходу, что бы ошеломить противника. Каково же было удивление Тищенкова, когда он на поле битвы увидел ошеломившую его картину. С одной стороны, рубились с многочисленной охраной купцов покинувшие его спутники, а противниками им были именно те перекупщики рабов, которых он встретил в Азаке. Это были два перекупщика, один из которых убил ножом в сердце старого мужика. Второй именно тот, который бил его камчой. Кровь забурлила, Георгий не мог остановить гнев и подал знак о нападении на купцов и охрану торгового каравана. К этому времени все бывшие спутники боярина, сбежавшие от него ранее, были повержены и лежали бездыханными на земле. Однако равное количество воинов, охранявших караван, были посечены саблями бывших пленных ясыря. Не прошло и часа, всё было кончено. Вся охрана каравана полегла под саблями отряда. Оказав помощь раненым и осмотрев лежащих на земле погибших воинов, Тищенков подсчитал оставшихся. В отряде осталось десять человек вместе с ним, трое из которых ранены, в том числе и десятник Василь. Тяжело им далась победа. Решили проверить торговый обоз. Удивление боярина и спутников было полным, на повозках находились большие богатства. Не зря охрана купцов была настолько многочисленна, около двадцати воинов и сопровождающих, вместе с купцами насчитывал караван. Тут имелись золотые и серебряные гривны в большом количестве, в трёх больших деревянных ларцах. Золотые, серебряные и металлические колты и наручи покрытые зернью и сканью в двух средних.[40] Отдельный ларец занимали свитые золотые и серебряные шейные гривны.[41] Ещё один ларец был полон золотых и серебряных аграфов.[42] Имелись драгоценные перстни мужские и женские, колодочки-серги и бусы каждые в своем ларце. Присутствовали турецкие ткани, оружие, доспехи чудной работы иноземного вида, посуда и другие не мене дорогие товары в большом количестве.

– Что будем делать братья, с ранеными? – спросил он у Ильи и Василя.

– Вот что, боярин, я думаю. Спасибо тебе, что спас нас из ордынского плена. Если бы не Божья воля и не твоя удача, век бы нам до смерти на каменоломнях работать, может и жизни лишились. Думаю я, что тебе надо дальше идти, семью спасать. С нами ранеными далеко не уйдёшь. Предлагаю оставить нас здесь, мы сами доберёмся до Девягорска, найдём кто нам поможет, раны залечим. Если потом нужны будем, то найдёшь нас здесь, будем ждать тебя два месяца. Если без нас обойдёшься, тогда через три месяца уйдём по домам, по деревням. Согласно соборного уложения нам свобода положена. О случившемся делиться ни с кем не будем, незачем эту тайну кому-то другому знать. Что скажете, боярин и ты, Илья? – ответил на слова Георгия, десятник Василь.

– Я твои слова поддерживаю, так и надо решать, боярин. Пусть ждут нас, а если не дождутся, тогда по селам пусть идут, у них семьи и дети остались – поддержал Илья.

– Нет, не верно это. Незачем ждать столько времени. Здоровье поправьте и ступайте по домам, вас семьи заждались. В бою и в походе вы сейчас не подмога, а нагрузка. Не доверяйте никому в городке, как на ноги станете, так идите в родные места. А ты, Илья, опроси остальных готовы ли они идти со мной дальше, возможно и погибнуть за мою семью. Может, своё мнение имеют, тогда честно разойдёмся. И какую долю желают от военной добычи?

Оба десятских ушли к остальным мужикам, разговор был не долгим. Вернувшись рассказали Тищенкову, что остальные с ним идут до конца. Потому как семей у них нет и терять нечего. У кого и не было семей и близких, у кого погибли при захвате в полон. К своим боярам возвращаться они не желают, а воля у них и так теперь имеется. А те, кто остаётся, добычи желают самую малость, потому как их роль и заслуга в захвате обоза очень малая, военному делу они не обучены и пользы от них было мало. Только и смогли втроём одного ордынца одолеть. Боярин сам половину отряда раскидал, трёх воинов из охраны из самострела положив ещё до начала сечи, а четырёх в ходе сабельного боя, чем их удивил и поразил, так как такого уменья владеть двумя саблями они отродясь не видели. Георгий хорошо отблагодарил их за службу выдав несколько горстей гривен. Заночевали вместе, предварительно похоронив погибших в лесочке, на единой поляне. Обоз также припрятали в лесу, раненым оказали помощь. Переночевали вместе, выставив охрану. На утро разделились, раненые последовали к Девягорску, а Тищенков с товарищами по направлению к Белёву. Двигались очень осторожно, переодевшись в одежды и боевое снаряжение охраны каравана и выставив конный дозор впереди, похожие на турецко-ордынских войнов. Тищенков переоделся в турецкую одежду, юшман и ерихонку, коня обрядил в убор из металлических блях иноземного исполнения и стал не узнаваем с первого взгляда. Такой же наряд достался и Илье. При встрече нельзя было узнать в них бывших пленников Крымской орды, тульского мужичонку Илью и белевского боярина. Не доезжая до Белёва свернули в право, перешли реку Оку в брод и дошли до местечка у небольшой речки Жабынки, там, тщательно осмотревшись и убедившись в том, что ни одна живая душа не видит их, трижды спускались в подземелье, собрав с повозок захваченные драгоценности и прочий дорогой иноземный товар. Предварительно отогнав лошадей и повозки в лесную чащу и оставив на охране двух человек из отряда. Тищенков хорошо ориентировался в подземелье поэтому пройдя низкими сводами, по колено в воде, вывел товарищей в большую и сухую пещеру, имеющую достаточный доступ воздуха с поверхности и небольшой ручеёк с родниковой водой. Туда и сложили все, что досталось в бою и расположились сами. Таких пещер было две, вначале подземелья со стороны крепости и в конце, на выходе. Поужинали охотничьим припасом и снедью, приобретённой у сельских жителей по дороге к Белёву, определились со сменой охраны. На утро Георгий решил разведать, как там жизнь в Белёве складывается. Что с отцом настоящим или названым случилось, после его отъезда? Что с семьёй? Может, удастся узнать, где её прячет Ерш в надежде на хороший выкуп? Где удельный князь, правду ли сказал ему сотник и хан Девлет Герай, что увезли его из белёвской земли в дальнею темницу? Как свою власть справляет боярин Ерш в ожидании нового удельного князя, Вишневецкого? С этой целью он применил старый способ изучения противника на Руси, решил принять облик странствующего калики, нищего скитальца. Для проникновения использовать известный ему подземный ход под рекой Окой, который выводил прямиком в город. Решил идти с Ильёй, как наиболее способным к всякому делу человеком. В полночь переодевшись в скудную одежду, взяв из пещеры факела, которые были припасены ещё по приказу удельного князя белёвского, Ивана Ивановича, через подземный ход направился в Белёв. Предварительно, боярин измазал лицо и руки сажей, хотя узнать его было трудно. Длинные седые волосы, от перенесённых страданий, шрам через всё лицо, оставшийся от удара плетью перекупщика рабов, темное, почти чёрное лицо от крымского солнца, хриплый голос, оставшийся от аркана Сюн-сууса в прошлом году, грязная и рваная одежда, делали его не узнаваемым. Но судьба распорядилась по-другому. Пройдя, через подземный ход практически до тайного выхода, остановились в земляной пещере перед выходом в город, что бы передохнуть. Остатки подземной дороги пришлось преодолевать практически в темноте, так как факела полностью истлели, остался один последний которой тоже догорал. Тут Тищенков заметил в скудном свете последнего факела, что в глубине пещеры кто-то копошиться.

– Эй, кто ты, отвечай. Иначе живым отсюда не уйдёшь, – тихо сказал Георгий, но тишина и не великость помещения разнесла его слова достаточно громко.

– Ты ли это, боярин. И ушам своим не верю, как же это! Слава Богу, Георгий Тихонович, жив, – ответил человек одетый в лохмотья и с длинными запутанным волосами на голове.

– Кто это, назовись, – потребовал Тищенков, нащупывая правой рукой татарский нож-пычак, спрятанный под одеждой.

– Не угадал, значит буду жить богато, – ответил Иван Ждан, бывший боевой холоп, выходя из глубины пещеры.

– Ты ли это, Иван? Я уже думал, что и не увижу тебя. Считал, что погиб ты под Судбищем, – с этими словами боярин радостно обнял верного слугу и при свете факела осмотрел его. – Изменился, оборванный весь. Как оказался здесь и зачем. Рассказывай, свою жизнь.

– Есть и радостные новости, есть и грустные. Всё по порядку. Рад видеть в добром здравии, Георгий Тихонович. Начну с момента нашего расставания.

С этими словами Иван сел на камень, находящийся в пещере и принялся рассказывать.

– После того как разделились мы, то ускакали от погони ненамного, версты на две, догнал нас Ерш. Приняли мы бой, одного стрельца погубили, одного ранили, но и нас посекли. Подо мной лошадь убили из самострелов, упал я и понимая, что ничем семье твоей не помогу, притворился убитым, измазался кровью коня. Из него хлестала кровь как из ведра, в артерию попала стрела. Ерш разбираться не стал, кто убит, кто ранен, на скорую руку приказал осмотреть поле сражения. Молодой стрелец подошёл ко мне, но видимо к крови не привычный, поэтому проверять не стал, убит я или нет, тем более брать с меня было нечего, одежда в крови с ног до головы, а саблю я подальше отбросил. В общем, ускакали они, семью с собой увезли. Как только не стало их, я себя в порядок привел, начал к Белёву подбираться и информацию собирать, что с семьёй и отцом вашим. Долго рассказывать про свои мытарства не буду. В общем живу то здесь в пещере, то во второй, на том берегу. Могу сказать, что пока подземный ход никому не известен. Отец ваш умер, хотели они в Москву его отправить, но он то ли по старости, то ли от переживаний представился Богу. Семью спрятали на той же сторожке, где она и при вас хоронилась, при ней охрана три, четыре стрельца постоянно. Незнамо мне, но почему-то жену и сына ваших, в Москву не отправили. Видимо какой-то замысел у Ерша есть в отношении их. Освободить семью не мог в одиночку, да и куда освобождать, в какую сторону бежать боярыне с дитём тоже не ясно, тебя то боярин не было. Думал я, что сгинул ты. В доме твоем живут стрельцы, а в Белёве правит Ерш. Народ поговаривает, что скоро новый князь прибудет, Вишневецкий. Уже и заждался простой люд, так как если старого не вернуть, то и с Ершом житьё плохое. Всех обирает, себе в карман, пьёт каждый день. Незнамо как он там с Москвой сдружился, только не трогает его никто. Сам я под нищего обряжаюсь и по городу иногда хожу, но опасно очень, стрельцы Ерша каждого кого не знают сразу задерживают и секут плетями для выяснения личности. Кроме того, стало известно в крепости о нападении лихих людей на торговый караван, говорят, что добра много взяли, поэтому сейчас охрану удвоили, не пройти и не проехать. Меня особо не трогают, так как примелькался я им как местный нищий. Да и меня в Белёве особо никто не знает, а из бывших ваших холопов и не осталось никого. Так что если вы в крепость собрались, то это зря, прямо в руки стрельцов и попадёте. Что дальше делать будем? Я вам помогать стану, если не прогоните.

Тищенков поделился с Иваном своими приключениями, рассказал про караван, свёл с Ильёй, который внимательно слушал рассказы. По поводу семьи прояснил ситуацию, что ждёт Ерш выкуп от Девлет Герая, поэтому и не трогает боярыню с ребёнком. А может и приказ из Москвы касался только старого боярина и его, а Ерш просто своевольничает, посадив жену и ребёнка под стражу. Приняли решение вернуться обратно и выработать новый план. Тищенков был с одной стороны опечален гибелью отца, но с другой стороны, рад тому, что нашлась семья. А об имуществе он и забыл уже, как о безвозвратной потере, тем более, что-то богатство, которое они добыли в бою с турецкими купцами, в несколько раз превышало прежнюю скудную казну бояр Тищенковых.

Глава 18 Агей и его опасное предложение

Поздним утром в комнату вошёл Агей предварительно постучавшись, из-за его спины выглядывал половой с подносом, на котором находились трактирные разносолы.

– Поставь на стол и иди работай. А наши гости пока позавтракают, – доброжелательно сказал трактирщик и присел на единственный стул в ожидании готовности к разговору со стороны новых друзей.

Евграф и Кротов проснулись давно, но виду не показали. «Что-то здесь не так. Не спроста сам пожаловал, вниз не пускает. Видимо, гости прибыли, с которыми встречаться нам не полагается», – подумал сыщик, делая вид, что просыпается.

– Дело есть одно, весьма прибыльное, – сказал Агей, заглядывая в глаза гостям. – Раньше вам не говорил, не доверял, но после вчерашнего понял, что вы полностью наши – бродяги. Дело весьма выгодное, надо бы сегодня провернуть, хороший куш возьмём, вчерашние побрякушки так, чепуха! Так что, согласны со мной?

– Что за дело? – лениво сказал внутренне насторожившись титулярный советник, но не подавая вида. – Смотри, Крот, доверять нам стали, удивляешь ты нас Агей. Хочешь говори, а если нет, так мы сегодня съедем, Тула большая, работы хватит! Чего «кота за хвост тянуть».

– Скажу, дай время. Может, и положить смертным боем троих придётся. После этого все мессеры Тулы за нас возьмутся. Так согласны на дело или нет?

– Да согласны мы, тебе же Шило сказал, – позёвывая лениво ответил, за Евграфа Михайловича, Котов.

– Тогда слушайте. Живёт у меня в тайном месте один дорожный грабитель, Ерш, с ним два пособника. Робята бывалые, ни одного купца на калужском и орловском тракте на тот свет отправили. Недели две, как убежал он с Орловской тюрьмы с подельником, который там надзирателем ради него устроился. Приехал ко мне не просто так, у него много тайных мест было с награбленным, так вот, он всё своё добро потихоньку и доставал. Собрался в бега по направлению города Нахичевань-на-Дону. Только должен он мне много, за помощь и кормление, а отдавать не желает. Сдаётся мне, что учителя и помощника редактора он и ухлопал. Но не спроста, что-то известно ему про клад, потому как лопаты у меня взял, видимо для копки земли. Хочет ещё куш урвать и уйти с этих земель. Кроме того, верю я в этот клад, так как карта у меня имеется, почему и заинтересовался я вашими словами. Однажды пожгли и ограбили в Белёве один дворянский дом, такие же как вы залётные, добра взяли не много. Потом притащили ко мне на продажу, среди вещей был и старинный сундучок-ларец, а в нем карта. Вещи я выкупил по дешёвке, а карту они оставили мне бесплатно, так и валялась она среди бумаг. Но когда вы мне вырезки из газет дали почитать, я её нашёл. Смотрю, а там – ба, древний Белёв и окрестности, вот я и задумался. С одной стороны, дело то не моё, пусть бы шёл на все четыре стороны, но как долг простить, да и клада жалко. Если клад одному Ершу достанется, это будет не справедливо. Я ему о долге напомнил, а он мне в рыло револьвер, сразу видно не «бродяга» он, слово не держит. Порода у него дворянская, нас за людей как не считал, так и не считает. Подельник его, Васька Борундуй, сущий чёрт. С ножом никогда не расстаётся. Даже и не знаю, кто опасней, Ерш или Борундуй. Я малый не из пугливых, как вы поняли, но этих обоих опасаюсь, однако с вами мне сподручно. Вы их тоже стоите, в вас «чертей» много, как я понял. Предлагаю выследить его, взять то, что нам причитается, а если не отдаст, то силой отнять. Деловое общество нас не осудит, он в общак не платит, воровскую правду не чтит, правил знать не хочет. Так, сам по себе, вор без рода без племени. Сейчас он внизу, завтракает в кабинете. Будьте готовы, как только он со двора двинется, и мы с вами втроем за ним. Своих помощников брать не хочу, слабые они духом. Фаэтон готов, на козлах кто-то из вас управлять должен. Тогда ни Ерш, ни подельники его, не догадаются. Вас то они не знают.

Сыщик думал не долго, только сделал вид что размышляет, а затем, как будто бы приняв решение сказал:

– Да, дело то не хитрое, если надо и порешим всех троих, вместе с этой «рыбой, пресноводной». Только надо бы определиться по доле, сколько дашь от улова?

– Пятая часть ваша!

– Э нет, дядя, тогда других дураков ищи. Если две трети, тогда мы с тобой, нас двое, а ты один. Справедливо будет если на каждого треть, а остальное тебе за наводку! Что скажешь, Крот?

– То и скажу, дураков пусть в Туле ищет. Ты Шило справедливо разделил, а если там мало будет, можно и всё добро забрать, а их в болото. Сам же говоришь, Агей, он Ерш, значит в воде не тонет, тем более Ерш-дворянчик, не наш, не бродяга, – скрипуче засмеялся Егор Егорович.

– По рукам, читайте, ешьте, только не пейте, – ответил трактирщик, задумавшись.

– Вчера начитались этих сказок по Ваньку Каина, в глазах рябит. Ты нам Нинку-Красотулю подошли, на двоих. Отдохнём перед делом. Половой недавно говорил, что она из тех, кто по желанью, огонь баба. Пусть тихо придёт и уйдёт, что б никто не видел и не знал, на часик, второй. Уважь гостей, конечно, за наш счёт. Что скажешь? – вальяжно попросил сыщик, откусив солёный огурец и варёную картошку, оперевшись спиной о спинку кровати.

– Ладно, сделаю, только с ней ни о чём! Отправлю за ней человека, через час ждите.

– Он нас хочет к делу приспособить, нашими руками Ерша убрать, а потом шлёпнуть. Где-нибудь его люди будут недалеко, – тихо предположил Кротов на ухо титулярному советнику, как только Агей вышел из комнаты и отошёл по коридору.

– Я думаю проще! Он нас отравит потом за столом, когда мы всё сделаем и в болото, как ты предполагаешь! – ответил сыщик.

– Евграф Михайлович, а проститутка зачем? Я грязь собирать не буду, даже ради службы, у меня родная баба есть дома! – продолжил волноваться Кротов.

– Увидишь, Егорыч. Не мечись, как «кошка угорелая»!

Через час с небольшим половой, тихо постучавшись завёл в комнату девку лет двадцати трёх, среднего роста, с длинными волосами и очень привлекательную.

– Только тихо вы, гости ещё здесь, – сказал он и вышел.

– Ну что, богатыри мои милые и шаловливые, готовы? Может угостите даму вином и «чёколадом», – произнесла девушка с улыбкой, милым, несколько грудным голосом, искоса осмотрев обоих кокетливым взглядом.

Была она одета с претензиями к моде, далеко не по крестьянски. Осмотревшись по сторонам, положила без разрешения шляпку амазонка и недешёвые замшевые перчатки на кровать Кротова, видимо подумав, что это самое удобное место в комнате для её вещей. Скинула несколько потрёпанное, но не потерявшее вида пальто и положила аккуратно рядом со шляпкой. Осталась в костюме и юбке-тайор, расклешённой к низу, блузке с жёсткой стойкой. На ногах имелись обтягивающие чулки и высокие шнурованные ботинки с лакированными носками и черными каблуками. Всё в этой даме по вызову говорило о том, что обладательница наряда является сторонницей борьбы за равноправие женщин в свободном мире, то есть дамой «эман сипе». В отличие от многих представительниц данной профессии на лице отсутствовали следы вульгарной уличной красоты, густо наложенных белил и румян, всё было достаточно в меру и эстетично. Затем достала из сумочки коробочку с дорогими папиросами «Роза», по пятьдесят копеек за пачку из двадцати папирос и закурила одну из них, не спрашивая разрешения и не обращая внимание на ошарашенного и удивлённого наглостью проститутки, Кротова.

– Вот и я, ваша Люси Хей, как у весельчака Дюма-отца.[43] Только не знаю, дорогие мои баре, по зубам ли я вам, моя цена за час сто рублей, а если с обоими, то сто пятьдесят. Если смотреть по одежонке и комнатушке, то в карманах у вас пусто, как у «крыс в морге», – присев на стул, положив ногу на ногу сказала она, улыбнувшись очаровательной улыбкой.

Евграф не удивился, если бы в её сумочке оказался и дамский дерринджер, маленький однозарядный пистолет, простейшей конструкции. Оба мужчины остолбенели от вульгарной наглости, некоторой образованности и приятной внешности представительницы древнейшей профессии. Конечно, сыщик знал, что в этой среде бывают разные люди, по статистике на каждую сотню дам лёгкого поведения приходилось две, три дворянского или купеческого сословия, но сталкивался с этим впервые. Девушка была нисколько не смущена своим способом зарабатывать деньги, похоже, это её забавляло.

– Так ты милая кто? – уточнил смущенный Кротов, который за целый год зарабатывал немного больше трёхсот рублей.

– Как кто? Киска в кожаном пальто! Та, которую вы ждёте, ваша Ойран.[44] Что-то вы приуныли, наверное, ожидали крестьянку в сарафане за пятьдесят копеек? Курить будете? Угощаю, – с этими словами она протянула обоим, коробочку папирос.

Кротов машинально взял одну, он не курил, но видимо находился в шокированном состоянии. Евграф наклонился к уху дамы и тихо произнёс слово, «винтер». Глаза дамы внимательно осмотрели сыщика, и она тихо произнесла: «Так что нужно сделать?».

– Передайте куда следует, что за нами срочно нужно установить наблюдение, время и место действий не известны, но сегодня. Нам самим не выйти. Можно приступать к остальным действиям в Скуратове, ранее оговоренным, – также тихо ответил сыщик.

В дверь постучались. Не спрашивая разрешения просунул голову половой, не ожидая вопросов сам спросил:

– Может надо чего, винца, варенья, пирогов?

– Неси вина и конфет и чаю с вареньем, если ещё раз без разрешения войдёшь, придётся тебе вентиляцию в дурной голове устроить, – совершенно серьёзно ответил Евграф, демонстрируя револьвер испуганному половому, который тут же бросился исполнять заказ.

– Миледи, вам придётся немного раздеться и, пожалуйста расположитесь на моей кровати. Видите, Агей волнуется! Ничего личного и лишнего, только ради дела, – попросил сыщик, прислушиваясь к шагам уходившего полового.

Девушка грациозно разделась, оставшись в неглиже, расположилась с папиросой на кровати. На правом плече имелось тату в форме цветка лилии на котором находилась стрекоза. На красивой шейке, на серебряной цепочке, медальон-часы, выполненный искусным мастером ювелирного дела, судя по внешнему виду.

– У вас хороший вкус, Миледи, тату лилия во все века говорила о свободе поведения женщин, только почему на правом, а не на левом как это было заведено во Франции, где так клеймили проституток? Интересный и особенный медальон. Золотой? Не боитесь потерять? Наверное он стоит очень дорого? С вашей профессией, потерять такую вещицу, вполне возможно. Разные клиенты, разные судьбы и нормы поведения, морали по отношению к женщине и драгоценностям. Можно не только заработать, но и последнее потерять. Из каких краёв будете? Очень интересно, где обитают такие амазонки? – усмехнувшись спросил Тулин.

– Знаете, кстати вы и бородач так и не представились, будьте добры, представьтесь? – попросила девушка.

– Меня кличут Шило, а вот это Крот.

– Фу, какая гадость, что вам при рожденье даже имён не дали, пожалели? Ненавижу все эти клички, фени и так далее. Хотя тебе Крот подошла бы больше кличка «Борода», а тебе Шило – «Адонис», весьма ты симпатичен. Насчет тату скажу честно, без прикрас, просто правое плечо у меня красивее, чем левое, – кокетливо и с улыбкой, ответила Нина-Красотуля.

– Насчёт медальона тоже отвечу. Это подарок и принадлежит он мне по праву рождения. Не завидую тому кто покуситься на эту безделицу, думаю что его время будет сочтено. Вот смотрите внутри имеется часовая стрелка в виде шпаги и змея, искуситель рода человеческого. Эта шпага-стрелка поражает змея, ровно в двенадцать часов и в полночь. Правда забавная игрушка? Такой же змей и рука со шпагой и на внешней стороне медальона. Занятно, не правда ли? – засмеялась она весёлым красивым смехом, показав медальон-часики, раскрывая крышечку.

– Да действительно очень оригинально. Не каждый раз увидишь подобное ювелирное украшение, – ответил, сыщик, внимательно запоминая его внешний вид.

– А края мои дальние, вам они совсем ни к чему, самоё главное, я сама краёв не знаю, живу как желаю, без краёв, – ответила незнакомка, на предыдущий вопрос.

– Бросила бы ты курить милая, гадость это и здоровье портит, – с сожалением и некоторым стыдом от ситуации, в которой он находился, сказал Егор Егорович. Мельком смотря на красивую девушку, которая не стесняясь демонстрировала женские прелести.

– Здоровье, папаша, папироса может и портит, но чаще – сифилис, – со смехом ответила Нина.

Постучал половой, было даже слышно его сопенье за дверью, возможно, он стоял, приложив ухо к двери или косяку, прислушиваясь за тем, что твориться в комнате. Евграф тихо подошёл к проёму и резко открыл дверь, ударив полового в ухо её углом. Тот взвизгнул от боли, но подноса из рук не выронил.

– «Не тычь носа в чужое просо», – засмеялась гостья по вызову, – смотри, а то иногда и за погляд деньги берут!

– Всё принёс, как просили, – сказал он с нескрываемым любопытством оглядывая комнату и особенно девушку, лежащую на кровати в неглиже, с голыми ногами.

– Ставь на стол и свободен, не мешай. Смотри, что б тихо было на этаже. Увижу, что маешься где ни будь поблизости ухо отрежу, а то и оба, – крикнул сыщик в след половому уходящему после того как выставил снедь и вино на стол.

– Что дальше, какие приключения нас ждут, – с удовольствием потянувшись спросила Нина, у Евграфа.

– Сейчас половой доложит Агею о наших утехах. Одевайтесь и давайте выпьем вина или чаю. Немного, здесь побудьте, затем прошу немедля заняться моей просьбой, время совсем не ждёт.

– Всё понятно, значит дальше Ваньку Каина читать будете, а ты, Борода что скажешь, может другие предложения имеются? – уточнила она у Егор Егоровича, повертев руке книжицу, явно издеваясь над его скромностью.

Тот промолчал. В течение часа провели время в разговорах, гостья выпила вина с конфетами весело щебеча о мелочах жизни ни слова, не рассказывая о своём прошлом, тщательно скрывая настоящее. В привлекательности ей было не отказать. Смелость тоже присутствовала.

«Да, думается, что ещё не раз мы столкнёмся с этой дамой. Явно к проституции она не имеет ни какого отношения. Слишком умна, красива, хитра и смела. У такой девушки запросы выше бульварной и продажной жизни. Многого может достичь при таком характере, в том числе и на криминальном пути. Интересно, как она здесь оказалась, и с какой целью? Впрочем не до неё. Дело надо делать», – подумал сыщик.

Впрочем, это сейчас меньше всего его волновало. Впереди было дело криминального направления и чем оно закончится, было известно только одному Богу.

Глава 19 Похищение семьи

Тищенков и его спутники сидели и ужинали, готовя дичь на костре. Рассуждали, что делать дальше, как поступить.

– Надо бы наказать Ерша за его проделки. Только как это сделать? Сказывайте, кто что думает? – спросил Георгий, переворачивая в костре горящие дрова.

– А что тут думать, засаду ставить надобно, как только он из крепости поедет, так и напасть на него, охрану перебить. Самого казнить, – предложил Илья.

– Легко ты рассуждаешь, мысли у тебя легковесные, безумному человеку и с ума сойти не страшно. Он под охраной стрельцов из крепости выезжает, человек шесть с собой берёт постоянно. Как ты их посечёшь, а нас всего семь мужиков неопытных. Воинскому делу обучены трое. Конечно, Георгий Тихонович пятерых стоит, но раз на раз не приходиться. Всех наших положим в бою. Думать надобно, а не наскоком прыгать. А что сам то боярин думаешь? – не поддержал Иван.

– А я вот что думаю. Вначале семью мы мою освободим. Сказываешь ты, Иван, что там их три человека, вот на них у нас сил и хватит. Только рубить их не будем, хватит смертей, хитростью возьмём. Добро на повозки уложим, на всякий случай мало ли как оно получиться, только на одну всё самое ценное, золото, серебро, гривны и завалите их своим скарбом, тем имуществом которое похуже, всякими лохмотьями, а на остальных двух разложите, что в глаза бросается. Так сохраннее будет. Когда это всё решим, тогда и за Ерша возьмёмся. «Дела наши не голуби, не разлетятся». Все надо вовремя совершать, семья первее, чем месть Ершу. Поэтому ужинаем, чем Бог послал и завтра за дело. Только вот небольших корзинок, лыковых, наплести надо с десяток, думаю я, пригодятся они нам. Есть задумка.

Выполнив вечерние дела под удивительные рассказы балабола Ивана, все в хорошем настроении заснули.

Погрузив ранним утром все добро, с осторожностью выехали в направлении сельца Сергеевка, где в заповедном месте среди соснового леса имелась сторожка Тищенковых. Одеты они были по турецки, а сам Тищенков в ордынском одеянии, как и прошлый раз. Только Иван остался в своих лохмотьях, немного приведя их в порядок. На всякий случай при встрече с неизвестными людьми, всем было строго-настрого запрещено разговаривать, кроме самого Георгия и Ильи. Тищенков до полона знал тюркские наречия, а находясь в течение года рядом с ордынцами научился понимать и разговаривать как на родном языке, подучив основательно и турецкий. Илья язык понимал, но говорил плохо, но от него этого и не требовалось. Был договор, что тот будет изображать сердитого купца, при необходимости выражая своё неудовольствие несколькими фразами, а если не сможет сказать чего-то на иноземном языке, тогда должен нести околесицу, всё равно никто не понимает. А Тищенков будет переводить так как будет нужно, он играл помощника купца охранника-толмача. Оставив повозки в лесу под охраной двух товарищей. Углубились в знакомый лес, где у бояр Тищенковых имелись специальные места для бортничества, сбора лесного, дикого мёда. Найдя мёд, выгнав пчёл из улья, собрали необходимое количество, затем перемешали его с водой которая имелась на шляпках особых грибов и цветов. Собрали трав и кореньев для вида. Поместив мед в небольшие лыковые корзинки, заготовленные заранее, послали Ивана к сторожке, сами спрятавшись неподалёку, приготовив оружие и самострелы. Лес Георгию был известен как свои пять пальцев, так как он здесь и сторожку ставил, а раньше бортничал и охотился.

– Стой, кто таков? – строго спросил стрелец у Ивана, подходящего к сторожке подняв самострел и нацелив на неизвестного путника.

– Бортник я, не видно, что ли? Мёд, траву собираю, коренья всякие, – ответил Иван, поднимая корзинки.

– Что воруешь? Не знамо тебе, что эти леса за князем Белёвским числятся и за каждую борть ворованную, три гривны полагается в казну отдать. Да ещё плетей всыпать.

– Князя! Какого? Нет его уже как год или больше, в темнице он где-то, а может и не жив совсем. Нет на земле Белёвской князя. Кроме того, я человек лесной, законы не для меня писаны. У меня законы лесные, Анчутками и Берендеями писанные. Хочешь и тебя угощу? Ты что здесь охраняешь. Раньше сторожка боярам Тищенковым служила, для охотничьих утех.

– Не твоё дело. А что, есть в лесу Анчутки? – со смехом спросил второй стрелец, подошедший на разговор.

– А как же, часто их встречаю. Рассказать, что ли?

– Эй Василий, иди сюда тут шут лесной попался, мед собирает и сказки рассказывает, давай послушаем и угостимся, – позвал третьего стрельца один из них.

– Вот вам мед, у меня десяток коробов, три вам выделю, – с этими словами Иван передал особый мёд с сонной водой стрельцам, сам уселся рядом с ними на пень и начал рассказывать.

– Это только глупым людям кажется, что Анчуток нет. Они разные бывают, водные, банные, болотные, некоторые в поле живут. Я встречал только лесных существ. Вот недавно мёд собирал и вижу, смотрят на меня двое, головёнки лысые, один в чёрной шерсти, а вторая в рыжей, роста малого, пяди не будет.[45] Видимо, муж с женой за мёдом пришли. А я значит мёд у них из-под носа и увёл. Боятся они только соли и железа, но я как раз нож имел на поясе, но достать боюсь. Силища у них огромная, несмотря на то что росту нет никакого, руки любую длину принимать умеют. С ними шутки плохи, поэтому я и говорю им, берите мол у меня одну две корзиночки и друзьями расстанемся. Подумали они подумали, рыжая и говорит, как будто бы стонет: «Что человечек, боишься нас, коль откупиться хочешь?». Нет говорю, не боюсь, давай поиграем во что-нибудь. Если ты проиграешь, то уйду с мёдом восвояси, а если выиграешь, буду у вас вроде слуги». А чёрненький сразу исчез и оказался у меня на правом плече, и значит длинным пальцем из трёх в ухо мне норовит залезть. Предлагаю им сыграть в зайцев-охотников. Вы зайцы, а я охотник. Рассказал им правила, наметили мы границы по соснам, засмеялись они скрипуче и сразу отбежали от меня. А я тем временем быстро нож достал и им показываю. Обозлились страшно, так как железа сильно боятся, и унеслись как ураган в лесную чащу. Но больше меня пока не трогают. Может, и следят за мной, но на виду не показываются, прячутся. А что бы не докучали они, надо кусочек железа прикрепить к одежде, после этой встречи постоянно так делаю.

– Ну ты и сказочник, а ещё кого видел? – уточнил один из стрельцов, уплетая вместе с остальными лесной мёд.

– Ещё есть Берендеи, это колдуны, умеющие в медведей превращаться, но живут они только в крупных лесах и по одному на лес, здесь его нет, лес маловат. Сам не видел, но люди говорили, что здесь в пруду, что рядом с Сергеевкой, там, где речка Тросна вытекает, живет в болотах старик – Водяной. Сам он с бородой и хвостом как у рыбы. Как только луна взойдёт он плавает на поверхности с жёнами Русалками. Его железом не испугать, поэтому я ему медку в воду ложу или хлебушка кусочек. А вот Волколаки и Волколисы в лесу имеются. Это тоже чародеи, но они только по ночам выходят на прогулку, для того чтобы волком или лисом стать им надо перекувыркнуться через двенадцать ножей. Бороться с ними можно крапивой или серебром. Есть и Волоты великаны, но в наших лесах не водятся. А вот Злыдней сколько угодно.

– Злыдни говоришь, что ты их видел? – рассмеялся странным смехом стрелец, а затем и остальные двое.

– Постоянно встречаю. Они по десять-двенадцать в ватаге ходят, как увидят человека сразу на него прыгают и висят, от этого тяжесть в ногах. Когда из леса выхожу. Одежду беру и встряхиваю в сторону леса, чтоб они попадали. Есть Хухлики чудные, они шутить любят, стащить чего. Имеют крылья и рога на голове, ростом в пол человека. В воде живут, в болотах. У них в друзьях – Шиликуны, росточком точь-в-точь Хухлики, только ещё более задиристые. Уж очень пьяных любят, как увидят, что человек пьяного мёда или браги наглотался через меру, так тотчас в чёрную кошку превращаются и под ноги кидаются. Пока пьянчуга не упадёт и лоб не разобьёт, Шиликунчик не успокоиться, а особо понравившихся с собой в болото или прорубь обязательно утащит. Бывает что со горячими сковородами бегают и огненные угли к пьяным в дом подбрасывают, отчего они загораются. И те и эти воры изрядные, всё что в доме пропадает, их рук работа даже и не сумлевайтесь.

– А зимой как же они вылезут из-подо льда, если в воде проживают, – уточнил один из стрельцов.

– Знамо, как! У них головки остренькие, вот они ими и лёд разбивают. Изо рта у них огонь идет, им и растапливают. На ногах копытца, ими и раскалывают. Есть Лешие, но они людей, которые лес любят не обижают. Имеются Навьи духи предков, только они возле селений живут. Имеется Лихо, оно бывает мужского пола и женского. Похоже оно на человека, имеет один глаз. Питается плотью и страданиями людей и животных. Но если попадётся ему малая ватажка людей, то свою добычу не упустит, одного съест, а других покусает до смерти. Здесь в лесу клады есть, предками схороненные, поэтому целая артель чудных существ их и стережёт. Главная у них земляная кошка, с ней Полуверицы, заставляющие человека не верить в свою удачу и сомневаться во всяком деле и Щекотуны, которые по приказу кошки могут защекотать до смерти. Кошка добрая, людей не обижает, если они клады не ищут, но звери её сильно бояться. Полевики ближе к полям обитают, в ямах и оврагах живут. Ходят нагишом с чёрным телом, травяными волосами и многими лицами, табачок и брагу любят, да и от меда не откажутся. Можно и дружить с Анчутками беспятыми, Полевиками, Водяными или ещё с кем, но скажу вам друзья мои так, чтоб от нечистой силы удалиться и не попасть в её лапы, лучше всего крест православный с собой всегда иметь и молитву знать. Они от всех напастей защитят и спасут, да совесть людскую случайно не забыть дома.

– Мёд у тебя знатный и сказки хорошие, – сказал старший из стрельцов и вместе с остальными встал, зашатавшись. Было видно, что ему трудно удержать точку опоры.

– Только не опоил ли ты нас? – пытаясь сказать громко и угрожающе, промямлил он себе под нос стрелец, непослушными руками хватаясь за саблю.

Остальные двое ничем не отличались от него, им вообще не удавалось встать, с колен. Тищенков и Илья выбежали из леса. Изумлённые глаза стрельцов встретили их пьяным сонным выражением. Связать их не представляло труда. После того, как обезвредили стрельцов, боярин бросился к сторожке, открыл дверь и увидел радостные лица жены, боярыни Янилы и сына Тихона, названного в честь деда. Те и поверить не могли в то, что он жив.

– Собирайтесь живо, уходить нужно. Как бы стрельцы не нагрянули. Будет время расскажу всё! – сказал Тищенков обнимая родных людей.

Однако, как только они добрались до повозок, на горизонте появилась пыль, скакал отряд. Тищенков приказал готовиться к бою. Вскорости стало понятно, что это Ерш и с ним пять стрельцов. Увидев странных, похожих на купцов караванщиков, стрельцы остановились недалеко от отряда Тищенкова.

– Кто будете? Что делаете на моей земле? – крикнул Ерш, не видя за спинами боярыню Янилу, с сыном.

Тищенков решил говорить прямо, всё равно обман вскроется.

– Что, не узнаёшь Ерш, это я Белёвский боярин Тищенков, за которым ты охотишься. Брат царя Иоанна Грозного.

– Ах ты смерд, поганый человек. В сабли! – дал команду сотник.

– Подожди, Ерш. Есть предложение, если не послушаешь, не миновать тебе беды. Со мной шесть боевых холопов, сам я троих стою, и ты это знаешь. Посеку всё твоё воинство. При мне грамота к тебе от хана Девлет Герая, в которой отписано, что я выкуп отдам за семью. Если не согласишься тогда переправит хан твою переписку царю. Весь обман скроется, не миновать тебе виселицы или быть посаженным на кол вместе с подельниками.

– Если соглашусь, каков выкуп? – спросил Ерш, исподлобья наблюдая за Тищенковым.

– А если согласен, отдаю тебе два обоза с товарами купцов, которые взял я в честном бою. Делай с ними что хочешь, хоть отдай в казну и Оружейную палату, хоть закопай на чёрный день. Дело не моё.

– Может и закопаю. Правильно ты говоришь, что дело не твоё. Если соглашусь, это уже моё дело. Может и закапаю на чёрный день. А что с грамотой и перстнем, они тоже нам нужны. С ними мы у царя в почёте будем. Возле трона места найдутся. С такой добычей и в Москву вернуться можно, а то надоело мне здесь в вашей деревне. Без этой грамоты и перстня, ты кто боярин. Никто, просто Тищенков. Цена тебе другая, малая. Что скажешь? – сказал Ерш, засмеявшись.

– Что бы доказать, что не претендую я на трон Московский отдаю тебе грамоту о моём рожденье и перстень старинный. Не желаю я крови русской, междоусобной войны, гибели сёл и деревень на земле Тульской и Белёвской, уйду в Дикое поле или в Крым. Вреда Руси не сделаю, у Девлет Герая есть и другие враги, есть с кем побороться. Если нет, тогда бой и позор для тебя. За обман на кол посадит тебя грозный царь Иоанн.

Ерш задумался над словами боярина. Видимо ему не хотелось закончить жизнь на колу или дыбе. Через некоторое время дал согласие. К вечеру этого же дня, отряд уже был далеко от Белёва, направляясь в Дикое поле.

Глава 20 Неожиданная встреча

После ухода Нинки-красотули, некоторое время Тулин и Кротов сидели в размышленье. Молчанье прервал надзиратель, который вздохнув начал разглагольствовать.

– Евграф Михайлович, кого только на Тульской земле не встретишь. Оказывается, и Тулуз-Мулуз французский здесь жил и усадьбу имеет. Только Соньки-золотой ручки не хватает для полного счастья, – очень тихо сказал он.

Сыщик покачал пальцем, предупреждая его о соблюдении конспирации и улыбаясь ответил:

– Слушай, Крот. Сонечка – королева аферистов и мошенников сбежала ещё в 1881 году с места ссылки из Иркутской губернии. Не удивлюсь, если мы её где-нибудь в этих краях встретим. Это точно, что здешние места как мёдом намазаны для наших друзей по оружию и вольной жизни.

Поговорили, посудачили о жизни этой «принцессы» воровского мира. В разговорах время давно миновало полдень. Неожиданно на второй этаж трактира поднялся Агей, вошёл в комнату одетый и готовый к поездке.

– Всё, отдохнули? Как бабёнка? Шустра?

– Давай по делу, не до шуток и обсуждений, долго мы тут ждать и «сопли жевать будем», – жёстко уточнил сыщик.

– Всё, одевайтесь, берите револьверы и спускайтесь через чёрный выход, там за домом запряжённый фаэтон стоит, готовьтесь и ждите меня. Я сейчас гостя провожать пойду, прощаться, так сказать. Как только он тронет, мы и за ним. Мои ребятки подсмотрели, загружен его экипаж, ценное с собой собрал, остальное барахло, видимо, скупщикам сдал, меня привлекать не пожелал. А то долг отдавать пришлось бы, а он этого не хочет. Разгрызлись мы с ним, как кошка с собакой. Жадности в нём больше, чем веса.

– На вот, припрячь. Но имей в виду, что бы все целы были, после дела поделим, как договаривались. Не обидим друг друга. Головой отвечаешь, – сказал сыщик, передавая шкатулку с драгоценностями Ольги Владимировны, Агею в руки.

После ухода трактирщика, они собрались, осмотрели револьверы, подогнали их под одеждой, настроились на дело. Сегодня должен был состояться «последний акт этой драмы». Затем спустились к экипажу. Вечерело, день подходил к концу. До темноты осталось часа два. Трактирщика долго ждать не пришлось, прибежал он запыхавшейся и злобный, «как чёрт».

– Трогай, они поехали в город, а мы в аккурат за ними!

Ехать пришлось осторожно, держась на удалении за экипажем Ерша, на козлах заправлял Кротов, умело управляясь с двумя лошадьми. У Ерша запряжено их было так же две. По дороге навстречу движенью экипажа, на глаза попала одинокая театральная тумба, как она здесь на окраине оказалась было не понятно, наверное, поэтому и привлекла внимание сыщика. Он мельком прочел по ходу движенья надпись, успев уловить не много: «В первый раз. Только в этом сезоне. В Тульском театре спектакль "Настоящий Ревизор". Гастроль знаменитой труппы из Симферополя. В женских ролях неподражаемые актрисы Виктория Тихоновна Худеярова и Анжела Александровна Сидоловская. Не пропустите. Начало в 19 часов»

Тут его внимание отвлекли действия подопечного экипажа. Неожиданностью стало то, что Ерш с подельниками не поехал в центр города, а повернул на окраинную дорогу в сторону старообрядческого кладбища, она и названия-то не имела. Опасность того, что их могут заметить, увеличивалась, но и потерять Ерша, было невозможно. Экипаж Ерша, проехав пороховые погреба и продовольственные магазины, несколько раз свёртывал в малые улочки, видимо путая следы. Наконец-то остановился, практически в тупике, издали виднелось старообрядческое кладбище.

– Вот чертяка, крутит, вертит, может заметил нас? Потом, наверное, на Калужский тракт собрался со всем своим добром, а затем уйдёт в сторону Орловского и Воронежского, где-нибудь по просёлочным дорогам. Кто его чумного знает? Всё вот предусмотрели, а мысли Ерша не предугадали. Я даже если честно и девку, которая у вас была, под охраной одного полового запер в трактире, вина ей и сладостей приказал дать. Мало ли кому и что набрешет. Сначала сопротивлялась, «котом-охранником» грозилась, а потом вроде бы как смирилась. Хотя чертовка неизвестная, не из наших, кто у неё «кот» мне не знамо, но плохого ей не сделают, запретил. Приедем и выпущу, – с волнением уточнил трактирщик, теребя свою большую бороду.

– Что за «кот» у неё? – уточнил сыщик.

– Странный какой-то, замысловатый парнище. Сам привёз её, а потом отъехал и ждать остался. Вот как жить стали, на каждую гулящую девку свой, личный «кот»! Шикарно живёт гулёна. Молодой, крепкий, такого бы и я в подельники пригласил. Надо будет поговорить потом, после дела. Да и девка хороша, надо бы и самому познакомиться поближе, – засмеялся трактирщик, вульгарно и мерзко.

– Не волнуйся, что ни будь, придумаем. Давай Крот, проезжай не останавливайся, вернёмся пешими, через несколько домов от места остановки Ерша, – зло приказал сыщик, понимая, что его план разваливается, так как Нинку-Красотулю заперли в комнате.

Это означало, что слежки за ними нет и помощи ждать не откуда, так как Муратову ничего не передали. В том числе было договорено, что по сигналу титулярного советника начнутся обыски в Скуратовском трактире с задержанием всех половых и прочих помощников. Как понял Тулин, план провалился благодаря предусмотрительной хитрости трактирщика.

Они поднялись по соседней улице и там оставили экипаж привязав коней к забору дома. На всякий случай дали десять копеек старику, стоявшему возле него, за досмотр экипажа, до возвращения хозяев. Сами быстрым шагом начали спускаться к нужному месту, с другой стороны. Через четверть часа, завиднелся экипаж Ерша, стоящий около одного из домов, на козлах сидел спиной к дому подельник, видимо с целью охраны груза, экипажа и самого грабителя, зачем-то вошедшего в жилище со вторым подельником. Нужно было вырабатывать какой-то план, причем быстро, завернув за угол они остановились. Первые действия взял на себя Кротов, даже не спрашивая разрешения или совета, просто заручившись кивком головы Евграфа, на свой жест рукой. Означавший, что он предлагает направить его для устранения препятствия в виде охраны. Вальяжным шагом в раскачку, он не спеша подошел к сидевшему на козлах. Издали было видно, что он о чём-то разговаривает, просит закурить. Когда человек достал кисет, Кротов показал ему рукой на лошадь и опять же, размахивая руками что-то сказал. Тот встал с козел и направился к лошади, оказавшись за экипажем. Надзиратель молниеносно уложил подельника Ерша, совершил бросок через плечо, одним из приёмов французской борьбы и видимо слегка придушил его. Затем сняв с него верхнюю накидку, начал связывать, махнув рукой сыщику. Управившись с подельником убийцы, он так и оставил его лежать на земле связанным с кляпом во рту. Из окон дома всех этих действий было не видно.

– Ну, мастак! Где так научился, мы то больше «нож-перо» в бок – с удивлением спросил трактирщик, поражённый мастерством надзирателя.

– Подружишься с нами и не тому нахватаешься, пошли к дому, только тихо, сначала в окна заглянем, чего там и как посмотрим, – ответил, нахмурившись Евграф, которого не оставляла мысль, что Муратов так и не знает где их искать.

Подойдя к дому, не обращая внимания на Кротова, который уселся на козлах спиной к дому точно копируя предшественника, накинув его верхнюю одежду на себя, осторожно прошли во двор через открытую калитку. Подошли к окну, дав команду жестом не мешать, сыщик аккуратно заглянул во внутрь. То, что он увидел его ошеломило. Внутри связанными друг к другу сидел Петр Бобринский-Брежнёв и неизвестная красивая дама. Незнакомый человек, по-видимому, Ерш, копался в женской сумочке, держа в руках револьвер. Напротив, стоял подельник с ножом в руке и что со зверским лицом говорил графу, угрожая женщине. Нужно было, немедленно решать, как спасти пленников, что-то предпринимать, мог наступить «акт драмы» не по замыслу сыщика.

– Вот что, Агей иди скажи Кроту, что бы через пять минут кричать начал, как будто бы ругается с тобой, сам стань так чтоб тебя из окна видно не было. Постарайтесь драку сочинить, может из дома кто и выйдет разобраться и помочь. Если выйдет кто из них бейте так, чтоб встать сразу не смог, вдвоём управитесь, потом свяжите и ко мне на помощь. Понял?

– Всё понял, так и сделаю, но ты смотри Ерша не стреляй. Надо узнать, какого черта он сюда приехал. А там кто?

– Да баба с мужиком связаны, их пугают, видимо денег хотят, – тихо ответил сыщик, а сам аккуратно спрятался возле крыльца.

Так и получилось, как только в доме услышали скандал на улице, второй подельник, видимо Василий Борундуй, бывший надзиратель Орловской тюрьмы, вышел из дома и угрожающе направился к экипажу. Было видно, что он прячет под полой одежды, револьвер. Евграф дождался пока он подойдёт к Кротову и Агею, пригнувшись нырнул в сени, а затем быстро распахнул дверь и ворвался в дом с револьвером в руках. Но внезапное вторжение особо не помогло, Ерш успел отскочить в угол, и так же направил револьвер на титулярного советника, как и он на него.

– Ты что за хряк, две жизни у тебя? Пристрелю! – угрожающе сказал он, взведя курок.

– Нет не успеешь, у меня такой же револьвер и стреляю я не плохо. Во-вторых, посмотри в окно, один твой подельник уже давно связан, второго сейчас на землю уложили, двое моих людей идут суда. Давай договоримся как бродяги, – предложил Евграф.

– Я тебе не бродяга, я дворянин и плевать хотел на ваши законы, чего ты хочешь?

– Посмотри в окно, всё поймёшь, там и друг твой Агей.

Ерш недоверчиво посмотрел на сыщика, видимо одежда и манера поведения непрошенного гостя успокоила его, он понял или предположил, что это не полиция и быстро заглянул в окно. Увиденное его расстроило, гримаса злости отразилась на лице. В это время Петр и незнакомая дама с изумлением уставилась на Тулина. Пока грабитель смотрел в окно, Евграф поднёс палец к губам с просьбой не разговаривать. Через небольшое время в дом вошёл Кротов и трактирщик с оружием в руках.

– Что, Агей, предал меня? – злобно спросил Ерш, понимая, что сила не на его стороне.

– Я тебя предал? Нет это ты меня давно со счетов списал. Кто тебя кормил, поил и прятал? Я. Кто тебе в начале твоей воровской карьеры коней и оружие покупал, да наводки на богатых купцов давал? Тоже я. Так что это ты зажрался и добра не помнишь. Рассчитаться надо бы. Давай «воду в ступе толочь не будем», а поговорим, как деловые люди. Деньги отдай и иди своей дорогой. Кстати, а что ты здесь делаешь, расскажи? Может и нам интересно будет, в дело войдём.

– А кто это с тобой? – уточнил Ерш.

– Это ребята Московские с Хитровки. Крот и Шило, помогают мне. Люди, проверенные делами. Не мессеры.

– А вот кто это связанные, что с ними делать будешь? – уточнил трактирщик, показывая револьвером на Петра и даму.

– Деньги и ценности кое-какие я у них взял, сейчас в расход хотел уже пускать, но вы появились. Хорошо, расскажу и долг верну, если обещаешь, что не будешь мне мешать уехать из Тулы, – уточнил грабитель.

– Обещаю, – ответил Агей, даже не спрашивая согласия у напарников.

– Тогда слушай. В моем родительском доме была старинная карта, родители рассказывали, что составил её какой-то древний предок. На ней нарисованы были дороги, поселения, река и овраги и одно место, отмеченное особо, крестом. Только надписей не было ни одной. Старинное семейное поверье говорило о том, что это описание закопанного клада. Только где это место никто не знал, так как к карте нужен был «ключ» – знание этого места, которое нанесено на карту. Карту эту украли тогда, когда напали на моих родителей, ограбили их, а дом сожгли. Когда я сидел в Орловском замке, принёс мой подельник, которому я рассказал об этом занятном семейном придании, газету со статьёй Архивариуса. Я и подумал о том, что возможно клад Кудеяра, это и есть мой клад, то есть моего предка. Решил я бежать в Нахичевань-на-Дону, но вначале разобраться с кладом. Через своего человека трактирщика Пышкина, нашёл редактора, у него в трактире выпытал кто такой Георгий-Кудеяр, денег дал. Затем, чтоб не болтал он, опоил его смесью кокаина с водкой, да так что он не проснулся. Замёрз бедолага, деньги как полагается я обратно забрал. Нашёл я и Архивариуса, но тот упёрся, ни за какие обещания не желал делиться со мной секретом. Связал его, обыскал дом и нашёл все его записи, забрал тетрадь, книжонку старую с записями на старославянском, где про кудеяровский клад описание имелось. Понял я, что это возле Белёва, места моего рожденья, только теперь карты не было, всё получилось наоборот. Вначале карта была, но не знали место, а теперь место знаю, а карты нет. Но нашёл я любопытную переписку в доме с неким В.Х. из города Симферополя, что стоит в Крыму, который просил этого учителя разыскать место клада. Сам клад его не интересовал, интересовала старинная грамота и перстень, находящиеся там. Обещал он старикашке аж пятьсот рублей за эти вещи. Старичок ему обещал, что найдёт. Последнее письмо гласило, что будет он скоро в Туле по делам, но не больше двух недель. Архивариус этот уверял его в письмах, что успеет решить эту задачку и добыть вещички. Старичок под пыткой признался мне, что этот человечек В.Х. уже в Туле и был у него. Договорились они, что как только старик найдёт вещи, он этого покупателя запиской вызовет. И признался мне, где тот проживает, в какой гостинице. Как я не пытал старика и не мучил, не желал он мне рассказать, где именно клад закопан. Противный старикашка был, оскорблял меня, полицией грозил. Не выдержал я и его в расход пустил. Но решил перед отъездом вызвать этого В.Х., пятьсот рублей совсем нелишние. Написал записку, как будто бы от старикашки и отправил. Сам снял вот эту развалюху на два дня, сегодня состоялась встреча. Только вот В.Х. бабой оказалась, а с ней мужик увязался. Придётся теперь обоих в расход пустить. Но деньги то у меня. Жаль только, что клад опять уходит. Нет карты, нет и клада. Вот тебе эти деньги и мы в расплате. Договорились, Агей?

С этими словами Ерш осторожно положил на стол деньги, не опуская револьвера. Петр и дама, услышав всю правду молча сидели в оцепенении, с воткнутыми, во рту, кляпами, видимо осознавая какие перспективы их ждали. Глаза дамы налились слезами, было видно, что она в ужасе. Она то не знала, кто это такие Крот и Шило. Евграф в принципе уже был готов к тому, чтобы закончить этот последний сюжет драмы и подал сигнал Кротову, разделив противников, Агея надзирателю, а Ерша себе. Вначале у него возникла сумасшедшая и шальная мысль, а может бросить в цель – сморщенный лоб Ерша, железный шарик баодинг лежащий в кармане, как учил китаец. У того здорово это получалось. Однако он решил не церемониться, просто выстрелить в ногу грабителю, так как подвергать опасности жизнь двух пленников не хотелось. Но тут случилось не предвиденное, то, что он не просчитал.

– Слушай Ерш, есть у меня карта. Случайно попала, неизвестные залетные грабители барахло принесли на продажу после грабежа и древний деревянный ларец в придачу бросили с куском холста. Барахлишко так, дрянь. Выкупил я у них вещи, смотрю. Ба! Карта какая-то старая, всё так, как ты сказываешь, виду ей не придал. Так и валялась, пока вот ребята Московские не рассказали о статейке в газете. Задумался я тогда, может и вправду клад существует. Так значит место ты знаешь, а карта у меня есть. Давай объединимся, найдём богатства и поделим пополам всё, что найдём. Вот она! – хитро улыбнулся трактирщик и достал из-за пазухи кусок холста, не замечая, как глаза грабителя наливаются кровью, с каждым его словом.

– Так значит, ты моих родителей порешил, Агей. Не верю я, что это случайность, не верю. Ах, ты свин скуратовский.

Раздался выстрел, трактирщик упал как подкошенный, Тулин тоже выстрелил в Ерша и видимо прострелил ему ногу, по касательной. Петр после первого выстрела усилием тела повалил стулья, к которым они были привязаны вместе с дамой на пол дома, чтобы как-то уцелеть в перестрелке. Кротов подбежал к раненому грабителю и отбросил револьвер в сторону, начал оказывать помощь кричащему от боли бандиту. Сыщик, улыбнувшись и подмигнув Петру, подошёл к лежавшим на полу пленникам, поднял с пола обоих и стал развязывать, предварительно достав кляпы.

– Вы откуда здесь, Евграф Михайлович? – были первыми словами Петра, после того как у него вытащили кляп.

– Да так вот получилось, не переживайте, все расскажу. Только вот вам и даме помогу вначале.

Дверь распахнулась и вбежали трое человек, в одинаковой гражданской одежде, с револьверами в руках. Один из них, самый маленький по росту истошно закричал.

– Руки вверх, в деле жандармское управление Тулы. Всем оставаться на месте где стоите. Дом окружён!

Евграф и Егор Егорович бросили револьверы и подняли руки. А Петр опять повалил стул, вместе с дамой, на пол.

«Бедная девушка, уже второй раз её уронили. Расшибется ненароком», – подумал Тулин, поднимая руки.

Эпилог

В дорогую ресторацию на Киевской улице, через отдельный вход вошло восемь человек. Мужчины были в праздничных визитных костюмах, женщины в вечерних платьях. Можно было предположить, что закончилось театральное представление и горожане из высшего тульского общества решили немного отдохнуть в узком товарищеском кругу, заранее заказав отдельный кабинет в ресторации. Среди гостей было два генерала. Василий Николаевич Бестужев-Рюмин, начальник Императорского тульского оружейного завода и генерал Муратов, руководивший жандармским управлением. Встречал компанию лично хозяин заведения в сопровождении двух метрдотелей.

– Давно ждём-с вас ваше высокоблагородия и гостей. Всё готово для отдыха и бесед. Позвольте сопроводить вас и принять заказ. Сегодня спиртное мужчинам и дамам за счёт заведения-с. Не откажите в одолжении, примите подарок из уважения ко мне и заведению, – уважительно кланяясь сказал хозяин.

– По какому событию праздник, милейший Пётр Петрович? – рассмеявшись спросил самый взрослый и представительный мужчина с хорошей офицерской выправкой и холёным, строгим лицом.

– Как, по какому событию? Событие очень знаменательное. Не каждый день нас навещают начальник жандармского управления и начальник оружейного завода с супругами и друзьями. Для нас праздник Александр Иванович и Василий Николаевич, что вы решили посетить именно нас, прибыв с гостями в нашу скромную ресторацию, – ответил не растерявшись, хозяин.

– Ох и плут же ты, Петр Петрович! Уговорил, показывай куда нам идти. Сегодня действительно и у нас праздник! – улыбнувшись ответил Муратов.

Гости в сопровождении хозяина прошли в отдельный кабинет. Мужчины помогли дамам занять места за столом. Сделали заказ. За столом плавно потекла непринуждённая беседа, настроение у всех было приподнятым благодаря театральному действию и дружеской встрече. Тон разговоров задавал начальник жандармского управления.

– Конечно, Евграф Михайлович, вы большой молодец, такой розыск провели, всех преступников на свет Божий вытащили, не устаю удивляться вашей фантазии. Смотрю, тому же и обучаете и Ольгу Владимировну. Это надо же додуматься до такого замысловатого сюжета, ограбления своих друзей. Только вы на это способны! Мы с супругой наслаждаемся театральным представлением, она в ложе, я в креслах рядом с губернатором и Василием Николаевичем, другими достойными людьми. С большим восхищением наблюдаю в бинокль очаровательную и неподражаемую героиню – Викторию Тихоновну в роли дочери городничего. Недалеко расположился Пётр Владимирович, в руках у него огромный букет цветов, который, он видимо хотел подарить нашей приме и вдруг появляется посыльный из жандармского управления. Что случилось милейший, спрашиваю я его. Уже и соседи косо смотрят, мне неудобно за их беспокойство.

Посыльный с волнением докладывает: «Ваше превосходительство ограбили Бобринских-Брежнёвых. Графиня отстреливалась от грабителей, по сообщению обывателей, ранила одного из них. Оказала мужественное сопротивление, однако воры похитили все драгоценности, возможно ранили графиню. Однако это со слов обывателей, лично не проверял».

Я ему приказываю: «Немедленно поднимайте всех агентов и филёров. Поручите моему помощнику организовать розыск по горячем следам. Отправьте за лучшим доктором и пусть срочно следует к Бобринским. Сейчас же сообщите графу, он здесь находится через несколько кресел. А сам не нахожу себе места. Уже и губернатор заинтересовался, произошедшим. Только виду не кажет».

Но не выдержал. Прошло немного времени. Он, губернатор- Сергей Петрович Ушаков, не успокоился, и спрашивает у меня: «Что произошло Александр Иванович? Неужто серьёзно настолько, что начальника управления в театре побеспокоили?»

Я ему доложил, он тоже начал переживать за Ольгу Владимировну. Тут же и Василий Николаевич спрашивает, вынужден был рассказать и ему. Так генерал Бестужев едва не выскочил из театра, хотел немедля ехать к вам на помощь. Еле уговорил остаться, убедил, что лучшие силы задействованы, а наш выход от общества вызовет слухи и неприятности, прежде всего для графини. Не стыдно вам Евграф Михайлович и вам голубушка? Не только полицию обманули, половину высшего общества сна лишили! И надо же было придумать, что спала, услышала, как воры прошли в одну из комнат. Взяла револьвер и решила их задержать! Но не успела так как преступники уже были за дверями, тогда решила стрелять в них! Даже опытные следователи не смогли раскусить ваших сказок! Считаю, вам или замуж необходимо, или к нам в жандармское управление. Будете украшением Министерства и департамента полиции. Думаю, что Вячеслава Константиновича Плеве будет только рад. Тем более, что он почти туляк, ранее был у нас товарищем прокурора в окружном суде с 1870 по 1873 годы, от нас уехал в Вологду. Я с ним хорошо знаком, могу посодействовать. Что скажите, голубушка?

– Предложение ваше, Александр Иванович, весьма интригующее. Но пока не готова к его выполнению. Мне поступило другое предложение, от него я точно не могу отказаться. Такое бывает раз в жизни, если упущу так потом сожалеть буду. Конечно, жаль практику преподавания иностранных языков в женской гимназии, но ничего не поделать. Я уезжаю в Москву.

– Неужто замуж, голубушка. За кого? Мы с Василием Николаевичем оба готовы быть посаженными отцами, – с улыбкой спросил Александр Иванович, посмотрев на Тулина. – Вот вам всё бы меня замуж выдать, что за навязчивая идея, господа! Нет, не угадали. В Москву вернулся Борис Николаевич Чичерин, избран городским главой в этом году, однако будет продолжать курс своих лекций по философии и русскому праву. Желаю учиться, господа! – весело ответила графиня.

– Ох уж эта молодёжь, никак не сидится на месте. Поверьте, эти либеральные взгляды не для вас, графиня. Ну что ж, коль решили, поезжайте, вы голубушка, человек рассудительный и современный, только нас не забывайте, – сказал с сожалением Бестужев.

– Конечно, поезжайте. Отныне мы будем спокойны за белокаменную! Наведёте там порядок! Если уж вы с Евграфом Михайловичем, в Туле такие дела умудряетесь творить, то в Москве у вас большой простор для действий. Опять же, Евграф Михайлович будет недалеко. А вы тоже в Москву, Пётр Владимирович? – с иронией поддержал Бестужева, Александр Иванович Муратов.

– Нет, я пока останусь в Туле, не могу оставить наш оружейный завод и Василия Николаевича. Но, если честно, господа, есть мысли уехать в Крым. Вот и Виктория Тихоновна приглашает. Правда? – уточнил у дамы, Пётр.

– Да, господа, я уговариваю Петра переехать в Симферополь. Организовать там какое-нибудь коммерческое дело, у него большие способности, но пока он в сомненьях, не поддаётся моим уговорам, – ответила актриса.

– После подобных страданий, скорее всего, вы к нам, голубушка больше и не приедете никогда, не сможем насладиться вашим искусством. Как представлю вас связанную под дулом револьвера, просто страшно становится. Надо же было так пострадать? Зачем вам были такие риски, необходимо было сразу попросить Петра Владимировича оказать содействие в поиске вещей. Могли стать жертвой этого убийцы Ерша, – с сочувствием спросил генерал Бестужев.

– Что вы, Василий Николаевич, с удовольствием посещу и Тулу и Белёв, мне здесь очень приятно и комфортно. Тем более, теперь у меня есть в друзьях очаровательная Ольга Владимировна и Евграф Михайлович. Да и вас всех господа жду в Крыму или на побережье Анапы, Азова. У нас там чудные места, – ответила Виктория.

– Вы играли бесподобно. Вот ведь сколько лет прошло со времени сочинения незабвенным Николаем Васильевичем Гоголем комедии «Настоящий ревизор», а всё актуальна и весела, радует публику. Видимо, будет жить на сцене театров вечно. Конечно, некоторые моменты губернатору не понравились, однако к концу постановки был доволен и много смеялся. Жаль, что женских ролей всего две и не на первых ролях, но вы показали столько шарма, что по-новому открыли эту роль для зрителя. Спасибо вам, очаровательная Виктория Тихоновна, будем ждать вас вновь и не только на сцене, приезжайте просто погостить, любой дом вас примет, – ответил на слова актрисы Василий Николаевич, на что получил гневный взгляд супруги.

– Есть хорошие новости, господа! Мною подписано ходатайство в столицу, в департамент полиции, о присвоении классного чина коллежского асессора, Евграфу Михайловичу раньше сроков нахождения в прежнем и предоставлении ему и надзирателю Кротову премии в размере годового оклада за поимку Ерша, назначенной департаментом полиции и купцами, пострадавшими от этого грабителя и убийцы. Так же в этих ходатайствах активное участие принял и генерал Бестужев, весьма обеспокоенный судьбой Евграфа Михайловича. Так что титулярный советник Тулин с сегодняшнего дня не так беден, как может казаться на первый взгляд, а по Тульским меркам весьма обеспечен. Да и в двадцать восемь лет стать коллежским асессором тоже весьма неплохо. На эту сумму вознаграждения, возможно приобрести и земли под усадьбу и саму усадьбу начать строить. Специально уточнил цены в Суходольском приходе, вблизи усадьбы Астебное. Хорошая земля сейчас идёт по пятьдесят-шестьдесят рублей за десятину. Там многие земли скупил Добрынин Николай Никитич, городской голова наш, бессменный. Прилепский конезавод развивает и добился больших успехов и известности, не только в России, но и за границей. Даже там его кони известны. Попросим его цену сбросить до сорока рублей, голова благотворитель известный, может и пойдёт на встречу. Вы же родились в тех местах. И родительский домик был там же если мне память не изменяет, может и прикупить землицы в Суходольском приходе? Сейчас единовременно рублей восемьсот получите. Что скажете, Евграф Михайлович? – уточнил начальник жандармского управления.

– Премного благодарен вам Александр Иванович и вам Василий Николаевич за себя и Егор Егоровича Кротова. Даже и ожидать не мог подобной щедрости и заботы. Обязательно воспользуюсь вашим предложением, тронут, – ответил удивлённый и обрадованный сыщик, встав и поклонившись генералам и обществу, находившемуся за столом.

– Это ещё не всё. Пришла депеша от Струкова, вам предоставляется неделя отдыха, в том числе для решения личных коммерческих вопросов. Так что завтра, милейший, поедем и представимся уважаемому Николаю Никитичу, поговорим по землице под усадебку, – добавил Муратов.

– Еще раз спасибо, Александр Иванович! Можно ли узнать, как вам удалось нас разыскать?

– Ваша хорошая знакомая Нина-красотуля передала информацию. После того как вы уехали с покойным трактирщиком, кокетством и своим женским очарованьем заставила открыть комнатку, не к столу будет сказано предложив ему некие женские услуги бесплатно, дурень и открыл. Дальше дело житейского опыта. Она там его и закрыла вместо себя.

– А кто это такая? Особенная дама, нужно сказать, не похожа на ту, за которую себя выдаёт, – уточнил Евграф, не замечая ревнивый взгляд Ольги. Который появился на её лице после слов Муратова.

– А вот этого вам знать вам не полагается. А что вы все, господа, думаете о личности Худеяра? Как по вашему мнению, был ли он вообще, кроме тульских сказок, стихов Николая Алексеевича Некрасова, да преданий, оставшихся в семье нашей очаровательной Виктории. Предлагаю высказаться, особенно нашей молодёжи, начнем с Петра Владимировича, – предложил Муратов, уводя разговор в сторону от этой темы, которая была видимо тайной.

– Я считаю, что, наверное, мог бы быть. Это время было настолько давно, что точно сказать невозможно. Прогресс развивается, и, возможно, наши потомки смогут ответить точно. Я и Виктория Тихоновна верим. Хотя я не увидел в этой истории ни одного доказательства подлинности его жизни в прошлом, кроме статей и тетрадей полусумасшедшего учителя, попытки найти клад со стороны «зверей» Ерша и Агея, вымогательства денег у Виктории Тихоновны пользуясь возможностью шантажа, – высказал своё мнение граф.

– А вы, Ольга Владимировна? Что вы скажете, со своими либеральными взглядами? – уточнил генерал Бестужев.

– Василий Николаевич, Александр Иванович, конечно он несомненно был. А вот был он сыном великого князя Московского или нет, дружил или воевал с ханом Девлет Гераем, узнать невозможно. Я считаю, что он был человеком своего времени и судить его нам ну никак нельзя. Потому, как и Российской империи ещё не было, а часть врагов того времени, сейчас являются нашими друзьями. Мы с Петром Владимировичем верим в это, что он был, – задумчиво ответила Ольга.

– А вы Евграф Михайлович? Вы больше всех окунулись в это дело, – уточнил Муратов.

– Был. И был достойным своего времени. А то, что кто-то пишет, что он мог показать броды через Оку, то это сомнительно. Я думаю хан их и сам знал. Нападая на Московское княжество столько раз, за своё правление. А если бы и не знал, тогда бы смог купить секреты, а если бы не купил, тогда бы вытряс из местных жителей пытками. А то, что жил в орде, так в то время многие там бывали, по разным делам. А еще вы не забывайте про то, что многие бывшие пленные активно помогали Московскому княжеству. Не зря же за все походы только один раз, хан к Москве прошел и то почти неудачно. Может, Кудеяр лазутчиком был. А вся эта история про его высокое рождение, великая хитрость. Сколько людей столько и мнений. Обвинить, через триста лет очень легко, а вот защитить вряд ли кто сможет или захочет.

– А что ж с кладом то, не нашли его? – спросил генерал Бестужев. – Нет, по тем записям в тетради номер десять и схемам покойного учителя истории, изъятым у Ерша на месте попытки совершения преступления, ничего найти не удалось. Всё обыскали, два дня тридцать землекопов, с соседней деревни копали под руководством жандармских офицеров. Но скажу вам, что рядом с этим местом, в прошлом году были найдены уникальные сокровища. Думаю, именно этот клад и нашли. Так называемый клад «Худеяра», за которым охотился грабитель и убийца Ерш и интересовалась прелестная Виктория Тихоновна. Нашли его крестьяне сельца Жабынь. Там имелись украшения, деньги, оружие и много ещё чего. Помещики Ветрянские скупили этот клад у крестьян. Я специально, буквально вчера у самого помещика поинтересовался, вызвав его в Тулу, не было ли там какой грамоты по случаю рождения Георгия Тищенкова, датированной началом шестнадцатого века. Ответ отрицательный. Возможно и была, но сколько лет то прошло, больше трёхсот! Истлела если и была. Каждой вещи свой век. А может это был и не его клад, а какого-нибудь неизвестного старинного жителя Белёва Ерша, – ответил Александр Иванович

– А вы прелестная Виктория Тихоновна, сами то верите в существование клада ваших предков? Этой грамоты и перстня с тамги мурзы Чета? – спросил Муратов.

Виктория Тихоновна Худеярова, мило улыбнувшись, положила на стол сумку-калиту, старинной и изумительной работы, отделанную камнями и золотым шитьём.

Проклятие старого помещика

© Георгий и Ольга Арси, 2020

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От авторов

Сюжет детектива затрагивает события, относящиеся к XIX веку. Погружает читателя в поиск коней орловской породы, похищенных конокрадами с тульского конезавода. Книга является третьей из серии книг авторов, повествующих о жизни и быте общества этого периода, однако полностью самостоятельна в сюжете.

В книге наряду с вымышленными героями присутствуют реальные исторические фигуры, активно влиявшие на развитие общества XIX века. Однако авторы не дают им оценки, в отличие от выдуманных героев. Они только констатируют их историческую роль и события, связанные с ними, импровизируя и предполагая их поведение в духе и нравах того времени.

Авторы не ставили цель создать историческое произведение. В связи с этим, степень ответственности за историческую ценность книги весьма условна. Они создали художественное время-пространство, ограничили его чёткими рамками, в которых исторические сюжеты имеют прикладное значение для раскрытия замысла книги.

Авторы признательны и благодарны огромному историческому наследию, которые оставили потомкам русские писатели и мемуаристы: Иван Михайлович Долгоруков, Сергей Васильевич Максимов, Иван Гаврилович Прыжов, Иван Яковлевич Бутович, Николай Герасимович Савин в своих записках, Надежда Петровна Ржевская, в мемуарах.

Благодаря этим историческим трудам, стало возможным создание этой книги.

Посвящается старому и надёжному тульскому другу семьи Д. А. Н., в знак признательности за более чем десятилетнюю дружбу и взаимное уважение.

Текст печатается в авторской редакции и пунктуации.

Пролог

В селе Умновщина, что находится на границе Тульской и Рязанской губерний, рядом с рекой Засмеяшь, наступил поздний вечер. Усадьба генерала-лейтенанта Асмайлова в последнее время освещалась плохо, почти все проёмы окон барского дома были тёмными и нелюдимыми. Только в окнах опочивальни хозяина поместья мерцали огоньки свечей. Да и с порядком было не лучше. Никому не было дела до внешнего антуража. Участник четырёх войн России с врагами государства, кавалер многих орденов и прочих наград Российской империи, сильно болел в семидесятилетнем возрасте. В различных сражениях и походах, в защиту интересов престола и своего отечества, провёл он более десяти лет, получив множественные ранения и не одну контузию. В этом году вообще не везло со здоровьем, видимо жизненные силы были на исходе, возраст давал о себе знать болезнями и недомоганиями, старческой слабостью. Оградившись от немногочисленных приятелей и светского общества, старый блестящий придворный и бывший бравый вояка всё чаще оставался один, предаваясь воспоминаниям и личным переживаниям. Вот и сейчас, он лежал в постели, измученный бессонницей, верной и надёжной спутницей последних лет жизни. Слуга спал где-то внизу барского дома. В голове бродили нерадостные мысли, которые не давали уснуть:

«Прошка, слуга, тоже старый, лет шестьдесят уже стукнуло. Все войны со мной прошёл, но и он сдавать начал. Со слухом нелады, половину того, что говоришь, не слышит. По губам понимает, на том и держится. Надо бы поменять! Только зачем? Самому недолго осталось жить на этом свете. Хотя, может и поднимусь ещё, на дворе скоро лето, а летом всегда сподручнее жить. Душа летом уходить в мир иной не хочет, не желает. Последние годы вообще никого не вижу из старых товарищей, приятелей. Никто и не приезжает. Боевых друзей разметало по огромной России, да многие уже и умерли. Век моего поколения к концу подходит. Остальным, молодым, старик зачем нужен, им бы, погулять, попьянствовать да по девкам побегать. А я уже по этим делам не ходок. Из радостей осталась только одна охота, в прошлом году добывал зверя, и удачно. В этом году посмотрю ещё. Даст Бог здоровья, может и поохотимся. Хотя дело не в этом, совсем не в этом. Обидно за прожитые годы жизни. Общество меня сторонится, всякие кляузы сочиняет, в стыд вводит. Оболгали и оклеветали, тем и рады. Чего не делал, всё приписывают. Под надзор властей ввели за придуманные жалобы от крепостных. Под постоянное наблюдение в своё имение сослали. Приказано жить безвыездно. Так и существую, мучаюсь уже три года. Забыли, сколько я для империи, престола и дворянства сделал! Ещё три года назад на виду у всех был. На всех приёмах и во всех общественных присутствиях, почитаем и узнаваем. Всё уважение окончилось в один миг, в один месяц. Даже император выразил своё неудовольствие и отдал приказ забыть больного и старого, верного слугу престола. Конечно, я не подарок, вспыльчив, жесток, своенравен. Так все такие, не я один. В шестьдесят семь лет из любого старика можно дурака сделать. Видно, кому-то моё богатство спать не даёт. Последние годы и с головой что-то не в порядке. Память теряю, что делал, не помню. Кошмары снятся, видения всякие приходят. Да это и понятно, одних контузий три, не считая ранений. Заснёшь, а кровь, пролитая в сражениях так и стоит перед глазами. Проснёшься, голова разрывается и лопается от боли. Вон их сколько орденов, да прочих отличий по стенам развешано, а здоровье не вернёшь. Плохо, что так и не женился и родных детей не завёл. Незаконнорождённых четверо и трое из них с отцом знаться не желают. Да и как жениться? Потерял, в тяжёлое время, любовь навсегда. Погибла любимая Елизавета, при войне с французом. В то время, когда Наполеон на Русскую землю вторгся. Ограбили и убили под Москвой, когда бежала из белокаменной, спасаясь от иноземных захватчиков. Тяжёлую, мученическую смерть приняла любимая женщина. Больше подобной найти не смог, не повезло и не получилось. Остальным только деньги подавай, любовь ни к чему. А дети, от дворовых девок нажитые, к отцу относятся без особого уважения, без любви, почёта и заботы. В завещании всем отписал большие капиталы. Никого из них, троих, не забыл. Матерей их тоже милостью не обидел. Вольные всем дал, да только мало им. Растут дети неблагодарными. Вся надежда на последнего ребёнка, хоть и незаконнорождённого. Может из него толк будет. Хотя вряд ли увижу, близок смертный час. Четвёртому ребёнку ещё всего ничего, семь лет, но и про него не забыл. О незаконной жене, матери своего ребёнка, побеспокоился, подумал. Она самая любимая, хоть и старик я, а она молода. Всё у нас было по согласию, да только если люди узнают, то опять грязи наговорят и придумают небылицы. Поэтому правильно, что отправил её подальше, в Тулу. Там дом ей купил, фамилию новую с паспортом справил, теперь она Остебная. Никто и не вспомнит о старой фамилии и прежней жизни. Вольную выправил и капиталов на безбедную жизнь оставил. После моей смерти может и замуж достойно выйдет, в жизни всё бывает! Даже необычные украшения заказал у лучшего ювелира. Обещал он, что подобных изделий больше никогда не повторит. Дороги необычайно, по десять рублей за каждое отдал, двух коней купить можно. Одно жене, а одно дочери, семилетней, с символами родового герба. Пусть растит ребёнка, мне уже недолго осталось. Она одна ко мне по-человечески относится. Даст Бог здоровья, съезжу, навещу их».

Мысли путались. Генерал перевернулся с бока на бок, желая заснуть, но не смог. Послышался подозрительный шум где-то внизу дома. Старик присел на кровати. Дверь в его комнату была открыта, поэтому всё, что творилось на первом этаже было хорошо слышно. Иной раз кошки ходят, мышей гоняют, а их слышно, как будто рядом находятся.

– Прошка, ты? Чего тебе не спится? – слабо проговорил он, на громкий голос не хватало сил.

В ответ отозвалась тишина, нарушаемая движениями маятника напольных часов и шуршанием мышей где-то под крышей.

«Кажется, наверное. Опять с головой беда, болит страшно. Покоя от неё нет, скоро окончательно с ума сойду и стану полным дураком. Ни доктора, ни травы, ни заговоры не помогают. Чего только не испробовал, ничего не облегчает боль. Одна тоска днём и страх с бессонницей по ночам, вот мои постоянные спутники. И так уже несколько лет, одна беда со мной!», – подумал старик и вновь прилёг на кровать.

Однако шум повторился, но уже гораздо ближе. Послышались тихие и крадущиеся шаги. Старик привстал вновь и посмотрел на проём двери. Вошёл Емельян, незаконнорождённый сын.

– Чего тебе, Емельян? Как ты здесь оказался, ты ж в Венёве должен быть? Или опять пропился в чистую? Или в карты проигрался? Как посмел прибыть ночью и без спроса? – сердито спросил бывший бравый генерал.

– Про какой спрос вы говорите, тятенька? Я в родной дом приехал, навестить вас. Беспокоюсь, как здоровье ваше? Может помочь чем? – с натянутой улыбкой проговорил, Емельян.

– Чего ты несёшь? Что бы ты и навестил? Да такого в жизни не случится! Да и запрещено без разрешения ко мне прибывать, не помнишь? Что за своевольство такое. Значит, проиграл и раскидал деньги. Я же тебе двести тысяч выдал, да и ещё векселей на такую же сумму. На эти деньги купцом первой гильдии стать можно четыре раза!

– Вы, тятенька, не шумите. Всё одно никто не слышит. Это вы, когда гусарскими полками командовали, тогда шуметь могли. Сейчас вы старый и никому не нужный человек, тем более под государственным надзором и опекой. А деньги эти ушли по назначению. Вы думаете, кто письма на вас клеветнические писал в Тулу, Москву и Санкт-Петербург? Я и писал, ваш покорный слуга. Денег на стряпчих не жалел, кого надобно подмазал от души. Подарков дал, взяток посулил. Создал вам общественное презрение и полный общественный надзор. Все знают про вашу жестокость к крепостным, насилие к девкам и травлю людей собаками. Про пытки и жестокость. Остальные средства сгорели в неудачных коммерческих предприятиях, потому что обманули меня. Ну и малость проиграл и прогулял. И вот, крохи остались. Надобно ещё дать, тятенька, не жалейте, делитесь. Вам, тятенька, жить осталось немного. Вам деньги не к чему, у вас их куры не клюют, – вызывающе улыбаясь, ответил Емельян.

– Мне уже семьдесят лет. Какие девки, какое насилие? По человеческой природе сие невозможно! Зачем ты это сделал? Я же с вами по совести поступил, всем помог. Всех на ноги поставил. Вольные выправил. Зачем ты моё честное имя и фамилию испоганил? Она и твоя, я ж отец тебе. Зачем, пользуясь моей слабостью, людей в заблуждение ввёл? – удивлённо и разгневанно спросил старик.

– Как зачем? Детей родных у вас нет. Все прижитые от дворовых девок. Денег дали всем, никто не спорит. Только мне мало. Понимаете, меня? Мне мало! Теперь, когда удалось из вас самодура сделать и под надзор власти ввести, вы в моих руках. Что придумаю, то все стряпчие и раструбят. Все знают, что с головой у вас не в порядке, всему и поверят. Свидетелей любых куплю, чего не было, всё вам припишем. То, что лет вам много, это конечно веры в ваши преступления не вызывает. Но, скажу я вам, тятенька, всё можно купить. Всё имеет цену, только смотря какую дать. Так что, давайте денег. Зачем вам старому человеку деньги, уже прожили своё. Если, конечно, желаете жить и умереть в спокойствии, без досужего надзора власти и полиции. Что касается моего имени и фамилии, так они с вами разные. Остальное мне деньги заменят, в том числе и отца. Если не будет вашей добровольной воли денег дать, я и сам знаю, где они у вас лежат, – смеясь ответил Емельян.

– Ах ты тварь неблагодарная! Посеку, проходимца! – ответил генерал, хватаясь за саблю, стоящую у изголовья кровати.

– Сейчас, посечёте! Это вам не в молодости с поляками, шведами и французами воевать и сабелькой помахивать. Силёнок-то у вас и нет уже. Сейчас вы только мышь можете прихлопнуть, и то не всякую, а умирающую. Такую же, как вы, тятенька, старую и бесполезную. Генерал, все мыши на повал, – с этими словами Емельян, издеваясь, толкнул старика, не обращая внимания на саблю, стоящую у изголовья его кровати.

От толчка помещик Асмайлов, откинулся и ударился о железную спинку кровати, из головы потекла кровь, которая залила часть лица. Он тяжело задышал, но сознание не оставляло его. Собрав оставшиеся силы, он вновь приподнялся и присел на кровать.

– Господь и люди накажут тебя, выкормыш! Сгоришь ты в аду огненном. Пропадёшь за подлость свою!

– Так и наказали! Деньги – они глаз и запаха не имеют. Им всё единно в чьём кармане лежать. Вам, тятенька, они уже не к чему. Зачем вам деньги? Они вам не нужны. На тот свет с деньгами не ходят. А если меня разозлите, я еще и последнюю вашу любовь погублю. Ребёнка тоже не пожалею, прижитого от вас, ваше высокопревосходительство. Думаете, не знаю я, где вы её поселили, четвёртую гражданскую жену, и сколько денег дали? Знаю, я всё знаю, – злобно ответил Емельян, подойдя к деревянному комоду, в котором имелся специальный потайной ящичек с ценностями, старого генерала.

– Что ты там ищешь? – всполошился Асмайлов.

– Ваши деньги желаю забрать. Вам пора о вечном думать и душу спасать, а не о капиталах волноваться, – ответил Емельян, выламывая дверцу комода и доставая потайной, секретный ящичек.

– Я не желаю знать, откуда тебе ведомо про тайник. Забирай всё, что хочешь. Все капиталы бери, но не тронь жену, – вскричал ослабевший старик.

– Какая она тебе жена? Такая же, как все…! Обещаю тебе, что не будет им покоя и хорошей жизни, – зло ответил Емельян, бросая в небольшой мешок деньги, драгоценности и деловые бумаги старого генерала.

– Мерзавец! Не тронь их, они тебе ничего не сделали. Ничем тебя не обидели. Пусть живут своей жизнью. Бог тебя накажет за все твои подлости. Судьба с тобой злую шутку сыграет, подожди. Вспомнишь меня, умрёшь на каторге. Как собака умрёшь! – закричал из последних сил старый генерал.

– Успокойтесь, от вас мало что зависит, – с ухмылкой сказал сын, продолжая собирать деньги и ценности.

– Прошка! Прошка, поди сюда скорей, да пистоль захвати, – позвал слугу измождённый старик.

– Не кричите, тятенька. В доме никого. И возле дома тоже никого, только мой давний приятель из Тулы. Но он вам не помощник, – с мерзкой улыбкой ответил Емельян.

– Мерзавец, что ты сделал с Прошкой? Он со мной три войны прошёл, – устало спросил старый генерал.

– Может, и мерзавец. Но мне и так хорошо и удобно. А с деньгами я не мерзавец, а очень даже уважаемый человек для общества. Прошка вперёд вас намылился на тот свет. Там вам прислуживать станет. Там и увидитесь. Надеюсь, завещание готово уже? Интересно, что и кому вы раздарить желаете. Где оно? Пока не поздно, изъять его надо у вас. Возможно, и переделать. За мои деньги можно стряпчего, нотариуса купить и волю вашу поменять! – задумчиво уточнил сын.

– Завещание уже готово и тебя там нет. Оно в надёжном месте хранится. Всё добро приличным людям отойдёт, дальним родственникам. Тебе, злыдню, ни копейки. Найду я на тебя управу, подожди, – радостно заявил генерал, захлёбываясь старческим смехом.

– Надоели вы мне. Болтаете много и не по делу. Мне ваши проклятья, что гусю вода. А вот с бабой вашей, обязательно разберусь и со щенком, незаконнорождённым, женского пола, тоже, – ответил Емельян, собрав всё ценное на столе.

Затем, посмотрел вначале на генерала, потом на массивный канделябр с тремя основаниями для свечей, стоящий на столе, но передумал. Поднял боевую саблю генерала, лежащую на полу комнаты, и со всего размаха ударил основанием её рукоятки, старика в седой висок. Грузное тело откинулось назад, поперёк кровати. Потекла кровь, тело дёрнулось и замерло навсегда. Сердце генерала Российской имперской армии остановилось. На лице появилась недвижимая маска смерти. Душа помещика Асмайлова, покинула бренное тело. Затем с недовольством и презрением оглядела, с высоты своего плавного полёта, подлого и неблагодарного незаконнорождённого сына Емельяна.

Глава 1 Тульский голова Добрынин

Титулярный советник[46] Евграф Михайлович Тулин встал рано утром, для того, чтобы привести себя в порядок перед предстоящей встречей. Сделал ежедневную разминку, растяжку, повторил несколько приёмов французской борьбы. Уделил внимание китайской гимнастике и китайскому бою без оружия. Московский сыщик, чиновник по особо важным поручениям при начальнике сыскной части города Москвы, находился в гостиничной квартире, от императорского оружейного завода, на улице Посольской, города Тулы. Жильё любезно предоставил Василий Николаевич Бестужев-Рюмин, генерал и начальник оружейного завода. Евграфа Михайловича связывало с Бестужевым дело, которое сыщик, расследовал год назад, в 1881 году. Оно касалось секты изуверов-скопцов, проводивших обряды по удалению половых органов. Также похищения ими секретных документов и чертежей, предоставляющих возможность создания нового стрелкового оружия. В Тульской губернии сектой руководил некий купец, целью которого являлось освобождение с каторги главного «кормчего» всех общин российской империи. Генерал Бестужев расследованием дела остался доволен, государственную тайну удалось сохранить. В связи с этим, Евграф Михайлович пользовался его искренним гостеприимством и расположением. Накануне, буквально вчера, сыщик, неплохо отдохнул в дорогой ресторации на Киевской улице. Был он не один и не просто так. Повод имелся. Успешно законченное следственное дело по известному грабителю и убийце с Орловского тракта, некоему Михаилу Ивановичу Ершу, тульскому дворянину из города Белёва и бывшему корнету кавалерии уланского полка. В ходе совместной деятельности с жандармским управлением Тулы и лично начальником, генералом Муратовым, удалось задержать убийцу и двух его подельников. Сегодня они уже должны были быть направлены, под усиленным конвоем, в Москву, в знаменитый тюремный Бутырский замок. В ходе расследования устал он изрядно, поэтому и был рад отдохнуть в хорошей компании. Присутствовало семь человек из самого высшего света Тулы и не только. Все были торжественно одеты: мужчины в праздничных визитных костюмах, женщины в вечерних платьях. На встрече присутствовали генерал Муратов и генерал Бестужев-Рюмин, с супругами. Старые друзья сыщика, граф Пётр Владимирович и графиня Ольга Владимировна Бобринские-Брежнёвы, брат и сестра. Также присутствовала и актриса из Симферополя, прима театра, очаровательная Виктория Тихоновна Худеярова.

В ресторацию прибыли сразу после театрального представления. Давали комедию незабвенного Николая Васильевича Гоголя «Настоящий ревизор». Встречал компанию лично хозяин заведения в сопровождении двух метрдотелей. Спиртное мужчинам и дамам подавали за счёт заведения, вечер проходил в отдельном кабинете. Блюд было заказано немного, но дорогих и весьма оригинальных. Угощались ухой из стерляди, ростбифом с гарниром из овощей, пирогом со страсбургским паштетом из гусиной печени с трюфелями, котлетами на рёбрышках, лимбургером и пармезаном. Белые грибы, приготовленные в сметане, пирожки с мясом и рыбой, также были отменными. Вино, предложенное метрдотелем, имело хорошую выдержку и отличалось великолепным вкусом. Украшением стола явились ананасы, дыни и персики. Метрдотель лично доложил гостям о порядке приготовления ростбифа. Долго объясняя, что вначале мясо в течение суток находилось в молоке. Затем легко обжаривалось, далее томилось в белом вине и только потом окончательно готовилось, оставаясь посредине слегка недожаренным. Также особо подчеркнул, что пирог с гусиным паштетом доставлен из Москвы. Чем весьма порадовал генерала Муратова, искренне уважающего хорошую кухню. В ходе встречи, этим вечером, обсуждалось много различных тем. Будущее театра, красоту и неотразимость современных женщин, нравы общества и другие немаловажные и обязательные вопросы, сопутствующие весёлой компании, сытому столу и хорошему вину. Неоднократно говорились и поднимались тосты за Евграфа, с хорошими, добрыми словами и пожеланиями.

Отношения Евграфа с графиней Бобринской улучшались каждый день. Иногда они уже называли друг друга на «ты», в те моменты, когда, оставались без лишних глаз и ушей. Евграф надеялся на продолжение и развитие отношений. Сближению способствовало и то, что в скорости они должны были жить в одном городе, так как графиня собиралась переехать в Москву.

Но сейчас, ранним утром, Евграф готовился к выезду в городскую управу, к голове города Тулы, Добрынину Николай Никитичу,[47] человеку уникальному во всех отношениях. Он занимал свой пост более двадцати лет. Генерал Муратов обещал полное содействие в вопросах покупки земли в Суходольском приходе, вблизи усадьбы Астебное, где родился Евграф. Так как день был субботним, выходным, ехать решили все вместе: Муратов, Тулин и Бобринские-Брежнёвы. Генерал Бестужев отказался в связи с приездом на завод комиссии артиллерийского управления из Санкт-Петербурга. День предстоял быть интересным и многообещающим. После встречи Евграф Михайлович желал пригласить графиню на прогулку и провести с ней, всё время до вечера. Собравшись и подойдя к зеркалу, сыщик, увидел в отражение высокого и спортивного молодого человека двадцати восьми лет. С приятным и уверенным лицом, небольшими раскосыми глазами, считающимися признаком врождённой осторожности. Ещё раз осмотрев внешний вид и найдя его безукоризненным, махнув отражению, сыщик направился вниз по лестнице, к выходу. Он собирался пройтись до городской управы пешком. Она располагалась недалеко, на той же Посольской улице. Подойдя к зданию городской управы, как и было определено Муратовым, Тулин, от нечего делать, начал прохаживаться по улице, в ожидании всей компании. Майское утро было удивительно теплым. Через непродолжительное время подъехали Бобринские. Евграф помог выйти Ольге из экипажа.

– Рад новой встрече, Евграф Михайлович! Везёт Николаю Никитичу, имеет два кабинета. В здании управы и в городской думе, – весело заявил Пётр, выпрыгнув из экипажа.

– Здравствуйте графиня и вы, Пётр Владимирович. Почему у головы их два? – удивлённо спросил Евграф.

– Он же по своему положению является головой управы и председателем думы. Не знаю, как у других, а у нас в Туле так. Что-то господин генерал задерживается, слишком увлечён работой? Не по правилам, – продолжал рассуждать Пётр.

– Ничего страшного, что задерживается генерал. У нас есть время обсудить планы на сегодня. Предлагаю после встречи с Добрыниным где-нибудь отобедать вместе, пригласив Викторию Тихоновну, – ответил Тулин, сопровождая Ольгу Владимировну к зданию.

– Конечно, я не против, но Виктория завтра уезжает, я обещал ей сегодня показать Тулу. Поэтому, предлагаю вам вдвоем с Ольгой, исполнить ваше предложение. А вот вечером давайте встретимся у нас, выпьем чаю, раскинем карты.

– Как вы, Ольга Владимировна. Что скажете? – уточнил сыщик.

– Предлагайте, Евграф Михайлович, у меня сегодня много свободного времени и я всё готова рассмотреть. Впрочем, давайте дождёмся результатов встречи с Добрыниным, затем будем строить планы.

Подъехал генерал Муратов с адъютантом, остановившись возле здания, бодро выскочил из коляски. Поприветствовав собравшихся предложил пройти в здание управы. Поднявшись по красивой чугунной кованной лестнице, имевшей рельефный узор ступенек и перил, они оказались в приемной головы. Служащий, видимо выполнявший обязанности секретаря, увидев важную компанию, пропустил без доклада. Сопровождавший генерала жандармский офицер остался в приёмной.

– Александр Иванович, как я рад вас видеть! Вчера получил записку. Прибывал адъютант от вас, с просьбой принять, если имеется свободное время. Ваше предложение о встрече меня несказанно порадовало. Конечно, не откажу в общении, кто ж начальнику жандармского управления откажет, никто. Для вас всегда есть время, – ответил Николай Никитич, радушно встречая гостей в центре кабинета.

– Спасибо, дорогой Николай Никитич. Знал, что не откажите старому товарищу, – широко улыбаясь, ответил Муратов.

– Что вас привело, чем обязан? Совсем недавно виделись в театре, на прекрасной постановке симферопольской труппы. Что-то случилось после этого? – уточнил семидесятилетний хозяин города, выглядевший подтянуто и бодро для своих преклонных лет.

– Что вы, Николай Никитич, ничего существенного. Дело есть, совсем небольшое. Сказал бы, мизерное дело для вас. Да и не дело совсем, а так, дельце. Хотел представить вам одного молодого человека, вашего земляка. Остальных, из присутствующих, вы знаете давно и, надеюсь, с лучшей стороны, – пошутил Александр Иванович.

– Так-так, вижу одно незнакомое мне лицо. Не сомневаюсь в личных и служебных достоинствах, коль вы, Александр Иванович, лично представляете! Назовитесь, с кем имею честь знакомиться, – ответил голова и хитро посмотрел на неизвестного гостя.

– Позвольте, я за него скажу. Как говорил ранее, представить хочу молодого человека. Тулин Евграф Михайлович, титулярный советник, служит при московской сыскной части. Сам туляк, родом с Суходольского прихода. Дворянин, обучался в Александровской военной гимназии. Воевал в последнюю Крымскую войну, дослужился до звания штабс-капитана. Героически защищал Баязет, награждён серебряной имперской медалью за военные действия в период русско-турецкой войны 1877—1878 годов. В общем, очень достойный дворянин и гражданин отечества. Последнее время оказывает нам большую помощь в розыске преступников. Слышали, наверное, два дня назад Орловского убийцу Ерша взяли? Его рук дело. Мною, при содействии генерала Бестужева, ходатайство направлено в Санкт-Петербург, в высочайшее присутствие, с просьбой рассмотреть возможность присвоения следующего чина досрочно и выплаты хорошей премии. Поэтому, деньги у нашего героя вскорости появятся. Хотелось бы обсудить коммерческий вопрос, если вы не возражаете. Думает и мается, куда их потратить с пользой для дела. У нас в губернии все знают, что лучше вас никто совет не даст. В коммерческих делах, как в прочем и во всех остальных, вы известный дока, – подвел итог своего монолога генерал Муратов.

– Помогу, чем могу, – с уважением сказал Добрынин и пожал руку Евграфу в знак особого уважения.

– Очень приятно, Александр Иванович! И вам спасибо, молодой человек, за обращение ко мне. Польщён, польщён. Давайте обсудим, несколько позже, наши коммерческие дела. А пока присаживайтесь, чай уже готов. Я же ждал вас. Все вопросы решим. Мы, туляки, хоть люди и не богатые, но гостеприимные и воспитанные. А то своими коммерческими делами нашу очаровательную графиню утомим, – продолжал говорить Добрынин, помогая Ольге Владимировне присесть за чайный столик.

– Да, Николай Никифорович, вы гостеприимны. Об этом весь город знает. Чаю отведаем с удовольствием, у вас он всегда особый, вкуснее в губернии нет, – поддержал разговор Муратов, также присаживаясь к столику.

– Вы, Ольга Владимировна, всё хорошеете, одна из самых очаровательных и неподражаемых наших тульских красавиц. Да что тульских, российских красавиц! Как папенька, Владимир Алексеевич, и маменька поживают? Как дед? О вас, Пётр Владимирович, всё знаю, недавно разговаривал с Василием Николаевичем Бестужевым. Кстати, у него сегодня посетители из столицы, хотели по поставкам железа поговорить, но он занят гостями. Знаете, что гости приехали? – уточнил голова, приглашая рукой Петра и Евграфа к богато накрытому чайному столу, с белёвской пастилой, тульскими пряниками и дорогими конфетами.

– Знаю, Николай Никитич. Такая суета на заводе, еле вырвался. Если бы не авторитет Александра Ивановича и вчерашний договор, не получилось бы вас навестить, – ответил Пётр и приступил к подробному повествованию о жизни семьи.

Свой рассказ он сопровождал смешными подробностями и интересными примерами. Евграф, в очередной раз услышал, что отец Петра и Ольги из Киева практически не выезжает, занимается сахарным производством. Весь в заботах по расширению и реконструкции заводов. Матушка, Мария Гавриловна, по-прежнему проживает в городе Венёве. Переезжать в Тулу не желает, несмотря на все уговоры, помогает деду в ведении домашнего и торгового хозяйства. В ходе беседы Петр делился и другими семейными историями, отвечая Николаю Никитичу вместо Ольги.

Во время этой беседы Евграф с интересом рассматривал легендарного голову и его кабинет. Вчера он много услышал об этом известном и удивительном человеке. Добрынину шёл семьдесят первый год, но он был необычайно крепок и подвижен. О нём говорили, как о человеке выдающегося ума и хозяйской хватки. Не зря четверо членов его семьи, уже более тридцати пяти лет правили городом, занимая эту должность двенадцать сроков. Сам Добрынин, был избран уже в седьмой раз, до 1886 года. Его род начинал свой путь в большую жизнь с казённых кирпичников, затем способные предки занялись торговлей хлебом. В восемнадцатом веке стали купцами второй гильдии. В начале девятнадцатого века были переведены в сословие почётных граждан города. А три года назад Николай Никитич получил дворянство, в шестьдесят восемь лет. С этого момента он и все его дети, а также и потомки детей, стали дворянами Российской империи. В Туле голове принадлежала большая часть всех хлебных лавок. Кроме того, семья Добрыниных торговала и железом, поставляя товар местным заводам. Николай Никитич, являлся крупным домовладельцем, сдавая площади под магазины, квартиры и гостиницы. Однако особой страстью головы были кони. Добрынин расширил коневодческое хозяйство в сельце Прилепы, выкупив конюшни и землю у военного ведомства после смерти генерала-майора Гартунга.[48] Был награждён многими орденами и медалями, среди которых имелся даже персидский орден Льва и Солнца, утверждённый вторым шахом Ирана, Фетх Али-Шахом. Являлся всем известным меценатом и благотворителем. Совместно с многими купцами совершил много богоугодных дел, приносящих пользу тульским жителям. Особо выделялось строительство богаделен в городе и Богородического монастыря в Щеглове,[49] на которое он дал более пятидесяти тысяч рублей. В общем, являлся настоящим и признанным отцом города, неустанно думавшем о пользе обывателей и общественных присутствиях. Кабинет у него был купеческим, несмотря на дворянство. На стенах висели портреты императорских особ, выделялись по своему красивому исполнению портреты Александра II, погибшего от руки террористов-революционеров, и Александра III, ныне правящего. Ранее генерал Муратов рассказывал, что Добрынин присутствовал на коронации прежнего государя и, скорее всего, будет приглашён на коронацию нынешнего. Изразцовая печь, располагавшаяся в углу, имела искусное художественное исполнение. На стенах размещались канделябры для свечей. Шторы, на окнах, были исполнены из бархата. Все предметы интерьера кабинета имели вид основательный и крепкий, как и сам хозяин. На хорошем дубовом столе резной работы большой стопкой лежали конторские книги. С одной стороны, городские, с другой свои, по личной коммерции и торговле.

«За столько лет правления городом у уважаемого головы уже всё коммерческие дела перепутались. Где государственные, городские, а где свои, личного хозяйствования. Однако и там, и там польза большая. Город развивается, сам богатеет. Вот ведь умудрятся особые люди не путать своё с чужим. Везде успевают. Рождён порядочным, поэтому и не ворует», – подумал Тулин.

– Ну, а как там у вас в Прилепах? Что с конезаводом? – перехватил инициативу у Петра генерал Муратов.

– Всё не плохо, я даже сказал бы, прекрасно! Сейчас там у меня тридцать коней, много орловских. Прямые потомки тех, что выведены графом Орловым-Чесменским на Хреновском заводе в Воронежской губернии. Месяц назад прикупил я, на этом Хреновском конезаводе, за восемьдесят тысяч трех коней. Одного жеребца Антония и двух кобылок-маток, Эсмеральду и Крали. Уже перегнали в Прилепы. Жеребец свою родословную ведёт от самого Бычка, а тот от Сметанки, так что будем ждать хорошее потомство. Скоро на лучшие ипподромы выйдем, – с удовольствием и гордостью рассказал Николай Никитич.

– А что это за жеребцы такие, Сметанка и Бычок? Почему они такие знаменитые? – спросила, заинтересованно, Ольга.

– Сметанка был арабским скакуном и основателем породы, купленным за огромные деньги. За него заплатили шестьдесят тысяч серебром. Он того стоил, высокий и крепкий красавец. Когда граф Орлов его приобрёл, то побоялся его морем отправлять и приказал везти сушей. Охраняли его больше двух десятков солдат и слуг. Турки выдали охранную грамоту и приставили янычар. Все ехали верхом, а коня конюх вел в повод. Шли через Румынию, Молдавию, Венгрию, Польшу ну и так далее, не дольше пятнадцати вёрст в сутки. Везде караван на границе встречали местные власти, выделяя военную специальную охрану. По прибытию в Россию, вместе с другими лошадьми, был окроплён святой водой и в честь его прибытия отслужен краткий молебен. После себя конь оставил четырёх сыновей и одну дочь. Даже его скелет был помещён в музей. Вот такой был скакун, – с удовольствием рассказал голова, было видно, что эта тема ему близка и интересна.

– Да, удивительно интересно! Некоторые кони оставляют после себя память большую, чем некоторые люди, – улыбнувшись, сказала графиня.

– Бычок, это Бычок! В 1836 году этот удивительный гнедой конь, рожденный на Хреновском заводе пробежал в Москве на скачках три версты[50] за пять минут сорок пять секунд, и поставил мировой рекорд того времени. После скачек его купил один из коннозаводчиков за огромные деньги, тридцать шесть тысяч рублей. После этого, с большими предосторожностями, перегнал к себе на конезавод для поднятия потомства, – вновь доложил Добрынин.

– С такими познаниями и такими настроениями вскоре вы, Николай Никитич, затмите славу графа Орлова-Чесменского и прославите тульскую землю. Прилепы станут одним из мест, где существуют лучшие конезаводы. А память о вас переживёт поколения благодарных потомков. О вас ещё неоднократно напишут многие, с прославлением ваших заслуг, – с улыбкой заявил Муратов.

– Стремимся, стараемся. Возраст у меня уже, сами понимаете, не малый. Думать о вечном надобно. Для детей стараюсь, и для родного края. В этом вы правы. Бог даст, Прилепский конезавод многие поколения переживёт, вот тогда и вспомнят обо мне добрым словом. В церкви свечку поставят, спасибо скажут. Господь не «Мякишка», у него своя книжка. Что мы всё о конях, да о конях. Вас же не это привело ко мне, Александр Иванович? Какие у нас заботы и невзгоды могут быть, если дружба есть? Давайте вернёмся к вопросу молодого человека. Так что вы желаете, Евграф Михайлович? – уточнил Добрынин.

– Хотелось бы ему, на сумму дополнительного вознаграждения, приобрести землю под усадьбу и саму усадьбу начать строить. Специально уточнил цены в Суходольском приходе, вблизи усадьбы Астебное, хорошая земля сейчас идёт по пятьдесят-шестьдесят рублей за десятину. Там многие земли вами, уважаемый Николай Никитич, скуплены. Не могли бы уступить какой-нибудь хороший участок по милостивой цене? Евграф Михайлович заслужил пользой нашему краю! – продолжил неспешно и уверенно начальник жандармского управления.

– Есть там у меня землица, всё вы Александр Иванович знаете! Не обмануть вас, не укрыться. Отчего не уступить. Хорошему человеку можно и пользу сделать. А если и очаровательная Ольга Владимировна того желает, тогда разговор за малым. Только выбрать остаётся! Ради неё всё сделаем. Я, так понимаю, все, кто прибыли, это ходатаи за титулярного советника. Надо думать о старости заранее. Дай Бог, в молодости кушать кости, а в старости хорошее мясо, как говорят в народе, – весело заявил голова.

Но дальше разговор был неожиданно прерван. В кабинет вбежал служащий-секретарь, с совершенно изумлённым и испуганным лицом. За ним ещё один человек, с перекошенным от страха выражением лица. Все, кто находился за столом гостеприимного хозяина кабинета, повернулись к вбежавшим.

– Беда, батюшка, беда, отец родной! – запричитал секретарь.

– Чего случилось, Аристарх, не томи душу. А это кто с тобой? – спросил взволнованный Николай Никитич.

– Беда! Жеребца Антония и кобылок Крали и Эсмеральду похитили конокрады! Это вот табунщик с завода, его управляющий прислал с докладом о происшествии. Горе-то какое навалилось!

– Сейчас сам всё расскажет, – запричитал секретарь Аристарх.

– Ну, говори, не томи душу! – строго приказал голова.

– Ваше высокоблагородие, коней украли! По утру старший конюх пришёл, начал проверять утреннюю дачу лошадям, а Васьки-конюха, который к ним был прикреплён, нет в конюшне. И Майлова, канцелярского служащего, нет. Пропали оба. Посмотрел, а в денниках ни жеребца, ни кобыл. Они же в отдельной конюшне содержались, особо ото всех. Управляющий всех табунщиков, свободных конюхов и помощников поднял на коней, по округе на розыски отправил. Сам определил, где и как искать. Он округу знает хорошо. Лично ночного конюха опрашивает. В ночь отдельно дежурил Васька при Хреновских лошадях, тех, которых неделю назад купили и Прохор в ночную смену на общую конюшню. В общей конюшне-то осталось всего пять лошадей. Табунщиков не было, они с основным табуном на дальнем пастбище были. Управляющий сказал вам доложить и после ваших указаний обратно ехать.

– А ты кто будешь? – уточнил задумавшись, расстроенный Добрынин.

– Десять дней как у вас работаю на конезаводе табунщиком, из Прилепских, управляющий нанял. Федором Кушкой кличут.

– Вот что, Фёдор, обожди в приёмной! Дай подумать, – взволнованно ответил Добрынин.

– Как прикажите, Николай Никитич, – с этими словами гонец развернулся и быстро скрылся с глаз хозяина.

– Что ж такое творится, Александр Иванович? Кто ж посмел? То ли цыгане? То ли наша золотая молодёжь? Сейчас же, знаете, некоторые дворяне и помещики взяли за правило лошадей красть, у них это как спорт, развлечение. Одного коня помещик Трескин пытался похитить у купца второй гильдии Фролова. Да только для Трескина плохо окончилось, его приказчики купца изловили и хорошенько отдубасили. Сейчас при смерти, дома лежит. Прошу, Александр Иванович, помочь. Шутка ли, такие производители! А каких денег стоят! Восемьдесят тысяч отдал чистыми, не считая перегона и прочих затрат. Кто посмел? Изверги, а не люди! – продолжал расстраиваться неутешный и огорченный Николай Никитич.

– Николай Никитич, полно вам так надрываться. Всех на ноги поставим, а ваших лошадей найдём. Обещаю вам. У нас ещё с этим порядок. Вон в Тамбовской губернии в прошлом году было триста заявлений о кражах лошадей, в Рязанской четыреста. У нас всего сто. Будем искать. Вот ведь ничего не боятся, за кражу или сбыт краденной лошади положено заключение в общую тюрьму до года. Если будет доказан постоянный промысел, то и ссылка в Тобольск или еще куда похуже. Ну что, Евграф Михайлович, подключайтесь. Заодно и Прилепы изучите, отпуск с пользой для дела пройдет. Надо нам Николаю Никитичу помочь. Всё, что от меня требуется, будет сделано. Лучших сыщиков-филёров и нештатных агентов подключу, всю информацию предоставлю, – пообещал огорчённый случившемся, не меньше чем хозяин прекрасных коней, генерал Муратов.

– Ну что ж, делать нечего, немедленно займусь. Сейчас и выеду в село, на конезавод. Когда вам сообщить о результатах, если таковые будут? – уточнил сыщик, уверенно говоря, впервые за встречу у головы.

– Немедленно, милейший, немедленно. Я сам туда тоже выеду, только вот отдам необходимые распоряжения по городу. А вы мой экипаж берите и поезжайте. Прошу вас, примите все меры!

– Не беспокойтесь, Евграф Михайлович найдет коней. Не такие сюжеты распутывал. Я ему тоже готов помочь, если Бестужев не будет против моего участия. Попросите генерала, для вас мы все готовы подключиться, – поддержал Пётр.

– Спасибо граф, дай бы Бог! Дай бы Бог! Попрошу Василия Николаевича, авось не откажет. Вдвоем то вам сподручнее будет. Вы уж, Ольга Владимировна, голубушка, извините старика, вот как вышло. А что касаемо землицы, решим. Вот разберёмся с бедой и решим! – огорчённо заявил Добрынин.

После этого гости, успокаивая хозяина города, находившегося в расстройстве, покинули городскую управу. Муратов, уточнив детали с Тулиным, убыл к себе. Пётр направился к Виктории Тихоновне, получив заверения Евграфа, что сегодня он ему не нужен. Ольга Владимировна решила тоже ехать в Прилепы, и Евграф этому совершенно не сопротивлялся.

Глава 2 Подпоручик Ржевский

Усадьба Мильшино, что располагается недалеко от города Венёв, Тульской губернии, готовилась к театральным действиям. Господский дом, построенный в стиле императорского Зимнего дворца, в миниатюре, сотрясал весёлый смех. Хозяин усадьбы, Пётр Семёнович Ржевский, бывший поручик императорской армии, а ныне уездный земский начальник, находился в Туле. Был вызван полицмейстером с докладом о своих успехах и неудачах. Неудач было больше, но это никак не влияло на настроение семейства Ржевских. Впрочем, никто в точности и не знал, там ли Пётр Семёнович. Может и в Туле, а может у одной из своих многочисленных любовниц. Только известных дам, милых сердцу офицера, насчитывалось около двадцати. Сергей Семёнович, младший брат, готовил карнавальный спектакль. Выше среднего роста, сухощавый, с приятным и веселым лицом, он неутомимо бегал между импровизированными артистами и актрисами. Одним он поправлял одежду, другим предметы театрального действия, третьим неутомимо напоминал слова. При это был несказанно весел и заразительно энергичен. Зрителей было мало, только старухи и старики с села Мильшино. Но и им были очень рады, так как театр без зрителей, что кладбище без покойников. Сцены не было, потому что действие шло везде, в разных уголках усадьбы и в самом господском доме, таково было решение неутомимого «режиссёра». Зрители обязаны были не сидеть на постоянных местах, а следовать за артистами. Если не успевали следовать за действием или не выражали своих эмоций в достаточном количестве, могли быть биты розгами. Однако, не в серьёз, а так, ради смеха. Те, кто наоборот высказывали бурные эмоции, поощрялись. Им давалось по копеечке или какая-нибудь сладость, конфета либо пирожок. Для этого назначался специальный человек с розгами и корзинкой с подарками. Этот подход, к работе со зрителями, был новым и прогрессивным в театральном искусстве. Сие новшество придумал сам Сергей Ржевский для веселья и потехи. Он искренне удивлялся, почему эту практику не применяет ни один театр мира.

Усадьба представляла собой, как уже было сказано, Зимний дворец, только очень и очень маленький. Злые языки говорили, что старший брат вложил в строительство более двадцати тысяч рублей, полученные в наследство. Сей удивительный проект прислали ему из Санкт-Петербурга, по поручению самого императора. Дворец Пётр Семёнович строил почти три года, но полностью так и не достроил из-за нехватки средств. Это было трёхэтажное здание с подвальными помещениями, в которых имелись прекрасная баня, кухня, помещения для прислуги, прачечная, комната со льдом, погреб для вина, хранилища для овощей, девятнадцать жилых комнат. Детские, кабинет хозяина и его спальня, будуар супруги, столовая, комната горничной, судейская, помещение для ожидания свидетелей и обвиняемых. Так же библиотека, правда без книг. Зимний сад с растениями, которые и сами без всякой помощи и ухода активно произрастали в Венёвской округе. Вся эта роскошь предназначалась на девять человек семьи: супругу поручика Ржевского, шесть детей и младшего брата. Прислуга, из трёх человек, занимала огромный подвал. В тылу усадьбы, за зданием, там, где их было не заметно, стояли уличные туалеты. Обустроить в здании самой усадьбы люфт-клозеты не получилось из-за банального отсутствия капиталов.

Бывший подпоручик гвардии, Сергей Ржевский, был очень рад и весел новой забаве, им самим и придуманной. Вместе с ним были рады и веселы все слуги. Веселиться – не работать. Наступило тепло, пережили зиму. Особенностью семьи Ржевских являлось то, что у них не было достаточных капиталов для поддержания уровня того статуса, которому они желали соответствовать. Зимой было не комфортно, потому как протопить это Венёвское чудо сооружение практически было нечем, из-за недостатка средств. Театральное действие начиналось в большом зале для танцев. В этот день, в усадьбе, репетировали постановку «Вий», по повести Гоголя, 1835 года. Двух студентов Киевской духовной академии, не на главной роли, играли два мужика из села, Потап и Фёдор. Студента Хому, главного героя, представлял Васька, худой и тщедушный с жиденькой бородой. Он являлся всем известным корчмушником, торговцем самодельной водкой, поэтому был, как всегда, слегка навеселе. Глаза его выражали пьяное веселье. Хозяйку дома, ведьму, где остановились студенты, играли две бабы. Одна старая кухарка Матрёна, с большим носом, картошкой и толстой, объёмной фигурой. Её роль начиналась в начале и прекращалась до того, как хозяйка превращалась в красивую панночку. Второй актрисой, была молодая гувернантка Мили, очаровательная француженка. Трудилась она в усадьбе недавно, заменив прошлую воспитательницу детей. До неё гувернанткой была немка, особа весьма занудная и неприятная, в возрасте около сорока лет. Она рассчиталась, перейдя на службу в другую семью. Только предварительно подав в суд за оскорблённое достоинство. Виной всему была шутка подпоручика. Поведение немки, гувернантки, отличалось вечной озлобленность и претензиями к окружающим, включая детей. Племянникам и племянницам подпоручика. Подобное отношение Ржевский простить не мог, так как младших любил и баловал, вставая на их защиту постоянно. Вскорости нормы поведения гувернантки перешли все грани дозволенного и Сергей Семёнович решил с этим покончить. У него имелся недалёкий по уму приятель, докучавший постоянными просьбами о долговых займах. Подпоручик уже и забыл, где он с ним и в каком месте познакомился. Однако, тот Ржевского в покое не оставлял. Прибывал, когда заблагорассудится и не уходил, пока не выпросит несколько денежных купюр и не пообедает. Частенько оставался и на ужин, вопреки желанию хозяев и правилам гостеприимства. Деньги возвращал редко, в основном только для того, что занять вновь на следующий день. Скорее всего, был подвержен карточной игре. А уж алкоголизм был меньшим из его недостатков. Так вот, подпоручик решил проучить обоих. Он рассказал бывшему приятелю, а ныне надоедливому повесе, мещанину Александру Асмайлову о том, что гувернантка готова дать в займы достаточно неплохую сумму. Но при одном условии, если только тот обязательно жениться на ней. Предварительно, шуточно, отхлестав её плёткой, так как у них на родине, это является правилом для будущего мужа и обязательным условием демонстрации любви. Вечно находящийся в долгах Асмайлов вначале сопротивлялся. Но затем махнув рукой на возраст дамы и прельщаясь деньгами, согласился. Ржевский немке несколько раз сообщал, что мещанин желает жениться на ней, так как она ему несказанно нравится за красоту и необычность происхождения. Он, дескать, испытывает любовь ко всему немецкому, педантичному и желает подобную хозяйку в дом. К женитьбе гувернантка была давно готова. Можно сказать, что даже мечтала, являясь старой девой по русским и немецким общественным законам морали. Сравнительно молодой Александр ей нравился, несмотря на то, что был личностью премерзкой, по мнению подпоручика. Так как находился постоянно в долгах, просительном положении, злоупотреблял картами и водкой. Немка желала поселиться в России с мужем, надеясь на его перевоспитание. Но Ржевский поставил ей обязательное условие, что для сватовства необходимо показать будущему жениху сколько у неё имеется наличных денег. В один из дней состоялась встреча. Ранее они были поверхностно знакомы, немного общались. Однако в этот день встреча и разговор должны были быть другими, посвящёнными женитьбе. Александр Асмайлов прибыл в лучшем наряде, хоть и не первой свежести, и был практически трезв. Когда он был в трезвом состоянии, то картавил. Только лёгкое состояние подпития позволяло ему, почти скрыть свой дефект речи. Асмайлов прибыл в усадьбу и уединившись с гувернанткой в одной из комнат, предоставленных Ржевским, видимо начал разговор о деньгах. Однако друг друга они понимали плохо. Разговор проходил на смеси ломаного немецкого языка с русским языком. «Невеста», по уговору, показала ему кошелёк с ассигнациями. «Жених» в свою очередь, поняв о том, что деньги необходимо заслужить, начал оказывать ей знаки внимания, как его и научил подпоручик. Достал плётку и несколько раз ударил по мягкому месту. Дело закончилось скандалом и судом, в ходе которого с Асмайлова была взыскана большая сумма, окончательно вогнав его в долги. Этим и закончилось неудачное сватовство немки-гувернантки. Ржевский достигнул своей цели, отвадил Асмайлова от дома, а домашние освободились от занудной немки.

Театральное действие в усадьбе набирало обороты. «Вия» играл кучер Макар, специально для этого обряженный в три тулупа один больше другого и с бородой до пола, сделанной из мешковины. Последний тулуп был вывернут мехом наружу. Остальную «нечисть» изображали все, от мала до велика, общим числом человек десять, одетые кто, во что горазд. В рваной одежде, в том числе шиворот-навыворот, с размалёванными лицами, они метались по всей усадьбе тренируя слова и свои театральные действия. Всем было весело от барских придумок и затей.

– Барин, а барин, а вы в театре сами бывали когда-нибудь? – спросил один из мужиков у подпоручика Ржевского.

– Конечно, и не раз бывал! Пока к вам не переехал, вурдалакам! – смеясь ответил подпоручик.

– А правда, что эти актёрки и актёры на цыпочках там, в театре, ходят?

– Правда. Только не в театре, а в балете. И не актёры, а танцоры. Тебе всё одно не понять, – ответил Сергей Семёнович.

– Хотел спросить у вас барин, а почему они на цыпочках ходить изволят? – не унимался мужик.

– Почему, почему? А ты вот почему на курином дворе, где куры живут и гадят, на цыпочках ходишь?

– Знамо почему, потому что загадят все места и ходить негде становится, – ответил мужичонка.

– Вот и они по той же причине так ходят. Всё, хватит болтать. Искусство не ждёт, в воскресенье даём постановку. Давай, Матрёна, прыгай на студента Хому и погоняй его. Играй ведьму. Хотя тебе и играть её не надо, ты и есть ведьма! Прыгай, кому говорю, иначе выпорю, – весело кричал Семен Ржевский, на втором действии, собственной пьесы.

– Батюшка ты наш, барин! Как же я на Ваську прыгну, слабенький он, махонький. Вообще одни кости. Сломаю его, ненароком, бедолагу. Да и прыгать лет уж десять, не умею. Не смогу я! -визжала кухарка, весело смеясь.

– Прыгай, Матрёна. Полетим с тобой вместе, как ведьмаки! – кричал полупьяный Васька, успевший накатить стакан спиртного где-то в углу залы, пользуясь общей суматохой.

– Чёрт с тобой, Матрёна. Вернее, «Вий» с тобой! Так и не достигнешь успехов в театральном искусстве. Умрёшь не обученной венёвской бабой. Ну тогда вы, Мили, прыгайте, у вас получится, – приказал Ржевский.

Прислушавшись к Сергею, горничная быстренько ухватила Ваську за шею одной рукой и присела к нему на спину. Для этого он присел на корточки. Второй рукой она начала шуточно хлестать его, по бокам, самодельно сделанным кнутом. Васька, встав, поддаваясь общему весёлому настроению, начал суматошно бегать по танцевальному залу, пугая стоящих по стенам старух. При этом он визжал как «резаный боров», пытаясь то хрюкать, то кудахтать, то мяукать. Наконец-то запыхавшись, остановился в центре зала.

– Молодцы, получилось! Тащите гроб и пусть готовиться «Вий» и прочая «нечисть» к выходу. Вы, милая моя, дорогая Милли, готовьтесь прилечь в гроб, – приказал подпоручик.

– Это обязательно, подпоручик? – спросила Мили, затем повторила то же самое по-французски, – C’est sûr monsieur l’officier?[51]

– Конечно, милая Мили, это обязательно. Vous êtes si belle que le cercueil ne vous gâchera pas![52] – вначале сказал Ржевский, на русском, а затем добавил фразу на французском языке.

– Взопрел я, батюшка, в трёх полушубках и тяжело мне их таскать на себе. Пахну плохо. Можно хоть один сниму, – заявил кучер Макар, изображающий «Вия».

– Что ты, Макарушка, потерпи. Скоро твой выход. Я, когда на балах бываю, тоже потею и пахну изрядно. Вот однажды был я в Туле, на одном общественном балу, по билетам для всех желающих и имеющих право по сословию. Стою с одной дамой возле стены зала. Она мне и говорит: «Как жарко Сергей, может что-нибудь открыть?». А я ей отвечаю: «Пойдёмте, найдём официанта и попросим открыть шампанское на двоих, сразу полегчает». Потерпи, обещаю, стакан вина налью обязательно! – заявил подпоручик, весело смеясь.

– Надо и нам бал как-нибудь закатить. Вот Пётр приедет, посоветуемся. А что, Макар закатим великосветский бал на весь Венёв. Дворец у нас есть, денег займём, или грибов, ягод насобираем. Во потеха будет! Соберём всех старух по округе, пригласим наших узколобых дворян и купцов, насмеёмся от души. Или публичный и благотворительный, в честь сельского дурачка Митрофана. А вырученные деньги пустим ему на покупку гармоники и красной рубахи, – продолжал веселиться Сергей.

– Сергей Семёнович, к вам какой-то господин! – заглянув в окно, сказал один из слуг.

– А, это опять господин Асмайлов пожаловал, собственной персоной. Опять денег попросить желает. Ещё прежние не отдал, опять на займы идёт. Хочет упрекнуть меня в судебном иске от немки. Ни совести, ни стыда, причем здесь я! Я же не просил его предлагать руку и сердце немецкой гувернантке. Удивительный пройдоха! Малое дитё, что глупый человек, а глупый человек, что малое дитё! Надо проучить, чтоб было более не повадно заявляться без спроса, – засмеялся подпоручик.

– Всё сделаем? Что прикажите, барин? – уточнил слуга, в ожидании очередного веселья и приключения.

– Вот что Макар, и вы, Федор, Потап и Васька проучите его. Давайте, облейте его липкой брагой, что на варенье настояна и пером из подушки обсыпьте. Вот потеха будет. Только много не берите, с ведро, не больше. Пётр с Тулы приедет, ворчать станет. Самим нужно, – после этих слов Сергей Семёнович, побежал в спальню за подушкой, а мужиков послал в подвал за брагой.

В скорости вернувшись он, вместе с мужиками, выбежал во двор.

– Что Сашка тебе надобно здесь? Сказывал тебе не приезжай больше, неужели не понял меня? – задал вопрос непрошенному гостю, Ржевский.

– Виноваты вы в моих горестях, подпоручик. Желаю компенсации за ущерб чести моей и достоинства в денежном выражении! Предлагаю обсудить размеры морального ущерба и сумму помощи, – проговорил испуганный видом мужиков, Асмайлов.

– Что за глупость, однако! Вот я сейчас проучу тебя, каналья. Макар, Федор, Потап, Васька хватайте его и держите крепко. Помогайте мне, вашему любимому барину, – с этими словами подбежав к непрошенному гостю, подпоручик вылил на незадачливого гостя ведро браги.

Помощники держали гостя за руки, мешая сопротивляться этой обидной затеи. Затем Ржевский набросал на него перьев из вспоротой подушки. Одежда непрошенного гостя местами намокла от вылитой на нее браги, сверху к ней прилепились перья. Создавая вид чудной и забавный.

– Не прощу тебе этой обидной и оскорбительной затеи, Сергей! Жди суда, или чего похуже. Отомщу, попомни меня! – с этими словами, под хохот дворни и зрителей в окнах, гость, прыгнув в коляску, приказал гнать от этих дураков.

– Всё, спасибо мужики за помощь. Пойдём дальше репетировать. Отвадили его навсегда, надеюсь. Какой же премерзкий тип, этот Асмайлов! Как репей прицепился, никак не оторвать! – сказал Сергей и направился к дому.

Театральное действие продолжалось далее. Жизнь в усадьбе Ржевских была весёлой и незлобивой. Чем могли, тем и разгоняли скуку. Хоть особых денег и не было, зато развлечений хоть отбавляй.

Глава 3 Сельцо Прилепы

От города до сельца Прилепы было около семнадцати вёрст. Повернув с дороги на Богородицк в сторону конезавода, оказались среди живописной природы, достойной кисти художника. Места были холмистыми, с красивыми и ровными посадками леса, небольшими озерцами. Радость от общения с природой портила только дорога, разбитая и полностью не просохшая после зимы. Тулин с удовольствием рассматривал места своего рождения и с не меньшим удовольствием беседовал с графиней. Разговор проходил на «ты», как между старыми друзьями или близкими людьми.

– Евграф, тебе немного не везёт, опять новое поручение. Но это хорошее дело, услугу Добрынину оказать. Николай Никитич добрейший человек, достоин помощи. Да и Муратов расстарается ради него. Сейчас всех на ноги поднимет. Как считаешь, Евграф, кто похитил лошадей? – сказала Ольга, наблюдая чудесную природу, откинувшись на спинку экипажа.

– Трудно сказать, не посмотрев конюшни и не поговорив со слугами. Возможно, цыгане. Может ради мести голове или молодецкой забавы похитили. Однако, нельзя отметать и уголовно-коммерческий интерес. Шутка ли, восемьдесят тысяч! А может кто и из заводчиков увёл, на зло голове.

– Да, это действительно сложно, разобраться во всей этой истории. Но в тебя верю. Давно не бывал в этих местах? Ты же здесь родился, – уточнила Ольга.

– Не бывал в здешних местах с момента обучения в Александровской военной гимназии, что была в городе. А неделю назад, когда Ерша разыскивали, с вашими драгоценностями, через Суходольский приход от полиции уходил, на пролётке Скуратовского трактирщика. Правда, дело было поздним вечером, даже ночью. Сильно гнали не разбирая дороги, так что мало что и увидел. Ты на меня не сердишься, за прошлое недоразумение?

– Конечно не сержусь, но вы меня поразили, когда заявились с Кротовым грабить! Понимаю, что у вас обоих не было другого выхода, поэтому прощаю. Помните, как на вас набросилась собака, так бы и сгрызла. Смотрите, в следующий раз Кики порвёт тебя, как Тузик старую грелку. Если будешь несправедлив ко мне, буду жаловаться ей. На мой взгляд, эти сиба-ину очень умны, бесстрашны и преданы, не зря их японцы использовали для охоты на медведей. Берегись! – заразительно засмеялась графиня.

– Согласен! Лучше ей под ноги не попадаться. Этот японский «пучок жёлтой травы» или, по-другому, японский карлик[53] действительно бесстрашен, – ответил Евграф.

– Но оставим это. Лучше расскажи, если знаешь, конечно, кому принадлежала эта усадьба ранее. До того, как её приобрёл Николай Никитич Добрынин?

– Знаю, но совсем немного. В прошлом году покопался в Московских архивах, получил ради интереса немного знаний. Изначально вся земля в округе принадлежала царской семье Романовых. Первыми известными владельцами усадьбы были Опочины, дворянский род, занесённый в родословные книги Ярославской губернии. Они были богатыми землевладельцами и вели свой род от местного воеводы Степана Опочина, в XVII веке, в Переславле-Залесском Ярославской губернии. В 1661 году во время войны России с Польшей, царь Алексей I Михайлович для поощрения, наиболее заслуженных воинов, приказал направлять их для исполнения дел по управлению различными городами царства в качестве местных воевод. Возможно, эти земли были подарены воеводе царем за верную службу и военные заслуги. Затем, хозяевами усадьбы и некоторых земель являлись помещики Скаржинские, потом семья Гартунгов. Один из которых, генерал-майор Леонид Гартунг, был мужем дочери Александра Сергеевича Пушкина и, как вы знаете, трагически застрелился. А вот теперь уже Добрынин Николай Никитич. Но давайте по порядку. Так вот, в семье этого местного воеводы родился сын, Михаил Опочин, который в дальнейшем жил и служил государству во времена правления Великого Петра I, по артиллерийской линии. Дослужился до великих чинов и званий, к концу жизни став действительным тайным советником.[54] В том числе его деятельность описана в «Истории России с древнейших времён», господина Соловьева, где он пишет о том, что генерал-майор Опочин жестоко пресёк бунт в Калужской губернии, на заводе Евдокима Демидова, поймав и сослав в ссылку более шестьсот взбунтовавшихся крестьян. Причем до него крестьянам удалось разбить отряд в пятьсот солдат во главе с полковником, ранив одиннадцать офицеров и двести солдат, а самого командира взяв в плен. Вы знаете, что в противовес господину Карамзину создан вот такой труд, Сергеем Михайловичем Соловьевым.

– Конечно знаю, дорогой Евграф. Ты забыл о том, что я активно занимаюсь изучением истории, философии и русского права. Кто же не знает уважаемого профессора и ректора Московского университета. Он более тридцати лет работал над своей историей Российского государства. Последний том, двадцать девятый вышел в 1879 году, совсем недавно. Жаль, что Сергей Михайлович умер в том же году, однако он оставил после себя огромное наследие, описав развитие государства с V века, то есть двадцать три столетия. Просто версия господина Карамзина признана государственной, а версия господина Соловьева нет, – ответила, хитро улыбнувшись очаровательная спутница, придерживая шляпку от ветра, так как они начали спускаться с горы в районе сельца Малое Яловое.

– Вас ничем не удивить, милая графиня!

– Так что дальше с Опочинами? Продолжай, мне интересно.

– Дальше, так дальше. Михаил Степанович Опочин имел больше четырехсот крепостных. В его семье родилось трое детей, все сыновья. Впрочем, они не стали такими великими и известными вельможами, как их отец. Один из них, Пётр, стал статским советником палаты уголовного суда в Пензе. Говорят, что проиграл свою часть имущества в карты. А вот его сын был женат на дочери фельдмаршала Кутузова, Дарье и сделал блестящую карьеру. О втором сыне, Дмитрии, мало что известно. Третий сын, Иван Михайлович Опочин, дослужился до майора по артиллерийской линии. Родившийся, теперь уже, в его семье сын Николай продолжил семейное дело, служа по артиллерии. Однако недолго, так как подпоручик осадной артиллерии Николай Иванович Опочин умер в двадцать четыре года, оставив вдовой супругу Татьяну Фёдоровну. Вот она-то и владела усадьбой Астебное и многими землями в Тульской округе. Была она очень богата, ей принадлежало около двенадцати уделов земли только в Тульской губернии и восемь в Орловской, в том числе и сельцо Прилепы, и пустошь Астебная.

Сама жила в Москве, но в сельце Прилепы и Акулино, что располагается недалеко отсюда, имела по деревянному дому. В Прилепах проживало пятьдесят мужиков и сорок девять баб, её крепостных. В Акулино двадцать шесть мужиков и двадцать одна баба. Крестьяне занимались хлебопашеством, в Прилепах на помещицу запахивалось тридцать десятин, в Акулино, восемьдесят пять. Остальные запахивались на себя, для собственных крестьянских нужд. О её богатстве говорит и то, что когда она выдала свою дочь, Екатерину Николаевну, замуж за Петра Петровича Нарышкина,[55] то отписала ей четыреста крепостных. Нарышкин женился во второй раз, так как его жена умерла.

– Екатерина была красива? – с интересом уточнила Ольга.

– Видимо да, возможно, что более того. Или обладала какими-то особыми чертами женственности. Вы слышали о князе Иване Михайловиче Долгорукове?[56] Он был очень увлечён Екатериной Николаевной всю свою жизнь.

– Конечно. Древний княжеский род, служил в гвардии. Писал и переводил комедии, у него даже дома был театр на сто мест. С восемнадцати лет начал писать стихи. Все образованные люди читали его мемуары. Я читала его стихи, которые публиковались в сборниках Николая Михайловича Карамзина, три раза в год. Одно из них мне очень нравится. Не знаю кому оно посвящено, так как ни одну из его жён не звали именем Нина. Тем не менее, стихи очень занятны. Хочешь прочту пару четверостиший, оставшихся в памяти?

– С удовольствием Оленька, сочти за просьбу, – ответил Евграф.

Ольга опёрлась о плечо Евграфа левой рукой, встала в пролётке и громко с выражением начала декламировать стихи Долгорукова, при этом активно жестикулируя правой рукой:

«Деньги – бедная награда, за свободу, за любовь;

Пышность – слабая отрада, когда в нас пылает кровь.

Пусть фортуны обольщенье, весь морочит род людей;

Нина, ты моё прельщенье, ты краса судьбы моей!

Твоя скромность и приятство, речь, улыбка, страстный взор —

Вот одно моё богатство! Всё другое в свете – вздор.

Кучей денег кто гордится, тот пускает пыль в глаза;

И сквозь золото катится, часто горькая слеза».

Она так этим увлеклась, что забыла про шляпку, которая улетела в поле, под теплый весенний ветер. Пришлось остановиться и ловить её под заливистый смех графини. Впрочем, ничего со шляпкой не случилось, грязи уже почти не было.

– Так что, она была ещё и умна? Ты так и не сказал, почему ей был увлечён князь Долгоруков, – вновь спросила, разгорячённая стихами, Ольга.

– Да, она была красива, умна, хитра и женственна. Князь писал мемуары и у него есть очень занятное сочинение, редко встречаемое у других, он описывал всех людей, с которыми ему приходилось встречаться в своей жизни. Называется оно «Капище моего сердца». В нем он уделил несколько листов Екатерине Николаевне и её мужу.

– Очень интересно. Наверное, есть какая-то интрижка. Быстро рассказывай, Евграф. Не тяни! Жутко люблю интрижки! – засмеялась Ольга, повернувшись к нему лицом, в экипаже.

– В начале, в своем сочинении, он даёт описание матери, Екатерины, Татьяны Фёдоровны Опочиной. Считая её зажиточной и тщеславной женщиной, мечтавшей дать Катерине Николаевне наилучшее модное образование. Что, в прочем, у неё и получилось. С его слов, девушка хорошо говорила на французском языке, с искусством танцевала и удачно играла разные роли в домашнем театре. То есть была полностью подготовлена к высшему свету и общению с равными себе. Можно предположить, и фамильной знатью империи. При этом Долгоруков, с удовольствием отмечает, что у Катерины было особое преимущество: ум и пригожество. Кроме того, молодость и резвость. Она рано, с пятнадцати лет, выезжала в общественную публику, где он с ней и познакомился. Кроме того, её мать охотно принимала молодёжь из известных фамилий, и князь был частым гостем у Опочиных. Вскорости, Долгоруков очень понравился Катерине. Как сам пишет в своих воспоминаниях: «полюбился». Благодаря взаимному влечению стал проводить с младшей Опочиной много времени, участвовать во всех семейных приёмах, посещении театров и балов. В сочинении князь прямо говорит, что незаметно и сам влюбился в Катеньку, самым серьёзным образом. У матери Катерины, Татьяны Фёдоровны, Долгоруков находил полное взаимопонимание. Так как она очень хотела видеть дочь княгиней, более того, отец князя не был противником этого, не совсем равного союза. Но богатство Опочиных, а самое главное очаровательность Катеньки, сметали все преграды.

– Так, так! Что же дальше? – нетерпеливо уточнила графиня, провожая взглядом одиночного всадника, обогнавшего их экипаж в сторону Прилеп.

– Всё получилось не так, как было задумано. Судьба распорядилась иначе. Князь убыл к Санкт- Петербург, и некоторое время находился там. В столице влюбился в Евгению Сергеевну Смирнову, выпускницу Смольного института благородных девиц и фрейлину императорского двора. Когда же вернулся в Москву, в отпуск, то был женат и кроме того узнал о том, что Катерина помолвлена с Нарышкиным, приятелем князя и сверстником. Однако, согласно запискам Долгорукова, эти ситуации в обеих семьях ничего не изменили, и он продолжал бывать у Опочиных очень часто. Основанием была старая дружба и хорошее отношение к нему матушки Екатерины. А потом, когда переехал в Москву, старая страсть к Екатерине вспыхнула с новой остротой. Он очень часто приезжал к матери, туда же и пребывала Екатерина Нарышкина, по мужу, в то время как сам Петр Нарышкин занимался посещением клубов и мужских собраний. До трёх часов ночи Иван Михайлович засиживался в доме Опочиных, что в скорости вызвало подозрение и ревность со стороны его жены. Сам он пишет, что настолько был влюблён в прошлую любовь юности, что готов был ко всему, только лишь бы увидеть или услышать Екатерину Николаевну. Но, супруга князя, кстати, он о ней очень уважительно отзывается, убедила его, пользуясь поддержкой отца, поступить вновь на государственную службу. Надеясь получить должность в Москве, он поступил на службу. Но вместо Москвы был отправлен вице-губернатором в Пензу. Видимо, не без хитрости отца, который очень любил и ценил Евгению Сергеевну, жену князя. Уехав из Москвы, он не забыл Екатерину в своих мыслях. Не зря жена, с которой он прожил семнадцать лет, ревновала его всю жизнь только к Нарышкиной. Как сам он писал, говоря о ней: «что из всех женщин, которые сердце мое пленяли, ни одна так соблазнительно не очаровывала меня, как Опочинина, ни в одну я до такого безумия не влюблялся». Он исключительно раболепно повиновался Катерине, ожидая приглашения к ней в то время, когда она могла его принять.

– Да, очень интересно, – с сожалением сказала Ольга. – Такая загадочная и необычная любовь. Интересно, были ли они счастливы. А что же князь пишет о самом Нарышкине, он что, не замечал их отношений?

– О нем он пишет немного и ничего плохого. Считал его своим приятелем, осуждал его за пьянство и потерю имения и доходов в следствии своего развратного поведения. Они вместе служили в гвардии и имели возможность часто быть при дворе императора. Оба жили в Москве и являлись одногодками по рождению, с одной только разницей, Нарышкин был моложе Долгорукова, на один месяц. В своих записках князь отмечает, что несмотря на любовь к Катерине Опочиной-Нарышкиной, он на протяжении всей жизни оставался другом семьи. Лишившись своего состояния, Пётр Петрович жил в доме своей тёщи, помещицы Опочиной. Существуя на свое небольшое жалование и её деньги. Опомнившись, Нарышкин перестал пить и предаваться развлечениям, но было уже поздно. Высокое общество не принимало его, а из старых друзей остался только Долгоруков. В общем, они оставались друзьями до конца своей жизни. Екатерина Николаевна умерла в 1852 году, прожив восемьдесят шесть лет и дав жизнь пятерым детям.

– Да, интересная история, возможно, они часто здесь бывали, приезжая для отдыха или по коммерческим делам. Мы уже подъезжаем, Евграф. Остальное, об усадьбе, расскажешь на обратном пути. Договорились? – уточнила Ольга.

– Как скажешь. Как будет угодно графине! – покорно сказал Евграф и улыбнулся.

Чуть больше полутора часа в разговорах прошло не заметно. Впереди появились Прилепы. Сельцо располагалось на горе, с которой открывался красивый вид на окрестности с холмами и полями. С одной стороны, оно было окружено красивыми яблоневыми садами, а с другой хвойными деревьями. Издалека была видна красивая роща из лип, клёнов и берёз. С правой стороны при въезде, раньше стоял небольшой дом обедневших дворян Тулиных, сейчас там ничего кроме пустыря не было. Дом, наверное, сгорел, когда Евграф был на Турецкой войне. Впрочем, он уже и не принадлежал ему. Смотря на пустырь, Тулин невольно вернулся в прошлое. Вся его жизнь пролетела перед глазами. Родился он в старинной дворянской семье. Отца практически не помнил. Будучи на военной службе, отец погиб в одной из многочисленных Турецких войн Российской империи. Семья значительно обнищала. То и оставалось, что дворянское положение, которое не давало ни денег, ни особых привилегий. Да небольшой дом в близи усадьбы Астебное Тульской губернии. Дом в дальнейшем опекун продал за долги, даже не спросив его мнения. Матушка, женщина строгих правил, замуж больше не вышла, несмотря на предложения поклонников. Когда Евграфу было десять лет скончалась. В начале, Тулин, учился в военных гимназиях. Потом, в 1872 году, окончил Александровское пехотное училище, проучившись в нем два полных года. По окончанию училища, был выпущен по первому разряду, с присвоением звания «подпоручик». Направлен в действующую армию, в Крымский 73-й пехотный Его Императорского Высочества Великого Князя Александра Михайловича, полк. Через четыре года ему было присвоено звание «поручик». В 1876 году «запахло» войной. В апреле Крымский, 73-й пехотный полк перешёл границу Османской империи в составе Эриванского отряда и принял участие в войне на территории Турции. После окончания войны, по собственному желанию перешёл в Московскую полицию. Затем в сыскную часть, в период её создания в 1881 году.

– Что с тобой, Евграф? Почему молчишь? Воспоминания? – спросила Ольга, тормоша его за руку.

– Да, что-то нахлынули на минуту. Не обращай внимание, всё в прошлом. Нам нужно жить настоящим и будущим, – улыбнувшись ответил Тулин, взяв нежную ручку графини в свою руку.

Миновав въезд в сельцо, направились к барскому дому-усадьбе, располагавшемуся в некоторой низине. Сыщик лишь смутно помнил обустройство и расположение сельца, прошло уже восемнадцать лет, как он здесь не бывал. Да и его уже, наверное, никто не помнил. Дорога к усадьбе Астебное пролегала между садами, аккуратно спускаясь в низ, утопая в зелени. Возле одноэтажного, под железной крышей, барского дома, стоял хорошо одетый и бородатый мужик, в ожидании гостей, видимо управляющий усадьбой и конезаводом.

Глава 4 Допросы жителей Прилеп

Как только они подъехали к усадьбе, Евграф Михайлович вышел из экипажа и помог сойти графине. Управляющий стал как вкопанный, увидев очаровательную городскую даму, не понимая кто приехал и зачем. Скорее всего, его предупредили, что приедет полиция для совершения дознания по розыску коней, а прибыла красивая молодая пара. Да и посмотреть было на что, Тулин и сам залюбовался прекрасной спутницей. Графине Ольге Владимировне Бобринской-Брежнёвой шёл двадцать один год. Она была стройна, приятно сложена, чуть ниже Евграфа ростом. Прекрасные черные волосы спиралями окаймляли очень нежное и светлое лицо. На милой головке надета изящная дорожная шляпка, с небольшой вуалью. Внешний вид изумительно дополняла красивая весенняя шубка на беличьем меху. Очарование усиливали пухлые губы и синие, озорные глаза. Поздоровавшись с встречающим их управляющим, сыщик внимательно его осмотрел. Управляющий был одного с ним роста, крепок в теле, одет в короткий полушубок-бекешу по сезону и хорошие сапоги. На его бородатом лице имелось бывалое и хитрое выражение человека, хорошо знающего жизнь. Глубоко посаженые глаза внимательно сверлили лицо Евграфа. Чтобы растормошить управляющего и приступить к работе сыщик предъявил ему служебный документ. В нем было написано: «Департамент государственной полиции. Сыскная часть. Тулин Евграф Михайлович. Титулярный советник сыскной части Московской полиции. Именем его императорского величества обладает полномочиями: Арестовывать. Допрашивать. Конвоировать. Всем государственным служащим и гражданам империи оказывать сему лицу всякое содействие»

Внизу стояла гербовая печать и подпись Московского обер-полицмейстера, генерала Е.О.Янковского.

– Добро пожаловать, ваше благородие, к нам в усадьбу. И вам барыня наше уважение. Я местный управляющий усадьбой, конюшнями и конезаводом, Михаил Иванович Ломакин. Ждём вас, час назад гонец прискакал от господина Добрынина. Сказывал, что Николай Никитич полицию послал для учинения сыска. Прошу в дом, прохладно ещё на улице, там всё что нужно расскажу и кого нужно вызову. Здесь два флигеля, один я занимаю, как управляющий, так как проживаю здесь, в сельце, временно. На срок связанный с моими полномочиями по управлению усадьбой и конезаводом. Постоянное место моего жительства в городе, имею в Туле дом. Второй флигель, для гостей. Вот его я для вас и подготовил, в нем вы можете все свои допросы и проводить. Остальные комнаты барина, Добрынина Николая Никитича. Открывать не велено, вы уж простите. Самовар готов, сейчас внесут. Варенье и мед прилепский на столе. – невозмутимо сказал управляющий, приглашая пройти в барскую усадьбу.

При этом небрежно и независимо вернув документ, даже особо его не читая. В управляющем наблюдалась уверенность в себе, чувство собственного достоинства и некая гордость за свою должность.

– Михаил Иванович, что не найдены ещё кони и канцелярский, с ночным конюхом? – уточнил сыщик.

– Нет ваше благородие, не найдены. Все, кто свободны, по округе направлены в поиск и коней и людей. Всё, что можно, то должны обыскать. Сам я округу хорошо знаю, лично приказы отдавал. Если ничего не обнаружат, то только по темноте вернутся, а с утра снова в поиск. Такой от меня указ им даден. Срамно в глаза голове нашему смотреть. Николай Никитич небось места себе не находит, переживает. Сказывал, завтра здесь по утру будет. Сегодня не может, сердце захватило. Нам, конечно, неприятно за такую неудачу, – ответил управляющий.

Вошли во флигель, расположились. Оставив графиню за чаем, Тулин пошёл осматривать конюшни и манеж конезавода вместе с управляющим, Михаилом Ивановичем. По пути к постройкам состоялся разговор.

– А что, Михаил Иванович, сами-то как думаете, кто мог коней украсть? Кто на такую смелость дерзнул?

– Думаю, я ваше благородие, вот что. Не местные это, даже и не тульские. Кто посмеет с Добрыниным ссориться? Без малого уже, сорок лет Тулой правит, всех в кулаке держит. И подумать не могли, что кто-то супротив него пойти может. Цыган нет в округе, пришлых мы в сельце сразу заметим. Чужие люди в глаза бросаются. Та же Марфа-травница враз сообщит. Есть у нас такая баба, балаболка. Ох, и дура баба, но польза есть, всё про всех знает. Все сплетни как сорока под хвостом носит, газет не нужно. Если кто сдуру, попроказничать решил по-модному, как у дворян последнее время завелось, то это не тот случай. Эти кони, производители, деньжищ за них отвалено немерено. За такое Николай Никитич и каторгу устроит, с этапом, в один миг. Нет, не местные людишки. Пришлые это! В этом я уверен. Разберётесь, я думаю вам не впервой. Интересно, как вы с Москвы за несколько часов добрались до Тулы? Понимаю, что этот розыск пропавших коней не совсем по вашей части. Вы же с сыскной полиции, а это задачка для обычной. Или Николай Никитич, пользуясь своими обширными связями, устроил ваш приезд, не веря местным? – уточнил управляющий внимательно, наблюдая за сыщиком.

– Нет Михаил Иванович, я не прискакал из Москвы. Скорее всего не успел ускакать в белокаменную. Находился здесь по делам службы, вот и получил новую задачу. Причём хочу вам сообщить, что это дело держит на контроле сам начальник жандармского управления, генерал Муратов, – ответил Тулин, так же внимательно наблюдая за реакцией управляющего.

– Муратов человек уважаемый, его босяцкий, воровской мир биться. А барышня, тоже из полиции? – невозмутимо спросил Михаил Иванович.

– Нет, графиня старая знакомая Николая Никитича. Никогда не была в вашем сельце. Пользуясь этим случаем, хоть и неприятным, попросила меня показать ей эту местность, – несколько чувствуя себя неудобно, оправдался сыщик.

– Окажу всяческую помощь. Спрашивайте, буду докладывать. Учиняйте допрос! – уверенно ответил Михаил Иванович.

– Что вы, не допрос, просто беседа. Расскажите о служащих и работниках. Прошу подробно о каждом, кто связан с конезаводом. Начнем с пропавшего кучера Васьки. Чем знаменит, как живёт? – уточнил Евграф.

– Кучер Васька? Да обычный мужик, наш местный, с сельца Кишкино, что располагается недалече. Назначен был служить постоянно, при жеребце Антонии и кобылках, Эсмеральде и Крали. В этот день дежурил в ночную. Где он сейчас, никто ответить не может. Дома тоже отсутствует. Избу проверили, я посылал. Живет один, бобылём, поэтому спросить о нем больше некого. Непьющий, положительный работник. Работу свою и коней любит. Плохого не скажу, напраслину зачем наводить на человека. В нарушениях ранее не замечался.

– Что ж, хорошо. А следующий пропавший, Майлов? Канцелярский этот, служащий, что за человек? Давно у вас? Чем он характеризуется, – опять уточнил Тулин, по следующему разыскиваемому лицу.

– Александр Майлов из городских мещан, ведёт все конторские книги. Приход-уход денежных средств и заведует учётами кормов и конского снаряжения. На службу был взят три недели назад, главной канцелярией Добрынина, занимающейся всей коммерцией головы в губернии. Он к ней и был приписан. Полагалось ему работать через день, так как был взят не на полную неделю. Но в этот день на месте службы присутствовал, проводя сверки и выдачу имущества. Ночевать собирался в Прилепах, я ему разрешил спать в гостевом флигеле. Так как на следующий день должен был ехать в Тулу для отчёта в главной канцелярии Николай Никитича, за отпущенные и потраченные деньги на развитие конезавода. Старший конюх с ним разговаривал уже поздно ночью, когда тот прогуливался возле барского дома. Но утром его никто не видел, а из Прилеп в ночь не выезжал, по крайней мере, никого в известность не ставил и извозчика не нанимал. Своих коней и экипажа не имеет. Постель не стелил, присутствия его ночью, во флигеле, не было замечено. А так дрянь, а не человечишка. Неопрятный, замечен в питие. «Корчмой»[57] увлекаться. Но не я его на службу брал, не с меня и спрос. Кто взял, тот за него и в ответе. Разорился он, когда-то деньги промотал по гуляньям и ресторациям. Хоть у кого спросите, хоть у Марфы-травницы, то же самое скажут. Не прижился у нас в сельце этот человечишка. Здесь все работящие, пьянь не любят.

– Сами-то, кого опрашивали ещё, Михаил Иванович? Может, кто и что видел ночью? – задумчиво уточнил Евграф.

– Местных, прилепских, всех опросил. Ничего не видели. Если коней угоняли, то конокрады могли в сюда и не заезжать. Немного стороной уйти, дорога позволяет. Надо бы в сельцо Лутовиново съездить, там на окраине, с прилепской стороны, домик стоит невзрачный. В нем дед Егор-корчмушник проживает, он гонит «корчму» на продажу. К нему многие захаживают, со всех окрестных деревень, если его крутануть, то все сплетни узнать можно. Сам не успел, некогда мне было,

– Я сам заеду, порасспрошу на обратном пути, не утруждайтесь!

– Только просьба одна, ваше благородие, не говорите никому, тем более в полиции, что он бражной коммерцией промышляет. Посадят в общую тюрьму на несколько месяцев, а мужик он неплохой. Бывший солдат. Я же вижу, что вы не из нашей, не из тульской полиции. Вам всё равно, а мы здесь в Суходольском приходе всё про всех знаем, друг друга не обижаем.

– Все ли табунщики честно служат? Нет ли нового кого. Кто увольнялся за последний год? Они же всегда при лошадях, все ваши порядки хорошо знают. Может кто из них ради мести, злодейство совершил? – продолжил опрос сыщик.

– Табунщики все старые, уже больше двух лет работают. Все проверенные и местные жители, с Суходольского прихода. Ни одного нового нет. К ним подозрения отсутствуют. Полгода назад только один уволился, Прохор Александров. Но ни в чём плохом замешан не был. Решил счастье попытать на заводах под Москвой, вот и ушёл. Жалко было, хороший наездник, – ответил управляющий.

– Что про остальных скажете? Что за люди проживают. Кто знал про таких особых и дорогих коней? Может подозреваете кого? – уточнил сыщик.

– Подозревать кроме Майлова больше некого. Да и его особо подозревать нельзя. Такая пьянь и бездарность как он, на подобные поступки вряд ли способна. Остальной народ всем известный, каждый на виду у другого. Это же не город. У нас здесь всего сто дворов, каждый друг про друга всё знает. Про коней все знали. Как кони здесь поселились, так все каждого коня по имени знают. Всё запуталось, где кони, а где люди. Люди живут ради коней и кони для людей. В Прилепах так! Только ещё раз прошу, не выдавайте Лутовиновского мужичка. А то весь авторитет в приходе потеряю, – засмеялся Михаил Иванович.

Тулин пообещав выполнить просьбу управляющего, внимательно изучил где содержались похищенные кони. Конюшня для благородных лошадей была бревенчатой и новой. Находилась в стороне от остальных построек. Возле неё было чисто и ухожено. Видно, что хозяин, Добрынин, на содержании своих любимцев не экономил. В остальном всё как во всех конюшнях, ничего не обычного. Однако обойдя постройку со всех сторон. Евграф заметил возле одного из рубленых углов строения, необычный блестящий предмет, который валялся в молодой, только что проросшей траве. Сыщик нагнулся, поднял его и поднёс к глазам. Это была маленькая женская серебряная и не дорогая брошь-эгретка в форме шпаги поражающей змею. Вещица была изящной. Видимо была утеряна какой-то женщиной совсем недавно. Такие украшения носили молодые модницы из светского общества. Хотя и могли использовать и мещанки или дамы купеческого происхождения и круга. Но только не крестьянки сельца Прилеп.

– Михаил Иванович, посмотрите вот эту занятную вещицу. Уверен, что в вашем сельце подобные вещи никто не носит. Не могли бы вы сказать откуда это украшение возле конюшни. Может быть кто-то из более серьёзного общества был у вас недавно в гостях. Осматривал хозяйство, коней? – задал вопрос Тулин, передовая управляющему найденное украшение.

– Нет никого здесь не было, тем более дам. Да и не можем мы гостей принимать без разрешения Николая Никитича. Вещица занятная, но вижу в первый раз, – ответил Михаил Иванович, явно нервничая.

– Ну что ж хорошо. Разберёмся. Давайте продолжим осмотр, – ответил сыщик, забрав украшение и спрятав его в карман.

При этом он внимательно наблюдал за управляющим. Было видно, что тот переживает и волнуется. На некогда уверенном лице появилась гримаса беспокойства. Глаза забегали, руки начали непроизвольное движение, потирание друг друга, сжатие и разжатие в кулаки. В дальнейшем поняв, что движения рук выдают его состояние, Михаил Иванович, спрятал их за спину и несколько успокоился. Евграф приступил к осмотру местности. Обойдя конюшню, сыщик попытался определить следы злоумышленников, но местность, вокруг конюшни, уже вся была вытоптана. Осмотр ничего более не дал. Закончив свои действия и больше ничего для себя не определив, Тулин с Михаилом Ивановичем вернулся к усадьбе. Отсутствовал он недолго, чуть более часа. По дороге он ещё раз узнал от Михаила Ивановича, как всё произошло и уточнил небольшие детали по содержанию конюшен и барского дома. Попросил собрать местных, кто работает на конезаводе для опроса. Войдя во внутрь барской усадьбы, застал Ольгу Владимировну весело разговаривающей с местной женщиной, по-видимому, приносившей самовар и являющейся или экономкой, или служанкой по дому. Сидя за столом во флигеле, они пили чай с вареньем. Евграфа уже давно перестали поражать либеральные взгляды Ольги и полное отсутствие снобизма. Поэтому он не удивился этой доброжелательной картине беседы графини и крестьянки из Прилеп. В дальнейшем оказалось, что эта крестьянка является местной достопримечательностью. Известной своим норовом и поведением в сельском обществе, Марфой-травницей. Как только они, с управляющим, вошли в дом, женщина заторопилась уходить, внимательно, оглядев вошедших.

– Побежала я, барыня, вы уже заняты, видимо. Если что, то вызывайте, расскажу всё, что знаю. А если травки какой, то посылайте ко мне, у нас здесь в деревне лучшие травы Тульской губернии. Сама заготавливаю, от всех хворей и болезней вылечат. Меня все здесь знают, спросите Марфу-травницу. Да и за усадьбой я слежу, уборкой и порядком занимаюсь. Баре редко бывают, только летом на отдых, – проговорила женщина и под неодобрительный взгляд управляющего, быстро вышла.

– Ты уже здесь Марфа? Кто тебя просил без разрешения в барский дом входить! Не тебе же приказано за гостями ухаживать! Иди и не мешайся под ногами, – крикнул вслед, управляющий.

– Зачем вы так строго, Михаил Иванович, право, не удобно обижать добрую женщину! – мило улыбаясь, сказала Ольга Владимировна.

– Не верьте вы ей, барыня. Собака умнее её, на хозяина лаять не будет. Опять на меня, небось, жаловалась? Убирается плохо, болтает по деревне незнамо что, вот и ругаю, требую. Хоть у кого из местных жителей узнайте, например, у местного батюшки, что за пустая баба. Бесы и анчутки у неё в лучших друзьях и товарках. Брешет так, как ни одна собака не сможет её перелаять. Вот ведь узнала, что вы, барыня, из города приехали и сразу к вам. Как успевает, ведь на другой стороне сельца живёт, – удручённо ответил, Михаил Иванович.

– Совсем нет. Вы не правы. Ничего не говорила плохого, тем более про вас. Славная женщина. Рассказывала про местную жизнь, – улыбнувшись, ответила графиня.

– Пригласите, будьте добры всех, кто не занят поиском коней, для опроса. Как соберёте перед входом местных жителей, позовите меня, – поставил задачу сыщик перед управляющим, желая остаться один с графиней и думая, что же делать дальше.

– Что выяснил, Евграф? – спросила Ольга, наливая ему остывший чай.

– Нового ничего не узнал. Конюшни как конюшни. Все на розыске лошадей, по округе мотаются. Надо узнать по подробнее об этом управляющем, откуда он и чем известен? Кстати, о чем ты беседовала?

– Эта женщина очень болтлива, хотя и мила. Она рассказала мне, что у них в селе начали происходить странные вещи. За конюшнями протекает река Упа. Затем она, делая поворот проходит через город и впадает в Оку. Так вот, там имеются обрывистые склоны и дубовые рощи. Местные жители зимой и ранней весной особо эти места не посещают, а летом ходят по грибы и ягоды, собирают травы, рыбачат. А эта крестьянка туда часто и по весне ходит для сбора какой-то травы, начинающей расти по ранней весне. Меньше недели назад на реке, по ночам начали слышаться странные звуки и появляться блуждающие огни. Когда снег ещё лежал, Марфа-травница туда сходить не рискнула. Но как только снег сошёл, взяла с собой местную бабу и направилась, никому не говоря, посмотреть. Любопытство замучило. Пришли они к дубовой роще, что возле реки Упы, и чуть не умерли от страха, огромные волчьи следы вокруг, кровь на земле и остатки костей животных. На ветвях висят корзинки с какими-то остатками пищи, и кружит вороньё. Испугались они и бросились бежать, еле до дома добрались. Бросились они к батюшке местной церкви, тот их выслушал, потом перекрестил и посоветовал в Бога верить и глупостями не заниматься. Рекомендовал почаще церковь посещать. Так вот, она совершенно искренне считает, что в дубовой роще, что на берегу Упы, живут Волколаки. Майлов, канцелярский служащий при конезаводе, именно и есть главный Волколак, он и съел конюха Ваську, а потом и коней. Так как у него волосы на голове очень грубые, похожие на волчьи, как бывает у этих зверей. Ещё она сказала, что прошлая помещица имела хорошую компаньонку, живущую с ней, которая могла ворожить и управлять этими необычными животными. Ты в это веришь, Евграф? Всю эту чушь я слушала около часа, – засмеялась графиня.

– Волколак, согласно славянских народных преданий, колдун-оборотень путём заклинаний, всяких прыжков и кувырков превращающийся в крупного волка. Согласно верованиям крестьян, чаще всего это происходит по весне и осени. В этого зверя можно превратить любого человека если набросить на него волчью шкуру и знать соответствующие заклинания. Да много чего придумывают на эту тему неграмотные крестьяне. Вот чудеса! Даже подумать бы не смог, что в наш век и рядом с губернским городом, подобные сказки ещё живут в умах сельских людей, – ответил сыщик.

– По-моему, я просто не заменима для тебя. Видишь сколько нового узнала? Без меня твой розыск зайдёт в тупик и тебя бесславно изгонят из Тулы! Что дальше делать будем? – смеясь, уточнила графиня.

– Сейчас опрошу местных людей, затем всё-таки надо бы проверить сказки и байки этой Марфы. Есть у меня мысли на этот счёт. Возьму её и съездим к дубовой роще, на берег Упы. Затем, если ничего не узнаем нового, то заедем, по пути в Тулу, к местному священнику. По дороге заскочим в Лутовиново, там проживает одна интересная личность, которая возможно обладает информацией. Надо торопиться, уже день перевалил за полдень. Нужно как можно больше собрать сплетен и разговоров, может, что и проясниться, – ответил Евграф, допивая чай.

– Я с тобой, очень хотеться посмотреть на Волколаков, – засмеялась Ольга.

Опросив собранных жителей, которые трудились на конезаводе сыщик ничего нового не узнал. Информация крутилась по кругу. В прямую спросил у управляющего о его личности. С его слов выяснил, что Михаил Иванович у Добрынина работает уже с десяток лет. Человек ему известный и поставленный на конезавод для наблюдения за порядком и поддержания хозяйства. Главным специалистом по коням был старший конюх, который, впрочем, тоже ничего вразумительного не рассказал. Только то, что ранее было известно Евграфу. Пока приходилось верить на слово, так как на конезаводе личных дел не было, не в пример оружейному императорскому заводу. Узнать по каждому человеку было возможно только в полицейском или жандармском управлении, и то не про всех. Так как на государевой службе конюхи и управляющие не состояли. Поэтому дела до них государству не было, если только не совершат какого-либо ущерба частной собственности или личности, нарушив общественный порядок. Или не войдут в общество сектантов или революционеров. Впрочем, до первых и вторых, прилепцам было далеко. Воздух был свеж, природа красивая. Река и лес рядом. Работа радовала. Поэтому можно было предположить, что подобной ерундой местные жители не занимаются. Евграф вновь уточнил про Марфу, очень его заинтересовавшую. Он так и не мог понять, глупа она или наоборот, весьма умна и хитра. По поводу этой женщины управляющий пояснил, что баба взбалмошная и чудная, постоянно придумывает всякие сказки и страшные истории-небылицы, чтобы поддерживать интерес и уважение к своей деятельности. Так как занимается знахарством на травах от сглаза и чёрных заговоров. Травы в Тулу продаёт, в покупателях, в основном, жёны купцов и зажиточных мещан. У местных жителей пользуется дурной славой ведуньи и чернокнижницы. Веры языку её, без костей, нет ни на копейку. Где просто баба там Тульский базар, а где Марфа-травница там Московская торговая площадь.

Закончив с опросом, и пригласив графиню, которой явно нравилось необычное приключение, сыщик приказал на двух экипажах следовать к дубовой роще, что находилась недалеко, за конюшнями. В одном экипаже, в том самом, что выделил голова города, следовал Евграф и графиня. В другом, Михаил Иванович и Марфа-травница. В ходе движения к реке, до Евграфа и Ольги доносился громкий скандальный голос Марфы, что-то высказывающей управляющему. Она находилась в первом экипаже, и ветер сносил её слова к коляске Тулина. Крестьянка активно руководила движением экипажа, размахивая руками, споря с управляющим, показывая путь к дубовой роще.

Евграф знал таких крестьянок, они были в каждой деревне. Могли до бесконечности рассказывать местные сказки и причуды, зная повадки и названия всех «нечистей» в округе. Особо им нравилось поражать воображение городских слушателей всякими водяными, банными или болотными Анчутками, проживающими в лесу. Которые, по народным преданиям, представляли собой маленьких чертят с лысыми головёнками и длинными руками, охотящимися за одиночными сельскими жителями, собирающими грибы или другую лесную поживу. Или их друзьями, Хухликами и Шиликунами, известными чудаками и весельчаками, охотившимися за бражниками и пьяницами, существами из той же породы малых чертей.

– Ольга, а ты знаешь про Шиликунов? – улыбнувшись, спросил Евграф, следуя с ней в экипаже.

– Нет, а кто это ещё? Что за необычность такая? Я здесь много чего удивительного от Марфы-травницы узнала. Не сельская крестьянка, а старая волшебница! Не сельцо, а какой-то сказочный мир. Осталось только Чеширского кота, Мартовского зайца и Белого кролика увидеть. Тогда я буду точь-в-точь как Алиса в стране чудес, – весело заявила графиня.

– Очень плохо, что наша знакомая Марфа этого не рассказала. Скорее всего, они тоже здесь живут. Это такие необычные жители сельских сказок, которые уж очень пьяных любят. Как увидят, что человек пьяного мёда или браги наглотался через меры, так тотчас в чёрную кошку превращаются и под ноги кидаются. Пока пьянчуга не упадёт и лоб не разобьёт, Шиликунчик не успокоится. Особо понравившихся с собой в болото или прорубь обязательно утащит. Или, с горячей сковородой любят бегать и огненные угли к пьяным в дом подбрасывать, отчего избы и загораются. Как вам эти весёлые друзья людей? Вообще, бывает чаще, когда черти пьяным помогают. Они пьяных очень уважают, по народным поверьям, и не оставляют в беде.

– Почему? Они же людям должны всякие гадости создавать? – уточнила удивлённая графиня.

– Наверное потому, что на пьянство они сами их наталкивают. По народным поверьям именно черти наводят на людей болезнь под названием «хмелевик», а потом ими и забавляются. Всякие шутки с ним шутят. Им, чертям, пьяный человек очень близок. Его на грех направить можно, драки, убийства, воровство и всякое другое. Если здесь Волколаки живут, то и те тоже где-то поблизости обитают. Нечисть – она по отдельности не живёт, вся рядышком. Компанией-то лучше чёрные дела творить.

– Да ну тебя, Евграф, ты же надеюсь не веришь в то, что рассказала Марфа и поэтому шутишь! Хотя вдруг в этом что-то есть? Я вот «Алису в стране чудес» в детстве читала. Дедушка книжку нам с Петром дарил, одну на двоих. Так вот там всё похоже на правду! – хитро уточнила Ольга.

– Верю, поэтому и еду. Только верю, естественно, не в присутствие Волколаков и чертей, а в злой умысел чьей-то злой воли. Всё уж, здесь в сельце, больно запутано.

Глава 5 Гвардейская пуговица

Подъехав к роще, все вышли из экипажей. Красота была неописуемая. Они находились над обрывом у реки, с которого было видно версты три-четыре, вперёд. Куда не посмотреть, всюду были рощи, яблоневые сады или заросли крыжовника. Воздух свеж и наполнен весенним ароматом земли и растений. Снега не было, земля уже подсохла полностью. К Евграфу и графине подбежала взъерошенная Марфа.

– Вот здесь, барин, недалече я всё и видела. Следы Волколаков и кровь жертв безвинных, от них пострадавших. Пойдёмте в рощу, там всё покажу. Только вы, барин, рефольфер свой достаньте, мало ли чего может случиться. С рефольфером оно поспокойнее будет. А пули у вас обычные или серебряные? Нечисть только серебряными погубить возможно!

– Пройдёмте, Марфа. Показывайте, где ваши сказочные существа обитают? – ответил сыщик, смотря на неё с нескрываемой улыбкой.

Вместе с крестьянкой вошли в рощу, несколько сзади следовала графиня и управляющий. Через несколько метров Евграф подошёл к указанному месту. Возле большого кряжистого дуба имелся огромный камень, неизвестно как сюда попавший. На нем действительно была кровь. Рядом на ветках деревьев висело несколько небрежно изготовленных корзиночек из подручной травы с остатками пищи. Кругом действительно имелись следы крупного зверя, похожие на волчьи. Следы были не парные как от четырёхногого зверя, а по два следа, как обычно, ходит человек.

– Вот видишь, барин, не шутила и не обманывала я. Я вообще всегда правду говорю. Что увижу, то и рассказываю людям. Священник мне не поверил, а управляющему нашему бесполезно, что-то говорить. То на смех поднимет, то материт, если не в тот момент под руку подвернёшься. Вот следы перед вами, точь-в-точь как у Волколака. Наш, канцелярский, Алексашка Майлов и есть этот Волколак. Он конюха Ваську и съел. Я часто замечала, что пахнет он жиром, толи гусиным, толи бараньим. И волосы у него жёсткие как у волка. Он и есть Волколак-чародей.

– Уймись баба, не гневи Бога. Откуда здесь Волколаки, волков-то всех уже отвадили, одни лисы остались. Курей таскают в округе. Ох, и Марфа, ни как ты не остынешь. Баба да бес, один у них вес. Посмотрите, ваше благородие, ход следа явно людской, как охотник вам говорю. Кто-то надевал специальную обувку со следами, похожими на волчьи и ходил здесь вокруг камня и на выходе из рощи. Шутят люди, только неизвестно кто?

– Если не Волколаки, тогда Волколисы. Всё одно, нечистой силой здесь пахнет, стоять на этом буду, – не унималась Марфа, посмотрев, на весёлую и довольную от приключения Ольгу.

– Вы хоть, барыня, меня поддержите. Что от этого мужика взять, мелит сам чего не знает? Кроме коней своих ни в чем не разбирается. Ни в бабах, ни в нечистой силе. Только одно знает, как про нас обидные словечки всякие и поговорки прилюдно говорить. Сам бобылём живет, поэтому и мозгов уже не осталось. Скоро улыбаться не сможет и жизни радоваться перестанет, – шумливо и быстро проговорила женщина.

Евграфу давно уже начало казаться, что эта Марфа-травница ухлёстывает за управляющим, поэтому и применяет все свои чары для покорения мужика, вплоть до откровенных упрёков в безразличии к себе. Сама она была одного возраста с Михаилом Ивановичем, лет пятидесяти, может самую малость побольше. По деревенским меркам ещё достаточно красивая и крепкая баба. Внешне была она ширококостной, с весёлым и раскрасневшимся приятным лицом, длинными, черными волосами, спрятанными под платок.

«Но следы она не придумала ради Михаила Ивановича. Кровь на камне не сама разлила, кто это сделал и для каких-то целей? Речь её, конечно, деревенская, иногда не грамотная. Но кажется иной раз, что она это делает специально. Только зачем, не понятно? Не так глупа, как хочет казаться», – подумал сыщик.

Прилепская красавица не унималась, не давая опомниться уныло и хмуро стоящему возле Евграфа, рассматривающего следы причудливых зверей, управляющему. Возможно, пользуясь молчаливостью Тулина и поддержкой Ольги, которая весело смеялась на каждое выступление Марфы.

– Что, Михаил Иванович, упустил конезавод? Кошка да баба всегда в избе, а мужик то должен быть во дворе. Надо смотреть за хозяйством. Вот, Николай Никитич Добрынин, тебе головёнку и отшибёт и бородку выщиплет. Не соображаешь ничего про Волколаков, так может про домовых тебе рассказать? Ты хоть когда-нибудь домового видел? Хотя откуда тебе. От бобыля и домовой уйдёт. Что с тебя взять, мужика, что бабе показать стыдно, то мужику смех, – не унималась Марфа.

– Успокойся, Марфа, дай его благородию разобраться во всех делах. Что тебе под хвост попало? Всё неймётся! – устало сказал побеждённый управляющий.

– Михаил Иванович, молчу, молчу! Не буду более мешать ни его благородию, господину сыщику, ни вам, человеку бывалому и на нашем конезаводе властью оделённому, – хитро сказала крестьянка, посматривая на него с некой любовью и весельем.

Тулин внимательно осмотрел место с остатками пищи и кровью, после этого направился к обрыву, пригласив с собой Михаила Ивановича. В дальнейшем, спустился, держась за деревья вниз и пошёл по тропинке, ведущей вдоль обрыва. Через некоторое время его взгляд упёрся в достаточно широкий лаз, уходящий в землю, под обрыв. Лаз был занавешен каким-то холщовым плотным тряпьем, грязным и бесцветным. Сыщик достал пистолет и сдернул холщовую ткань от входа. Взгляду представилась небольшая пещерка-нора, человек на двух-трёх не более, и то если располагаться близко друг другу. Пол был ровный, имевший по трём углам лежанки из сена и лапника. Только напротив входа лежанка отсутствовала. В середине пещерки имелся очаг, сделанный из небольших камней. На лежанках лежали двое связанных человек с мешками на головах, которые услышав шум от сдернутой ткани начали шевелиться и мычать. Видимо, во рту у них были кляпы. Тулин подал знак управляющему, тот залез, скрючившись в половину своего роста, в земляную нору, и достал оттуда волоком первого человека. Вытащив, снял с головы мешок и выдернул грязный кляп изо рта. Взору сыщика и управляющего предстал господин, с жесткими, коротко подстриженными волосами на голове. Надменным лицом и невообразимо дурно пахнувший, видимо от собственных испражнений. Это был Александр Майлов. Как только ему вытащили кляп, господин начал злобно орать, при этом внимательно осматривая своих спасителей.

– Я, господа, никому не позволю издеваться надо мной. Буду жаловаться губехнатоху, полицмейстеху и начальнику жандахмского упхавления. Подобное отношение ко мне недопустимо! Хиски, котохым я подвехгаюсь, не соответствуют денежному содеханию. Тхебую компенсации и пхошу запомнить моё ненадлежащее состояние, гханичащее с хиском для жизни. Тхебую немедля напхавить меня к голове, Добхынину для выяснения всех вопхосов. Иначе суд, господа!

Майлов страшно картавил и, видимо, этот недостаток речи в большей степени проявлялся именно тогда, когда он нервничал. Пока он орал, управляющий достал из пещеры-норы второго, видимо конюха Ваську, поступив с ним аналогично. Васька не орал, а только разминал затёкшие суставы ног и рук, виновато поглядывая на Михаила Ивановича. Тулин пролез в пещеру сам. Осмотрелся и обнаружил предмет, который валялся на песчаном полу. Это была старая выцветшая, желтоватая пуговица из металла от военной одежды гвардейского чина императорской армии. Именно гвардейского, так как у артиллерийских, инженерных, гренадерских и кавалерийских, пуговицы имелись другого цвета из беловатого метала. Найденный предмет Евграф положил к себе в карман. В сопровождении управляющего, конюха и крикливо скандалящего Майлова, поднялся наверх. Как только канцелярский увидел графиню и Марфу, то немедля успокоился. Видимо, пристыженный своим положением.

Зато начала кричать Марфа-травница, скороговоркой произнося слова: «Говорила я, что здесь что-то не так. Говорила! И вот оказалась моя правда. Пусть нет здесь Волколаков, но ни в чём не повинные люди страдали в темнице. Кто-то же их туда упрятал? Кто-то же это беззаконие сочинил? Надо, господин сыщик, разобраться. А то страшно жить здесь становится. Кровь чья-то? Еда для кого-то? И вот тебе на – узники!»

– Успокойтесь, Марфа, Евграф Михайлович обязательно разберётся и найдёт злоумышленников, – ответила графиня.

– Я ещё знаю одну тайну! У сельца Фалдино, что от нас недалеко, Берендей поселился. Там, где он жить захочет, страсти всякие происходят. Может и земля под низ уйти и новое озеро образоваться. Так как Берендей в друзьях с Водяным и русалками, жёнами его, ходит. Не разлей вода – друзья. Но это не сразу происходит. Только тогда, когда найдёт Берендей того Водяного, который к нему переселиться захочет. Берендеи они колдуны, в медведей превращаются и лес от всякого люда берегут, что б значит не жгли и не разворовывали. Надо спасать Фалдинцев от чудища. Давайте, барин и туда поедем! Уж больно хорошо у вас получается с нечистой силой расправляться. Батюшки святы, а не сын ли вы покойного дворянина Михаила Тулина, что жил в доме при въезде в Прилепы? Хороший был человек. К нам крестьянам с душой относился, уважал и помогал. Он офицером императорской армии был. Супруга его, матушка ваша, умерла вскоре после того, как сам он погиб на войне, – всплеснула руками Марфа, неожиданно остановив свой рассказ, на полуслове.

Сыщик подал жест успокоиться и приступил к допросу. Он совсем не хотел обсуждать с Марфой свои семейные дела. В ходе беседы с освобождёнными пленниками выяснил, что неизвестные люди, числом, видимо, двое, схватили спящего в конюшне на сене кучера Ваську. Затем заткнули ему рот и надели мешок на голову. Связав руки верёвкой спереди, погнали его бегом к обрыву. Перед кучером, бежал один из неизвестных, держа верёвку, а сзади ещё один, подгоняя и не скупясь на тумаки и удары палкой. Васька был мужичок тщедушный и, естественно, сопротивления не оказал. Всё было настолько неожиданным, что он, с его слов, до того испугался, что испражнился прямо в свои портки, пока бежал. По поводу мещанина Майлова, история была почти похожа. В этот день, он до глубокой ночи гулял по сельцу.

Прогуливаясь недалеко от конюшен, услышал шорохи и негромкие разговоры. Немедля решил узнать, кто это нарушает покой, вдруг какие злоумышленники решили своровать господское добро или того хуже, на коней позариться. Осторожно направился к конюшням. Не доходя до строений был ударен каким-то тяжёлым предметом. По его словам, начал сопротивляться и отчаянно драться. Однако по его голове, вновь был нанесён удар. После которого, остального он уже практически не помнил. Каким образом оказался в пещере-норе, предполагал смутно. Помня лишь только о том, что его тащили волоком в пещеру. На голове у него действительно имелась запёкшая кровь и небольшая рана, а одежда вся была в грязи. По словам обоих, злоумышленники, во время своих действий против каждого из них, не разговаривали. Оглоушенный мещанин вообще пришёл в себя полностью только во время затаскивания его в песчаную нору. Единственные слова, которые они отчётливо слышали оба, когда уже находились в пещере, это слова: «„теперь на Ушкинскую и в Мильки“ или „теперь на Ушкинскую и в Мульки“».

Выслушав историю о неравной борьбе со злоумышленниками, которую поведал Майлов, управляющий сказал: «Вот брешет! Он курицы боится. Грозилась мышь кошке, да только издали! Нет веры ему, врёт всё! От начала до конца, всё врёт. Он без вранья, как человек без поганого ведра, не обходиться. У Добрынина денег хочет, под свою беду выклянчить».

Евграф к словам прислушался, но ничего не произнёс. Закончив с допросом, поручил управляющему дальнейшую заботу о пострадавших. Попрощался и решил уже убывать. Однако Марфа не унималась.

– Барин, скажите где вы живёте? Я вам домашнего, варенья и медку привезу прям к парадному входу. Как земляку и спасителю нашего села, – затараторила Марфа.

– Нет, не нужно. Благодарен вам, но не нужно. А вот к вам у меня один вопрос есть? Не знаете, чья это вещица? – спросил сыщик, показывая Марфе эгретку.

– Дайте посмотреть, – попросила женщина.

Затем взяв украшение в руки долго его рассматривала, как будто бы о чем-то думая. Поворачивая его различными сторонами и смотря на него с разных положений.

– Нет никогда не видела. Модница какая, может потеряла. Или парнище, какой-нибудь, своей даме сердца прикупил, да потерял. Неделю назад голова наш приезжал с ревизией. С ним городские люди были, прилично одетые. Надо у них поспрашивать, – невозмутимо ответила женщина, после некоторых раздумий.

Однако лицо её стало серьёзнее, болтать по пустякам она прекратила.

– Спасибо. Обязательно поспрашиваю, – ответил сыщик, заметив изменения в её настроении.

– Приезжайте ко мне, Марфа. Я проживаю на Пятницкой, в доходном доме купца Золотарёва. Почти в начале улицы. Там ещё ателье и галантерея на первом этаже располагаются. Вывеска имеется: «Галантерея В. М. Золотарёв», рядом парикмахерская. Так вот, на втором этаже, в одной из квартир я и живу, по табличке найдёте, – ответила Ольга.

– Спасибо, барыня, обязательно, как только в Туле буду, навещу вас. Чаю домашнего и всякой снеди подвезу. Я могу и два или три раза приезжать и по дому убираться, за плату конечно. Но я много не беру, самую малость. Такой барышне, как вы, с удовольствием помогать стану. Готовить я тоже умею. А ежели детишки пойдут и нянькой могу служить. С превеликим удовольствием! – ответила, довольная приглашением, Марфа.

Закончив с назойливой Марфой, Евграф выехал в обратный путь в Тулу, совместно с Ольгой. Немного отъехав от дубовой рощи, где они оставили сопровождающих и спасённых, Евграф, уточнил: «Зачем ты дала ей адрес, Ольга? Мы же совсем незнакомы с ней. Все отзывы о ней отвратительные!»

– Я не верю в то, что она глупа. Мне показалось, что она что-то скрывает. Вот и постараюсь в дальнейшем узнать, что? Тем самым помогу тебе в розыске. Адрес мой и так возможно в Туле узнать, в этом особой тайны нет. Никакого риска здесь не вижу. Может, что-то важное захочет рассказать. Мне очень хочется, что бы ты закончил это дело побыстрее. Мы же едем в Москву вместе. Не так ли? – уточнила графиня.

– Именно так! – ответил, удовлетворенный ответом, сыщик.

По пути графиня настояла, что бы они заехали в местную церковь. Помолиться и поставить свечи за здравие, и уточнить у батюшки о нравах в сельце. Узнать его мнение о Марфе. Евграф согласился, потому, как и сам хотел это сделать. Однако занятый расспросам забыл об этом. Церковь была недалеко от Прилеп, в сельце Кишкино. Священника не было, но имелся строгий и богобоязненного вида диакон. Войдя в церковь Рождества Пресвятой Богородицы, перекрестились. Совершили молитву у икон. Некоторое время побыли в храме. Сельчан внутри не было, кроме одиноко стоящей старушки. На выходе из храма сыщик попросил отца диакона сопроводить его. Они вместе вышли из церкви. За ними увязалась и старушка.

– Отец диакон, позвольте представиться. Титулярный советник Тулин, из полиции. Позвольте несколько вопросов вам задать? Видимо, слышали, что произошло в сельце Прилепы? – спросил сыщик, находясь на улице.

– Задавайте, молодой человек. Я сплетни людские не собираю, но прихожане рассказывали, – ответил дьякон.

– Скажите, а что вы думаете, кто это мог сотворить?

– У нас в Суходольском приходе голову, Николая Никитича, все уважают. Много на благотворительность жалует, людям помогает. Наш храм тоже поддерживает. После того как подпоручик Михаил Иванович Хрущёв, проживавший в приходе, в 1788 году взамен деревянного храма каменный поднял, мало кто так помогал. Только вот в 1833 помещик Дмитрий Андреевич Засецкий из сельца Лутовиново два придельных алтаря устроил. Правый, имени святого Дмитрия Ростовского, левый имени святой мученицы Варвары. Так вот по поводу кражи. Из местных жителей никто такого беззакония сотворить бы не смог. Или городские или пришлые люди. Или ответ на какую-то большую обиду. Не обязательно Николаю Никитичу, может кому ещё? Кони, они твари Божие, сами отказаться от своей роли не могут. Игрушки в руках человеческих. Может кто их использует в слепую, для своих греховных дел? Ищите и обрящете. Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят!

– Позвольте у вас ещё уточнить о прихожанке церкви, Марфе из Прилеп, что за крестьянка? Как народ говорит? – спросил Евграф, под внимательный взгляд Ольги.

– Обсуждать её я не в праве. Господь ей судья. Только много в ней неверия, больше ничего не скажу. Ступайте с Богом, – ответил батюшка.

Евграф и Ольга отошли от храма и направились к экипажу, но вдруг к ним подошла старушка, которая прислушивалась к разговору между Тулиным и отцом дьяконом.

– Если вы Марфой интересуетесь, то расскажу вам кое-чего. Чёртова баба, неизвестно что от неё ждать. Дочь у неё есть, Нинка, лет двадцать, может и побольше. Раньше жила с ней. Помогала по хозяйству, травы собирала. С табунщиками коней пасла, так как в седле держалась как влитая. Отчаянная девка, любого парня за пояс уткнет. Да и красотой её судьба не обидела. Родила она её поздно, около тридцати лет. Кто отец её, то от всех скрывает. Девка образованная, она для неё ничего не жалела, даже в Тулу на обучение отдавала. Не знаю, откуда деньги у неё, но всё для девки делала. В какой-то семье дворянской, но обедневшей, уму и разуму девку учили. Грамоту она знает. Книги читать умеет. Но последнее время не видно совсем дочери, уже года два или три не появляется совсем. Глаз не кажет. На все вопросы Марфа отвечает, что уехала она, куда не знает. Может в Москву, а может, ещё куда подалась. С ней и табунщик Прохор Александров ушёл. Надо бы и узнать, не придумала девка и этот табунщик чего плохого? Может, она это затеяла? Может она коней украла? – не ожидая вопросов, затараторила старуха.

– Постойте, а вы кто будете? – уточнил сыщик.

– Я местная, с Кишкино. Тоже травами занимаюсь. Только подружкам и односельчанкам на хвосты не наступаю, не мешаю. А Марфа всё под себя подмяла и лечит она, и травы продаёт. Полностью меня задавила, ко мне и не ходит никто. Просила я её, просила по совести торговать, а она только смеётся, – заявила конкурентка в распространении трав и деревенской лекарской деятельности.

– А как выглядит её дочь? – на всякий случай уточнил Евграф.

– Рост у неё не высокий, волосы длинные, чёрные. Одевается по городской моде. Дерзкая вся. Слово не скажи, так посмотрит, что кипятком обольёт. Управы нет на неё! – запричитала старуха.

– Благодарю вас, нам пора ехать, – ответил Тулин, стараясь отвязаться от назойливой старухи.

– А ещё желаю сообщить на Ваньку-конюха. Жителя нашего села. Пьёт он, хотя все считают, что не пьющий. Я сама несколько раз видела, как он в деревню к корчмушнику ездил и покупал себе то ли брагу, то ли корчму. Проверьте его тоже, он не тот, за кого себя выдаёт. А Марфа, она ещё и ворожит, с чертями водится! – продолжала вздорная женщина.

– Благодарю вас, обязательно разберёмся. Всего доброго, – ответил Евграф, прервав болтливую бабу и направился к Ольге, ждавшей его возле экипажа.

– Что она хотела? – уточнила графиня.

– Да сумасшедшая какая-то баба. Все деревенские сплетни мне рассказала. На Марфу-травницу жалуется, в том числе. Сдаётся мне, на неё все в этих местах жалуются. Не даёт спокойно местным жителям жить, бойкая больно. А этой старухе дорогу перешла по коммерческой части. Клиентов у неё отбивает, дохода лишает, вот она и сердиться. Желает ей пакость сделать. У них здесь свой мир, со своими правилами, страданиями и радостями. Единственное дельное сказала, что дочь у Марфы есть, но нам это не к чему. Поедемте, уже надоели их местные сказки, – засмеялся Евграф.

– Кто его знает? Что в вашей работе по делу, а что пустое? – серьёзно ответила Ольга Владимировна.

Глава 6 Свидетель в сельце Лутовиново

Тулин и графиня Бобринская-Брежнёва миновав сельцо Кишкино, ехали в экипаже активно обсуждая это происшествие. Мысли кружились вокруг розыска пропавших коней.

– Жалко этих прелестных коней, Евграф! Но, я думаю, найдутся благодаря твоему опыту в розыске. Я не мешала тебе своими попытками помочь? Не отвлекала от дел? – уточнила графиня.

– Ольга, дорогая, с тобой, поездка очень приятна. Кроме того, я и не надеялся сегодня, что-то узнать особо важное. Хорошо, что спасли бедолаг. Считаю, что день очень удачен. Личности, господина Майлова и управляющего чрезвычайно занимательны и интересны, по ним завтра в городе буду уточнять, что они из себя представляют. Для розыска коней необходимы другие методы, наскоком здесь не выиграть. Завтра посоветуюсь с Муратовым и займусь по-настоящему. Сегодня нельзя было расстраивать Добрынина, он ждал от нас активных действий. Мы сейчас еще опросим одного жителя, по пути. О нём я узнал при допросе в Прилепах. Придётся остановиться в сельце Лутовиново. А пока продолжу свой рассказ о бывших хозяевах усадьбы Астебное, если не против.

– Конечно, ты же обещал! Мне очень интересно.

– Так вот, следующими хозяевами были помещики Скаржинские. Но о них мне не удалось ничего узнать, кроме того, что это очень известный дворянский графский род из Польши. Гербом является белый Единорог. На службу в Российское государство первый из Скаржинских перешёл в 1733 году, приняв православие и получив имя при крещении Михаил. Род проживал в Украине, вблизи Херсона и Николаева, занимался земледелием и скотоводством, а также прославился лесоводством. Наиболее известен Скаржинский Петр Михайлович, состоявший в должности полковника Бугского казачьего войска,[58] который воевал под командованием Александра Суворова. А также и сын, Виктор, активно участвовавший в войне против Наполеона. Возможно, кто-то из семьи и владел Прилепами, но недолго. Скорее всего, семья Скаржинских продала земельные угодья императорской армии под конезавод, или самому смотрителю коннозаводческим округом в Тульской губернии, генерал-майору Леониду Гартунгу.

Посудачив о Скаржинских, они незаметно, подъехали к намеченному месту, окраине сельца Лутовиново. Сыщик оставил графиню в экипаже, а сам направился в крайнюю избу. Постучался в калитку. На стук лениво залаяла мелкая невзрачная собачка с маленькими ногами, длинным телом, большими ушами. Высунувшись из-за кустов, растущих возле яблони во дворе, она внимательно осмотрела непрошеного гостя. Затем скрылась. Собака явно приходилась дальней родственницей немецкой охотничьей таксе, только совсем об этом не знала.

– Есть ли хозяева в этом доме? – крикнул Евграф, ещё раз постучавшись.

– Чего надобно? Отдохнуть не дадут, – ответил мужичок, не полностью открывший скрипучую грязную дверь и высунув бородатое лицо, в этот проём.

– Ты будешь дед Егор-корчмушник? – уточнил сыщик.

– Кому корчмушник, а кому Егор Пантелеевич! Чего надобно? – строго ответил местный делец, промышляющий незаконным производством крепких напитков.

– Вопрос хочу тебе задать, по одному делу. Ты знаешь, что в Прилепах коней конокрады угнали или нет?

– Если бы и знал, то дело не моё! Всякая сорока только от своего языка гибнет, – ответил тот закрыв дверь, громко стукнув и положив щеколду изнутри.

– Зря закрыл. Я из полиции, сейчас вернусь с надзирателем и проведу у тебя обыск. Всё твое производство придётся извести, а сам в Белёвский замок на три месяца присядешь.

– Спрашивай! – громко ответил Егор Пантелеевич, не открывая дверь дома. Через неё всё было слышно, так как дверью её назвать было сложно, из-за хилости и гнилости дверных досок.

– Что люди говорят об этом. Может, чего и кто слышал, видел?

Дверь вновь открылась, вышел дед Егор в накинутом рваном полушубке, одна нога была целая, вместо второй имелась деревянная основа, привязанная к культе. Постоял, посмотрел, опираясь на сучковатую палку, исподлобья на сыщика и наконец-то сказал: «Люди ничего не знают толком. Хотя все судачат. Один наш Лутовиновский мужик ночью слышал, как трёх коней мимо гнали, в седлах. Я тоже слышал и видел тень одного проезжающего, только ночь была, не рассмотрел всадника. Не могу сказать, в чём одет был. Верховой этот приостановился напротив дома и остальным, что-то крикнул. Примерно так: «Вай, вай, эряви азор, путомс камбраз, аелдамс авака». Затем соскочил с коня и подтянул подпругу. Потом вновь сел и поскакал, дело было после полуночи. У меня память на слова хорошая, вот и запомнил. Может где-то в словах и ошибся, но примерно так его речь звучала. Больше ничего не знаю. Ты вот что, барин, не тронь меня. Я старый солдат, две Турецких войны прошёл. Ни смерти, ни полиции не боюсь. И на Белёвский замок тоже плевать не хотел. Мы вот с собакой моей, Тусей, вместе с войны вернулись, живём, никого не трогаем и нас тоже никто не обижает. Милостив Бог и я по его милости не убог, пока дело своё есть. Так-то лучше, чем милостыню просить и побираться по людям. Если надо тебе «корчмы», то будет в пол цены. Я завсегда лично для полиции делаю, имей в виду. Могу и сейчас просто так штоф услужить. Как, договорились, барин? Если сам служил, то меня поймёшь. Военный инвалид я, содержание маленькое. Александровский комитет о раненых десять рублей в год назначил за потерянную ногу. Чем жить ещё? Работать на земле не могу, сам видишь! Ну так что, не предашь?

– Солдат солдата не предаёт, Егор Пантелеевич, не переживай! Делай свою коммерцию и дальше. Если понадобиться обращусь, никому про тебя не скажу. За предложение спасибо. Только повтори ещё раз медленно эту фразу, запишу, – с этими словами озабоченный и удивлённый услышанным сыщик, записал фразу, сказанную дедом-корчмушником.

Потом, искренне жалея старика, пошёл обратно к экипажу, где его ждала графиня. Содержание у инвалида войны было совсем небольшим, Александровский комитет существовал на пожертвования. Ежегодно собирая один процент от столовых, десять процентов от таможенных конфискаций, ежегодных отчислений из театров, всевозможных клубов и других заведений. Однако это были мизерные доходы для того, чтобы содержать всех инвалидов многочисленных войн России. Кроме того, в нем, как и во многих заведениях, случались факты воровства и обогащения за счёт потерявших здоровье калек.

Собака опять вылезла из-за яблони, одиноко стоящей во дворе и ненатужно облаяла сыщика, возможно подтверждая слова деда.

– Что узнал у этого интересного и колоритного деда, – уточнила Ольга.

– Да, кое-что узнал. Дед говорит, что трое верховых останавливались возле одного из домов по необходимости. Один из них подпругу подтянул у коня. Возможно, что это были разыскиваемые нами конокрады, как раз верховых по количеству пропавших коней. Разговаривали на непонятном языке. Произнесли одну фразу, он её запомнил. Я записал её, с его слов. Если всё воедино свести: пуговицу от гвардейского мундира. Слова «теперь на Ушкинскую и в Мильки» или «теперь на Ушкинскую и в Мульки». Сказанную дедом фразу, то можно прийти к выводу, что наших дорогих жеребца Антония и двух кобылок-маток, Эсмеральду и Крали, похитили люди пришлые, не тульские. Впрочем, об этом говорят и опрошенные прилепские жители. Завтра к Муратову, доложу свои предложения по дальнейшему розыску. Есть кое-какие мысли. Да и фразу попытаемся перевести. Узнаем, что за язык, что за люди эти, возможные конокрады. Молодец дед, память у него хорошая.

– Трогай, – приказал кучеру сыщик.

– Если тебе всё понятно, Евграф, тогда продолжай рассказывать о собственниках усадьбы, мы остановились на Гартунгах. Дорога ещё около часа займёт, успеешь мне всё рассказать, – попросила графиня.

– Николай Иванович Гартунг, отец Леонида, совершившего трагическое самоубийство, происходил из старинного Прусского рода, Чешского происхождения. Прошёл славный боевой путь сражений и походов за Русские интересы и во славу Русского оружия. В шестьдесят пять лет стал командующим отдельного корпуса внутренней стражи и инспектором резервной пехоты. Пятым командующим от времени его образования. Данную последнюю должность исполнял десять лет, являясь помощником военного министра империи. Добился очень больших успехов на поприще служения отечеству. Был награжден многими орденами и медалями. Имел земли в Тульской губернии, в сельце Федяшево. В семье было четыре сына, трое закончили Пажеский Его императорского Величества корпус. Интересующий нас Леонид Николаевич родился в 1832 году, был дружен с сыновьями Александра Сергеевича Пушкина, Александром и Григорием. Скорее всего и благодаря этой дружбе познакомился с Марией, дочерью поэта. Хотя, может быть их познакомил и отчим, Пётр Петрович Ланский. Второй муж Натальи Николаевны Пушкиной, в девичестве Гончаровой. Как известно, через семь лет после смерти поэта она повторно вышла замуж. В 1852 году после окончания Екатерининского института, Мария Александровна, стала фрейлиной императрицы, тоже Марии Александровны, супруги Александра II. В 1860 году состоялась семья Гартунгов-Пушкиных. Марии исполнилось двадцать восемь лет. В чине полковника Леонид Николаевич возглавил коннозаводческий округ в Тульской губернии. Проживая то в Федяшеве, в родовом имении, то в Прилепах, то на Верхне-Дворянской улице в Туле. Возможно, в это время он и прикупил у помещиков Скаржинских прилепскую землю для развития коневодства и усадьбу «Астебное». Так как еще с 1843 года всеми вопросами разведения и поставок коней в императорскую армию стало заниматься управление государственного коннозаводства. Как правило, главными управляющими назначались лица, имевшие собственные заводы по разведению коней. В 1870 году Леонида Гартунга произвели в генерал-майоры и назначили членом совета данного управления. Основная его служба при управлении заключалась в отборе лошадей и их поставке в действующую армию с конезаводов основных производителей. Семья Гартунгов имела в Туле большое количество друзей. В том числе дружили и с Львом Николаевичем Толстым. Но, однажды, из-за своей доверчивости и доброты, Леонид Николаевич стал душеприказчиком у одного ростовщика. После смерти этого господина, был втянут в семейные и судебные дрязги. Состоялся суд, который признал его виновным в кражах долговых расписок и других документов покойного. Дело слушали в Московском суде в 1877 году, пять лет назад. Через пятнадцать минут после обвинения в суде генерал смертельно выстрелил себе в грудь, сказав предсмертные слова: «Клянусь Всемогущим Богом, что я ничего не похитил. Прощаю своих врагов». Позже его оправдали. Выяснилась невиновность Леонида Николаевича, но было уже поздно! Он был мёртв.

– Что вы говорите! Какое истинное благородство! В это время я жила в Санкт-Петербурге и проходила обучение в Смольном институте. И что же, Мария Александровна простила убийц так же как и Леонид Николаевич? И они свободно гуляют, наслаждаясь жизнью? – уточнила графиня.

– Вот этого я сказать не могу. Знаю только то, что она заявила, что всегда была уверена в невиновности своего мужа, так как за семнадцать лет совместной жизни знала его характер более чем полностью. Все его повадки, достоинства и недостатки. Она, да и всё общество, считала и считает сейчас, что он был не способен к обману и мошенничеству. Говорят, что Мария Александровна сказала следующую фразу: «…Умирая он простил своих врагов, но я им не прощаю…». Что там далее, только Богу и Марии Алексеевне доподлинно известно.

– Кого же определили в главные виновники трагедии? – переживала Ольга.

– Общество обвинило товарища прокурора Московского окружного суда Муравьева, который произнёс в суде слишком эмоциональную речь, унижающую генеральское и дворянское достоинство старинного рода. Ему многие отказали от своих семей и приёмов. Владелец дома, где он проживал, попросил немедля освободить квартиру, не желая видеть в своем доме людей, подобных ему. Но всё это было уже потом, после того как Гартунг трагически погиб!

– Остались ли у них детки?

– Нет, у них к сожалению, за семнадцать лет совместной жизни не было детей, – ответил задумчиво Евграф.

– А что ж Мария Александровна, вышла ли вновь замуж?

– Нет, проживает в Москве в своей квартире, продолжая любить покойного супруга. После гибели генерала у неё не так много средств для существования. Дело в том, что семья Гартунгов была не особо богата. У Николая Ивановича, отца, была большая семья, а из имений только Федяшево. Несмотря на большой чин получал он немного, около восьми тысяч в год, поэтому вряд ли смог передать детям большие богатства. В высшем обществе судачили, что он не раз просил государя императора оказать ему помощь единовременным пособием, и получал его для поддержки своего чина и семьи. У самих Пушкиных капиталов было ещё меньше. Это известно всем. Имение в Прилепах, Леонид Гартунг, ещё в 1866 году продал Николаю Никитичу Добрынину. Усадьбу Федяшево продала Мария Александровна одной из своих давних подруг, после гибели мужа.

– Чем же она занимается? – уточнила Ольга Владимировна.

– Помогает брату Александру Александровичу воспитывать детей. У него умерла жена. Бывает у других родственников, помогая и им в воспитании детей и прочих делах.

– Бедняжка! Отец, Александр Сергеевич погиб на дуэли, а муж застрелился в суде. Оба защищали свою честь, – сказала Ольга, с сожалением.

– Согласен с тобой, но человек предполагает, а Господь Бог располагает! Александр Сергеевич Пушкин, был самым известным дуэлянтом Санкт-Петербурга. Более двадцати восьми раз вызывал на поединок разного рода недоброжелателей. Часть этих дуэлей была отменена, часть состоялась. Смелый человек, не терявший чувства самообладания ни при каких обстоятельствах. Все знали, что господин, титулярный советник Пушкин, был замечательным стрелком и постоянно упражнялся с железной тростью, тренируя руку. Как известно, много стрелял из пистолета, с десяти шагов попадал в игральную карту, но судьба перевернула всё по-своему. В 1837 погиб от руки Георга Карл де Антеса-Геккерна, офицера гвардейской тяжёлой кавалерии. Который якобы выстрелил не на пятом шаге, а на четвертом. Вследствие чего опередил Пушкина в выстреле, на долю секунды. А от кого погиб? Погиб от руки мужа Екатерины Гончаровой, мужа сестры своей жены. Такова судьба, Ольга Владимировна!

– Евграф, а ты знакомы с делом Гартунга? В чем суть обвинений в отношении генерала? Я все думаю об этом, – взволнованно уточнила Ольга, с истинно женским интересом.

– Да, я знаком с этим делом и даже внимательно его изучил.

– Тогда поделитесь знаниями, дорога позволяет, и у нас с тобой много времени, пока доберёмся до Тулы.

– Изволь, но это грустная и запутанная история, постараюсь очень кратко её изложить. Хотя в двух словах её, наверное, не рассказать. Те эмоции, которые присутствовали у участников процесса, вообще не передать. Смогу ли я без эмоций изложить суть дела? Не знаю. Но ты обещай, что в конце подведёшь итог всему сказанному мной и дашь свою оценку. Весьма интересно твоё мнение! – задумчиво, ответил Тулин.

Глава 7 Дело генерала Гартунга

Навстречу экипажу, в котором они находились с графиней, появился встречный. Это произошло на повороте с Богородицкой дороги, на Суходольский приход. В нем располагались двое, мужчина и женщина, скорее всего мадемуазель. Лица пассажиров были не видны из-за верха коляски, можно было увидеть только силуэты и положение тел сидящих. Тулин внимательно осмотрел находящихся в экипаже людей, ему показалось, что молодую даму он уже где-то видел. Её фигура кого-то напоминала.

– Почему молчишь, Евграф? Рассказывай далее, – попросила Ольга.

– Смутно показалось, что пассажирка этой коляски, что встретилась нам на повороте, мне известна. Но не могу вспомнить, где я её видел. Кому же, очень мне интересно, нужно попасть в эти сёла на ночь глядя? – ответил сыщик.

– Вспомнишь позже. Продолжай рассказ. Каковы были обстоятельства дела? – с нетерпением попросила графиня.

– Краткая суть дела такова. В июне 1876 года, на своей Московской даче скончался, в весьма преклонных годах, купец первой гильдии Занфтленбен Василий Карлович. После него остались, принадлежащие ему, определённые денежные средства и большое количество долговых векселей. В духовном завещании покойный купец совершенно определённо распорядился о разделе имущества в отношении своих близких. Десять тысяч рублей своей жене, по второму браку, Ольге Петровне Занфтлебен. Такую же сумму малолетней дочери от первого брака. Остальное имущество, в равных долях, детям от первого брака, которых было семь человек, разных полов. Кроме того, сумма в пятьсот рублей предназначалась его давнему служащему Егору Мышкину. Распорядителями и душеприказчиками были определены генерал-майор Гартунг и полковник гвардии граф Степан Сергеевич Ланской. Через шесть дней после смерти поверенный душеприказчиков Даниил Алферов представил завещание в Московский Окружной суд для утверждения. На следующий день после смерти один из наследников купца, от первого брака, прибыл к Леониду Гартунгу. В ходе посещения тот обвинил генерала в том, что тот совместно с второй женой купца, Ланским, Алфёровым и Мышкиным незаконно перевезли ряд документов с дачи покойного на квартиру Гартунга. К этим документам он причислил счётные книги, наличные деньги, векселя. Судебные приставы, прибывшие по просьбе того же наследника, составили описи и вроде бы всё этим закончилось. Но не так-то было. Наследники подали в суд на обман и мошенничество, недовольные разделом имущества. Несмотря на положительное утверждение завещания покойного, в Московском суде, начался процесс.

– Почему? Всё же сделано по закону. Духовное завещание имелось. Вовремя было передано в суд. Опись могла быть и своевременно не составлена, но в конце концов при всём имуществе находилась законная жена. Которая была вольна распоряжаться имуществом в остальном! – возмутилась Ольга, так как занималась русским правом достаточно всерьёз и понимала в производстве гражданских дел.

– Не всё так. Суд и наследники предъявили душеприказчикам и остальным господам, проходившим по этому делу, следующие претензии. У Занфтлебна, в 1873 году, умерла жена и он переписал духовное завещание, раннее полностью составленное на неё и на всех своих детей, в равных долях. Определив своими душеприказчиками своих старых друзей, какого-то нотариуса и коллежского советника. К сожалению, я не помню их фамилий, но это и неважно. В этот период, как показали дети, отношения с ними у него были просто прекрасные. Этим же летом покойный купец познакомился с Леонидом Николаевичем Гартунгом, который занимал у него деньги под проценты и векселя. Гартунг появлялся у ростовщика не часто, время от времени, и другом семьи считаться не мог. Подобные отношения существовали до 1876 года и не могли вызвать подозрений.

– Тогда что явилось подозрительным? – нетерпеливо уточнила Ольга.

– А вот что! В 1875 году господин Занфтлебен случайно узнаёт, что в одном из доходных домов проживает весьма милая и молодая девица Ольга Петровна Онуфриева. На тот момент, весьма бедная и находящаяся в стеснённых финансовых обстоятельствах. Купец приглашает её к себе на службу учительницей и воспитательницей малолетней дочери с достаточно высоким денежным содержанием, сто рублей в месяц. На следующий год он женился на девице и рассорился со своими детьми полностью и бесповоротно, упрекая их в непочтительности и делясь этим мнением со всеми своими знакомыми. В это период отношения генерала Гартунга с купцом по-прежнему не переходили за чисто коммерческие интересы. Завещание он переписывает, а душеприказчиками назначает Леонида Николаевича и Ланского. Обязывая Гартунга хранить завещание у себя.

– Не вижу ничего особенного. Господин купец женился на молодой девушке, поссорился с прежним окружением, в том числе и детьми, которые переживали за будущее наследство. Поэтому и назначил новых душеприказчиков. То, что новая и молодая жена имела над ним влияние, это обоснованно и естественно. Так происходит везде и всюду по человеческим нормам поведения. Обратного и представить невозможно, зачем он тогда бы женился. Видимо, она была недурна собой. Что ж в этом нового в нормах поведения общества? – уточнила Ольга.

– Вот что! Якобы, перед смертью, он желал помириться со своими детьми от первого брака. Об этом говорили опять же, тот же нотариус и коллежский асессор, но не более того. После смерти мужа, вдова вызвала Леонида Николаевича на дачу и передала генералу все документы, наличные деньги, драгоценные вещи для хранения, которые были увезены к нему на квартиру без описи. В дальнейшем это стало основной темой разбирательств и претензий от наследников. Как я ранее говорил, наследники вызывали приставов, которые по прибытию, описали документы и денежные средства. В этот же период прошёл досмотр судебными приставами, занимавшимися наследством, по просьбе родственников, квартиры в доходном доме, где ранее проживала Ольга Петровна Занфтлебен-Онуфриева. Этой квартирой она продолжала пользоваться и далее, прибывая в Москву по делам. Там были найдены, между бельём, неучтенные в описи наследства покойного, векселя. Ни много ни мало, на сумму долее двадцати тысяч рублей. В дальнейшем, в ходе разбирательств, были ещё найдены неучтённые векселя у Ланского, Мышкина, Алферова и у самой Ольги Петровны. Много и другого имущества было разбазарено по рукам душеприказчиков покойного. Порядка в делах не было, учет долгов по вексельным книгам в полном порядке не вёлся. В общем, найдено много недостатков в ведении делопроизводства по завещанию. Участники этой драмы перессорились между собой и начали упрекать друг друга в непорядочности.

– Сумасшедшая глупость. Завещание уже существовало. Причём здесь наследники. Им же всё равно это имущество не полагалось? – спросила графиня.

– Так-то так. Но суд и прокурор пошли по другому пути. Они усмотрели мошенничество с самого начала жизни престарелого купца и молодой жены, – ответил спутник.

– Но это же противоречит праву. Таким образом под сомнение возможно поставить любую сделку и любой общественный договор. Наверное, у кого-то в суде или прокуратуре был собственный интерес. В чем упрекнули самого генерала? —уточнила графиня.

– Его упрекнули в том, что он вёл смутную переписку с остальными участниками и находился в долгах перед покойным. Генерал часто занимал у ростовщика по векселям и эти векселя, в том числе, оказались у него в руках, после смерти этого купца. В упрёк Леониду Гартунгу было поставлено и то, что он находился в весьма стесненных денежных обстоятельствах. На службе он получал содержание, чуть больше пяти тысяч, недвижимости у него почти не было. В 1877 году его имущество уже описывалось за долги. Подобные претензии имелись и к графу Ланскому.

– Такое смутное дело? Обвинения полностью построены на векселях, найденных и не описанных своевременно. Возможно покойный и сам кому-то их отдавал. Кроме того, как правило близкие служащие специально запутывают дела, чтобы после смерти иметь выгоду. Конечно, новая молодая жена, что-то припрятывала на черный день, а может и престарелый муж действительно и сам дарил ей, и забывал. Обычная жизнь людей. Какое же здесь мошенничество? Странно! Кстати, а сколько лет было мужу и жене Занфтлебен? – уточнила графиня.

– Купцу шестьдесят четыре на момент женитьбы, а молодой супруге двадцать четыре.

– Да, это весьма и весьма существенная разница, – улыбнулась Ольга, – и, конечно, здесь весьма возможно предположить корысть со стороны девицы. Но корысть по отношению к родственнику, своему мужу, это не преступление. Это не мошенничество. Люди по своей натуре корыстны.

– Согласен с тобой. Возможно всё закончилось бы хорошо и малыми потерями, если не обвинительная речь прокурора Муравьева. В обращении к присяжным заседателям он весьма эмоционально обратил внимание всех присутствующих, как низко пали высокие люди общества: заведующий третьим округом государственного коннозаводства генерал-майор Гартунг, полковник гвардии, граф Ланской, бывший секретарь сената, коллежский советник Алфёров, вдова покойного и крестьянин Мышкин, обласканный покойным купцом. Особо остановился в равенстве преступников перед обществом, независимо от чина и заслуг. Рассказал, что, по его мнению, все два года жизни Ольги Петровны со своим мужем, это подготовка к преступлению, в котором участвовали все участники процесса. Предположил, что Гартунг и Ланский специально втягивали бедного покойного купца в лапы девицы. Он прошёлся и по личности самой Ольги Петровны. Рассказав о том, что причиной их знакомства явилось её объявление в газете с предложением услуг гувернантки. После окончания курса института, она пыталась таким образом заработать на жизнь. Наследники утверждали, что она пользовалась дурной репутацией и когда наступил момент свадьбы, то дряхлого старика вели в церковь под руки. По его мнению, каким образом дряхлый старик, имея восемь детей и десять внуков смог решиться на такой поступок? Только из-за обмана. Было вспомнено и то, что в церковь допускали только по билетам, на которых было написано рукой самой Ольги Петровны, «пропустить». Это делалось, по мнению прокурора, с целью оградить престарелого жениха от общения с обществом, возможной правды и влияния публики. Приведены примеры подложных писем, якобы посылаемых от детей отцу с оскорблениями и осуждениями, которые на самом деле не имели место. Прошёлся в очередной раз по личностям Гартунга и Ланского, которые тратят денег больше, чем имеют и это, по его мнению, впрямую указывает на их интерес в присвоение средств купца. Многие показали на дружбу Ольги Петровны с Гартунгом выходящую за нормы приличия, по их мнению. Другие показали, что престарелый купец очень гордился знакомством и общением с такими весьма известными людьми высшего общества, как граф Ланский и генерал Гартунг. Особенно прошёлся по личности Алфёрова, юриста старой формации весьма сведущего в делах о наследствах и обратил внимание на то, что тот не мог ошибиться, так как был весьма сведущ в юридической казуистике. Упомянул и крестьянина Мышкина, которого вырастил и сделал человеком, покойный. Предположил, что Леонид Николаевич уничтожил свои долговые векселя, когда документы покойного находились у него, а затем переписал их вновь на Ольгу Петровну, жену покойного. В общем вся его речь жёстко оскорбляла достоинство генерала из старинной дворянской семьи, была унизительна и эмоциональна. Затронула все нотки гордости и самоуважения Гартунга.

– А каков был долг генерала, перед купцом? – спросила Ольга.

– Пять тысяч рублей, может чуть более!

– Но это же не так много.

– Да это так. Возможно, всё это судебное дело развалилось бы. Так как прокурор, не найдя веских оснований начал давить на жалость и человеческую несправедливость. Особо он прошёлся по личности второй жены. Говоря о том, что почему Ольга Петровна, живущая в нищете ранее, через год смутной жизни с престарелым купцом, должна получить огромный доход и стать богатой вдовой. А дети и внуки остаться ни с чем. Упрекнул в том, что отсутствие четких доказательств вины Ланского и Гартунга не освобождают от сомнений в их причастности, так как все их действия указывают на это. Его речь была настолько пылкой и эмоциональной, что присяжные через четыре часа вынесли вердикт. В котором признали Леонида Николаевича Гартунга и Ольгу Петровну Занфтлебен виновными в похищении вексельной книги с целью извлечения выгоды. Алфёрова в похищении векселя. Ланского и Мышкина признали виновными в многочисленных обманах. Генерал застрелился прямо в зале суда. Смерть окупила вину всех участников этого смутного дела, однако покончил жизнь только один. В результате процесса Ольгу Петровну отравили в Сибирь, Алферова в ссылку в какую-то губернию. Ланского и Мышкина оправдали. Несколько позже сенат вообще отменил наказание, посчитав что в этом деле нет состава преступления. Процесс знаменит ещё и тем, что на нем выступал известный обществу защитник Фёдор Плевако,[59] резко выступавший против непродуманного и неверного решения суда.

– Какая несправедливость. Ради своей карьеры, а может и коммерческой выгоды, Муравьёв погубил благородного человека. А как ты считаешь, Евграф, Леонид Николаевич был виновен? – спросила Ольга, выходя их экипажа на Пятницкой, когда они подъехали к дому.

– А как считаешь ты, Ольга? Вначале хотелось бы услышать твоё мнение!

– Я думаю, если он и был виновен, то только в своей доверчивости по отношению к окружению. Конечно, и Ольга Петровна Занфтлебен преследовала свои корыстные цели, выйдя замуж за пожилого старика. Но она не выходила за рамки приличия, установленные обществом. Она может быть и укрыла от описи имущество, векселя и ценности, принадлежащие купцу, сделав это из корыстного побуждения. Однако, опять же, не переступила нормы приличия, установленные обществом, так как укрыла своё имущество, принадлежащее ей по праву жены. Просто в силу её молодости и в силу старости мужа, их брак не воспринимался как естественный. Общество отказалось признать её законной женой. Что касается крестьянина, находившегося на службе у купца, Мышкина, то вполне естественно предположить, что он приворовывал у старика, несмотря на то, что тот сделал его человеком нужным обществу. Тот сам его научил обманывать и наживаться на людском горе. Покойный Занфтлебен не был художником или священнослужителем, он был купцом-ростовщиком. Сам наживался на людском горе, обменивая его на свою выгоду в процентном отношении. Если подумать насчет графа Ланского и генерала Гартунга, то, наверное, можно заподозрить их в каком-то интересе в силу их потребностях в деньгах, но интерес объясним. Если и были договорённости, то они были достигнуты с покойным купцом и его законной женой. И если предположить, что они изъяли свои векселя, пользуясь своим положением душеприказчиков. То я бы их не осуждала, так как они стремились вернуть свои же деньги, отданные ненасытному и жадному купцу под шестьдесят процентов. На мой взгляд, всё это сочинил и прокрутил не кто иной, как бывший юрист и секретарь сената Алфёров, вышедший чистым из воды в процессе суда со своим интересом. Он и перетянул на свою сторону графа Ланского, убедив что тот уйдёт от ответственности. Так в дальнейшем и получилось. Считаю, что Леонид Николаевич виноват только в одном, в своей доверчивости и вере в благородство друзей. А как думаешь ты?

– Я думаю так же. Не зря же князь Оболенский[60] сказал про Леонида Николаевича, когда тот женился на Марии Александровне, что тот является блестящим представителем конной гвардии. Вполне честен, но очень беззаботен, – сказал Тулин.

– Что будешь делать завтра, Евграф?

– Завтра я с утра у Муратова, а потом, скорее всего, весь день и ночь буду занят делами розыска. Скажи, пожалуйста, Петру, что бы он так же подъехал в жандармское управление к девяти часам, – ответил он, нежно целуя графиню в щёчку. Графиня совсем не сопротивлялась.

Глава 8 Жандармское управление Тулы

С утра следующего дня Евграф, как обычно, сделал китайскую разминку под названием «у-чинь-ши». Которая заключалась в различных движениях, растяжке и принятии положения тела, соответствующего позам и повадкам животных. Теперь он делал это каждый день. Вот уже несколько месяцев сыщик занимался у некого учителя Чана. В 1862 году была открыта Российско-Китайская граница, в целях торговли. С этого года жители Поднебесной стали появляться в Российском государстве всё чаще, в большинстве своём в Приамурском крае. Но вот очередь дошла и до Москвы. В начале года, в белокаменной, появился настоящий китаец, мастер Чан. Он долгое время прожил в Приамурье и достаточно сносно разговаривал на русском. Как его настоящее имя, для чего и отчего он приехал, сыщик не знал. Господин Чан заплатил пошлину один рубль тридцать копеек, и имел полное право весь год жить в России. Снял помещение у какого-то московского мещанина за небольшую плату и открыл школу китайского языка. Кроме этого, он начал преподавать науку побед над противником без оружия, по-ихнему «Уи».[61] Лечение массажем и травами. Правда, ученик пока у него был всего один, Евграф Михайлович. Сыщику, впрочем, показалось, что мастер Чан и не стремиться к поиску учеников, так как совсем не прилагал к этому усилий. В своём деле китаец был признанным гуру, применявшим для самообороны различные предметы. Вообще, в искусстве единоборства, как объяснил мастер, имелось восемнадцать старинных видов оружия. Китаец умел обращаться со всеми. Мастер показал и рассказал про каждый вид. У него имелся самострел – «ню», топор «фу» с двумя острыми лезвиями, который он мастерски бросал в цель. Пика «па» с двумя острыми клинками, находящимися справа и слева от основного. Пика «мао», похожая на копьё. Вилы «ча», похожие на русскую рогатину. Различные мечи и сабли «дао», которые представляли собой острое оружие с односторонней заточкой и большой меч «да-дао». Секира «юэ», похожая на большой топор. Молот «чуй» на ремённой рукоятке. Палка-копьё «шу». Меч «цянь», похожий на обычный кинжал. Кистень «цянь», похожий на небольшую железную палку. Шит, «дунь». Копьё «цян», не особо отличавшееся от прежних пик. Плеть «бянь» с небольшим железным шариком на конце. Лук «гун», ничем особым не отличавшийся от русского старинного лука. Алебарда «цзи». Аркан «суо», мягкая, легко гнущаяся верёвка, которую он ловко набрасывал на различные торчащие предметы. Сыщик пересчитал все предметы, их было семнадцать и задал вопрос. Где ещё одно оружие, если считать, что их восемнадцать? Тогда мастер Чан хитро улыбнулся и ответил: «Бай да – пустой удар», то есть схватка голыми руками. Кроме старинного, имелось и более современное оружие, палки на цепях-цзебянь, верёвки с грузами – лю син чуй, верёвками с крюками- фэйгоу, и много ещё чего. Чудес, которые вытворял мастер Чан, сыщик никогда в своей жизни не видел. Он и ножи умел бросать на расстоянии прямо в цель и всякие острые предметы, называемые по-ихнему «аньцы». Перед поездкой в Тулу учитель подарил Евграфу железные шары, под названием «баодин», для тренировки кистей рук, при этом показав, как их надо применять. При удачном броске ими можно задержать или остановить нападающего, так как они были достаточно тяжелыми. Сыщик даже не представлял, если бы ему, например, подобный шар попал в голову. В Санкт-Петербурге, в полиции, уже начали преподавать японскую науку Джиу-Джитсу. Фёдор Фёдорович Трепов, градоначальник, настоял на этом. Но в Москве пока этого ещё не было, хотя необходимость в задержании преступников без оружия имелась. Сыщик, владевший приёмами французской борьбы, с удовольствием учился новому китайскому искусству, перенимая его у мастера Чана. Кроме того, китаец умел ставить иголки и снимать боль и усталость, пил постоянно чай на травах и угощал этим чаем сыщика. Целей пребывания китайца в Москве, сыщик не знал. Однако, некоторые мысли, по этому поводу всё-таки существовали. Но пока он с мастером Чаном их не обсуждал. Дело в том, что до Москвы дошли слухи о наличии в верховьях Амура, в районе реки Желтуги, по-китайски Мохэ, неких золотых приисков. Говорили, что в этой местности русские и китайские бродяги и всякие искатели приключений организовали Желтугинскую республику.[62] У этого незаконного территориального образования имелась выборная власть и собственные начальники, назначенные на общем сходе общества добытчиков ценного метала. Население было небольшим, человек сто или двести, но золота добывали достаточно. Это золото полузаконно продавалось скупщикам как с российской, так и с китайской стороны. Появлялось оно и в Китае, и в России. Скорее всего, Чан мог иметь некую связь с этими приисками. Это предстояло узнать. Однако пока Евграфа устраивало просто общение с китайцем и те знания, которые он получал от китайского мастера.

Закончив с воспоминаниями и сделав утренние дела, Тулин направился в жандармское управление, на доклад к генералу Муратову. Губернское жандармское управление Тулы располагалось на Ново-Павшинской улице. Прибыв к зданию, Евграф вошёл внутрь и последовал в приёмную. В ней находился молодой жандарм в звании поручика жандармерии, в практичном и красивом тёмно-синем мундире-куртке с запашным бортом на пять крючков, без пуговиц. Шею облегал высокий воротник-стойка с алой выпушкой. На воротнике и обшлагах имелись серебряные петлицы. Шаровары, тоже с алой выпушкой, были заправлены в высокие сапоги. Имелась шашка и револьвер. Офицерский состав в Корпусе жандармов был элитным. Набор осуществлялся из среды армейских офицеров, окончивших военное училище по первому разряду, прослуживших не менее четырёх-шести лет в действующей армии и положительно характеризующихся, не замеченных в карточных долгах. Имеющих боевой опыт и правильные политические взгляды. Успешно сдавших экзамены, которые принимал лично начальник корпуса. При этих условиях кандидат направлялся на специальные курсы. На них преподавались предметы по устройству и организации жандармерии, розыску, дознанию, государственному и уголовному праву. Подробно изучалась Общая и Особенная часть Уложения по уголовным и политическим преступлениям. Службой в жандармерии гордились и ценили, офицеры были преданы корпусу и начальству. Евграф и адъютант были уже знакомы по прошлому году, звали его, Александр Фролович. Он был высок, хорошо сложен, имел красивое, мужественное лицо с бакенбардами. Кроме того, отличался хорошим нравом, оригинальным умом и собственным взглядом на многие события. Природное чувством юмора дополняло приятное впечатление о данном офицере и вызывало уважение. Петра ещё не было, видимо, задерживался. Евграфу всегда доставляло удовольствие беседовать с Александром Фроловичем, поручиком жандармерии.

– Это вы, титулярный советник? Вновь к нам из Москвы прибыли? Какими судьбами занесло в Тулу? – удивился молодой адъютант, увидев сыщика.

– Так и есть, Александр Фролович, собственной персоной. Но я ещё и не уезжал. Дела привели. Могу ли быть принятым, уточните у генерала.

– Рад вас видеть! Пока нет никакой возможности. К начальнику два купца с утра пораньше заявились. Жалуются на подпоручика Сергея Ржевского.

– Кто таков и чем провинился? – уточнил Тулин.

– Не знаете, кто таков подпоручик Ржевский? Ну вы даёте, Евграф Михайлович! Это наша венёвская звезда на небосводе Тульской губернии. Ржевских, в семье три брата, но самые весёлые это Пётр Семёнович и Сергей Семёнович. Так вот, позавчера гулял Сергей в тульской ресторации с купцами. Как обычно, неплохо посидел, скорее всего за их счёт. Он, как в ресторацию сходит, так потом долго весь город обсуждает его чудеса поведения. На всех базарах и рынках судачат, не только в высшем обществе. То, что смеялись все за столом, над его обычными шутками и прибаутками, сильно мешая всей публики, не главное. Если бы не один казус. Урезонить его подошёл один пьяный господин, который попросил не шуметь, если у него есть дворянское достоинство. Так он ему на весь зал ответил: «У меня такое могучее достоинство и родословное древо, в отличие от твоего, что все дамы завидуют». Купцы в смех. Публика, в ресторации, тоже. Тот господин ему опять: «Я не знаю кто вы, но вы хам, наглец и пьянь». Сергей ему в ответ: «А у тебя мой друг, жопа толстая и живот как у помойного кота, я-то завтра протрезвею, а ты так и останешься со своим обликом кота бездомного». Этот господин оказался человеком не простым, а чином восьмого класса в табелю о рангах, коллежским асессором из Калуги. Приказал вызвать полицию. Так пока полиция прибывала, подпоручик подговорил купцов. Они вместе с ним господина этого, когда он вышел по нужде, скрутили верёвками, напоили насильно. Он после влитой в него водки и «лыка не вязал». Затем отдали полиции, как бузотёра и нарушителя спокойствия. Полиция этого чина приняла и увезла в участок. Только когда он протрезвел, то всё выяснилось. Кто он и какого важного чина. Узнав, полицейские отпустили его с извинениями. Говорят, сильно скандалил, грозился найти управу на весельчака Ржевского. Дальше ещё интереснее….

– Так вы про Ржевского? Да, он в этот день позабавил весь город, не только в ресторации. Это было как раз в тот вечер, когда мы были там всей компанией, но, к сожалению, или радости Ржевского, рано ушли. Иначе бы несдобровать ему, творя такие чудеса в присутствии начальника жандармского управления. Мы его не видели, потому как заходили и выходили через отдельный вход, – весело сказал, вошедший, Пётр, извинившись за опоздание и поздоровавшись.

– Так почему купцы жалуются, а не чин из Калуги? Что с ними приключилось? – удивлённо спросил Евграф.

– Господин из Калуги уже вчера был и уехал к себе в губернию, а эти только сегодня пришли. Произошло следующее. После попойки, купцы вместе с ним поехали в номера, выпили там ещё. Дали денег и поручили Ржевскому вызвать дам лёгкого поведения. Сами, значит, купцы в предвкушении милого отдыха расположились в томном ожидании, по отдельным комнатам. Раздаётся стук к одному и второму одновременно. Купцы одновременно в радости отвечают, примерно так: «Милостью просим, дорогая дама!». Дверь открывается, купцы встают с кроватей, а к ним заваливаются медведицы с рычанием и звериными ласками и обниманиями. Сергей послал к цыганам и попросил привезти двух дрессированных медведиц, которые человеку ничего плохого не сделают, но испугать могут до смерти. Так вот, купцы, в чём их мать родила и выскочили из номеров, пугая весь люд. Смеху было у всей публики до коликов в животе, до сих пор весь город смеётся. Они его, как опомнились, чуть не убили. Чудом успел убежать и в своем имении Мильшино прячется. Там его не достать. Так вот, они и пришли жаловаться на его поведение. Только это напрасно, он законы не нарушил, только народ посмешил, – смеясь, продолжил рассказ адъютант Муратова.

– Сергей что, не женат, коли такие чудеса творит? Больше нечем заняться? Почему не служит в армии? – уточнил Тулин.

– Пока нет, не женат. Только однажды сделал попытку, которая с треском провалилась. Как-то раз решил Сергей жениться и вот, что отчудил. Самое главное, всем рассказал. Его крёстная и родная мать решили его соединить узами семейности. Сергею очень нравилась одна девушка из бедной семьи, но весьма симпатичная и романтичная. Фамилию я говорить не хочу из принципа соблюдения порядочности. Так вот, заботливые маменьки решили устроить встречу Сергея с этой милой мадемуазелью с целью налаживания отношений. На всякий случай, положили в карман подпоручика корочки чёрного хлеба. По старинному русскому обычаю для удачи. Молодых расположили в отдельной комнате для удобства общения. Девушке было восемнадцать лет, Сергею двадцать три. Надеялись на то, что это позволит промелькнуть между ними особой искре, способной зажечь факел новой счастливой семьи. Как рассказывал сам Сергей, девушка очень хотела замуж, тем более Ржевские достаточно обеспечены. Видя такую прелестную девушку рядом с собой, он очень взволновался, вскочил и начал ходить по комнате, разговаривая с ней. При этом достал из кармана платок и вместе с ним выпали корочки хлеба. Это, как известно, плохая примета, когда хлеб падает. Он сконфузился, а мадемуазель рассмеялась, да так, что хохотала длительное время и привела Ржевского в весьма стыдное состояние. После этого он очень уважительно с ней распрощался. До сих пор не женат. Однако, молодец Сергей никогда не унывает. Придумывает всё новые и новые забавы. Без него было бы скучно в губернии. В армии не служит, на это есть причины. Хотя служил, но не удачно, – поделился своим мнением Пётр Владимирович.

– Что произошло с ним на государевой службе? – уточнил Тулин.

Ответить ему адъютант и граф Бобринский, не успели. За то время, пока они обсуждали Ржевского, из кабинета генерала начали выходить купцы. Адъютант вошёл к Муратову, доложил о прибытии к нему новых гостей. Выйдя от него, пригласил их войти к начальнику. Оба вошли, договорившись с адъютантом закончить разговор после приёма у генерала.

– Здравствуйте, господа. Вот, вынужден принимать жалобы от нашего купеческого сословия на новую выходку подпоручика Ржевского. Небось, уже слыхали?

– Знаю, адъютант и Пётр поведали эту весёлую историю. Да и весь город судачит, по словам Петра, – ответил Евграф, приветствуя генерала.

– Вот ведь, никак не успокоиться. Родители были исключительно уважаемыми и богобоязненными гражданами. У них в семье трое братьев было. Старший, Дмитрий Семёнович, умер уже, пусть земля пухом будет. Был директором гимназии в Смоленске и Твери, управляющим Тульской контрольной палатой государственного контроля, человеком серьёзным и рассудительным. Шалости себе не позволял. Двоюродный брат, Сергей Дмитриевич, сын Дмитрия Сергеевича, на хорошем счету, служил чиновником по особым поручениям при Рязанском губернаторе. Три года назад стал камер-юнкером двора его Императорского величества. Сейчас исполняет должность Одесского отдельного цензора по направлению цензуры. Если так дело дальше пойдёт, то станет губернатором, отзывы о нём исключительно положительные. А эти двое – шалопаи. Петр, ещё куда не шло, до поручика дослужил. Когда все деньги в свой проект дома вбухал, то за ум взялся, поступил служить земским начальником в уезде. Сергей, после того, как его за проделки из действующей армии выгнали, с семьёй брата проживает, в поместье Мильшино. От нечего делать всю губернию веселит. Прослужил-то всего чуть больше года, и то половина на гауптвахте. У Петра Семёновича порядка особого в уезде нет. То сундук с деньгами из полицейского участка выкрадут, аж восемнадцать тысяч. То голову у убитого трупа отрезали, пока караульные пьянствовали, а он сам на балу вытанцовывал. Ладно, речь не о них. Если вам, Евграф Михайлович будет очень интересно, тогда Пётр Владимирович всё расскажет. Он-то тоже венёвский, все эти истории и сказки хорошо знает. Закончим с Ржевскими, докладывайте по нашему делу. Что у нас по угнанным лошадям с конюшни Николая Никитича Добрынина?

Тулин кратко рассказал о розыске, который он провел вчера в селе Прилепы. Остановился на тех фактах, которые удалось добыть в ходе осмотров и опросов местных жителей, обнаружении пещеры и освобождении Майлова и кучера Васьки.

Муратов был удивлён такими поворотами событий и этого не скрывал. Внимательно выслушал и приступил к обсуждению.

– Да, весьма интересно. Даже бы и не подумал, что такие страсти разгорятся в небольшом селе. Как-то уж всё запутанно, всё непросто. Обычные конокрады так свою жизнь не осложняют. А здесь, в сельце, и заложники, и нападения с похищениями, мистика всякая. Так, что вы думаете? Какой план розыска предлагаете? – уточнил Муратов.

– Предлагаю, ваше высокопревосходительство, следующее. В словах злоумышленников, нападавших на кучера Ваську и служащего Майлова, чётко прослеживалась фраза «теперь на Ушкинскую…». Полагаю, что это городская улица на окраине, в сторону Богородицкого тракта. Надо там установить круглосуточное наблюдение агентов, может что-то и узнаем. Доносчиков, дворников, всех соглядатаев подключить. Кроме того, в ближайшее время разберусь, что за фраза такая: «Вай, вай, эряви азор, путомс камбраз, аелдамс авака» и какой народ на ней разговаривает. Похоже на цыганский язык. Пуговица от гвардейского мундира тоже, несомненно, играет важную роль, но пока даже и не предположу, как она оказалась в пещере. Была там ранее или потеряли злоумышленники. Думаю я, что подключу некоторых своих «личных агентов» узнать, не проживают ли на территории города пришлые ватаги конокрадов или другие ухари бандитского размаха, этим сегодня и займусь. Пойду, поброжу, по площадям и торговым местам, мелочным бакалейным лавкам, народ послушаю, к старым товарищам-ночлежным загляну на Всехсвятское кладбище. Пётр Владимирович пока мне совсем не нужен, но, возможно, пригодится в дальнейшем. Одежда босяцкая у меня осталась на квартире, так что с внешним видом проблем не будет. Завтра доложусь о том, что выясню. По поводу женского украшения, эгретки, прошу вас уточнить у Добрынина при встрече. Возможно, кто-то из его гостей обронил. Нельзя же в серьёз предполагать, что коней похитила женщина.

– Ну что ж, при отсутствии другого плана, более хорошего, и этот сойдёт! Во-первых, я завтра обещал во второй половине дня проинформировать нашего уважаемого голову о том, как продвигается розыск украденных коней, поэтому жду вас до полудня. Во-вторых, к сожалению, у меня тоже никакой дополнительной информации больше нет, несмотря на то, что задействованы лучшие силы жандармского управления. В-третьих, вот такая записка Николаю Никитичу поступила вчера вечером, принёс курьер-мальчишка. В руки служащему сунул и убежал. Прочтите внимательно, и своё мнение изложите, – сказал генерал и передал Евграфу листок бумаги.

На листке, ровным почерком, с соблюдением всех знаков препинания было написано: «Мы, члены общества „Народная воля“ сообщаем вам, милостивый государь, что экспроприация коней – это наше предупреждение. Если вы не прекратите грабить население, следующим актом станет нападение на вас лично и возможно ваша смерть. Отсутствие заботы о простой публике приводит к спаиванию людей, увеличении проституции и других пороков нашей жизни. Несмотря на отмену крепостного права, быт простого человека всё больше ухудшается. Предлагаем вам подать в отставку с поста головы города. Деньги, вырученные от продажи коней, будут направлены на развитие нашего движения. Организационный комитет».

В прошлом году, после покушения на императора, Евграф был откомандирован на три месяца в северную столицу для помощи в проведении расследования, обысков и облав в отношении членов движения Народная воля и Чёрный передел. Обе организации преследовали цели свержения монархии, однако разными путями. В Народной воле собрались оголтелые террористы по своим жизненным убеждениям. В Черный передел вошли более умеренные революционеры, считавшие главной формой работы с народом агитацию и пропаганду. Тогда власти действовали решительно и энергично. За очень короткое время, все террористические группы были выявлены. Более восьмидесяти активных членов были задержаны. Пять из них повешены на плацу Семеновского полка. Более пятидесяти отправлены на каторгу. Различные сроки уголовного наказания получили и остальные. Поэтому вопросы, связанные с революционным движением он знал не по наслышке, а лично.

– Не верю я, что это революционеры. Так нагло и открыто действовать? Да и зачем раскрывать свои намерения? Тем более, что вы сами, ваше высокопревосходительство, говорили о том, что активных борцов на территории губернии нет, за исключением семьи Квановских из села Соковнино, Чернского уезда Тульской губернии. Да и те в бегах и под постоянным наблюдением, – заявил сыщик, возвращая письмо начальнику управления.

– Да я и сам не верю, но для чего-то же это письмо нужно? Конечно, меры предосторожности примем. Голову нашего возьмём под дополнительную охрану. Кто-то играет свою игру. На цыган такое непохоже, слишком замудрённо. Поэтому, имейте в виду! Приступайте к реализации вашего плана. Когда будете исполнять вами придуманный план, узнайте, нет ли информации по банде грабителей почтовых карет. Последнее время дорогу от Москвы до Белгорода лихорадит неизвестная банда, почтовые экипажи грабит. Не слышали, Евграф Михайлович? – задал вопрос Муратов.

– Читал, но в розыске не участвовал. Постараюсь узнать у нищих с Всехсвятского кладбища, есть ли какая информация по фактам ограбления экипажей. Если народ что-то обсуждает, то это нам с вами станет известно. Обещаю, – ответил сыщик.

– Завтра жду господа, – сказал Муратов, встав из-за стола, закончив приём

Евграф и Пётр Владимирович вышли из кабинета и подошли попрощаться к адъютанту.

– Желаю удачи вам господа, а на дорожку свежие анекдоты от Серёжки Ржевского, – сказал Александр Фролович.

Слушайте господа: «Сергей едет в поезде Москва-Тула. Присел рядом с пожилыми светскими дамами и ненароком стал свидетелем разговора.

Первая дама говорит: «Вы знаете графиня, я сделала вывод, что серебро от яиц сильно чернеет!».

Вторая ей отвечает: «Да что вы, милочка? С чего вы это взяли? Никто мне ранее об этом не говорил!».

Первая опять: «Представляете, вчера случайно положила серебряную ложечку возле яиц и что вы думаете? Ложечка почернела!».

«Век живи и век учись подумал Ржевский, перекладывая серебряный портсигар из кармана брюк в нагрудный. Вдруг почернеет и потеряет оригинальный вид.»

– Как вам господа? – засмеялся адъютант

– Совсем неплохо, хотя пошловато, – рассмеялись Евграф и Пётр.

– А вот ещё, – продолжил адъютант: «Поставили подпоручика Ржевского в караул. Он постоял, постоял на посту и ему стало скучно, решил прогуляться по дворцу. Гулял до окончания службы часовым, затем пришёл в караул. Там его начальник спрашивает: «Ржевский, где вы были? Я поставил вас в караул и на пост, но не мог вас найти три часа! Безобразие! Вас надобно наказать!».

Сергей ему отвечает: «Вот уж не знаю при чём здесь я. Сами меня поставили на пост, а найти куда поставили не можете. Может это вас надо наказать, за незнание своих постов».

– А вот ещё один. Приходит Ржевский к уездному доктору и жалуется на самочувствие. Мол всё болит и на душе не спокойно. А доктор у него спрашивает: «Когда последний раз выпивали шампанского?». Ржевский ему отвечает: «Да уже с неделю трезв». «Тогда что вы хотите? От этого и все беды. Наверное, вы нарушили своё обычное состояние!» Как вам этот? – уточнил жандармский офицер, с улыбкой.

Посмеявшись с адъютантом над свежими анекдотами, друзья вышли из приёмной.

– А о каком деле говорил Муратов, не о том ли, о котором уже как полгода судачат все газеты? Так называемое дело «Меланиппок», двух дам, почтовых грабителей? – уточнил Пётр, когда они спускались по лестнице.

– Именно так, Пётр Владимирович, именно так, – задумчиво ответил Евграф.

Глава 9. Почтовые ограбления

Это дело, по ограблению почтовых служащих на почтовом тракте, было весьма неординарным. Оно поразило общество своей необычностью и невозможной смелостью. Все московские и санкт-петербургские газеты трубили об этих загадочных происшествиях. На дороге между Москвой и Белгородом, так называемой, московской почтовой дороге, были совершены дерзкие ограбления. Всего четыре и все без жертв. Неожиданным налётам подверглись почтовые экипажи московского отделения почтовых карет и брик. Данные отделения в Российской империи занимались перевозкой почты, но не чурались и перевозками обывателей, желающих совершить подобное путешествие в специальных крытых каретах. Несмотря на высокую цену услуг по перевозке пассажира, от десяти до двадцати рублей на дальние расстояния, пользовались успехом. Российская почта перевозила таким путём не только пассажиров, письма и корреспонденцию, но и денежные средства. Допустимым являлась отправка по почте денежных пакетов до двадцати фунтов и монет до шестидесяти фунтов. Шайка налётчиков грабила почтовые кареты только с одной целью, с желанием завладеть данными пакетами с деньгами. Вероятнее всего, точно зная, есть ли в почтовом экипаже денежные пакеты или нет. И каждый раз в новом месте на данном почтовом тракте. Почтовые экипажи, в лучшем случае, охранялись единственным охранником, не имеющего особого представления о практическом использовании оружия. В общей сложности, официально было похищено около пятидесяти фунтов бумажных денег и ста фунтов монет. Содержание ценностей досконально было не известно, так как в газетах не описывалось. Кроме того, лица подобным образом посылавшие деньги, очень часто отказывались от них, в связи с их не совсем честным или не прозрачным происхождением. Поэтому, точную сумму ущерба, вероятнее всего, знали только сами похитители и те обыватели у которых они были украдены. Дело в том, что от суммы перевозимых ценностей за безопасность и в целях страхования, было необходимо заплатить половину процента. Сумму немалую! Поэтому многие и не платили, надеясь на русский «авось» и желая сэкономить денег. А если не платили, то значит и реальных денег в отправлениях через почту не было. Получается так!

Нападения происходили между почтовыми станциями, которые стояли по всей дороге. Данные общественные дома использовались для отдыха пассажиров, замены лошадей, обмена почтой между почтарями. По всей империи имелось около четырёх тысяч станций. Там же собирался и государственный сбор, по десять копеек, за каждую прогнанную по тракту лошадь. Свидетелей не находилось. Охрана не смогла ни разу оказать сопротивления, пораженная дерзостью и неожиданностью ограблений. Но все почтовые лица, пострадавшие в ограблениях, в один голос твердили, что это были две женщины на чёрных конях, прекрасно сидевшие в седле. Дерзкие, необычайно смелые, одетые в мужскую одежду и отлично владеющие оружием. Поэтому пресса прозвали их ватагой «Меланиппок». Была в древней греческой истории такая кентавр-женщина. Внучка кентавра Хирона. После названия, употреблённого в газетах, оно закрепилось и в обществе. Однако лиц никто из них не видел, возраст и внешность определить не смог, так как они были в масках. Все случаи были, до обыденности и наивности, просты. Первый случай грабежа, произошёл между Тулой и Мценском. Карету просто нагнали двое верховых и наставив револьверы на почтового кучера и охранника, потребовали сидеть тихо. Пассажиров было двое, престарелая дворянка, помещица и её гувернантка, ехавшие в Мценск. Затем, одна из налётчиц, спрыгнув с коня, держала под двумя револьверами служащих почты на прицеле. Подручная, так же бодро спрыгнув, быстро обчистила груз, вытащив необходимые пакеты с деньгами. Предварительно, забрав револьвер у охранника. Больше ничего не тронув, ни слова не сказав, налётчицы ускакали. Свидетели происшествия в один голос показали, что это были две женщины, лица у них были закрыты масками. Но одежда, стиль походки и особенности фигуры убедительно объяснили их половую принадлежность. Ввиду особой опасности, почтовый департамент министерства внутренних дел, принял решение об усилении охраны. Начали назначать двух охранников. Почтовые депеши разнесли по всей центральной части России описание грабителей, со строжайшим наказом принять меры к их задержанию, но это не помогло. Через неделю ограбление повторилось. Второй случай был сложнее. Произошёл он между Мценском и Орлом в вечернее время, не доезжая трёх вёрст до станции. Почтовый экипаж остановился, так как на проезжей части лежал человек, по виду и одежде женщина. Один из охранников, достал револьвер, осторожно подошёл к телу женщины. Попытался перевернуть лицом к себе. Как только он взялся за плечо, это тело перевернулось само, в сторону охранника. Два револьвера, по одному в каждой руке, уставились дулами в лицо человеку, пытавшемуся оказать помощь. В это же время из правой обочины поднялась ещё одна фигура грабительницы и направила пару револьверов на второго охранника и кучера. Пассажир, чиновник одного из публичных присутствий Орла, испугался и упал в обморок, прямо в почтовом экипаже. У служащих почты не хватило смелости ни повиноваться требованиям злоумышленников. Как и в прошлый раз сопротивления они не оказали. Результат был прежний, пакеты с бумажными деньгами и монетой были изъяты из почты, а оружие у охранников отобрано. Почтовый департамент, обеспокоенный случившимся, выпустил циркуляр, в котором запретил почтовым каретам следовать в ночное время и в период сумерек, дано было распоряжение об усилении поиска грабителей. Вновь, пострадавшие от грабежа, убеждали в том, что это были две дамы, прекрасно сидевшие в седле. Третий случай не поддаётся описанию. Всех, кто знал или читал про это дело «Меланиппок», он покорил своей смелостью и авантюрностью. Случилось это под Тулой. Это был первый случай, когда одну из женщин увидели в лицо. Произошло это так. Почтовая карета, с двумя охранниками, прибыла под вечер на почтовую станцию. Поставив лошадей в стойло, организовали охрану самой кареты одним охранником, со сменой через четыре часа. Остальные расположились в чистой и чёрной половинах станции. Господа в чистой, а слуги, охранники и ямщики, в чёрной. Вместе с кучером, служащими почты, ночевали два бравых поручика, гусарского полка. На почтовой станции также, естественно, находился и смотритель. Поздним вечером раздался стук в дверь почтовой станции. На пороге, со слезами на глазах, стояла миловидная дама в вуали и нервно стучала в дверь. При этом она плакала и заламывала руки. Ей открыли. Стучавшая, стройная брюнетка с длинными волосами и красивой фигурой, плача рассказала, что она убежала с места нападения грабителей. Якобы, на неё и её мужа напали в полуверсте от станции. Муж ранен, кучер ранен, оба истекают кровью. Имущество утеряно, так как грабители, по виду женщины, всё забрали, деньги и драгоценности, не оставив даже верхней одежды. Была она одета в легкое платье и казалась страшно замёрзшей, так как на дворе была ранняя весна. Естественно, оба поручика и один из охранников бросились на спасение пострадавших от грабежа, надеясь на то, что заслужат награду за задержание опасной банды. Однако, вначале решили уточнить, где произошло ограбление, на каком конкретно месте. Но не смогли, так как очаровательная дама упала в обморок. Все усилия привести её в чувство не помогли. Естественно, смотритель немедленно занялся оказанием помощи пострадавшей, перенеся её на руках в одну из свободных комнат чистой половины. Бравые военные и охранник бросились к дороге, уверенные, что это произошло совсем не далеко, коль дама пришла пешком. Каково было удивление смотрителя станции, когда, прибыв с горячим чаем к даме, он увидел револьвер, смотревший ему в лицо. Смотритель был связан преступницей и оставлен в комнате. В это время, помощник или помощница этой дамы, обезоружила охранника кареты, нанеся ему внезапный удар по голове, от которого тот потерял сознание. Грабители успешно присвоили имущество, похитив, как и прежде, мешки с деньгами и убыв на лошадях этого же почтового экипажа. Оба подпоручика вместе с охранником, проскакав вначале в одну сторону две или три версты, затем в другую около шести, вернулись без результатов. Каково же было их состояние, когда они увидели еле-еле приходящего в себя, после удара, охранника и связанного смотрителя почтовой станции. Понятно, что вновь в погоню никто не бросился, так как на дворе была тёмная ночь. Да и времени прошло более чем достаточно, для того чтобы скрыться с похищенным. Четвёртый случай превзошёл по своей авантюрности, описанные события, во много раз. На почтовой станции, под Орлом, второй день проживали две женщины. Обе они были в траурной одежде, с тёмными вуалями на лицах. Как описывали позже свидетели, одна была сравнительно молода, вторая в преклонном возрасте. Впрочем, они мало с кем общались, находились постоянно в своей комнате. Женщины постоянно плакали и страдали от потери родственников. Прибыли они на почтовой карете, но на второй день ехать на ней не смогли, в связи с полным расстройством здоровья графини. Именно так к ней обращалась молодая гувернантка. Ехали они в Белгород. Почтовая карета, проходившая во второй день, задержалась, как положено, на ночь. Утром обе дамы, по установленным правилам, заплатив, заняли места в экипаже. Вещей у них практически не было, только небольшие дамские сумочки в руках. Отъехав на достаточное расстояние, попросили остановиться, графине стало дурно. Затем гувернантка попросила одного из охранников помочь графине, тот согласился. Далее произошло неожиданное: дамы напали на охранников, обезоружили их и связали. Кучер успел сбежать в лес. Взяв необходимые пакеты с деньгами, грабители выпрягли лошадей из кареты и скрылись на них в неизвестном направлении. Полиция не находила себе места. Общество раскололось. Одна часть желала, чтоб похитительниц частной собственности немедленно нашли, наказали и сослали на каторгу. Другая часть, поражённая рассказами прессы о достоинствах дам-грабителей, ждала продолжения приключений «Меланиппок», искренне переживая за них. В России очень любят женщин и многое им прощают. Даже боготворят. А красивых женщин любят вдвойне или даже втройне. Подобные случаи на просторах страны были редкостью, обычно дамы в грабежах не участвовали, в отличие от Европы. Вот, например, в Англии, в Лондоне с 1873 года активно действовала банда, состоящая только из женщин грабительниц и воровок. Называлась она «The Forty Elephants» – «сорок слоних или сорок воровок». Имела свою королеву-преступницу, жестокие порядки и нравы, высокую дисциплину. Грабежам подвергались крупные магазины одежды, украшений и драгоценностей. Налёт совершался несколькими десятками дам, внезапно и дерзко. Сопротивление им обычно не оказывали, а если и оказывали, то дамы действовали отчаянно. При себе они имели холодное и огнестрельное оружие. Несмотря на действия полиции, обезвредить банду полностью пока ещё не удавалось. На каждое свободное место, при аресте одной из преступниц, немедленно приходила новая девушка. Тем самым их было постоянно сорок. Говорили, что они жили очень роскошно, прогуливая шальные деньги в ресторанах и в путешествиях в другие страны. Но в России такого масштаба женской преступности не наблюдалось. Однако, после четвёртого случая ограбления на почтовом тракте прекратились, и о них не было слышно уже около полугода. Надо сказать, что им постоянно улыбалась удача или они имели чёткий расчёт. По данной дороге проезжало больше двенадцати тысяч повозок в год, до тысячи в месяц, до тридцати в день. Однако, ни разу никто из проезжающих не стал свидетелем грабежа. Кроме того, ни разу грабители не ограбили почтовую карету, в которой не было денег, значит точно знали, кого грабить и работали по наводкам. Тулин этим делом не занимался, но знал из газет и донесений по полицейской линии. Судя по просьбе начальника жандармского управления эту ватагу грабителей не нашли, коль по-прежнему генерал Муратов озабочен информацией о преступниках.

Глава 10 Артели нищих и бездомных

Выйдя от начальника жандармского управления, Тулин и Брежнёв, направились на временную квартиру сыщика, предоставленную правлением оружейного завода. Там Евграф должен был переодеться к предстоящему выходу на улицы Тулы, в общество нищих и прочих обитателей трущоб, и публичных мест города.

– Так что, Евграф Михайлович, вы и в правду сейчас на квартире опять переоденетесь в рвань, которую вы еще не выбросили. Потом пойдёте к нищим на улицы или ночевать в ночлежку, чтобы что-то узнать о конях? – уточнил Пётр.

– А что делать, надо искать пропажу. Кроме того, как вы помните, только недавно я вас спас, вместе с дамой вашего сердца, Викторией Тихоновной Худеяровой. Всё успешно получилось, благодаря именно этому неприглядному образу. Что же теперь вам не нравится?

– Вы неправильно меня поняли. Я не осуждаю и не пренебрегаю вашими методами. Я вами восхищаюсь, сколько нужно смелости и мужества поступать подобным образом! Расскажите об этих людях, нищих, чем живут? Чем дышат? Какие цели в жизни?

– Могу рассказать, если вам так интересно! Постараюсь всё поведать, что сам знаю. Для графа это весьма необычные и новые знания, – улыбаясь ответил сыщик.

По пути, на Посольскую улицу, сыщик приступил к рассказу об образе жизни нищих и бродяг в России: «Артели нищих есть в каждом городе России. Что бы стать заправским нищим нужно пять или шесть лет быть учеником у приличного, имеющего большой опыт в своей работе, связи, знакомства в мире беспризорных босяков и нищебродов, наставника. Знающего город, все его подвалы и помойки, базары и лавки, церкви и кладбища как свои пять пальцев. Затем выдержать экзамен на знание молитв, сказок, песен, всяких поговорок и чудесных рассказов. Иногда экзамен принимается не в одиночку, а в присутствии целой комиссии заслуженных в своём деле нищих и старших артелей. Прошедшему отбор новоиспечённому нищеброду дарится торба и определяется место для самостоятельной работы, а также устраивается праздник для старших на деньги нового члена.

Как правило, состоят эти артели из следующей публики, распределённой по профессиям. «Горюны, Слёзные или Печальники», эта уличная братия работает возле церквей, торговых площадей, вблизи кладбищ в день захоронений богатых граждан, в общем везде где можно надавить на жалость и человеческое сострадание. При себе имеют определённый атрибут, заготовленные таблички на всякие жалостливые темы. Например, «Ветеран войны за отечество, потерявший здоровье и семейное счастье» или «Потерял семью и пропитание, воюя за честной народ», «Сгорела семья, пока был на войне». Всех хитроумных надписей и не перечислить. Особой разновидностью этой касты нищих являются «Невозвращенцы», зарабатывающие так же на жалости людей. У них другие таблички: «Не могу вернуться в хозяйство, украли лошадь» или «Обобрали. Дети умирают. Помогите вернуться домой. Господь вам поможет». Такие, как они, всегда очень складно и подробно могут рассказать тяжёлую историю о жизни в городе честного крестьянина. Поплакать на публику, при необходимости и устроить припадок с катанием по земле или битьём головы, например, о дерево. Притвориться умирающим от голода.

Следующими являются «Ерусалимцы или Странники». Некоторые из которых мнимые, а некоторые настоящие, идейные. Одеты обычно в чёрную, похожую на монашеское одеяние одежду. Такие, как они, зарабатывают в публичных местах на рассказах о паломничествах в святые места, чужеземные страны. В своих сказках говорят, что собирают деньги на новое путешествие. Предлагают, от имени обывателя, поставить в святых местах свечу или сделать, что-либо другое для спасения души. Иногда продают фальшивые и недорогие реликвии. Всякие пузырьки, щепочки, образки, волшебные талисманчики, которые изготавливают сами артельные в ночлежках или закупают оптом у специальных мастеров».

– Почему вы сказали о настоящих, идейных странниках. Что, разве есть такие? Наверное, оговорились? – уточнил Пётр.

– Есть и такие, немного позже расскажу, что движет этими людьми и направляет их на этот путь жизни в «животных» условиях, – ответил Евграф, продолжая погружать графа в мир бездомных и обездоленных.

Сделав паузу, он продолжил: «Итак, дальше, по порядку. Имеются и мнимые и настоящие калеки, зарабатывающие на свою жизнь и жизнь артели на сострадании людей к их увечьям. Иногда они работают совместно с сиротами или своими собственными детьми, выдаваемыми за сирот. Доходными местами для них также являются публичные места присутствия народа. Настоящий это калека, или притворный, совершенно не важно, в своих правах они едины и перед артельным обществом равны. Особой кастой являются „Могильщики-Похоронщики“. Они зарабатывают на похоронах, выполняя различную траурную работу. Иногда и сопровождая отход в мир иной, какого-либо обывателя горестным плачем и стенаниями. Одежда у них должна быть под стать событию, хотя и не новая, но строгая и траурная, соответствующая их заработку. Лица печальные и грустные, в любой момент готовые пустить слезу. Таковые, слёзные, ценятся дороже, так как богатый люд норовит даже на похоронах заставить плакать за себя, перед гробом, другого человека. Тем более, если этот покойный был ему совершенно неприятен при жизни. Таких нанимают и для выноса венков, корзин с цветами от неутешных родственников, когда самим родственникам нести их не почину или желания нет. Готовят они и могилы, в том числе нанимаются по их уборке. В артель, как правило, входит один-два „Сочинителя“, обученные грамоте в прежней „приличной жизни“. Они из мещан или даже обнищавших и скатившихся в пропасть дворян. Эти сочинители, зная грамоту и имея образование, пишут жалостливые письма с просьбой оказать помощь. Затем приходят в парадную богатого дома или лавку в самый неподходящий момент и просят ответ. Если их выгоняют, то устраивают скандал на всю улицу, позоря жадного купца или мещанина. Военных и больших чинов не трогают, боясь неприятностей. К бедным тоже не ходят, так как с них взять нечего. Хозяин дома или лавки просто подаёт им немного денег, лишь бы сохранить своё лицо для гостей или клиентов. Могут прибыть на праздник к богатому горожанину с аналогичным действием, а могут и на похороны. В общем, подобные личности, как правило, бывшие опустившиеся интеллигенты, виртуозы в вымогательстве незначительных сумм денег у богатых и обеспеченных мира сего. Всех профессий-направлений не перечислить, так как они нигде, ни в каком перечне не определены и зависят от личного желания бродяги и умения добывать копейку из жалостливой публики. Конечно, любая артель имеет лекаря-колдуна, промышляющего продажей трав и мелким знахарством, леча артельных и неграмотную публику. Свои лесные сборы, травы и коренья, настойки и мази и всякое другое барахло они продают на базарах и торговых площадях, рядом с богатыми лавками и домами. Лечат они всё и всех, кто хочет у них лечиться, за копеечную плату. В том числе и французскую болезнь, сифилис. При этом применяя всё те же известные средства, ртуть и мышьяк. В данном деле у них клиентура большая, как говориться „час с Венерой, годы с Меркурием“.[63] Обязательно такой лекарь имеет какую нибудь мудрёную книжицу на иностранном языке. Видя, что потенциальный клиент безграмотен, он её достаёт из сумки. Долго ищет нужную страницу, а затем делает вид, что читает. В слух произносит всякую тарабарщину, затем переводит на русский язык. Этим он вызывает огромное уважение к себе и уверенность, больного, в его особых и обширных знаниях. Среди них часто попадаются бывшие коновалы. Которые искренне уверены, что лечение людей ничем не отличается от лечения коней или прочего домашнего скота. Отличить обычного лекаря-травника, самоучку, от бывшего лекаря лошадей, очень просто. Во-первых, коновал очень часто употребляет слова из своего обихода. Например, вместо шеи, холка. Вместо задницы, круп. Вместо стоп, копыта и так далее. Кроме того, в его лечебной сумке обязательно найдётся дёготь, свинцовая кашица, сера, алебастра, мышьяк, разная глина, мелкий речной песок, помёт птиц. И многое другое, что случайно найдено по дороге и может пригодиться для введения в заблуждение безграмотного человека. Старостой артели, может стать не каждый, а, например, бывший грамотный опустившийся дворянин, мещанин, солдат или беглый преступник. Человек этот должен обладать или неимоверной силой, или умом, иногда и тем и другим. Только тогда в компании будет порядок. Он отвечает за справедливость и порядок в артели, распределение доходов, дружбу с полицией и крупным бандитствующим людом. В том числе, содержит общак артели. Обязательно имеет своего „стряпчего“, в обязанности которого входит освобождать артельных из полиции и решать дела с местами властного присутствия. Сам он на паперти не стоит. Как правило, занимается закупкой „талисманов и святых вещиц“, общением с себе подобными, мелкими поручениями уголовного люда. В общем выполняет распорядительные функции».

– Кто у нас в Туле находится на подобных должностях? Надо бы знать свою ночную «уличную власть из подворотен», – смеясь, уточнил Петр Владимирович.

– Напрасно смеётесь! Вот проштрафитесь перед каким-либо босяком, он вам и устроит весёлую жизнь. Например, обидите зря, оскорбите не за что, – вполне серьёзно ответил, сыщик.

– Что он может сделать? – уточнил Пётр.

– Много чего. Вы даже не представляете! Например, закажет вам кто-то неприятность и гадость, с целью мести. Как вариант, будет у вас постоянно перед домом куча навоза или дохлые мыши. Или кучер отвернётся, а какой-нибудь мелкий артельный паренёк лошади чего-нибудь подсыплет, да так, что дорогой она «неприятность» сделает на ваш экипаж. Могут и побить ночью какого-нибудь мещанина, сделавшего гадость артели. Обычно, они крадут только по мелочам, но знают, что у кого лежит дома и могут навести более серьёзных воров. Много чего могут учудить, что совесть позволит и фантазия подскажет. Жизнь их всё равно вне закона. Поэтому, повторяю вам со всей серьёзностью, смеётесь весьма напрасно. А верховодят у вас в Туле, два старших артелей, на Чулковке – Феня-король нищих, на Всехсвятском – Санька-солдат. Ведут себя прилично, лишнего не загребают, в уголовном пока не замечены. Чулковского лично не знаю, а про Саньку-солдата могу сказать, что справедлив и не глуп. Познакомился неделю назад. Вот такой особый мир у них.

– Каким же образом делится власть между этими уважаемыми гражданами ночного общества? – уточнил граф Бобринский, но уже без всякого веселья в голосе.

– Всё очень просто. Каждая подобная артель бродяг имеет свою территорию, на которую без взноса единовременного и постоянного чужаку вход воспрещён. Если чужак хочет испытать судьбу и не желает подчиняться, тогда это может закончиться тяжёлыми увечьями, иногда даже смертью. Обычно, многие артельные люди физически крепкие, а самое главное, не имеющие общественных мыслей о совести и весьма жестокие от своей жизни на улице. При себе каждый обязательно имеет нож или заточку. Дисциплина у них жёсткая. Предательство и доносительство карается неминуемой смертью. За проступок могут и торбу отрезать, то есть выгнать из артели без права бродяжничать или нищенствовать. За неподчинение подобному решению артели или старших нескольких артелей, полагается неминуемая смерть. Иногда компании нищебродов, меняются на некоторое время или отдельными представителями артелей или территорией, что бы публика не привыкала. Кстати, фраза нищеброд не оскорбительна в их кругу, она означает лишь нищий бродяга, вот и всё.

– Каков же доход? И сколько их у нас? – уточнил граф.

– Хорошо обученный нищий-попрошайка, так называемый «стрелок», может заработать в Москве от одного до четырёх рублей в день. В Туле, конечно, поменьше. Питание в день, вместе с водкой, стоит не более тридцати копеек. Навар очень хороший, в год от трёхсот до пятисот рублей. Теперь давайте сравним с жалованиями. Прислуга у нас получает от трёх до десяти рублей в месяц, рабочие от восьми до тридцати, младшие служащие чины и учителя от двадцати до тридцати. Фельдшера около тридцати пяти. Начальник почтовой станции – сто пятьдесят. Подпоручик заслуживает около семидесяти, поручик получает около восьмидесяти рублей в месяц, штабс-капитан —сто тридцать, полковник до четырёхсот. Так что, сами судите, зарабатывают не меньше подпоручика-поручика. Сколько сейчас таковых в России, сказать не смогу, но по последним официальным данным канцелярии Министерства Внутренних дел на 1877 год, лиц, просящих милостыню по всей России, имелось около трехсот тысяч человек.

– Так что же толкает этих людей на подобную жизнь? Только их желанье жить на улице вне обычного общества, по своим законам или невозможность заработать на кусок хлеба? Вы обещали поделиться в начале своего рассказа, – уточнил и напомнил Пётр Владимирович.

– Петр, вы знаете, не всегда нищие бродяги живут на улицах и в прочих местах, не приспособленных к человеческой жизни только из-за своей никчёмности, падшего состояния или попытки нажиться на людском сострадании. В прошлом, да и сейчас имеются случаи, когда стремление погрузиться в мир улицы исходит от души. В прошлом году мне пришлось участвовать в расследованиях преступных дел революционеров, замешанных в покушении на императора Александра II. Приходилось много читать переписки этих людей, и, в том числе, заочно изучить жизнь некоторых их них. Так вот, по служебной необходимости, изучил я жизнь и деятельность некого Ивана Гавриловича Прыжова, члена организации «Народная расправа», революционная кличка «Благовещенский». Сейчас он находится в ссылке за свою деятельность, где-то в Забайкалье. Как вы знаете, это общество было основано в 1869 году, организатором и вдохновителем являлся Нечаев, анархист и террорист. Который, кстати, тоже находится в Петропавловской крепости за убийство студента, не согласного с его идеями и взглядами. Так вот, Прыжов знаменит ещё и тем, что изучал жизнь нищих и публики в кабаках и других питейных заведениях. Он много писал об этом. Прочёл я его труд, опубликованный в 1860 году в журнале «Наше время», под названием «Иван Яковлевич Корейша, лжепророк». И вот, в своей статье он описывает одного бездомного, почитаемого как прорицателя, ясновидящего и пророка. Корейша провёл в психбольницах сорок семь лет, почитаемый народом и многими сильными мира сего. Весьма поучительная история. Если желаете, то расскажу. Очень полезно для понимания нищенства.

– С удовольствием послушаю, продолжайте, – ответил Пётр.

– Родился некий Корейша в Смоленске, в семье священника. С детства был весьма любознательным и одарённым ребёнком. Закончил духовную семинарию, где обучался семь лет. Особо интересовался изучением богословия, латыни, греческого языка и Священного писания. Однако, по выпуску отказался от духовного сана и начал преподавать то в семинарии, то в каком-то училище. Через три года он внезапно бросил это занятие и пошёл в странствия без вещей и средств, во время которых посетил несколько монастырей и святых мест. В некоторых из этих мест жил иноком длительное время. Так продолжалось около трёх лет. Затем он опять возвращается в Смоленск по настоянию своих родственников и начинает жить в бане, на огороде у близких людей. А через некоторое время вообще уходит для проживания в лес. Однажды он высказал какому-то весьма значительному чиновнику не понравившеюся правду и с этого момента был помещён в психиатрическую больницу в Смоленске. Однако, количество жителей города, которые хотели поговорить с больным было настолько велико, что по ходатайству властей его перевезли в аналогичное заведение в Москву. Однако и там поток посетителей к нему не иссякал. По мнению автора, его навещал князь Голицын, Московский губернатор, граф Олсуфьев и многие другие. Даже император Николай I, который после посещения больницы оказал ей существенную денежную помощь. Говорят, что он заявил императору, который у него спросил почему тот не встаёт, следующее: «И ты, как не велик и грозен, а тоже ляжешь и не встанешь». А накануне смерти государя, Корейша предчувствовал его близкий конец. И даже якобы сказал: «Нет у нас детушки более царя, уволен раб от своих трудов, он теперь как лебедь на водах». Посещали его многие другие, от простых до весьма известных особ, беря после посещения частицы его быта, одежды, еды и даже испражнений.

– Так чем же он был знаменит таким особым? Почему пользовался почётом, несмотря на постоянное проживание в психиатрической больнице, в грязи и не ухоженности? – уточнил граф Бобринский-Брежнёв.

– Он предсказывал и прорицал правду и будущее. Предсказал Отечественную войну 1812 года. Ещё в свою бытность проживания в Смоленском лесу, имел привычку приходить в те дома, в которых ожидался в скорости покойник. Предсказывал многие болезни и смерти. Определял воров и казнокрадов и ещё многое чего. Так вот, Иван Яковлевич Корейша пользовался великим почитанием москвичей и других жителей близлежащих городов. Когда он умер, Московский митрополит Филарет, узнав о смерти Корейши, посочувствовал ему и принял активную роль в его захоронении. В день похорон пол-Москвы собралось проводить его в последний путь. Все нищие, оборванцы, кликуши и прочий уличный люд сопровождали его до могилы. Похоронили его в селе Черкизово, в ограде храма Пророка Божия Илии. Там и сейчас постоянно имеются его почитатели, за могилкой ухаживают и следят за порядком вблизи её. Вот вам и пример нищенства! Но это другое, дар данный судьбой. Остальная же часть нищих живёт этим по другой причине. После отмены крепостного права многие помещики растерялись. Как жить и благоденствовать без дешёвых рабочих рук. Начали строить винные заводы и по дешёвке продавать алкоголь. Крестьяне начали спиваться и уходить из деревень без барского надзора. Кроме того, сейчас земля помещиками сдаётся для обработки и засевания не каждому крестьянину в отдельности, а всему сельскому миру. Работают все по-разному, а паи одинаковые. Кто-то желает трудиться, а кто-то нет. Те, кто не желают, уходят в нищие. Кроме того, многих крестьянский мир и сам отправляет побираться, деньги зарабатывать для всего села. Ну что, открыл я вам глаза хоть на какие-то вещи?

– Так глубоко про этот неведомый мир мне ещё никто не рассказывал. Но ранее так быть не могло. Ранее не было таких больших городов, отсутствовало промышленное, машинное производство товаров. Не было такого количества накопленных капиталов, развращающих общество. Значит и нравы были проще, – предположил Пётр.

– Полностью с вами согласен. Ещё несколько десятков лет назад нищенство было другим, неорганизованным. Оно не преследовало цели только обогащения, а скорее всего было смыслом жизни и возможностью пропитания. Были даже целые деревни, специализирующие на некоторых видах попрошайничества. Например, Лабори. Этим именем назывались жители местечка Яново, в Белорусской губернии. Они занимались сбором денег на строительство и восстановление храмов. Их специально нанимали настоятели церквей для этих целей. На себя, для жизни и питания, брали малую толику. Остальное, честно и праведно, отдавали настоятелям. Сами они считали своё занятие благочестивым и занимались им от души. Одевались они весьма отлично от обычных крестьян, в сапогах вместо лаптей. Носили хорошие расшитые полушубки и шапки с козырьками. Учились грамоте. Были и калики-перехожие. Они сочиняли песни, сказы и былины и разносили их по всей державе. Но сейчас есть газеты и книги, поэтому обществу они стали не нужны. Вместо них появились Иерусалимцы, которые реально просто надувают некоторый неграмотный обывательский народец.

– Откуда вам всё это известно? – уточнил Петр Владимирович.

– Всё очень просто. Моя служба постоянно сталкивает меня с этим людом. Кроме того, имеются одержимые и образованные люди, которые считают изучение этого мира смыслом жизни. Вот, например, почётный академик Петербургской академии наук Максимов Сергей Васильевич, путешественник и собиратель всякой старины и правды о бродячей и нищенствующей Руси. Он много путешествовал и написал не одну книгу о нищих. Прочтите, советую его труд: «Бродячая Русь Христа-ради», 1877 года издания. Печатало товарищество «Общественная польза», на Подьяческой, в Санкт-Петербурге. В этой книге он делит нищих на: прошаков, запрошиков, кубраков, побирушников, погорельцев, колунов, скрытников, лаборнов о которых мы с вами говорили и многих других. Но он не только о нищих писал, но и о каторжных. Даже о сказочной нечисти всякой, которая в мыслях непросвещённого люда до сих пор живёт. Церковных расколах, народных общинах и сектах. Так, что если вам это интересно, то советую прочесть. У него много достойных трудов.

– Возможно последую вашему совету. Что будем планировать дальше? – спросил Пётр.

– Вот мы уже и подъехали. Я прошу вас меня оставить, дальше я сам. Кроме того, направьте Пашку, ничего ему не говоря и не рассказывая, на Хлебную площадь, через часа три. Пусть ждёт меня у главного входа. Там я его сам найду. Хочу использовать его старые связи в босяцком мире. Кстати, как он справляется со своими обязанностями?

– Должен вам сказать, прекрасно показывает себя. Исполнительный и имеет хорошую память. Вот уже почти как год служит при канцелярии посыльным. Так что очень изменился, совсем не узнаете паренька.

Тулин познакомился с оборванцем и мелким воришкой Пашкой с окраины города Тулы, совершенно случайно, в прошлом году. Прибыв на вокзал города по следственному делу, о розыске пропавших секретных документов на оружейном заводе, стал свидетелем его избиения за неудачную кражу. Карманник-трясун, в ватагу которого входил паренёк, нещадно лупцевал Пашку за то, что тот не смог вытащить кошелёк у купца на перроне. Сыщик защитил и спас его. Затем приложил все усилия, чтобы Павел встал на нормальную стезю жизни, устроившись посыльным на завод, при канцелярии. Кроме того, однажды Пашка сильно помог ему и при розыске преступников, даже почти спас, вовремя предупредив об опасности Бобринских. Пашка был малым разбитным, знавшим весь город изнутри. Раньше водивший дружбу с мелкими ворами, нищими и прочим антиобщественным людом. В этот раз, сыщик вновь надеялся воспользоваться его знакомствами в среде забулдыг и лиц, не желающих общаться с полицией и представителями закона по причине моральных и классовых расхождений.

Глава 11 Всехсвятская артель

Распрощавшись с Петром Владимировичем, Евграф поднялся в квартиру, где переоделся и подготовиться к выходу в «низший свет» общества. Прежде всего он, применив обычный карандаш и серу от спичек, сделал несколько слабо видных синяков в области правой скулы и шеи. Затем растрепал волосы, предварительно намочив их и обильно смазав золой из печи. Далее надел старую рубаху на выпуск, штаны заправил в сапоги, накинул потрёпанную и грязную бекешу. На палец водрузил бронзовый перстень-хулиган с открывавшимися острыми краями. Применяя это не хитрое приспособление можно было нанести существенные раны противнику. Хорошенько побрызгал на одежду корчмой, от которой стоял невыносимый, кисловатый запах дешёвой ночлежки и нищенства. Рассмотрел себя в зеркало, потом взял и немного надрезал правый рукав бекеши ножом. Так было более колоритно, как будто бы кто-то на него нападал или пытался напасть. Руки также натёр золой, загнав грязь под ногти, для создания впечатления о своей босяцкой жизни. В целом его вид соответствовал бродячей щеголеватости. Еще раз оглядев себя в зеркало, направился к выходу. Хорошо, что его квартира имела отдельный вход и выход, иначе не обошлось бы без подозрительных взглядов, а возможно и вызова полиции. Взяв «легкового» извозчика, он направился во Всехсвятскую ночлежку с визитом к старшему артели нищих. Через час он был уже у двухэтажного деревянного здания, недалеко от кладбища, находящегося в конце улицы, на отшибе от остальных общественных мест. Заплатив извозчику, вошёл в здание. Внутри, как обычно, стоял спёртый запах человеческих испражнений, немытых тел, перемешанный с запахом дешёвого табака. Неимоверно сильно пахло испорченными продуктами, недавно сваренной похлёбкой, грязным нестираным бельём. Запах проникал во все детали одежды и человеческое сознание. Кивнув знакомому сторожу-надзирателю и сказав, что он ненадолго, сыщик поднялся на второй этаж. Первый этаж был женским, там же была комната сторожа или управляющего этим заведением, отделённая от основной части помещения перегородкой. Имелась большая печь и стол рядом с ней. Второй этаж предназначался для мужчин, он был разбит на пять комнат-отсеков без дверей, в которых стояли по стенам двухъярусные нары. Имелся общий коридор, в середине которого находилась кирпичная труба печи первого этажа. Постелей не было, вместо подушки были деревянные плоские чурки. В коридоре стояло два длинных деревянных стола и четыре лавки, разделённые трубой печи. Сыщик осмотрел публику, пройдясь по всем отсекам. Никого практически и не было, день то ещё только подходил к часу пополудни. В одном отсеке находились два человека, по виду опустившиеся мещане, валявшиеся скорее всего пьяными на нарах в одежде и сапогах. В другом, как и ожидалось, находился старший артели Санька-солдат в компании какого-то товарища. Они, несмотря на дневное время, распивали корчму, закусывая пирогами и салом. В подчинении артельного имелась подготовленная команда. Три нищих «Горюна или Печальника», выпрашивающие деньги у народа на общественных площадях, рынках и базарах. Два «Ерусалимца», мнимые странники и богомольцы, торгующие обманными святынями. Один мнимый калека, работавший с пареньком Васяткой у церквей и кладбищ. Два «Могильщика-Похоронщика», служившие на поприще похоронных услуг и другой похожей работы. «Невозвращенец», меняющий жалость обывателей на деньги в свой карман и «Сочинитель», который жил откровенным вымогательством, эксплуатируя понятия чести, гостеприимства и уважения к семье. Ну и конечно «Нищий-знахарь» или колдун, занимающийся лечением. Всего двенадцать человек. Никого из них не было, видимо все занимались работой, зарабатывая на пропитание и в запас для общака.

– За здоровье тамошних и здешних, всех друзей наших настоящих и сердечных, – поприветствовал нищих, сидящих в комнате-отсеке, Евграф.

– И тебе Шило не хворать. Откуда взялся? Народ говорил, что облава была на Георгиевской улице, недалеко от старообрядческого кладбища. Там Агея, скуратовского трактирщика, подстрелили на смерть и Ерша, убийцу придорожного взяли в полицию с подельниками. Потом в Скуратове обыски в трактире «Орловский тракт» проходили. Трактир закрыли, да это и понятно. Хозяин то, Агей, убит. Неужто ты тоже там был? А если был, то как сбежал? Последний раз мы с тобой встречались, когда ты, с подельником в Скуратово собирался, к Агею. На дело наняться желал, вместе с подельником, – спросил удивлённый артельный.

– А это кто с тобой? – ответил вопросом на вопрос, сыщик.

– Это старший артели с Чулковки, Феня-король нищих, в гости заглянул. Дела наши насущные обсуждаем. Присядь и расскажи, как жизнь молодецкая. Так как же ты смог уйти? – ответил Санька-солдат.

– Так у вас здесь военный совет в Филях, – рассмеялся Евграф и поставил на стол штоф самогона, положив рядом пакет с разной снедью прикупленный по дороге.

– В каких таких Филях? – угрюмо спросил старший артели с другого конца города.

Он выделялся по сравнению с обычного вида Санькой-солдатом своей крупной фигурой. Крепкими, здоровенными кулаками и большим, круглым и красным лицом, со шрамом через правую щеку. Вид у него был устрашающий. Если такого человечища ночью встретить, то и испугаться можно.

– Это шутка такая, не парься. Сейчас расскажу про свою жизнь и тяготы, и удачи. Удача она, что кляча, садись и скачи немедля, – ушёл от ответа сыщик, понимая, что сказал лишнего, так как гость имел мозги на уровне кошачьих.

Гость от выпитого алкоголя, всё больше тучнел и мрачнел. Поглядывал на Евграфа недобрым и угрожающим взглядом, но помалкивал, видимо, ожидая дальнейшего разговора.

– Когда мы, Санька, от твоей ватаги ушли к Агею, то через день-другой дом один графский удачно потрясли. Барахлишко взяли, побрякушки серебряные и золотые. В общем заработали на них неплохо. Смогли от погони уйти и не попасться полицейским шнырям- мессерам. Куш хороший взяли, даже и шпаера не применяли. Обошлось без стрельбы. Может слышал, что об этом? – после этих слов сыщик сделал особый жест рукой, показывающий его глубокие знания тайных символов делового босяцкого мира и показал рукой на револьвер находившийся за поясом.

– Слышал я, стреляла в вас какая-то сумасшедшая графиня, слава Богу не попала. Народ судачил по подворотням. Полицейских набежало тьма, наших всех расспрашивали кто это сделал? Сам начальник жандармского управления к ней приезжал для расспроса и её успокоения. Видно, большая птица! Фамилия у неё толи Мобринская, толи Швобринская. Говорят, злая баба, сущий дьявол, ради денег двух мужей уже отравила. А сейчас третьего ищет! Но мы своих не сдаём, сам знаешь. Так и дальше что? А как же вы с трактирщиком распрощались, – уточнил старший артели наливая всем по большой кружке корчмы и раскладывая принесённую Евграфом снедь на столе.

– Жадный он, это Скуратовский Агей был. Завидущий человек. С ним дела тяжело делать. Не сработались мы с трактирщиком. Доли разделили на три части по-братски, клифты одели, на железяку-поезд и опять рвать когти в Москву, с моим корешом Кротом, – после этих слов, сыщик вновь продемонстрировал особый жест, тайного воровского языка символов. Выпил полстакана корчмы налитой ему, жёстко поставив стакан на стол, расплескав остальное алкогольное пойло.

– Да, нелегко вам далось! – сочувственно и пьяненько проговорил Санька-солдат.

– Что ж обратно возвернулись? – спросил с широко открытыми глазами от удивления такой необычной историей Феня-король нищих, но уже с уважением и некоторой боязнью.

– Не говори, как вспомню, так по спине кошки когтями скребут. А вернулись вот почему. Мой старший, наш авторитет Угорич – Иван Хитровский, постановил ехать обратно в Тулу и найти одну малую артель, которая должна была прибыть неделю назад для хитрого дела, какого сказать не могу. Ранее он им сообщал, что бы они прибыли в скуратовский трактир и там нашли меня. Теперь сами знаете, что больше трактира нет, после смерти Агея. А возле дома, где трактир, полицейские вышныривают. Что делать ума не приложу. Артель человека три или четыре, все нерусские. Откуда не знаю, как определить не разумею. Может скажите всем вашим, что б послушали народ и поглядели сами. Разговаривают не на русском или второй язык имеют. Должны жить скромно, не высовываясь. Может и найдутся, пока мессеры их не нашли и в тюрьму не упрятали!

– Скажем, отчего не помочь доброму человеку, опросим всех, может кто и что видел. Только, кто они по босяцкой профессии? Как искать иголку в сене. Коли знал бы я, где ты нынче обедал, то знал бы чью песню поёшь. Подскажи по какой масти эти пришлые должны числиться, иначе не узнать! Без этого никак. – ответил артельный.

– Конокрады должны быть, – немного подумав, говорить или нет, ответил сыщик.

– Конокрады! Портит Ивашку белая рубашка. Этих надо по торговым точкам, где лошадей продают искать. Хорошо поспрашиваем про пришлых. Поможем тебе, – ответил весёлый артельный.

– А скажи мне, друг любезный, не знаешь ли ты про грабежи на дорогах? Вот хорошая братва, с ними бы подружиться. Рискованная! Та которая почтовые «коробки раскрывает»? – невзначай, уточнил сыщик у Саньки – солдата.

– Это люди особые, дерзкие. Не то что некоторые пустозвоны. В волчью стаю соберутся, а хвосты собачьи за собой тянут. Нет, про них ничего не известно. Народ говорит, что не местные они. Ну и как обычно придумывает. Якобы это и не люди вообще, а две волчицы-оборотня. Когда надо им, то в людей превращаться, а когда скрыться нужно в белых волков. Только я не верю, глупые бабы на базарах болтают, что ни попадя, – ответил артельный, вытирая руки о подол рубахи.

– Сегодня смотрю, всё твои на работе. Что, день обещается быть хлебным? Даже друга твоего, колдуна-знахаря, нет! – совершенно случайно задал вопрос сыщик, для поддержания разговора.

– Всех дармоедов разогнал по местам, пусть работают нечего дрыхнуть, костями греметь. У нас тут дураков, непочатая грибная поляна. Вот похоронщики, правда, в гору пошли. У Выныкиных работать стали. Это наши тульские шёлковые фабриканты. Купцы второй гильдии. Они все гробовые дела, в губернии, под себя подмяли. Гробы делают и сами же их сопровождают на кладбища. Сами колотят, сами плачут, сами и закапывают. На все руки мастаки. Неплохо зарабатывать стали. Так дальше дело пойдёт, могут и артель бросить. Разбогатеют, собака их укуси, зазнаются! На Воздвиженской самая главная мастерская гробовых дел, вот там и работают, – ответил Санька-солдат.

– И что – отпустишь? Позволишь из артели уйти? Без нищенского суда и наказания? – возмущённо спросил сыщик.

– Конечно, отпущу. Какой суд, зачем? Гордый петух быстрее в печь попадает. Если у них всё удачно, как у людей, пойдёт, то пусть уходят. Глядишь в купцы выйдут. Нам помогать станут. А на их место ещё босота придёт. В России нищих не счесть. Были у нас такие случаи. Вот колдун к Марфе-травнице в Прилепы подался. Трава-мурава у него закончилась, всякие грибочки, ягодки уже силу потеряли. Пойдёт наберет у неё, они старые приятели. Когда-то мы Марфе помогли, а теперь она нам помогает. Конечно, не купчиха, но повыше нас плавает в «людском море», – ответил артельный и засмеялся.

– Что за Марфа такая? – уточнил сыщик, желая получить информацию.

– Марфа? Да она наша раньше была артельная, на паперти стояла по малолетству. Она с семи лет в артель попала, мать у неё сгорела в доме. Ничего из имущества не осталось, ни кола, ни двора, ни родственников. Может и остались, только не помнила она, память от страха вначале потеряла. Да и не искал её никто. Вот и жила в артели нищих, они её подобрали, с ними и росла. При ней, на шее, часики были не обыкновенные, со змеёй. На часиках тех рука саблей эту змею убивает. Очень дорогие, золотые. Вначале продать хотели, но потом поняли, что тайна какая-то в них, пожалели девчонку и оставили. Вначале эта артель в Калугу ушла работать, там жила года два. Потом в Орёл, только через пять лет в Тулу вернулась. Это ещё до меня было, мало кого осталось в живых из тех нищебродов. Умерли по возрасту.

– И что ж, сейчас тоже нищенствует? – уточнил сыщик.

– Нет, у неё судьба по-другому завернула. Она девка выросла с умом, море перескочит и пяток не замочит. Как-то потом на паперти приметила её одна одинокая баба с Прилеп. Та баба травами занималась, выпросила у артели девку, приютила. Так и осталась она жить с ней, это уже лет через пять, шесть было. Научилась ворожить, гадать, травы заготавливать, нужные грибы и ягоды собирать. Когда баба-травница умерла, то заменила её. Марфа свою прошлую жизнь не забыла, нам всегда в благодарность за помощь и приют помогает, – ответил артельный.

– Повезло девке. Самой помогли и даже часики ей сохранили. Алтын серебра не ломит ребра, у нас в Москве обобрали бы сразу, – похвалил Евграф, в надежде на ещё большую информацию, но опасаясь, что артельный затаиться и прекратит рассказывать давнюю историю.

– Это так! Берегись козла спереди, коня сзади, а лихого человека отовсюду. Попался на её счастье старший артельный, у которого дочь умерла в таком же возрасте, вот и помог, пожалел.

А что касаемо часиков, то вообще история интересная. Всем, кто тогда девчонку спас, Марфу эту, счастье подвалило. Несколько месяцев назад, неизвестный человек по тридцать рублей в кружки раскидал. У нас только один получил, старый калека, что при церквях сидит с Васяткой. Раньше он с Марфой в одной артели был. Да ещё трём повезло с Чулковской артели, они в то далёкое время ещё мальцами были и тоже помнили Марфу. Вот так бывает. Деньги они на общее дело сдали, в общак. Не нужны им эти деньги, уже привыкли к своей доле, по-другому себя не мыслят. Без артели жить не могут. Хороший человек, повезло ей в жизни. Потом дочь родила, только не знамо от кого. Никому не рассказывает, кто отец. Дочь у неё красавица, знатной выросла. Нинкой зовут, – с удовольствием рассказал Санька-солдат.

– Слушай, не та ли Нинка-красотуля, что на Скуратовских двориках любительской проституткой трудиться. Видел я там одну Нинку, по описанию похожую. Даже приглашал к нам с Кротом, когда ещё Агей жив был. – уточнил Евграф.

– Нет, ты что? У неё дочь хоть сумасшедшая девка, но таким промыслом никогда заниматься не станет, она гордая. Лучше на большую дорогу выйдет. Вот как те две бабы, что «почтовые ящики» грабили. А то, что проституткой трудится, в это не верю. Она с мужем живёт, он тоже из Суходольского прихода, только не знаю кто. Ни разу его не видел, да и её уже не видел давно, с год, наверное. Не знаю куда запропастилась. У меня ночевать останешься? А то по старой привычке приютим, ребята тебе будут рады. Уважают они тебя и Крота, – уточнил Санька-солдат.

– Нет, не останусь, дела есть. Да и остановился я уже недалеко от вокзала у одной вдовушки. Недорого взяла, – ухмыльнулся сыщик.

– У вдовушки, это хорошо. Известно, лучше, чем с нами! – засмеялся главный нищий.

– Ты уж пришли ко мне помощника, какого, к часам восьми вечера на улицу Ушкинскую. Я там вначале улицы, то центральной части города, ждать его буду. Там мелочная лавка есть, вот к ней пусть и подойдёт. Расскажет, что узнали.

– Договорились. Васятку к тебе подошлю, ты его знаешь. Он с «калекой» на паперти работает. Малый быстрый. Всё, что узнаем про пришлых конокрадов, тебе расскажет. Что, ж давай ещё по одной тяпнем и бывай. Пришёл не зван и иди не гнан, с Богом! – ответил старший артели, разливая корчму по стаканам.

– Без меня, не могу. Вы уж сами. И вот, помяните Агея, а Васятку буду ждать, – с этими словами сыщик положил на стол два рубля и попрощавшись вышел.

Его путь дальше лежал, на Хлебную площадь, где его должен был ждать давний приятель Пашка. В дороге мысли его крутились около личности неизвестной Нины из Прилеп и той самой проститутки Нинки-красотули со скуратовских двориков. Что-то в них было общим, только что – Евграф понять не мог.

Больше недели назад он занимался розыском беглого преступника Ерша. При вхождении в доверие к местному трактирщику Агею, начальник жандармского управления шепнул ему кличку и кодовое слово для связи с нештатным агентом работающим, видимо под прикрытием. Этим агентом, была проститутка. Тулин и Кротов вызвали её в трактир и через неё передали необходимую информацию в жандармское управление. Вызванная, поклонница самой древней профессии, была весьма внешне приятна, можно даже сказать красива, вела себя дерзко, независимо и нагло. Настолько дерзко, что привела в замешательство скромного в отношениях с женщинами надзирателя Кротова. Помогла она им очень вовремя, если бы не она, неизвестно чем закончилось это дело. И остались бы они в живых или нет, тоже не известно. Когда Евграф, после этого розыскного дела, попытался узнать у генерала Муратова о её личности, то тот отвечать не стал, не объясняя причин.

«Что-то здесь не совсем срастается. Не может быть, что бы дочь Марфы-травницы и проститутка на службе у жандармского управления было одно и то же лицо. Хотя подобные случаи имеются», – думал сыщик.

Для получения информации и наблюдения за обществом, полиция и жандармские управления привлекали негласных агентов в большом количестве. Эти агенты были везде. В гостиницах, трактирах, на постоялых дворах и вокзалах, базарах и банках, в торговых рядах, местах проживания и работы проституток. В общем, везде, где есть возможность. Да и сами проститутки иногда поставляли информацию. Через этих агентов и добывалась информация о членах шаек своих и залётных. Кроме того, была налажена система доносов, справок от различных лиц, преследующих свой корыстный интерес. Сбор слухов через дворников и швейцаров также был весьма распространён. Но вскорости эти мысли, уступили место другим. Через четверть часа он добрался до нужного места. Хлебная площадь была вымощена серым булыжником. Народа бродило немного, видимо, торговля шла вяло, некоторые лавки были закрыты. Хотя, в хороший день здесь продавалось всё. Скобяные изделия, шторы, одежда, молоко и масло, сушёные и солёные грибы. Битая птица, мочёные яблоки, зерно, квашеная капуста и солёные огурцы. Картофель, хлеб и многое, многое другое. Где-то здесь должны были трудиться, опираясь на крючковатые палки-посохи, «горюны Святский и Хлебный» собирая на жалости народа милостыню. На входе имелась специальная лавка-ларёк, где обычно они и стояли. В ней торговали всякой недорогой едой, мятой картошкой с солёными огурцами, гороховым супом, кашами с маслом и без него, пирогами и пирожками, чаем и квасом. Всегда могли налить корчмы для приёма на месте и даже с собой на вынос. Обычно, возле этой лавки собрались мещане, мастеровые, крестьяне и всякие оборванцы. Осторожно, чтобы не нарваться на «Горюнов», сыщик купил пирожки и чай. После этого терпеливо стал ждать мальчишку, пробуя пирожки и делая вид, что он увлечён исключительно ими. Расположился он так, чтобы его не смогли увидеть знакомые нищие. Объясняться и разговаривать не хотелось. В этот раз это было излишним.

– Здорово, дядя! Что, уже выгнали из мессеров, теперь нищим-барабанщиком стал? – задал вопрос тихо подошедший, хитро улыбающийся паренёк в возрасте около пятнадцати лет.

– Здравствуй, Павел. Я смотрю, ты подрос. Только вот разговаривать по-человечески так и не научился, всё по фени разъясняешься.

– Да всему я обучен. Так просто, для веселья и прикрытия. Вы то, Евграф Михайлович, тоже не в выходном костюме стоите. По виду так босяк босяком. Рад вас видеть в добром здравии. Мне сегодня господин граф сказал, что вы в городе и моя помощь вам нужна. Завсегда готов помочь, – ответил парень.

– Спасибо, я рад встрече с тобой. Действительно, мне нужна твоя помощь. У головы города, Добрынина, украли коней. Сейчас я занимаюсь поиском конокрадов. Кажется, мне, что не Тульские они, а приезжие. Может быть, ты смог бы используя свои старые знакомства в среде извозчиков, узнать, не привозили ли они кого, кто разговаривал на незнакомом языке. Возможно их было человека три, а может и меньше. Одну фразу я тебе могу показать, – с этими словами сыщик передал Павлу, клочок бумаги на котором были написаны слова на непонятном языке.

– Посмотрим, может что-то и узнаю. Сделаем, Евграф Михайлович, в лучшем виде. Где вас найти?

– Давай сегодня часам к восьми на улицу Ушкинскую подъезжай, в начало улицы. Только если с кем-то меня увидишь – не подходи. Там встреча с одним человеком из артели нищих, что возле Всехсвятского кладбища обитают и промышляют.

– Знаю я эту артель, там Санька-солдат верховодит. С кем встреча будет из барабанщиков? – любопытно, уточнил Павел.

– С Васяткой, который с мнимым калекой побирается, а может ещё кого пришлют. Возможно, кто-то и со стороны наблюдать будет, поэтому постой в сторонке.

– Хорошо Евграф Михайлович, так и сделаю. Васятка парень хороший, надо его тоже к нам на завод устроить. Но это я без вас с ним поговорю. Смотрите, если что, я всех знаю, могу и выпытать чего. Правда, последнее время они со мной мало общаться стали, после того как я на оружейном стал служить, не доверяют, – с гордостью заявил паренёк.

– А что, ты в Туле теперь на постоянке служишь? – задал вопрос любопытный паренёк.

– Нет, случайно задержался. Так получилось, – ответил сыщик.

Проводив Павла, сыщик направился на Ушкинскую улицу. До встречи ещё было четыре часа, и он собирался прогуляться по этой улице, послушать о чём говорит народ, походить по мелочным лавкам, понаблюдать.

Глава 12 Неизвестные гости на постое

Улица была небольшой и располагалась на окраине города. Домов двадцать, не более. В начале неё имелась невзрачная мелочная лавка, представлявшая собой одноэтажный дом с вывеской «Бакалея», разделённый на две части. Видимо, в одной хозяева проживали, в другой вели незамысловатую торговлю. Недалеко от входа стояли три бабы, лузгая семечки, обмениваясь местными новостями. Евграф подошёл к компании сплетниц поближе, прислонился к углу лавки боком, вполоборота к ним, делая вид, что ожидает кого-то. Настороженно прислушался. Лиц местных бабёнок он не видел, зато хорошо слышал о чём шёл разговор. Говорили они громко, не смотря по сторонам и не обращая внимания на окружающих. Мещанские дамы были увлечены только собой и совместными разговорами. Евграф знал, что, послушав подобные беседы городских сплетниц, можно узнать многое. Главное не спугнуть говорящих. Постоянно кто-то входил в лавку и выходил из неё, поэтому проблем с нахождением рядом с компанией разговорчивых местных жительниц, не должно было быть.

– Знаешь, Меланья, голова наш, Николай Никитич, весь город хочет «финорями» осветить. Будет у нас светло и днём, и ночью. Как на Миллионной. Заживём припеваючи, как богатый люд. Ничем не хуже купцов и дворян. Первостатейный город будет! – сказала одна из них.

– Ну ты, Параска, и бестолочь, хоть и мещанская жена. Скажешь тоже. Не финорями, а фонарями. Неделю назад была я на Миллионной, семечками торговала, там даже ночью светло. Молодец голова, старается для публики, для городского люда. Хотя и себя не забывает, богатеет с каждым днём на нашем горбу. Однако страшно ночью без света, преступлений много в городе. Полиция бездействует, прока от неё никакого нет. Дармоеды, одним словом. Сам голова их и распустил, потакает во всём. Видимо, боится, что бы его воровские делишки не раскрутили. Слышали бабы, что на Подьяченской улице, что недалеко от Хлебной площади и Всехсвятского кладбища случилось? – уточнила Меланья.

– Я слышала, мне околоточный надзиратель рассказал, – ответила третья.

– И что ты, Наташка слышала? – опять уточнила Меланья.

– Слышала я, что революционеров там изловили. Четыре человека враз взяли, а многие сбежали. Хотели они на нашего начальника жандармского управления и голову города, Николая Никитича Добрынина, покушение устроить. Пальба была, взрывы, крови много, поубивали несколько человек, жуть, одним словом. Туда им и дорога, мешают жить честным людям, прости меня Господи, – ответила, перекрестившись Наташка.

– Эх и тупая ты Наташка. Брешешь ты и надзиратель твой брешет, креста на вас нет такие страсти придумывать. Врать горазды! Если бы там перестрелки были или покушение какое, тогда бы полиция на каждом углу города стояла, политических ловила. У нас полиция, подготовленная революционеров ловить. Там всего лишь мужичонку преподавателя зарезали из-за любви к соседке. Муж приревновал и зарезал. Любовь у них была светлая и настоящая! – возмутилась Меланья.

– Тебе всё не угодить! Все у тебя дуры, только ты одна умница-разумница. С одной стороны, голова у тебя молодец, а с другой стороны вор. Сначала сказала, что полицейские дармоеды, потом их хвалишь. Вот и где тут правда. Рассуждаешь как дворянка. Всех судишь, всем оценку горазда давать. У самой муж пропойца и бездельник, но всё туда же, в «дворянки» стремишься. Как деньги появляются, так ты нос и задираешь выше колокольни! Как деньги кончатся – мы у тебя опять в подругах, да товарках ходим, – закричала Наташка, на Меланью.

– Тьфу на вас, голодранок, чтоб мужики на вас только по пьяни смотрели. Я вам не чета, мой муж из высокой семьи по рождению происходит! Не то что ваши голодранцы! – заявила Меланья и гордо развернувшись последовала по улице, видимо к своему дому.

– Вот баба дура. Ты вот, Наташка, правильно её отчитала, нам её дружба незачем. Как говорится: «Баба два года на базар серчала, только базар этого не замечал. Всё собирался, да собирался». Мы с тобой старые подружки, друг друга уважаем, лишнего не позволяем. Только одно скажу, не права ты только в одном, хочешь скажу, в чём? – поддержала подругу Параска.

– И в чем я не права? – вновь обиженно взволновалась Наташка.

– А вот в чём. Нет у неё никакого мужа. Живёт она не венчанная, в блуде, с Емельяном. Сама знаешь, кем она раньше была, в борделе подрабатывала. И Емельян такой же, отовсюду гонят его. Сам он из Венёвских. В общем с тех краёв. Когда-то деньги были у него, только пропил всё подчистую. Вот она и бесится. Домик у них на окраине стоит, разваленный. Живут тем, что жильцов пускают. Вот и на днях жили у них трое, непонятно какой национальности, за забор не выходили целую неделю, говорили на чужеродном языке, – поддержала вновь подругу Параска.

– А ты откуда знаешь? – уточнила Наташка.

– Откуда, откуда. Ты же знаешь, я напротив живу, ну и наблюдаю иногда, по-соседски. Так вот, они только по нужде из дома выходили. В один из дней я мимо проходила и расслышала разговор, только ничего не поняла. Не по-нашему говорили, на своём языке. Чувствую, дело здесь тёмное. Неспроста они этих людей укрывали, да и Емельян у неё со всякими путается, работать не желает. Всякие к нему ходят, может и революционеры. Всё в Скуратово часто мотался, видели его там и не раз. Дружбу водил с местным трактирщиком Агеем, пока не убили его. А то, что на Подьяченской улице, преподавателя убили, это верно. Мне знакомая подружка с Хлебной площади рассказала. Так что ты ошиблась, милая моя! – хитро заявила Параска.

– Параска, ты туда же. Какая ты мне подруга, если верить мне не хочешь. Не желаю я с тобой болтать о пустом, хозяйством заниматься надо, – с этими словами Наташка развернулась, не прощаясь, и направилась в другой конец улицы.

Оставшись одна, Параска подхватила корзинку с продуктами и направилась в проулок между улицами, в третью сторону.

«Жена мужа так любила, что в тюрьме место загодя купила. Ох, и бабы, что хотят то и придумают. Но польза от того, что я разговор подслушал, есть. В нужное время я появился. Зачем агенты жандармскому управлению, если такие подружки есть? Сама того не понимая подвела мужа. Теперь необходимо выяснить, кто такой этот Емельян? Кто у него проживал и зачем? Действительно, говорят в народе, баба без мозгов, что река без берегов. Сама разольётся и всё в округе затопит!» – подумал Евграф, улыбаясь в душе.

Оставшееся время, до появления посыльных с информацией он потратил на изучение улицы, пройдясь в одну и в другую сторону. Зашёл и в мелочную лавку, стал присматриваться к товарам, делая вид, что его интересует ассортимент. В ней всё было так, как и во всех лавках подобного предназначения. Торговали всем, чем можно, кроме сена и дров. Но интересовали сыщика не продукты, а хозяин. Он решил уточнить у него некоторые вопросы. Конечно, можно было бы узнать всё это и у городового. Однако, никто не мог гарантировать правду, так как в каких отношениях состоял городовой с Меланьей, сыщик не знал. Может и подкармливала она его. Такие отношения не редкость. Денег городовые получали немного, поэтому часто пользовались услугами своих подопечных. От подарков и подношений не отказывались. За это всячески помогали, прощали торговлю самодельным алкоголем, прикрывали незаконную сдачу в аренду «углов» в домах. Могли на многое закрывать глаза. В основном на неуплату налогов и пошлин. Здесь расчёт был другой. Обычно, этот мелкий мещанин, хозяин мелочной лавки, занимающийся торговлей, знал всех жителей ближайших улиц. Прекрасно разбирался в семейной жизни покупателей, доходах, нравах местной публики, знал всех по именам и роду деятельности. Лавка, это не просто место для покупок. Это место встреч, обсуждений последних новостей, получения советов об устройстве жизни, крещении, лечении, организации похорон и прочих жизненных ситуаций деятельности человека. Кроме того, как правило, лавочник, водил дружбу с дворниками, городовыми и околоточными надзирателями. Для городового или околоточного всегда имелась рюмка водки под хорошую закуску и небольшой подарочек. Наиболее ушлые из лавочников, ходили в друзьях у участкового пристава, главного полицейского начальника на участке. Для которого у них всегда имелся подарок поценнее, к праздникам и именинам. За счет подобной дружбы хозяин мелочной лавки был и хозяином улицы, влияя на жизнь и нравы публики, проживающей на ней.

Вот и в этой лавке хозяин по внешнему осмотру был достаточный пройдоха. Небольшого росточка, с хитренькими глазками на широком лице, он сам торговал за прилавком. Значит, позволить себе приказчика или помощника не мог в силу малого коммерческого дохода или из-за жадности. Имелся у него и весь набор трюков подобного заведения. Как и положено, на столбах, что разделяли прилавок и поддерживали потолок, висели зеркала для дам. Редкая женщина-покупательница не посмотрит на себя в зеркало. Пользуясь этой слабостью, ушлый торгаш в это время, обязательно не довесит товар. Судя по подходу к своему делу, он умел вытворять и остальные мелкие шалости торговли, которые понемногу, и самое главное незаметно, опустошали карман покупателя. Например, отправить покупку на весы легким незаметным броском и товар сразу прибавлялся в весе. Весы показывали совсем другой результат. Проводить обвес «на бумажку». Это тогда, когда большое количество ненужной упаковки также добавляло вес покупке. Обычно, это практиковалось при упаковке колбас, пряников, круп и другого примерно похожего товара. Были хитрости вообще достойные цирка. Когда обвес отрабатывался «на путешествие». Пока покупатель ходил в кассу для оплаты товара, продавец ловко отрезал от товара небольшой кусочек или отсыпал крупу. Были в употреблении и поддельные гири с большим весом. Применялись и «радуги», когда сорта рыбы или мяса быстро менялись с дорогих на дешёвые, пока покупателю заговаривали зубы. Вот и сейчас сыщик с удовольствием наблюдал, как трудится пронырливый хозяин. В лавку вошла местная мещанка, внимательно осмотрев предметы торговли, попросила по одному фунту пряников и хлеба, капусты на три копейки, дюжину яиц и три аршина атласной ленты, видимо, на платье. Торговец внимательно её выслушал, вначале приготовил продукты, отрезав хлеб и насыпав пряников в бумажный кулёк. Хорошенько их взвесив по наблюдательный взгляд женщины и предоставив каждое яйцо, её взору, для оценки. После положительной оценки товара, выдал ей ленту. Когда успокоенная честной покупкой женщина начала прикладывать её к своему плечу, пытаясь определить подходит ли ей цвет, хозяин ловким жестом пальцев, выкинул из кулька один пряник обратно под прилавок. Затем заменил два крупных яйца на мелкие или более старые. Поменял отрезанный ломоть хлеба на меньший. Ничего не заметив, женщина расплатилась, поблагодарила и вышла из лавки. Одна копейка осталась в лавке, добавляя коммерческую выгоду продавцу. Никакого опасения, исходя из внешнего вида, сыщик у хозяина не вызывал. Поэтому все свои манипуляции он провёл практически у него на глазах, ничуть не стесняясь, и не переживая за свою потерянную совесть.

– Чем могу быть полезен вам, может, подсказать что? – уточнил он у Евграфа, хмуро посмотрев на него.

– Подскажи, милейший, когда совесть потерял? В каком возрасте? – уточнил сыщик.

– Кто ты такой, бродяга, чтобы меня учить! Липнешь ко мне, как банный лист к срамному месту. Чего тебе надобно, подаяния не подаю. Пошёл отсюдова, пока городового не позвал! – крикливо заявил торговец, доставая из фартука свисток, видимо предназначенный для взаимного оповещения с местным городовым.

– Вот что, ты не ори и свисток свой прибери до лучших времён. Посмотри-ка, что я тебе покажу? – с этими словами сыщик предъявил ему своё служебное удостоверение.

– Чем могу быть полезен, вашему благородию! – подобострастным голосом, заявил испуганный и изменившийся в лице хозяин лавки.

– Расскажи-ка мне любезный, кто такие Меланья и её сожитель Емельян? – уточнил Евграф.

– С превеликим уважением доложу вашему благородию. Меланья баба дрянь. Что ни есть поганая баба. Склочница, торгует семечками в разных районах города. Бывшая бордельная проститутка, конечно, сам не знаю, но люди сказывали. Нет повода не верить! Как по возрасту ушла с дома терпимости, так и поселилась здесь. Емельян мужик в целом положительный, только работы у него постоянной нет, плотничает по вызову. Крышу кому починить, хлев поправить, мебель отремонтировать, всё по плотницкому делу. Но плотник из него никудышный, особо ничего не умеет. Несколько раз был бит за то, что работу выполнял из рук вон плохо. То есть у них деньги, то нет. Всё большей частью не бывает. Сын у них есть, только с ними не живёт, появляется редко. Чем занимается – не знаю. Вот на прошлые недели опять у них средства были. Меланья недели две покупала хорошие продукты и водочкой мужа жаловала. Потом плохо неделю жили, на капусте сидели, даже хлебушка не покупали. Больше недели опять хорошо живут, опять богато кушают, покупают продукты, как на целую ватагу. Вот и сегодня сальца, хлебушка и рыбки прикупила. Люди говорили, что когда-то жил Емельян очень хорошо, деньги у него были. Да только в карты проиграл или коммерция не пошла. Обмельчал сильно и опустился. Так-то он из образованных, говорят, из дворян. Не знаю правда или нет врать не буду. Но, судя по тому, что плотник никудышный, похоже на это.

– И что ж, Емельян бестолков и не умел или положительный? Не брешешь? Определись каков уж он? Вначале одно, потом другое мелишь, – уточнил сыщик.

– Что вы, ваше благородие. Мне вам резона врать нет. Что знал, всё вам рассказал, как на духу. Пустой человек, пустой. Как на духу вам говорю. Ошибся вначале, – ответил лавочник, стараясь угодить.

– Тогда на что живёт? – опять уточнил сыщик.

– Людей в пристрой дома, к себе, селит. Баба семечки продаёт. Вот и в этом основной доход. Понимаю, что, судя по вашему положению в полиции, враз меня закроете и в участок. Вся коммерция станет, а у меня трое деток и жена на сносях. Даже и приятель мой участковый пристав не поможет. Может, желаете, чего бесплатно, так я мигом вам соберу. И завсегда ко мне заходите, мне с вами приятнее дружить чем с приставом, – ответил хитроватый хозяин.

– А кто у него жил в съёмной комнате этого пристроя?

– Чего не знаю, того не знаю. Сам Емельян в лавку почти и не ходит. Ему Меланья всё приобретает. Да и что мужику надо для себя, портков, махорки да водки. Да и запойный он, хотя тщательно скрывает. Чужие, те, которые у него жили, в лавку не заходили. Я бы знал, а другая лавка, только через улицу.

– А какие фамилии у этого Емельяна и Меланьи? Единая или разные? – уточнил сыщик.

– Разные, они не венчанные. Живут в блуде, не по-людски. У неё, по-моему, Прошкина, а его и не припомню. Он то людей чурается, избегает. Околоточный надзиратель должен знать, у него вам надо спросить, ваше благородие, – ответил лавочник, немного подумав.

Задав ещё несколько вопросов и прикупив леденцов на палочке, Евграф вышел из лавки, время подходило для встреч с нештатными агентами. Через несколько минут подбежал, запыхавшись, Васятка с информацией от нищих.

– Дядя Шило, меня Санька-солдат отправил. Просил он передать вам, что нет у нас в городе такой ватаги. Может и есть, но нам неизвестна, – скороговоркой сказал Васятка.

– Понял, передай моё с кисточкой артельному. Пусть и дальше удачливо грызёт подаяния. Да знает, что у царя, да у нищего друзей нет, за случаем старых приятелей. Вдруг, что узнает, пусть при себе держит. Если сам никого не найду, то наведаюсь через день, другой. Желаю вам удачи, как известно нищий толстеет у костра и у тепла. Поэтому тепла вам и каждый день по червонцу, – с этими словами сыщик, потрепал Васятку за плечо, и вручил леденцы.

Довольный паренёк, забрав подарок, быстро удалился с места встречи. Сыщик стал по-прежнему прохаживаться вдоль улицы, рассматривая дома в ожидании второй встречи.

– Что, Евграф Михайлович, не помогли друзья из ватаги нищих? Не нашли конокрадов? За ватагу нищих, одного карманника выменять можно! – смеясь, уточнил Павел, появившийся внезапно.

– Молодец, незаметно ходишь. Что узнал? – похвалил Тулин, паренька.

– Узнал я немного. Был я во всех местах, где собираются извозчики. Поговорил со многими, никто не помнит, что б подвозил непонятных мужиков. Тем, более разговаривающих не на русском. Всё больше местные из деревень, на заработки. Однако выяснил, что ваши фразы похожи на язык мордовцев, это народец такой, малоизвестный, проживающий на реке Мокша. Ещё его называют мокшанами. Один из извозчиков долгое время жил в Тамбовской губернии, в уездном городе Темникове. Там и научился разговаривать на мокшанском языке. Я ему вашу бумажку дал, долго он думал, но примерно перевёл. «Вай, вай, ащемс тефтома азор, эряви путомс камбраз, аелдамс авака», переводиться, по его словам, так: «Ой, ой, подожди старший, надо прикрепить седло и подтянуть подпругу у коня или кобылы».

– Спасибо и на этом Павел, это многое проясняет, – поблагодарил паренька, сыщик.

Немного поговорив о жизни и службе на заводе, они распрощались. Павел направился домой, а Евграф на квартиру. Быстро переодевшись и приведя себя в порядок, он немедленно последовал в жандармское управление. Генерал Муратов ещё был на месте. Внимательно выслушав всё, что ему доложил Тулин, он немедленно отдал распоряжение о проведения обыска в доме Емельяна и Меланьи, по улице Ушкинской. О задержании всех лиц, которые окажутся в это время в доме. Написав соответствующее письмо судебному следователю, без которого обыск был не возможен, Евграф последовал вместе с жандармским офицером и тремя агентами, вначале за судебным следователем, а затем по адресу предстоящих действий.

Обыск и допрос в доме Емельяна и Меланьи закончился неожиданно удачно. Во дворе дома были найдены следы коней, да в таком количестве, что можно было предположить, что их было несколько. Кроме того, были найдены почтовые мешки, для перевозки бумажных и металлических денег, применявшиеся департаментом почтовых перевозок. Точь-в-точь такие, которые были похищены из почтовых экипажей с Московского почтового тракта. В одном из мешков имелось и с десяток купюр денег. Был найден и один револьвер, отобранный у охранника. Все эти вещи лежали аккуратно завёрнутые в рогожу в углу сарая, под крышей. Данную находку ни Меланья, ни Емельян за свои не признали, отпирались. Меланью охватила психическая истерика, она упала на пол, начала заламывать руки и кататься по грязному деревянному полу. Сопровождая свои действия плачем и громкими криками. Через некоторое время успокоилась и понуро отвечала на все вопросы, задаваемые судебным следователем, тихо плача и стоная. Сам Емельян тоже сильно испугался, но истерик не закатывал. Только сетовал на судьбу и говорил, что всё подброшено злыми людьми. Потом начал говорить про рок и проклятье, которое сопровождает его всю жизнь. Чьё проклятье и о чём оно, утаивал. У полицейских и судебного следователя создалось впечатление, что он слегка тронулся умом. Было ему больше шестидесяти лет, человеком он был грамотным, образованным. Только печать пьянства и вечного страха делала его лицо мерзким и невыносимо угрюмым. По поводу гостей, проживавших у них, не отпирались. Признались, что недавно пускали пожить, в пристрой к дому, трёх мужиков. Мужики жили неделю, за забор не выходили. Сама Меланья общалась только со старшим. Покупала для них продукты, кашеварила, обстирывала. За что и были заплачены хорошие деньги. Как они разговаривали и на каком языке не слышала. Старший разговаривал на русском, как обычный человек. Остальные двое всё больше отмалчивались. Появились они внезапно ночью на коляске с извозчиком. Постучались в дом, подняли с постели Емельяна и попросились на постой. Их впустили за хорошую плату, в общем сторговались. На вопрос почему именно к ним попросились приезжие? А не к кому другому, испуганный Емельян показал, что работает он у многих хозяев по плотницкому делу. Где бы он не работал, везде предлагал услуги по временному постою приезжих. Поэтому о том, что они сдают пристрой, знали многие. Определить, кто из знакомых Емельяна прислал ему временных постояльцев не представлялось возможным. Одной ночью, по их показаниям, прискакали временные постояльцы на трёх конях, завели их во двор. Переждали до рассвета, попрощались с хозяевами, расплатились и убыли в неизвестном направлении. Больше ничего пояснить ни Меланья, ни Емельян не смогли. Но дали небольшое описание их внешнего вида. Кроме того, в ходе выяснения личностей, оказалось, что фамилия Емельяна Майлов. Получалось, что Александр Майлов, канцелярский с конезавода, приводился ему сыном. Своё родство с Александром, Емельян и его общественная жена не скрывали. Только показали при опросе, что с сыном не общаются, даже где живёт он не знают по причине разлада в семье. Кроме того, сообщили, что не видели его около года. На основании улик оба были немедленно задержаны и препровождены в Тульский временный замок общего содержания для проведения следствия и дознания по двум делам. Ограблению почтовых экипажей и конокрадстве коней с Прилепского конезавода. Улик было достаточно, чтобы следствие закончить в кратчайшие сроки. Обоим светил конвойный этап и бессрочная каторга. Согласно приказу губернского жандармского управления, в Рязанскую, Тамбовскую и Пензенскую губернию была направлена депеша. Текст везде был один: «Начальнику жандармского управления Рязань, Тамбов, Пенза. Имею сведения о действиях шайки мордовцев, в количестве трёх человек крестьянского сословия, похитивших трёх коней Орловской породы с конезавода в Тульской губернии. Описание. Все среднего роста. Одеты в простую одежду. Двое имеют бороды, один не имеет по причине молодости. Разговаривают на мокшанском языке. Примерный путь движения в сторону города Темников. При обнаружении прошу немедля задержать конокрадов и сообщить в Тулу. Для конвоя к месту совершения преступления будет направлена группа агентов. Муратов».

Глава 13 Письмо от революционеров

Утром следующего дня Евграф находился в приемной у Муратова вместе с Петром Владимировичем. О проведённом обыске и результатах, было доложено ещё вчера. Муратов задержанию подозреваемых весьма обрадовался. Возможно, одни и те же преступники были участниками двух преступлений. Кроме того, немедля, ещё вчера, принял решение направить телеграмму о задержании пособников. Оставалось узнать, где же кони сейчас и награбленные деньги почтовых перевозок, а также ждать задержания пособников-мордовцев с Мокши. Емельян Майлов и его общественная жена молчали, ни в чём не признавались. Клялись, что в конокрадстве и грабежах не участвовали. Было принято решение задержать и их сына, Александра, для проведения опроса. От результатов которого зависело, останется он на свободе или окажется там же, где его родители, во временной общей тюрьме. О чем были отданы соответствующие распоряжения. Теперь все ждали голову, Николая Никитича Добрынина. Не мешая работать начальнику жандармского управления, Евграф и Петр в ожидании беседовали и обменивались новостями с приятелем, адъютантом. Тон задавал Александр Иванович, адъютант и помощник по особым поручениям начальника.

– Расскажу вам, господа, новые анекдоты про Серёжку Ржевского. Если вы не против. Народ выдумывает не останавливаясь. Время есть, до приезда головы, – с улыбкой заявил Александр Фролович.

– С удовольствием! – ответили оба, практически одновременно.

– Так вот, находятся, недавно, в ресторации, господин Сергей Семёнович Ржевский, известный вам граф Пьер Кириллович Безухов и его приятель, князь Андрей Николаевич Болконский. Выпили изрядно, настроение поднялось. Сергей и спрашивает у графа Безухова.

– Граф, когда я изрядно выпью, то мне все дамы кажутся весьма прелестными, волочусь за ними без устатку. Затем как протрезвею, мне обратное кажется. Скажите, граф, а как у вас происходит?

– Вы знаете, Сергей, мне проще. Сниму очки и вообще ничего не вижу. Хороши или плохи дамы, всё едино! Но у меня другой вопрос. Сергей, и вы, князь! Не кажется ли вам, что мясо, поданное нам, к столу, пахнет водкой?

– Одну минуту, – говорит Ржевский и встаёт из-за стола, – а теперь господа, пахнет или нет?

– Теперь не чувствую, – отвечает Пьер.

– Это не мясо пахнет водкой, это я третий день пью, – отвечает Сергей.

– Да много странностей господа. Вот вчера, у меня был случай. Встретил я недавно одного бывшего метрдотеля, с ресторана «Хива» на улице, в форме околоточного надзирателя. Спрашиваю его, как на новом месте служится? – поддержал разговор князь Болконский.

– И что? – уточнил Ржевский.

Он мне в ответ: «Очень хорошо, Ваше Сиятельство!»

– И в чём же, хорошо? – Уточняю я.

– Раньше я был всегда не прав, когда был официантом. Теперь всегда не правы жители моего околотка.

– О чём вы задумались, подпоручик, – уточнил у Ржевского, Безухов.

– Да вот думаю, если бы золушка потеряла на балу не туфельку, а корсет. Что бы делал принц? Как бы он искал прелестницу?

– Да, Золушка, это вечная тема! – ответил князь.

– Вот недавно слышал новую версию посещения бала. Поделюсь. Просит Золушка у мачехи отправить её на бал к голове города Тулы, для знакомства с сыном головы, а та сопротивляется. Не желает. Наконец Золушка уговорила мачеху. Однако та предупреждает. Смотри золушка, не перепутай. Сын головы должен искать тебя и желать на тебе жениться. Поэтому надо вовремя исчезнуть. Не как прошлый раз на балу в дворянском собрании, когда ты напилась и гонялась по кустам за сыном статского советника Петрова, – рассказал Ржевский.

– Доброго дня вам. Я смотрю, господа вам весело? Александр Иванович на месте? – уточнил, вошедший голова города.

Все встали при входе Добрынина и поприветствовали его.

– Так точно, Николай Никитич. Ждёт вас! – доложил адъютант.

– Так пойдёмте же. Время не ждёт, господа, – ответил голова и направился в кабинет генерала.

Вслед за ним Евграф и Пётр прошли к Муратову.

– Николай Никитич, рад вас видеть! Как городские дела? – поприветствовал Добрынина, генерал.

– И я вас рад видеть. Дела неплохо складываются. Вот сегодня подсчитали, если в 1880 году на каждого жителя города тратилось по два рубля на общие нужды по благоустройству. То в этом году тратится уже три рубля. Продолжаем город керосиновыми фонарями обустраивать, к 1895 году, по плану городской думы, должно быть тысячу сто фонарей. Сейчас главным считаем обустройство мест общественных гуляний, кремлёвский сад и вокзал. Обяжем купцов, ведущих там торговлю, что бы трижды в неделю оркестр играл для увеселения публики. Что бы заботились о порядке и благочинии в кремлёвском саду. Но, господа, поймите, я к вам не за балагурством прибыл. Хотелось бы знать, что по поиску моих коней? Вот новое письмо получил от анонима, сегодня с утра подбросили, полюбопытствуйте, – ответил Добрынин, передовая письмо генералу.

Муратов взял в руки письмо и прочитал вслух, присутствующим:

«Смею вам сообщить, что знаю о вашей беде, краже коней. Имею данные, что замешаны в этом молодые революционера, которые собираются на квартире мещанина, господина Александра Малова. Квартира расположена, недалеко от сахарного завода, по адресу улица Ствольная, дом 6. Прошу принять меры к революционерам. Возможно и коней обнаружите. С уважением к вам, доброжелатель».

– Что ж, разберёмся и с этим. Думается мне, что письма, прежнее и это, придуманы для введения нас в заблуждение. Не особо верю, но меры примем немедленно, – ответил Муратов.

После этого отдал немедленное распоряжение адъютанту направить дежурную группу жандармов по адресу, указанному в письме. Для проведения дознания, при необходимости и обыска, по дороге согласовав действия с судебным следователем.

– Есть ли новости, господа, по розыску, – спросил голова.

– Имеются новости и результаты, и неплохие. Задержаны два лица, у которых на постое находились конокрады. Следы во дворе подтверждают нахождение там не меньше трёх коней. Скорее всего эти кони и есть жеребец Антонио и кобылки Эсмеральда и Крали. Мною уже вчера направлена телеграмма в губернии, по возможному их маршруту движения и проживания. Дело нескольких дней и кони будут у вас. Так что, не беспокойтесь, Николай Никитич. Всего несколько дней ожидания. Как только их задержат по дороге к дому, немедля высылаю группу агентов. Кроме того, возможно Емельян Майлов и Меланья Прошкина участвовали в грабежах на дорогах. При обыске в доме найдены улики преступной деятельности. Пойдут на каторгу, если вина будет доказана, – ответил Муратов.

– Что вы говорите? Прекрасно, Александр Иванович, прекрасно! Всего одного дня вам потребовалось, чтобы обнаружить преступников на частную собственность. А как в точку угадали! Сразу за два преступления злодеев схватили. Если мне память не изменяет, это вы о почтовых ограблениях? Вот это профессионализм. Жду результатов, потом хорошенько обмоем это событие, хорошенько! – весело заявил Добрынин.

– Полно, Николай Никитич! Это наш долг. Кроме того, как ранее и говорилось, умения нашего Евграфа Михайловича творят чудеса. Высокий специалист своего дела, вся эта удача его рук дело, – ответил Муратов, не забыв напомнить голове, кто занимается розыском.

– Всё помню по Суходольскому приходу. По приезду сейчас на службу отдам немедленные распоряжения по поиску подходящей землицы под усадьбу. Не переживайте, договоримся. По хорошей цене уступлю, без всяких сожалений, – ответил голова.

– Позвольте полюбопытствовать, Николай Никитич, а что стало с конюхом, управляющим конюшней и канцелярским, Александром Майловым, после этого случая? Похищения коней с конюшни в Прилепах, – уточнил Евграф.

– Управляющего я пока оставил при должности, до окончания следствия. Что ни говори, а дело своё он знает. Кучера уволил. Майлов утром вчера был у меня. Весь в истерике, просил компенсацию за унижения и риски для жизни. Просил уволить, так как больше не может рисковать своей жизнью. После этого случая в Прилепах ему страшно и днем, и ночью. Немного заплатил я ему и уволил. А тут вот его личность по письму проходит. Может и он виноват? Но Александр Иванович разберётся вместе с вами. Мне уже пора, буду с нетерпением ждать результатов, – ответил Добрынин.

– Ещё один вопрос, Николай Никитич. Не знаю, удобно ли спрашивать, но всё же уточню. На конюшне Евграф Михайлович вещицу любопытную обнаружил. Посмотрите, не ваша ли. Может кого из близких, – уточнил генерал, попросив сыщика представить находку обществу.

Добрынин рассмотрел женское украшение, взяв его в руки. Повертел, рассматривая, и положил на стол.

– Нет, у меня такой никогда не было. У тех господ, что со мной были обязательно спрошу. Неделю назад привозил я в Прилепы гостей. Конями хвастался, признаюсь, грешен. Но дам там не было. Спрошу. Может, кто и обронил. Но мало вероятности. А что прям возле конюшни? Если так-то конечно странно. Занятная вещица. Спрошу и вам сегодня же сообщу посыльным, – пообещал голова.

Больше вопросов Добрынину не задавали. Муратов кратко рассказав Добрынину в присутствии сыщика и графа Бобринского, краткую суть произошедшего за двое суток. Уделив внимание каждой мелочи, выявленной в ходе розыска. Внимательно выслушав и пожелав удачи, Добрынин уехал по городским делам, пробыв у начальника жандармского управления не более одного часа.

– Ну что, господа, какие дальнейшие мысли и планы? Прежде чем ответите, давайте послушаем офицера. После вашего доклада, Евграф Михайлович, о мужичках, проживавших у мещанина Малова, по улице Ушкинской. Я поручил подготовить доклад о мордовцах, говорящих на мокшанском языке. О некоторых традициях этого народа. Не будет лишним изучить, и кое-что уяснить, – сказал Муратов.

Вошёл офицер, с разрешения генерала присел за рабочий стол, и приступил к докладу, читая текст: «Народ мордовцев делаться на две части, народы эрзя и мокшу. Эрзя в свою очередь на Шокшу, немногочисленный народ проживающий в основном в Темниковском уезде, Тамбовской губернии и народец Терюханы. Данная, небольшая, часть Эрзян, в большинстве своём, располагается в Нижегородской губернии. Мокшане имеют в своём составе Каратаев, проживающих в Казанской губернии. Основная часть мокшан проживает в Темниковском и Спасских уездов, Тамбовской губернии. Мокшане являются христианами, однако имеют и влечение к древне языческим верованиям. Иногда они совершают служения одновременно, объединяя христианские и языческие верования. Согласно вашего распоряжения, ваше высокопревосходительство, я подобрал несколько основных языческих традиций. Согласно этим верованиям главным богом является верховный бог Шкай. Кроме того, имеются ещё двадцать шесть не главных богов. Моления проходят общинами или лично. Местами являются рощи, берега рек, луга и овраги. Имеет место и жертвоприношения. В жертву приносятся жертвенные животные у специального камня. Кровь сливается в яму у священного камня, а мясо принимается в пищу. Интересными являются традиции свадебных обрядов и захоронения умерших. Начнём со свадьбы. Перед тем, как сватать сына, отец жениха приносит жертвоприношение богам. Затем он должен заполнить мёдом каравай хлеба, под утро положить на крыльце дома невесты и постучать в окно. Потом громко прокричать о намерение взять её в семью, так чтобы обязательно все домашние услышали и убегать что есть мочи, можно и верхом. Как правило, за ним организовывают погоню, если догонят, тогда не только каравай вернут, могут и тумаков надавать. Если всех договор устраивает и заранее положительный ответ обсуждался, тогда отец невесты или брат у дома жениха подтверждает согласие на свадьбу. Начинается обсуждение самой свадьбы и денежных вопросов, связанных с ней. В доме девушки проводятся определённые ритуалы, связанные с подготовкой, чередой появляются родственники и подруги. Невесте даются соответствующие указания по поведению в доме мужа. Готовится приданое. Все мероприятия проводятся в грусти и печали. Нельзя на людях показывать свою радость от создания семьи и выдачи дочери замуж в другую семью. В доме жениха наоборот имеет место веселье. Пекутся пироги, и проводятся ритуалы от нечистой силы и порчи. Помывшись в бане и в чистой одежде, жених следует к дому невесты, где за определённый выкуп подтверждается его право на свадьбу. С ним следует друг жениха, задача которого спасать его от порчи, всевозможной нечистой силы и руководить всеми церемониями. Затем проходит венчание в церкви. После свадьбы происходило наречение невестки новым именем, представление умершим предкам и совместное моление к ним. Особый интерес вызывают традиции захоронений. В древности, в более поздние времена, для захоронения использовались деревья. Тело умершего подвешивали на дереве, завернув предварительно в священный, погребальный наряд. Потом, в семнадцатом веке, на специальных лесных кладбищах. Делая из четырёх деревцев специальный сруб и ставя его на четыре пня, оставшихся после их рубки. Умершие рассматриваются, как перешедшие в иной мир. Но продолжавшие существовать, как духи-покровители семей. Присутствуют традиции почитания умерших, которые могут гневаться, а могут и помочь в решении жизненных проблем. Имеется особое отношение к возможности возвращения умершего в мир живых. Для того, чтобы этого не произошло, в лавку, на которой умирает человек, втыкается топор, а после проводов покойника в иной мир, во дворе разводится большой костёр. Все, кто приходят с кладбища, подходят к нему, для очищения. В дальнейшем проводится поминовение в доме покойного. Как вы и просили, ваше высокопревосходительство, узнал об отношении к коням. Данный народ весьма уважает коней, считая их своим культовым животным. Это находит место как в украшениях для людей, так и домов. Много народных праздников связаны с изображениями коней. По характеру народ добрый, отзывчивый и не злопамятный».

— Что скажете, господа? – спросил Муратов.

– Это многое меняет. Теперь понятно почему в Прилепах имелись следы жертвоприношения. Можно предположить, что там проживали или находились мокшане. Это ещё раз показывает на них, как на конокрадов. Считаю, что необходимо опросить служащих Рязанской заставы. Возможно, они видели подобных людей на конях, – предложил сыщик.

– Уже опросили. Действительно, позавчера, рано утром, через Рязанскую заставу проезжали трое мужиков верхами. У них проверили паспорта и документы на лошадей. Купчие были в порядке. Самое интересное в том, что, по показанию служивых заставы, лошади были обычными, явно не Орловскими рысаками. Так, обычными лошадьми, не дороже десяти рублей ценой. Поэтому, я несколько слукавил, когда сказал Добрынину, что конокрады определены и дело за малым, за их задержанием. Сам я пока в этом весьма сомневаюсь, хотя и дал телеграфную депешу на всякий случай, – подвёл итог сказанному Муратов.

– Что вы думаете о новом анонимном письме Добрынину? Какие предложения, Евграф Михайлович? Как все эти случаи соединить во едино? – опять уточнил Муратов.

Сыщик ответить не успел. Вошёл адъютант и доложил, что группа, посланная для обыска на улицу Оружейную, прибыла. Старший группы просится на доклад.

– Пусть войдёт, – сказал генерал.

Вошел жандармский офицер и доложил о том, что в данном доме постоянно никто не проживает уже около месяца. Комната в доме сдавалась некому Александру Майлову. Хозяев нет, проживают в Москве. Соседи показали, что тот последнее время, этот Майлов, появляется наездами. Крайне редко. Однако, при обыске найдена свежая революционная газета «Вольное слово». Кроме того, найдено некое письмо, которое он посмотрел и считает очень важным для доклада. Письмо и газеты лежали на столе. Возможно дом являлся неким почтовым ящиком для переписки неизвестных, жандармскому управлению, революционеров.

– Читайте, – приказал Муратов.

– Не могу, ваше высокопревосходительство, – ответил офицер.

– Почему?

– Зашифровано, – ответил тот.

– Позвольте, посмотрю, – сказал Евграф и подошёл к офицеру.

Заглянул в письмо, сыщик с улыбкой сказал: «Это старославянский шифр, я уверен. Прикажите расшифровать немедля, у вас подобные специалисты имеются. Тем более здесь всего две строчки».

Евграф в прошлом году активно помогал полиции Санкт-Петербурга в задержании террористов, покушавшихся на жизнь императора Александра Второго. Там, в ходе своей службы, был вынужден, весьма часто, сталкиваться с различными шифрами. Революционеры не сидели на месте. Члены различных партий и движений были повсюду. Они активно изучали возможности сбора информации с переписок различных ведомств империи. Но сами активно применяли в свою очередь, любые возможности зашифровать свои сообщения. Так, революционеры подпольных организаций Народная воля, Народная расправа, анархисты и другие, в целях конспирации, применяли различные агентурные шифры. Наиболее распространенными из которых являлись такие, как «книжный шкаф». Шифр простой замены. Для него необходимы были книги – ключи, которые успешно находила полиция при облавах и обысках. «Старославянский шифр» – замена букв на их числовое значение в старославянской письменности. «Невинные письма» – когда для получения истинного смысла письма, было необходимо читать каждое шестое или другое по взаимной договоренности, слово. Популярным был и тюремный шифр – «полибия», его можно было использовать для перестукивания между камерами. Например, буква «б» стояла на втором месте в алфавитном ряду и звучала она следующим образом: «длинный удар, пауза два коротких удара». Буква «в», стояла на третьем месте, значит она звучала как: «длинный удар, три коротких удара».

– Ну что ж, возможно вы правы, – сказал Александр Иванович, передавая письмо вошедшему адъютанту, с просьбой немедленного дешифрования.

– Что за газета такая, «Вольное слово»? – уточнил Пётр, молчавший до этих пор.

– Давайте не будем на эту тему. Так каковы же ваши мысли, Евграф Михайлович, по поводу кражи коней? – вновь задал вопрос сыщику Муратов.

– Мысли очень просты. Или вся семейка Майловых закоренелые преступники или кто-то водит нас за нос. Сами посудите. С одной стороны, у старика Майлова найдены неопровержимые улики преступлений. Сегодня поступило случайное письмо на его непутёвого сына, по результатам обыска у того тоже улики и тоже тянут на каторгу. С другой стороны, Александра Майлова и конюха зачем-то посадили в пещеру и связали. Можно было просто связать и бросить где-то поблизости. Хотя, конечно, возможно, это сделано ради того, чтобы не нашли подольше. В районе дубовой рощи проводили странные и языческие жертвоприношения. Мужики эти, мокшане, оказались в районе Прилеп, да ещё в утреннее время. На конях и возможно тайно. В то же время совершенно открыто выехали через заставу в направлении Рязани, и при них были исправные документы. Письма всякие, Николаю Никитичу, голове, приходят. Всё это наталкивает меня на мысль, что некто, весьма хитрый и умный, воплощает свои мысли, запутывая нас. Сам в это время планирует направиться с конями в неизвестном направлении. Мне кажется, нас за нос водят. Я признаюсь, даже в этом убеждён

Через полчаса, вошёл офицер и доложил: «Всё расшифровали. Содержание следующее: «Мы в В… Там где императорский дворец. Завтра уходим на Орёл».

– Разрешите идти? Или ещё какие распоряжения, ваше высокопревосходительство? – уточнил он.

– Идите, милейший. Что скажите, Евграф Михайлович, по поводу фразы? – спросил генерал.

– Скажу следующие. Пока ничего не понимаю. Они что, в Санкт-Петербурге, ведь там императорский дворец? – недоумённо ответил сыщик.

– Я знаю, возможно, они в Венёвской округе, есть там такой дворец. У нас там есть село Мильшино, в ней некая усадьба Ржевских. Так вот, эту усадьбу Ржевских иначе никто и не называет, как «императорский дворец». Они же построили Зимний дворец в миниатюре. В сто раз уменьшенную копию. Им сам государь-император проект присылал. Пуговица, которую Евграфу передали, гвардейская. Они оба в прошлом гвардейцы. Кроме того, Майлов говорил, что преступники между собой разговаривали о каких-то «Мульках» или «Мильках». Конечно, я далёк от мысли, что Пётр или Сергей могли украсть лошадей. Пётр, вообще, земский начальник. Полицейскую власть в уезде представляет. А вот Сергей мог поозорничать. Говорят, что у них с головой, Добрыниным, недоразумение получилось на прошлом городском балу. Надо ехать в Венёв и Мильшино, – с горячностью заявил Пётр.

– Какие недоразумения? – уточнил сыщик.

– Да было одно. Сергей Ржевский прибыл на костюмированный бал в костюме «дерева с дуплом» впереди и сзади. Оба дупла были закрыты дверцами, на которых имелись надписи: «Не открывать, пчелы. Могут ужалить». Так вот, наиболее любопытные гости, мужчины и женщины, решили посмотреть и начали открывать дверцы.

– И что? – уточнил Евграф.

– Так вот они начали открывать, а там человеческое естество, в том, в чём мать родила. Так голова приказал его вывести с бала, под смех публики. Ели вытащили. Он сопротивлялся и бил ветками от карнавального дерева слуг и публику. Шутка удалась. Все были в восторге, кроме Добрынина, – засмеялся Пётр.

– Поезжайте. Попрошу немедленно, сегодня же. До Венёва около пятидесяти вёрст. Сегодня к ночи будете в Венёве, а с утра усадьбу проверите. Полномочий вам представить не могу. Обвинения весьма шаткие. В помощь тоже дать никого не могу. Но вам и не надо, Пётр Семёнович Ржевский сам полицейскую власть представляет в уезде. Возможно, что Сергей без его разрешения решил шутку сыграть. Вот и разберётесь, Пётр Семёнович однозначно будет на вашей стороне. Можно и прямо в «лоб» сказать, пусть разрешат осмотреть усадьбу и опросить слуг и жителей села. Думаю, что проблем у вас не будет, – подвёл итог разговора Муратов.

– Полностью согласен с вами, господин генерал и Петром Владимировичем. Несмотря на то, что кто-то нас водит за нос, эту версию необходимо проверить. Тем более, меры по задержанию возможных конокрадов, мокшан, и без нашего вмешательства примут. Но те слова, которые были сказаны преступниками: «теперь на Ушкинскую…», подтвердились. Проживание Мокшан на этой улице, выявлено, возможно и что-то подтвердится и в этом случае, – согласился Тулин.

Через десять минут Пётр и Евграф вышли из здания жандармского управления и направились на временную квартиру для сбора вещей. Затем они решили заехать за Ольгой Владимировной и направиться в Венёв. Иначе бы она не простила им самостоятельной поездки. Там проживали матушка и дед обоих.

– Евграф Михайлович, вы что-нибудь знаете про эту газету? – уточнил, Пётр, когда они вышли из жандармского управления и направились к заводскому экипажу с кучером.

– Немного знаю. Но говорю вам по большому секрету и прошу вас ни с кем не делиться. Конечно, это не государственная тайна, но всё же не для всех ушей. Газета эта задумана известной в узких кругах «священной дружиной», или «святой дружиной». Возглавляют которую самые именитые государственные чины. Министр двора и уделов граф Воронцов-Дашков, министр внутренних дел граф Игнатьев, обер-прокурор синода Победоносцев и другие не менее уважаемые люди. Кстати, говорят, что и князь Сан-Донато причастен. Создана газета как приманка для революционеров. Каждый экземпляр на контроле. Те кто читают и распространяют, враз берутся на карандаш и надзор жандармским управлением.

– Вы имеете в виду Павла Павловича Демидова, получившего этот титул от своего бездетного дяди, Анатолия Николаевича Демидова? Того, который был женат на племяннице Наполеона? – уточнил Пётр.

– Именно его. Великого эзотерического мастера тамплиеров Европы, духовно-рыцарского и масонского ордена. Великого Мастера Ордена Сиона.[64] Кавалера Ордена Чести Тевтонцев.[65] Члена общества Туле.[66] Под эту газету, деньги выделены частные и государственные. Она давно уже выпускается. Так вот, в этой газете всё продумано, чтоб оппозиционеров с истинного пути сбить. Дискредитировать идеи, в том числе и отдельные личности. Да и сам факт её укрытия и изучения даёт право на арест, тюремное заключение или каторгу, при необходимости, – ответил Евграф.

– Похоже, Павел Павлович собрал все оккультные науки под контролем своей семьи. Надо бы будет изучить, повнимательнее, весьма интересно, – задумчиво заметил Пётр Владимирович.

Глава 14 Дорога в Венёв

Сборы были недолгими. Через час, после полудня, выехали в Венёв. Решили остановиться у Брежнёвых на ночлег, а с раннего утра прибыть в усадьбу Мильшино. Ехали в экипаже-ландо, взятым с оружейного завода, наслаждаясь окружающей природой. Настроение в компании было прекрасным. Сам Евграф немного волновался о предстоящем знакомстве с родными Ольги Владимировны. Всё-таки личные мысли о графине, о создании совместной жизни, ни на сутки не оставляли сыщика. Ему казалось, что он влюбился в очаровательную Ольгу окончательно и бесповоротно.

Судьба у этой семьи была необычная, не похожая на многие другие судьбы дворян России. Прадедушка Бобринских являлся незаконнорожденным ребёнком, появившимся на свет от взаимной любви двух знаменитых для России государственных особ. Его назвали Алексеем. Чтобы избежать молвы и преследования, маленького ребёнка отдали на воспитание в семью камердинера матушки новорожденного. В ней он долгое время воспитывался, совместно с родными детьми верного слуги. В дальнейшем Алексея воспитывал Иван Иванович Бецкой. Будущий президент императорской академии художеств. Что самое интересное, тоже внебрачный сын, только генерала-фельдмаршала, князя Трубецкого, соратника Петра Первого. Фамилия Бецкой, была сокращенной от фамилии отца, Трубецкой. Таким образом поступали многие именитые дворяне того времени, да и сейчас это было не редким случаем. В тысячу семьсот семидесятых годах, Алексею Григорьевичу присвоена фамилия Бобринский. В дальнейшем, в 1782-м году Алексей Григорьевич, после окончания Сухопутного кадетского корпуса в Санкт-Петербурге получил звание поручика армии. В 1796 году ему был пожалован графский титул. Закончил службу генерал-майором, удалившись от суеты в свое имение в Богородицк. В отставке занимался сельским хозяйством, периодически навещал Санкт-Петербург и замок в Лифляндии. Был похоронен в семейном склепе в Бобриках. У Алексея Григорьевича от счастливого брака было четверо детей. Все прожили достойно и с пользой для Отечества. Одним из них являлся Алексей Алексеевич Бобринский, внук императрицы Екатерины II, зачинатель сахарной промышленности в России. У него в браке родилось трое мальчиков, одним из которых и являлся отец, Петра и Ольги, граф Владимир Алексеевич Бобринский. В своё время, граф занимал большой пост в министерстве путей сообщения. Имел чин генерал-майора и действительного тайного советника. В 1861 году, находясь по делам в Туле, Владимир Алексеевич Бобринский встретил Марию Гавриловну Брежнёву, дочь купца из Венева. В дальнейшем, сочетался браком. Брак изначально был мезальянсом, неравным по сословному признаку. В супружестве они прожили недолго, три года, в дальнейшем развелись. Он рано ушел в отставку, занялся сельским хозяйством и развитием сахарной промышленности. Построил пять сахарных заводов, один из которых в селе Михайловском в Тульской губернии. Занимался добычей угля с земель своего имения в Бобриках и поставкой его в Пруссию. Сам, в данное время, проживал в Киеве, в местечке Смела. Занимаясь развитием сахарного производства. Матушка Петра и Ольги, была против того, чтобы соединились две фамилии Бобринские и Брежнёвы, но потом, уважая мнение детей, смирилась. Так что можно было сказать, что Бобринские-Брежнёвы являлись праправнуками великой правительницы России.

– А что Евграф Михайлович, только мужчины бывают преступниками высокого уровня или есть женщины? – лукаво спросила графиня.

– В большинстве своём да, но есть и исключения. Вот, например, Софья Ивановна Блювштейн, по кличке Сонька золотая ручка. Долгое время занималась незаконной деятельностью, кражами в особо крупных масштабах. Не только в России, но и в Европе. Два года назад была арестована в Одессе и после судебных процессов сослана в Иркутскую губернию. Имея очаровательную внешность и особо дивные бархатные глаза, гипнотически действовала на мужчин. Особо удачно работала по ювелирным изделиям. Для этого у неё имелось особое платье с двойным подкладом. Бросишь колечко в определённое украшение на платье, и оно окажется где-нибудь в самом низу подола. Имея большие ногти, могла загонять под них малые драгоценные камушки. Иногда пользовалась специальной обезьянкой или собачкой, обученной к воровству. Особо удачно грабила в поездах, под новое знакомство и шампанское. Имеются случаи, когда выкрала у сонного пассажира, попутчика двести и триста тысяч. А уж по мелочам и не счесть. Для этого имела специальные сигареты с хлороформом или опиумом, одурманивающие духи, колечки с опиумом. Применяла эти «чудные изобретения», если попутчик отлучался, добавляя малыми дозами в шампанское. Не экономила на нарядах и внешнем виде, одевая дорогие драгоценности. Снимала самые дорогие номера в гостиницах. Имела шикарные парики и накладные ресницы. В общем много чего, что помогало ей в незаконном промысле. Летом прошлого года совершила побег и до сих пор не поймана. Говорят, что видели её в Европе. Но может и не она. До неё были не менее известные авантюристки, но сейчас, она самая известная воровка в России.

– Вы её, видели сами? – уточнила графиня.

– Никогда, – ответил Тулин, только фото.

– Может быть расследовали преступление, по её похождениям? Очень было бы интересно ознакомиться, – уточнил Пётр.

– Нет я слишком поздно пришёл в сыскную часть, в 1881 году. Софья Ивановна в 1880 была задержана. Но старожилы полиции, рассказали мне, несколько случаев. Один из них забавен. Софья Ивановна познакомилась с очень бравым офицером гвардии, кроме того достаточно богатым. Появлялась с ним неоднократно в одном из самых дорогих ювелирных магазинов, тщательно рассматривая драгоценности. Несколько раз позволяя ему приобретать небольшие безделушки. Данному офицеру она постоянно повторяла, что очень скромна и её не интересуют дорогие украшения. Ей интересен только он сам, и его любовь к ней. Конечно молодой офицер был польщён и начал верить ей беспрекословно. Однако в ходе посещений она заприметила, что ювелир очень внимательно к ней относиться как к женщине и не прочь увлечься. В один из дней Софья Ивановна вновь появилась в магазине и выбрала несколько очень дорогих украшений на сумму в триста тысяч. Затем она попросила доставить их на квартиру к офицеру, где она проживала. Обещав там, на квартире, их оплатить. Зная с кем, она проживает и понимая её платежеспособность, он согласился. Однако предупредила хозяина о том, что её муж сегодня в отъезде и он может прибыть к ней для личной, тайной встречи. Конечно ювелир был рад и заработать денег и провести вечер с прекрасной дамой, в отсутствии мужа. В назначенное время он томимый страстью к ней прибыл с драгоценностями. Она попросила его подготовиться и раздеться в одной из комнат. В это время появился гвардейский офицер, вызванный запиской из казарм. В записке она описала, что ювелир преследует её, желая близости и просила защитить. Ворвавшись в дом, офицер нашёл ювелира в неглиже в одной из комнат. Завязалась драка. В это время Софья Ивановна со всеми накоплениями офицера и драгоценностями быстро покинула квартиру прямиком на вокзал и немедленно убыла в неизвестном направлении. Вот такая история.

– Я понимаю, что очаровательная Софья в большинстве своём пользовалась своей внешностью и игривым отношением к ней со стороны мужчин, – заявила Ольга.

– Возможно и так, – ответил Тулин.

Дорога протекала в ровной беседе. Бобринские были веселы в предвкушении встречи с родными.

– А что наш старый друг граф де Тулуз-Лотрек не объявлялся, – уточнила Ольга Владимировна.

– Он нам не друг графиня. Только вам, возможно. Именно вам он дарит подарки, – ответил Евграф.

– Ну, ну не обижайтесь. Всего один раз, и я его не просила. Расскажите, что знаете. Я просто неудачно пошутила, – ответила Ольга, видимо решив заставить Тулина, немного поревновать.

В прошлом году Тулин расследовал дело секты скопцов. В ходе розыска ему пришлось познакомиться с графом де Тулуз-Лотреком, выдававшим себя за французского аристократа. Тот обвёл жандармское управление, Евграфа, Петра и Ольгу вокруг пальца. При чём, не только смог избежать правосудия, но и похитил бриллианты и крупную сумму денег, у ныне покойного «кормчего» тульской секты скопцов. Некого купца Платинина. Выгодно провернув дело, мнимый граф, удачно скрылся в Болгарии. Перед убытием он направил графине прекрасный букет цветов, покорённый её красотой.

– Мнимый граф де Тулуз-Лотрек, как оказалось, проживал в Туле несколько лет. Вообще, это мне генерал Муратов рассказал. Знал губернию как свои пять пальцев. Скорее всего имел много товарищей, которые помогали ему в разных делах. Господин Савин воевал в 1877 году во время Русско-Турецкой войны, в Болгарии. Находясь добровольцем в девятом армейском корпусе под командованием генерал-лейтенанта, барона Кридинера. Был ранен в одном из боёв под Плевной. Переправлен через границу и проходил лечение в госпитале Красного Креста в Туле. Вылечился, но по какой-то причине не стал уезжать к себе в Калужскую область. Возможно не захотел контроля со стороны близких. Купил себе усадьбу Руднево, в окрестностях города. Занимался охотой. Большой дружбы с местными дворянами не водил, держался особняком, допускал к себе только избранных. Принимал у себя старых Московских и Санкт-Петербургских товарищей, в том числе и друзей из-за границы. В усадьбе преспокойно жил и не тужил четыре года, выдавая себя за французского графа. Периодически путешествовал по Европе, жил в Болгарии. Все в округе усадьбы были уверены, что он француз, и живёт в Туле временно. Вы же сами знаете, какой он мастер перевоплощения. Тем более усадьба дальняя, дорога на Московский тракт имеется, не заезжая в Тулу. А если по этому тракту ехать, то и на Калугу попасть можно, повернув на лево. Есть там дорога вблизи уездного города Алексин. Получается, что жил он там и в прошлом году, приехав из Болгарии.

– Так что же, полиция разыскивает его или нет? – уточнила Ольга.

– В том деле, о присвоении денег купца Платинина, состава преступления нет, по Российским законам. Сам купец убит, показаний дать не сможет, свидетели сделки отсутствуют, письменных обязательств не имеется. А то, что он псевдоним себе присвоил, так это не возбраняется. Муратов считает, что привлечь господина Савина не за что, будем ждать его новых похождений.

– Что вы говорите! – в один голос воскликнули Пётр и Ольга.

– А что известно о нём ещё? – уточнил Пётр.

– Сейчас скорее всего в Европе. В Москве мне удалось встретиться с некоторыми приятелями Савина, по службе в гвардии и гусарском полку. Они рассказали много интересного о нём. Если желаете, поделюсь, – предложил Евграф.

– Давайте, сделайте милость. Дорога дальняя, надо чем-то занять, – поддержал предложение Пётр.

Тогда слушайте: «Николай Герасимович Савин родился в семье отставного гвардейского офицера Герасима Сергеевича Савина. Его отец был достаточно крупным помещиком, имевшим около пяти тысяч крепостных. Женился поздно, в сорок лет и по любви. Взяв в жёны красивую семнадцатилетнюю девушку, приходящуюся ему дальней родственницей. Лето семья проводила в селе Серединском, что находится в Калужской губернии. Зиму в Москве, где у них имеется дом, у Никитских ворот. Их трое братьев, Сергей старше Николая Герасимовича на девять лет и Михаил, младше на три года. Родители желали отдать его для обучения в Императорский Александровский лицей в Санкт-Петербурге, но по настоянию бабушки, оставили его в Москве. Там он обучался в лицее, который открыл Леонтьев Константин Николаевич, писатель, философ и публицист. Однако Николай Герасимович с детства очень любил театр, это сыграло с ним, в дальнейшем, злую шутку не один раз. В общем он очень часто захаживал на театральные представления и знал многие постановки наизусть. В частности, оперетту Прекрасная Елена, французского композитора Жака Оффенбаха. Если вы помните сюжет, то постановка достаточно взрослая и не для возраста Николая Герасимовича, на то, молодое время. Речь идёт о любви и взаимоотношениях между мужчиной и женщиной. Так вот он отказался изучать латынь, а процитировал несколько текстов из оперетты. За что был высечен и помещён в карцер. После этого молодой Савин наотрез отказался учиться в этом лицее и был отправлен к родителям. Через некоторое время он был вновь отправлен для обучения, но в Александровский лицей, в Санкт-Петербург. Но и там проучился всего три года, вместо пяти положенных. Причина прежняя, вновь театр. Николай Герасимович увлёкся театром „Буфф“. В данный театр лицеистам ходить было строго запрещено. Однажды он, вместе с товарищем, попадается в театре самому Фёдору Фёдоровичу Трепову. Тот потребовал назвать фамилии. Они назвали. Трепов говорит адъютанту: „Запишите данные фамилии. Надо разобраться, почему без разрешения в театре находятся лицеисты?“. Адъютант записал. Но Савин не удержался и спрашивает градоначальника, а какова ваша фамилия. Тот отвечает: „Вы что не знаете меня? Я Трепов Фёдор Фёдорович, ваш градоначальник“. Николай Герасимович нисколько не смущаясь, говорит товарищу: „Ты тоже запиши эту фамилию, некто Трепов, и в театре без разрешения. Будем разбираться!“ Этот случай стал анекдотом Санкт-Петербурга. После этого он был отчислен и поступил на военную службу в гвардию, став юнкером».

– Давайте я угадаю, что было дальше, – предложил Пётр, сам служивший, ранее в гвардейцах.

Расположившись поудобнее в экипаже, начал рассказывать: «В гвардии есть несколько обязательных условий для поступления в полк. Одно из них, это общее решение офицеров о приёме кандидата. Если офицерский состав отказывает, тогда кандидат ни под каким „соусом“ в полк не попадёт. Полк для гвардейского офицера, что дом родной. В нём он проводит большую часть жизни. Если коллектив примет положительное решение, тогда служба начинается с представления офицерскому собранию. Существует целый ритуал. Необходимо выпить по стакану шампанского со всеми офицерами полка на брудершафт. Вторым негласным ограничением является наличие денежных средств, по меньшей мере нужно иметь не менее трёх тысяч рублей в год. Гвардейская жизнь очень растратна. Необходимо посещать только лучшие рестораны, в театрах располагаться в лучших ложах, ездить в вагонах первого класса, нанимать только лучшие экипажи. В театры одевать первоклассное обмундирование. Пошив, которого, как известно, производится за свой счёт. Кутежи, полковые праздники, обеды, театры, рестораны, подарки женщинам, требуют много средств. Но каждый гвардеец просто обязан соблюдать данные правила. В обязательном порядке необходимо быть членом какого-то престижного клуба. Членство, в котором, стоит также немало средств. При обедах, ужинах в обязательном порядке необходимо приобретать бутылку шампанского или дорогого вина, по цене не ниже двенадцати рублей. При жаловании в сто рублей, позволить себе, это может только обеспеченный офицер. Взамен вращение в самом высшем обществе, большие связи и хорошая карьера после службы на любом поприще. Скорее всего он погряз в долгах и решил перейти на службу в другое формирование, где жизнь значительно дешевле».

– Так сколько же денег ты раскидал, когда служил в Кирасирском Его Величества лейб-гвардии полку? В вашем полку вообще страшно представить сколько средств тратилось на внешний лоск. Шефом полка всегда были императрицы. Вначале жена Павла I, императрица Мария Фёдоровна. Затем император Николай I назначил уже свою супругу, Марию Александровну. Сейчас Мария Федоровна, супруга императора Александра III, является шефом, – уточнила Ольга Владимировна.

– Достаточно много, честно признаюсь! Отец помогал, да и дед не забывал, – с улыбкой ответил Пётр.

– У меня такое впечатление, что вы только собутыльничали и таскались по балам, ресторанам и театрам? И ничего более, – вновь уточнила графиня.

– Ты не права Ольга. Требования к исполнению служебных обязанностей очень высоки. Кроме того, гвардейцы должны быть всегда лучшими в воинской науке. Лучше всех стрелять, сидеть в седле. Да много чего. Во всех войнах, гвардейцы показали высокий боевой дух и верность присяге. Везде были на переднем крае. Днём рождения гвардии, считается двадцать второе августа. Именно в этот день Пётр Великий сделал запись в своей записной книжке, что Семёновский и Преображенский полки стали гвардейскими, парировал Пётр.

– Даже отбор нижних чинов, в гвардию, это особая процедура. Каждый год, в октябре, в Санкт-Петербург прибывают команды новобранцев. В них попадают самые крепкие и рослые. Затем их разбивают по полкам. В Преображенский полк, брюнеты, шатены и рыжие с богатырским сложением. В конную гвардию красивые брюнеты. В Семёновский полк высокие и белокурые, желательно с синими глазами. И так далее. Так что же далее случилось с Савиным? Может быть я угадал, он залез в долги? – закончил рассказ о гвардии, граф.

– Вы угадали Пётр. Именно так и произошло. Николай Герасимович много задолжал и признался в этом отцу. Тот заплатил за него большие суммы, но потребовал сменить службу. Савин перешёл в гусары и убыл для службы в Варшаву. Там он продолжал кутить и втянулся в карточную игру, впрочем, это не помешало ему получить следующие младшее офицерское звание, корнет. Произошло несколько скандальчиков которые, вместе с долгами, вынудили его окончить службу. Однажды к нему явился за долгом полковой портной. Но у Савина не было денег для отдачи долга. Несмотря на уговоры портной не уходил. Тогда корнет пообещал его застрелить. Но упорный портной не желал верить и просил денег пуще прежнего. Савин выстрелил, портной упал без сознания. Полковой доктор, прибывший по вызову, констатировал обморок от страха, поразившего беднягу портного. Затем через некоторое время он подвесил на фонарный столб, под мышки, маляра и облил его краской. Это было сделано за то, что моляр покрасил стойло лошади и не дождавшись, когда она высохнет, убедил служащего поставить туда лошадь корнета. За все его шальные дела, начальство попросило оставить, корнета, военную службу. По окончанию службы в гусарах, он вернулся в Санкт-Петербург и начал весело проводить свою жизнь, общаясь с товарищами по прежней гвардейской службе. Этот период жизни знаменателен тем, что они забавлялись, как могли. Переодевались в извозчиков и подсаживали пассажиров побогаче, потом увозили их в неизвестном направлении. Затем оставляли их совершенно не там, куда им было нужно. Радуясь испугу пассажиров и скандалам, которые те устраивали. Били стёкла в окнах домов по ночам, пугая жильцов. Стучались в окна первых этажей, а когда кто-то открывал, то хватали его за нос и делали испуганному бедолаге «дулю». Был случай, когда бросили несколько человек в Неву, правда всех удалось спасти. Много времени он проводил в театрах с актрисами и прочими людьми, постоянно присутствующими в театральной жизни. В общем много чего делал назло людям и обществу, в том числе периодически избивая кредиторов. Дававших ему деньги в займы. Всё это надоело градоначальнику Трепову, и он возбудил против него следствие, которое закончилось ссылкой в Петрозаводск. Там он пробыл недолго, вернувшись вначале в Петербург, а затем к себе в деревню. Помогли связи. Хотя есть и другое мнение. Вы помните Пётр Владимирович? Именно вы о нем мне рассказывали в прошлом году!

– Конечно помню. В высшем обществе судачили, что он агент влияния графа Шувалова, шефа жандармов. Якобы совместно с Великим князем Николаем Константиновичем, сыном младшего брата государя-императора Александра II, он похитил бриллианты из иконы Мраморного дворца для его любовницы. Некой Фанни Лир, американки, – ответил Пётр.

– Зачем Великому князю похищать семейные драгоценности, во-первых? Даже ради любовницы! У него и так достаточно средств. Во-вторых, причем тут граф Шувалов? Зачем Шувалову вносить скандалы в императорскую семью? Как связать воедино, шефа жандармов, американку, Савина и Великого князя, – уточнила, удивлённая Ольга.

– Всё очень просто, его отец Великий князь и генерал-адмирал, Константин Николаевич, был категорически против реформ покойного императора. Тот, уменьшил круг Великих князей. С его тяжёлой руки, Великими князьями могли быть только внуки самого Александра II, правящего императора. Остальные, в том числе и внуки братьев, только Князьями императорской крови. Так что дети Николая Константиновича могли претендовать только на Князей императорской крови. Это потеря власти! Вот и причина. Все были наказаны, Николай Константинович был вынужден успокоиться и смириться. Сын в Ташкенте, в ссылке. Хорошо, что, хотя бы жив. Американка выслана из России, без права возвращения. Савин уволен и живёт своей жизнью авантюриста. Неужели кому-то может показаться, что без высокой поддержки возможно творить такие чудеса в нашем государстве, – ответил Пётр.

– Да весьма запутанная история! Что дальше? – уточнила Ольга.

Тулин продолжил: «Потом, как я уже говорил, ушёл добровольцем на Русско-Турецкую войну. Возможно и благодаря этой истории с бриллиантами. Но там ему не удалось добиться каких-либо положительных результатов. Вдогонку за ним, пришли требования о возвращении денег по векселям, а также предписание об отчислении его из действующей армии. Сам он говорил, что на войне был ранен и контужен, но в документах об его отставке этого не числилось. Кроме того, его утверждения о наградах, не подтверждались официальными документами. Более того, он вынужден был вернуть пятьсот рублей жалования, полученного им во время боевых действий. Вот такая история. Я думаю мы с ним ещё встретимся. Один приятель рассказал, как он сжёг один из своих домов, чтобы получить страховку. Он сам ему поделился в приватной беседе. Дело было примерно так. Одна из усадеб Савиных, принадлежащая Николаю Герасимовичу, должна была быть продана за долги с торгов. Денег у него, как обычно, не имелось, но сам барский дом был застрахован на большую сумму денежных средств. Усадьбу ему было жалко. По его словам, пошёл он в церковь молиться Николаю Угоднику и просить вразумить его, как поступить в данном случае. Поднял взгляд и увидел большую свечу. Тут его и озарило. Немедля прикупил в магазине свечу на два фунта, посчитал, прикинул, что хватит на часов восемнадцать, горения. А может и больше. Ему это было выгодно, так как мог добраться до Москвы. Как раз часов до двух ночи. Затем зажег её, положил рядом всякий хлам, добавил керосину и уехал в белокаменную. Там загуляв в ресторане, дал по морде первому попавшемуся гостю заведения, в целях получения алиби. Естественно была вызвана полиция и составлен протокол. Усадьба сгорела, а он получил немалые суммы по страховой премии. Хотя дело о поджоге и возникло, да доказать ничего не смогли. Вот таков, ваш и мой землячок. Судя по своему поведению, не уступает в веселье Сергею Ржевскому!»

– Чем интересен ваш город Венёв, – в свою очередь, задал вопрос Евграф.

Рассказывать взялся Пётр: «Венёв город особо не известный, однако свою историю тоже имеет. Основал крепость боярин и воевода Иван Шереметев. Неоднократно он сопровождал Ивана Грозного в походах, и назначался воеводой в различные города и полки. В шестнадцатом веке активно участвовал в сражениях против Крымской орды и Крымского хана Девлет Герая. Умер приняв монашеский постриг. Затем крепость перешла во владение князю Мстиславскому, особо уважаемому боярину царя Ивана Грозного. Долгое время он возглавлял опричнину. После воцарения на престол Бориса Годунова был сослан в монастырь.

Сейчас проживает около пяти тысяч жителей, если всю округу пересчитать. Местные купцы, наш дед Гаврила Брежнёв, занимаются поставками хлеба и других товаров, от земли, в Москву и Рязань. Места у нас красивые, добрые».

В ходе разговоров и не заметили, как прибыли в Венёв.

Глава 15 Тульский купец Брежнёв

Разговор был правильный и светский. Всё говорило о хорошем образовании и воспитании. Обычно, купеческие дочери и жёны жили по другим принципам. Одевались в платья и наряды, пошитые местными портнихами, имевшими поверхностный взгляд на моду. Фасоны были заимствованы из прошлогодних журналов невысокого уровня, и это в лучшем случае. А то и вообще придуманы какой-либо базарной или доморощенной уличной модницей. Спали они и кушали по несколько раз в день, не утруждая себя лишней заботой о движениях тела. От этого, как правило, были тучны и рыхлы. Послеобеденное время и вечера проводили в гостях, выезжая к подругам из своего сословия или принимая их у себя. Всё больше сплетничая и обсуждая равных и неравных им, обывателей и дворян. Естественно, частым было и посещение церкви. Не отказывали себе и в наливочке с пряниками, орешками и блинчиками с медом или вареньем. Покупками еды и обихода занимались хозяева домов, сами купцы, между торговыми делами. Образованием не увлекались, читать писать умели, но не всегда успешно. Основной задачей дочерей являлась подготовка к свадьбе, а жён уважение к мужу и соблюдение благочестия в семье. Чем выше гильдия, тем больше благочестия приходилось показывать и соблюдать. У каждой гильдии имелся свой статус и денежный уровень. Для первой гильдии не меньше пятьдесят тысяч рублей. Для второй, не менее двадцати тысяч. Однако бывало, что имея большие капиталы, купец из второй гильдии в первую переходить не желал, так как ежегодный денежный взнос был значительно выше. Но благочестия показывал как будто он в первой гильдии. Вся жизнь дочерей купцов, до замужества, являлась подготовкой к замужеству. Большинство из них воспринимало это как само собой разумеющиеся и к другому не стремилось.

– Ну что, как говорил батюшка Александр Суворов: «Портки последние продай, но после бани выпей!». Знали бы, то баню протопили, но ничего, и так хорошо. За приезд, детки! – поднял и опрокинул рюмку «Ерофеича», купец второй гильдии, Гаврила Брежнёв.

Затем закусил хрустящей маринованной капустой, за ним действие повторили и гости. Женщины пригубили вишнёвой наливочки. Кухарка в это время принесла и поставила на стол фарфоровую супницу и начала разливать всем знаменитых купеческих щей с белыми грибами. После того как все с удовольствием поели щей, на столе оказалась жареная картошка с мясом, разогретая рыба, запечённые овощи и курицы в приправах. Разговор продолжился.

– Спасибо, дед, вам за встречу. Какие у нас здесь ещё новости? – поинтересовался Петр.

– Какие у нас новости? Купец Редин дочь замуж выдаёт. Ни кожи, ни рожи, а хвостом как русалка вертит. Один глаз у неё на нас, другой на Арзамас. Уже сваху засылали. Но будущий муж бедноват, посмотрим, как у них всё получиться. Ждём, когда свадьба будет. Мы вот, с твоей матушкой, приглашены на венчание и свадьбу! Пойдём, погуляем от души, – ответил дед.

Купеческие свахи и сам обряд брака был в купеческой среде строго регламентирован. Знакомство или внешний осмотр друг друга, происходил во время какого-то праздника, в церкви, на гуляньях под присмотром маменьки. Затем, в дело вступала сваха, знавшая все обряды и все нравы той или иной семьи. Она являлась гарантом внешней благопристойности. Так как желание соединения молодых не всегда было удачным, могло и закончиться без результатов из-за противоречия в морали или капиталах родителей.

У купцов первой и второй гильдии полагается жениха или невесту искать по солидности семьи, по доходам. Можно было присматриваться друг к другу на тайных смотринах, во время гуляний. Затем, посылалась сваха, которая вначале изучала, мнение родителей на этот счёт. Затем, обсуждалось приданое, в которое обычно входило до десятка различных церковных образов, серебряных или золотых. Три или четыре цепочки золотые, серебряные или жемчужные с крестиками или образами. Серьги, перстни, кольца не меньше дюжины, а то и больше. Дюжин десять разных платков и шалей. Дюжины две или три платьев. Большое количество верхнего холодного и теплого платья и шуб. У невесты обязательно, должны быть четыре или пять шуб из соболей и на лисьем меху. Бельё в огромном количестве. Обязательно несколько комодов, гардеробов и сундуков. Вся спальня дарилась за счет невесты. Много одежды и для жениха. Давались и деньги. Как тут после таких нарядов и средств работать, нужно было думать, как сносить за всю жизнь. Да и муж не оставлял своими заботами, одаривал жену по праздникам. Для внешнего показательного благочестия перед публикой, и чтобы все знали о его коммерческих успехах в торговле.

– Будем верить, что у них всё будет удачно, – поддержала разговор Мария Гавриловна.

– У жениха то очи орлиные, а крылья комариные. У нас ведь, у купцов, как в этом деле? Не знаете, Евграф Михайлович? – уточнил Гаврила Никитич.

– Знаю, но не всё, – ответил сыщик.

– Невеста хоть рябая, но дорогая, а жениху по шерсти кличку дают. Всё от денег идёт. С именем Иван, а без имени болван. Если семья не едина по богатству, тут и начинается разлад. Какое приданное за кого дадут. Сидят все как куры на яйцах, боятся раздать, глядишь, а они уже и испортились. По любви не каждый раз бывает. Всё больше родители мутят омут, хотят сома достать. Ловят, ловят, а только плотву и вытаскивают. Купец Редин сына женит, ему уже двадцать восемь лет, а он всё за отцом прячется. Невеста тоже не принцесса, но царевну строит из себя. Как говорится, загордилась кошка до того, что с печи слазить не желает. Потому как денег много. Правил у нас больше чем денег. Вот, к примеру, если дворянин захочет жениться на дочке купца, тогда вначале посмотрят, не обобрать ли захотел? Есть ли свой капитал у этого дворянина, если нет. Дворянки за купцов редко замуж выходят. Только если нищие уж совсем. К ним тоже недоверие, а вдруг умыкнёт часть богатств? Хвостом крутанёт, да в свой круг обратно и уплывёт. Вот такие у нас нравы, – вздохнув сказал дед.

– По какому делу в Мильшино? – уточнила Мария Гавриловна, решив сменить тему для разговора.

– Евграф Михайлович имеет поручение от начальника жандармского управления. Необходимо опросить подпоручика Ржевского по одному делу. Он с Петром завтра выедут по утру, а я останусь дома, – ответила Ольга, с улыбкой посмотрев на Тулина.

– Хорошо, мы с тобой все новости и обсудим. Вы, Гаврила Никитич, рассказали про воздушный шар из Мильшино? – уточнила Мария Гавриловна.

– Рассказал. Могу еще рассказать, да не интересно. Всяк себе молодец, на свой образец. Так и Сергей Ржевский. Всё веселится, не переставая, народ смешит и радует. А как у вас там, в Москве? Чем купцы сейчас занимаются? Каких больше, бородатых или безбородых? – с улыбкой задал вопрос Гаврила Никитич.

В России деление купцов по бороде было весьма условным. Считалось, что бородатые – это купцы, которые торгуют на внутреннем рынке. За границу не стремятся. Или не хотят, или размаху мало. Безбородые и за границей приторговывают, и нового в торговле не чураются. Стараются фабрики и мануфактуры открывать, детей учить по дворянским нормам. Европейскую моду в делах, поведении, образе жизни и в одежде принимают полностью и бесповоротно.

– Безбородых, современных, и бородатых хватает и в Москве. Но я-то не по купеческой части. Могу только об обманах рассказать, как и кто, какой хитростью промышляет, – ответил Евграф.

– Вот и расскажите. Прелюбопытно будет узнать. Ни подмажешь, ни поедешь. Курочка без хозяина, что дурочка. На то и хозяин у курочки, чтобы лисичка не съела, – засмеялся Гаврила Никитич.

Перешли к чаю. Кухарка и Мария Гавриловна с Ольгой убрали несколько блюд со стола, а на их место поставили новые угощения. На столе появились печенья домашней выпечки, четыре сорта варенья, сахар большими кусками, а при нем специальные щипчики. Орешки, мёд, мармелад, тульские пряники и белёвская пастила и, конечно, огромный самовар. Мария Гавриловна налила кипятку и чая из заварника, как полагается, главе семейства. После него к процедуре приступили остальные. Процедура чаепития у купцов была особой. Самой любимой, на дню чай пили раз по шесть, а то и более. На территории России приветствовалось и было в почёте несколько сортов чая. Кирпичный с солью, маслом и молоком. Чёрный плиточный и прессованный чай, по пятьдесят семь рублей за пуд, из Китая. Жемчужный, калмыцкий или монгольский, он же ханский. Большое количество китайского разных сортов. Ну и, конечно же, свой, домашний, из трав, набранных в летне-осенний период, в том числе липовый и морковный. Сухой чай заливался кипятком и настаивался. Евраф за чаем приступил к рассказу о Московских торговых нравах.

– Суть в следующем. В Москве существуют «кулаки», некие хитрые торговцы. На заставах скупают у мужиков сено, потом перекладывают в свои. Из трёх возов делают четыре, потому как в каждый воз ещё и дров положат или специальные рогатины, тем самым вес и объём прибавляют. Если дровами торгуют, то так сложат, что внутри пустота образуется и опять из трёх возов четыре сделают. Продают только неразумным, которые на глаз определить не смогут. Так, привезёт мещанин такой воз, выгрузит, осмотрится, а товара на треть меньше от заявленного. Ищи-свищи продавца. С грузовыми извозчиками они в деле, те барыш свой обязательно имеют. Но доказать невозможно.

– Ох и молодцы! Залетела ворона в царские палаты, думала, что навсегда поселиться и царицей станет, ан нет. Через минуту подстрелили. Так почему их полиция не ловит? Все же знают про эти уловки? – задал вопрос неугомонный дед, возмущённый обманом.

– Ловят, Гаврила Никитич, но меньше таких ловкачей не становится. Это же Москва, не обманешь – не проживёшь! Ещё спитый чай продают. По ресторациям и трактирам скупают, пересушивают и приезжим вновь продают. В бочках с маслом, рыбой и грибами можно обнаружить камни или лёд, для веса. В возе овса, мякину на дне. Особенно, всяких скупых любят. Торгуются с ними до хрипоты в голосе. Уступят несколько копеек. Те, скупые, воз домой на двор привезут, довольные выгодой, потом посмотрят, а оказывается это их вокруг пальца провели. По обвесам и рассказывать не буду, всем известная практика. Но это по мелочам. А в крупном, так часты банкротства. Иной купец наберёт товара на большую сумму, затем спрячет или продаст на стороне и заявит о банкротстве по причине воровства, пожара или несчастного природного случая. Договорится с кредиторами о погашении долга в течении трёх-пяти лет. Тем деваться некуда, соглашаются. Он, тем временем, на подставное лицо торговлю ведёт, деньги моет.

– Залетела ворона в княжьи палаты, почёту много, а полёту нет! А захочет стражник и боле не будет летать! Как же они так, имя своё, купеческое, позорят, эти воры. Общество им не простит! Купечество не примет, по всей земле слух, как об обманщиках пойдёт! – возмутился тульский купец.

– Бывает, что имущество сожгут и получат страховой платёж в несколько раз выше, чем оно стоило. На эти деньги новый дом построят и на торговлю хватит. Сплошь и рядом купцы второй гильдии, что бы гильдейские сборы не платить, свои коммерческие интересы дробят. Нанимают мещан без купеческого чина, открывают несколько лавок по всей стране и торгуют от их имени. Да много чего народ придумывает, чтоб обмануть публику или от государства деньги укрыть.

– Если голова на плечах, то шапка всегда найдётся, это конечно. Но у нас такого нет. Москва большая, народ друг друга иногда в первый и последний раз видит, поэтому и озорничает. А у нас все друг друга знают, такого никак не получится. Чтоб и рыбу наловить и ног не замочить. У нас торговлю надо честно вести, иначе народ враз осудит. Как не хорони концы от верёвки, всё равно найдутся, – подытожил разговор, Гаврила Никитич.

– Как отношения между дворянами и купцами? Между купцами и заводским работным людом? – опять уточнил дед, не утерпев, несмотря на укоряющий взгляд дочери.

Время было позднее, по купеческим нравам и обычаям надо было отдыхать. На следующий день торговлю и всякую коммерцию вести. Приказчиками управлять, сделки заключать.

– Как везде. К мещанам да крестьянам московские купеческие люди относятся как к равным. Мастеровых не любят только за одно, за их пьянство. Мелких чиновников бранят, если только чрезмерными поборами они увлекутся. А так до них дела нет. Но вот к дворянам подход особый! Дворянам завидуют и не доверяют, с ними только корысть рассматривают. Если купец с дворянином дружбу завел, то корысть где-то обоюдная есть. Где и какой подряд выгодно пристроить и взаимно деньжат поиметь и дворянину, на службе у государя-императора, и купцу на вольных хлебах.

– Всё как везде. В кремне огонь, как не смотри, никогда не увидишь. А у человека, с какой стороны не обходи, душу не усмотришь! У нас также, как и у вас в Москве. Как у тебя дела, Оленька? Забыл спросить! Чем занимаешься? – уточнил, неугомонный дед.

– В Москву вернулся Борис Николаевич Чичерин, избран городским главой в этом году, однако, будет продолжать курс своих лекций по философии и русскому праву. Хотелось бы поехать и продолжить обучение. Пока, по-прежнему, преподаю в женской гимназии французский и британский языки.

– Будет ум, будет и рубль, не будет ума, не будет и рубля. Поезжай. Учиться нужно. Надеюсь, и Евграф Михайлович подскажет и поможет на первых порах. Ты девушка умная, надо перспективы создавать. Деньгами поможем, не сомневайся. Это я, Гаврила Брежнёв, тульский купец второй гильдии. А ты и Петр – графья Бобринские-Брежнёвы. У вас, Евграф Михайлович, перспективы в службе-то имеются? – хитро спросил бывалый купец, строго посмотрев на дочь, Марию Гавриловну.

– Евграф Михайлович ожидает присвоения классного чина коллежского асессора раньше сроков нахождения в прежнем.

В двадцать восемь лет стать коллежским асессором весьма неплохо. Кроме того, приобретает усадьбу в Суходольском приходе Тулы, вблизи усадьбы Астебное. Генералы Бестужев и Муратов обещали посодействовать в приобретении земли у Добрынина Николая Никитича, городского головы Тулы, – ответила за Тулина, Ольга Владимировна.

– Ну что ж, это дело хорошее. На красивого смотреть хорошо, а с умным жить легко. А если красив да умён, тогда не жизнь, а сказка. Слову – вера, хлебу – мера, деньгам – счет, а жизни – время. Посмотрим, жизнь она всё расставит и покажет. Иметь чин, соответствующий восьмому классу Табелю о рангах и армейскому чину «майор» в таком возрасте действительно не плохо. Это уже должность советника или секретаря. Две звезды на двух просветных петлицах. Это уже-ваше высокоблагородие, – с улыбкой заявил хитрый купец, введя Ольгу в смущение.

Подумал и лукаво заявил: «Тебе, Пётр, тоже в жизни степенством надо обзаводиться. Смотри, если много щеголять смолоду, то в старости умирать от голода».

– Непременно буду думать, ваше степенство, – улыбаясь ответил Петр Владимирович.

Ещё некоторое время поговорив и обсудив вначале переезд Ольги Владимировны в Москву, а затем предстоящую поездку в Мильшино все разошлись спать. Легли на втором этаже, где имелись спальни женской и мужской половины.

Глава 16 Мильшино. Усадьба Ржевских

Ранним утром Евграф и Пётр выехали в Мильшино. Дорога была близкой, около двенадцати вёрст. Предстояло опросить Ржевских по делу о конокрадстве. Надежды на то, что кто-то признается в преступлениях, не было. Да и вероятность в том, что замешан один из них была близка нулю. Но саму процедуру выполнить было нужно. На всякий случай они договорились, что до опроса и после него осмотрят местность и поговорят с крестьянами, мало ли что смогут выяснить. Следуя по извилистой дороге, среди леса, Евграф и Пётр спокойно расположились в экипаже, наслаждаясь свежестью раннего утра. Кучер задорно подбадривал коней, что-то весело покрикивая и щёлкая кнутом в воздухе. Вдруг перед ними упало небольшое сухое дерево, перегородив проезд. Экипаж остановился, кучер недоумённо посмотрел на пассажиров и слез с козел. Тулин и Брежнёв, так же выпрыгнули из коляски. Приказав кучеру оставаться на месте, направились к деревцу, для того чтобы убрать его с дороги. Как только они подошли к нему, сзади коляски тоже упало ещё одно. Евграф удивлённо посмотрел по сторонам и достал револьвер. Его примеру последовал и Пётр.

– Стойте, где стоите, а не то будет плохо! – закричал громкий голос, видимо через рупор.

– Кто здесь и что это за глупые шутки? – крикнул сыщик.

– Шериф, вы находитесь в Шервудском лесу, здесь всё в моей власти. Это говорю вам я, Робин Гуд, благородный разбойник. Защитник угнетённых и обездоленных. Вы попались! Предлагаю сдаться, – громко заявил голос, откуда-то из леса.

– Что за чудачества? Человек, который говорит, находится где-то на дереве, осмотритесь, Пётр, – тихонько сказал сыщик и сам также начал осматривать кроны деревьев, вертя головой.

– Напрасно вы сопротивляетесь, шериф! Прикажите друзьям связать самим себя, а сами положите оружие на землю, – вновь заявил голос.

– Что за глупости. Вы рискуете получить пулю, господин разбойник. Давайте уберём дерево и поедем дальше. Надоели эти сказочные герои, – заявил сыщик, обращаясь вначале к неизвестному, а затем к Петру и кучеру.

Он подошёл и решительно взялся за деревце, с целью убрать его с дороги. Тут несколько стрел, выпущенных из лука, воткнулись в землю рядом с ними, но на значительном безопасном расстоянии.

– Предупреждаю вас в последний раз, сдавайтесь. Отец Тук заходи справа и поддай им дубинкой, Мариан стреляй в толстяка кучера, прямо в зад. Маленький Джон ты тресни по голове этому глупому шерифу, а я возьму второго, бродящего, тульского графа, – воскликнул голос.

После этого, действительно, на дорогу вывалились из леса четверо человек. Евграф, Пётр и кучер не смогли удержать смеха. Справа от них находился мужчина их возраста в шляпе с большими полями и луком в руке. Слева, какой-то мужичок в шубе, наружу мехом, медленно шёл к ним с большой палкой. Рядом с ним шагала девушка в сапогах и одетая на мужской лад. В руке у неё был ржавый серп. За ней следовал хиленький мужичонка, явно пьяненький. Ноги у него заплетались, но бутыль в руке, видимо с корчмой, он держал крепко.

– Сергей, опять чудачишь? – воскликнул Пётр, весело смеясь.

– Так и есть! Скучно жить в глухомани, Петруша. Вчера случайно узнал, что вы родственников навестили. Решил вас встретить по утру. Спросите, как узнал, что приедете? Очень просто. Брат вчера из Тулы вернулся. Его кучер дружит с заводскими кучерами, те и сказали, что ландо укатило в Мильшино. По делам, с двумя баринами, зачем – никто не знает. Вот я и начал разведку проводить. Как узнал, что вчера к Гавриле Никитичу гости пожаловали, то всё понял. Что, испугались? – весело уточнил Сергей Ржевский.

– Очень, – смеясь ответил Евграф.

– Я же, Пьер, театр в Мильшино запустил, всей усадьбой играем. С соседних деревень иногда народ собираю. Хочу в Венёве дать постановку «Вий», захотите и вам покажем. Вот местные старухи перепугаются, ночью спать не будут! Кстати, познакомьтесь. Отец Тук, это наш кучер Макар, он ещё и «Вия» хорошо играет. Маленький Джон, это Васька-корчмушник. Но он сегодня не в духе, еле подняли с утра, вчера перепил, видимо. Мариан, это наша гувернантка Мили, она француженка. Но уже сносно говорит, понять кое-что возможно. Приглашаю вас в усадьбу. Брат по делам уехал, я один, одинёшенек. Шампанское готово, завтрак тоже. Всё в Зимнем дворце. Только, с кем имею честь беседовать? – уточнил Ржевский, обращаясь к Тулину.

Евграф Михайлович представился и они, совместно убрав деревья, выехали в усадьбу. Сыщик и Пётр в своём ландо, а Сергей с деревенскими актёрами, в экипаже, которой стоял, укрытый, в лесу. Через некоторое время подъехали к усадьбе. Остановились на площадке вымощенной булыжником. Здание впечатляло. Как и старший брат, дворец в Санкт-Петербурге, построенный знаменитым архитектором Франческо Растрелли, Мильшинский дворец был трёхэтажным. Также имел колонны и три красивых арки. Фасад его отличался большими и светлыми окнами. Имелась лепнина, по всему периметру внешней части здания.

– Вот и наш «Зимний дворец». Конечно у нас не тысяча восемьдесят четыре комнаты как в Санкт-Петербурге. Всего, девятнадцать комнат, но тоже немало. Окна, как и у старшего брата, дворца на Неве, из лиственницы, с бронзовой фурнитурой. Ох, и дорого обошлись, скажу я вам. Пётр, не считаясь со временем и здоровьем, три года строил. Семья так ждала окончания работ, что последние крохи отдавала на строительство дворца. Сейчас все несказанно рады. Проект прислали ему из Санкт-Петербурга, по поручению самого императора. Размеры его, соответствуют двадцать одному метру на семнадцать с половиной. Ровно в сто раз уменьшенная копия от дворца в столице. Пройдёмте во внутрь, – гордо пригласил гостей Ржевский.

Евграф и Пётр, скрывая улыбки прошли внутрь. Они-то знали, что старший брат вложил в строительство более двадцати тысяч рублей, полученные в наследство. Замучил всю семью недоеданием и тяжёлыми условиями жизни, пока строил это чудо. Почти обанкротился, разорился и был вынужден поступить на государственную службу. Дворец он строил почти три года, но полностью так и не достроил. Не хватило средств. Во время возведения дворца семья ютилась в селе Власьево, у родственников, беря в долг у лавочников и мужиков необходимые продукты. В этом сооружении было много напускного и горделивого. Однако трёхэтажное здание практически не отапливалось, туалеты располагались на улице, библиотека была без книг, а зимний сад довольствовался полевыми и лесными растениями местной Венёвской флоры. Об этом говорить в слух не стоило, чтобы не обидеть и не оскорбить хозяев.

– Пройдемте в столовую. Там мы встречаем гостей. Брата нет, по делам в уезде. Правда, я уже об этом говорил, не буду повторяться. Но мы с вами позавтракаем, – предложил подпоручик.

В начале вошли в залу с огромными окнами. На полах лежал узорчатый паркет. На одной из стен имелись полки, на которых стояли самовары, старинная, изумительной красоты, посуда. Там же имелись шкафы с фарфоровой посудой и такими же безделушками. На стенах висели различные картины. Затем прошли в столовую. На столе уже был накрыт лёгкий завтрак, стояло шампанское во льду.

– Матрёна, подавай горячее, – приказал кухарке гостеприимный хозяин.

– Безвыездно в усадьбе проживаете, Сергей Семёнович? – уточнил Пётр, не желая вначале говорить о проблемах, которые привели их в Мильшино.

– Господа, не тяните время. Хотите анекдот? Старый, шестидесятилетний граф танцует с пятидесятилетней баронессой. Танцует и постоянно на неё смотрит. Та его спрашивает: «Граф почему вы так часто смотрите на меня, я вам нравлюсь?» Граф отвечает: «Сейчас очень нравитесь! А смотрю я на вас так часто потому, что хочу понять. Понравились ли бы, вы мне тридцать лет назад?» Всему своё время, господа. Но, я думаю, знаю зачем вы здесь. Купцы пожаловались на медвежат, которых я им в номера запустил по пьяному делу? Или на воздушный шар жалоба поступила? Так это случайно. На базар в Венёв летели, а то, что в чертей переоделись, так это для смеха и увеселения публики. Скучно живём, господа! Правда? Угадал? – наливая холодное шампанское, уточнил Сергей.

– Совсем нет, Сергей Семёнович, – ответил Евграф, решившись перейти к разговору.

– Тогда выпьем. У меня есть хороший и вечный во времени тост в стихах. После тоста всем поделитесь, ничего не скрывая. Уверяю вас, внимательно выслушаю и повинюсь. Слушайте.

«Шли юноши берегом моря. И спору не видно конца. Но вдруг повстречали у моря седого они мудреца.

– О мудрейший, мы спорим всё утро.

– В чём спор ваш, никак не пойму?

– Скажи нам кому нам верить, а может не верить вообще.

– Шатенкам не верить, брюнеткам не верить? Иль верить нельзя никому?

– Я лично боюсь и белых, и рыжих. Но знаю, клянусь бородой, что женщине можно тогда лишь поверить, когда она стала седой!».

– Давайте, господа, за женщин, за их красоту и уникальность! – поднял бокал подпоручик и осушил до дна.

За ним подняли бокалы и гости. Затем, всё без утайки, рассказали Ржевскому. Тот очень внимательно и не перебивая выслушал. В конце разговора высказался.

– Поверите или нет, но я здесь не причём. Конечно, я могу пошутить, иногда и сверх меры, но воровством не занимался и не занимаюсь. Если бы я не знал Петра Бобринского-Брежнёва, то посчитал бы за оскорбление. Кто-то очень желает сделать мне неприятность. Или мне, или брату. Он должность занимает немалую, завистников и врагов хватает. За законом наблюдать, не грибы собирать! Я, конечно, шалопай, в гвардии около года прослужил, но, господа, всему виной моё желание весело жить. Казарма не по мне, я свободная птица. Люблю женщин, вино и свободу. А что вы говорили про чудака, который картавит, вместо «р» применяет «г» и «х»? Как он был одет, какие повадки? Кого-то он мне напоминает!

– Это некий Майлов, канцелярский служащий на конезаводе. Ведал учётом фуража для коней, вёл записи по хозяйственным работам, все конторские книги. На службу был взят четыре недели назад, главной канцелярией Добрынина, занимающейся всей коммерцией головы в губернии. Он к ней и был приписан. Полагалось ему работать через день, так как был взят не на полную неделю. Из городских мещан. Местный управляющий о нем говорит, что дрянь, а не человечишка. Неопрятный, замечен в питие. Якобы, разорился он. Когда-то деньги промотал по гуляньям и ресторациям. Зовут Александром. Одевается как все в его положении, одежда смесь мещанской и дворянской. Только часы, «луковица», дорогие, серебряные, с позолотой, видимо от прежней жизни остались. Имеет особенность, жесткие, коротко подстриженные волосы на голове. Лицо надменное, визглив и склочен. Когда я его из пещерки на берегу Упы достал, вместо спасибо, скандал закатил. А затем, на следующий день, то же самое повторил в кабинете Добрынина, компенсацию за ущерб здоровью требовал. Что знакомая личность? – уточнил сыщик.

– Да, есть одна мысль! Был у меня приятель, Александр Емельянович Асмайлов. Личность своеобразная. Я его недавно приказал сладкой брагой облить и пухом обсыпать. Слуги всё в аккурат и выполнили. Можете у кучера Макара и у Васьки спросить, вы их с утра видели в роли друзей Робин Гуда. Да и многие видели, кроме них. Дело в одной шутке с гувернанткой, немкой. Была у нас тут одна особа, весьма занудная и неприятная. Сейчас уволилась. Так вот она на него в суд подала, и с него была взыскана большая сумма. Он во всём меня обвинил. Конечно, я ему помог вначале с деньгами, половину отдал, что по суду причиталась, как компенсация немке. Но ему всё мало. Тогда я приказал в шею его гнать. Ранее жил и столовался у нас постоянно. Да и когда я ему розыгрыш предложил, он понимал, что это шутка. Не такой уж он и дурак, как кажется! Мог на меня и обиду затаить, – ответил Ржевский.

– Как-то не связанно, Асмайлов и Майлов? Фамилии разные? Вас это не смущает? – уточнил сыщик.

– Это как раз и есть не самое сложное в этой истории. Судьба у него не простая. Это как в анекдоте. Приходит старый граф к цыганке и спрашивает, как сложится его судьба. Та ему рассказывает, что всё у него хорошо. И деньги есть, и жена не изменяет, и у соседей пользуется уважением. Незачем ему, отцу, двух детей горевать. Тот удивлённо говорит о том, что она ошиблась, у него четверо детей. Она ему в ответ: «Да нет, это вы, сударь, ошиблись! У вас детей всего двое. Просто остальные не ваши!». Емельян Асмайлов, незаконнорождённый сын Асмайлова, генерала, человека, прошедшего ни одну войну. Сын Емельяна, внук генерала и есть Александр Асмайлов. Судьба жестоко посмеялась над отцом и внуком. Вначале определив их в известный род, а затем сбросив его с пьедестала в самый низ жизни. Так вот, его отец был награждён многими орденами и знаками отличия. Видимо, на почве военного поприща он и сошёл окончательно с ума. Имел несколько имений в Рязанской и Тульской губернии, но самым любимым было имение Умновщина. Именно там он творил свои самые главные зверские действия, по обывательским сплетням. Отличался жестоким характером и самодурством против мелких дворян, чиновников и крепостных крестьян. Безвинно, за малейшие проступки порол плетями без разбора. Менял крепостных целыми семьями на борзых собак, которых любил больше, чем людей. Всего у него было более шестисот борзых. У самых любимых собак имелись отдельные комнаты, были и свои слуги. Имел свои тюрьмы в усадьбах, где содержал крепостных без суда и следствия в кандалах и цепях. Пытал, при неподчинении поджигал соломенные крыши домов и сжигал дотла избы. Всё ему было не почём, однако слухи о его самодурстве со временем дошли до Санкт-Петербурга. Император Александр I поручил Тульскому губернатору разобраться в обстоятельствах. Следствие шло три года, к разбирательству был привлечён целый полковник из столицы. Но, благодаря связям и деньгам, Измайлову удалось выйти из ситуации малой кровью. Над ним была учреждена опека и приказано безвыездно проживать в своём имении. Может, и сплетни какие, но по крайней мере так говорили. Хотя я сам в этом весьма сомневаюсь, так как в имении он начал жить в весьма преклонном возрасте, в шестьдесят семь лет. Сильно болел, в том числе имел определённые помешательства головой. Через три года умер в семидесятилетнем возрасте. В таком возрасте говорить о зверствах и всяких самодурствах, на мой взгляд, не стоит. Так как в этом возрасте люди уже думают о душе больше, чем о мирском. До заточения в своём поместье, он занимал весьма важные посты, где проявил себя с наилучшей стороны. Но люди у нас могут придумать что угодно, поэтому верить или не верить ваше право. Как хотите, так и думайте, господа!

– Что ж он оставил потомкам? – уточнил Евграф.

– Законных детей у него не было. Имелось четверо незаконнорождённых. Из них три дочери, одна из них удачно вышла замуж, получив от него хорошее приданое. Вторая не получила ничего, по какой-то причине, была управляющей фермой. Говорили, что сыну Емельяну, он оставил двести тысяч денег, дал образование и приписал в мещане. Но якобы, деньгами он распорядиться не смог, прогулял, пропил, вступил в неблагоприятные коммерческие предложения и всё потерял. Однако, опять же говорили, что после смерти старого генерала и помещика, вновь разбогател значительно, но пьянство и карты вновь всё съели. Так что, сыну своему и моему «шапочному» приятелю он ничего не оставил. Хотя жив сейчас он или нет – не знаю, не имел чести с ним быть знаком. Судьба четвертого ребёнка, дочери, вообще неизвестна. Вот Александр Майлов и промышляет, чем придётся. С одной стороны, род его очень знатен, с другой – он никто в этом роде. Родственники не знаются, у себя не принимают. Может и были какие-то деньги, но давно закончились. То ли проиграл в карты, то ли обманули его мошенники. В одних кругах он Асмайлов, по фамилии деда, в других Майлов, по фамилии отца. Мало кто знает правды, а он старается эти круги не смешивать. В среде мещан и простых людей он – Майлов, а если повыше удаётся прыгнуть и связи завести, то Асмайлов. Вы же знаете, по старой традиции присваивать фамилии незаконнорождённым детям, в половину от фамилии родителя. У меня он известен как Асмайлов, а у вас как Майлов. Подозреваю я, что это он замешан в краже лошадей, – закончил подпоручик.

– Почему вы так думаете? – спросил Евграф.

– Доходили слухи до меня, что он совсем поиздержался. Кроме того, связался в Венёве с какой-то девкой из крестьян. Девка не простая, огонь баба. Молода, говорят, да и внешностью вышла. Однако уже огонь и воды и медные трубы прошла. Кто говорит, что в Москве бывала, в проститутках трудилась. Больше сказать не могу, а пуговицы у меня на мундире все, могу показать. Давайте поднимем тост, господа. Вот и анекдот, вспомнился, – сказал подпоручик и поднял бокал.

– Говорите, Сергей Семёнович, – поддержали гости.

– Однажды, в публичном доме случился пожар. Все посетители выбежали из комнат, мадам-хозяйка кричит: «Воды, воды немедля!». Только один офицер выходит из номера и кричит, мне воды не нужно, прошу подать в номер шампанского! Давайте, господа, поднимем бокал за то, чтобы не терять духа ни при каких обстоятельствах. Вы обязательно найдёте ваших коней! А на Добрынина, за то, что выгнал с бала, я не в обиде. Вы думаете, я другого ждал? Нет, именно такого действия и ждал. Скучно, господа! – весело сказал Ржевский и опять опустошил свой бокал до дна.

В след за ним эти же действия повторили и гости.

– Что будете делать далее? Некоторые мои приятели как-то рассказывали, что Александр проживает сейчас в Умновщине. Якобы видели его там. Если вы туда, то я с вами.

– Что будем делать, Евграф Михайлович? – задал вопрос Пётр.

– Надо немедля ехать туда, в усадьбу Умновщина. Возможно он там, коль люди говорят. По крайней мере станет ясно, виноват ли Майлов или нет. Интересная личность, оказывается. Вроде бы выдавал себя за самого себя, однако видите сколько тайн. Считаю, что необходимо убедиться в его невиновности или виновности. Проверить просто необходимо. От Венёва до Умновщины, чуть больше семидесяти вёрст, к вечеру будем. Только вот как быть с графиней, – ответил сыщик.

– Ольга Владимировна знает, что, если сегодня не приедем, сама в Тулу завтра доберется. Дед обеспечит и коляску, и сопровождающих. Согласен с вами. Предлагаю ехать, время не ждёт, – поддержал Пётр.

– Тогда ещё один тост и едем. Имеется хороший анекдот, он же тост. Господа, каждый должен понимать разницу. Конь в яблоках и гусь в яблоках, это не одно и тоже. Поднимаю бокал за удачу. Едемте, и пусть нам сопутствует успех! – воскликнул Ржевский.

– Нет, Сергей Семёнович, прошу вас, останьтесь. Так будет гораздо лучше. Мы вас обязательно оповестим о ходе дела. Тем более, я не уполномочен привлекать вас к сыску, для меня это является нарушением. Могу пострадать! – слукавил Евграф, не желая брать с собой сумасбродного подпоручика, способного на любые поступки.

– Да, загадали вы задачу, Сергей Семёнович, рассказав нам о Майлове. Личность весьма подозрительная, ко всему способная. Интересно бы знать, кто его подруга? – заявил Пётр, уводя разговор в сторону, прекрасно понимая ход мыслей Тулина.

– Более ничего особо не знаю. Однако говорили досужие языки, что несколько раз видели его с ней, в разных трактирах третьего класса.[67] В том числе и в Венёве.

– Кому же оставил отец всё своё богатство? – уточнил Евграф.

– Кому-то из родственников, точно не знаю, – ответил Ржевский.

Распрощавшись с подпоручиком, Тулин и Брежнёв выехали в усадьбу Умновщина. Ржевский ещё долго провожал друзей. Вначале опять предлагая ехать с ними в усадьбу, затем, после выпитого шампанского, умолял остаться на денёк. После взял слово с обоих, что на обратном пути они обязательно к нему заедут. В конце концов, отдав его под неусыпный контроль гувернантки-француженки им удалось уехать из Мильшино. Настроение, у обоих, было хорошим по многим причинам. Во-первых, наконец-то смогли покинуть гостеприимное Мильшино, во-вторых, были рады, что не пришлось оскорблять Ржевского обыском дома и построек. Сергей был хоть и шалопаем, но очень весёлым и благородным малым.

Глава 17 Село Умновщина

Отъехав на полверсты, Евграф и Пётр издалека увидели небольшой салют в усадьбе Мильшино. Видимо, подпоручик Ржевский запустил его в их честь.

– Да, чудак изрядный, этот Ржевский. Всякие чудеса творит. Жизнь у него праздная и весёлая. Армию бросил. Всего около года прослужил и то всё больше на гауптвахте просидел. Уволившись на государственную службу не пошёл, коммерцией не занимается. Слава Богу, с нами не поехал, смогли от него отговориться. Не знамо, что от него ожидать возможно, но как приятель и товарищ незаменим. Согласны со мной? – уточнил сыщик у Петра.

– Возможно, вы и правы. Погулять и повеселиться с ним одно удовольствие! Весёлый и незаменимый человек в компании.

– А что вы думаете про генерала Асмайлова, бывшего помещика усадьбы Умновщина? Достаточно противоречивая личность. Не находите? С одной стороны, герой войн, государственный человек, а с другой сатрап и злобный помещик, не дающий спуска крепостным. В одном человеке поместились две души. Как его оценивать? – уточнил мнение Петра сыщик.

Петр Владимирович задумчиво ответил: «У нас на Русской земле много всяких чудес, в том числе и всяких „чудных и одарённых помещиков“. Как будто бы их черти учили руководить людьми. Слава Богу, сейчас такое не позволительно. Вот, например, Струйский Николай Еремеевич, из Рузаевки, Пензенской губернии. Не слышали о таком чудаке?».

– Нет, не приходилось. Чем же знаменит? – уточнил Тулин.

– Тогда послушайте, это вас весьма просветит, – ответил Пётр.

После этого начал рассказывать: «После ухода с военной службы, в звании прапорщика гвардии, весьма дорого обустроил своё поместье. Доподлинно известно, что за материалы для поместья расплачивался крестьянами, одному из поставщиков железа на усадьбу передал права на триста крестьян. Так вот, Струйский коллекционировал орудия пыток и имел целый подвал для этих «забав» в своём имении. В целях «воспитания» крестьян и приучения их к законам. Говорили, что периодически устраивал суды над ними. Выбирал жертву из крестьян и обвинял в преступлении. Сам преступление придумывал, сам говорил обвинительные речи и речи в защиту. Переодевался то в судью, то в защитника, то в обвинителя. Если крестьянин, не поддерживая его «игру» и не признавался, то при дознании применял орудия пыток. Основательно и по-настоящему или шуточно, мне доподлинно не известно. Врать не буду. Он очень любил писать стихи. Создавал их в огромном количестве. Приобрёл личную типографию в которой печатались только его собственные сочинения, в том числе на французском языке и на многих прочих. Эти произведения печатал в огромном количестве и раздаривал направо и налево, в том числе обязательно отправлял государыне нашей Екатерине II. Всех крестьян и собственных детей заставлял эти стихи учить, а многие знать наизусть, в целях просвещения и научности. Кроме того, вокруг усадьбы имелись специальные каналы, по которым в особые дни плавали крестьяне в лодках, называемых гондолами и пели песни, рассказывали стихи, сочинённые барином. За незнание или нежелание учить его сумасбродные сочинения, наказывал. Потомки называли его стихи бездарными. Я даже помню несколько строк, например, «Ты вспомянешь, когда свянешь…» или «Чувства млеют, каменеют от любви ея зараз…». Представляете, Евграф Михайлович, какой бред? Вот таким был этот «поэт». Имел огромные капиталы, которые и помогали ему творить и воплощать в реальную жизнь все выдумки. А достались они ему по причине того, что во время Пугачёвского бунта всех его родственников крестьяне вырезали. Вот он и стал наследником огромных богатств. Умер в своем поместье, после смерти Екатерины II. Не смог пережить кончину императрицы, своего кумира. Она для него была очень дорога как ангел хранитель. С ней он вёл переписку, её портреты были по всему дому. После его смерти хозяйством заправляла вдова, Александра Петровна, будучи известной красавицей, тоже имевшая непростой нрав. В своё время, этому её научил сам Николай Еремеевич. Со временем он охладел к своей супруге до такой степени, что однажды проиграл её в карты соседнему помещику. Некоторые его дети тоже оставили подобный след в истории. Всего их было восемь, но особо запомнились двое. Александр, полковник и участник Бородинских боёв, был известен в Рузаевке, «как страшный барин». Умер не своей смертью, был зарублен крепостным крестьянином. Тот отрубил ему голову. За что и про что, доподлинно не известно. После этого случая «любящая мать» четыре дня не кормила крепостных, а затем жестоко наказала крестьянина, лишив его жизни. Леонтий, ещё один сын, помещик деревни Покрышкино, за убийство своего управляющего был лишён дворянства и сослан в ссылку. У него имелся внебрачный сын, от крестьянки, Александр. Эту крестьянку, после рождения ребёнка, отпустили на волю и выдали замуж за саранского купца Полежаева, с которым она переехала опять же в деревню Покрышкино. Жили они и в Саранске в течение нескольких лет. Смерть отчима, Александра, совсем непонятна, он пропал без вести. Так вот, из этого Александра, сына Леонтия и внука барина Струйского Николая Еремеевича, получился поэт бунтовщик, Александр Иванович Полежаев. Однако жизнь у него сложилась весьма трагически. После одного сочинительства, поэмы «Сашка», был вызван к императору Николаю I, который принял его в Кремле в присутствии министра просвещения. Там он, в его присутствии, был вынужден прочесть своё сочинительство, в котором описывались кутежи и прочие весёлые нравы. В том числе осуждалась существующая власть. За что был отправлен в армию в чине унтер-офицера в пехотный Бутырский полк с возможностью очиститься службой и стать на путь исправления. Однако, он неоднократно сбегал из полка и со временем был лишён личного дворянства и звания. Разжаловали до рядового. Правда, затем он воевал на Кавказе и вновь вернул себе прежнее звание, за личные заслуги. Умер от чахотки, так и не узнав о произведении его в следующий чин, прапорщика. Вот такая замысловатая история. Как говорится, у жизни две стороны: черная и светлая. Были и другие, не менее известные баре-сумасброды. Например, тамбовский и пензенский помещик, поручик, Михаил Кашкаров. Достойный дворянский род, неоднократно доказавший свою любовь к отечеству подвигами и служением. Однако, был один Кашкаров, известный своими зверствами. Большую часть времени после отставки проживал в усадьбе в деревне Акшенас Рузаевского уезда. Имел усадьбу и в Темниковском уезде, Тамбовской губернии. Крепостных без суда порол кнутом до четырёхсот ударов за малейшие провинности. Мог волосы поджечь на голове, или воск от зажжённой свечки на лицо накапать, да многое чего. Люди умирали от голода и отсутствия одежды. Говорят, что умерших хоронили на местных кладбищах без всякой огласки. Крепостные разбегались десятками. Как крестьяне при следствиях показывали, что секли за всё. Если скотина была худа, секли за худость. Если толста, секли за то, что корма без надобности переводили на скотину. Если барин был злой, то секли от отсутствия настроения. Если был весел, секли для потехи. Во всех деревнях помещика не было ни одного человека, не высеченного хотя бы один раз. Убили его собственные крестьяне, длительно издеваясь и «оскопив», за что получили по сто плетей и были сосланы на бессрочную каторгу. Были и женщины, помещицы, не уступавшие в зверствах мужчинам. Например, Дарья Салтыкова, московская, вологодская и костромская помещица, погубившая около ста крепостных крестьян. Поэтому, в те времена возможно этот генерал Асмайлов особо и не выделялся на общем фоне того общества. Был как все. Трудно судить, так как уже прошло более сорока лет».

– Полностью с вами согласен. Нравы были свирепые. Крепостных за людей не считали после того, как императрица Елизавета Петровна издала грамоту «О запрете крепостных на верно подданничество», тем самым признав их за последнее сословие общества. Забрав у них все права и оставив только обязанности, – ответил Евграф.

– Слава Богу, крепостное право отменили в 1861 году. После отмены беззаконий стало гораздо меньше. В одном и том же человеке могло быть и благородство в служении отечеству и нечеловеческая жестокость по отношению к себе подобным. В человеке всегда много хорошего и много плохого. Никто не знает, что из него и в какой момент жизнь выдавит больше. Даже ангелы бывают падшими, – подвёл итог беседе Пётр.

К вечеру они подъехали к селу Умновщина.

– Что будем делать далее? Скоро ночь! – задал вопрос Пётр.

– Нам нужно ночлег найти, опросить местных жителей. И как можно скорее, пока ещё кого-то на улицах найти возможно. Едемте к усадьбе Асмайлова. Там или хозяева имеются, или управляющий. Спросим об Емельяне и Александре Майловых, возможно, что-то узнаем о них. Заодно попросимся на ночлег, – ответил сыщик.

Подъехав к усадьбе, перед правым флигелем, увидели пожилого и достойно одетого человека, отдававшего распоряжения двум работникам. По-видимому, это был управляющий.

– Вечер добрый. Вы управляющий усадьбой? – уточнил сыщик.

– Так и есть. По какой надобности нужен вам, и кто вы? – уточнил, мужчина.

– Мы из полиции. Я титулярный советник Тулин. Хотел бы задать несколько вопросов и получить правдивые ответы, – ответил Евграф и предъявил служебный документ.

Управляющий долго рассматривал удостоверение личности, несколько раз подозрительно посмотрев на владельца.

– Чем могу быть полезен, – наконец-то сказал он.

– Видно, никто не живёт в усадьбе. Или хозяева на месте? – уточнил сыщик.

– Нет, хозяев нет. Новые господа предпочитают жить в Москве, здесь бывают редко, – ответил управляющий.

– Что вы можете сказать о Емельяне и Александре, внебрачном сыне и внуке, бывшего хозяина усадьбы? Может, появляются здесь? – опять уточнил сыщик.

– Внука и сына знаю. Что-то опять натворили, если полиция разыскивает? Пропащие люди. Сам Емельян здесь не появляется со дня смерти отца, после его убийства. Только на похороны приезжал. И то, на них, на похоронах, ему стало плохо, до падучей горячки. Я тогда помощником управляющего был, сам видел. Так получилось, что в этот день и барина убили и его верный слуга умер по старости. Судьба обоих в один день в другой мир отправила. После этого, больше его никто здесь не видел. Так что, здесь он не известен и носа не кажет. Да и усадьба ему не принадлежит. После своей смерти старый хозяин всё подарил дальним родственникам. А вот Александр появляется. Иногда его видим, в село приезжает за продуктами. Покупает у крестьян, что подешевле. Видимо, денег нет совсем. Да и как отец его, пьющий сильно.

– А не могли бы вы рассказать, где же он тогда проживает, если иногда бывает в селе? – вновь уточнил сыщик.

– Отчего же не скажу. В свое время старый помещик сыну своему, Емельяну, домик подарил. Небольшой крестьянский домик на берегу речки. Да какой это домик, так избёнка кое-какая. Разваливается вся. Раньше для рыбной ловли бывшему хозяину служила, он в ней бывал, когда на рыбалку выезжал, между охотами. Вот, может там и остановился.

– А почему вы сказали, что помещика убили? Считается же, что сам умер. Или следствие другую причину установило? А было ли вообще разбирательство? – уточнил сыщик.

– Да, было и следствие. Я тогда был ещё парнем молодым. Барина-то нашли с кровью на голове. Ударили его саблей прямо в висок. Искали, кто это сделал, но так и не нашли. Наверное, дело затерялось. У нас каждый знает, что помещика убили и ограбили. После смерти генерала не осталось ни денег, ни драгоценностей. Даже все деловые бумаги пропали. Слуга его, Прошка, уже престарелый был. В один день с ним мёртвым был найден, во сне задохнулся. Может, сам умер, а может и нет. Кто его сейчас разберёт. Вот такая история, – печально закончил свой рассказ управляющий.

– Понятно всё. Как добраться до этого домика на реке, не подскажите? – задумчиво уточнил сыщик, поражённый услышанным.

– Если вы со стороны Михайловки[68] или Епифани приехали, то обратно и возвращайтесь. Выезжайте на околицу села, последний дом минуете, потом ещё с версту вперёд. Увидите поворот направо, там дорога есть в сторону реки. Вот там на берегу и ищите эту избёнку. Она приметная, по берегу идите от села в противоположную сторону и увидите. Конечно, дело к ночи, но если поторопитесь, то успеете.

Сыщик поблагодарил управляющего, договорившись с ним о ночлеге и немедленно выехал на поиски избёнки. В раздумьях о возможной удаче.

– Вы знаете, Петр Владимирович, как будем подъезжать, держите револьвер наготове. Мало ли, что произойти может. Судя по отзывам, Майлов этот, человек непредсказуемый и прохвост отчаянный, – обеспокоенно проинструктировал сыщик Петра.

Без труда найдя дорогу к дому на берегу реки, они остановились от него на некотором расстоянии и далее пошли пешком. Оставив экипаж под надзором кучера. Предупредив его, что, если через час они не придут обратно, чтобы тот следовал в село и поднял на ноги управляющего. С тем, чтобы тот организовал помощь, собрав местных мужиков и направив их к речному домику. Двигались друзья с мерами предосторожностей, держа револьверы в руках, в полной готовности к применению. Подойдя к дому, разделились. Евграф направился к двери. Пётр стал в ожидании у единственного окна, на всякий случай подстраховывая сыщика и имея возможность помешать побегу через него. Сыщик исключительно тихо приблизился к двери и прислушался. Из-за двери доносились пьяные бормотания, смысл бормотаний этих был не ясен. Тулин толчком ноги открыл дверь, выбив жидкую щеколду и ворвался во внутрь, держа револьвер наготове к применению. Его взору представилась мерзкая картина падения морального облика человека. Александр Майлов лежал на лежанке из сухого сена в грязной одежде и пьяном виде. Периодически бормотал во сне. На самодельном столике из большого пенька дерева стоял кувшин, вероятнее всего с «корчмой». Рядом с ним лежала чёрствая краюха хлеба и печёная на костре картошка, в золе. Обувь, потрескавшаяся и рассохшаяся, стояла рядом у пенька, возле которого на земляном полу избы, видимо, и разводился костёр. Вся изба была в запустении. Мебели и посуды не было. В углу запищали мыши, разбуженные и сердитые на вторжение незнакомца. Сыщик окликнул Петра, и тот через некоторое время вошёл во внутрь.

– Вот, наш герой, лежит пьяный и грязный. Надо будить и опрашивать. По-моему, с ним, что-то не так. Наверное, мы появились вовремя. Вот, посмотрите, – сказал Евграф и показал на верёвку с петлёй свисающую с деревянной балки из-под крыши. Может, самоубийством желал закончить, грех на душу взять.

После этого подошёл к спящему и начал трясти за плечо, но тот не реагировал.

– Пётр Владимирович, сходите за экипажем, будьте любезны. Такого погрузим, пьяного и поедем до усадьбы, там переночуем. Очень рано отправимся в Тулу. Есть ли дорога короче той, что мы приехали? Минуя Венёв. Хотелось бы пораньше завтра быть в Туле. Да и не заезжать к Ржевскому, – уточнил у Петра, сыщик.

– Есть дорога через Бобрики.[69] Верст семьдесят до Тулы будет. Если очень рано выедем, то к вечеру в Туле обязательно будем, – ответил Пётр и отправился за экипажем.

Погрузив задержанного в экипаж, они вернулись в усадьбу. За отдельную плату управляющий позволил им переночевать в гостевых комнатах господского дома. Осуждающе посмотрев на пьяного Майлова, только и сказал: «Да, яблоко от яблони недалеко падает».

Ночью Пётр и сыщик дежурили при задержанном посменно. Утром, загрузив уже почти отрезвевшего и испуганного мещанина, не понимающего, что произошло, но страшно испугавшегося новому появлению Тулина, отправились в Тулу.

В дороге Майлов разговаривать отказался, сделал вид, что не понимает, почему он задержан. Поведение его было весьма удручённым, глаза тоскливыми и безрадостными. Сидя в экипаже, он всю дорогу вздыхал и плакал. Может спьяну, а может от каких-то душевных переживаний.

Глава 18 Освобождение преступников

По прибытию в Тулу, экипаж немедленно последовал в жандармское управление. Наступал вечер. Задержанного передали жандармским офицерам для допроса. Генерала Муратова не было, он находился в общественном присутствии, на котором губернатор проводил городское совещание. Обещав прибыть через три часа вновь, Евграф и Петр убыли на квартиры для того, чтобы привести себя и внешний вид в порядок. Через три часа они вошли к Муратову в кабинет, прибыв вновь. Он их уже с нетерпеньем ждал.

– Ну что господа, молодцы, быстро вы его нашли. Мещанин, Александр Майлов, сознался в конокрадстве и уже написал письменные показания, своей личной рукой, – обрадовал их генерал.

– Каким образов ваше высокопревосходительство этого удалось добиться. С нами, этот Майлов, разговаривать отказался, – уточнил удивлённый сыщик.

– Всё очень просто. Мы предъявили ему две статьи уголовного уложения государства и у него появился выбор. Если он сознается и расскажет обо всём случившиеся и назовёт подельников по делу о конокрадстве, тогда ему светит год общей тюрьмы. Так как вы, Евграф Михайлович, знаете, что, за кражу или сбыт краденной лошади положено заключение в общую тюрьму до года. Если будет доказан постоянный промысел, то и ссылка. В его случае суд я думаю ограничиться годом заключения. Если он не желает признаваться и говорить правду, тогда ему ожидается каторга, как политическому революционеру, за укрывательство, чтение и распространение газеты: «Вольное слово». Он выбрал первый вариант и всё рассказал. Совсем, малый, не глуп! – ответил Муратов.

– Это очень хорошо и существенно облегчает поиск коней. Возможно ли уточнить, ваше высокопревосходительство, не задержаны ли предполагаемые конокрады, Мокшанцы? Скорее всего Майлов и они, это единая артель воров? – уточнил сыщик.

– Ничего радостного нет, господа. Пока нет результатов, деятельности Рязанской и Тамбовской полиции. Хотя я уверен, что все необходимые действия проводиться, и в ближайшее время мы узнаем об их задержании. Но я почему-то уверен, что они не конокрады. Слишком откровенно себя вели при проезде через заставу. Да и зачем простым мужикам в такую историю ввязываться. Скорее всего это ложный след. Для пользы дела расскажу вам, что стало известно со слов этого господина Майлова, Ваше мнение меня очень интересует. Как вы оцените его чистосердечное признание, – заявил генерал Муратов.

Дело со слов, мещанина, было так: «Господин Майлов жизнь вел разгульную и весёлую. Карточные игры, бордели, изрядное пьянство. Постоянной работы не имел, перебивался временной, составляя всякие письма и ходатайства по просьбам безграмотных людей. Сам он, грамотой владел. Но основным его доходом была карточная игра, которой он занимался в обществе дворян, приказчиков и мещан, не высокого уровня. Надо сказать, видимо в азартных играх ему везло. Так как небольшой доход у него был. Так вот однажды он познакомился с публичной девкой, некой Варварой. Отношения с ней развивались и вскорости они начали встречаться. Возможно она встречалась с ним специально, с весьма конкретной целью. После нескольких встреч, девица предложила ему жить вместе, единой семьёй. Майлов похоже влюбившись в неё, немедля согласился. Прошло некоторое время, около двух, трёх месяцев. Девица поставила условия, о том, что для семьи нужны деньги. При этом сообщила, что якобы она уже в положении, понесла от него. Для поправки дел в финансовом плане, та девка предложила ему хорошее выгодное дело. Она рассказала, что голова города приобрёл дорогих коней на свой конезавод, в Прилепах, для разведения породистых рысаков. Цена этих коней доходит до восьмидесяти тысяч. Украсть и продать коней не представляет труда. Девка поделилась с ним, что её брат входит в артель конокрадов. Поэтому он, то есть брат, всё провернёт вместе с артелью и без особого его участия. Для этого необходимо дождаться, когда на конезаводе будет очень мало ночных рабочих, затем усыпить сторожа. Роль Майлова заключалась в следующем, он лишь только был обязан рассказать, когда настанет удобный день и удобный, располагающий момент. После этого Майлов, должен был уволиться и ждать в селе Умновщина, обещанные деньги. За это ему обещали пять тысяч рублей и вечную любовь девицы. Он согласился, но дальше, по его словам, всё пошло не по намеченном плану. Ночью его схватили неизвестные лица. Затем избив, самым издевательским образом, оттащили в пещеру на берегу Упы. Там поместили, как в дальнейшем он узнал при освобождении, вместе с кучером Васькой. Несколько раз пнули обоих и пригрозили смертью, если будут много болтать. Разговор он подслушал и в дальнейшем рассказал вам полностью. Это его единственный поступок, продиктованный ненавистью к похитителям. В общем, будучи человеком боязливым, он страшно испугался и решил ехать в деревню Умновщина. С одной стороны, он боялся и страшно опасался наказания со стороны Добрынина, с другой стороны боялся полиции. Кроме того, опасался и неизвестной артели конокрадов. Но всё-таки надеялся на деньги, которые ему обещали, и любовь Варвары. В общем он довёл себя до отчаяния, ещё бы не много, и наложил бы на себя руки. Получается вы его почти спасли. Только одно плохо он не знает, где кони. Что вы обо всём этом думаете? – удручённо подвёл итог разговора, генерал.

– Ваше высокопревосходительство, думаю я вот что. Посмотрите, что происходит и к чему мы подошли, в расследовании этого дела. Мы имеем семью Майловых, конокрадов и грабителей почтовых экипажей. Кроме того, младший Майлов замешан в революционном движении. По всем законам им всем троим светит каторга. Доказательств у нас достаточно, а оправдания у них шуточные. То есть у нас иметься полное право их осудить немедля. То, что кони не найдены играет против них, и усугубляет их вину. Вы со мной согласны? – уточнил Тулин.

– Да, полностью с вами согласен. Каторга по ним плачет, – ответил генерал Муратов.

– Тогда я предлагаю их временно отпустить за недоказанностью улик, – подвел итог сыщик.

– По-моему, вы Евграф Михайлович, сошли с ума, – раздражённо сказал начальник жандармского управления.

– Совсем нет. Мне кажется есть третье лицо в этой драме. То которое очень хорошо всё режиссирует и старается управлять процессом розыска. Посудите сами. Мы узнали, что конокрады проживают на улице Ушкинской от Александра Майлова, а он от неизвестных лиц. В ходе розыска вышли на его родителей. Если бы он был с ними связан в одном деле, тогда зачем ему их раскрывать. Значит он с ними в деле не стоял и совместных преступлений не совершал. Потом зачем направлять следствие по ложному следу в Мильшино, в усадьбу Ржевского, его недруга? Мне кажется только за тем, чтобы тот рассказал про Майлова и его жизнь, и указал место, где он мог быть. Далее родители Александра Майлова явно стары для грабежей почтовых карет на тракте, и если бы они были конокрадами, тогда зачем прятать у себя на чердаке сарая улики грабежей, мешки из под денег и револьвер. Всё не складывается в реальную картину преступления. Письмо и революционная газета, которое мы нашли на квартире Александра Майлова, явно подброшены. Так как в это время он был в селе Умновщина. Если бы мы не пошли по пути, который нам предлагал неизвестный «режиссёр» преступления, тогда бы нас по нему направили. А направили бы по нужной дороге следствия, подмётными письмами. Которые и так уже имеются сейчас. Два письма, которые получил Добрынин, придуманы явно для того, чтобы нас заставить делать так, как выгодно этому «режиссёру». Я предлагаю завтра выпустить Майловых, за недоказанностью улик, о чем раструбить на каждом углу. Обязательно в Прилепах, среди других коммерческих предприятий Добрынина, на улице Ушкинской и среди всех нищих и оборванцев города. Сдаётся мне, что это месть за какой-то старый грех. Надо выяснить за какой? Пусть они будут «подсадными утками!» – доложил своё мнение сыщик.

– Как вы предлагаете обеспечить безопасность, этих «уток»? – уточнил генерал.

– Думаю я, что, если мы их выпустим временно, организуем тщательное наблюдение и охрану, ничего страшного не произойдёт. Никто их похитить не сможет. Но тот, кто это всё придумал и затеял, обязательно сделает следующий ход. Уверен, что мы этим воспользуемся и задержим реальных преступников. Кроме того, хотел вам доложить, что, когда мы посещали село Умновщина, произошёл разговор с управляющим бывшей усадьбой генерала Асмайлова. Тот в ходе разговора весьма чётко определил свою позицию о смерти генерала. Он заявил, что тот был убит и ограблен. Нельзя ли поднять дела более чем сорокалетней давности о смерти генерала Асмайлова. Может там отыщется какой-то след, который поможет нам понять настоящее, – доложил сыщик.

– Дело по смерти генерала Асмайлова, помещика из села Умновщина поднимем, посмотрим. Но мало вероятности, чтобы что там откопать что-то возможно. Да и времена были другие. Розыски и следствия велись не так как сейчас, более по-простому. Завтра возьмёте в канцелярии, ознакомитесь. Необходимые распоряжения я отдам. По поводу задержанных, может быть вы и правы. Однако Александра Майлова я выпускать не буду. По нему всё решено, он признался в своих злодеяниях. Его ждёт суд и заключение от полугода до года. Да и Николаю Никитичу что-то нужно доложить. Он нас не поймёт. Всю неделю ищем, а преступников не обнаружили. Сведений по артели конокрадов —Мокшан, пока нет! Каков же наш авторитет в его глазах? А вот с отцом его и матерью можно попробовать, пожалуй. Прислушаюсь к вам. Ещё раз, что вы конкретно предлагаете? – уточнил Муратов.

– Предлагаю сегодня распустить слухи об их освобождении. А завтра выпустить их в связи с недоказанностью преступных деяний. Организовать за ними наблюдение и обеспечить охрану. Думаю, что даже скрывать от них зачем и почему это сделано, нет смысла. Пусть помогают правосудию. Это в их целях. Они сами должны опасаться, если я на правильном пути размышлений, то им грозит не только каторга, но и возможно смерть. Ожидать действий неизвестных преступников днем маловероятно, скорее всего нападения надо ждать ночью. Поэтому я в ночь буду внутри дома, тем самым обеспечу гарантии того, что Майлов и его жена, не сбегут. А в случаи успеха смогу обеспечить задержание настоящих преступников. Кроме того, предлагаю их дом оцепить двойным кольцом агентов, в светлое время суток, и тройным ночью, в целях безопасности, – доложил сыщик.

– Если позволите, ваше высокопревосходительство я буду с Евграфом Михайловичем, в ночь, – заявил Петр Владимирович.

– Ну что ж соглашусь с вами. Попытка, не пытка. Главное, чтобы у нас не получилось, как в старинной пословице: «Поцеловал ястреб курочку так сильно, что и пёрышка не осталось». Смотрите, обеспечьте мне сохранность этих Майловых-Прошкиных, мужа и жены. Ваше предложение и ход мыслей конечно интересны. Можно попробовать, может что и выйдет. Однако они задержаны за конкретные преступления, есть достаточные улики и им светит каторга. Если завтра в ночь вам не удастся ничего нового выяснить, этот эксперимент сворачивается. Они вновь будут водворены под стражу, с последующим осуждением на каторгу. Это их единственный шанс, благодаря вам Евграф Михайлович. Коль вы взялись с Петром Владимировичем за это дело, то отвечаете своими головами за них, не дай Бог сбегут. Я бы на этот эксперимент не пошёл, если бы мне кто другой предложил, но вам верю. Уже знаю вас достаточно, чтобы понимать, что вы глупость не предложите. Беседу с семьёй Майловых поручаю вам лично, если они будут против, то предлагаю отказаться от вашей идеи. Дело по смерти генерала Асмайлова я из архивов подниму, если оно сохранилось. Но только один день и одну ночь. Именно так и не как иначе. Для Емельяна Майлова и его жены, это последний шанс вы с этим согласны? – уточнил генерал Муратов.

– Полностью согласен, ваше высокопревосходительство, – ответил Евграф.

– Я немедля поставлю задачу собрать все возможные материалы по делу смерти старого генерала и постараюсь, что бы у нас свами были результаты к следующей встрече. Есть ли ко мне вопросы, господа? – уточнил Муратов, давая понять, что аудиенция закончена.

– Только один, ваше высокопревосходительство. Не могли бы вы рассказать о личности некой Нины, именно той которая выступала в роли внештатного агента в прошлом расследовании. Той которая скрытно передала информации по действиям покойного трактирщика Агея, грабителя и вымогателя со Скуратовских двориков. Очень много совпадений и подозрительных фактов. Не одно ли лицо, эта Нина из Прилеп и Нина из Скуратовских двориков, – уточнил Евграф и поделился своими подозрениями.

Он доложил Муратову и про Марфу-травницу из Прилеп и про то, что узнал о самой Марфе и её дочери от нищих артельных, со Всехсвятского кладбища. Высказал подозрение не замешана ли дочь Марфы, каким-то образом, в этом деле. Поделился и тем, что видел у неё редкий по искусной работе, медальон-часы, с интересной гравировкой. На крышке медальона, ювелиром была изображена рука со шпагой поражающая змея. Внутри изображение повторялось, только шпага была в виде стрелки. Внутри часов, змей, находился вверху, и шпага-стрелка поражала его ровно в двенадцать часов или в полночь. Данное изделие было сделано настолько искусно, что сразу говорило о том, что было сделано рукой хорошего мастера и за весьма дорогую цену. По словам артельных, подобный медальон принадлежал Марфе, когда она семилетней девочкой попала к нищим.

– Может эта дама, загадочная дочь Марфы и Нина, работавшая нашим агентом и одно лицо, но жандармскому управлению это не интересно. Она свою функцию выполнила. Да действительно она привлекалась для наблюдения за покойным трактирщиком. Нам была интересна его деятельность как преступного «Ивана» в Туле. Однако вы сами более недели назад поставили точку в его деятельности. Он более не опасен. Далее наши пути с этой дамой разошлись. Официально она у нас агентом не числиться. На службу внештатным осведомителем напросилась сама, выйдя на нас через знакомого жандармского офицера. Предложила услуги. Зачем это было её нам не известно, работу выполняла добросовестно, снабжала хорошей и своевременной информацией. Связь с нами держала через него же. Единственное мы обучили её стрелять из револьвера и приобрели ей, по её просьбе, дамский «дерринджер».[70] Сейчас о её судьбе мне не известно. Не вижу никакой загадки и интриги в этом. Где она сейчас мне не интересно и не известно. Хотя вы можете побеседовать с офицеров завербовавшим эту даму. Кстати его я и назначу ответственным за данное дело, предложенное вами. Какие ещё есть вопросы? – ответил Муратов, и назвал должность и фамилию офицера.

– Вот посмотрите, ваше высокопревосходительство какая особенность. Найденная мной на конюшне эгретка тоже имеет примерно такой же сюжет, как и на часах. На украшении имеется шпага, поражающая змею. Единая мысль и в шпаге, и в украшении. Не одно ли и тоже лицо имело эти украшения? – вновь высказал свои сомнения, сыщик.

– Посмотрите на досуге геральдику. Возможно, что-то откроете для себя. Что ещё? – ответил генерал.

– Спасибо. Действительно надо посмотреть геральдические знаки. Почему то, эта мысль мне в голову не приходила. Больше вопросов нет. Позвольте завтра преступить к делу. Посмотрим, что из этого получиться, – ответил Евграф и встав вместе с Петром, удалился.

Перед убытием из жандармского управления, они встретились с офицером и познакомились. Договорились каким образом будет распространена информация об освобождении Емельяна Майлова и его жены. Для распространения информации применялись все негласные агенты жандармского управления, которые в ночь и с утра должны были данную историю о невиновности Майлова и его общественной жены распространить через дворников, нищих, базарных баб, знакомых лавочников и всех сплетников Тулы. К обеду следующего дня эта история должна была стать достоянием широкого круга обывателей. По поводу загадочной Нины, особо нового узнать ничего не удалось. Офицер сообщил, что обратилась к нему некая Нина сама. Предложила услуги, какой-то личный интерес у неё был к трактирщику. Её интерес совпал с интересом жандармского управления, вот и всё. Задача была выполнена, более интереса в ней не было. Поэтому уже более недели с ней никто не общался и чем она занимается не известно. Офицер обещал навести справки к исходу следующего дня. Обсудив систему охраны и наблюдения за Майловым и его женой, которую предстояло обеспечить на следующий день все распрощались. Евграф и Пётр убыли из жандармского управления по квартирам. Вначале Тулин заехал к Бобринским на Пятницкую, где они выпили чаю в обществе Ольги Владимировны и посудачили о новостях, рассказав ей о своих достижениях в расследовании дела по розыску украденных коней. Уже перед самим уходом от них, когда сыщик стоял на пороге к выходу, раздался стук в дверь квартиры. Тулин с удивлением открыл входную дверь и увидел стоящую, на площадке перед ней, Марфу-травницу из Прилеп. Ему показалось, что она могла слышать последнее общение с Петром. Он, уходя как раз обсуждал каким образом завтра они проведут день и в каком месте лучше встретиться на улице Ушкинской. Марфа не давая опомнится, затарахтела: «Ой, как хорошо ваше благородие, что увидела вас здесь. Как поимка этих преступников, не нашли ещё? Изверги таких коней украли. Мы всем селом переживаем! Горюем, голову жалко! Так жалко, что каждый вечер плачем!»

– Пока нет Марфа, ничего нового. А что вы здесь делаете поздно вечером? – уточнил сыщик.

– Как что барин? Обещала я зайти к графине. Мёда ей Прилепского привезти. Вот возвращаюсь с торговли, травы развозила по домам. Была у дворян Мещеряковых, мещан Рандиных, купца Прокопова и к ней, голубушке, решила заглянуть. Мёда вот привезла, – ответила Марфа и показала горшок с мёдом.

– Ну хорошо Марфа, я к вам наведаюсь возможно на днях. Кое-что хотел бы у вас уточнить? – сказал сыщик, понимая, что разговор о её прошлой жизни сейчас не к чему.

– Жду барин, Ольгу Владимировну тоже приглашайте. У нас теперича уже тепло совсем. Гулять одно удовольствие, а я пирогов напеку. Только знать бы, когда будите. Пришлите весточку, заранее. А я уж подготовлюсь, не подведу, – ответила разбитная баба.

Разговор с ней должен был быть длинным. А в данный момент кроме старой истории о её нищенстве, да смутных претензий к её дочери, он больше предъявить ей ничего и не мог. Откланявшись, Евграф прибыл к себе в гостевую квартиру и с удовольствием лёг спать. Предыдущие дни были весьма тяжёлыми и сложными.

Глава 19 Неизвестные странники

На берегу речушки Проня, что протекает на границе Тульской и Рязанской губернии, находилась небольшая ватажка людей. Состояла она из трёх плохо одетых и не стриженых мужичков хитрого и загадочного вида. Их лица имели, двойное выражение. С одной стороны, крестьянской непосредственности, а с другой, природной хитрости, свойственной Поволжским народностям. Одежда отличалась крестьянской простотой и особенностями той местности, в которой они проживали. Так как зима ещё не полностью оставила землю, поверх лёгкой одежды на них были надеты сезонные чапаны, полностью расстёгнутые из-за тепла, которое приходило вместе с весенним солнцем. Недалеко от места их размещения лежали три тулупа с отрезной талией, что говорило о том, что проживают они вдали от дома давно, коль имели запас и зимней одежды. Там же лежали и шапки ушанки. Под чапанами имелись, вышитые узором по вороту и вырезу для одевания, рубахи на выпуск, называемые у них панарами и штаны, понкст. Все трое были подпоясаны кушаками с бляшками из бронзы. Фигуры странников, благодаря опущенным плечам и длинным рукам, говорили об изнурительном, постоянном труде. Двое были бородаты, а один из них бороды не имел, по причине молодости и неполной мужской зрелости. Находились они в полуразвалившейся хиленькой избёнке, скрытой зарослями от чужих глаз. Сквозь щели стен лился дневной свет, окна были обтянуты непонятным тряпьём, пол был земляным, а печь отсутствовала. Дверь избы, исполненная из тонких обрубков деревцев, была открыта, на столе стоял котелок только что сваренной ухи из рыбы, пойманной в местной речушке. Лежал хлеб, наломанный кусками, порезанное сало, солёная капуста и огурцы. На столе находился большой штоф корчмы, называемый в народе восьмериком.[71] Публика отдыхала, наслаждаясь наступающей весной и теплым уже не зимним солнцем, а так же обмывала удачное дело. Рядом с избой паслись трое стреноженных коней, прыгая с места на место. Их было отлично видно из избы. Мужички, занимаясь своими делами, часто поглядывали на животных, с аппетитом поедавших только появившуюся травку.

– Как ты думаешь, рассуждаешь, дуган-приятель Урас, они нас догонят или кони будут наши навсегда? Если наши, то я своего продавать не буду. У меня свадьба скоро. Своей жизнью буду жить, от бати отделюсь. Аля-отец разрешил свою семью завести, по возрасту уже положено. Своя семья появится, придётся о жене и детях думать. В хозяйстве конь завсегда нужен. А вы сколько денег заработаете на продаже своих? Куда потратите? – спросил, один из мужичков, самый молодой, сидящий на обрубке дерева валяющегося в избе, у другого товарища.

– Ты, дуган Ямаш, не только о своих, но уже о чужих деньгах думаешь, мучаешься. Тысяч десять возьмём с каждого коня, не меньше. Своего оставь, коль тебе нужен. А нам кони не нужны, мы сезонные. Один сезон в Туле промышляли, другой, до этого, в Рязани. В родные края прибудем, недельку по хозяйству посмотрим и сразу в Тамбов. Там уже ждут. Лето, весь год кормит, сам знаешь, – ответил Урас.

– Долго нам ещё здесь рыбу ловить ожидаючи? Как ты думаешь, когда дальше в дорогу? – не успокаивался молодой Ямаш.

– Когда обратно – пока неясно, «городские» приедут, всё и расскажут. Договор-то какой? Стать на этом месте на ночёвку и сутки жить, ждать, а если никто из них не прибудет, тогда следовать в родные края. Что, скучаешь по родной стороне?

– Да, Урас, на чужой сторонушке и летом холодно! Якшамава и Якшаматя, вдали от дома, больше власть свою показывают.[72] Больше человека мучают, а дома Кудава[73] завсегда помогает, дома и зимой тепло, – улыбаясь ответил весёлый Ямаш.

– Скоро будем дома. Если Шкая[74] поможет, да Идемявозь[75] не помешает, то всё будет удачно. Так как мы хотим. Приедем, домашние будут рады нашей удаче, – ответил Урас, заканчивая последние приготовления на столе, сбитом из обрубков тонких стволов дерева, таких же, как и дверь.

– А что Урас, мы всё как договаривались и выполнили перед «городскими»? Странные они какие-то, непонятные. В первый раз с такими чудаками встречаюсь. Ты как считаешь? – спросил разговорчивый Ямаш.

– Конечно, всё выполнили. Разговор и договор-то какой был? Мы забираем коней, на повороте. Потом ночуем там, где они нас поселили. Ждем их до утра, ежели они не приходят до рассвета, по утру идем конно на Рязань. На речке Проне останавливаемся в определённом месте, где нам указано, вот в этой избёнке. Ждем их обоих. Если они не прибывают и на речку, в течении суток, то едем к себе, в родные места. Там дома коней кормим, поим и содержим. Опять ждём десять дней. Если они появляются, то платят нам по десять рублей за работу и забирают коней. Если нет, то кони наши, и мы вольны с ними делать что хотим. Мы всё делаем, как они желают. Странные они или нет, то не наша забота, только Масторатя[76] знает, какие у них в голове мысли. Значит, есть какой-то интерес, не нашего ума дело. Главное, что у нас по десять рублей так и так будет. Мы с вами за два месяца всего по десять рублей заработали, а тут за две недели сразу десять. Разница, наверное, большая. Садитесь к столу, отдохнём. Мы все, заслужили отдых, – пригласил всех товарищей к столу Урас.

– Вот ты, Урас, про деньги говорил! Деньги мне очень нужны. Скоро свадьбу хочу сыграть. Дадите в займы по три рубля, если удачно коней продадите? На свадьбу не хватает. Отец готовится хлеб с мёдом отвезти в дом невесты, мне ой как деньги нужны. Дадите или нет, вы же мне дуганы? – уточнил Ямаш, с хитринкой и надеждой смотря на спутников.

– Какой ты хитрый, Ямаш. Хитрее самого хитрого будешь. Сам коня продавать не хочешь, а у нас денег просишь. Я, например, уже придумал куда деньги дену. Жене и детям одёжку справлю, до сих пор в лаптях ходят. Родителем жены рубль дать надо, чтоб зятя уважали и привечали. Тёща последнее время и блинов не испечёт, всё недовольна. Вся желчью покрылась, как сосна, смолой. Чем обидел, эту сварливую бабу, сам не знаю. Ты пойми, Ямаш, я тебе друг, но своя рубаха телу ближе. Ты, когда эти деньги отдашь? Через год, а нам сейчас кушать надо, – спокойно ответил Урас.

Третий спутник даже и не ответил, угрюмо посмотрев на разговорчивого парня.

– Аля резвого коня ищет. А вот приеду и скажу: «Аля, отец мой, я нашёл коня, не волнуйся. Не зря ты своего сына вырастил. Он у тебя как Ваня-Овтай или как богатырь Перя, такой же герой»,[77] – засмеялся Ямаш, не обращая внимание на отказ, видимо зная, что другого и не услышал бы.

– Может закончим болтать, есть пора. Уха уже стынет. Давай-ка, Урас, наливай ухи! Корчмы уже хочется, что у деда в Лутовиново прикупили. Не зря с собой столько времени таскали. Уговор же был, как только дело сделаем, так отведаем. Вот выпьем и домом запахнет, родной край приснится. Только ты, Ямаш, не налегай, тебе в дозор до утра. Уход за конями весь провести нужно. Утром часок дадим поспать, отоспишься. Молодому длинный сон не нужен, – сказал Тягай, старший ватаги, бородатый мужичок с хитрыми бегающими глазами.

– Как скажешь оцюня, азор.[78] Перекусить давно пора, -ответил Урас, заканчивая с Ямашем последние приготовления на столе.

– Вот и ляцкас ярхцамс.[79] Приступаем, – ответил Тягай.

Он на правах старшего, разлил в кружки крепкий напиток. Урасу и себе, побольше. Молодому Ямашу меньше, по молодости, и в связи с ночным дежурством. Они чокнулись, выпили, непроизвольно крякнули, удивляясь крепости напитка и одновременно занюхали хлебом.

– Хороша корчма-настойка, крепка перегонка у этого Лутовиновского умельца. Умеет гнать, знает, как и что добавлять. Почти как у нас дома, – заявил старший артели, Тягай.

Затем практически не разговаривая, взялись за уху. Но, если бы и разговаривали, то тульский или рязанский житель, случайно оказавшейся рядом, всё равно бы ничего не понял. Говорили они на своем поволжском языке, мало кому в этих местах известному. При разговорах чередовали русские слова с национальными, известными только этой народности. После плотного закусывания ухой, разговор возобновился вновь. Разговорчивый Ямаш не останавливался.

– Дуганы мои, как хочу я свадьбу справить, заждался этой радости. С любимой моей, красавицей-Анелиной, всё обсуждено, всё договорено. Ох и свадьбу закатим, с прошлого года грибов и ягод заготовлено достойно. Медок есть, хватит и так гостей угостить и на хмельную брагу в достатке. Двух поросей кормим, лелеем. Муки и картошки вдоволь, да много чего ещё есть. Милая она у меня, не зря имя переводится, как баловать и нежить. Ох и заживём после свадьбы, как в старых сказах, душа в душу. Как Ваня-Овтай! – заявил довольный Ямаш.

– А что Ямаш, у вас в Зубовской Поляне, по старинке свадьбы играют? В Спасске, уже и не помнят всех обычаев.[80]

– У нас всё по правилам, предками установленными. Иногда можно и своровать наречённую и запереть в каком-нибудь доме, бане или сарае, пока согласие на свадьбу не даст. Но это так, для шутки ради. Если в серьёз, тогда отец должен заполнить мёдом каравай хлеба, под утро положить на крыльце дома невесты и постучать в окно. Потом громко прокричать о намерении взять её в семью, так чтоб обязательно все домашние услышали. После всего этого убегать что есть мочи. Можно и на коне, на коне сподручнее. Только кони не у всех, а в займы брать дорого. Как правило, за отцом жениха, организовывают погоню, если догонят, тогда не только каравай вернут, могут и тумаков надавать. Если всех договор устраивает и заранее положительный ответ обсуждался, тогда отец невесты или брат следует за ним, давая шанс убежать или ускакать. Несколько позже, у дома жениха, даёт согласие на свадьбу. Но у нас всё договорено, и с отцом невесты и с братом. Решено породниться. Уже и новое имя невесте, жене моей будущей, найдено. Будет называться Вандола, то есть сияющая, сверкающая. У нас всё как у предков раньше было, если жена в дом мужа пришла, тогда получает новое имя, от свекрови.

– Вот вы молодцы, весело у вас! – засмеялся Урас.

– У нас, у засечных[81] так, свои традиции бережём, а за чужими не гонимся. Места у нас хорошие, на реке Парце стоим. Рыбка есть и поля с лесами хорошие, плодовитые места. Быстрее уж домой бы! Урас, а Урас! Ты про «городских» что думаешь сам? Они кто такие? Тот, который ночью с нами был, больно уж умён, студент похоже. Всё о свободе чего-то говорил, о равенстве, грехе богатства. А тот который на берегу с нами был и еду приносил, вообще странный, на девушку похож. Только в штанах и мужской одежде. Зачем он нас попросил показать ему, как кардаз сярхка[82] положено уважить.

– Ямаш успокойся, хватит переживать. Нам какое дело, наши деньги пусть отдадут или коней подарят, вот и всё. Потом хоть Ведява в воду их утащит, хоть Вармава унесёт или Анамаз съест, я горевать и плакать не буду.[83]

– Давайте ещё по одной, под сало. Хватит про этих городских болтать. Расскажи-ка ты, Ямаш, про своего Ваню-Овтай или ещё про кого, повесели нас, – с этими словами Тягай, разлил в кружки по второй порции напитка.

Мужики выпили, крякнули, закусили салом с картошкой. Посидели довольные приемом внутрь напитка, настоянного на тульских травах.

– У в родных местах, на Парце-реке на калган-траве,[84] особом лекарственном корне настаивают. Настойка жизнь продлевает, и ум развивает. Слушайте дальше правду-быль.

Ямаш начал рассказывать: «В каждой местности по-разному про Ваню-Овтая рассказывают, я по-своему расскажу. Жила в одной хорошей и богатой веле сокай,[85] где мёд и масло на столе были каждый день и в каждом доме, одна семья. Состояла она из трёх братьев и отца. Матери не было, умерла он у них, по воле Шакая. Больше Аля-отец так и не женился, духи предков не советовали, так как в родном селе хороших и свободных женщин не было. А из другого села духи брать запретили, боялись, видимо, что попадётся какая-нибудь, последние лапти продаст и удачу из семьи унесёт. Куд-дом стоял, как и положено, по желанию духов леса и воды, на одну треть от истоков реки Мокша. Сами знаете, ближе нельзя, а то ни рыбы, ни удачи не будет. Старшего сына звали Вардям, по-русски Вася, среднего Кведором – Фёдором, а младшего Овтаем – Ваней. Собрался Аля умирать, позвал его Масторатя, время пришло, но кручина его мучает. Как же он детей оставит, не женил он их при жизни, не успел. Кручинился, кручинился, да и умер. Но перед смертью собрал братьев пред собой и сказал им, чтобы после того, как он к Масторатя отойдёт, они в смертную лавку, на которой лежать будет, топор не вбивали.[86] Как только его похоронят, приказал каждый следующий вечер на калмот[87] приходить. Ночевать по старшинству и могилку его охранять. Первым должен был идти Вардям, по-русски Вася, только он ленивый был и идти не хотел, несмотря на слова отца. Сослался он на то, что приболел, и попросил Вардям, Овтая сходить за него. Взамен предложил за него воды натаскать в баню и в дом. Согласился Овтай-Ваня, пожалел брата. Да только каждая дайдекть кафта пенза[88] Пришёл он на калмот, и чтобы время зря не шло, лёг спать на могилке Аля. Проснулся рано утром и видит красавец конь пасётся. Поднялся Ваня-Овтай да и поймал скакуна, потом стреножил и пустил его на луга возле калмота, а сам аде куд.[89] Но перед этим обучил коня его свисту повиноваться, так как конь был волшебный. Слышал он тот свист, где бы его не свистнули. Когда парень Овтай в куд-дом вошёл, братья всё ещё спали. Как Аля не стало, совсем обленились они, ничем заниматься не хотели, ни по дому, ни по саду, ни по реке. Плюнул Ваня-Овтай и сам натаскал воды в дом и баню. На второй день положено было идти на калмот среднему сыну Квёдору, по-русски Фёдору. Только он боязливый был, всего страшился. Мышь пробежит, а он вздрагивает и плачет. Попросил Квёдор, Овтая на калмот сходить за него. Предложил плафтома[90] сено для тракс[91] накосить, вместо Вани, и на пастбище её вывести. Согласился Овтай, пожалел брата. Пришёл вечером тоса[92] на могилку, сильно уставший. Целый день воду из Мокши таскал, да и заснул. Просыпается рано утром, а перед ним рой пчелиный летает. Поймал он этот рой и в дупло старого дуба определил, что бы значит мед таскали, к зиме готовились. Коня проверил, на Мокшу съездил и выкупал скакуна. Потом опять, стреноженного, пастись определил. Утром пришёл домой, а братья опят спят. Тракс орёт во дворе некормленая. Плюнул Ваня-Овтай и сам накосил травы, тракс накормил и на пастбище определил. Наступил вечер, и наступила очередь самого Вани-Овтая аде аля калмот.[93] Братья даже и разговаривать с ним не стали, пошли по улице гулять, на девок любоваться. Пришёл в третий раз Ваня-Овтай на могилку, заснул усталый. Проснулся рано утром, а возле него рыбацкая сеть лежит. Да такая, какой он никогда не видывал, узорная и крепкая. Взял он её и на Мокше поставил. Проверил коня, пчёл, и домой пошёл. Пришёл домой, а братья опять спят. Нагулялись и браги[94] напились, работать по хозяйству никак не желают. Плюнул Ваня-Овтай и сам всю работу сделал.

– Стой, Ямаш. Хорошо ты рассказываешь. Давайте ещё по одной, под сало и капусту. После третьей, твоя быль лучше восприниматься будет, – с этими словами Тягай разлил в кружки по третьей порции напитка. Мужики выпили, крякнули, закусили. Посидели, покряхтели довольные приёмом внутрь крепкого напитка и снова начали слушать Ямаша.

Тот присел поудобнее на обрубок дерева и продолжил: «Так вот, прошёл один день или десять, никто уже и не помнит. Только наступил особый день. Той вастой[95] правил Оцязор[96] Калган и было у него три дочери. Старшая ленивая Маре, средняя пугливая Васенка и младшая бойкая и красивая Анелина. Решил он их замуж выдать. В те времена все князья волю предков исполняли и делали, как они завещали. Но мало кто знал про его дочерей, он в тайне держал их недостатки и прелести. Но те, кто в городе Мохша жили, знали про то. Оцязор бросил кличь по всей васте, о том, что замуж дочерей желает выдать по старинным обычаям. Будет устраивать в самом великом городе из всех городов, Шкая, Мохше, пря[97] на локаши.[98] Было приказано собраться в Мохше всем подданным, даже безногим, слепым и убогим. Никому запрета не было, ни нарядным, ни худобным. Все к назначенному сроку, как приказано было, прибыли. Народ собрался и дивиться на пря локаши. Прибыли и братья в город Мохша. Вначале решили замуж отдать ленивую Маре, а то вдруг никто не возьмёт замуж. Потом уж остальных, по старшинству, значит. Кулянь канды[99]объявил условие оцязора. Кто перепрыгнет на коне реку Мокшу в узкой части, тот и будет её мужем. Многие козяля[100] и дети их начали пробовать, но все в Мокшу упали. Еле, еле выплыли вместе с конями. Стоят плачут, а народ смеётся над ними, пальцами показывает. Они, когда в город Мохшу скакали и ехали на телегах, то народ расталкивали, побыстрее первые места занять хотели. Козяля никто не любит за их богатство и жадность, сами знаете. Братья его стояли на площади и завидовали, у них-то коней не было. Ваня-Овтай отошёл от народа, так чтоб его никто не видел и свистнул. Откуда не возьмись конь появился. Он вскочил на коня и сразу преобразился, таким мазы цера[101] стал, что ни пером описать, ни в сказке сказать. Раз, и перепрыгнул через реку Мокшу. Хотел он к царю, оцязору подъехать, а народ Мохшанский ему и говорит: «Не вздумай на ней жениться, она лентяйка каких свет не видывал. Погибнешь с ней, в грязи зарастёшь». Поверил Ваня-Овтай народу, плюнул, что зря старался, да и ускакал. Народ не дал парня вятнемс шалхкта.[102] Искал его оцязор, искал, но найти не мог. Опечалился царь, что старшую дочь замуж не взяли, пригорюнился. На следующий день решил оцязор вторую дочь сосватать, пугливую и плаксивую Васятку. Опять было приказано собраться в городе Мохше всем подданным. Опять никому запрета не было ни нарядным ни худобным. Кулянь канды объявил условие оцязора. Кто принесёт самую большую берестяную бочку меда лесного, тот и станет мужем царевны Васятки. Будет жить и припевать на всём царском.

– Стой Ямаш. Очень хорошо ты рассказываешь. Давайте ещё по одной, под картошку и капусту. Выпьем за удачу Вани-Овтая. Какой молодец, царя обманул. Цебярсь уцез аф эряй.[103] Этот царь думал, что народ глупый, ничего не знает про его дочерей, а народ всё знал, за всем наблюдал. Небось, не работали, не трудились по хозяйству и старших не привечали. Вот народ и не простил, – с этими словами Тягай, разлил в кружки по четвёртой порции напитка. Мужики выпили, закусили. Настроение ещё лучше стало. Сели поудобнее.

Ямаш продолжил: «Так вот, народ бросился в лес, кто в какой. Братья, Вани-Овтая, молодца и храбреца, тоже побежали, судьбу испытать. Теперь-то кони им не нужны были. Козяля опять первыми поскакали, народ расталкивают, кричат. Шумливые очень, наглые. Овтай опять отошёл и свистнул. Конь примчался, Ваня вспрыгнул в седло и помчался в лес, где он пчёл спрятал, которых Аля ему на могиле дал. Нашёл он тех пчёл, а они уже мёда натаскали, на десяток человек хватит. Взял он, сделал бочонок берестяной и сложил туда мёд. Сам попробовал мёду и поехал обратно. Вперёд всех успел, самым ловким оказался. Но народ, когда увидел, что опять такой мазы цера,[104] хочет свататься к плаксе и пугливеце, начал ему правду рассказывать про Васятку. Плюнул Вася-Овтай, положил берестяной бочонок на крыльцо дома царя, да и опять ускакал. Так его и видели. Цебярь тоса, ашат коса.[105] Опечалился царь, что вторую дочь замуж не взяли, пригорюнился пуще прежнего. Козяля и другие из леса вернулись, с ними и братья Овтая, ничего не нашли. Козяля и братьев ещё и дикие пчёлы искусали. Народ смеялся над ними, пальцами показывает. До следующего утра народ заснуть не мог, всё смеялся от мала до велика. На другой день решил оцязор третью дочь сосватать, бойкую и красивую Анелину. Опять было приказано собраться в городе Мохше всем подданным, на пря локаши. Все прибыли, но все уже знали, что победит парень мазы цера, Ваня-Овтай. Кулянь канды объявил условие оцязора. Кто поймает в Мокше самую большую рыбу, чтоб хватило на пир всего народа Мохши, тот и жениться на красавице. Опять все побежали сети ставить, кто пешком, кто на конях, кто на лодках. Братья тоже стали участвовать. Козяля и тут как тут, желают стать зятьями у царя, народ расталкивают, рыбу из чужих сетей воруют. Шумят, между собой дерутся, царский трон делят. Ваня-Овтай отошёл от всех и свистнул. Конь вновь прискакал. Вскочил наш герой на него и на то место, где сеть поставил, что Аля дал, поскакал. Прискакал, а вытащить сеть не может, огромная рыба застряла. Привязал он сеть к коню и вдвоём с ним вытащил. Привёз царю, а тот дивится, рыба больше него в два раза. Обрадовался оцязор, что такой зять нашёлся, ловкий и умелый, да и сам красавец. Решил немедля свадьбу играть. Однако Анелина заупрямилась и говорит: „Не хочу замуж выходить“. Только народ ей и говорит: „Прамс виде кис. Цебярть инкса якама, а кальдявсь сонць сай“.[106] Смотри какой парень, маза цера, умелый и ловкий. Будешь с ним жить и без царства царствовать. Посмотрела стирь[107]на парня, да и влюбилась сразу. Сыграли свадьбу. Долго жили Ваня-Овтай и Анелина в городе Мохше. После смерти озязора, Ваня стал царём. А братья так и умерли в бедности, так как Аля-отца не послушали. А Ваня-Овтай и Аля послушал и народ Мокшеть уважил. Народ его любил и в обиду не давал. Всегда только хорошее подсказывал. Вот такая сказка-быль».

– Молодец Ваня-Овтай, какой хороший парень. Ты, Ямаш, тоже молодец. Сюконян пек,[108] повеселил. Ещё по одной за хорошее окончание выпьем, и ты ступай к коням. Цебять валсь-ярмакта пини.[109] Глядишь, и у тебя всё получится. Утром видно будет. А мы с Урасом поспим, устали уже волноваться за твоего героя, – с этими словами Тягая разлил остатки корчмы.

Себе и Урасу больше, а Ямашу меньше, ему же на ночное дежурство надо было идти. Мужички выпили, закусили и каждый занялся своим делом, как и было определено. Ямаш приступил к надзору за конями, а Тягай и Урас легли спать, сил набираться, впереди была дальняя дорога.

Глава 20 Убийство Меланьи

На следующий день, Евграф встал рано. Сделал китайскую гимнастику, повторил с десяток ударов руками и ногами, которым его обучил мастер Чан. Затем выполнил несколько упражнений из джиу-джитсу. После тренировки, длившейся около часа, почувствовал себя готовым к новому дню. На скорую руку выпив чаю, спустился на улицу и последовал к Бобринским. Вчера они договорились позавтракать совместно и обговорить особенности действий в ночь. Прибыв к ним, он окунулся в домашнюю обстановку.

– Присаживайтесь за стол. Будем пить чай и завтракать, – пригласила к столу, мужчин, графиня.

Накрывала она сама, так как прислуги не держала. Убираться к ним приходила девушка по найму, три раза в неделю. На столе оказался самовар, сладости и варенье. Холодные закуски и пироги. Заварник с душистым травяным чаем.

– Как прошла беседа с Марфой из Прилеп? – уточнил сыщик.

– Ничего интересного, после вашего ухода задержалась всего на десять минут. Вручила мёд и убыла по делам, рассказав несколько деревенских сплетен. А почему вы не уточнили у неё интересующие вас сведения? – спросила графиня.

– Нет смысла пока у неё это спрашивать. Сегодняшний день всё покажет. Если преступники не появляться у Майлова и его жены, тогда придётся им предъявить обвинения. В случае сегодняшней неудачи, ждёт их каторга. А мне неудача, сулит разработкой новой версии. Вот тогда и придёт её время, – ответил Тулин.

– Вы знаете господа я вчера думала об украшении, часиках-медальоне, который по-вашему, Евграф Михайлович, отличается необычным искусным изготовлением. Если его изготавливали в Туле, тогда только в ювелирной мастерской Ефроима. У нас хороших мастеров практически нет, эта мастерская единственная в этом роде. Вы же знаете, Тула всё больше по оружию и самоварам специализируется. Вот и у меня возникла мысль, почему бы нам не съездить и не уточнить об этом украшении в этой мастерской. Если этот медальон делали в Туле, тогда явно вспомнят. Подобные заказы не часты. Возможно из этого, что-то получиться, – предложила графиня за чаем.

– Кто таков, – уточнил сыщик, заинтересованно, ему эта мысль в голову не приходила.

– О, это известная личность. Ефроим Пальцев, по прозвищу Фингергут, в переводе с идиша «хороший палец», содержит лучшую ювелирную и часовую мастерскую в городе. Весьма богат и уважаем за честность и неподражаемую красоту изделий, которые он делает в своей мастерской. На Киевской улице у него имеется несколько доходных домов. Сам весьма скромен в быту, проживает в небольшом, одноэтажном. Весьма хороший мастер. Весь наш цвет общества у него заказывает украшения. Сам работает, и дети помогают, подмастерьев держит. Поедемте, возможно что-то узнаем, – ответила Ольга Владимировна.

Закончив с чаем и лёгким завтраком, они втроём, отправились по адресу, указанному и предложенному графиней. Прибыв к ювелирной мастерской, вошли. На витрине имелось некоторое количество изящных украшений, Ольга Владимировна подошла к ним и начала осматривать. Евграф и Пётр внимательно огляделись в мастерской.

– Что будет угодно господам, серьги, подвески, кулоны? Наша мастерская имеет небольшой выбор по продаже. Мы больше делаем на заказ. Имеем каталоги лучших ювелирных домов Европы и России. Сделаем украшение вашей даме, не хуже Фаберже, – сказал хозяин, по-видимому, сам, находящийся на приёме покупателей и заказчиков.

– Мы несколько по другому вопросу. Хотелось бы уточнить у вас некоторые детали по ранним, вашим работам, – обратился к хозяину, Тулин.

– С кем имею честь разговаривать и какие именно работы нашей ювелирной мастерской интересуют? С удовольствием отвечу, – настороженно ответил хозяин.

– Мы из полиции. Не изготавливали ли вы, более сорока лет назад, медальон-часы, очень необычной работы. Особенностью которых является то, что на внешней стороне мастером была изображена рука, поражающая шпагой змея. Внутри изделия, шпага, в виде часовой стрелки, поражающая змея в двенадцать часов, – спросил сыщик.

– Я не выполнял подобную работу, её делал мой отец. Но я помогал ему и прекрасно помню все особенности. Это уникальный медальон. Их всего два. Отец обещал заказчику, что более не повторит подобных работ. Почему это вас интересует? – спросил хозяин ювелирной мастерской.

– Это необходимо для следствия по одному преступлению. Не вспомните ли вы, кто был заказчик? Это очень важно!

– Конечно помню. Хотя прошло более сорока лет, но такие изделия заказывают очень редко. Заказчиком являлся генерал Асмайлов, помещик из-под Венёва. Он хотел сделать подарок жене и маленькой дочери. Оба медальона одинаковые. Похожи друг на друга как две капли воды. Мы из изготовили и направили к нему в поместье. Он был очень доволен и немедля оплатил заказ, причём весьма щедро. Чем ещё могу быть полезен? Не хотите ли что-нибудь заказать? – уточнил любезный мастер ювелирного дела.

– Может быть мы закажем какую-нибудь безделицу или приобретём из готовых, – спросил Тулин у графини.

– Нет Евграф Михайлович, не сегодня, – с улыбкой ответила графиня.

– Ольга Владимировна, выше всех буржуазных предрассудков. Она ценит естественную красоту, созданную Богом и природой, – съехидничал Пётр Владимирович.

– Позвольте мне сказать! Конечно ваша дама красива, сомнений в этом нет. Но небольшое колье или серьги несомненно ещё более украсили бы её, добавили некоторой необычайности. Мы можем сделать на заказ и больше такого никто не повторит! – вновь предложил свои услуги ювелир.

– Не сегодня, но возможно позже я воспользуюсь вашим предложением, – ответила Ольга Владимировна.

– Спасибо вам, вы нам сильно помогли. Всегда будем обращаться к вам, при необходимости выбора украшения. У вас действительно отличный выбор, – поблагодарил хозяина, сыщик.

Компания развернулась и начала движение к выходу.

– Стойте господа. Я не всё вам сказал! – воскликнул ювелир.

– Что-то ещё? Внимательно вас слушаю и благодарен за любую информацию, – ответил Евграф, остановившись вместе со всеми.

– Да я вначале не сказал вам некоторые детали, но подумав решился. Дело в том, что около года назад к нам обратился неизвестный человек с просьбой купить один из двух медальонов за пять рублей, совершено дёшево. Скорее всего этот человек не знал, что мы изготавливали их сами, и на них наше клеймо. Они стоили при изготовлении десять рублей, сейчас их цена поднялась. Это показалось подозрительным, тем более история этих изделий нам знакома. Они не были предназначены для мужчин, это подарок взрослой даме и её дочери. Каким образом одно из них оказалось у этого человека неизвестно. Это тоже очень подозрительно. Покупателей принимал мой отец, который сам и изготавливал украшения и прекрасно их знал. Заподозрив злой умысел, он отказал неизвестному и хотел вызвать полицию, но не успел. Тот скрылся. Вот и всё господа. Вначале я не хотел вам этого рассказывать, но видя, что вы благородные люди и не кичитесь принадлежностью к полиции, решился.

– Еще раз спасибо вы нам помогли. А не помните, как он выглядел, – уточнил Тулин.

– Нет я лично не присутствовал. Отца нет, он в Калуге, по коммерческим делам. Но я помню, что он нелестно отзывался об этом странном господине. По его словам, это был пожилой человек, невзрачно одетый и создающий вид глубокого пьяницы. Это тоже его заставило подозревать нехорошее. Тем более мы, никогда не покупаем, то что мы сами сделали. Каждая произведённая нами драгоценность имеет свою историю, свою судьбу и своих хозяев. Мы считаем, что эти изделия сами выбирают хозяев. Нельзя им мешать перемещаться, в обществе, от их желания и принадлежать тем, кому они предназначены судьбой. Вот такой у нас принцип.

– Всего доброго. При необходимости всегда готов вам помочь, – ответил сыщик, и компания вышла из мастерской.

– Что вы по этому поводу думаете? – спросила графиня у Евграфа.

– Я думаю, что благодарен вам за совет. Сегодня мы узнали много нового. Это всё меняет дело. Если верить словам ювелира и принадлежности украшений, то можно уже с уверенностью предположить следующее. Марфа с Прилеп является незаконнорождённой дочкой генерала Асмайлова, а Нина его внучкой. Так как одно из этих украшений, я видел именно у неё на шее. Второе, подобное украшение, может принадлежать только вору или злоумышленнику. Кто он и как у него оказался медальон-часики, мы не знаем. Ювелир прав, эти украшения принадлежали женщинам и если одно из них оказалось в руках мужчины, то это говорит о возможном преступлении или хищении. Если Марфа-травница, незаконнорождённая дочь и она оказалась на улице среди нищих, в семилетнем возрасте, тогда что случилось с её матерью? Именно её матери принадлежали вторые часы. Вот это нам и надо узнать, – ответил Евграф.

– Хотел вам рассказать с утра, да запамятовал. Я изучил Российскую императорскую геральдику по этим шпагам и змеям. Помните, это нам рекомендовал Муратов при разговоре в кабинете. Нашёл интересное совпадение между часами, найденным вами украшением, женской эгреткой и одним старинным гербом.

– И в чем они, эти совпадения? О каком гербе идёт речь? – заинтересованно уточнил Тулин.

– На гербе рода Асмайловых иметься щит на котором из-за облака рука поражает шпагой змею, свернутую восьмёркой. Не правда ли, это очень сочетается с часами и женским украшением, – ответил Пётр.

– Согласен, сюжеты практически однообразны, – ответил сыщик.

– Странный герб, не похожий на другие, – заявила графиня.

– Почему? Что в нём странного, – с удивлением спросили оба мужчины.

– Потому, что змея на гербах является символом мудрости, осторожности и всего вечного. Восьмёрка, это бесконечность. Один овал обозначает жизнь в реальном мире, а другой существование в потустороннем. Получается, что шпага поражает мудрость, осторожность и одновременно с этим вечность в двух временных измерениях. На основании этого возможно предположить, что древний хозяин герба и все последующие, не являлись последователями обычных норм и морали поведения общества. Презирали мудрость и осторожность и не верили в существование вечности жизни. Вот поэтому и странный герб, на мой взгляд, – ответила графиня.

– Наверное я соглашусь, – заявил Евграф, немного подумав, осмысливая слова Ольги.

– Что вы намерены делать дальше? – уточнил Пётр.

– Предлагаю следующее. Мы проводим Ольгу Владимировну и затем направимся к дому Майлова, они уже находиться там с самого утра под надзором агентов в штатском, которые распределены по улицам в целях их безопасности. Однако преступник никогда не придёт если заподозрит малейшую угрозу себе. Поэтому нам нужно проникнуть в дом пораньше, когда на улицах много прохожих. Кроме того, мучают меня догадки, что этот медальон-часы находиться у Емельяна Майлова, незаконнорождённого сына генерала. Да и по описанию Майлов весьма похож на того опустившегося человека, про которого нам рассказал ювелир. Возможно Майлов принимал какое-то участие в смерти старого генерала и непонятных обстоятельствах при которых Марфа оказалась на улице без родных и без памяти, от испуга. Ей очень повезло в жизни, остаться здоровой и вернуться к нормальной жизни. Поэтому проводив графиню, мы осторожно проникаем к Майловым. Для этого нам будет необходимо переодеться под обычных мещан. Затем проведём тщательный обыск дома и допрос обоих. Возможно, что-то выясним. Муратова в известность ставить не будем. Более того по дороге к дому Майловых, мы прикажем жандармскому офицеру, ответственному за действия полиции, снять некоторые посты первой линии. Сообщим ему, что таково решение генерала Муратова. Смотрите Пётр Владимирович, определитесь, вы со мной или нет. Там находиться придётся до следующего утра. Если мы снимем полицейских агентов с постов, то сами будем отвечать за безопасность подозреваемых, – закончил излагать свой план Евграф.

– Так он, жандармский офицер, вам с Петром и поверил, – засмеялась графиня.

– Вчера он получил распоряжение от генерала во всём нас слушать, и поступать согласно моих приказов. Поэтому проблем я не вижу, кроме того я выдам ему письменную расписку.

– Конечно с вами, только найду одежду попроще, и возьму револьвер, – ответил граф Бобринский.

Так и решили. Тулин убыл к себе на квартиру, для переодеваний. Пётр к себе, заодно и проводить сестру. По дороге они нашли в жандармском управлении нужного офицера, руководителя полицейской операции и договорились с ним, что с пятнадцати часов, часть постов должна быть снята. К генералу Муратову подниматься не стали, для того чтобы избежать лишних вопросов и ненужных объяснений. В том числе ознакомились с делом более чем сорокалетней давности, найденному в архивах полицейского управления по случаю смерти генерала Асмайлова, помещика с села Умновщина. Собственно, никакого дела и не было. Имелась докладная записка, составленная полицейским чиновником, в которой со слов местных жителей, свидетелей, описывались обстоятельства смерти. Ни одного факта о подозрении на убийство не было. Осмотр места смерти отсутствовал. Был ли он составлен или пропал потом из архивов, уже определить было невозможно, из-за давности сроков.

В пятнадцать часов они оба встретились в начале улицы Ушкинской.

– Вам идёт подобный вид, если не знать, что вы природный граф, то и не догадаться совсем, кто вы! – засмеялся сыщик, увидев, что Пётр нарядился в одежду традиционного купеческого сословия.

Вдвоем они направились к дому Емельяна Майлова, не вызывая подозрений у проходящих мимо жителей города. Никто из суетящегося общественного люда и заподозрить не мог, кто скрывается за обычным внешним видом обывателей, идущих по дороге к концу улицы. Войдя в незапертый дом, они увидели следующую картину. Сам Емельян понуро сидел за столом, опустив голову с давно неостриженными волосами. На его лице имелась недельная щетина. Жена его, Меланья Прошкина, лежала на железной кровати отвернувшись к стене. При входе сыщика и Петра Владимировича, Майлов встал, но жена даже не среагировала. В углу возле стены стоял агент в партикулярной одежде, обеспечивающий их охрану до прибытия начальства.

– Присаживайтесь господа, вот стулья, – с этими словами Майлов предложил Евграфу и Петру, старые и обшарпанные стулья, находящиеся в гостиной этого бедного жилища.

Сыщик огляделся. Изба была старой, видимо раннее принадлежащей, до покупки Майловым, какому-то небогатому крестьянину. Так как оформление внутри было примитивным и простым. Побочных комнат не имела, всё располагалось в одной. Правда на улице имелся пристрой, с отдельным входом. В котором и жили, раннее, приезжие гости, мокшанские конокрады. При входе имелась русская печь и стол для приёма пищи со стоящим на нём старым и битым, закопчённым самоваром. Стол с импровизированной комнатой-кухней был отгорожен, деревянной перегородкой, от гостиной комнаты. За печью стояли две деревянные кровати, с толстыми обрубками-ножками, загороженные ширмой. На кухне и в гостиной имелись иконы, по православным обычаям. На некрашеном полу лежал один половик, грязный и рваный.

– Мне хотелось бы поговорить с вами господин Майлов. Обсудить многие вещи. Времени у нас много, практически до утра. Жандармское управление предложило вам сделку. Если появляться какие-то новые злоумышленники похищения коней, тогда с вас будут сняты некоторые подозрения. Вы и ваша супруга, наверное, понимаете, что это единственный шанс. В случаи успеха, вам обоим, не проследовать по этапу на каторгу. Если преступник появиться и нам удастся его задержать, то с вас могут быть сняты обвинения в конокрадстве и ограблении почтовых экипажей. Если нет, то следствие будет продолжаться. Ваши аргументы о невиновности очень неубедительны. Я, на свой страх и риск взялся за это дело. Поэтому рассчитываю на откровенность, – заявил сыщик.

– Мне больше нечего вам сказать нового и моей жене тоже нечего. Делайте, что желаете. Я вам не верю. Впервые встречаю полицейского, который хочет помочь. Хотя спрашивайте, что в моих силах я расскажу, как-то надо время коротать. По поводу коней и проживавших людей в моём доме уже всё сказал, но могу повторить снова, – устало ответил Майлов.

– Хотелось бы задать вам вопросы не совсем об этом. Вы знаете, как умер ваш отец и от чего? Были ли вы на его похоронах? Может быть в этом и есть какая-то тайна, какой-то рок, преследующая вас? – спросил Тулин.

– Мой отец умер по смерти. Да я был на похоронах, проводил его в последний путь, – ответил Малов, изменившись в лице.

– Имеются показания, что его убили и ограбили. Об этом сказал управляющий усадьбой. Может быть вам, что ни будь известно об этом, – вновь уточнил сыщик.

– Нет я об этом ничего не знаю. Это всё досужая болтовня крестьян. Следствие проверяло эту версию и ничего не обнаружило, он умер своей смертью, – ответил мещанин.

– Ну хорошо. Скажите куда делись деньги, которые вам дал покойный отец. Кроме того, многие люди говорили, что после его смерти вы вновь разбогатели? На какие средства, позвольте узнать? – спросил Евграф.

– Да мне было передано перед смертью около двухсот тысяч, но знаете молодость и глупость не позволили воспользоваться богатством в полной мере. Много денег было проиграно в карты, много денег ушло на разгульную жизнь. Женщины, картёжные игры. Вы же знаете, как это бывает. Кроме того, являясь малоопытным человеком, я вступил в коммерческие предприятия, которые принесли мне только одни убытки. Правда несколько раз были и удачи, тогда моё коммерческое состояние несколько улучшилось, но это было не часто. В конце концов я потерял состояние, равное четырём состояниям купцов второй гильдии. Стал тем, кого вы видите перед собой, опустившимся обывателем. То, что говорят про меня некоторые люди, то подозреваю, что от ненависти. Если всё это про меня наговорил управляющий усадьбой Умновщина, тогда это просто былая злоба. Мы с ним одногодки, и он всегда мне завидовал. Я такой же крестьянин, как и он, но мне повезло с отцом. У него никогда не было подобного шанса. В детстве и юности мы очень часто дрались. В дальнейшем испытывали сердечный интерес к одной и той же крестьянской девушке. Правда она не выбрала никого из нас. Поэтому его ненависть ко мне объяснима, – вздохнув, закончил изливать душу, Майлов.

– Наверное я могу и поверить вам. Скажите, а что вы знаете про вашу сестру, так же как и вы незаконнорожденную и проживающую в Туле. На год смерти вашего отца, ей было шесть или семь лет. Звали её Марфа. Видели ли вы, когда-либо свою сводную сестру или её мать? Где они проживали? – вновь уточнил Евграф.

– Знаете никогда не знал где они проживали. А об их существовании знал, люди судачили. Саму женщину я не видел, отец был скрытен. Сводную сестру тоже не встречал. Вы для меня открываете тайны, например, то, что сводную сестру звали Марфа, – ответил Емельян, бегающими глазами, внимательно наблюдая за сыщиком.

– Почему звали, она жива и помнит вас прекрасно, – ответил Тулин, внимательно наблюдая за подозреваемым.

– Это исключено. Мы никогда не встречались лично, – ответил Майлов, страшно разволновавшись.

По его лицу потёк пот. Само лицо покраснело и стало невыносимо жалким. По виду мещанина было видно, что эта тема ему неприятна и задаваемых вопросов он боится.

– Что вы можете сказать про подарок вашего покойного отца своей четвёртой незаконной жене и её дочери. Некие одинаковые медальоны-часы, оригинальной работы и сделанные из золота. Вы, когда-нибудь видели их? – уточнил сыщик, не обращая внимание на переживания допрашиваемого.

– Никогда не видел, никогда, – повторил Емельян и заплакал.

– Что с вами? Почему вы плачете? – уточнил Евграф.

– Вы знаете столько всего навалилось разом. Наш сын не общается с нами, он нас бросил. Эти обвинения в краже лошадей, в конокрадстве «убили» нас. Мы с женой очень боимся каторги. Ваши вопросы тяжелы для меня. Мне очень плохо, не могли бы вы оставить меня в покое, хотя бы на некоторое время. Мне надо прийти в себя, – попросил Майлов.

– Хорошо, мы пока приступим к обыску, а вы отдохните, – ответил сыщик, и приступил.

Пётр Владимирович сидя на стуле, не мешал задавать вопросы. Как только Евграф приступил к обыску с помощью агента, он не стал помогать ему, так и остался в задумчивости сидеть за столом о чём-то думая. Тулин внимательно осматривал все предметы, находившиеся в избе. На успех обыска он, особо не надеялся. При задержании Майлова всё уже было тщательно проверено, вывернуто и перетряхнуто. Но на всякий случай решил перепроверить полицейских агентов и судебного следователя, ранее проводивших обыск в избе. Мало ли, что упустили. Да он и не знал, что искать. Мог только предполагать, что в избе спрятан медальон-часы. Но данный факт был маловероятен. За всё время допроса жена мещанина не проронила ни слова. Молчала она и при обыске, который проходил уже более получаса. Допрос длился более двух часов, но она так и не повернулась к разговаривавшим. Лежала спиной отвернувшись к стене, не подавая звуков.

– А что у вас с женой? – спросил Пётр Владимирович у плачущего Майлова.

– Ничего она просто переживает и поэтому заболела. Как привезли сегодня, нас, из общей тюрьмы временного содержания так и лежит, не встаёт. Не стоит, наверное, её беспокоить она всё слышит, – ответил подозреваемый.

– Поверните жену, разбудите её, – потребовал сыщик и Пётр, одновременно.

Емельян Майлов подошёл к жене и пошевелил её за плечо, но реакции не наступило. Затем он, крепко взявшись за плечо повернул её к двери, в направлении полицейских. Тело бездыханно и горизонтально упало на кровать. Она была мертва.

– Что ж это твориться? Моя Меланья мертва, как же это так получилось? Видно сердце не выдержало переживаний. Горевала она из-за всех оскорблений и напрасных обвинений. Как же мне на этом свете одному остаться? – запричитал мещанин.

– Вы куда-нибудь отлучались, после того как привезли арестованных подозреваемых к ним, в избу? – уточнил сыщик у агента, обеспечивающего охрану Майлова и его жены.

– Никак нет ваше благородие, только по нужде на улицу. Но я их в доме закрывал и внимательно следил за обоими окнами. Всё было безопасно и к ним никто не входил, – ответил агент.

Евграф вместе с Петром подошли к трупу женщины, лежащему на кровати, и внимательно осмотрели его, особенно обратив внимание на лицо. Зрачки имели очень расширенный вид, щёки на лице ещё не потеряли свой румянец.

– Всё ясно, цианистый калий, сильнейший яд. Хватает и пяти минут для смерти человека. Предполагаю, что она отравилась сама. Или, была отравлена мужем. Именно тогда, когда агент вышел, за пределы избы. По нужде, как он поясняет, – сказал Тулин.

Пётр Владимирович молча кивнул ему, в подтверждение своего согласия. Продолжая внимательно наблюдать за мещанином.

– Зачем вы отравили свою жену? Она всё или очень многое знала? – спросил сыщик у мещанина.

– Вы зря поклёп наводите. Я здесь не причём. Теперь всё на меня можно свалить. Отца своего по-вашему я убил и ограбил. Коней похитил тоже я. На дороге почтовые экипажи грабил тоже я, а теперь ещё и жену отравил. Мне уже теперь надо на каторге трижды отсидеть, чтобы искупить свою вину. Прошу вас ваше благородие, пожалейте меня, не обвиняйте просто так. Видите, какое горе у меня, последний близкий мне человек, бросил меня, – заявил Майлов уткнув лицо в ладони и заплакал.

– Вот что? Господин Майлов, и вы, – сказал сыщик, обращаясь к мещанину и агенту полиции, – переложите покойную на соседнюю кровать.

– Зачем вы, ваше благородие это делаете. Зачем беспокоите покойную. Не творите греха, – запричитал Майлов.

– Делайте, что говорю, – потребовал Евграф, не отвечая на недоуменный взгляд Петра Владимировича.

После того как умершую, осторожно переложили, на противоположную кровать он начал тщательно проверять скудное постельное бельё, осмотрел и прощупал матрац. Затем после нескольких раздумий, с помощью агента, перевернул кровать и внимательно оглядел противоположную сторону. Поочерёдно заглянул в ножки кровати, в одной из них он увидел деревянную заглушку. Взяв ржавый кухонный нож аккуратно выковырял деревянную плошку. Из полого пространства ножки кровати, вместе с заглушкой, высунулся узелок. Сыщик развязал узелок, там лежал золотой медальон-часы, точно-точно такой, какой он видел у Нины, в Скуратове.

– Вы господин Майлов были арестованы внезапно, поэтому не смогли перепрятать медальон. Затем понимая, что повторный обыск может выявить данную вещицу, указывающую на вас, как преступника решили умертвить свою жену. Во-первых, чтобы она не рассказала о ваших преступлениях, о которых знала. Тогда бы за свои свидетельские показания она бы смогла выторговать свободу. И, во-вторых, вы надеялись, что никто не будет трогать труп умершей женщины и не сможет найти драгоценную вещь, говорящую о ваших преступлениях. Следствию предстоит разобраться как этот медальон оказался у вас.

– Это не моё! – закричал Емельян, – это не моё! Не губите!

Глава 21 Тайна Марфы из Прилеп

Посоветовавшись с Петром, сыщик решил всё-таки подождать до утра, несмотря на то, что вина мещанина в злодейских делах была практически доказана. Возможность того, что мстители захотят появиться, оставалась. Несмотря на явную вину Майлова в ряде преступлений, кто-то же пытался ему отомстить. Евграфу очень хотелось знать кто это. Время шло к полуночи. Тулин, Петр Владимирович, агент полиции находились в избе. На одной кровати лежал труп умершей жены Майлова, на второй лежал сам Майлов. Ему разрешили лечь, чтобы не мешался. Разговаривать и допрашивать мещанина не хотелось. Если ничего нового не случится, ранним утром Тулин решил сдать его в жандармское управление. Утром также было необходимо вызвать врача, чтобы освидетельствовать смерть Меланьи, убедиться, от чего же она умерла. Евграф, Петр и агент дремали, клевая носом. Соседство с трупом не радовало, но служба превыше всего. Вдруг в оба окна что-то ударило, разбитые грязные стёкла разлетелись по избе и в комнату влетели две горящие керосиновые лампы. Керосин разлился по полу, изба запылала. Все, находившиеся в избе, бросились к двери, она была заперта какой-то подпоркой с внешней стороны. Однако усилия трёх крепких мужиков увенчались успехом, после четвёртого или пятого удара хлипкая дверь вылетела из петель. Тулин приказал Майлову и агенту вынести труп умершей Меланьи. Затем попросил Петра организовать контроль за спасением подозреваемых, как живого, так и мертвого. Строение уже горело и его спасение было маловероятным. Огонь перекинулся на внутренние пространства дома, на соломенную крышу. Была полная уверенность, что более спасти ничего не удастся. Сам сыщик, бегом, бросился за злоумышленниками, в надежде задержать. Хотя время уже было несколько упущено. Тулин надеялся на посты филёров второй линии, которые увидев огонь над домом, должны были понять в чём дело, и активно задерживать всех, кто мог быть к этому причастен. Вначале, он бросился на Морозовскую улицу, параллельную Ушкинской. Время приближалось к часу ночи, а может быть и перевалило за этот рубеж. Улица была пустынна. Скорее всего филёры, если они здесь и были, то бросились к избе, понимая, что там они нужнее. Осмотревшись на Морозовской, Евграф не заметил ни одного обывателя. Он побежал дальше, на следующую улицу Белобородовскую, которая была ближе к речушке Рогожне. Вдалеке он увидел силуэты двух людей, в женской одежде. В пространстве местности, слабо освещаемом луной, они были еле заметны. Тулин бросился за ними.

– Стойте! Я вам приказываю остановиться, это полиция, – громко закричал Тулин и эхо ночи разнесло его слова по округе.

Однако женщины не только не остановились, но и бросились бежать от него в направлении речушки. Сыщик бегом последовал за ними, внимательно рассматривая направление их движения и приготовив револьвер. Впереди имелись хлипкие мостки через речушку. Женщины приближались именно к ним. Стрелять он права не имел. Эта ситуация не подпадала ни под один случай применения оружия согласно закону «О правилах употребления полицейскими и жандармскими чинами в дело оружия». В этом законе определялось, что оружие можно применить в пяти случаях. Отражения всякого вооруженного нападения на полицейский или жандармский чин, в том числе сделанного несколькими лицами или даже одним лицом. Но при таких обстоятельствах или условиях, когда никакое иное средство защиты не было возможно. Обороны других лиц от нападения, угрожающего жизни, здоровью или неприкосновенности тех лиц. Задержании преступника, когда он будет препятствовать сему насильственными действиями, или если его невозможно преследовать или настичь. При преследовании арестанта, сбежавшего из-под стражи или из тюрьмы. О каждом случае применения оружия необходимо было докладывать начальнику и прокурору с разъяснением сути применения оружия. Женщины пока ещё преступниками не являлись. Может и вообще никакого отношения к поджогу избы не имели, а были случайными прохожими или проститутками, возвращавшимися со своих ночных промыслов. Возле мостков через речку, сыщик почти нагнал одну их них, вторая уже удачно перебежала на другую сторону речушки. Евграф, не упустил возможность, молча схватил одну из них, последнюю, за рукав верхней одежды. Но та умело выскользнула, и одежда осталась в руке сыщика. Перебежала через мосток, по пути отбросив ногой, широкие доски, которые упали в воду. Обернулась, и Тулин увидел ухмыляющегося крепкого парня в женском платке. При свете луны было видно, что обе фигуры прыгнули в лёгкую бричку и немедленно понеслись по просёлочной дороге, прочь от речушки. Парень управлял конём. Сыщику показалось, что вторая фигура смахивала на Нину, загадочную даму из Скуратова. Преследовать убегающих больше возможности не было. Речушка на вид, была глубокой, да и время безвозвратно потеряно. Тулин немедленно вернулся к избе. К этому времени пожар охватил её полностью, возможность потушить старое покосившееся сооружение и остановить пожар отсутствовала. Отдав необходимые распоряжения касаемые дальнейших действий по доставке Майлова в жандармское управление, а также отправке трупа Меланьи, он подошёл к Петру Владимировичу. Жители соседних домов, разбуженные происшествием, активно препятствовали дальнейшему распространению пожара. Растаскивая строение всеми подручными способами, поливая водой, обеспокоенные угрозой того, что огонь перекинется на соседние дома. Кратко рассказал ему происшедшее. Взяв жандармского извозчика, дежурившего на случай непредвиденных обстоятельств, они с Петром Владимировичем как можно быстрее «полетели» в Прилепы.

– Я уверен, что эта Нина, дочь Марфы, и её муж, и есть эта банда с почтового тракта, выдававшая себя за двух женщин. Кроме того, видимо, они и есть и конокрады. Это дерзкий стиль ограблений сходен с сегодняшней попыткой сжечь Майлова и его покойную жену заживо. Мне кажется, я угадал по силуэту, что это она, Нина из Скуратова. Хотя было видно очень плохо. Отсюда и подброшенные почтовые мешки с ограбления почтовых карет, которые обнаружены у них в хозяйстве. Отсюда и жильцы с конями, неизвестно с какой целью проживавшие у Майлова, на постое. Но мне не понятно причём здесь Майлов, мы полностью не владеем всей тайной. На мой взгляд, знает её только Марфа-травница. Если верить всему, что мы накопали, то она и есть дочь убитого генерала Асмайлова. Поэтому немедленно предлагаю её посетить и арестовать. Заодно спросим, где украденные кони, сдаётся мне, она знает хорошо, где их искать, – в дороге запальчиво изложил свои мысли Евграф.

– Наверное, я соглашусь с вами. Главное успеть! – ответил Пётр.

В Прилепах были через час с небольшим. По прибытию немедля подъехали к усадьбе Астебное, однако там долго не открывали. Наконец-то после долгих стуков в двери, и окна вышел заспанный сторож.

– Чего барам нужно? – сказал он, осмотрев Тулина и Бобринского с ног до головы. Видимо он вспомнил сыщика, проводившего опросы в селе.

– Где проживает управляющий конезаводом и Марфа-травница? – задал вопрос Тулин.

– Управляющий временно проживает при усадьбе, он не местный, а тульский. Только его уже целый день нет. Где он, не знаю, может и в Тулу подался с отчётами в главную контору. А Марфа проживает, на окраине второй улице. Как отъедите…

– Собирайся и покажи где проживает, немедля. Керосиновую лампу захвати, – приказал сыщик, не ожидая объяснений.

Через некоторое время они были у дома Марфы. Он был закрыт, на входной двери висел амбарный замок. Взяв у жандармского кучера фомку, Тулин вскрыл дверь в невзрачную избёнку. Все вошли во внутрь. Осветив небольшое пространство избы, увидели лист бумаги, лежащий на кухонном столе, придавленный глиняным горшком. Сыщик взял его и прочел, одновременно с Петром Владимировичем, приблизив вплотную к лампе. В нём излагалось следующее:

«Уважаемый Евграф Михайлович. После первого знакомства с вами в трактире «Орловский тракт» я поняла, что вы далеко не глупы вместе с вашим приятелем по кличке «Крот». Ещё я поняла, что вы из полиции. Как смогла, я выполнила вашу просьбу и передала всю информацию в жандармское управление. Надеюсь, что у меня получилось вам помочь. Но видите наши пути вновь пересеклись. Хотелось бы сказать, что ваше присутствие мне здорово может помешать, срывом моих давних планов. Если вы читаете это письмо, то уже никого, в Прилепах, нет. Моя матушка, Марфа и мой батюшка, управляющий конезаводом, давно покинули село и находятся далеко от вас. Хотелось бы сразу уточнить, что кони живы и здоровы и находиться недалеко, в лесу. На обратной стороне имеется схема-рисунок как их найти. Жеребец Антоний и две кобылки, Эсмеральда и Крали, всё это время ни в чём не нуждались, живя на свежих кормах. Вы же сами понимаете благодаря тому, что сам управляющий их искал, коней и не обнаружили. Кони нас не интересовали, они были только возможностью отомстить Майловым. Моя история очень проста. Я расскажу её вам, чтобы вы не мучили себя дальнейшими поисками и не считали их жертвами. Моя бабушка была из крестьянок, незаконной и не венчанной женой генерала Асмайлова. Он устроил её жизнь перед смертью, дав другую фамилию, договорившись о новом паспорте и купив его. Дав ей вольную, генерал поселил её в Туле, приобретя неплохой дом. Всё бы было удачно и хорошо, возможно жизнь повернула бы по-другому многие судьбы. Однако человеческая жадность и подлость устроили всё по-своему. Скорее всего Емельян Майлов убил и ограбил старого помещика, моего деда. Затем в один из дней он ограбил мою бабушку. Этот изверг убил её и поджёг дом. Марфе, моей матери, удалось бежать. Ей повезло, артель нищих подобрала её и не дала умереть с голоду. После этой злополучной ночи, когда Майлов совершил своё подлое дело, память оставила её. Долгое время она скиталась с артелью нищих в Калужской и Орловской губерниях. Затем её приютила одинокая женщина с Прилеп, чьей приёмной дочерью она и стала. В дальнейшем она изучила как собирать травы и коренья, лечить людей, этим и жила. Затем у Марфы, моей матери, родилась я. Родила моя мать от обнищавшего дворянина из Тулы. Ныне управляющего конезаводом. С которым вы познакомились во время следствия, по поиску коней. Со временем она рассказала мне эту историю. Однажды она узнала убийцу и грабителя Майлова, к ней вернулась память благодаря медальону. Их было два у неё, который в дальнейшем она подарила мне и ещё один принадлежавший её матери. Когда моя мать скиталась с оборванными нищими, они не позволили себе подлость, не позволили себе ограбить бедную девочку и оставили подарок отца у неё. Увидев в руках одного мещанина в возле ювелирной лавки, подобный медальон, она поняла и вспомнила, что это и есть убийца. Совершенно тайно проследив за ним, она узнала где и с кем, он проживает. Затем рассказала мне. Я решила отомстить. Моя мать долго отговаривала меня от мести, но затем решилась мне помогать. У меня возник коварный план, который я и воплотила. Я начала следить за Емельяном Майловым, изучать образ жизни и отношения с обывателями. Майлов очень часто общался с трактирщиком со Скуратова, скорее всего тот помогал ему в каких-то нехороших делах. Неким Агеем. Предполагаю, что Майлов занимался скупкой и перепродажей краденного. Ради мести я стала агентом жандармского управления. Это помогало мне следить за Агеем и Майловым. У меня назревал план мести, но затем случилось так, что Агей погиб. Пришлось разрабатывать новый план. На семейном совете мы выработали другой. Вначале нашли рабочих, по найму, проживающих в Туле на заработках. Они были с поволжской стороны, мокшане, люди простые и доверчивые, но считающие себя великими хитрецами.

Придумали историю с жертвоприношениями, узнав у них как всё это необходимо проводить. Подготовили песчаную пещеру, углубив и почистив уже имевшуюся. Затем продали по дешёвке коней этим рабочим, с условием их проживания на дворе у Емельяна Майлова. Даже и не продали, а заключили некоторый договор на перегон коней. Постарались, чтобы Лутовиновский корчмушник, запомнил их. Для этого мы посоветовали им купить «корчмы» у этого человека. Рассказав им, что у него она очень качественная и дешёвая. Мы знали, что они не откажутся, в связи со своим суеверным отношением ко всякому делу и начинанью, так как сделку нужно было обмыть обязательно. Иначе не видать удачи. Так же я знала, что корчмушник всё расскажет полиции, если его спросят. Только кроме одного, что он кому-то незаконно продавал своё питие. Большой неожиданностью стало ваше появление в Прилепах. Кроме того, матушка узнала вас. Оказывается, мы с вами земляки. Конечно замышляя эту месть, мы надеялись на обычного полицейского и судебного следователя из местных. С вашим появлением стало сложнее. Вы очень внимательны и умны. Даже смогли найти такую маленькую безделушку, эгретку, потерянную мной возле конюшни. Однако моему отцу, Михаилу Ивановичу Ломакину, управляющему конезаводом, и моей матери, Марфе-травнице, удалось обмануть вас. Даже ввести в заблуждение, при людными скандалами и внешней нелюбовью друг к другу. Всякими сказками про «местную сказочную нечисть». Матушка решила, что вы, весьма увлечённый своей дамой, графиней, пойдёте по тому пути, который был придуман. Узнав адрес проживания вашей любимой дамы, она надеялась повлиять на ход расследования, предоставляя ей информацию. Что в дальнейшем и получилось. Когда вы освободили Александра Майлова, возможно он вам врал о своих героических поступках. На самом деле, когда мы его скрутили, он пытался рассказать про всех, желая выторговать себе свободу. Предлагал любые услуги, вплоть до поджога конюшен или дома Добрынина. Дрянь, а не человек. Проститутку Варвару, за деньги, подослала к нему я. Ей удалось уговорить, этого мерзкого человека на преступление. Путём отправки писем удалось скомпрометировать младшего и старшего Майловых и Меланью, которая всё знала о преступлениях своего мужа. Зная о ненависти Александра Майлова к Ржевскому, использовали и его, для направления по ложному пути, ваш розыск. Александр Майлов очень часто по пьяному делу рассказывал об обиде, которую учинил над ним Ржевский, вываляв в пуху. Поэтому мы и подбросили в пещерку гвардейскую пуговичку, в надежде на то, что такой сыщик как вы обязательно её найдёт. Всё шло по плану, у меня была уверенность, что каторга ждёт Майлова и его жену, а глупца Александра тюремное заключение. Конечно я могла бы просто убить их, но не хотела. Мне хотелось, чтобы они полностью насладились страданиями как моя мать и бабушка. Конечно тогда бы мы не отдали Николая Никитичу Добрынину лошадей сразу. Дождались бы, когда негодяев отправили на каторгу и в тюрьму, а затем вернули. Поверьте, на слово, мы не хотим обогащаться за счёт человеческих неприятностей. Просто по-другому было невозможно. Но всё изменилось, когда вы выпустили Емельяна Майлова и его жену. Тогда я поняла, что вы раскусили мой план. У меня больше нет времени ждать или надеяться на правосудие. Желаю отомстить сама. Я написала это письмо вчера и спрятала родителей в надёжном месте. Если сегодня у меня не получиться уничтожить Майлова и его жену, мы навсегда покидаем Тулу. Коней я отдаю, взамен на то что вы и Добрынин благородны и не станете нас искать. Меняю их на нашу свободу. Если и станете, думаю, что ваши поиски не приведут ни к чему. Спросите откуда у меня была информация, что вы отпустили Емельяна Майлова с женой? Не отвечу пусть это будет моей тайной. Попросите прощения за беспокойство у уважаемого всеми, головы, Николая Никитича Добрынина. Совсем ни хотелось сделать ему неприятности. С глубоким почтением, Нина».

Прочтя письмо, Евграф понял, откуда Нина знала про то, что подозреваемых отпустят. Он вспомнил про Марфу, заставшею его на выходе из квартиры Бобринских.

«Всё-таки она подслушала наш разговор с Петром Владимировичем, по поводу встречи на Ушкинской улице. Ох, и чёртова баба. Да, не оценил я её полностью. Обманула меня!» – подумал, огорчённый сыщик.

– Не проста оказалась эта Марфа-травница. Мы за этими конями по всей губернии гонялись, а оказалось, что они под боком. Хитро придумали эти бабы из Прилеп. Водили за нос и нас, и жандармское управление. А этих бедняг, крестьян мокшан, ловят по всем дорогам, как конокрадов. Я же говорю, где чёрт сам не справится, туда бабу пошлёт! – заявил Пётр, с улыбкой.

– Распоряжение по поиску мордовцев завтра отменим. Дадим соответствующую депешу. А то, что хитры эти деревенщины-прилепцы, это верно. Такое дело замутили, еле разобрались! – ответил Евграф.

Эпилог

Письмо Нины из Прилеп лежало перед начальником жандармского управления и головой города Николаем Никитичем Добрыниным. В кабинете головы собралась всё та же компания, что и неделю назад, до пропажи коней.

– Да, задала нам девка жару. Никто и ожидать такого не мог. И управляющий хорош, предал. Коней сам спрятал, сам и искал. Но кони нашлись, и это самое главное! А вообще, замысловатая история! – ответил голова, прочтя письмо.

– Вы правы, Николай Никитич. Подобного поворота никто ожидать не мог. Какая старая история. Надо сказать, что проклятие генерала Асмайлова, старого помещика, настигло его убийцу. Жену отравил, факт ограбления и убийства матери Марфы-травницы практически доказан. На каторгу пойдёт. Там жизнь и закончит. Младший Майлов три месяца отсидит и выйдет, но кто ж его на службу возьмёт. Никчёмный человечишка, пустой, одним словом. Но кони нашлись и это хорошо, – поддержал его Муратов.

– Давайте чаю, господа. Прошлый раз так и не допили. Аристарх, готовь чайный стол. Гостей будем угощать. А то перед Ольгой Владимировной в прошлый раз было неудобно. Так расстроился, что все вынуждены были очень быстро разъехаться. Да, наверное, вы обижаетесь на меня старика за это? – спросил голова у графини.

– Что вы, конечно нет. Мы так все переживали за вашу беду, что не до любезностей совсем было. Я тоже очень рада, что кони нашлись. Кроме того, большое вам спасибо за заботу о нашем давнем друге, Евграфе Михайловиче. Вообще, я хотела попрощаться с вами, поэтому и заехала, Николай Никитич. Послезавтра, убываю в Москву, буду не часто появляться в городе. Так что, всего доброго, Николай Никитич! – улыбнувшись ответила Ольга.

– Как же так? Аристарх, вина неси хорошего, по бокалу выпьем за людей и за коней. За удачу выпьем! С землицей всё решено, сумма чисто символическая. Все распоряжения отданы. Завтра поезжайте, Евграф Михайлович, и выбирайте. Так что, предлагаю поднять бокалы, – весело заявил Добрынин присутствующим в его кабинете гостям.

– Николай Никитич, завтра же с Ольгой Владимировной и выедем в Прилепы. Подберём землю, как укажите, так и оплатим. Благодарю вас, – с уважением и благодарностью сказал сыщик.

– Хочу две хорошие новости объявить, – встав со стула произнёс генерал Муратов.

– Просим, просим! – живо заговорили члены компании.

Секретарь вместе со слугой очень быстро накрыли чайный стол, открыли бутылки с дорогим вином и разлили в бокалы.

– Состоялось решение Департамента полиции и Московского обер-полицмейстера. Нашему молодому другу, Евграфу Михайловичу, присвоен следующий чин, коллежского асессора. Значительно раньше сроков нахождения в прежнем. Это и прибавка в денежном содержании, хоть и не великая, но копейка рубль бережёт. Премия тоже выписана за прошлое дело. В размере годового оклада! Она была за поимку грабителя Ерша назначена департаментом полиции и купцами, пострадавшими от этого убийцы. Прошу любить и жаловать, – подняв бокал с вином, сказал начальник жандармского управления.

– Вторая новость какова, Александр Иванович? Не томи душу, – уточнил Добрынин.

– Вторая новость такова, уж не знаю, понравится вам или нет. Высочайшим указом присвоено мне звание генерал-лейтенанта. Вскорости будет доведено до всей публики. Но это не всё, ухожу я с государственной службы в отставку. На покой пора. Более восемнадцати лет при должности. Уже пять губернаторов сменилось, а я всё на месте. Пора и честь знать. Да и годы берут своё. Надо молодым дорогу давать, – несколько грустно сказал начальник жандармского управления, указав кивком головы на Тулина.

– Кто же вместо вас, Александр Иванович? – огорчённо уточнила Ольга Владимировна.

– Вместо меня прибудет из Санкт-Петербурга полковник Зенин Владимир Фёдорович. Выпускник первого Московского кадетского корпуса, прекрасный юрист. На службе уже длительное время и знает нашу работу, как пять пальцев. Очень порядочный человек.

– Да, жаль, жаль Александр Иванович! Столько лет мы с вами трудились вместе. А вот теперь новый человек. Куда поедете на проживание, после отставки? – огорчённо сказал Добрынин.

– Подумаю, есть у меня мысли и усадебка иметься. Но пока не скажу господа. Давайте поднимем бокалы за удачу и не будем грустить!

Голова города и гости приподняли бокалы, чокнулись гранёным хрусталём и отпили вина. Разговор продолжился.

Китовая пристань. Наследие Пугачёва

© Георгий и Ольга Арси, 2020

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От авторов

Сюжет детектива затрагивает события, относящиеся к XVIII и XIX векам. Поиск убийц известного ювелира Москвы погружает читателя в историю смуты, бунтовщика и самозванца Емельяна Пугачёва, на Южном Урале. В ходе розыска сыщику, московской сыскной части, удаётся распутать историю убийства и пресечь деятельность фальшивомонетчиков. Книга является четвёртой из серии книг авторов, повествующих о жизни и быте общества этого периода, однако полностью самостоятельна в сюжете.

В книге наряду с вымышленными героями присутствуют реальные исторические фигуры, активно влиявшие на развитие общества того времени. Однако авторы не дают им оценки, в отличие от выдуманных героев. Они только констатируют их историческую роль и события, связанные с ними, импровизируя и предполагая их поведение в духе и нравах того времени.

Авторы не ставили цель создать историческое произведение. В связи с этим, степень ответственности за историческую ценность книги весьма условна. Они создали художественное время-пространство, ограничили его чёткими рамками, в которых исторические сюжеты имеют прикладное значение для раскрытия замысла книги.

Авторы признательны и благодарны огромному историческому наследию, которое оставил потомкам великий русский писатель и поэт Александр Сергеевич Пушкин. На основе его описаний событий Пугачёвского бунта создана данная книга.

Книга посвящается старому и надёжному другу семьи Ю. И. К. в знак признательности за более чем десятилетнюю дружбу и взаимное уважение. Текст печатается в авторской редакции и пунктуации.

Пролог

Глубокой, летней московской ночью 1883 года, трое неизвестных прохожих подошли к небольшому двухэтажному дому, что стоял на улице Тверской, в Тверской части города Москвы. Одной из семнадцати городских частей. Каждый из ночных посетителей на голове имел картуз с козырьком, был одет в особый лёгкий, тонкого сукна зипун-татарку до колен и шаровары, заправленные в хромовые сапоги. Это говорило о том, что гости явно имели хороший коммерческий доход, чтобы одеваться добротно и достойно выглядеть в обществе. Возраст ночных гостей Белокаменной был разный. Самому старшему можно было дать лет сорок, остальным двум по тридцать. Все трое имели благочестивые бороды и усы. Старший внимательно осмотрел дом, затем улицу, переводя взгляд с правой стороны на левую, по всему пространству, прилегающему к дому. Аккуратный и не броский кирпичный особнячок выделялся скромностью. Но это только на первый взгляд, да и для того, кто не знал цен на подобные строения в Москве. Располагался он в Белом городе, то есть недалеко от Кремля, сердца Москвы. Часть дома была окружена красивым садом, на деревьях которого уже распустились почки. На улице был май. Первый этаж здания имел два входа, над одним из них имелась красивая, броская взгляду обывателя, вывеска:

«Ювелирная лавка Финагенова. Изделия из золота, серебра и других металлов. Работы с бриллиантами и жемчугом. Всё что угодно дамам и господам. Быстрые сроки изготовления».

На двери второго входа имелась красивая табличка с замысловатыми буквами, выполненными старославянской вязью: «Финагенов И. П.».

– Вот сюда нам и надо, – тихо заявил старший и уверенно постучался, условным знаком, в дверь.

В окно с кованной решёткой, из-за дорогих штор, первого этажа здания, выглянуло сонное лицо. В течении одной минуты человек оглядывал ночных гостей и после этого закрыл шторы. Через несколько минут дверь без всякого шума и скрипа открылась. Как будто бы в доме этих поздних посетителей ждали. По крайней мере знали. Трое ночных посетителей, вновь осторожно осмотревшись по сторонам, вошли в ювелирную лавку.

– Входите, только тихо. Не шумите, наверху приказчик спит. Запозднились вы. Как добрался, Бажен Василич? – сказал человек в ночном халате, видимо, хозяин.

– Бог не без милости, человек не без счастья. Добрались по дороге. Она путь завсегда каждому укажет, кто ходить по ней желает и умеет. Мало-маненько устали, но к делу это не относится. Мы от его степенства Кита Юрьевича к тебе, Илья Прокопыч. Просит он объясниться, что за причуды такие? Три месяца мы на месяце[110] сидели и ждали. Все песни в ожидании твоей доброй воли и обещанного слова возгудали. Получили обещанное, только не обрадовались подарку. Всё думали и думали, может, перепутал нас с музланами московскими, степенный Илья Прокопыч? Может, не уважает нас? Может, прогневили мы его чем плохим, ненароком? Но не могли поверить в эту грусть-печаль! Поэтому Кит Юрьевич и говорит: «Навестите-ка его степенство. Спросите, чем мы перед ним провинились? Чем неудовольствие вызвали? Вроде не поперешничали, договор исполняли полностью». Вот мы и прибыли в намеченный день. Может, ответишь, хозяин? – тихо, но угрожающе, спросил один из трёх гостей, стоящих в лавке.

– Не могу понять, о чём вы говорите? Вины моей никакой нет перед вами. Перед уважаемым Китом я не виноват. За прошлый заказ с вами полностью рассчитался. Тридцать тысяч отдал, как и договаривались. Неужто не доставили? Самый доверенный приказчик прибыл и сказывался, что деньги в руки Киту Ивановичу отдал. Он их принял и расписку дал. Она у меня имеется, в надёжном месте схоронена. Так что, какие ко мне претензии? Или вы шутите? – уточнил хозяин, бегающие и испуганные глаза которого выдавали испуг.

– Нашей вины, Илья Прокопович, перед тобой тоже нет. Я тебе в прошлый раз товар доставил сполна. Договор мы с тобой обсудили. Нашли общее понимание. Но не всё получилось, как хотелось. Жизнь по-другому приказала думать. Так что твоя вина, на сегодня, перед нами имеется. Правильно ты говоришь, что деньги привезли. Так и было. Но только беда одна с ними, с этими деньгами. Когда мы дождались денег от тебя, взяли их в горсть, а в горсти дыра. Ошибка вышла. Деньги-то фальшивые прибыли. Мы, когда в Уфу их отвезли, по указу Кита Юрьевича, хотели в коммерческое дело вложить, чуть-чуть под полицмейстера не попали. Еле уговорили знакомого купца шум не поднимать. Что на это скажешь? – спросил старший, внимательно смотря в глаза хозяина.

– Не может быть этого, Бажен. Враньё и поклёп! Я честно коммерцию веду! Меня вся Москва знает, как добросовестного и порядочного коммерческого человека. Не желаете вести торговлю и торговый интерес со мной, тогда убирайтесь. Ступайте рыбу ловить на свой Ай. Дела с вами больше не веду, – ответил ювелир, тихо и медленно делая движения к лестнице, на второй этаж дома.

– Да ты не кипятись, Илья Прокопович. Мы тебе эти деньги обратно привезли. Вот, полюбуйся. А нам отдай Катькины золотые империалы. Тогда и обиды ни у кого не будет. Каждый при своём интересе останется. Мы согласны уйти со своим товаром. А тебе твои бумажки рисованные отдать, – с этими словами, старший, по имени Бажен, вытащил из-за пазухи свёрток и бросил его на высокий чайный столик, стоявший в гостиной, возле стены.

– Откуда я вам золотые монеты обратно возьму? Они же уже проданы! Чего мелите! – закричал ювелир.

– А нам это зачем знать? Ты нам деньгу обратно отдай и останемся в друзьях, – спокойно заявил гость по имени Бажен.

– Пошли вон отсюда, лапотники! Вы кому условия ставите? Я к самому обер-полицмейстеру вхож. Меня вся Москва знает! Попрошу кого надо и в порошок вас сотрут. Васька, иди сюда, встреть этих неуёмных гостей! – закричал хозяин.

На его широком, бабьем лице отразился гнев, жадность и страх одновременно. Прокричав свои слова, брызгая слюной, он медленно отодвигался от ночных гостей, всё ближе к лестнице второго этажа. При этом пытаясь запахнуть халат на огромном животе. Однако не получалось. Руки не слушались. Сам он был напуган и терял самообладание. Ювелир больше не пытался любезно разговаривать с гостями, как при начале встречи. Со второго этажа, по лестнице, сбежал приказчик, с револьверами в обоих руках и направил их на гостей. Все трое посетителей стояли спокойно и уверенно, внимательно смотря на хозяина лавки и приказчика. В глазах ночных гостей не было ни страха, ни удивления. Возможно, они ожидали подобную встречу. Только старший, из ночных гостей, посмотрел внимательно в глаза каждому из сопровождающих его товарищей, а затем перевёл взгляд на хозяина лавки.

– Пошли вон! Иначе застрелим всех и скажем, что ограбить пытались. Вот и всё. Это вам не у себя порядки строить. Пугачёвщину затеяли! Здесь порядки Московские, кто с деньгой, тот и человек! Империалы вам подавай. Я с вами сполна расплатился. Откуда я знаю, когда вы деньгу подменили и офальшивили, – вновь крикнул Илья Прокопыч, ободрённый появлением верного приказчика с револьверами.

– Вот ты как заговорил? А раннее любезный был, уважительный. Хлебом и солью встречал. Сейчас как бальчик по лавке разошёлся, стыдь у тебя в сердце и в душе.[111] Совести совсем нет. Предлагаю миром разойтись, а то плохо будет! – спокойно сказал старший ватаги.

– Не знаю, что такое бальчик и стыдь! Хватит мне здесь ваши сказки сказывать. Дома на своём ломаном языке говорить станете. У нас здесь Москва, а не таёжное сельцо. Пошли вон, по добру и по здорову. Последний раз прошу. Иначе худо будет. Считаю до десяти, затем Васька стреляет, – заявил ювелир, подавая знак приказчику.

– Может, последний раз поговорим как люди? – спросил Бажен, обращаясь к хозяину ювелирной лавки.

– Раз, два, три, четыре, пять, – начал считать Илья Прокопич.

Потом остановился и закричал: «Нет, так дело не пойдёт! Никуда вы не уйдёте. Сейчас полицию будем вызывать. В участок вас, наглецов. Сообщу, что ограбить хотели меня ночные воры и фальшивомонетчики. Да просчитались. Мне поверят. А при вас как раз фальшивые деньги. Вот вы и попали. Вам ничего не остаётся, только молчать. Там, в участке, если признаетесь в изготовлении империалов, тогда вам каторга. Хотя вам всё равно каторга, при вас воровские фальшивые деньги. А мне поверят, я человек степенный и знатный. Всё против вас. Надолго проучу Кита Юрьевича. Что бы больше и думать не смог присылать ко мне таких гостей. На каторге и сгниёте. Васька, дай мне один револьвер и стреляй в потолок, свисти в свисток. А я пока их постерегу».

Ювелир взял у приказчика один из револьверов и наставил его на гостей. Но приказчик выстрелить не успел. Два остро отточенных ножа, виртуозно брошенные помощниками Бажена, вошли в горло хозяину и его верному приказчику. Оба беззвучно рухнули на пол. Кровь хлынула и медленно залила пол вокруг бездыханных тел, жадных до денег ювелиров.

– Что делать дальше будем, Бажен Василич? – уточнил один из помощников.

– А ничего не будем делать. Нам чужого не надо. Копаться в его вещах нам не с руки. Да и Кит Юрьевич наказывал, по добру разойтись. Если не отдаст настоящие деньги ювелир, тогда только монеты наказывал забрать. Но по добру не получилось. Вот ведь, какая мразь, этот ювелир. Бумажки фальшивые здесь пусть валяются. Поживём в Белокаменной, подождём. Через день, другой брата его навестим. Или настоящие деньги пусть отдадут, или наши монеты вернут. Видно будет. Ножи забирайте и револьверы. Пригодятся в хозяйстве. Пойдём, – спокойно ответил старший ватаги.

Оба помощника хладнокровно подошли к трупам, вытащили ножи, вытерли их об одежду покойников и спрятали у себя в рукавах одежды. Один из них забрал револьверы. Старший ватаги огляделся по комнате, затем подошёл к столику, взял лежащий на нём карандаш и что-то написал прямо на стене, большими буквами. Затем достал из кармана какую-то вещицу и бросил её рядом с трупами.

– Может не надо, Бажен Василич, бахвалиться? Опасно это. Итак за убийство ювелира и приказчика Кит Юрьевич по головке не погладит. Он завсегда против убийств. Без его воли грех на душу взяли. Дюже недоволен будет! – заявил один из подручных, укоризненно покачав головой.

– Пусть знают наших. Бояться будут. А что Кита касаемо, то не вашего ума дело. Меня поболе слушайте. Может, в скорости, я вам самым главным Китом стану. Его жизнь не вечна. Пора нам с вами вместе в свои руки дела брать. Перечить станете и с вами будет так, как с ювелиром, – ответил тот.

– Воля ваша, Бажен Василич! – ответил подручный, Бажена.

Все трое вышли из ювелирной лавки, хорошенько прикрыли дверь и нырнули в подворотню. Тёплая и ласковая майская ночь укрыла грешников от людских глаз.

Глава 1 Убийство известного ювелира

Майским утром 1883 года, не успев расположиться в рабочем кабинете после прибытия на службу, Евграф Михайлович Тулин был вызван к начальнику. Получив приказ явиться немедля, сыщик тотчас последовал к коллежскому советнику,[112] Николаю Никифоровичу Струкову, начальнику сыскной полиции Москвы. В приёмной находился дежурный надзиратель Фёдор Фёдорович Плашкин, по случаю исполнявший обязанности секретаря.

– Как дела по утру, уважаемый Фёдор Фёдорович? Не знаете, зачем я понадобился ни свет ни заря нашему уважаемому начальнику? Неужели, что стряслось настолько ужасное, что Николай Никифорович изменил план обычных, утренних докладов, – уточнил, с улыбкой, сыщик.

– Ваше высокоблагородие, откуда же мне знать. Это вы, коллежский асессор[113] и приятель господина начальника, а я вот сижу здесь и лишних людишек в кабинет без спроса не пускаю, да бумажки туда-сюда отношу и приношу. Вот отдежурю и опять на сыскные дела. Единственное, что могу вам ради уважения сказать, что рано утром, два часа назад, из управления обер-полицмейстера Москвы, от самого генерала-адъютанта Козлова, какую-то промеморию доставили нарочным. Николай Никифорович уже был на месте, значит сразу и прочёл. Потом раза два о вас спрашивал. Прибыли ли вы на службу или нет. Видимо, очень видеть вас желал.

– Спасибо вам, Фёдор Фёдорович. Как детишки, как супруженька? – уточнил Тулин.

– Благодарствую за заботу, Господа Бога незачем гневить, всё удачно, – ответил надзиратель.

Московская сыскная часть была создана сравнительно недавно, в 1881 году. В штате было всего тридцать восемь чиновников, надзирателей и помощников на всю, почти семисот шестидесяти тысячную, Москву. Всё друг друга знали очень хорошо, относились к коллегам с глубоким уважением, независимо от чинов. Так как совместные рискованные дела по розыску всяких злодеев, убийц и прочих криминальных личностей сопутствовали взаимопомощи и товарищеской поддержке. Высокомерие и презрение к младшим чинам было не допустимым. При поимке преступника все равны и от каждого полицейского чина зависит жизнь того, кто этим занимается. Все в сыскной части прекрасно понимали, что только соседнее плечо напарника спасет от пули или ножа криминального завсегдатая злачных мест. Уточнив ещё небольшие детали личной жизни у Федора Фёдоровича, сыщик вошёл в кабинет, предварительно постучавшись.

– Позвольте войти, ваше высокоблагородие? Прибыл по вашему вызову, незамедлительно, как Конёк-горбунок. Как только вы изволили сказать: «Встань передо мной, как лист перед травой», я тут, как тут, – весело заявил Тулин.

– Зайдите, ваше высокоблагородие, давно жду! Всё вас, милейший Евграф Михайлович, тянет на запрещённые цензурой сказки и книги. Кстати, вы же знаете, что сказка про Конька-горбунка, с 1830 года, запрещена цензурой для публики. Чего только не читаете, страшно подумать. Прыжова, члена организации «Народная расправа», революционная кличка – Благовещенский, находящегося в ссылке, читаете. Нигилиста Нечаева, анархиста и террориста, читаете. На лекциях демократичного Чичерина, вместе с графиней Бобринской-Брежнёвой[114] были замечены. Да и приятель ваш, граф Бобринский, брат Ольги Владимировны, весьма либерален и отличается свободой суждений. Что от вас далее, батенька, ждать? – совсем не зло, с улыбкой, произнёс Струков.

– Вам не угодить! Николай Никифорович! Вы сами требуете, чтобы любой служащий сыскной части был не только порядочным в отношении обывателя, но грамотен и образован. Как нам бороться с угрозами престолу, если мы сами не будем знать, что пишут наши недоброжелатели? Прыжов кроме участия в различных революционных кружках, ещё и историк. Автор многих работ по народному быту и жизни. А уж в отношении Бориса Николаевича, вы совсем загнули. Кто же знал, что господин Чичерин, голова города Москвы, избранный год назад, с разрешения и благоволения императора Александра III, государю дерзить станет. Пятнадцатого мая присутствовал на императорской коронации, а шестнадцатого мая выступая на обеде городских губернских голов, по случаю принятия монархом всей полноты власти, высказался за конституцию. За что, видимо, и отстранён от управления Белокаменной. Ольга Владимировна обожает его лекции, ничего не могу поделать. Желание женщины, тем более графини, закон для настоящего дворянина, – спокойно ответил Евграф.

– Не злитесь, я шучу. Присаживайтесь. Имеется очень серьёзное поручение обер-полицмейстера. Доставили поутру, – сказал Струков и пригласил сыщика к столу.

Николаю Никифоровичу Струкову было за пятьдесят лет. Свою государственную службу он начал с уездного землемера в Малоярославце Калужской губернии, где собственно и родился. Дослужился до частного пристава одного из семнадцати районов Москвы. При создании в 1881 году Московской сыскной полиции стал первым, кто её возглавил. Начальником был строгим и требовательным. Однако, исходя из того, что карьеру свою сделал трудом и риском, самодурством и высокомерием не страдал. Порядки завёл строгие. Требовал от всех на службе, и вне службы, вести себя скромно и прилично. Быть уживчивым по отношению к товарищам. С публикой и обывателем быть вежливым, предупредительным, готовым всегда помочь пострадавшим, в особенности от действий злонамеренных лиц и всякого рода злодеев. Вознаграждения и подарки принимать от частных лиц, которым была оказана помощь или содействие в достижении правоты, запретил. Бесплатно ходить в увеселительные учреждения, где обычно собиралась всякая праздная публика, если это не вызвано делами розыска, поиска преступников и всяких злонамеренных лиц, тоже не разрешал. Приказал использовать извозчиков только на основе специальных служебных билетов и в целях служебной надобности.

Тулин и Струков были знакомы около пяти лет. После ухода с военной службы, в звании штабс-капитана, Евграф был принят на службу в управление Московского обер-полицмейстера, а затем перешёл в сыскную часть под руководство Николая Никифоровича. Общались они без условностей, на товарищеской ноте. Кроме того, были почти земляками. Струков с Калужской губернии, а Тулин с Тульской.

Присев к столу, напротив Тулина, Николай Никифорович налил холодного чаю себе и Евграфу. После этого начал разговор: «Вчера, до полуночи, был убит ювелир с Малой Бронной. Некий Финагенов Илья Прокопыч. Вместе с ним убит и приказчик. В лавке ничего не тронуто. Скорее всего, убийцы даже ничего и не искали. Рано утром дворник, по привычке, решил поприветствовать хозяина. Но тот по своему обыкновению, в установленное время, лавку не открыл. Дворник заподозрил неладное, начал стучать в дверь. Не дождавшись ответа после длительного стука, вызвал городового. Тот по прибытию вошёл в лавку, увидел два трупа и раскрытый свёрток с деньгами, о чём сообщил в полицейское управление. Затем, прибыл околоточный надзиратель и частный пристав района. Трогать ничего не стали. Сообщили в управление обер-полицмейстера, а оттуда нарочным прибыла промемория. Вот, прочтите».

С этими словами, Струков передал документ Евграфу Михайловичу. Тот развернул лист бумаги и начал читать: «Управление обер-полицмейстера города Москвы. Секретно. Приказываю немедля приступить к расследованию злодейского убийства ювелира Финагенова и его приказчика. Определить для расследования и сыска лучших сыщиков. Группу возглавить непременно одному из помощников по особым поручениям начальника сыскной части. Убийство имеет большую общественную огласку, в связи с тем уважением, которое имел покойный в московской публичной жизни. О ходе расследования докладывать еженедельно, прибытием лично начальника сыскной части коллежского советника Струкова, непосредственно мне, по понедельникам в пятнадцать часов. Отсутствие результатов дела может привести к негативным служебным перспективам, вплоть освобождения от должности. Обер-полицмейстер г. Москвы, генерал от кавалерии А.А.Козлов».

– Прочёл? – уточнил Николай Никифорович.

– Прочёл. То, что этим должна заниматься сыскная часть, в связи с дерзким убийством, не вызывает никаких нареканий. А вот озабоченность обер-полицмейстера весьма удивительна. Что ж за человечище такое, покойный ювелир? Если лично генерал Козлов о нём так беспокоиться? Что о нём известно? – уточнил сыщик.

– На место преступления я направил старшего надзирателя Кротова Егора Егоровича. До вашего прибытия он будет находиться при ювелирной лавке. Проведёт первичный осмотр места преступления, опрос соседей и свидетелей. Кстати, вы с ним старые приятели и у вас вдвоём очень хорошо получается работать. Поэтому отдаю его к вам в группу по розыску убийц ювелира. Кроме того, надзиратель Фёдор Фёдорович Плашкин, поступает к вам в распоряжение. Он сегодня служит дежурным надзирателем. Что касаемо личности убитого, то разные слухи ходят по Москве. Некоторые людишки болтают что они скопцы[115] или очень близкие к ним товарищи. Другие говорят, что тайные старообрядцы и ростовщики. Третьи связывают их с кругом спиритистов высших слоёв московского общества. Денег уж больно много для их профессии. Разбогатели сравнительно недавно и очень быстро. Видимо и на взятках не экономят. Значительные фигуры в нашем городском «beau monde» – бомонде. Вхожи в высший свет, несмотря на свою незначительную профессию.

– Почему они? – уточнил сыщик.

– Потому что их два брата Финагеновых. Убитый – старший из них. Оба именитые ювелиры. Богаты, имеют хорошую клиентуру. Младший брат в Арбатской части ювелирную лавку содержит. Там же у него и квартира имеется. Приступайте, Евграф Михайлович, немедля к расследованию и сыску убийц. Информируйте хотя бы через день. Видите, как обер-полицмейстер закусил. Возраст у меня уже. На моё место много желающих. Любая ошибка и в миг отправят в отставку. С чего начнёте?

– Всё предельно ясно. Сейчас от вас поеду на Малую Бронную, в дом ювелира. Всё сам, своими глазами осмотрю. Затем навещу второго брата в лавке на Арбатской части. Там уже и выводы буду делать, что и как.

– Слышал я, что венчание назначено у вас с графиней, на месяц июнь. Правда или нет? – уточнил Струков.

– Ничего от вас не скроешь, Николай Никифорович. Думаем об этом. В течение недели примем решение. Вас, милостивый государь, обязательно пригласим. Позвольте откланяться.

– Желаю удачи, Евграф Михайлович. Жду с хорошими новостями.

После того, как сыщик вышел от начальника сыскной полиции, путь его следовал на Малую Бронную. С собой он забрал и надзирателя Фёдора Фёдоровича Плашкина. Дело ему представлялось лёгким и необременительным по срокам.

Глава 2 Год 1773. Бунт Пугачёва. Оренбург

Оренбургский губернатор, Иван Андреевич Рейнсдорп, находился в весьма подавленном состоянии. Генералу-поручику доносили, ежедневно, о страшной смуте, происходившей в землях под его подчинением и надзором. Вольном и зловеще смелом движении «Императора-самозванца», Емельки Пугачёва, на город Оренбург. В тягостном настроении он сидел за двухтумбовым столом в своем кабинете. Молча и сосредоточенно, устремив тяжёлый взгляд на красивый серебряный прибор с чернильницей. Сзади, со спины, на него, на Оренбургского губернатора, гордо и жёстко смотрел портрет государыни – Императрицы, Екатерины II.

Иоганн Генрих Рейнсдорп, по-русски, Иван Андреевич, удручённо думал: «Это надо же придумать. Самозванец Емелька, мужик-лапотник, хоть и казак, возомнил себя государем Петром III. Уму не постижимо, как может беглый донской казак возомнить о себе такое? Какая бесподобная наглость! Да, в родной Дании такое невозможно! Несмотря на то, что с семнадцати лет я на российской военной службе, но привыкнуть к огромным территориям этой страны и к загадочному характеру русской души никак не могу. С начала сентября самозванец беспокоит территории вокруг Оренбурга. Собрал, говорят, больше пятисот казаков и где-то в ста верстах кочует. Разбойник захватил Илецкий городок. Преклонил к себе тамошних казаков, привёл их к присяге своему безродному имени. Повесил начальствующего атамана Портнова. Казаки выдали ему Портнова, а вора встретили колокольным звоном и хлебом-солью. Пьёт и гуляет от души. Зверствует, казнит верных слуг государыни, празднует победы. Народец его поддерживает, участвует в казнях и подрыве устоев власти. Пользуясь случаем, мстит вечным обидчикам – дворянам. Пограбить купцов и богатый люд тоже не забывает. На сторону самозванца перешёл казачий полк атамана Ивана Творогова. В разгулах своих, самозванец, похваляется взять крепости Рассыпную, Нижнеозёрную, Татищеву и Чернореченскую. Переписку ведёт с киргиз-кайсацким ханом Нурали. Требует от хана в заложники сына и вспомогательное войско. Хан киргизский, как в пословице, и вашим, и нашим. Всем пытается угодить. Просит, в письмах ко мне, вернуть аманаты, бежавших рабов, помочь деньгами, вернуть скот. Да много чего, пользуясь бедой в государстве Российском, просит. Крепостёнки эти, Рассыпная, Нижнеозёрная, Татищево, да и все остальные, и не крепости совсем. Так, деревни с плетнями, да двумя-тремя пушками. Мятежник Пугачёв их возьмет без всяких трудностей. Сегодня уже двадцать седьмое сентября, должны доставить записку от преданных людей о поведении бунтовщика Пугачёва. Вот напасть! Итак не лучшая земелька для губернаторства, а тут ещё и эти беды. Откуда взялся на мою голову? Надо решение принимать. Конечно, в городе почти три тысячи войска и семнадцать пушек. Однако риск большой при применении против бунтовщика всех скопом, потерять такие силы. На казаков и башкирцев надежды нет. Если потеряю всех враз, то чем город защищать буду? Как поступить, чтобы город не сдать врагу и самозванца изловить? Ничего умного в голову не приходит. Нет, надо командами действовать, частью сил. Это будет правильнее».

Приняв решение, генерал встал и подошёл к большому зеркалу, стоящему в углу. Осмотрел фигуру, отражаемую в нём. Отражение представляло вельможу с благородным и высокомерным лицом. Участника многих войн, заслуженно получившего все звания и награды.

«На войне всё проще. Вот он враг, а вот он друг. А здесь всё не ясно. Ещё несколько месяцев назад бунтовщики были покорны, являлись законопослушными слугами империи. А сегодня враги престола. Теперь надо принуждать казаков идти против единокровных. Солдат выступить против крестьян и башкирцев. Сложно это, не желает народ, особо, сам промеж собой воевать и грызца. В прошлом году разогнали Яицких казаков-бунтовщиков, провели следствие. Наказали зачинщиков, сослали на каторгу. Вроде бы навели порядок. Ай нет, снова бунт против трона, против государыни. Появился раскольник Пугачёв, поднял народ», – продолжал думать губернатор, подойдя к резным шахматам, стоящим на столике.

– Разрешите войти, выше высокопревосходительство? – уточнил помощник губернатора, он же адъютант.

– Заходите. Что у вас нового? Не поступало ли донесение о движениях и зверствах разбойника?

– Эстафета, выше высокопревосходительство, прибыла. Пугачев разбил бригадира, барона Билова и полковника Елагина. Захватил крепость Татищеву. Солдаты, барон и полковник оборонялись отчаянно, но казаки перешли на сторону самозванца. Билову отсекли голову. С полковника Елагина, с живого, содрали кожу. Доносят, что из него вынули сало и этим салом бунтовщики мазали свои раны. Жену Елагина изрубили. Дочь, Пугачёв, взял в наложницы. Офицеров повесили. Многих солдат и преданных престолу башкир расстреляли картечью в поле. Жён офицерских снасильничали и удавили. Четыреста солдат с конницей, которые были с бароном, уничтожены или рассеяны. Калмыки, татары, башкиры, для борьбы с самозванцем, так и не собрались. Приказы и предписания не выполнили. Гарнизон крепости Татищевой тоже порублен или разбежался. Всего бунтовщики захватили тридцать пушек. Многие десятки и сотни казаков и солдат примкнули к войску самозванца. Хан Нурали активно поддерживает Пугачева. Правда, воинов не даёт. Выжидает, пока побаивается. Везде самозванец выставляет себя истинным государем. Глупый народ верит, что он царской крови. Во многих избах накрывают столы, располагают ковры. Звонят колокола. Народ встречает с преклонёнными непокрытыми головами, падает на колени. Везде он слушает людей, приводит их к присяге, вешает непокорных. Назначает атаманов. Самыми известными и преданными являются: казак Зарубин, по прозвищу Чика, он же фельдмаршал армии. Самозванец, при народе, называет его графом Чернышёвым. Казак Шигаев, является у них графом Воронцовым. Казаки Овчинников и Чумаков, графом Паниным и Орловым, соответственно, – доложил адъютант.

– Откуда новости? – уточнил встревоженный губернатор.

– От майора Крузе, из крепости Чернореченской, коменданта крепости. Прислал с надёжным человеком. Просит помощи.

– Сейчас все просят помощи. Каков же подлец, этот Пугачёв! Своих друзей-разбойников и воров именами первых вельмож государства назвал. Креста на нём нет. А многому народу всё едино, где белый лебедь, а где грязная скотина. Небось, не все верят? Что скажешь?

– Верят те, тот кто вообще неграмотен. Остальные делают вид, что верят. Выгоду чувствуют в нарушении порядка власти. Обогащения и свободы желают. С врагами квитаются. Злобу удовлетворяют, – ответил адъютант.

– О переписке самозванца с киргизами мне известно. Собирай воинское присутствие. Всё обсудим. Новости плохие, хуже нет.

Через некоторое время в кабинете губернатора собрались военные и гражданские чины губернаторства.

– Рад приветствовать вас, господа! Простите великодушно за вечернее беспокойство. Дело не терпит отлагательств. Емелька Пугачёв идёт на Оренбург. Того и гляди, возле города будет. Грозится все крепости взять по дороге. Верных слуг государыни Екатерины повесить. Многих уже живота лишил. Никого не жалеет. Ни героических офицеров, ни жён, ни детей. Да и нас с вами не пожалеет. Больше тысячи казаков с ним, много беглых каторжан, восставших крестьян, башкирцев. А ну, прочти эстафету, – сердито и строго заявил губернатор, приказывая адъютанту прочесть донесение, в слух.

После прочтения тревожных новостей в зале совещаний присутствия воцарилась гробовая тишина. Военные и гражданские чины управления губернией задумались. Многие прятали глаза от губернатора. Никто не желал высказываться первым. Обеспокоенность за свою жизнь, жизнь семей и город была в мыслях каждого, но ответственность брать на себя мало кто желал.

– Что делать будем? – прервал тихое сидение высоких чинов губернии Иоганн Генрих Рейнсдорп, он же Иван Андреевич.

Начали поочерёдно высказываться. Вначале робко, но затем всё активнее. В ходе совета выработали многие решения. Разломать мосты через реку Сакмару и пустить вниз по реке, чтобы остановить скорое движение бунтовщиков. Привлечь обывателей для защиты города. Поправить старые оборонительные сооружения, построить новые. Собрать артиллерию в единый кулак, для лучшего применения. Многие другие решения, имеющие своей целью обезопасить город от захвата самозванцем и его шайками. Когда большинство присутствия покинуло зал совещания, по собственной воле остались двое из близких к губернатору гражданских чинов управления, коллежские советники Мясоедов и Тимашев.

– Вы что не покинули собрание? Неужели, есть ещё предложения? – удивлённо уточнил губернатор.

Оба кивнули головами. После некоторых раздумий, один из них робко предложил: «Есть у нас мыслишки. Не знаем, умные или нет, но смелости набрались донести их до вас. Может быть, выше высокопревосходительство, направить в шайку Пугачёва увещевательные манифесты. Письма специальные. Объявить народу правду надо. Многие и не знают, что Емелька самозванец. Никак не государь Петр III, а беглый донской казак. Авось и поможет, чем чёрт не шутит. Отколем от него народец. Всё проще будет справиться с ним! По частям к закону привести и обуздать».

– Мысль в этом есть. Но кого пошлём? Кто сможет пробраться и распространить правду? Да сам при этом не попасться? За какие награды? Говорят, что самозванец крут. За малейшую провинность жёстко карает. Жизнь людишек не жалеет, – уточнил губернатор, досадно махнув рукой.

– Есть у нас каторжный. Двадцатый год законы государевы нарушает. В Оренбургском остроге сейчас. В оковах сидит, под надзором. Он сможет пробраться. А вы ему прощенье и хороших денег пообещаете! А там, дальше, видно будет. Отдать или нет?

– Кто таков? – вяло спросил генерал.

– Каторжный и клеймёный, сиделец Хлопуша! Бывший крестьянин тверского уезда. Промышлял с шайкой в Москве. Там был пойман, бит и отправлен в солдаты. Со службы бежал, занимался конокрадством. Вновь был пойман, бит неоднократно кнутом, сослан на житьё в Оренбург. Тут женился, проживал в Бердской слободе, что недалече от Оренбурга. Пять лет назад опять попался на грабеже богатого местного татарина. После этого был опять бит кнутом. Ноздри за преступления вырваны. На лице знаки поставлены. Трижды бежал с Сибирской каторги, с Тобольска. Пойман был, опять бит кнутом. Приговорён к Оренбургскому острогу, вечно. Сын у него здесь прижит, в Бердской слободе. И жена там же. Окрестности и дороги знает, не заблудится. Есть о чём думать и для кого стараться. Если не заслужит прощенья, то сгниёт в остроге. А ему уже шестьдесят лет. Последний шанс ему Господь Бог даёт прощенье заработать.

– Ну что же, есть в этом мысль! Готовь письма и манифест. Сам его и научишь, как и что делать. Если и пропадёт, то невелика потеря. А если и предаст нас, перейдёт на сторону бунтовщика, то польза от него самозванцу Пугачёву невелика. Дрянь и грязь, а не человечишка. Вечный каторжник без судьбы и счастья. В шестьдесят лет какая от него польза. Изрезан, поломан жизнью и каторгой. На ладан, небось, дышит, после стольких темниц и каторг. Сам потом посмотрю на него. Действуете, одобряю! – устало ответил губернатор.

– Подготовим и вам доложим, – ответил Мясоедов.

– Да, вот что ещё. Если сможет, пусть подожжёт порох и пушки из полезного боя выведет. Коней потравит. Если сделает, тогда не только прощение заслужит, но денежное вознаграждение хорошее получит. А если самого самозванца покалечит, отравит или убьёт, тогда денег втройне ему достанется, – добавил губернатор и махнул рукой, показывая, что аудиенция закончена.

Оба чиновника поклонились и довольные тем, что угодили начальству вышли из кабинета. Высокомерно осмотрев адъютанта, гордо направились по домам. Им уже, в мыслях, представились награды и благоволения за столь удачливую мысль по пресечению бунта и смуты.

Глава 3 Красная подушечка. Фальшивые деньги

Прибыв на Малую Бронную, сыщик остановил извозчика, не доезжая до дома Финагенова. Далее, вместе с надзирателем Плашкиным, Евграф пошёл пешком, с целью осмотреть улицу и прилегающие дома. Возле дома убитого присутствовала небольшая толпа обывателей. Медленно подойдя к ним, сыщик подал секретный знак надзирателю вести себя тихо и незаметно, чтобы не мешать досужей болтовне собравшихся. Полицейские пополнили группу зевак и прислушались к разговору.

– Подхожу я утром к дому, осмотрел как обычно ювелирную лавку. Все замки на месте. Убрался возле неё и пошёл к следующему крыльцу. Подхожу и вижу, что дверь, вроде как, приоткрыта. Я стучать начал, вначале потихоньку, затем сильнее. Однако, на стук никто не отозвался. Тогда я дверь толкнул и в прихожую вошёл. Кричать начал, хозяев звать. Что, думаю, за чертовщина, не может быть, чтобы никого не было. Набрался смелости и вошёл в гостиную. Ба, а там два трупа лежат! Сам ювелир и помощник его, бедняги! Я бегом к околоточному надзирателю, рассказал ему про беду. А дальше уже и полиция приехала. Грозный такой дядька, Егором Егоровичем зовут. Строгий, жуть. Как меня допрашивал, страх один. Думал, не отпустит, в тюрьму отправит. Жаль Илью Прокопыча. Какой редкой души был человек. Курицу обидеть не мог. На каждый большой праздник подарок жаловал. И приказчика, Мишку, жаль! – делился своими мыслями, вздыхая, дворник.

– Так и есть. Добрый был человек. Всегда вовремя расплачивался за молоко, – добавил один из горожан, по виду молочник. Такой вывод можно было сделать по тому, что рядом с ним стояла телега с тарой для молочной продукции. Все обыватели закивали, в знак согласия, головами.

– Одна моя знакомая, Анастасия, кухарка у господ, что через два дома живут, видела убийц. Сказывала она мне, что ночью заприметила она, издали, трёх мужиков. Больно быстро проходивших по улице, только лиц из окна не разглядела, – поделилась своей новостью одна из стоящих бабёнок.

– Вот и свидетель появился. Это хорошо! А то обычно попридумывают, кто во что горазд. Было или не было, всё в одну кучу. Народ у нас такой, балабольный. Полиция найдёт преступников. Что думаете, никто ничего не видел? Так не бывает! Кто-нибудь да что-то расскажет. Зови Анастасию, соседка. Пусть правдой поделиться. Ей зачтётся. Вот полицейские, с самого раннего утра, чего-то ищут. Никого не допускают, лавка так и осталась закрытая. Надо им помочь. Я уже на допросе был. Страху натерпелся. После меня сторожа вызвали. Потом и вас всех допросят. Анастасию, кухарку, надо в первую очередь допросить. Ежели она видела чего, пусть обязательно сообщит. А вот полчаса назад и брат его прибыл, Афанасий Прокопыч, – вновь заявил дворник.

Но зеваки уже не слушали дворника, после предложения о допросе кухарки, многие решили разойтись. Связываться с полицией у многих горожан, желания не было. Евграф кивнул надзирателю Плашкину и они незаметно отделившись, от оставшейся кучки людей, последовали на место преступления.

Войдя в дом Финагенова, Евграф увидел следующую картину. Трупы были накрыты простынями, за высоким круглым чайным столиком сидел надзиратель Кротов, его подчинённый и хороший товарищ по службе. Напротив него расположился человек невысокого роста с круглым животиком, кудрявыми волосами и рыхлым, похожим на женское, лицом. Вид у него был испуганный, глаза отдавали краснотой. Скорее всего, он недавно плакал. Рядом, недалеко от столика, стояли двое. Полицейский в форменном обмундировании, по-видимому, околоточный надзиратель и доктор, вызванный Кротовым для констатации смерти.

– Ну, что тут у нас? – уточнил сыщик.

– Доброе утро, ваше высокоблагородие! Вернее, здравия желаю. Утро-то совсем и не доброе. Допрашиваю уважаемого Афанасия Прокопыча, брата убиенного. Надо мне вам доложить кое-что отдельно, – заявил Кротов, вставая и кивая, в знак приветствия, сослуживцу Плашкину.

– Давайте отойдём в сторонку, – предложил Евграф.

Они отошли в дальний угол комнаты. И тихо начали разговаривать.

– Евграф Михайлович, дело-то совсем не простое. По приказу Струкова я прибыл сюда. Первым делом осмотрел место убийства. Сам хозяин убит в ночной одежде, прямо в халате. Значит или спал, или собирался на отдых. А вот приказчик найден мёртвым прямо в одежде. Возможно, находился на втором этаже дома и был вызван хозяином для защиты. Но, можно предположить, что пытался убежать на второй этаж. Положение его тела говорит о том, что это могло быть именно так. Но гостей ювелир, в любом случае, ждал и знал, – доложил Егор Егорович сыщику и Плашкину.

– Почему так решил? -уточнил сыщик.

– Сами посмотрите. Входная дверь имеет два внутренних замка и два запора. Открыть её убийцам, самостоятельно и без помощи из дома, было просто невозможно. А вот дальше ещё большие странности. Покойные были убиты скорее всего ножами прямо в горло. Умельцы! Не простые босяки. Думаю, что убийц было не меньше двух. Доктор сказал, что смерть, у обоих убиенных, наступила одновременно. Да и нельзя одному человеку нанести похожие удары одновременно двум людям. О знакомстве с хозяином дома говорит и надпись. На стене обнаружил при обыске и осмотре. Написано: «Отдайте то, что взяли не по праву». Предполагаю, что сделал её один из убийц. Доктор уже не нужен, предлагаю отпустить его. Брат убитого сказывает, что в доме ничего не взято. На столе имелся свёрток. Я посмотрел, там деньги, тридцать тысяч. Однако все фальшивые, – закончил надзиратель.

– Больше ничего странного не заметил? – уточнил сыщик.

– Да как сказать. Толи странное, толи нет. Подушечку маленькую нашёл, красного цвета. Такие для иголок применяются. Рядом с трупами валялась. Может убитого, а может нет? – ответил Кротов.

При этом он достал из кармана очень маленькую, аккуратно сшитую, иголочную подушечку, ярко-красного цвета и показал её Тулину.

– Интересно, зачем эта вещица и без иголок валялась рядом с трупами, – задумчиво сказал сыщик.

– Спасибо, Егор Егорович. Давай, я сам допрошу брата, а ты опроси местных жителей. Они там, возле крыльца, собрались. Сплетничают. Доктора отпускай и скажи околоточному, что бы далее распоряжался по своему усмотрению, как полагается по инструкции. А ты, Фёдор Фёдорович, посмотри рядом с домом, может, найдёшь чего необычного. Поговори с прислугой в соседних домах. Анастасия, кухарка у господ, что через два дома живут, якобы видела подозрительных людей. Дворовых мальчишек опроси, они до поздней ночи по улице шастают. Сам знаешь, чем заняться, не в первой, – задумчиво заявил Евграф.

Уточнив задачи подчинённым, сыщик подошёл к столу и сел напротив брата убитого.

– Здравствуйте, Афанасий Прокопыч. Соболезную вам, в связи трагической смертью вашего брата. Мы обязательно разыщем убийц. Но хотелось бы узнать у вас некоторые детали. Может, вы знаете, кто угрожал Илье Прокопычу? Возможно, он задолжал кому? Что вы скажите про эти фальшивые деньги, оказавшиеся на столе? В общем, расскажите всё, что вы знаете, без утайки. Это поможет найти злоумышленников, – уточнил сыщик у испуганного ювелира.

– Ничего не знаю, у моего брата не было врагов. По крайней мере, я о таких не знаю. Деньги это не его, он фальшивками не занимался, – ответил Афанасий Прокопыч.

– Возможно, у вас были дела с братом. Или общие клиенты? Может, кто-то долги вернул, этими деньгами? – вновь уточнил сыщик.

– Нет, никаких общих дел не было. Мы находились в хороших семейных отношениях, но коммерческие дела строили каждый самостоятельно. Мне, право, совсем нечего добавить. К сожалению, я не знаю убийцу. Поймите меня. Потеря брата – удар для всей семьи. Он был старшим и обучил меня ювелирному делу. Я благодарен ему, что стал на ноги, – ответил ювелир и на его глазах появились слёзы.

– А что, ваш брат жил без жены? – уточнил сыщик.

– Так и есть. Мы оба не женаты. Деток нет. Родителей Бог прибрал. Только дальние родственники имеются. Всё не досуг. Всё время посвящаем коммерции, – ответил Афанасий Прокопыч, вновь прослезившись.

– Мы сделаем всё возможное. Однако, мой долг предупредить вас. Если вам что-то известно, лучше было бы поделиться. Если убийство произошло из-за коммерческих интересов и дел, тогда смертельная опасность угрожает и вам. Вот эта надпись на стене: «Отдайте то, что взяли не по праву», наталкивает меня на тревожную мысль, что убийство произошло по причине финансового конфликта, – сказал сыщик, не веря, что младший брат не знал о финансовых делах старшего.

– Нет, я ничего не знаю, – слезливо ответил Афанасий Прокопыч, пряча взгляд от сыщика.

– Хорошо, тогда более не задерживаю вас. Буквально через несколько десятков минут мы покинем дом вашего покойного брата. Переписку вынуждены будем изъять, в интересах розыска. В остальном, вы вольны в своих распоряжениях. Поступайте по совести и закону, – подвел итог разговора Евграф и встал.

Тщательно осмотрев дом и место убийства, он вышел на улицу. Там его ждали оба надзирателя, по видимому, окончившие свои дела. Сыщик внимательно заслушал обоих. К сожалению, ничего нового они не узнали.

– Вот что, господа. Коль вы оба поступили ко мне в распоряжение, тогда получайте розыскные задачи. Ты, Фёдор Фёдорович, используя свои знакомства в различных кругах общества, изучи деятельность ювелирных предприятий обоих братьев. Чем торговали, каких клиентов имели. Сколько подмастерьев трудилось. Какой финансовый оборот лавок. Были ли враги и опасные конкуренты? Ну, в общем всё, что связано с коммерческой стороной жизни братьев. Кроме того останься, на некоторое время, и изыми всю переписку ювелира. На месте, в сыскной части, изучим. Вдруг там, что интересное? Вдруг там, в деловых бумагах, какая-нибудь нить найдётся по убийцам? Понял? – уточнил сыщик, у Плашкина.

– Так точно, ваше высокоблагородие, – ответил бывалый надзиратель.

– Ты, Егор Егорович, подними все учёты по сектантам. Поговори с нашими осведомителями в этих кругах. Разберись, может Финагеновы связаны с сектой скопцов или хлыстов, или ещё с кем. Проверь связи с нашей голытьбой, может с криминальными людишками дела имеют. Узнай о ростовщичестве. Мне об этом рассказал Николай Никифорович. Есть подозрения, что они активные члены секты и криминальными делишками могли промышлять. Больно быстро разбогател убитый. Откуда-то шальные деньги к нему пришли. Сами знаете, сколько денег у сектантов. Куры не клюют. В общем, узнай всё, что касается их личной жизни. Опыт по скопцам у тебя достаточный. Негласно проверь, являлся ли сам покойный скопцом. Ты же помнишь, как у них всё распределяется по посвящениям. Привлеки к этому доктора, под каким-то предлогом, не говоря истинной причины младшему брату. Он может не позволить. Хотя, я думаю, ему сейчас не до того, чтобы труп контролировать. Что-то мне подсказывает, что дело это очень непростое. Кажется мне, что Афанасий Прокопыч скрывает от нас истинную причину убийства. Коли это так, то не миновать следующих жертв. И по подушечке этой поспрашивай. Может, символ какой. Встречаемся вечером, около семи часов в моём кабинете.

Отдав распоряжения обоим подчиненным, сыщик направился к одному своему приятелю, который хорошо ориентировался в мире ювелирных коммерческих интересов. Тот мог внести небольшую ясность в это дело, так как занимался продажей золота-сырца и знал всю тайную жизнь ювелиров Москвы, а также нравы чёрного рынка драгоценных металлов.

Глава 4 Лагерь «Императора-самозванца». Каторжник Хлопуша

На высоком мысу, возле реки Сакмары, на расстоянии тридцати вёрст от Оренбурга, раскинулся Сакмарский городок. Крепостица Оренбургского казачества. Среди красивых и хлебородных мест. Среди богатых зверем и вольными припасами лесов. Несмотря на светлый день, вся округа замерла в тишине. Все жители, общим числом семьсот шестьдесят, кроме совсем малых и совсем старых, а также убогих, стояли на центральной улице. Возле главной станичной избы. Все сто пятьдесят дворов казачьего городка встречали «Императора Петра III». Люди стояли насупившись, не зная, чем всё это закончится. Бабы-казачки молчали, прижимая детей к подолам. Старухи собрались в сторонке, перешёптываясь. Казаки нервно топтались с одной ноги на другую, крякая и потирая бороды. Тут же стоял и местный батюшка с иконами и в облачении. На дворе был октябрь. Не вольготно было на улице, холодно. Вчера вечером в городок прискакали атаманы царя, с охраной. Объявили указ, на казачьем кругу. Дали право подумать до утра, с кем казаки? Кому подчиняться будут? Губернатору и Императрице Екатерине или «Императору Петру III»? Казаки на кругу подумали, поспорили до хрипоты и решили принять великую руку «Императора». Екатерина далеко, а он рядом. Норов у него строгий, чуть что – так виселица. Атаманы предупредили, что если не подчинятся, тогда пусть готовятся на тот свет. Никого в живых не оставят. Особого выбора и не было!

– Едут, едут! Император впереди! – закричал дозорный, прискакавший на коне к станичной избе.

Тотчас запели колокола, извещая о прибытии высокого гостя. Появился Пугачёв, с ближней охраной и атаманами-полковниками. Народ снял шапки и поклонился. Пугачёв начал сходить с коня, с помощью двух ближних казаков охраны.

– Слава государю! – крикнул кто-то из толпы, и народ пал ниц.

Физически крепкий и коренастый человек, около тридцати лет, подошёл и остановился вблизи выборных старшин. Был он среднего роста, строен и широкоплеч. Жилистые руки заканчивались крепкими, привыкшими к воинской науке, кулаками. Волосы пострижены в кружок. Властное и строгое лицо, с выражением плутовского задора, было приятным. Бегающие и пытливые глаза осматривали присутствующий народ. Одежда его отличалась от прочих сопровождавших казаков. Имела вид не уральский, а донской. На ногах красовались сафьяновые сапожки жёлтого цвета. Вначале старшины заробели, не увидев на его одежде царских знаков. Но затем, подумав и переглянувшись, рискнули.

– Отведай, государь, хлеб-соль. Прими нас под свою руку. Верны будем тебе, – сказал священник Иван Михайлов,[116] один из выборных, подойдя к Пугачёву.

– Вставайте, детушки. Как ранее отцы ваши служили отечеству, так и вы мне, Императору Петру Фёдоровичу, послужите. Во всех винах прощаю вас и жалую своей любовью, – поприветствовал народ Пугачёв, потрогав правой рукой чёрную бороду с проседью.

– Прошу, батюшка, на обед. Отведай чем Бог послал. Недалече, у отца местного атамана, – пригласил священник.

– Что ж не отведать, отведаем. Что, господа, поедем или нет? – уточнил Пугачёв у ближних полковников.

– Что же, батюшка-Император, не отведать, коли приглашают от души. Надо идти! – ответил Максим Шигаев, он же граф Воронцов.

– Уговорили, только войскам дайте наказ. Пусть переходят речку Сакмару и становятся полевым, походным станом на другом берегу.

Весело гуляли весь остаток дня. Ближние атаманы, которые при народе оказывали царские знаки внимания Пугачёву, в домашней обстановке не стеснялись. Пили и отдыхали вольно. Сидели за столами в одних рубахах, называли «Императора» Емельяном. Обнимали его и трепали за плечи. Иногда и подвергали наказам и критике. За всё это время, Емельян Иванович, миловал и жаловал хозяев. Однако и без казусов не обошлось. Узнав, что часть казаков из Сакмарского городка ушла в Оренбург, а часть спряталась неизвестно где, дюже разозлился. Приказал схватить отца атамана и на утро казнить. Однако к утру отошёл в своём гневе и всех простил. Человек шесть за различные прегрешения лишил жизни на берегах башкирской реки Сакмары, что в переводе на этот язык означает: «Слушать». Кого повесил. Кого приказал расстрелять. На следующий день «Император» приказал сделать обход войск. Вдруг при обходе к нему подошёл старый и сутулый невзрачный мужичок, со рваными ноздрями и клеймами на лице. Волосы его были спутаны. Одно ухо изорвано и имело необычную, для облика людей, форму. Одежда на худом и измождённом теле превратилась в лохмотья. На ногах еле-еле держались изношенные и рваные лапти. Только глаза выдавали в нём битого жизнью человека, уверенного в себе, не сломленного тяжёлой жизнью загнанного зверя. Посмотрел вокруг и вдруг смело и живо, для своих лет, низко поклонился.

– Выслушай, батюшка-государь, прими исповедь! – смело и нагло сказал человечишка.

– Что за человек? Кто таков будешь? Откель? – уточнил «Император» удивлённо.

– Да это Хлопуша, ваше величество. Самый бедный человек в округе. Знаю я его хорошо. В одной тюрьме сидел с ним. В Оренбурге. Было времечко. Каторжный, рваный тюремными палачами. Пострадал от несправедливости. Сам с Бердской слободы, – ответил за Хлопушу Максим Шигаев.

– Зачем здесь? Кто направил? Или в войско пришёл, послужить мне? – уточнил «Император».

Хлопуша почесал немытый, грязный затылок и начал весело рассказывать: «Всё просто, ваше Величество. Призвал меня губернатор, Оренбургский, и говорит: «Не желаешь ли ты, каторжанин и пропащий человек, оправдание заработать? Тебе шестьдесят годков, одной ногой в могиле уже. Семью имеешь, ребёнка. Так и сгниёшь в остроге, без света и покоя. Предлагаю заработать прощение грехов своих. Хочу послать тебя на службу, в толпы бунтовщиков с государственным заданием. Выполнишь, моё генеральское слово, будешь прощён и помилован. А если ещё умудришься порох у неприятеля поджечь, пушки испортить или главного бунтовщика Пугачёва убить, то и денег заработаешь. Желаешь ли, спросил он меня?».

– А ты что? – хмурясь, уточнил «Император».

Я ему отвечаю: «Желаю, отчего не послужить за прощенье. Тем более за деньги. А что сделать нужно?»

Он мне говорит: «Возьми четыре моих указа и следуй в толпу Пугачёва. Один отдашь Яицким казакам. Второй Илецким. Третий Оренбургским. Четвёртый самому Пугачёву. При встрече с казаками расскажи им, что Пугачёв, этот человечишка, не истинный государь, а самозванец. Порох сожги, лошадей потрави и убей или порань Пугачёва. Тогда и прощенье тебе, и деньги будут».

Я ему отвечаю: «Согласен, давайте указы. Отпускайте меня, всё выполню в лучшем виде. Послужу вашей милости. Спасу оренбургский народец, себя не пожалею. Верьте мне, как себе. В тюрьмах и на каторгах исправился я, стал правильным, честным и праведным. Обязательно пушки испорчу, коней потравлю и другие подвиги совершу! Дайте только возможность показать свою натуру!».

Хлопуша сделал паузу. Глаза его загорелись лукавством и озорством. Пугачёв внимательно слушая каторжного сердито насупился. На его лице отразился гнев. Казаки, охраны «Императора», начали тихо роптать. Кто-то взялся за сабли.

– Что далее, не томи душу Хлопуша. Докладывай Императору побыстрее, а то повесит, устав слушать твою сказку. Да не наглей, а то перестараешься! – улыбаясь, подбодрил каторжного Максим Шигаев.

– Дальше было так. Дал он команду и меня из Оренбурга вывезли и выпустили в чистое поле. Начал я искать ваш стан. Встретил по дороге знакомого кузнеца из Берд. Он мне и подсказал, что стоите вы на самом берегу Сакмары. Что возле городка. Знаком для дороги в вашу сторону являются три виселицы с покойниками. Я и пошёл к Сакмарскому городку, увидел виселицы и нашёл вас. Вот они, эти указы, ваше высочество. Никому я их не показывал. Да и не собирался. Душа моя с вами. За праведное дело желаю голову сложить! Возьмите губернаторские записки, – с этими словами, Хлопуша достал из-за пазухи бумаги и передал Пугачёву, с поклоном.

– Ишь каков! Смел ты, лапотник! Язык твой, как помело. Когда-нибудь, за брехню твою, повесят тебя. А что тебе имя, Хлопуша, отец при рождении дал? – уточнил «Император», передав указы ближнему казаку из охраны.

На его лице отразилась лукавая улыбка.

– Нет, ваше высочество. Народ пожаловал. По отцу, я Соколов Афанасий Тимофеевич. Тверской я, крестьянин бывший. Только уж забыл я, как по отцу меня кличут. Всё больше к тюремному привык, к каторжному, – ответил, кланяясь каторжник.

– То-то и оно. А на Урале как говорят? Хлопуша – это пустомеля, врун, балагурный человечек. Посмотрим, может и ты таков. Может, заговорить меня решил? А потом дело своё чёрное исполнишь. Ну, расскажи, как раньше жил. Чем знаменит твоей жизни путь? Только не ври, всё одно узнаю. За враньё повешу, – сказал, ухмыльнувшись, Пугачёв, буравя пронзительными глазами незваного гостя.

– Да мало что хорошего в моей жизни. Хотя не жалею. Погулял вдоволь. Почти сорок пять лет с царями-императорами враждую. Не понимают они мыслей моей души. Правда ли, государь, послушать жизнь мою хочется?

– Говори, коль приказано! – строго прикрикнул один из ближних атаманов.

– Тогда слушайте, ваше высочество. Расскажу, как всё было:

«Жизнь я начал в вотчине архиерея Митрофана, что в Тверских краях. До пятнадцати лет отцу да матери помогал по хозяйству. Потом по оброку в Москву меня отправили, извозом заниматься. Там я и сошёл с крестьянской дорожки. Нашли меня люди лихие и приучили к лёгким деньгам. Обучили, новые друзья-товарищи, грабить по ночам. Я пьяненьких бар, богатых да упитанных, к себе приглашал, в колясочку, потом куда надо и подвозил. Там друзья-товарищи удавочку на шейку купцу какому или другому богатею, и в воду. Всё, что было при нём, всё наше. Жили хорошо и сытно. Пьяненькие богатеи не заканчивались, одного удавим, другой подвернется. Охота долго продолжалась, нагулялись и наохотились вдоволь. Жаль, поймали со временем. Назвался я солдатиком, что бы на каторгу не идти. Бит был много, жестоко и сильно. После исправления такого, оправили меня в солдаты, дослуживать. Только я же не солдат, зачем мне служба. Я волю люблю. Сбежал я, спрятался в родных краях. Жил, где придётся вначале. Года три власти за нос водил. Забыли про меня. Потом, вроде бы к нормальной жизни вернулся. Да только не повезло мне. Лошадку решил выменять на пожитки, да обвинили меня в краже животины этой. Кнутом опять били и отправили в местные края на вечное житьё. Поселился в Бердской слободе. Женился на хорошей бабе, Анне Ивановне. Сына прижил. На всех заводах в округе работал, по найму. Да только, знамо же, что трудом счастливую жизнь не заработать. Графья да бароны, всякие вельможи и сами когда-то грабили. А теперь праведные. Решил и я потрудиться, как они. Опять по дорогам деньги начал собирать, у богатого люда. В пятьдесят четыре года от роду, поймали меня на очередном деле. Опять кнутом били. Но того зверства мало судебным показалось. Ноздри мне вырвали и клеймили лицо. Сделав это, судейские, направили меня сначала в Тобольск, потом в Омскую крепость, в каторгу. Оттудова бежал я. Но пойман был возле Сакмары казаками. Где меня опять били кнутом. А исходя из того, что всё, что можно, уже было вырвано давно, постановили оставить в остроге вечно на работы. С прошлого года сижу, с крысами тюремными милуюсь и дружу!».

– А чего бежал? Чего не хватало, в каторге? – спросил Пугачёв, улыбнувшись и поглаживая седеющую бороду.

– Так жена, любимая, у меня здесь, в Бердах, и сын родной. Десять лет пареньку малому будет. Как я без родимых сгину? Так бы не сбежал. А зачем? В остальном, в каторге, всё хорошо. Бьют вовремя, мордуют как положено. Нары имеются. Лохмотья с дырами, для воздуха, у каждого арестанта. Это для жизни в помощь. Если жрать не дают, так это же ради людей. А то вдруг затолстеет кто, из сидельцев, ненароком, двигаться перестанет. Кандалы таскать не сможет, – смело ответил каторжный старик.

– Балагур! Накормите его покуда. Письмена эти на столе оставите, до моего возвращения. А я пока в степь, на лошадях побегаю с молодыми казаками. Прибуду – призову к себе опять. Желаю поговорить с тобой. Интересная у тебя жизнь. А сейчас дела есть, – подвёл итог «Император».

После этого шепнув на ухо одному из казаков что-то тайное, направился к табуну коней, которые паслись недалеко от лагеря. Вслед ему раздался весёлый хохот казаков, которые продолжали слушать байки вечного сидельца Хлопуши.

Глава 5 Марьина Роща. Мастер Чан

С некоторых пор Евграф Михайлович увлекался китайскими боевыми искусствами. Вот и сейчас, Тулин направился к своему приятелю и учителю одновременно. В определённые дни он принимал уроки науки побед, над противником, без оружия. Уи, по-китайски. Таким словом назывались все боевые науки и искусства в этой далёкой восточной стране. Сыщик решил кое-что узнать по своему расследованию. Тулин подумал, что мастер Чан дома и не обидится, если он появится неожиданно, без приглашения. До вечера, когда должны были прибыть помощники с информацией, было достаточно времени.

Вот уже больше года сыщик занимался у мастера, изучая китайские премудрости. Более того, немного изучил родной язык Чана и традиции этого народа. Китаец появился в Москве не давно, в прошлом году. Знакомство с ним было случайным. Год назад, по делам службы, Евграф отправился в Марьину Рощу, для встречи с агентом из постоянных обитателей этого криминального района Москвы. Надо отметить, что район был особым ещё со времён Божедомских кладбищ при убогих домах. Каждый такой «Божий дом» был приписан к какой-то церкви. Имел, при своих строениях, холодную постройку с ямой для складирования найденных бездомных трупов людей, умерших неправильной смертью. К такому виду смерти народ относил самоубийц, утопленников, замерзших на улице, пропойц, младенцев, убитых родителями и брошенных на улице. Не крещённых и других неправедно умерших, от которых отказались близкие. Два раза в год, в четверг седьмой недели после Пасхи и на Покров, проводились отпевания усопших, после чего их хоронили в общей могиле, на кладбище. Такая божедомка-скудельница имелась до 1771 года и в Марьиной роще, на Лазаревском кладбище. На этом месте был отведён целый большой участок для самоубийц. Со времён Императрицы Екатерины II там собирался отчаянный народ для празднования всяких тёмных праздников. Например, празднества русалок. В простонародье существовало поверье, что девушки-самоубийцы превращаются, по какой-то непонятной причине, именно в них. Неизвестно, верила ли публика всерьёз или нет, только эта округа стала со временем излюбленным местом всяких шумных пьяных компаний и всяких шалопаев, решивших бравировать своей смелостью. Хватало здесь и доходных домов, и «убогих домов». Имелись и ночлежки для нищих, бродяг и всякого криминального населения империи. Не брезговали этим местом и цыгане, беглые каторжные, проститутки и всякие пропавшие, для общества, люди.

Проведя встречу с агентом и узнав всё, что было нужно, сыщик уже собрался уходить к экипажу, в котором сидел трясущийся от страха кучер, ни за какие деньги вначале не соглашавшийся вести сыщика в эту опасную часть Москвы. Только служебный документ полицейского, двойной тариф и обещание барина, то есть Евграфа, находиться в видимости кучера, удерживало того, что бы не рвануть немедленно с этого шального места. Вдруг сыщик увидел интересную картину. Из глубины тёмной улицы быстро бежал низкорослый, сухощавый человек в приличной европейской одежде. К нему, с разных сторон, бросились несколько местных обитателей, с явными намерениями не только вытрясти из него деньги, но и по меньшей мере, позабавиться избиением несчастного. Нападавшие перекрыли все пути отхода. Поняв, что убежать не удастся, этот маленький человечек остановился, скинул верхнюю одежду в виде пальто. Аккуратно положил пальто на землю. Взял трость и начал очень быстро крутить тростью вокруг своего тела. Евграф решил остаться и с интересом стал наблюдать, из-за угла покосившегося нежилого дома, за развивающимися перед ним событиями. Преследователям, видимо, забава понравилась. Восемь босяков, с хохотом и криками, окружили несчастного. Первые двое бросились немедля, со звериным рыком людей, опустившихся до бесчеловечности. Однако этот маленький и сухощавый человек не испугался, а сделал несколько непонятных движений руками и ногами, подпрыгивая и подскакивая. После его ударов и подножек, нападающие оказались на земле с недоумёнными выражениями лиц. Это только раззадорило остальных. Трое бродяг, разразившись матом, в котором они отразили всё свое отношение к роду человеческому, бросились к нему. Однако опять, применяя свою трость, подскоки и удары, неизвестный, смог уложить их на марьинскую весёлую землю, нанеся им нешуточные удары тростью по голове и телу. Видимо, привлечённое интересным зрелищем, к нападавшим прибыло пополнение в лицах ещё десятка бродяг разного возраста, от мала до велика. Что сейчас произойдёт, Евграфу было понятно. Бродяги будут прибывать и прибывать, не давая чужаку уйти, пока не успокоятся, убив его. Пока не насладятся его предсмертной агонией. И не важно, сколько их, местных, останется умирающими на земле, главное победить этот мир в лице непонятного человека, рискнувшего тягаться со знаменитой Марьиной рощей. Этим людям было наплевать на то, чем жило сытое общество, как равно сытому обществу было наплевать на то, как умирали от голода и болезней они.

«Надо спасать, а то забьют насмерть!» – подумал Евграф и достал револьверы.

В такие криминальные места он обязательно брал два. Первый, Смита и Вессона, шестизарядный с укороченным стволом, так называемый, Вессон для полиции. Этот револьвер сыщик предпочитал применять в местах, где было много обывателей и публики, а значит мало маневра для действий при задержании. Благодаря укороченному стволу возрастала возможность применения револьвера и уменьшалась возможность поражения невинного человека. Второй – французский револьвер системы Шарль-Франсуа Галана: «Tue Tuе». В переводе – «убить-убить». Он остался у него еще с войны на Кавказе.

Сыщик вышел из тени и произвёл выстрел вверх. Это образумило нападавших. Потом Евграф крикнул неизвестному, что бы тот немедля бежал к нему, а сам нацелился в толпу из обоих револьверов. Человек хотел подхватил пальто, но его уже не оказалось на месте. Кто-то позаимствовал, без гарантии возврата. Поняв, что его вещь украли, он махнул рукой, и бросился бегом к неожиданному защитнику. В сопровождении толпы оборванцев, держащихся на некотором отдалении, Евграф и неизвестный человек быстрым шагом дошли до экипажа, прыгнули в него и немедля укатили. Так он познакомился с китайцем по имени Чан. Как он оказался в таком криминальном месте, китаец говорить отказался, несмотря на любопытство сыщика. Он очень долго благодарил его за спасение и предложил свои услуги, которые Тулин принял. Со следующего дня китаец Чан начал обучать сыщика искусству китайского боя без оружия. Чан долгое время прожил в Приамурье и достаточно сносно разговаривал на русском. Каждый год господин Чан платил пошлину один рубль тридцать копеек государству, и имел полное право целый год жить в России. Китаец снял помещение у одного московского мещанина за небольшую плату и открыл школу китайского языка. Кроме этого, он начал преподавать науку побед над противником без оружия, по-ихнему – Уи, а также лечить массажем и травами. За целый год учитель Чан учеников больше так и не нашёл. Евграф Михайлович являлся им в единственном числе. Сыщику, впрочем, показалось, что мастер Чан и не стремится к поиску учеников, так как совсем не прилагал к этому усилий. Тулин решил, что китайцу был просто нужен напарник для тренировок. Благодаря судьбе, Евграф помог китайцу, а тот в свою очередь, в благодарность, обучал сыщика совершенно бесплатно. В своём деле китаец был признанным мастером. Новый знакомый посвящал сыщика в историю своей родной страны и истоки зарождения военных искусств. Так, например, китаец рассказал ему, что первые ниндзя появился не в Японии, а в Китае. Назывались они Лин Куэй, в переводе – лесные призраки и Мошух Нанрен, то есть рыцари тьмы. Кроме того, он поделился, что сам является учеником мастера, долгое время тренировавшего охрану Императрицы Китая – Цыси. Китаец рассказывал, что давным-давно в древности, в лесах Китая жили свободные воины, которые нанимались к императорам как телохранители и наёмные убийцы. Имели хорошую сноровку, опыт в военном деле и многие способности, недоступные простому человеку. Так вот, эти лесные отшельники при смене правящей власти устраняли всех, кто был неугоден новому правителю, а также выполняли многие другие поручения. Для чего новый друг приехал в Москву, сыщик со временем выяснил. В верховьях Амура, в районе реки Желтуги, по-китайски Мохэ, имелись золотые прииски. Именно там русские и китайские бродяги и всякие искатели приключений организовали Желтугинскую республику. С выборной властью и собственными начальниками, назначенными на общем сходе. Население было небольшим, человек двести, но золота добывали достаточно. Это золото полузаконно продавалось скупщикам как с российской, так и с китайской стороны. Продажа золотишка на территории России, с одной стороны, возможно и была незаконной, но в то же время находилась под контролем высокого уровня чиновников. Поэтому полиция в эти дела свой нос не совала. Чан был представителем этого прииска в Москве. Регулярно получал партии этого золота и занимался их реализацией. Этого он не скрывал, видимо, покровители были близки к самой верхушке власти империи. Благодаря своей коммерческой деятельности, китаец был прекрасно осведомлён обо всех ювелирах города и движениях драгоценного металла. Знал всех основных скупщиков, которыми и являлись, в основном, сами ювелиры. Сыщик собирался его хорошенько порасспросить о братьях Финагеновых и черном рынке торговли золотом.

Глава 6 Будущий полковник Хлопуша

Хлопуша сидел у костра и ел вместе со всеми казаками густую наваристую похлёбку. К этому отряду его привёл один из ближних людей «Императора». С приказом накормить досыта, не обижать, и присматривать за ним до возвращения его «Величества» с конных упражнений. На душе у бывшего каторжного было спокойно. Вначале казаки обращали внимание на странный вид, рваные ноздри и уши неизвестного гостя. Затем привыкли, забалагурили, расспрашивая его о жизни. Он рассказал им о своём житие-бытие, с красочными подробностями, перемешивая разговор шутками и прибаутками. Узнав о госте, всё что им хотелось, они и сами начали делиться жизнью и разными случаями, смешными и грустными, поучительными и весёлыми. Костёр горел, давая тепло вору и разбойнику Хлопуше, а разговоры и балагурство грели душу. Давно уже он так не сиживал, в хорошей и доброй компании.

– Кто тут Хлопуша с Оренбурга? – спросил казак, прибывший видимо, от «Императора».

– Я, Хлопуша, – заявил каторжный, вскочив на ноги.

– Коль ты, то пошли. Его Величество к себе зовёт, – ответил посыльный и, не дожидаясь ответного слова, зашагал в центр лагеря.

Хлопуша последовал за ним. Они подошли к кибитке «Императора». Казак, что сопровождал Хлопушу, подтолкнул его ко входу. Он вошёл. Пугачёв сидел на ковре, среди своих атаманов. Трапезничал.

– Садись, друг Хлопуша, – сказал «Император», указав место невдалеке от себя.

Хлопуша сел, приготовясь слушать и отвечать.

– А что, братец, у губернатора лучше тебя никого не нашлось? Посерьёзнее и помоложе гонцов не выявилось? Ты самый смелый и лучший оказался? – уточнил Пугачёв, внимательно наблюдая за бродягой.

– Я не знаю, видимо, нет, – ответил Хлопуша.

– Ох уж эти губернаторы, больше нет у них заботы, кроме той, что ноздри рвать. Любят они людей кнутьём бить, – спокойно заявил «Император» и распечатал переданные указы.

Посмотрел то один, то второй. Затем взял третий и четвёртый. Некоторое время подержал их в руках и вызвав ближнего человека, приказал их сжечь без остатка.

– Ну и что, Хлопуша, как поступим? В Оренбург вернёшься, к губернатору, с докладом о нашем войске или мне служить будешь? – уточнил Пугачёв, переглянувшись с одним из атаманов.

– Нет, ваше Величество, в Оренбург не вернусь. Зачем мне, батюшка, обратно? Повесят! Желаю вашему Величеству служить!

– Ну, что? Дельно. Оставайся, пригодишься. Послужишь свободному народу. Деньги-то у тебя есть на жизнь? – уточнил «Император», довольно улыбнувшись.

– Четыре алтына имею. Губернатор жаловал перед отправкой на войну с вами. Сказывал, ни в чём себе не отказывать! Тратить не жалея и с размахом. Сказал так: «На один алтын найми войско против бунтовщиков, на пол алтына – одень, обуй войско. На пол алтына вооружи и пушек прикупи, на третий алтын напои и накорми. Четвёртый алтын на всякий случай, особо не трать. После победы, остатки от него, в казну вернёшь», – очень серьёзно ответил каторжный.

– Вот балабол! – заявил Пугачёв, под смех сидящих, рядом с ним, атаманов.

– Есть такой грешок, не скрою, – с улыбкой заявил Хлопуша.

– На вот семь рублей. Купи одежонку. Если деньга кончится и хлеба не будет у тебя, приходи. Всё пока. Ступай с Богом. Найди себе место в войске, – сказал «Император» и приказал одному из атаманов взять Хлопушу к себе в порядки.

Прошло несколько дней. За это время войско переместилось ближе к Оренбургу. Да так, что город был как на ладони. Хлопуша от нечего делать слонялся по лагерю, ища себе достойное применение. Вдруг к нему подбежал один из атаманов «Императора». Приказал схватить его и привязать к пороховым ящикам, обвинив его в том, что тот ходит и вынюхивает сколько в войске пороху и пушек. Приказал соорудить виселицу, с тем, чтобы немедля повесить предателя и лазутчика. При этом его неоднократно ближние казаки атамана просили сознаться в своих злых и предательских намерениях. Однако Хлопуша не стал даже разговаривать с палачами. Дерзко плюнул себе под ноги, не соглашаясь с обвинением. Но оправдываться не стал, посчитав оправдания ниже своего достоинства. Несколько часов его держали на привязи, пугая страшными карами и угрозами. Вначале, каторжник, материл своих охранников, пускаясь во все тяжкие. Затем замолчал, устав от злобства. Но перед тем, как прекратить свой матерный разговор, гордо и независимо сказал: «Вот что, братушки, делайте, как душа ваша желает. Уже и не знаю, где на этом свете правда есть. Губернаторские слуги ноздри выдрали и клейма на мне поставили, как на собаке. Вы вешаете, почём зря. Поступайте, как вам совесть позволяет. Больше мне нечего сказать вам. Бог вас рассудит, зверей».

Или его слова сыграли роль, или это была проверка, но вскоре его развязали. Вместо виселицы привели к «Императору». Тот приказал обыскать его. Ближние казаки всё исполнили как требовалось. Только нашли при нём пять рублей, из тех денег, которые ему дал сам Пугачёв. Два рубля Хлопуша уже потратил на одежду и еду. Вновь его отпустили в лагерь. Такое недоверие присутствовало ещё несколько дней. Хлопуша спиной и звериным чутьём чувствовал постоянное наблюдение за ним. Но вот, однажды, был он вызван опять к «Императору», в кибитку. Возле Пугачева сидели всё те же атаманы-полковники. Из всех атаманов каторжник знал только одного, старого приятеля по тюрьме, Максима Шигаева. Теперь прилюдно к нему было положено обращаться как к графу Воронцову.

– Знаешь, кто такие возле меня сиживают? – спросил Пугачёв, приказав ему присесть рядом с собой.

– Имён и фамилий не знаю. Откуда мне знать. Да и зачем? А так, это полковники, ваше Величество. Первые вельможи государства и войска. Опора власти и трона, – ответил, удивлённый приглашением, Хлопуша.

– Думаешь правильно! Сейчас представлю тебе, Афанасий Тимофеевич, первых вельмож моего войска. Знать их надобно в лицо, – заявил Пугачёв, улыбнувшись.

Хлопуша не ожидая обращения к нему по имени и отчеству, вначале закрутил головой в поиске Афанасия Тимофеевича. Затем поняв, что это к нему обращаются, заёрзал на своём месте, от неожиданного уважения и почёта. Он понял, что обвинения в предательстве с него сняты. А впереди появляется какой-то новый этап его замысловатой жизни.

Пугачёв, устроившись поудобнее, начал медленно и гордо говорить: «Все, кто здесь присутствуют, действительные члены Военной коллегии. Возглавляю сие правящее собрание я сам. Многих вельмож нет, воюют. Неприятеля бьют. Народ к присяге приводят. Воинскими делами занимаются. Но некоторые из моих верных подданных здесь. Поэтому ты не зря сюда попал. Тебе их знать надобно для предстоящих славных дел. Надо тебе, Афанасий Тимофеевич, познакомится с каждым. Это граф Чернышев,[117] он в скорости на Уфу пойдёт. Брать её будет. Так же назначен, моим повелением, правителем Нагайбацких земель. Станет штабом в Арси или Фершампенуазе. Будет там, в тех местах, среди местных казаков-нагайбаков, мою волю проводить. Следующий, рядом с графом, это будущий фельдмаршал, граф Панин.[118] Он со мной Оренбург брать будет. Здесь мне необходим, при мне служит. Я ему верю, как себе. Очень известный полководец. Вот князь Исетский.[119] Вскорости вместе с бригадиром, Иваном Степановичем Кузнецовым,[120] на Челябу, Чебаркуль, Златоуст, Сатку и Юрюзань с войском направится. Навстречу графу Чернышеву. Возьмёт эти крепостицы и к присяге народец приведёт. Иван Степанович и отдельное повеление от меня имеет. В Юрюзанском, Саткинском, Усть-Катавском и Златоустовском заводских округах, на заводах, должен он порядки навести, на пример казачьих. Из приписных крестьян, рабочих этих заводов казаков сделает и самоуправление назначит, по примеру выборного. Как на казачьих кругах. Пушками и пушечным припасом графа Чернышева и князя Исетского обеспечить должен, с этих заводов».

Высказавшись, «Император» внимательно посмотрел в глаза Хлопуши, как бы проверяя, удивлён он или нет. Верит тому, что говорит ему Пугачёв или нет. Поняв, что тот слушает с интересом, продолжил: «А это вот, граф Орлов,[121] командующий артиллерией, слыхал, небось, такую знаменитую фамилию? Известная в нашем государстве».

– Слыхал, батюшка Император. Как не слыхать? – ответил смущённо Хлопуша, которого впервые за сорок лет назвали Афанасием Тимофеевичем.

– Это вот известный атаман и полковник Иван Александрович Творогов.[122] Он из Илецких казаков. Сильный начальник в своем воинстве. Он за наше дело жизнь отдаст. Правда, Иван Александрович? – уточнил Пугачёв у Творогова, хитро прищурившись.

– Не сомневайся, батюшка. Всю кровь отдам до капли, и за дело, и за тебя. Верен я делу нашему! Служить буду тебе до смерти, каждую каплю крови тебе дарю, благодетелю, – напыщенно ответил Творогов.

– Вот, представляю тебе моего второго заместителя, Ивана Яковлевича Почиталина.[123] Моего личного секретаря. Все указы он готовит. Ведает переговорами с иноземцами, союзниками и прочими замысловатыми делами. Весьма умён, – с уважением представил, «Император», ещё одного «вельможу».

Хлопуша понять не мог, зачем всё это Пугачёв рассказывает ему. Мысли бегали у него в голове. Удивлению не было предела.

«Конечно, они никакие не вельможи, графья, князья, полковники, а обычные казаки и простой народ. Каторга по ним плачет и виселица. Да мне всё едино, кто они. Среди них я свой. Мне здесь тепло и сытно. Да только зачем мне он всё это рассказывает? Мудрёно!» – думал ошарашенный каторжник

– Граф Воронцов[124] тебе хорошо известен. Он вместе с тобой в тюрьме сиживал под фамилией Шигаев, именем Максима. Скрывать был должен, до поры, своё высокое рождение. Прятал, от врагов, титул и предназначение. При моей особе является первым заместителем и первым заместителем в военной коллегии. Дюже тебя любит и ходатайствует, чтобы присвоил я тебе, Хлопуша, звание полковника. Что скажешь? – весело усмехнулся Пугачёв.

– Мне, каторжному, полковника присвоить! Как же так? Счастье и милость великая! Что сказать и не знаю. Ваше Величество, батюшка Император, не подведу! Не продам и не предам! Век буду помнить и молить за тебя! Отбатрачу высокое доверие, только дай возможность показать себя! – взволнованно закричал Хлопуша и упал на колени, головой в пол.

– Встань, Афанасий Тимофеевич, не дело это, будущему императорскому офицеру и атаману в ногах валяться, – заявил Пугачёв.

Хлопуша поднялся с колен. Встал перед «Военной коллегией», выпрямившись и не понимая, что с ним? В мыслях он дал зарок никогда не предавать благодетеля. Ему было всё равно, «Император» он или беглый раскольник-казак с Дона, как говорили в лагере, по большому секрету. Он был обласкан «его царским Величеством» и собирался служить хозяину верой и правдой, как верный дворовой пёс.

– Утром указ получишь. Иван Яковлевич подготовит. Соберёшь охотников, человек сто. Граф Воронцов тебе поможет, на первых порах. Выйдешь на металлоплавильные заводы, на притоках реки Белой, Авзяно-Петровские. Доведёшь сии указы до заводских приказчиков и заводских работных людей. Займёшься литьём пушек для войска. Готовые изымешь. Дюже они нам нужны. Если пороха или оружие найдёшь, тоже изымай. Сам себе полк наберёшь из работных людей. Если всё выполнишь, как я наказываю, станешь полковником. При всех обещаю. Ну а сегодня раздели с нами трапезу. Отдохни среди равных.

– Может, рано ему, отец-государь, с нами сиживать? Не проверен в преданности тебе. Пока не по чину, не заслужил ещё! – уточнил атаман Творогов, переглянувшись с атаманом Чумаковом.

– Да бросьте вы плетень городить. Он нам предан, как и вы мне. Даже сомнений нет. Столько лет за волю бьётся. Все каторги и тюрьмы знает. У него одна дорога теперь, с нами! До самого конца! – ответил Емельян Иванович, ухмыльнувшись.

Гуляли до утра. Хлопуша сидел равным среди равных. Весело смеясь слушая чужие сказки и рассказывая свои. Иногда он забывал про свои рваные ноздри и исковерканное тюрьмами лицо. Когда вспоминал, от неудобства старался сидеть в пол бока к остальным или прикрывать рукавом одежды свои увечья. Впрочем, на них никто и внимания не обращал. Все, в весёлой компании, пили и гуляли от души.

Глава 7 Тонкости ювелирного дела. Империалы

Подъехав к дому китайца, Евграф вышел из пролётки и подошёл к двери. Постучался. Через некоторое время дверь открыл учитель Чан. Увидев Тулина, он пригласил его жестом пройти во внутрь помещения. Сыщик поклонился и вошёл.

– Здравствуй, уважаемый господин Евграф, молодой и мудрый мастер правды. Ни хао ма? – поприветствовал мастер Чан сыщика, при этом поклонившись ему. Чан всегда так высокопарно обращался к Евграфу. Добавляя к словам высокие характеристики человека. Видимо, так было заведено у него на родине, согласно правил этикета общения. Разговаривал он на китайском и ломанном русском языке. При чем так, что было понятно о чём он говорит. Это было приветствие по-китайски. Оно означало: «Хорошо ли вам?».

– Хао! Сесе, уважаемый учитель Чан. Хотел увидеть вас, – ответил Тулин, на смеси китайского и русского языка.

– Проходите, господин Евграф, время к гунгфу-ча. Составьте мне компанию, – ответил китаец и пригласил сыщика войти во внутрь дома.

Чайная церемония, гунгфу-ча, являлась одной из важных традиций того народа, откуда прибыл Чан. На взгляд сыщика, она была очень замудрённой и сложной. В России было проще. Но вслух он этого никогда не говорил, что бы не обидеть хозяина дома. Они вошли. Большое помещение, которое снимал китаец, напоминало зал для занятий. На одной из стен висели различные виды оружия: самострелы, пики, топоры, секиры. Некоторые из них были с одним, а некоторые с двумя острыми лезвиями. Имелись вилы, со странным названием – ча, похожие на обычную русскую рогатину. Различные мечи и сабли. Имелся молот – чуй, на ремённой рукоятке. Палка-копьё – шу. Кистень, цянь, похожий на небольшую железную палку. Плеть – бянь, с небольшим железным шариком на конце. Лук – гун, ничем особым не отличавшийся от русского старинного лука. Аркан – суо, мягкая, легко гнущаяся верёвка. Палки, имевшие несколько металлических колен, соединённых между собой цепями под названием – цзе бянь. Верёвки, длиной до шести аршин, с грузами – лю син чуй. Верёвки, длинной до двенадцати аршин, с крюками – фэй гоу. Имелись на стенах и вертикальные свитки, вместо картин. С изображениями замысловатых драконов, красивой и необычной природы, и иероглифами на китайском языке. В углу комнаты, за ширмой, располагалась бамбуковая циновка для сна. Чан спал практически на полу, и без подушки. Когда Тулин в первые дни знакомства выразил непонимание такой традицией, то тот объяснил это связью человека и земли. «Когда человек спит рядом с землёй, то она своей энергией наводит порядок в теле и мыслях человека. Совершенствует его, добавляет здоровья и мудрости», – пояснил китаец.

Вообще, в помещении, где жил, принимал гостей и тренировался мастер Чан, всё было устроено по китайскому принципу фэн-шуй. Философской практики размещения предметов, устройства быта человека с целью получения положительной энергии вселенной, энергии – ци. Китаец рассказывал, что раньше эти знания были доступны только Императорам, которые держали их в тайне для простых людей. Поэтому, согласно фэн-шуй, оружие размещалось только на одной стене, той которая соседствовала с оживлённой улицей. По фен-шую и словам Чана, оно защищало от негативных сил извне. В другом углу имелось ограниченное перегородкой место для питания. Там тоже лежали циновки. Вот туда и прошли Евграф и Чан.

– Для вас, господин Евграф, великий поборник правды, я заварю любимый чай императоров Китая, Си-Ху Лун-Цзин. Как вы знаете, в переводе это означает: «Колодец дракона с озера Си-Ху». Вы уважаемый и радостный гость для меня! – сказал Чан и приступил к подготовке чая.

Подготовка к чаепитию и само чаепитие являлось целой церемонией. В ходе которой нельзя было задавать вопросы, чтобы не оскорбить гостеприимного хозяина дома. Поэтому, сыщику пришлось ждать с вопросами о нелегальной торговле золотом. Евграф присел поудобнее и начал молча наблюдать за ритуалом. Он уже знал, как положено его проводить. За тот срок, который он общался с китайцем, это стало традицией. Но каждый раз сыщика поражало, с каким вниманием и уважением мастер Чан относится к традиции. Чан взял небольшой глиняный чайничек-гайвани, поставил его на чабань, чайную доску с поддоном для сбора воды. Затем налил в него горячей воды, подготовленной заранее. После этого вылил воду из чайника в чахай, специальный сосуд в виде кувшинчика, имеющего имя на китайском – море чая. Далее перелил воду, из чахая, в две чашки, стоящие на чабани. Взяв вначале одну глиняную чашечку, затем вторую, последовательно вылил воду из них на чайник сверху. Это было сделано, чтобы прогреть его. Взяв специальную чайную кисть, протер чайник по часовой стрелке, для привлечения внимания чайника к церемонии. Подождав немного, насыпал чай в чахэ, специальную посудинку для знакомства с чаем. Поглядел на него, поднёс к лицу и подышал.

– Познакомитесь с чаем, уважаемый господин Евграф, самый смелый из слуг справедливости и порядка, – сказал Чан и предложил гостю.

Сыщик, взяв предложенное чахэ с чаем, сделал всё тоже, что и хозяин дома. Китаец через несколько минут принял предмет из рук сыщика назад, и засыпал чай в чайник. Потом взяв полотенце, обернул его вокруг чайника и начал похлопывать по чайничку. Это действие делалось для того, что бы выхлопать чайную пыль, которая образуется при перевозке чая. Поставив чайник на чайный поднос, с высоты залил кипяток, для того, чтобы чай и вода подышали воздухом. Сделав все эти действия, вновь вылил воду в чахай, а из него в другую посудину, так как первая заварка, по китайским обычаям, не пьётся. Затем Чан налил воду в чайник второй раз и присел, в ожидании насыщения воды ароматом чая, на циновку рядом с Евграфом. Немного подождав, вновь вылил заваренный чай в чахай, но уже через ситечко. Подождав ещё с полминуты, разлил чай по специальным длинным и высоким чашкам, вэнь сян бэй, отвечающих за аромат чая. Затем накрыл высокие чаши, широкими и низкими, пинь мин бэй, отвечающими за вкус чая. Перевернул одну чайную пару и передал её спокойно и молчаливо сидящему сыщику.

– Примите Си-Ху Лун-Цзин, уважаемый молодой мастер правды, – впервые за всё время церемонии сказал Чан.

Тулин сжал правую руку в кулак, тыльной стороной к верху и легонько трижды постучал сомкнутыми пальцами по столу. Это означало уважение и восхищение человеком, угощающим его чаем. Таким образом, показывалось почтение к человеку старше себя. Пять сжатых пальцев, на языке символов, означали позу человека, упавшего ниц и делающего земные поклоны. Затем, Евграф вынул высокую чашку из широкой и начал вдыхать аромат чая. Такие же действия начал делать и Чан. Насладившись запахом, они оба приступили к чаепитию из широких чашек, предварительно внимательно осмотрев цвет напитка. Выпив вторую чашку чая, Тулин решил приступить к разговору по интересующему его делу.

– Уважаемый учитель Чан. Я восхищён вашими занятиями и вашей мудростью. Вы хранитель древних традиций. Мне очень нравиться учиться у вас мастерству побед без оружия, но сегодня я прибыл не за этим. Хотел бы, чтобы вы помогли мне, – вежливо начал сыщик общаясь в манере китайца.

– Когда покупаешь коня, смотри на его зубы, когда находишь друга, изучай его сердце. Я готов помочь вам, господин Евграф. Я знаю, что у вас хорошее сердце. Вы прямой человек и это радостно. Прямое дерево нужно всем, так и прямой человек имеет много друзей, – ответил Чан, внимательно смотря на Тулина.

– Спасибо, мудрейший учитель Чан. Хотел бы спросить вас о купцах Финагеновых. Вы занимаетесь продажей золота с приисков. Не являются ли они вашими клиентами?

– Говорите, господин Евграф. Не бойтесь сказать плохо, бойтесь сделать не хорошо. Спросите всё, что вас интересует, и я отвечу вам, – ответил китаец.

– Сегодня утром одного из братьев убили, старшего. Илью Прокопыча. Он был ювелиром на Малой Бронной. Вместе с ним погиб приказчик. Младший брат тоже в Москве по ювелирному делу служит, в Арбатской части лавку содержит. Обстоятельства смерти весьма загадочные. Грабители или убийцы ничего не взяли. На стене имелась странная надпись: «Отдайте то, что взяли не по праву». Вот мне бы и хотелось узнать, не имеется ли какая-нибудь информация у вас? Вы хорошо знаете всех, кто интересуется золотом. Расскажите мне, помогите найти правду, – уточнил Тулин.

Всё время пока сыщик говорил, Чан сидел молча и качал головой в такт словам. На языке жестов это означало: «говорите, говорите». После слов сыщика он задумался. Евграф не торопил. Наконец-то китаец начал говорить: «Да, я знаю двух братьев-ювелиров. Тех, которые проживают в Москве. Вернее, знал раньше, до гибели старшего брата. Если вы говорите, что один из них убит, тогда теперь знаю только одного. Это очень прискорбно. Господин ювелир Афанасий Прокопыч, младший брат, тоже мой клиент. Они постоянно покупали у меня золото-сырец для ювелирных изделий. То золото, которое прибывает из Желтуги. Они приобретали всякое золото, белое, красное, жёлтое, лиловое, синее и зелёное, чёрное. Им было надо много сырца. Торговля с ними давала хороший доход. Но в последнее время заказов от них стало меньше. С чем это связано, я не знаю. Всегда платили исправно, – ответил китаец Чан.

– А что, уважаемый учитель Чан, есть и другие цвета у золота, кроме жёлтого и белого. Даже чёрное? – удивился Евграф.

– Конечно, уважаемый господин Евграф. Всё зависит от разной лигатуры, то есть состава примесей других металлов, находящихся в самородках и золотом песке. Вот, например, белое золото – это сплав золотого метала с палладием, платиной, серебром или никелем. В красном золоте – сплаве, преобладает медь. В жёлтом, медь почти в равных пропорциях с золотом. Лиловое – это смесь с алюминием. Синее – это смесь с кобальтом и железом. Зелёное – это смесь с серебром и кадмием. Чёрное золото – это лигатура кобальта и хрома. Для того, чтобы получить золото, этот состав необходимо подвергнуть определённой обработке. Поэтому, те ювелиры, которые знают это, всегда покупают сырец кобальта и хрома. Именно этот сырец мы называем чёрным золотом. Об этом есть старинная история. Если желаете, я расскажу, – многозначительно спросил китаец.

– С удовольствием послушаю, – ответил сыщик из интереса и из уважения к говорившему.

– Наверное, вы слышали о великом полководце Александре Македонском. Однажды, он вторгся с войском на территорию Индии. Разведчики донесли ему о том, что в одном древнем храме имеется древняя корона богов и она чёрного цвета. Великий воин прибыл к храму и потребовал водрузить корону на его чело. Жрецы предупредили царя о том, что если корону оденет простой человек, то он потеряет на некоторое время память. Если её оденет потомок бога, тогда его мысли и разум станут быстрее. К нему придёт неизведанная мудрость. Самонадеянный воин одел корону и тотчас забыл про свои планы. Находясь в расстройстве, он повернул войска обратно.

– Удивительная история. Уважаемый учитель Чан, а что ещё известно о ювелирах? Может быть, вы знаете какую-нибудь тайну о них? Откуда у них большой доход? Каковы связи? По закону живут или нет? – уточнил сыщик в надежде на получение дополнительной информации.

– Некие люди говорили, что они торгуют старинными монетами, империалами и нидерландскими дукатами времён вашей великой Императрицы Екатерины II. И этих монет у них было достаточно. Законно это или нет, вам решать. Как у вас, в стране, говорят: «Для дураков и беззаконных закон не писан, для свиньи молитва не дана». Я вот тоже продаю золото. Законно это или нет, не знаю. Кто законы пишет, тот их и ломает. Лучшие одежды новые, лучшие друзья старые. Я рассказал вам всё что знаю, уважаемый господин Евграф. Я сделал это в знак нашей дружбы, – ответил китаец и продолжил чайную церемонию.

Вновь отведав чая в обществе Чана, Евграф вежливо простился с ним и отправился в полицейское управление. Информация, полученная от приятеля китайца, была важной. Империалы, имперские золотые монеты, уже давно не чеканились. Евграф по долгу и опыту службы знал, что их чеканка производилась с 1755 по 1805 годы.

«Кроме того, откуда у ювелиров могли быть империалы и дукаты таких древних лет, ценностью в десять рублей по тем временам. Обладавшим большим содержанием золота. Вес одного империала составлял три полных золотника и три четвёртых от целого.[125] Коммерческая цена, за чистое золото, содержащееся в монетах, составляла примерно двадцать пять рублей. А если учитывать историческую ценность этих денег, то и больше. Клиент, купивший подобную монету, должен быть достаточно богатым. Не могли же они чеканить их сами. За изготовление фальшивых денег такого мастака-злоумышленника ждала каторга в Сибирь, от десяти до двенадцати лет. За участие в этом незаконном действии или ввоза фальшивых денег из-за границы присуждалось наказание каторгой, от восьми до десяти лет. Кроме того, преступника ждало лишение всех прав и всякого состояния. За изменение только вида монеты, скупку монетных обрезков, наказание предусматривало помещение в смирительный дом на один или три года. Не могли же ювелиры заниматься незаконной чеканкой, это слишком рискованно для них!» – думал Евграф, возвращаясь в рабочий кабинет.

Глава 8 Авзяно-Петровские заводы. Личный монетный двор «Императора-самозванца»

Стоял октябрь. В дорогу на Авзяно-Петровские заводы полковник Хлопуша собирался за один день. Впрочем, ему самому, собирать было и нечего, только подпоясаться. Главной задачей являлось формирование отряда, сбор охотников и назначение бывалых казаков в помощь Хлопуше. Граф Чернышев помог старому приятелю. За сутки было выбрано из желающих и назначено без их воли сто человек. Костяк отряда составили мужики из крестьянского сословия. Они и представляли основу будущего полка атамана Хлопуши. До заводов было не много, по уральским меркам, но и не мало, больше двухсот вёрст. Ехали три дня. Все эти дни Хлопуша неутомимо следовал впереди своей ватаги. Гордясь своим начальствующим видом и атаманским положением. Наконец-то прибыли. Хлопуша посетил верхний и нижний чугуноплавильные и железнодельные заводы лично. Верхний был главным, а нижний вспомогательным. На верхнем заводе имелось две доменных печи для выплавки чугуна из породы, десять горнов и расковочных молотов. На нижнем четыре пудлинговые печи для плавки чугуна, двенадцать горнов и шесть расковочных молотов. Хлопуша из любопытства осмотрел каждую печь, заглянул в каждую щель, чем несказанно порадовал и позабавил работный люд.

Новый атаман встретился с заводскими крестьянами, зачитал им указ «Императора». Ощутил поддержку в лице заводского народца, который с любопытством и интересом рассматривал необычайного атамана с рваными ноздрями и исковерканным ухом. Почти все, из пяти тысяч взрослого люда приписных заводских крестьян, замученных выжигом угля, добычей глины и работами на заводах, его поддержали. К радости Хлопуши, послужить «Императору Петру Фёдоровичу» решили многие из живших и работавших в округе. Семнадцать человек, на которых указал рабочий народ, скрутили и посадили под караул. Это были приказчики и близкие к ним люди. Дальше решили их забрать с собой, чтобы представить кровопийц и злыдней, наживавшихся на людском труде, перед очами «Императора». Атаман-каторжанин, без труда, нашёл людей, которые согласились лить пушки и ядра. К концу третьего дня пребывания в этих местах остался очень рад и доволен собой. Было о чём доложить «его Величеству». К убытию приготовили обоз для перевозки шести пушек, большого количества ядер. Кроме того, уговорил Хлопуша вступить в войско «Императора Петра III» пятьсот приписных заводских крестьян. Вооружил их оружием, найденным в округе. Полк был готов. Приготовил сто двадцать лошадей, стадо быков и коров для нужд лагеря. Собрал и другой съестной припас. Наказы «Императора» были все выполнены. Можно было надеяться, что в ставке Пугачёва, под Оренбургом, ждало его звание полковника.

Остановился Хлопуша в избе одного смышлёного приказчика с верхнего завода, Лысого Ивана Трофимовича. Он единственный, кто был не скручен по причине своей незлобивости и отсутствия к нему претензий от заводского народца. Приказчик сам его пригласил поселиться. Все дни нахождения Хлопуши на заводах оказывал помощь советами и делом. Когда Ивану Трофимовичу было предложено вступить в войско, хитро улыбнувшись, попросил время для раздумий. Хозяин избы был гостеприимен и любезен. Вот и сейчас, к вечеру, ждал Хлопушу хороший стол и штоф водки. Каждый вечер сиживали они до утренней зари, вчетвером. Хлопуша, приказчик, да два казака, из старших его сотни. Точили лясы, делились жизнью и опытом. Мечтали, что будет, когда Пётр Фёдорович разобьёт всех недругов и взойдёт на престол в Петербурге. Вот и как обычно, в этот вечер, приказчик встретил его у крыльца, но тихо сказал: «Афанасий Тимофеевич, уезжать тебе вскорости. Поговорить хотел один на один, не откажи, батюшка».

Хлопуша ещё толком и не привык к такому обращению. Его уже десятки лет называли в лучшем случае Хлопушей. А всё чаще рвань, оборвыш, тварь каторжная, мразь безухая, гниль вшивая. Много каких прозвищ ему присваивали тюремщики и благородный люд. Такое обращение, как Афанасий Тимофеевич и батюшка, ему льстило и нравилось.

– Хорошо. Коли желаешь посекретничать, давай, – так же тихо сказал Хлопуша и обратился к сопровождающим его казакам. – Вы уж, братушки, сегодня не обессудьте, занят буду. Подсчитать всё, что собрали и приготовили, надобно. Завтра увидимся. До утра.

Казаки недовольно переглянулись, вежливо попрощались и направили коней к себе на постой, по дороге смеясь и обсуждая Хлопушу за его уродства, пользуясь тем что он не слышит. Вслух подобное говорить побаивались. В лагере «Императора» уже все знали, что граф Чернышев его друг-товарищ по тюрьмам. А сам «Император» с ним за единым столом сиживает и не гнушается. А с батюшкой, Петром Фёдоровичем, «Императором Всероссийским», шутки плохи. Чуть что, за непослушание, виселица или картечь в морду. За воровство сразу отсечение пальца или руки. За предательство отсечение головы.

Оставшись одни, они прошли в избу и не торопясь сели за стол. Предварительно помолившись и приготовив съестной припас.

– А что, Афанасий Тимофеевич, победит ли Пётр III своих врагов? Или нет? – спросил приказчик, Иван Трофимович, после первой выпитой чарки водки.

– Почему сомненья гложут? Откуда такая забота? В чём ты не уверен? Войско большое и дело правое, – спокойно уточнил Хлопуша, закусывая чарку солёным огурцом.

– Да уж больно неспокойно, тревожно. Вон, у вельмож сколько денег. Войск тоже много. Как пойдут полки с Москвы и Петербурга, так и хана нам всем. Сложно больно всё, боязно, – ответил приказчик, наливая ещё по чарке и смотря в глаза Хлопуши, пытливым взглядом.

– У меня сомнений особых нет, но если честно и сам не знаю, Иван Трофимович. Мне один чёрт, обратного пути нет. С ним я человек. Вернусь в Оренбург, сгнию в кандалах или повесят. Каторжный я, грехов на мне много. А он меня привечает, доверяет. Полковника своего войска присвоить обещал.

– Давайте, Афанасий Тимофеевич, ещё по одной. Спасибо за правду, – ответил приказчик и дождавшись, пока гость опрокинет рюмку с водкой в горло, сделал тоже самое.

– А что, Афанасий Тимофеевич, правда, что он царь-государь? – опять задал вопрос хитрый приказчик.

– Опять сомневаешься? И меня в сомнения вводишь! Да чёрт его знает! Мне всё равно, по той же причине, что и раньше тебе сказал. Каторжный я и моя дорога только с ним, – заявил Хлопуша, хорошенько закусывая.

Теперь он ел много и часто, вспоминая свои голодные дни и годы. Наслаждался своим положением начальствующего человека. Внешне он значительно пополнел. Лицо разгладилось и помолодело. Чему он был несказанно доволен. Потому как, по мнению и мыслям Хлопуши, будущий полковник должен быть не только умён, но красив и дороден собой.

– Наливай, Иван Трофимович. Какая разница, царь или не царь. Везде своя выгода должна быть. Но и честь тоже. Честь- то она не только господская, наша крестьянская тоже имеется. Я вот уже больше сорока лет ворую, но у друзей ничего не брал. Приятелей не обманул. Благодетелей своих помню и никогда не предам. Мне вот деньги нужны, но у него воровать не буду. Тебе того же желаю. Что ты всё выспрашиваешь, как будто бы спросить что—то важное желаешь или сказать? Только боишься, – заявил Хлопуша, беря в руку очередную чарку.

– Выпьем, Афанасий Тимофеевич, за Императора Петра III. Дай Бог ему здоровья! Глядишь и мы с ним в люди выбьемся! – заявил приказчик, встал, перекрестился и опрокинул чарку.

Выпив, оба тщательно закусили. За столом стояла тишина. В избе находились вдвоем. Приказчик был не женат, а прислугу, крестьянскую бабу, выгнал сразу по приходу атамана Хлопуши.

– Вот что хочу вам доверить, Афанасий Тимофеевич. Тайну! Особый разговор у меня имеется, весьма денежный. Доверяю я вам! Только поклянитесь, что треть мне, – серьёзно заявил приказчик, решившись на откровенный разговор.

– Чего треть? – уточнил Хлопуша, смотря на него пьяными глазами.

– Поклянитесь, что не обидите меня, не обманите, а потом расскажу, – вновь серьёзно заявил приказчик.

– Ну, хорошо! Не обижу, по совести поступлю. Только я свою долю Пугачёву отдам. Я же сказал, что не предам его! – ответил Хлопуша.

– Тогда по рукам! – заявил приказчик.

Они пожали друг другу руки. Лысый Иван Трофимович налил себе одному ещё одну чарку, опрокинул, и начал рассказ:

«Заводы наши принадлежат Евдокиму Никитичу Демидову. Сыну Никиты Никитича и внуку знаменитого Никиты Демидова. Сам он редко здесь бывает, в Москве проживает. А теперь, может, и вообще не появится. Дед его знаменитый человек, при Петре Великом сильно поднялся. Сам знаешь, весь Урал, да и не только, в его заводах стоит. Так вот, хозяин, Евдоким Никитич, видимо знал секреты деда. Про Никиту Демидова давно слухи по Уралу ходят, что он в Невьянске деньгу чеканил. Год назад приказал хозяин секретно смастерить устройства всякие для чеканки медной, серебряной и золотой монеты. Мы с тремя рабочими всё исполнили. Только не воспользовался Евдоким Никитич устройствами, бунт начался на Урале. Вначале Яик поднялся, а потом вот Император Пётр III под Оренбург пришёл. На этих станках и прессах любую монету можно чеканить. Из любого металла. Однако медная монета затратная. Мороки больно много, а толку особо и нет. Лучше серебряная или золотая. Но здесь ни меди, ни серебра нет. А уж золота подавно. Вот если бы батюшка Император подкинул бы, своим повелением, меди, серебра и золота, то можно было бы начеканить монету. Только как договаривались, мне треть. Не обманите уж, Афанасий Тимофеевич, обещали. Надеюсь на вас, батюшка, – этими просительными словами закончил свой разговор приказчик и выжидательно посмотрел на Хлопушу.

– Ваня, ну ты наглый. Треть конечно, много. Эко ты загнул. Но что-то получишь, обещаю. Расскажу батюшке Государю-Императору. Что решит, то и будет. А где это всё хранится?

– Недалече здесь. В пещере, – ответил приказчик.

Глава 9 Доклады надзирателей

Прибыв на рабочее место, в сыскную часть, в ожидании прибытия двух надзирателей, Евграф ознакомился со свежими газетами. Самой популярной с прошлого года была газета: «Московский телеграф». В ней можно было узнать все новости из столицы с опозданием всего на один день. Эта газета имела свой телефонный провод с Санкт-Петербургом. Статьи были резкими, на различные темы, не щадили ни один слой общества. Правда общество поговаривало, что вскоре газету прикроют, за неподчинение цензуре и своеволие. Но для сыщика, в настоящий момент, это было не главным. Дело в том, что в последнее время газеты стали для уголовного сыска надёжным и проверенным товарищем. Из них можно было узнать многое. Что произошло в коммерческом и политическом мире. Кто кого через эти газетные полосы «кушает». Какие политические, общественные или денежные силы выходят вперёд. Анализ газет иногда помогал расследовать преступление. Просмотрев газету, сыщик для себя ничего нового не обнаружил. Взял следующую: «Современные известия». Единственную ежедневную газету. Имела она два направления, публиковала российские и иностранные новости. В ней уже было опубликовано краткое сообщение о трагическом и жестоком убийстве ювелира. Вывод по произошедшему событию газета не делала, ограничилась констатацией фактов. Евграф внимательно просмотрел газету, прочёл все объявления. Прибыли надзиратели. Вошли оба в кабинет. Евграф предложил им присесть, налил холодного чая, отложив прессу в сторону.

– Рассказывайте, чего узнали? Надеюсь, что есть новости! – сказал сыщик, приготовившись слушать.

Первым начал Фёдор Фёдорович Плашкин. Прокашлявшись, он рассказал: «В общем, узнал я следующее. Занимаются они изготовлением ювелирных изделий на заказ. Клиентура хорошая, сказал бы, что слишком хорошая. Постоянным клиентом старшего брата являлся граф Слуцкий, а также многие дворянские дома Москвы, люди из сената. Младший брат имеет клиентуру не хуже. Составил список, посмотрите сами. Но судя по размаху жизни, они имеют доход гораздо больший, чем от торговли ювелирными побрякушками. За последний год семьёй Финагеновых в Москве приобретено два дорогих доходных дома. На доходах от ювелирной деятельности таких домов не приобрести. Свои дома неплохо обустроили и отремонтировали. Сдаётся мне, что деньги они имеют большие и не совсем законные. Конкурентов особых, затаивших злобу, нет. Всё богобоязненно и разумно, дорогу ни кому не переходили».

– Возможно, возможно. А что у тебя, Егор Егорович? – уточнил сыщик.

– У меня кое-что тоже имеется. Поговорил я с агентурой, дворниками и прочим людом. И вот что узнал. Со всякими скопцами и хлыстами они не замечены. По крайней мере, такой информации нет. Да и осмотр доктором показал, что покойный ни к каким огненным крещениям отношения не имеет. Ритуальных воздействий на теле нет. Ведут братья образ жизни спокойный, уравновешенный, богобоязненный. Только вот легковой извозчик, что вблизи дома убитого постоянно стоит, показал, что часто отвозил старшего ювелира в один дом. Я метнулся туда, поговорил с дворником и прислугой. Действительно, покойный и брат его, по описанию, там бывали. В этом доме уже как четыре-пять месяцев снимает большую квартиру некая графиня Мария Ивановна Келлер со своим мужем. Якобы, они прибыли из Италии. Слуги, обслуживающие квартиру, хозяев страшно боятся. По их мнению, в этом доме черти бывают. Гости всё больше купцы, офицеры среднего положения. Именитых гостей там не встречали. Пока всё, – закончил Егор Егорович.

– Да, это меняет дело, – заявил Евграф.

– Почему? – в один голос спросили надзиратели.

– А вот сейчас расскажу. Дайте только газетку посмотрю. Кое-что я там недавно читал, – отрывисто сказал Евграф и протянул руку за газетой «Современные известия».

Развернув их, Евграф вновь вернулся к полосе на которой указывались новости. Вернее, объявления о прибытии в Москву или убытия из неё особ высокого общественного положения. Найдя необходимое объявление, среди прочих, сыщик, прочёл его в вслух: «К сведению уважаемой Московской публики. К концу недели убывает к месту постоянного проживания, в Италию, в местечко Сан-Марино, графиня, Мария Ивановна Келлер, маркиза д, Альвейдром. Сеансы спиритизма вызвали большое внимание общества. Возле дома, где проживала графиня, очень часто можно было увидеть многих знаменитых людей. Сегодня последний, заключительный сеанс. Как и прежде встречи бесплатны, но по персональному приглашению. Пожелаем ей доброго пути и удачи».

– Кто такая эта графиня? – уточнил Егор Егорович.

– О, это известная особа, в том числе и при дворе. В своё время историю её жизни обсуждал весь высший свет. Исключительно умна и красива. В возрасте пятьдесят одного года она развелась с мужем, графом Келлером и вновь вышла замуж. Её избранником стал чиновник министерства внутренних дел Франции, Жозеф Александр Сент-Ив. Он моложе графини на пятнадцать лет. Потом она приобрела поместье в местечке Сан-Марино, в Италии, и стала маркизой д, Альвейдром. По названию этого поместья. Она действительно увлекается мистикой и различными модными оккультными науками, потому как супруг преуспел в этом. Он пишет книги по мистике и занимается практикой оккультизма. Однако ей сейчас уже около шестидесяти лет. Более того, как было известно, эта семья, безвыездно живёт в Италии. У дочери Марии Ивановны прекрасный дом в Санкт-Петербурге. И уж если бы она приехала в Россию, то уж точно остановилась бы в столице. Кроме того, мало вероятно, что эта семья даёт сеансы спиритизма обычной публике. У них имеется возможность общаться с высшим светом, императорским двором, – закончил рассуждения Евграф.

– Тогда кто же эта графиня? Та, к которой ездили Финогеновы? – уточнил надзиратель Кротов.

– Во это и придётся выяснить. Ума не приложу, причём здесь наши ювелиры и маркиза д, Альвейдром. Что-то здесь не так. Может и мошенники. Надо доложить и посоветоваться со Струковым. А вам задачи такие. Установите слежку за вторым ювелиром, вторым братом, Афанасием Прокопычем и этим непонятным домом. Нашему ювелиру может угрожать опасность. Поэтому, заодно со слежкой, агенты и обеспечат защиту. Направьте лучших агентов. Этим займётся Фёдор Фёдорович. А ты, Егор Егорович, жди меня от начальника. Пойду обсужу все эти непонятные и подозрительные случаи со Струковым, – задумчиво сказал сыщик и направился к кабинету начальника сыскной части.

Николай Никифорович принял сразу. Евграф доложил ему о всех выявленных в ходе расследования фактах. В том числе о встрече с китайцем и докладах надзирателей. Некоторое время тот молча думал и наконец-то вымолвил: «Много странностей. И что вы предлагаете? Каков ваш план?».

– Брат покойного наотрез отказывается помогать полиции. Возможно, чего-то боится. Хотя я уверен, что он знает причину смерти. Сегодня последний сеанс спиритизма у графини Келлер, маркизы д, Альвейдром. Я уверен, что эта мнимая графиня совсем и не графиня. Ну и конечно, никакого отношения к Келлер-Альвейдром не имеет. Это мошенники. Надо пробраться на сеанс и разобраться, какое отношение к ним имеет ювелир. Заодно и посмотреть, чем они там занимаются. Что вы на это скажите? – доложил, чётко по-военному, сыщик.

– Согласен с вами. Только откуда вы возьмёте именное приглашение? Скорее всего, если это действительно мошенники, подписывали и рассылали их они сами. Поэтому неизвестных для них лиц быть на сеансе просто не может.

– Зачем мне брать приглашение у них? У нас имеется свой человек среди слуг, вот он-то и расскажет, каков круг этого салона. Потом я определюсь со своим положением и титулом. После сам напрошусь в гости и направлю им визитку. Ну, а если не получится, тогда будем действовать как обычно. Применим права полиции. Риска никакого нет, – ответил Тулин.

– Всё-таки поосторожней. Вдруг это реальная графиня. Мне так же мало верится в это, как и вам. Но всё же! Её дочь, Мария Эдуардовна, имеет весьма близкие отношения с Марией Сергеевной Анненковой, фрейлиной великой княгини Александры Иосифовны, жены великого князя. Так вот, Анненкова заядлая спиритка. Люди поговаривают, что в эти сеансы втянут и сам великий князь, Константин Николаевич. А он генерал-адмирал, младший брат Императора Александра II. Говорят даже, что Мария Сергеевна утверждает о своём родстве с Людовиком XVI, французским королём. Якобы, это ей стало известно во время одного из сеансов. Более того, эта красивейшая и умнейшая дама убедила в этом итальянского герцога Гаэтано де Феррари и стала его женой. С таким кругом опасно играть и шалить, – с некоторой опаской высказал Струков свои мысли.

– Всё будет аккуратно. Слугу сыграет Егор Егорович. Он на все руки мастер.

– По империалам и дукатам я вот что скажу! Это или фальшивомонетчики, или какой-то большой клад. Надо искать, кто обладает этим богатством. Если фальшивомонетчики, тогда откуда столько золота? За такое воровское дело светит бессрочная каторга, а может и смертная казнь. Начинай, Евграф Михайлович, распутывать, дальше видно будет, – задумчиво закончил разговор Николай Никифорович.

Евграф вышел и в раздумьях двинулся по коридору сыскной части в направлении кабинета.

«Зачем всё усложнять? Уточнять каков круг общения у этих спиритов? Прибуду и всё, не съедят. Скорее всего, они сами и написали объявление в газету, чтобы привлечь гостей. Возможно, какой-то ход затеяли по обогащению и добровольному изъятию деньжат у богатых клиентов. Достаточно той информации, которую добыл надзиратель Кротов. Рискнём и всё! Впрочем, риска и нет. При необходимости представлюсь. Уверенность, что это люди не те, за кого себя выдают, полная», – думал сыщик, следуя по коридору.

– Вот что, Егорыч, поезжай-ка ты в Молочный переулок, к этому дому. Обрядись, как полагается приказчику хорошего купца, вызывающе богато. Передай письмо графине. Сделай так, чтобы оно оказалось у неё обязательно. Ты хвастался, что у тебя имеются в этом доме знакомые слуги, так вот пусть они расскажут какой ты важный и дельный. А если ты такой гусь, значит хозяин итого лучше. Понял? – с порога кабинета весело заявил сыщик.

– Будет сделано. А где оно, письмо? – уточнил надзиратель.

– Сейчас будет!

Евграф сел за стол. Достал дорогую писчую бумагу, с бордюром, и принялся писать: «Графине Келлер, маркизе д, Альвейдром в собственные руки. Ваша светлость, примите самые низкие поклоны и знаки уважения. Пусть вашу жизнь украшает радость и удача. Узнав, из газеты «Современные известия», о том, что вы проводите сеансы, не смог не напроситься к вам на последний. Искренне интересуюсь всякой мистикой. Огорчён вашим отъездом из России. Примите покорнейше. Проездом в Москве. Готов оказать любую материальную помощь вам, так как известность о вашем таланте и особых знаниях следует далеко впереди вас.

С глубочайшим уважением, нижегородский купец первой гильдии, заводчик и лесоторговец, Михаил Потапов. Жду ответа. Надеюсь на благосклонность и вашу милость. Проживаю в гостинице Париж, что на углу Тверской».

– Обязательно примет. Обязательно. Народ знает, что нижегородские купцы богаты. Погулять любят, да и щедры, – сказал Кротов, внимательно прочтя письмо.

– Вот и поезжай. После того, как письмо передашь, запишись в Париже. Закажи самый дорогой номер. Деньги заплати вперёд за два дня. Ничего не говори про полицию, вдруг у них кто-нибудь куплен там, из слуг. Скажи метрдотелю что-нибудь важное. К примеру: «Смотрите у меня! Барин мой денежный, не осрамитесь. Сегодня в ресторациях гуляет. К ночи будет. Сделка у него больно крупная». Потом, после всех дел, деньги обратно заберём. Если паспорт спросят, дай ещё денег. Скажи, у него мол, у барина, этот паспорт. А номер надо загодя найти. По прибытию, мол, представит свои документ. Сам возьми номер подешевле, под своим паспортом, но достойный. Поселись. Да, обязательно сходи в ресторацию. Распусти там про нас слухи. Чем больше будешь болтать, тем больше нам это на руку. Выпей немного. В общем, веди себя как надо. Скажи, что если ответ придёт, пусть немедля доставят тебе в номер. Понаглее будь, посмелее. Как полагается приказчику богатого купца.

– Как прикажете, ваше степенство, – с ухмылкой, ответил надзиратель.

Ему было не впервой заниматься розыском в одной «упряжке» с Тулиным. Они понимали друг друга с полуслова. Кротов очень пунктуально выполнил все инструкции и поселился в назначенной гостинице. В двадцать один час Егора Егоровича, задремавшего после обильного ужина в ресторации, разбудил гостиничный слуга. Передал записку. В ней было изложено всего две строчки: «Жду вас милейший, в двенадцать! Маркиза д, Альвейдром, с уважением к вам».

Кротов без промедления, через агента дежурившего возле гостиницы, направил записку Тулину.

Глава 10 Золотые палаты в Бердах

Хлопуша вернулся в лагерь «Императора» в начале ноября. Возвращаться пришлось в Бердскую слободу, что недалеко от Оренбурга. В семи верстах. Стояли холода. Поэтому «военная коллегия» располагалась в этой деревушке. Насчитывалось в деревне-столице войска бунтовщиков около двухсот дворов. Пригнав обоз с пушками, ядрами, припасами и пленными, он немедля направился к Пугачёву. Бывший каторжник, ныне атаман войска, проходя по лагерю в поисках стана «Императора», заметил много пьяных и развязанных в своём поведении людей. Везде в избах раздавались пьяные крики мужиков и баб. Горели огни внутри домов и факела на улицах. Где-то кричали весело, а где-то от страха и насилия. Знакомый казак рассказал ему, что казни происходят каждый день. Казнят и пойманных неприятелей, казнят и своих, нарушивших указы «Государя». Много трупов валяются в оврагах вокруг слободы. Многие висят на виселицах не снятыми и не преданными земле, так как до них дела нет никому. Всё по тому, как в слободе много соблазнов. Лагерь полон женщин, большое количество которых – это жёны и дочери офицеров, купцов, приказчиков, городских господ, захваченных в походах и набегах. Всех их пригнали сюда и отдали на поругание войскам. Кроме того, полно вина, пить которое никто не воспрещает. От него Хлопуша узнал, что сам Пугачёв размещается в избе одного из зажиточных казаков. Военная коллегия недалеко от него, в соседних избах.

– Увидишь издали. Иди прямо по улице. Там, на доме, большущий флаг желтого цвета с черным орлом. Это и есть золотые палаты, его Императорского Величества, – сказал ему казак и направился по своим делам.

Хлопуша вскоре нашёл избу. На охране находилось шесть казаков, из яицкой гвардии. Называлась она гвардион. Возле ворот стояло четыре больших бочки, видимо с вином. Хотел он без спроса пройти, однако был остановлен охраной.

– Кто таков? Чё тебе здесь надобно? Не для твоей хари это место, – сказал, со злобой, один из казаков охраны.

– Да стой ты, Ефим. Не рычи как пёс. Это Хлопуша, ближний Государя, – ответил казаку подошедший сотник Яким Давилин, командир гвардиона.

– Здорово, Афанасий Тимофеевич. С прибытием. Удачно аль нет за припасом сходил? – спросил он у Хлопуши.

– Удачно, Яким. Припас есть. Полк привёл. Пленные тоже имеются, – ответил ему Хлопуша, здороваясь.

– Ну тогда обратно полковником выйдешь. Государь тебя давно ждёт. Каждый день, последнее время, спрашивает. А то, что пленные есть, то тоже хорошо. Он сейчас любит вешать. Каждый день забавляется. Проходи в палаты. Они с графом Воронцовым, другом твоим, одни сидят. Может и скучают. Рады будут тебе. Скоро коллегия прибудет. Народу набьётся, не расскажешь про своё бытие спокойно, – смеясь во весь рот, непонятно чему, заявил сотник.

Хлопуша вошёл в избу и сразу поразился, даже рот открыл от удивления. Изба внутри блестела в свете свечей. Была она золотая. Присмотревшись, он понял, что всё немного проще, изба просто оббита по стенам жёлтой шумихой. Сусальным золотом.

– Что рот раскрыл, как свинья на яблоки. Удивлён? – весело загоготал «Император».

– Так и есть, ваше Императорское Величество. Удивлён! Никогда такой красоты не видел! Прибыл с полком, как и обещал. Припас привёз. Всё сделал, как вы велели, – ответил Хлопуша, кланяясь.

– Так уж и всё? – с удивлением уточнил, слегка пьяный, Пугачёв.

Хлопуша рассказал, без прикрас и выдумок, всё что он сделал за эти дни. Закончив скромно замолчал, ожидая слова Пугачёва.

– Вот, Максим, тьфу, граф Воронцов, молодец твой товарищ! Не ошиблись мы с тобой в нём. Сегодня коллегия соберётся, объявлю тебя полковником. Коли полк привёл, то и командуй своим мужичьём. Казаки тебе, мужику крестьянскому, подчиняться не будут. Не с руки, казаку, мужику подчиняться. Ну что, выпьем за такую новость. А пленные, это хорошо. Повесим завтра и послезавтра, – смеясь, заявил «Император».

– Это ещё не всё. Хотел, батюшка ещё одну тайну поведать, один на один, – молвил Хлопуша, переминаясь с ноги на ногу.

– Вот дурень, хоть и полковник, и атаман. У меня секретов от графа Чернышева нет. Говори всё при нём, – заявил Пугачёв, внимательно осмотрев Хлопушу.

– На заводах пристал ко мне один приказчик, местный. Долго ходил возле и около. Наконец-то признался, что имеются в тайном месте устройства особые. Те устройства для чеканки монеты, хозяин приказал сделать. А бывший хозяин у него – это богатей Демидов. Был я с ним в этом месте. В пещере одной. Расположена она недалече от Верхнего Авзяна. Имеется там малая плавильная печь, изложница, обрезной и гуртильный станок, винтовой пресс для чеканки монет с формами Екатерины. Приказчик рассказал, что вначале драгоценный металл плавят, потом в формы разливают. Как остынет он в слитках, то их пилят. Потом плющат и вырубают из полос заготовки для монет. Когда же всё готово, наносят особый, монетный узор на бока, гур. Потом и на обе стороны.

– Во как! Дело интересное. И что же он желает за такую тайну? К чему он тебе душу излил? – задумчиво спросил Пугачёв.

– Желает приказчик, Государь, денег третью часть от чеканки. Кроме того, ни меди, ни серебра, ни золота у него нет. Надеется, что ты дашь, – ответил Хлопуша.

– Вот теперь всё ясно. Жаден твой приказчик. Может повесить его и дело с концом. Сами напечатаем, как желаем, – ответил, Пугачёв, ухмыльнувшись.

– Никак нельзя. У нас таких мастеров нет. Повесим, без монет останемся, – не поддержал слова Пугачёва Максим Шигаев.

– Ну так садитесь. Подумаем все вместе. Что нам делать? Как нам быть? Как выполнить обещание, что Хлопуша дал приказчику, по пьяному делу. Так, я говорю, Афанасий Тимофеевич. Давал слово по пьяному делу, от моей персоны? – задал вопрос Пугачёв, жестко посмотрев на каторжного.

Все трое сели за большой стол на лавки. Изба была только по стенам обшита золотом, а в остальном была как все крестьянские избы. С ушатами, рукомойниками, полотенцами. Печкой и шестком с горшками, половиками на полу. Только иконы были старообрядческими. «Император» был раскольником.

– Нет, Государь, от вас ничего не обещал. А от себя сказал, что сообщу, а там как Император решит. Я вам верен и благодарен по гроб жизни. Не предам ни в мыслях ни в делах, – спокойно и уверенно ответил Хлопуша, смотря прямо у глаза Пугачёву.

– Хорошо, коли так. Ладно, Максим, скажем и наши тайны Афанасию Тимофеевичу, коль он нам свою поведал. Вроде бы надёжный человек. Так вот, братец, денег-то у нас в достатке. Имеются французские франки, турецкие лиры, польские злотые. Всё, чего душе захотелось. Надо будет – ещё привезут. А ты думаешь, откуда в войске плата за службу? Помогли добрые люди, не оставили без хлеба. Вот сегодня на военную коллегию нерусь придёт. Увидишь сам, что за птица. Удивлён? – довольно спросил Пугачёв, Хлопушу.

– Удивлён, батюшка. Удивлён! Слов нет! За что же платят, нехристи? – не понимающе уточнил каторжный.

– Вот ты и корыто деревянное. Платят, потому как друзья мы им. Катька-то, Императрица Петербургская, сейчас с Турцией бьётся. Все войска там на войне. На морях и полях. Не на жизнь, а насмерть воюют. Ей Чёрное море нужно. Французы – друзья турецкого султана, да и многие вельможные поляки тоже. А значит, Катькины враги. Уразумел, деревня? Мы здесь своей войной против бар и вельмож им хорошо помогаем. Вот они нам и платят. За каждое сражение. За каждую взятую крепость. Если подумать хорошенько, с нами уже тысяч десять солдат воюет. Понял? А для того, чтобы не обмануться им в расчётах, своего доверенного прислали. Сегодня увидишь. По-нашему немного балакает. Но свои деньги нам нужнее. Народу эти французские, польские и турецкие монеты непонятны, не в любви они у них. Что делать будем, Максим? – уточнил Пугачёв у графа Воронцова-Шигаева, не обращая внимания на то, что давно уже не называет его графом.

– Я своим умишком, Государь, так думаю, – начал говорить Максим Шигаев, но Пугачев перебил его.

– Пока никого нет, давай проще, по-свойски!

– Хорошо, Емельян Иванович, так вот я своим умишком думаю так. Надо нам свои деньги начеканить, бочек семнадцать. Медных, народу будете разбрасывать. Все Императоры так делают. Пусть Хлопуша этим и займётся. А на монетах надо изложить, к примеру, так: «Воскрес и мщу». Дюже ладно было бы на латинском что-нибудь изобразить. Так умнее будет и загадочнее, – ответил смышлёный казак.

– Согласен. Ты, Афанасий Тимофеевич, уразумел? Меди, серебра и золота в изделиях возьми в обозе столько, сколько тебе надо. Максим тебе поможет и прикажет. Поезжай обратно на Авзяно-Петровские заводы. Чекань монету, – согласился «Император».

– Но это не всё, Емельян Иванович. Я тут разговаривал с полковником Анжели, что из французов. Он мне рассказал интересную новость. Говорит он, что Катька-Императрица печатает не только русские империалы, но и нидерландские дукаты. Тайно, для закупки товара для нужд армии и флота. Пусть Хлопуша и этим займётся, – добавил Шигаев.

– Быть по сему. Тайну эту никому. Понятно? Только мы трое знаем. Приказчика с его обученными людьми, когда надобно будет, под нож. Ясно?

– Как в могиле всё будет, никто не прознается, – одновременно ответили Шигаев и Хлопуша.

– Через два дня выходи, а для виду пушки и ядра продолжай лить. Ну всё, решено. Так тому и быть. Языки на замки. Сейчас народ будет собираться, на военный совет.

Пугачёв подошёл к портрету своего придуманного сыночка, Павла Петровича, сына Петра III от брака с Екатериной II, расположенному на стене избы. В избу стали прибывать атаманы и полковники войска. Видя, что Пугачёв стоит у портрета, проходили тихо, с уважением. Разошлись по стенам, в ожидании повеления сесть за стол.

«Император», стоя у портрета и не обращая внимания на входивших, прослезился, не стесняясь. Погладил поверх рисунка, с заботой и лаской. Затем вытер глаза, якобы от слёз, и внимательно начал его рассматривать в ожидании полного сбора своих «полководцев и вельмож». Наконец-то прибыли все. Среди них Хлопуша заметил и нового человека. Как он понял, это и был французский полковник Анжели, новый советник «Императора». Был он одет по-казацки, однако навыков ношения подобной одежды не имел. Угловатость движений выдавала его. Наконец-то, Пугачёв отошёл о стены с портретом и приказал присаживаться. Все члены «военного совета» рассаживались строго по своим местам, которые соответствовали их чину и статусу в войске. Полковник Анжели расположился рядом с Пугачёвым. Началось обсуждение предстоящих военных действий. Все атаманы и полковники выступали по очереди. Предлагали разные пути движения войск, выходы к крепостицам, хитроумные манёвры. Емельян Иванович всех внимательно слушал, не перебивал. В конце всех выступлений сказал: «Всех я, братцы мои, выслушал. Всех послушал. А теперь желаю слово дать полковнику Анжели. Пусть расскажет, что он думает. Он большой знаток иноземной воинской науки. Может и в его словах толк имеется, который приведёт нас к победе».

Анжели встал, достал большую диковинную сумку из-под стола. Из неё вынул большие и правильной формы листы твёрдой бумаги. Расстелил их на столе. После этого начал говорить, на ломанном русском языке, указывая в листы пальцем. Все атаманы склонили головы над этими листами. Наклонил и Хлопуша. На этих бумажных листах он увидел дороги и леса, реки и селения. Потом он узнал, что это были карты Оренбургской губернии.

Глава 11 Спиритисты – мошенники

Около полуночи, как и было предписано в обратной записке «графини», экипаж с нижегородским купцом Михаилом Потаповым, в лице Тулина, подъехал к парадной двери дома в Молочном переулке. Купца сопровождал приказчик. Экипаж был дорогим, лакированным, с двумя красивыми белыми лошадьми запряжёнными в коляску. Имел модный откидной верх и шины-дутики. Лихач, управлявший экипажем, несмотря на глубокую ночь и практическое отсутствие обывателей на улице, подъехал к дому под звон колокольчиков. Приятно звеневших при езде, развлекающих своим звоном клиента в коляске, заодно отпугивающих возможную публику. Впрочем один пьяный прохожий на улице имелся. Расслышав звон колокольчиков он пытался ускориться в своем движении по проезжей части, но не справился со скоростью своих ног, и упал к стене оного из домов. Ещё издалека, при подъезде к дому, лихач зычно закричал: «Эх, кони-голуби, не подведите, с ветерком прокатите! Барину угодите». Это был специальный извозчик, нештатный агент сыскной части. Евграф иногда привлекал его для особых дел, взамен помогая по мелочам в тяжёлой уличной жизни. Весь этот маскарад был затеян только с одной целью, показать пассажира, расположившегося в экипаже, настоящим заносчивым купцом. Выставиться, так сказать, на вид общества. В манере, свойственной людям с недалёким умом, но тщеславным. Сыщик вышел из экипажа и последовал к парадному входу. За ним семенил Егор Егорович, держа в руках огромную корзину с цветами.

Вид Тулина полностью соответствовал заявленному образу. Он был одет по-купечески, с некоторым фарсом и роскошью. Выглядел безупречно. Одежда представляла смешанный стиль между старым купеческим и новым, модным. На стройном и спортивном торсе имел строгий серый дорогой сюртук из шерстяной ткани с четырьмя пуговицами. Строго по современной моде. По отвороту лацкана сюртук был обшит шёлком. Жилет был штучным, с красивым теснённым узором и перламутровыми пуговицами. Под ним имелась атласная, вышитая по вороту, косоворотка белого цвета. На голове надет дорогой картуз из люстрина, шерстяной ткани с хлопком. На ногах были «крюки», сапоги у которых головка составляла единое целое с сапогом. Было слышно, как они скрипели при ходьбе. Это означало, что обувь была заказана у серьёзных мастеров и за немалые деньги. На правой руке имелись два фальшивых перстня-печатки, под золото. На левой ещё один. Относительная молодость для подобного показного богатства, а возраст сыщика перевалил за тридцать лет, внушали любопытство и уважение. Благодаря постоянному занятию гимнастикой и физическим тренировкам, Евграф был хорошо сложен. Придерживался современной строгой моды в причёске и ношении бороды. Внешний вид, рост выше среднего, уверенное и волевое лицо, небольшие раскосые глаза, правильные черты носа и строгие брови могли бы привлечь внимание окружающих. Однако в это время суток на улицах никого не было, кроме одного пьяного прохожего, валявшегося под стеной соседнего дома и верного надзирателя Кротова. Поднявшись по парадной лестнице вверх, на второй этаж, Тулин и Кротов оказались перед массивной дверью. Возле которой красовалась временная табличка с фамилией и инициалами маркиза и маркизы д, Альвейдром. Аккуратно и скромно позвонив в колокольчик, сыщик остановился в ожидании перед дверью. Она открылась немедленно, как будто бы его ждали. Стройный и крепкий мужчина, в хорошем костюме, выйдя на площадку, подозрительно уточнил: «Простите, что будет угодно господам? С кем имею честь разговаривать?».

– Мне назначено в полночь! Графиня ждет меня! Знаете ли, я нижегородский купец Потапов, – самодовольно заявил сыщик, высоко и гордо подняв голову.

Лицо встречающего, имеющее достаточно свирепое и хитрое выражение, вдруг изменилось и стало весьма любезным.

– Что вы говорите, Михаил Альбертович! Что вы говорите! Рады вас видеть-с! Имею честь представиться, камердинер маркизы, Берзин. Альфред Берзин. Проходите, покорнейше приглашаем-с! Только вот одно недоразумение, помощника вашего-с, приказчика Егора Егоровича, при всём уважении, никак пропустить нельзя. Графиня против сопровождающих. Да впрочем, не она против, а духи-с против. Никак не любят гостей не по делу и не по чину! Нельзя-с! А вас ожидаем и рады принять. Очень рады! – с умилённым лицом заявил камердинер.

«Значит, заинтересовались и уже уточнили в гостинице моё отчество. Именно так я там и зарегистрирован. Проверили, разместился ли приказчик в ожидании хозяина или сам по себе. Разведали, как вел себя? Как зовут и величают? Вообщем, молодцы, активно действуют. Значит, в гостинице у них свои люди имеются», – подумал Евграф.

Глупо и самодовольно улыбаясь, сказал: «Конечно, неожиданно! Да ничего. Ты, Егор, будь милостив. Ступай, поезжай в гостиницу. Можешь выпить за наше здоровье. Если так положено, то спорить не будем. Духам не нравится? Тогда уступим им! Итак, какая радость, какое счастье лицезреть знаменитую маркизу. Какая честь!».

Егор передал корзину цветов камердинеру, поклонился и направился вниз. Подобный расклад, как вероятность поведения мошенников, был так и запланирован. Поэтому не вызвал нарушения планов сыщика и надзирателя, а в целом и полицейской операции. Надзиратель спустился вниз, но в гостиницу не поехал. Он остался в помощь четырём агентам сыскной части, двое из которых сторожили парадный вход, а остальные двое – чёрный. Обычно, в подобных схемах мошенничества всё очень просто. Компания для спиритизма, как правило, насчитывает не более шести человек. Трое или четверо должны быть мошенниками, подсадными. Один из участников, реальным глупцом, попавшим в сети. Вот этим глупцом и предполагался стать Тулин, он же нижегородский купец Потапов.

– Пойдёмте, милейший, пойдёмте скорее! Не могу удержаться от радости увидеть маркизу, – заявил сыщик.

– Конечно, конечно. Не смею задерживать. Прошу вас, – с лицемерной улыбкой заявил камердинер и пригласил Тулина пройти в квартиру.

Они, наконец-то, вошли во внутрь. В парадной прихожей было темно, только одинокая свечка освещала комнату.

– Позвольте, как же темно, – возмутился Тулин.

– Тише, тише, умоляю вас! Уже двенадцать часов! Духи активизируются! Они не любят недовольных и не принимают шума. Снимайте верхнюю одежду и головной убор тоже. Пройдёмте в залу, – шёпотом заявил лже-камердинер.

– Ну хорошо, делаю так, как вы предлагаете. Извините за шум. Раньше никогда не встречался с духами! Нет опыта общения, – так же шёпотом заявил сыщик и последовал за ним.

– Надеюсь, вы знаете правила и не употребляли спиртного, не кушали лишнего? – уточнил камердинер.

– Боже упаси! – ответил незадачливый купец.

– Немедля прекратите! Нельзя вспоминать Бога! Это же духи! Вы не в церкви! – строго заявил камердинер, шёпотом.

– Молчу, молчу! И не знал совсем! Думал, что одни другим не мешают, – притворившись испуганным, заявил сыщик.

– Кроме того, надеюсь вам известно, что сеанс не может длиться более полутора часа. Нельзя вызывать более трёх духов. В ходе сеанса вам обязательно предложат спросить то, что вы пожелаете. Подготовьтесь. Если вы понравитесь, тогда дух вам укажет путь для достижения ваших целей. Кого вы хотите вызвать? – уточнил камердинер, продолжая тихо инструктировать сыщика.

– Даже не знаю, кого вызвать. Я в первый раз. И сразу к такому известному медиуму. Польщён, очень польщён. Предложите сами кого-либо из духов. Меня все духи устраивают. Давайте вызовем дух Джузеппе Калиостро. Говорят, что он хорошо во всяких денежных делах разбирался. Был известным пройдохой и хитрецом! Хотя нет, надо по важнее чином! Давайте вызовем дух Императора Наполеона. Сколько это будет стоит? – уточнил Тулин, еле сдерживая улыбку.

– Сущие пустяки, всего пять рублей в фонд маркизы. Но о деньгах позже. Не стоит сейчас об этом говорить, духи всё слышат. Они не любят разговоры о деньгах, – вновь заявил камердинер.

Они вошли в залу. Как и положено по правилам, в зале как и в первом помещении, было полутемно. Минимум свечей освещали помещение. Насколько позволяла видимость, можно было оценить, что комната богатым убранством не отличалась. Окно было открыто, создавая призрачную возможность, вызываемому духу появиться в помещении. Обстановка в комнате соответствовала всем правилам проведения сеанса по спиритизму. Вокруг круглого стола уже расположились трое присутствующих. Евграф оглядел их. По внешнему виду возможно было сделать вывод, что все они представляют собой господ в возрасте от тридцати до сорока лет. Практически, его ровесников. Достаточно прилично одетых. Лица у них были строги и сосредоточены. Было совершено очевидно, что это подсадные, а все эти действия чистой воды мошенничество. Однако, сыщик решил узнать, чем всё это закончится и только после этого подать сигнал о задержании. Ранее, в этот же вечер, через местного дворника, они с Кротовым узнали необходимую информацию. Дворник показал, что в зале во время сеанса постоянно открыто окно во двор улицы. Мужичок по ночам, в силу своего любопытства и желания выслужиться перед полицией, постоянно подслушивал крики и возгласы со второго этажа. Так продолжалось уже около месяца. Об этом дворник сообщал городовому. Но тот в силу или своей тупости, или возможной коммерческой заинтересованности, внимания этим фактам не придавал. Вот через это окно Тулин и собирался вызвать агентов при необходимости. Криком или выбросив из него какой-либо предмет. Как раз возле этого окна, на небольшом расстоянии, незаметно располагался Егор Егорович, с двумя филёрами.

– Прошу вас, присаживайтесь, Михаил Альбертович. Сейчас выйдет маркиза. Она знает, что вы прибыли, – тихо заявил камердинер, устанавливая корзину с цветами на специальный столик стоящий у стены.

– Откуда? Милейший! – удивлённо заявил сыщик.

– Графиня знает всё! Ей известны многие тайны простых людей! В течении дня она не раз общается с духами и раскладывает карты, – уверенно и пафосно заявил камердинер.

Сыщик прошёл к столу и присел на указанное место. Посредине стола имелся спиритический круг с буквами алфавита. Внутри круга с буквами, располагался малый круг с цифрами. От нуля до девяти. А также слова «да» и «нет», размещённые в положении на двенадцать и восемнадцать часов, соответственно. Справа и слева от этих слов имелись знаки: восклицания и вопроса. Находившиеся в положении восьми и пятнадцати часов. В центре малого круга лежало блюдце с нарисованной стрелкой. По всему столу, в подсвечниках, были расставлены столовые ароматизированные свечи, витой и цилиндрической формы. Их присутствие придавало мистический фон всему происходящему. Как понял Евграф, медиумом являлась сама маркиза-самозванка, как и было заявлено в газете.

– Напомню правила, господа. Это очень и очень важно, – заявил камердинер, став посредине комнаты.

После чего сделал паузу и тихим голосом, не лишённым мистики, продолжил: «Нельзя ничего спрашивать о загробной жизни. Это запрещено! Дух может обидеться и навлечь на вас беду. Надеюсь, у вас нет амулетов или украшений. Это запрещено! Денег тоже не должно быть. Если есть деньги или другие ценности, прошу всё сдать мне на хранение. При общении с духом соблюдайте вежливость. Между собой разговаривать запрещено! Ни в коем случае не перебивайте медиума. Это запрещено! Если появится дух, постарайтесь не паниковать, а поступать так, как прикажет медиум. Пожалуй, вот и всё, господа».

Сыщик достал большой и толстый кошель с фальшивыми денежными знаками, оставшимися у него после осмотра дома покойного ювелира, в качестве доказательств преступления. Снял перстни-печатки и отдал всё это камердинеру. Кроме него таким же образом поступили все трое сидящие за столом. Каждый из них снял по перстню и достал кошелёк, важно, по очереди, передав это камердинеру.

«Вот таким образом эта группа и наживалась на глупости незадачливых клиентов. Дождёмся развязки! Начало есть! Подсадные играют прекрасно, за столом создаётся некое пространство доверия и общности. Но главное, надо понять связь этих мошенников с братьями-ювелирами. Скорее всего, главные здесь это камердинер и маркиза-медиум. Остальные сидящие ничего не знают, просто наняты для антуража. Скорее всего, безработные неудачники-артисты или мелкие аферисты», – думал сыщик, отдавая фальшивое золото и деньги.

Убедившись, что всё готово, лже-камердинер подошёл к двери соседней комнаты и тихо постучал.

Затем, приоткрыв дверь негромко сказал: «Всё готово, госпожа! Гости и духи ждут вас!».

После этого почтительно стал возле стены, вытянувшись. Всем своим видом он показывал уважение и преданность лже-маркизе.

Вышла дама среднего роста, лет двадцати четырёх. Её красивые длинные волосы прикрывала плотная и тёмная вуаль, спадающая на плечи и ниже, к локтям рук. Лица в свете свечей, в темноте комнаты, разглядеть было практически невозможно. Но кое-что было видно. На очаровательной шейке, виднелась золотая цепочка. Возможно, с неким кулоном или эгреткой. Однако, что имелось на цепочке определить было невозможно. Цепочка пропадала в разрезе платья, утопая в начале очаровательных женских грудей. Маркиза была весьма стройна. Под шерстяным платьем, со сдержанными коричневыми оттенками, угадывалась стройная фигура. Платье было особенным, дорогим и сочетало в себе все модные тенденции. Было видно, что шито на заказ. Однако оно являлось, по внешней оценке сыщика, одновременно платьем для визитов и платьем для путешествий. Так как было несколько просторнее, чем этого требовала фигура. Свобода платья для поездок позволяла женщине чувствовать себя в дороге более удобно и активно. Быть подвижной. С приходом лже-маркизы по комнате распространился аромат дорогих духов и еле уловимый запах не менее дорогих папирос.

«Явно это не маркиза д, Альвейдром. Конечно, этой милой даме совсем не пятьдесят шесть. Я был прав – это группа мошенников!» – подумал Тулин.

– Здравствуйте, господа. Я рада вас видеть! Вижу здесь некоторые знакомые лица и нового друга. Всех вас я пригласила сама, стараясь помочь вам в ваших мыслях и делах. Это посоветовали мне потусторонние силы. Важно вам самим узнать, от духов, о ваших проблемах и житейских невзгодах. Попросить своевременной помощи у духов и получить её, – мило, красивым и томным голосом сообщила маркиза.

Приглашенные гости, с добрыми улыбками, закивали головами в знак согласия. Что бы не быть не учтивым, закивал и Тулин. Графиня осмотрелась по комнате. Обратила внимание на цветы стоящие на столике и сделала несколько шагов вперёд, к столу с гостями.

– Большое спасибо за цветы Михаил Альбертович. После сеанса я обязательно уделю внимание лично вам. Мы сможем всё обсудить тет-а-тет. Уважаемые друзья! Это наш новый друг, нижегородский купец, Потапов Михаил Альбертович. Настоял на приглашении сам. Прошу, господа, любить и жаловать. Надеюсь, не разочарую вас, Михаил Альбертович, – заявила графиня, обращаясь к гостям и прошла к столу.

Все гости встали и по очереди поцеловали ручку дамы, с глубоким уважением и почтением. Поцеловал её руку и Евграф. Что-то неуловимо знакомое промелькнуло у него в голове. Он начал искать в памяти, откуда ему знаком силуэт этой лже-маркизы и манера поведения. А самое главное – низкий грудной голос и не мог припомнить. Однако, подойдя к столу, маркиза не спешила садиться. Постояв и посмотрев из-под вуали на присутствующих гостей и подельников, это преступное очарование мило заявило: «Господа, к сожалению, очень плохо себя чувствую. Возможно, повлияло ежедневное общение с духами. Простите меня. Арнольд, мой камердинер, проведёт сеанс. Я выйду к окончанию и поддержу его. Отвечу на все вопросы. Поверьте, он прекрасный медиум. Приступайте, господа, не ждите».

Затем спокойно и грациозно, не ожидая ответа, удалилась к себе в комнату. Арнольд приступил. Вначале он зажёг ещё несколько свечей. Однако, они были особенными. Как понял Евграф, знающий об этом только понаслышке, это были специальные свечи для спиритических упражнений.

– Господа, я зажигаю свечи оранжевого цвета. Свечи-дароприношения. Это цвет влечения и он поможет нам привлечь духов. Затем, я зажгу астральные. Видите, они значительно длиннее свечей дароприношения. Каждому из вас соответствует цвет, по знаку рождения. Прошу вас выбирайте, – с этими словами он протянул всем присутствующим набор разноцветных свечей.

После того, как выбор состоялся, Арнольд вставил их в канделябры. Затем поставил выбранные свечи рядом с каждым из присутствующих, вблизи уже стоящих свечей-дароприношения. Зажёг новые и затушил прежние, столовые. За исключением одной. Потом взял блюдце и немного нагрел его внутреннюю часть на пламени оставшейся свечи. Затем положил в центр спиритического круга. Все сидящие за столом положили кончики пальцев на блюдце таким образом, что они касались друг друга.

– Господа, сегодня мы начнём с приглашения духа Императора Наполеона. Мы сделаем это по просьбе нашего гостя из Нижнего Новгорода. Затем, я исполню ваши просьбы. Но помните, господа. Нельзя вызывать более трёх духов. Прошу вас делайте и говорите, как я.

Медиум сосредоточился, понял глаза выше сидящих за столом, затем глубоким и страшным голосом, начал говорить: «Взываю к тебе дух Императора Наполеона. Посети нас. Дух Императора Наполеона, приди!».

Вслед за медиумом, все присутствующие, трижды проговорили: «Дух императора Наполеона, приди!».

Однако ничего не получалось. Дух не приходил и блюдце оставалось недвижимым. Медиум, Арнольд, вновь начал вопрошать к «духу». За ним слова повторяли все присутствующие. Вдруг, сыщик, ощутил, что сознание затуманивается. Ему показалось, что блюдце приподнялось вместе с пальцами присутствующих, а затем опустилось и начало крутиться и метаться по столу. Медиум задал вопрос в пустоту: «Дух императора Наполеона, ты здесь?».

Голова Евграфа всё более и более проваливалась в пустоту. Ему стало приятно в этом забытье. Заботы и недоверие к присутствующим отступили. Однако сыщик решил не поддаваться этому неизвестному состоянию. Собрав остатки воли, он сосредоточился и начал понимать, что скорее всего, всех присутствующих обкурили неизвестным веществом. Вдруг он вспомнил эту даму – медиума.

«Это же Нина Асмайлова, она же Нина Ломакина, она же Нина Астебная, она же проститутка Нина-Красотуля из Скуратова Тульской губернии. Преступница в имперском розыске, по каторжным статьям. А это её подельник. Где-то должен быть ещё и муж или любовник. Попалась, наконец-то. Чёрт бы их всех побрал!» – подумал сыщик.

Он из последних сил вскочил и бросился к открытому окну комнаты. Глоток свежего воздуха отрезвил его. Выхватив револьвер из потайного кармана, он направил его на сидящих за столом. Одновременно, сыщик громко закричал: «Сидите на местах, господа. Это сыскная часть! Полиция!».

Немного повернувшись к окну, крикнул: «Егорыч, ко мне!».

Через пять минут Кротов с двумя агентами-филёрами был в комнате. Они вышибли дверь, даже не удосуживаясь её вскрыть. Хотя Егор Егорович был виртуозом по вскрытию дверей и пользованию отмычкой, но он предпочёл не церемониться. Присутствующие в зале сидели молча, наблюдая испуганными глазами за действиями, разворачивающимися в комнате. После того как в комнату вбежали агенты полиции, Евграф бросился к двери ведущей в комнату лже-маркизы. Скорее всего, за ней, по его подозрению, укрылись мошенники. Но дверь была заперта. Приказав филёрам держать под прицелом револьвера четверых участников сеанса спиритизма, сыщик вскрыл дверь отмычкой вместе с Кротовым. В комнате никого не было. Это помещение было проходным и вело в смежную комнату. Бегом проследуя через неё, Тулин и Кротов оказались в следующей. Она оказалась так же закрыта. Вскрыв и эту комнату, они вышли на площадку чёрного входа. Спустившись на первый этаж и выйдя на улицу, к своему удивлению не нашли ни одного агента.

– А где же филёры? – раздражённо спросил надзирателя Кротова, Тулин.

– Не готов ответить, ваше высокоблагородие! – сконфуженно доложил надзиратель, – было приказано здесь стоять!

Вдалеке послышался выстрел, затем ещё один. Стреляли из Смита и Вессона, шестизарядного револьвера с укороченным стволом. Так называемого Вессона для полиции.

– Это наши стреляют! – или спросил, или подтвердил ситуацию Евграф.

– Так и есть, наши, – ответил надзиратель.

– Давай туда, к ним. На звук выстрелов, поможешь. А я в квартиру, допрос устрою.

– Понятно, Евграф Михайлович, – ответил надзиратель и побежал, что есть сил в направлении стрельбы.

Глава 12 Семнадцать бочек звонкой монеты

Наступил март 1774 года. В столице «Империи», Бердской слободе, было относительно тихо. «Император» бился в сражениях под Татищевой крепостью, в шестидесяти верстах от Оренбурга. Знающие люди говорили, что туда пришло больше семи тысяч регулярных войск под предводительством двух генералов Екатерины. Прям из Санкт-Петербурга. Основные силы «Императорского» войска ушли под стены крепостицы. Там решалась судьба «Империи». Хлопуша оставался в слободе на хозяйстве и был первым по положению в «столице». После тайного поручения по чеканки денег, которое он выполнил в срок, отношение к нему со стороны Пугачёва-«Императора» улучшилось. Он доверял ему полностью. Постоянно привлекал на все посиделки, военные советы и присутствия. Начеканить удалось и золотых червонцев, и империалов достойно. Однажды, полковник Хлопуша под покровом ночи тайно привёз и особый груз. Для народа. Семнадцать бочек медных монет. На каждой имелась надпись на латыни: «Воскрес и мщу». «Государь» их разбрасывал народу, не жалея. Чем вызывал особую любовь и веру у необразованного люда. Многие в народе считали, что если есть своя деньга у «Государя», тогда он точно настоящий «Император». Потому, как только у императора может быть своя монета и свой чеканный двор. Эти медные деньги никогда не заканчивались. Как только запас подходил к концу, Хлопуша ездил на Авзяно-Петровские заводы и привозил новую партию. Там монеты не прекращая чеканил бывший заводской приказчик Лысый с подручными, в тайной пещере. Ему платили исправно, золотом. Своим положением Лысый был доволен, предан делу Пугачёва. Кроме того, свою грань он уже перешёл сполна. Деваться ему было некуда. Для одного государства-империи являлся преступником, а для другого – управляющим монетным двором. Хлопуша, каждый раз приезжая к нему гостил по долгу. Наслаждаясь беседами, хорошей водкой и покоем. Лысого он считал своим надёжным другом и об этом не раз говорил Пугачёву, убеждая его в преданности бывшего приказчика делу «Императора». Если бы не Хлопуша, может и не было бы того в живых. Потому как знал Ванька Лысый большую тайну. За такие знания обычно голову теряют быстро. Кроме того, полковнику Хлопуше несколько раз удалось обеспечить войско огненным припасом и пушками с многих заводов Урала. За что он был неоднократно похвален, награждён и обласкан. Сейчас, в период больших боёв, его оставили в столице, завоёванной «Империи» – Бердской слободе, доверив охрану окрестностей. Его полк стоял в караулах вокруг слободы и в самих Бердах.

Все ждали новостей. Но их всё не было. К вечеру на улицах слободы раздался шум. В дверь избы, где проживал Хлопуша, громко постучались.

– Чего надо? Сейчас открою. Кого чёрт принёс, на ночь глядя? – громко крикнул Хлопуша, вставая с кровати и быстро направляясь к двери.

Полковник открыл дверь и в избу вошёл один из доверенных полковых солдат. Был он с Авзяно-Петровских заводов. Бывший приписной крестьянин бар и заводчиков Демидовых. Звали его Матвей. Росточка малого, но ответственностью великий.

– Это я, батюшка. Не ругай. Доложиться хочу, – ответил запыхавшийся крестьянин, войдя во внутрь маленькой избы.

Его Хлопуша привечал за преданность. Полк у бывшего каторжника был сплошь из работных людей, воинскому делу не обученный, поэтому особой дисциплиной не отличался. Пока казаки воевали на передовых рубежах, его людишки охраняли награбленное и припасы, обеспечивая надёжный тыл.

– Говори, что случилось. Ты же на посту должен стоять. Как здесь оказался? – спросил удивлённый атаман-полковник Хлопуша.

– В село въехала полусотня гвардионов во главе с сотником Якимом Давилиным, командиром гвардиона. За ней вошла ещё одна, обычная, но казацкая. Люди усталые и злые. Кони измотаны долгой и тяжёлой дорогой. Со всех постов в Бердах наших полковых палками выгнали. Другие на караулы стали. Яицкие казаки, что особо к Государю приближены. Приказали по избам идти нам. Сказывали, что боле хлопушины солдаты без надобности. Мы с постов и ушли. Я вот к тебе, батюшка, доложиться. Может, что не так сделали? – ответил испуганный крестьянин.

– Всё так, Матвей. Всё правильно ты сделал. Если Яицкие здесь, тогда и Государь прибыл. Иди, я сам разберусь, – сказал полковник Хлопуша, сам особо не понимая в чём дело.

– Что, мы больше и не нужны совсем? А как же быть? – вновь спросил, не желающий уходить без ответа, крестьянин Матвей.

– Иди, сказал. Сам разберусь. Не твоего ума дело. Так Государь приказал, – с этими словами Хлопуша проводил сослуживца и стал собираться к «Императору».

Через четверть часа он пришёл в избу, где располагался «штаб военной коллегии». На удивление атамана Хлопуши, там никого не было, кроме одного писаря. Обычно, штабная изба всегда была полна людей. Всегда в этом присутственном месте было шумно. Народ входил и выходил. Прибывали и убывали атаманы и начальствующие люди. Получали указы и докладывали о выполнении приказов военной коллегии. Писаря вели записи. Один специальный писарь вёл учет по провианту для войска, кормам для лошадей. Другой ведал деньгами, платил за службу, выдавал средства для закупок чего-либо по распоряжению «Императора» или его ближних помощников. Третий вел учет стоящих на котловом довольствии служивых войска, их размещении по избам. Четвёртый заведовал всеми челобитными к «Императору» и жалобами. Правильно их оформляя со слов неграмотных жалобщиков, а затем представляя эти письмена Ивану Яковлевичу Почиталину, личному секретарю «Государя». А уж тот нес их лично «Императору». Был и пятый, по учету всякого оружия, пушек, ядер и огненному припасу к ним. Всем этим руководил писарский старшина Васильев. Был он особо нагл, общался на равных с многими атаманами и полковниками. Кроме управления писарской братией, он занимался яицкими и илецкими казаками, отдельно, так как они были на отдельном счету «Императора Петра Фёдоровича». Деньги получали эти казаки особые, да и во всём остальном стояли на отдельной статье и счету. Личной охране-гвардионам платил даже не он, а кто-то из ближних «Императора», может и граф Воронцов-Шигаев. Теперь никого не было, кроме старшего писаря. Хлопуша удивлённо осмотрелся и только хотел спросить: «Где все?».

Старший писарь, Васильев, не ожидая вопроса сам ответил: «Что тебе, Афанасий Тимофеевич, надо здесь? Ты же ближний к Государю, вот и иди к нему. Зачем сюда пришёл, по какой великой нужде? Иди к нему, ты там сейчас нужен. Все ближние и доверенные у него в палатах. Я тебе ничего сказать не могу, не моё это дело».

– Да спросить хотел, как там под крепостницей дела? – лукавя, уточнил Хлопуша.

– Да никак. Беда пришла, открывай ворота. Говорят, больше тысячи мы потеряли в бою. Тысячи четыре, Екатериновские генералы, взяли в плен. Да чёрт с ним, с этим сбродом. Жаль, что много полегло казаков яицких и илецких. Около трёхсот в полон попало. Что теперь с казачками вольными будет. Повесят, расстреляют, удушат. Вот беда, так беда! Ильюшку Арапова убили. Сам знаешь, как его Государь уважал. Один из любимых атаманов. Вот горе, так горе. А ты, Афанасий Тимофеевич, здесь шляешься. Иди к нему, там ты нужнее.

Хлопуша чертыхнулся и немедля вышел из избы. Пока он шёл в палаты, повсюду ему встречались возы. На них казаки укладывали нажитое добро. Уже светили факела. Паники не было, но напряжение присутствовало во всём. Когда Хлопуша пришёл в избу «Императора» там уже были некоторые члены «военной коллегии», в том числе Максим Шигаев и атаман Творогов.

– Слушай, Афанасий Тимофеевич, ты случаем секретные дороги в обход крепости Татищевой не ведаешь? На Сакмару надо тайно пройти, – спросил Пугачёв, не здороваясь.

– Нет батюшка, не знаю. Таким путём не бывал, не хаживал, – ответил Хлопуша.

– Да и чёрт со всем этим, разберёмся. Давай, помянем служивых наших, кто погибли. Армия наша частью бита и пленена, а частью разбежалась. Ничего, новую наберём! Казну раздайте тем, кто здесь со мной остался. Собирайтесь, скоро в дорогу. Медные монеты тоже раздайте. Все, до единой монеты, – громко и уверенно заявил Пугачёв, приказав налить всем вина.

Выпили, налили ещё. Помянули погибших. Выпили снова. После этого все приступили к исполнению указов «Императора». Остались только Пугачёв, Шигаев и Хлопуша.

– Дозволь, государь, семью забрать. А потом за тобой в Сакмару поспешу, – обратился к «Императору» атаман Хлопуша.

Пугачев немного подумал и строго сказал: «Делай как знаешь. Смотрите только, оба. И ты Хлопуша. И ты Максим. Ни под какими пытками про наш двор монетный, на Авзяновских заводах, не говорите. Это мы временно в ущербе и битву проиграли. Наберём ещё армию. Пойдём на Челябу, Уфу, Самару и Пензу. А оттуда на Москву. Дело наше не пропало, а только начинается. На ошибках умнее будем. За одного битого, трёх небитых выменять можно. Только казаков жалко. Остальные как пришли, так и ушли. Господь дал, Господь и взял. А там, на заводах, запас золота у нас лежит. Если на Челябу пойдём, а дальше на Уфу, с собой надо взять все эти устройства для чеканки монет. Все станки с собой возьмём. Без своих денег плохо. Всё, давайте. Каждый по своему месту. Если, что случится, тайну не выдавать. Помните это!».

Поговорив, ещё выпили не по одной кружке вина и каждый занялся своим. «Император» вместе с Шигаевым начал готовиться к отступлению с остатками войска. Хлопуша собрался за семьёй.

Тайной располагали трое, не считая государственного преступника и изменника, Лысого Ивана Трофимовича, бывшего приказчика с Авзяно-Петровских заводов, да двух его подручных. Семнадцать бочек монет, стоящих в лагере, под охраной, никто так и не взял. Хотя опустошили их на половину. Отступающим они были в тягость, многие уже не верили в «Императора». А многие боялись, что при поимке с этими монетами будет верная каторга, так как эти деньги с надписью по-латыни впрямую указывали на участие в бунте. Возможно, многих просто не устраивала медь. Медь, это же не золото и даже не серебро.

Глава 13 Тульские актёры-неудачники

Вернувшись в гостиную, Евграф первым делом приказал агенту загасить горящие на столе астральные свечи и свечи дароприношения. Вместо них зажечь обычные, столовые. Он полагал, что ранее горевшие свечи имеют особый состав, который влияет на мышление и реакцию человека, приводит к временной потере активности и нарушению координации движений. Возможно, именно так мошенники и управляли сознанием жертв. Затем, приступил к проверке документов. У всех четверых, горе-спиритистов, никаких документов не оказалось. Поручив одному из агентов провести обыск в комнатах, он начал беседовать с задержанными.

– Советую вам, господа, представиться и не испытывать судьбу. Если у нас не получится договориться здесь, на месте, потом будет сложнее. Тогда попрошу вас потрудиться одеться и мы последуем в сыскное. Так что, господа, предлагаю не кочевряжиться, а честно всё рассказать. Итак, кто вы? – уточнил сыщик, сидя на стуле напротив четверых мошенников, по-прежнему сидящих за столом для спиритического сеанса.

– Помилуйте, что за наглость? Вы нас пугаете? Напрасно! Вы вначале представьтесь, кто вы? А уж затем спрашивайте нас! Это гости салона маркизы. А я вам известен. Я камердинер её светлости. Вы будете наказаны. Ворвались, угрожали револьвером достойным гражданам. Мы непременно напишем жалобу обер-полицмейстеру Москвы, – нагло заявил Альфред.

– Коллежский асессор Тулин, Евграф Михайлович. Чиновник по особым поручениям начальника сыскной части полиции Москвы. Вот мой служебный билет, – с этими словами сыщик представил документ.

В данном документе было изложено: «Департамент государственной полиции. Сыскная часть. Тулин Евграф Михайлович. Коллежский асессор сыскной части Московской полиции. Чиновник по особым поручениям при начальнике сыскной части. Именем его Императорского величества обладает полномочиями: Арестовывать. Допрашивать. Конвоировать. Всем государственным служащим и гражданам империи оказывать сему лицу всякое содействие».

Внизу стояла гербовая печать и подпись Московского обер-полицмейстера, генерал-майора Свиты его Величества А. А. Козловского. Внимательно рассмотрев печати, прочитав содержание, рассмотрев гербы, изучив кем и когда выдан документ, задержанные заметно приуныли.

– Вот что, милейшие. Попробуем побеседовать с вами по отдельности. Прошу вас, Альфред, пройдёмте в отдельную комнату. У меня есть что вам сказать, – заявил Евграф.

Альфред встал и прошёл за сыщиком в смежную комнату. Там сел на предложенный стул с независимым и невозмутимым видом невинно пострадавшего.

– Я, конечно, пока не знаю кто вы! Так же не знаю, кто эти трое господ! Однако вскорости узнаю. Как только мы окажемся в сыскной части, это через некоторое время станет известно. Полагаю, что вы мошенники не высокого полёта, коль мне, лично, неизвестны. Предлагаю вам сделку. Если вы честно и полностью всё расскажите, то будете подвержены наказанию всего лишь за мошенничество. При условии, что это именно так, как я предполагаю. Возможно, вам известно, что согласно некоторых разделов «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных Российской Империи», мошенничество приравнивается к воровству. А воровством признаётся всякое, посредством какого-либо обмана учинённое похищение чужих вещей, денег или движимого имущества. Это самое малое, что вас ждёт с подельниками. В противном случае, вы подвергнетесь наказанию за фальшивомонетничество. Хотелось бы напомнить, за изготовление фальшивых денег ждёт каторга. От десяти до двенадцати лет. За участие в ввозе фальшивых денег из-за границы каторга от восьми до десяти лет. Кроме того, вас ждёт лишение всех прав и всякого состояния. Что скажите?

Камердинер Альфред засуетился и испуганно затараторил: «Какое-такое фальшивомонетничество? Ничем таким не занимался. Прошу вас, ваше высокоблагородие, мне такого не шить. Да, мы с моими приятелями помогали проводить сеансы спиритизма, только и всего! Все мы, здесь присутствующие, бывшие актёры театра с Тулы. Уволены со службы за пьянство. Искали работу в Москве, подали объявление в газету. О чём имеется статейка, месяца три назад. В одно прекрасное время одного рокового дня, как я теперь понимаю, появилось прелестное создание. Незнакомка назвалась Ангелиной Ржевуски, дворянкой польского происхождения. С ней был прилично одетый молодой человек, муж или сожитель. Предложила работу, обозначать клиентов на сеансах спиритизма. Причину объяснила просто желанием зарабатывать. В Москве сейчас это модно. За такие сеансы неплохо платят. Тем более, интересно было самим, появятся духи или нет? Та, что назвалась маркизой д, Альвейдром, объяснила выбором псевдонима. Мы, артисты, к такому привычные. Клиентов никто не грабил. Все они записаны в моей тетради, можете проверить. У меня память хорошая на лица и слова. Я же театральный! Скандалов не было, кроме вчерашнего. Вчера был, но мирно закончился. Без полиции. Ну да, в свечи добавляли чего-то, мы это и сами понимали. Голова кружилась с непривычки, спать хотелось. Разум уплывал и внимание терялось. Потом привыкли. Может, морфий или кокаин в малых дозах. Делалось это только для того, чтобы клиент невнимательный был. Но мы этим не занимались. Это она, Ангелина Ржевуски, с мужем своим, сама нам свечи выдавала. Ваши побрякушки тоже в целости и сохранности, в ящике стола. Заберите, ради Бога. На самом деле никакой я не Альфред, а Иван Васильевич Берзин».

Выпалив в один миг всё, что знал, артист успокоился. Он сидел как побитый «кот» и жалобно смотрел на Евграфа.

– Может быть, господин Берзин, расскажет, что был за скандал вчера и это вызовет ещё большее уважение и доверие? Вдруг, что-то важное? – спросил Евграф и протёр слипающиеся глаза. На улице было уже три часа ночи.

– С большим удовольствием. Только знаю я мало. Вчера днём, около восемнадцати часов, в квартиру постучался один человек. Я его впустил, он ранее бывал у нас. Только не помню, как фамилия, надо в тетради посмотреть. Был вне себя, гневен. С порога начал вызывать Ангелину, злобно кричать. Грозить полицией. Она вышла и провела его, не раздевая, к себе в комнату. Оттуда, из-за закрытой двери, некоторое время были слышны скандальные крики. Затем стихли. Обратно он не выходил, возможно, вывели через чёрный выход. После этого мадемуазель дала нам полный расчёт. Сегодняшний сеанс должен быть последним. Закрыла она эту лавочку, – ответил Иван Берзин, уже более спокойно.

– Поверю вам. Однако, неужели вы даже и не подслушали о чём шла речь? Вы же артист, значит дух авантюры вам присущ!

– Подслушал, конечно! Ваша правда, ваше высокоблагородие. Только не всё услышал, две фразы. Потом её сожитель вышел. Еле успел от двери отскочить.

– Каковы эти фразы? Будьте добры, поведайте! – уточнил сыщик.

– Человек этот кричал: «Вы же обещали, вернее, ваш дух, что вскорости придёт человек и купит всю партию старых денег! Он пришёл и купил, только деньги оказались фальшивкой. Вы обманули моего несчастного брата, а он вам верил. Он убит, бедняга! Его не вернуть! Возможно, это вы всё провернули! Я вас подозреваю! Отдавайте золото или деньги! Иначе дело пахнет полицией!».

– А что же ему ответили?

– Мадемуазель ответила: «Мы здесь не причём. Мы только проводим сеансы. Мне жаль вашего достойного брата, однако выйдите вон. Я не желаю слушать ваших истерик. Полиция нам не угроза, в наших действиях нет ничего противозаконного. Половина Москвы этим занимается. Прекратите ныть, слизняк». Потом было какое-то примирение. Громкие голоса стихли. Возможно, посетитель ушёл. Вот и всё, – ответил неудавшийся артист.

– А что, эта дама, разрешала вам вести тетрадь?

– Конечно, нет! Я прячась писал. Но это не просто тетрадь. Я описывал там кого и что видел. Кто приходил. Как прошёл вечер. В общем, это дневник. Понимаете, ваше высокоблагородие, пьесу желаю написать. Как у незабвенного Александра Сергеевича Пушкина. На манер «Пиковой дамы». Я же артист, надеюсь вернуться на службу в театр. Для меня это большая практика общения с людьми. Я же поэтому и согласился участвовать в сеансах. Такого насмотришся! – высокопарно заявил бывший артист.

– А как клиенты появлялись, по какому принципу выбора? Из какой среды и сословия? Кто их находил?

Артист улыбнулся и как на сцене начал излагать свои мысли, закатив глаза к потолку: «Всё очень просто. Как я понял, этим занимался этот муж-сожитель. Видимо, он общался с кем-то на улицах, узнавал про людей. Наблюдал за ними. Потому как все на подбор одинаковы. Умом особо не блистали. Купцы, зажиточные мещане, был один пьяный офицер. Но ему было сразу отказано в сеансе по причине весёлого вида. Он перепил и прибыл пьян в доску. Этим людям нравилось, что их знаменитая маркиза принимает на сеанс. Самолюбие тешили. Большинство верило, спрашивали всякое личное. Все всем говорили только хорошее и многое обещали. Люди – мистики, в общем, слабые на голову. Обычно кто-то из моих приятелей отвозил приглашение на дорогой и надушенной духами бумаге в дом кандидата. Приглашал, говоря высокие слова лести. И ждал ответа. Если ответ положительный, то ждали в полночь на сеанс. Если нет, то ехали к следующему. У него таких пригласительных было с десяток. Бывало часто, что и не получалось. Тогда отдыхали. Не все соглашались, даже среди глупцов находились трезвомыслящие. Не желали участвовать в спиритических сеансах, отказывали».

– А как выглядел этот муж Ангелины?

– Мужик как мужик. Внешне достоин барышни. Крепок в теле. Немного отдаёт деревенщиной. Смел, решителен. Всё, что она скажет, немедля выполняет. Наверное, если бы приказала нас убить, то убил бы и не задумался. Больно её любит, прям как богиню какую. Она, да и мы тоже, звали его Мишелем. Но это с её слов, а на самом деле, откуда я знаю его имя. Но её и не любить нельзя, красива, умна. Дерзкая, бойкая, а как замурлычет, то всё для неё хочется сделать. Чёрт, а не девка. По виду всё-таки не из дворян она, не балована. Хотя и порода видна, – проговорил с улыбкой бывший артист.

«Да уж, в глубокой деревне Прилепы, что находится в Туле, откуда взяться особому образованию. Это точно, по описанию, Прохор Александров, бывший табунщик конезавода», – подумал Евграф.

– А что, приходили духи? – уточнил, ради любопытства, Тулин.

– Нет, ни разу, к сожалению! – огорчённо заявил артист.

– Пойдёмте к вашей тетради. Я выполню своё обещание. Если всё, что вы сказали правда, тогда получите наказание по минимуму. Если, конечно, вы те, за кого себя выдаёте, – с этими словами сыщик поднялся и проследовал в комнату для сеансов вместе с Берзиным.

В комнате они подошли к шкапу. Лже-камердинер взял тетрадь, с минуту листал её и наконец-то совершенно уверенно сказал: «Вот, пожалуйте, полюбуйтесь. Вчера сделал запись, со слов клиента. Финагенов Афанасий Прокопыч. Но он и раньше бывал».

– Что вы о нем написали, прочтите, – попросил сыщик.

– С удовольствием прочту. Мне очень лестно, ваше высокоблагородие, что вы интересуетесь моими писульками. Только вчера я о нём ничего не написал. А вот ранее кое-что пометил, набросал, – заявил Иван Берзин, бывший актёр.

Встав строго и прямо, как на сцене, начал декламировать:

«Однажды ночью заявился толстый гражданин. По виду купец, аль ювелир. На нём одежка не простая, вся дюже расписная. Мордаха глупая, как у пенька, а задница толста как у свинка. Глазёнки жадные, ручонки потные, так выглядят сельские животные. Всё духа ждал всю ночь, однако, от таких свиней, все духи сбежали прочь. Как много дурней в этом мире, не хватит сил, подвергнуть всех сатире!».

Сыщик еле-еле удержался от смеха. Вместе с ним заулыбались все находящиеся в комнате.

«Точно, он не виноват. Верится мне, не могут такие оболтусы быть уголовными прохиндеями. Да ладно, проверим в сыскном, а потом и вообще отпустим», – подумал сыщик.

В это время в комнату вошёл Кротов, а с ним двое агентов с сконфуженным видом.

– Пройдем в другую комнату, – сказал Евграф и пригласил жестом надзирателя.

– Говори, не тяни душу! – спросил он Кротова, когда они уединились вдвоём.

– Да что говорить. Проморгали по глупости. Один агент стоял между первым и вторым этажом, второй на улице чуть дальше выходной двери. Не спали, глядели. Тот, что внутри дома был, вдруг увидел, как спускаются две женщины. Одна пожилая, горбатая, с палкой. Другая молодая. Та, что горбатая еле-еле спускалась. Постоянно останавливалась, через две-три ступени. Отдохнёт и дальше понемногу идёт. Молодая рядом спускается. Под ручку поддерживает. Всё твердит: «Мамочка, ну куда же вы на ночь глядя? Ну куда же вы на ночь глядя, себя мучите и людей? Давайте завтра доктора вызовем. Сейчас недосуг, наверное, ему». А старая отвечает: «Молчи, Марья, не прекословь матери. Ишь, научилась языком болтать в своих институтах. Дура ты, может и не доживу до утра». Поравнялись с филёром. Тот их рассматривает, понять ничего не может. Кто такие в час ночи в город идут и зачем? Тут старая, с верхней ступени лестницы, быстро развернулась и схватила его за шею. Чуть придушила, он и опомниться не успел. Ни одного голоса не подал, обмяк и впал в бессознательное состояние. С получаса лежал, как кукла мертвая. Молодой, всего полгода как на службе. Не научен ещё уловкам уголовных дел мастеров.

– А что, второй, тот же вроде давно на службе? Он-то что? Тоже проворонил? – сердито спросил, сыщик.

– Нет. Когда увидел, что с чёрного выхода вышли две женщины, с минуту понаблюдал. Затем приблизился на безопасное расстояние и потребовал от них остановиться. Они не подчинились. Старая, горбатая, закричала: «А ну, отстань от нас, сейчас полицию вызову. Полиция! Полиция! Грабят!». Но, филёр опытный, внимания крику не придал. Пошёл следом и опять потребовал остановиться. Они опять не подчинились. Тогда он достал револьвер и выстрелил в воздух. Старуха распрямилась и оказалось, что это не женщина, а мужчина. Обе они бросились бежать отстреливаясь. В общем, не удалось ни задержать, ни подстрелить. Ушли, одним словом.

– Понял я тебя, Егорыч. Я знаю эту даму и её сожителя или мужа. И ты знаешь тоже. Догадайся, кто? – хмуро спросил Евграф.

– Понятия не имею, ваше высокоблагородие. Так кто же?

– Это та самая проститутка, которая к нам приходила в Скуратовском трактире. В Туле. Это Нина. Только она совсем не жрица свободной любви. Ты помнишь, что она проходила по делу банды грабителей почтовых экипажей на Орловском тракте? Всё это мы раскрутили, когда занимались делом конокрадов в тульских Прилепах, Суходольского прихода. А сегодня она была под вуалью. Я её сразу и не узнал. А она меня узнала, поэтому и покинула сборище за столом. Как раз ей хватило времени, чтобы собрать вещи. Затем тайно скрыться. Я поздно в ней признал нашу старую знакомую. Опоздал, – с сожалением, сказал сыщик.

– Вон оно как! Чудеса! Что будем делать дальше? – удивлённо уточнил надзиратель.

– Берём задержанных и в сыскную часть. Для выяснения личностей. Но этим пусть займутся филёры. А мы с тобой к ювелиру на Арбатскую сторону рванём. Финагенова Афанасия Прокопыча навестим. У нас есть, что ему предъявить!

Глава 14 Гибель атамана Хлопуши

Забрав жену и одиннадцатилетнего сына, полковник Хлопуша направился в след за «Государем» на Сакмару. По дороге он заехал в Сеитову слободу, которая располагалась в двадцати верстах от Оренбурга. Там он нашёл дом атамана и полковника войска «Государева», Мусы Улеева. Тот входил в военный совет и был хорошо знаком Хлопуше по совместным посиделкам в золотой избе. Оставив жену и ребёнка на возе с вещами, сам пошёл уточнить, пойдёт ли полк Мусы вслед Пугачёва? Подойдя к дому, постучал в калитку. На крыльцо вышел Муса Улеев.

– Это ты, Хлопуша? Как здесь очутился? Какими судьбами? Прости в дом не приглашаю, без предупреждения ты появился, – подозрительно уточнил у незваного гостя Муса.

– Раньше был для тебя Афанасий Тимофеевич! А сейчас Хлопуша? Как живёшь, поживаешь? Вот, мимо проезжал и решил заскочить. Хочу спросить у тебя. Что думаешь со своими старшими? Собираетесь на Сакмару? Если вы пойдёте полком, то и я с вами. У меня один воз. Жена и ребёнок, – ответил Хлопуша, удивлённый негостеприимным приёмом бывшего сослуживца.

– Извини, Афанасий Тимофеевич! Не думал я об этом. Может пойдём, а может погодим. Жизнь покажет. Видишь, как оно перевернулось. Разбито войско. Екатериновские полки всё ближе и ближе. Чем закончится – неизвестно. Плохо всё. О себе и о семье подумать нужно, спасаться нужно. В дом не приглашаю, вдруг заметит кто, что я тебя привечаю. Ты всё-таки полковник мятежного войска! – ответил Муса.

– Эх! Вот так дело! Ты же Муса тоже полковник. На всех военных советах сиживал, а теперь в кусты. Меня боишься! От соседей хоронишься! Плохо это. Надо идти за Государем, вместе с полком. Смотри у меня, Муса, когда увижу в Сакмаре Емельяна Ивановича, доложусь о твоих сомнениях. Не простит он, – строго подвёл итог разговора Хлопуша, развернулся и пошёл к возу.

– Эй, Афанасий Тимофеевич, а что один ты едешь? Где охрана твоя? Где полк? – вслед уходящему Хлопуше, крикнул Муса.

Сев на повозку, Хлопуша не ответил. Тронул лошадей и поехал по слободе в сторону Сакмары, не отвечая на вопросы жены, взволнованной настроением своего бесшабашного мужа.

«Вот так вот. Предательство кругом. Клялись все царю-батюшке в преданности, а как жареным запахло, враз разбежались. Но нет, напрасно предаёте, подлые души. Это ещё не конец. Пугачёв вновь соберёт силу и тогда Муса на коленях приползёт», – думал Хлопуша, следуя по слободе.

Однако атаман просчитался в отношении себя. Зря он останавливался в слободе. После его отъезда Муса быстро вызвал к себе ближних людей. Кратко переговорив, они решили схватить ближнего человека Пугачёва и доставить губернатору. Взамен получить прощение за своё участие в бунте против престола. Не успел Хлопуша выехать за пределы слободы, как был схвачен предателями. Потом помещен под охрану, в одном из сараев слободы. В дальнейшем доставлен вместе с семьёй в Оренбург, к генерал-губернатору Рейнсдропу. Вновь Хлопуша оказался там, откуда был отпущен. В остроге. Около четырёх месяцев шёл допрос полковника мятежного войска, Хлопуши. Он честно рассказывал следствию про своё житьё бытие. Про друзей и товарищей ни слова лишнего не сказал. Ни с кем не спорил, никого не клял, не ругал. Унижения терпел, оскорбления не воспринимал. Жил в остроге, как будто бы и не было никогда Хлопуши на этой земле. Своими мыслями питал и разум, и волю. Однажды его вызвали на особый допрос. За столом допросной комнаты сидел важный человек, незнакомый по прежнему дознанию. На столе стояла водка, две чарки и несколько тарелок с пирожками, картошкой, варёным мясом и соленьями.

– Садись к столу, Афанасий Тимофеевич. Изголодался, небось, в остроге. Харчи в тюрьме скудные, хлеб да вода, вот и вся еда, – заявил неизвестный господин.

Хлопуша присел осторожно на замурованный в пол табурет, за край стола. Человек улыбнулся и продолжил свою речь.

– Наслышан о тебе, наслышан. Ты, Афанасий, герой. Давай познакомимся. Я из Санкт-Петербурга прибыл. Из главной следственной комиссии. Являюсь коллежским асессором. Зовут меня Скворец Иван Михайлович. По твою душу персонально отправили. Разговор особый имеется. Вот видишь, как тобой интересуются в Петербурге. Известная ты личность, поэтому и подход к тебе особый, уважительный. Давай-ка выпьем и поговорим по душам, – мило улыбаясь, предложил незнакомец.

– Отчего же не выпить. К разговору всегда готов, коли меня в самой столице уважают. Даже и представить не мог, что я такая известная фигура, – ответил Хлопуша, изголодавшийся по еде и водке, сидя в остроге.

Коллежский асессор и государственный преступник, Афанасий Тимофеевич Соколов, он же каторжный Хлопуша, выпили. Затем Хлопуша хорошо закусил. Он понимал, что добром эта встреча не закончится. Не зря по его душу приехал чиновник, к предательству склонять будет. Но решил насладиться хорошей едой, возможно, в последний раз.

– Афанасий Тимофеевич, правду говорят, что ты в войске мятежника и самозванца всем обозом заведовал? Пушки и пороха с заводов доставал. Правда, что самозванец тебе доверял, как ближнему человеку? Любил тебя и на военные советы приглашал, – уточнил Скворец, наливая следующую чарку.

– Было дело, – кратко ответил Хлопуша и не дожидаясь разрешения, выпил налитую чарку.

– Молодец, что не врёшь. Но об этом я всё знаю, это мне не интересно. Расскажи-ка мне, как ты деньгу чеканил и где. Многие бунтовщики на допросах показали, что имел ты свой монетный двор. Если честно расскажешь и покажешь, где тот монетный двор стоит, то заслужишь себе прощение. Я сделаю так, чтобы ты сбежал по дороге. Искать тебя не станем. Тайга и просторы наши большие, укроешься, если захочешь. Навыки у тебя имеются, всю жизнь по тюрьмам и каторгам. Народ говорит, что только трое знали об этой тайне. Сам самозванец, Максим Шигаев и ты, – хитро заявил коллежский асессор, наливая вновь водки.

– Расскажу. Но и вы мне ответьте. А что, правду говорят, что графа Воронцова-Шигаева поймали и содержат здесь, в Оренбургском остроге? – уточнил Хлопуша, выпив и не забывая закусывать.

– Полная правда. В апреле разбил генерал-поручик, князь Голицин Петр Михайлович, самозванца под Сакмарой. Как ты говоришь, граф Воронцов, он же Максимка Шигаев, бежал с казаками. Да потом, через неделю, этот Максимка Шигаев, главный судья Пугачёва, атаман и яицкий казак, был схвачен. Затем доставлен сюда, в Оренбург. В остроге содержится. А что? Зачем тебе об этом знать? Сильно дружны были? – уточнил, нахмурившись Скворец.

– Соображаю я, что если вы меня господин, коллежский асессор, про монетный двор спрашиваете, то тайну Максим не выдал. Так ли это? – уточнил Хлопуша, наливая себе водки собственноручно.

– Какое тебе дело до этого. Я тебе жизнь предлагаю. Если нет, будешь казнён. Да не просто казнён, а страшной смертью, – ответил Скворец, не мешая Хлопуше выпить чарку.

– Я, конечно, жить хочу. Всё вам расскажу и покажу. Только я знаю не всё. Половину тайны знает только сам Максим. Он тайное место знает, новое. Ему Император приказал в новое место переместить монетный двор, когда из Берд уходили. Позовите его. Я его уговорю всю правду рассказать. Только дайте нам вначале вдвоем пошептаться. Вы за дверью постойте, – ответил Хлопуша, выпивая вновь.

– Хорошо. Но смотри, не сносить тебе головы, если смеяться вздумал, – подозрительно ответил Скворец и отдал распоряжение нижнему чину привести в комнату для допросов Шигаева.

Через некоторое время привели Максима Шигаева. Был он худ и весь в синяках от избиения на допросах. Осмотрев Хлопушу за столом с едой и водкой, Шигаев закричал: «Что, пёс бездомный, в предатели заделался? Забыл клятвы. Ух ты! Иуда». Коллежский асессор вышел. Было слышно, что он находится за дверью и подслушивает.

– Подойди, Максимушка, дело есть, – сказал Хлопуша, не отвечая на оскорбления.

Шигаев подошел. Было видно, что каждый шаг ему даётся с трудом.

– Вот что, брат мой. Давай выпьем напоследок и обнимемся. А тайна пусть с нами умрёт. Верны будем своему слову. Зачем мне предавать? Просто решил в последний раз брата и друга увидеть. Да и поесть всласть и выпить за счёт Императрицы и губернатора, – заявил Хлопуша.

Два мятежника быстро налили водки, выпили и обнялись. Затем повторили. Хорошенько закусили. Вошёл коллежский асессор с помощником.

– Ну что, надумали, каторжане? – угрюмо уточнил он у бунтовщиков.

– Надумали мы тебя послать к едрене фене. Не знаем мы ни про какие монетные дворы. Сказки это всё. Дурень ты и есть дурень, хоть и из столицы. Морда у тебя тупая, свиная. Свинья не родит бобра, а сова не высиживает орла. Ничего у тебя не получится. Ишь ты, за секретами и тайнами приехал! Водкой и свободой решил предательство купить. Пугачёвские полковники предателями быть не могут, – улыбаясь, ответил Хлопуша.

– Коли так, готовьте к казни бунтовщика и мятежника Хлопушу. Шигаева под конвоем в Москву. Там генеральное следствие учиним. Всё узнаем. Казнить этого каторжного завтра же, голову отсечь! – раздражённо закричал Скворец, приказывая помощнику.

– Зря зверствуешь Иван Михайлович! Добром это не кончится, – заявил Хлопуша, посмотрев озорными и пьяными глазами на Скворца.

– Не тебе грязному лапотнику меня учить! Не тебе крысе подземельной, мне советы давать! Молчи, подлая собака, пока все ногти из пальцев не вырвали! – злобно закричал Скворец, – уведите его, а завтра голову с плеч!

Когда Хлопуше зачитали постановление Оренбургской секретной комиссии, он только и подумал: «Спасибо тебе, Господи, за подарок твой. Жил я всю жизнь как собака уличная. Все меня пинали и били. Объедки доедал и в грязи спал. Жену мою вновь замуж выдали, пока я по тюрьмам шлялся и содержался. Дал ты мне, Господи, счастье человеком побыть в конце жизни. Спасибо тебе. Спасибо и Императору, Емельяну Ивановичу. Господи, как произвел ты меня на свет свой, так и прими меня обратно. Если ты есть, то за жизнь каждого, кого ты на свет выпустил, несёшь ответственность, сам перед собой».

Восемнадцатого июля атамана, каторжника и полковника мятежного войска, бунтовщика Афанасия Тимофеевича Соколова-Хлопушу казнили в Оренбурге.

В постановлении было определено: «Одеть на него погребальный саван. Вести его в оном к эшафоту на городской площади. Отсечь голову. Для вечного зрения посадить на кол. После оного, тело предать земле».

После казни ещё некоторое время голова ближнего человека «Императора Петра Фёдоровича» смотрела на жителей Оренбурга, находясь отдельно от своего тела, со спокойным выражением лица. Пугая прохожих и напоминая о бренности жизни. На лице не было ни сожаления, ни горести. Оно было уравновешенным и спокойным. Устала голова от этой тяжёлой жизни. От скитаний, несправедливостей и горестей.

На следующий день, после казни, проходя мимо, остановился рядом с ней коллежский асессор Скворец Иван Михайлович, что прибыл из из Санкт-Петербурга для допроса бывшего атамана Хлопуши. Стал важно, опираясь на трость, посмотрел презрительно и важно. Плюнул и растер правой ногой, свой плевок. Погрозил тростью отрубленной голове.

Только вдруг глаза его расширились от испуга, руки задрожали, а сам он упал на колени и завопил: «Свят, свят! Голова улыбнулась мне. Спасите люди добрые, помогите!»

После чего он начал кататься по грязной земле и кричать непонятные вещи с пеной у рта. Так и катался пока не забрали его служивые люди губернаторской стражи, и не унесли в общественное присутствие. Долго его обхаживали доктора, да всё безрезультатно, не помогало ему ничего от падучей и болезней в голове. Церковь привлекли, но и та не помогла. Так и оправили коллежского асессора обратно, в Санкт-Петербург, под конвоем. Говорили многие, что блаженным он стал. Вырубил из чурбака деревянную голову, и ходил с ней по улицам Северной столицы. Так и ходил, как нянька с младенцем, пока Господь его не прибрал.

Глава 15 Тайна Финагеновых. Незаконная коммерция

Взяв полицейского извозчика, Тулин и Кротов направились на Арбатскую сторону. Там располагалась лавка ювелира и дом где он жил. Необходимо было учинить допрос по новым обстоятельствам. Прибыв на место, заслушали надзирателя, обеспечивающего охрану дома. Тот заверил, что накануне вечером, свою лавку, Финагенов прикрыл на час раньше. Закрылся в доме один. Посетителей у него не было. Дом младшего брата был похож на тот, что принадлежал старшему. Хотя был несколько меньше и более скромен. Первый этаж здания также имел два входа. Над одним из них висела вывеска, как две капли воды похожая на вывеску в Тверской части: «Ювелирная лавка Финагенова. Изделия из золота, серебра и других металлов. Работы с бриллиантами и жемчугом. Всё что угодно дамам и господам».

На двери второго входа имелась красивая табличка с замысловатыми буквами, выполненными старославянской вязью: «Финагенов А. П.» Видимо, таблички и вывески заказывались у одного и того же мастера. Евграф и Егор Егорович переглянулись. На улице было раннее утро. Сыщик подошёл к дверям и позвонил в колокольчик. Никто не отозвался. После долгого и продолжительного стука, шторка окна отодвинулась. Выглянуло заспанное и помятое от переживаний лицо ювелира. Увидев Евграфа, хозяин лавки очень удивился. Через несколько минут дверь открылась. Оба ранних гостя не медля вошли во внутрь. Ни Евграф, ни Кротов не заметили, что кто-то очень внимательно за ними наблюдает на улице, спрятавшись за угол соседского дома.

– Что вам угодно, господа? – недовольно уточнил ювелир, встретив гостей в ночном халате.

– Правды и только правды, Афанасий Прокопыч! Позвольте, мы пройдём. Я знаю всё, что связано с мошенницей и призрачной маркизой. Вашим посещением её дома после трагической гибели брата. Требованием золота и денег. Думаю, что пахнет уголовным преступлением, и вы в нём участвуете. Поэтому, вам не стоит отпираться. Вы понимаете, насколько опасны обвинения в изготовлении фальшивых денег? Если мы с вами не найдём взаимного понимания, вас придётся арестовать именно за это и прямо сегодня.

– Хорошо, я всё расскажу, проходите, – испуганно ответил ювелир, бледнея и хватаясь за сердце.

Тулин и Кротов прошли в дом. Разговор состоялся в гостиной. Афанасий Прокопович понуро расположился за столом и начал рассказывать: «Мой покойный брат никогда не занимался ничем противозаконным. Он всегда честно трудился по ювелирному делу. Мало кто знает, что мы не родные, а сводные братья. Поэтому мы жили каждый своей жизнью. Однако он мне очень сильно помогал и опекал, но в свою жизнь особо не посвящал».

– Тогда почему у вас одинаковые отчества? – уточнил Евграф.

– Просто так совпало, что имена покойного отца Ильи Прокопыча и моего отца, одинаковые. Они оба были Прокопычи! Получается, что и отчества у нас одинаковые. Простое совпадение. Родителей уже давно нет, поэтому мы жили как родные. Во всём помогая друг другу, – огорчённо вздохнув ответил ювелир.

– Продолжайте, прошу вас! – попросил сыщик.

– Отец Ильи был родом с Урала. Кажется, с местечка Сатка. Есть такой небольшой городишко. Год назад прибыл человек с тех мест, с реки Ай. Его направил к моему брату дальний родственник или знакомый семьи Ильи. Он проживал в тех местах и знал, что Илья успешный московский ювелир. Он прибыл не просто. Этот человек предложил реализовать золотые деньги. Империалы и нидерландские дукаты времён великой Императрицы Екатерины II. Посулил хорошую выгоду.

– Но, позвольте! Вы же знаете, как ювелир, что имперские золотые монеты уже давно не чеканятся. Так что, они были поддельными? – уточнил сыщик.

– В том-то и дело, что нет. Они были старой чеканки. Это я вам говорю, как ювелир с большим опытом работы. Но в то же время абсолютно новыми. По их внешнему виду можно было определить, что они не были в обращении. Последние подобные монеты были изготовлены в конце 1805 года. Особая ценность этих денег в том, что в них огромное содержание золота старой пробы. Такого уже встретить труднее и труднее в современной жизни. При Императрице всего было изготовлено около шестнадцати миллионов золотых монет.

– Что ваш брат делал с ними? Как это всё происходило? В чём суть договора? – уточнил Тулин.

– Вначале, он не желал связываться с этим непонятным золотом. Однако жадность взяла своё. Я отговаривал его. Но он не слушал меня и начал с ними работать. Суть договора была следующей. Всего партий было три и ожидалась четвёртая. Первую и вторую тысяча империалов и дукатов, ценой более тридцати рублей за каждый, он реализовал по старым знакомым из высшего общества. Занимался этим он более двух лет. Очень долго. Доход был огромен. Продавая монеты, своим клиентам, по тридцать рублей поставщикам он отдавал половину. Деньги с первой партии были поделены пополам. Деньги со второй партии полностью, по просьбе Ильи, остались у него на развитие ювелирного дела и обустройство наших домов. Он и мне помог построить дом. Оба наших дома похожи как капли воды. Деньги с третьей партии Илья должен был полностью направить на Урал. Он смог реализовать третью партию несколько месяцев назад. Дал депешу. Не знаю куда, может быть, в Уфу. Отправил деньги сам, через своих людей. С Урала, вновь, должны были прибыть курьеры. Как вы понимаете, брат должен был получить новую партию имперских монет. По-прежнему одну тысячу. Опять их реализовать и расплатится. Возможно, они прибывали, а возможно только должны прибыть. Но его убили. Кто и за что, не известно! Я могу догадываться, что это связано с третьей партией! – со слезами на глазах, проговорил несчастный ювелир.

– Продолжайте, прошу вас. Очень важно разобраться в жизни вашего брата. Как ваш покойный брат объяснял наличие таких монет своим клиентам? – вновь уточнил сыщик.

– Очень просто, он реализовал их по своим связям. Многие господа, из высшего общества, с удовольствием приобретали. Никто ни о чём и не спрашивал. Это хорошее вложение средств. Но затем желающих становилось всё меньше и меньше. Перед ним стал вопрос, каким образом продолжать сбыт монет? Тем более, у него были обязательства по третьей партии, деньги за которую нужно было отдать полностью людям с Урала. Свободных денег у него не было. Все средства были потрачены или на строительство домов, или вложены в коммерцию. Он очень переживал и не спал ночами. Потом ударился в мистику, увлёкся спиритизмом.

– Получается, что партий денег было три. И все по одной тысячи монет. Огромные деньги. Из этого следует, что неизвестные курьеры увезли на Урал капитал равный капиталу купца первой гильдии, а ваш брат прикарманил ещё один подобный капитал.

– Получается, что так. Только закончилось это могилой, – горестно вздохнул ювелир.

– Когда вы узнали о его трудностях? – уточнил Тулин.

– Недавно, неделю назад. Он вдруг начал испытывать странное беспокойство, очень переживать. Поэтому пригласил меня и поделился своими подозрениями и переживаниями.

– В чём они? – вновь спросил Евграф.

– Дело в том, что большую часть этих имперских денег он продал благодаря именно маркизе д, Альвейдром. Её салону. Практически всю третью партию империалов. Он их продал благодаря потусторонним духам и колдовству маркизы. Она во время сеанса обещала ему помощь потусторонних сил. У него всё получилось, вдруг появился неожиданный и хороший покупатель. Этот покупатель купил всю партию. Даже переплатил сверху достаточно хорошую сумму. Илья был доволен вначале, а затем начал волноваться, – ответил ювелир, вытирая глаза от слёз.

– Почему? – кратко уточнил сыщик, стараясь не перебивать ювелира.

– Среди денег, которые отдали за эту партию империалов, нашлись фальшивые деньги. Совершенно случайно, к тому же после того, как все вырученные средства отправились на Урал, курьерами.

– Как ваш брат узнал об этом? О наличии фальшивых денег?

– Совершенно случайно, как я сказал. При какой-то сделке со знакомым купцом. Оставалась сумма денег от продажи империалов. Именно тех, которые переплатил за старинные монеты покупатель. Он решил расплатится с купцом за какое-то дело. Через несколько дней тот вернулся со скандалом и отдал назад несколько купюр. Деньги оказались фальшивыми. Им удалось договориться и не поднимать шуму. Но Илья начал беспокоиться, нет ли среди тех денег которые были направлены на Урал, фальшивых? Он очень боялся. Долг было отдавать не чем! Да и не собирался он ничего отдавать. Не в его правилах! Он был жаден по отношению к чужим людям и обществу.

– Не знаете ли вы, откуда курьеры? Кто исполнял эту работу? – уточнил Евграф.

– Этого я не знаю. Знаю только, что самым главным ездил убитый приказчик. Он и подбирал людей. Это был самый близкий человек к Илье. Вместе с ним и умерли все тайны, – сказал ювелир, глубоко вздыхая.

– Расскажите, а как ваш брат познакомился с этой маркизой? И в чём её помощь? – уточнил Кротов, молчавший всё это время.

– Очень просто. Мой брат получил приглашение на сеанс спиритизма. Некая особа, российская графиня, Мария Ивановна Келлер, она же итальянская маркиза д, Альвейдром, пригласила его. Надо добавить, что он очень верил в мистику. Приглашение принял. Затем ездил ещё несколько раз. Ему очень нравилось и льстило, что он знаком с подобной женщиной. Она просто обворожила его своим вниманием. Он очень доверял ей. В одну из ночей он решился задать вопрос духу по возможности реализации имперских денег. Сеанс проходил в присутствии самой графини и её мужа. Лишних людей не было, они были втроём. Именно это его и сподвигло на такой откровенный поступок. Дух, вызванный в ходе сеанса, обещал скорейшее решение вопроса и обратил внимание, что к нему вскорости прибудет человек в чёрном. Через день к нему приехал неизвестный господин и попросил продать все монеты разом. Он продал.

– Всё ясно! Скажите, а как возможно найти этих людей с Урала? – уточнил Евграф.

– Я их ни разу не видел и совершенно не знаком. Всеми этими делами занимался покойный брат. Помочь не могу. Вы знаете, я вчера был у этой маркизы. Привела меня к ней моя жадность. Признаюсь честно. Подумал: «А может отдаст деньги? Хотя бы часть. Брату всё равно уже». Она совершенно спокойно ответила мне: «Мы здесь не причём. Мы только проводим сеансы. Причём здесь ваши дела. Выйдите вон». Выгнала меня, хорошо, что не избила. Что мне делать? – удручённо спросил ювелир.

– Даже и не знаю, Афанасий Прокопыч. За изготовление фальшивых денег, светит каторга. Конечно, вы здесь не причём. Но это может показать только дальнейшее следствие. Надеюсь, что вы были искренны. Вот что, Афанасий Прокопыч, оставлю я у вас в доме двух надзирателей, во главе с Фёдором Фёдоровичем Плашкиным. Могут нагрянуть к вам нежданные гости. Уж больно в опасном деле вы замешаны. Много знаете. Из дома не выходите. Вот вам мой совет.

– Как долго? – спросил обеспокоенный ювелир.

– Как понадобится, если жизнь дорога! – ответил Тулин

– Как прикажете! Неужели так всё опасно? Я всегда боялся опасностей. Они не по моему характеру! Всё выполню! Всё, что вы приказали и рекомендовали! – ответил удручённый ювелир.

– Вот и отлично. Удачи вам. Поехали в сыскное. Доложим Струкову, – обратился Евграф к Кротову, встал и попрощавшись с хозяином, вышел.

– Ну что, Егор Егорович, как ты думаешь по всему этому? – уже на улице спросил Тулин.

– А что тут думать. Всё очень просто. Обманули Финагенова. Деньги, империалы и дукаты, взяли. Фальшивые деньги подсунули. Старо как мир, – ответил надзиратель.

Глава 16 Городишко Сатка. «Император Пётр Фёдорович»

Выйдя из Чебаркуля, «Император Пётр Фёдорович» последовал в сторону Сатки и Уфы. С ним было от силы чуть больше двухсот казаков. Последнее время сильно не везло. Правительственные войска сокрушили более чем десятитысячное войско. Много было убитых и раненых, взятых в плен. Большое количество людей разбежалось во все стороны, кто куда. На подъезде к саткинским местам его встретил атаман и полковник Кузнецов, отвечающий за эти края ещё с прошлого года. Здесь он устанавливал, вместо крестьянского и работного быта, казачий порядок. Кроме того, готовил пушки, оружие и различные припасы для отрядов, сражавшихся с правительственными войсками под Челябой и Уфой. Знали они друг друга давно, доверяли. Поэтому, без лишних людей, говорили откровенно и обращались друг другу просто, без условностей.

– Что скажешь, Иван Степанович, долго нам осталось жить? Опять Михельсонишка нас разбил! Иван Иванович Михельсон, генерал знатный. Человек, смелый и умный. Хороший генералишка. Не чета многим, Катькиным дармоедам и ворюгам. Не зазорно от него и поражение принять, – уточнил Пугачёв у атамана Кузнецова, следуя по дороге на Уфу, минуя Миасс.

– Да ладно тебе, батюшка, горевать. До Москвы ещё дойдём. Через тридцать верст будем у малого городишки Сатка. Там нас обогреют, напоят и накормят. К тому же, по докладу и эстафете, недалече войско нас ждёт. Салават Юлаев[126] обещал подойти с башкирцами. Они воины сильные, без страха. Казакам ровня. Повоюем ещё. Салават две тысячи всадников выставляет. Сам я подготовил из Саткинских, Юрюзанских, Миасских и Златоустовских ещё пятьсот. Готовы уйти с тобой в любую местность.

– Я, братик мой, не горюю. Я знаю, что бить нас дело невыгодное. Пока люд будет вельможами недоволен, до тех пор и у нас армии будут. Главное, самим в беду не попасть и голову не потерять. Неужто ты думаешь, что, когда я против царского трона пошёл, не знал, что в любой момент меня повесить могут? Конечно, знал. Также знаю, что может и не осилим мы Катьку, зато погуляем в волю. Если что, то в Турцию уйдём, денег хватит. Жить надо так, чтобы душа развернулась. Хороший день сегодня, теплеет с каждым днем. Так уже и конец мая. Начало новой жизни, весна на Урале. Нам с тобой жизнь надо не по годам считать, а по месяцам. Сколько предлагаешь в Сатке стоять? – весело спросил Пугачёв.

– Думаю, на три-четыре дня остановиться надо. Округа спокойная, тебя поддерживает. Правительственные войска ушли. Казачества, правда, мало в городке. Остальные из приписных заводских крестьян. Но боевые, готовы сражаться. Даже вешать некого. Все, кому положено, уже повешены, некоторые под стражей, – ответил атаман и лихо приуздил коня.

– То, что ты, Иван, перестроил народец под наш лад, это хорошо. Только вешать всегда есть кого. На этом дисциплина и страх держится. Тут, в твоих краях, недавно Михельсонишка был с войсками. Он их тоже небось перестроил. Вот и посмотрим, кто кого? Кто у тебя под стражей сейчас? – уточнил Пугачёв.

– Купчишка один. Народ поговаривает, что Михельсону помогал. Супротив нас воевал, но доказательств нет. Да пара приказчиков с завода. Вот и все пленники.

– Вот их и повесим сегодня. Купцов положено вешать. Приказчиков тоже, они первые помощники всяких бар и вельмож. Если их не вешать, как крестьянам угодить? Никак! Только так и можно повеселить народец – бар и купцов повесить. Крестьяне от этого в хорошее расположение духа входят. У них настроение поднимается. Вот ведь этот городишко, Чебаркуль, не покорился. Пришлось вешать и жечь. А раньше тоже вроде покорный был. Народ он такой, кто лучше скажет и кто больше пообещает, тому и первая любовь. Ну, пять человечков, для порядка повесили, зато остальные за нами подались. Домов-то у них, в Чебаркуле, больше нет. Сожгли. Войско наше с тобой их дом родной. Так-то! А что за городок этот, Сатка?

– Да так, особого ничего нет. Строгоновы там завод поставили чугуноплавильный и железоделательный. Потом продали тульскому купцу Лугинину. Вот и всё. Жители сплошь приписные к заводам. По округе много старообрядцев проживает в тайге, тайно. Беглые каторжники встречаются. Разве что девки тут красивые.

– Откуда знаешь? Ты же не особо по этому делу, не любитель. Брешешь небось. Меня хочешь развеселить? Да ты не беспокойся, у меня волюшки да силёнок хватит, чтобы не горевать, – ответил «крестьянский Император».

– Ты вот, Емельян Иванович, говоришь, что главное самим бы в беду не попасть! Тогда зачем геройствуешь, рискуешь? Везде ведь первый. И в сабельном бою норовишь неприятеля порубить. И на взятие крепостиц бросаешься в первых рядах. Так и до греха недалече. Ненароком убьют тебя, что с нашей правдой будет? – спросил Кузнецов.

– Это дело второе. Судьба моя не в моих руках. Если Господь сподобил меня на войну с Катькой, то он мне и жизнь определит. От пули погибнуть, от ядра или четвертованным быть, это он сам решит. Каждому своя судьба, Господом Богом, определена. А что, Салават, башкирский царь, где с нами встретится желает?

– Эстафету прислал, что предлагает в башкирском селе Верхние Киги. От городца Сатки вёрст шестьдесят. По внутренним дорогам, башкирским. Что ответить? – уточнил Кузнецов.

– Придём в Сатку, осмотримся и гонца пошлём. Может там, а может посередине встретимся. А может и в самом городке, определимся. А что, говоришь, девки красивые там, в том городишке?

– Красивые, батюшка, очень. Спасу нет. Сам увидишь, – ответил Кузнецов.

– Девки – это хорошо! Да только, небось, слухи всякие по войску ходят, что жён у меня больно много? Что гуляю часто? Небось сплетни ходят, что и не царь я? Что скажешь, Иван?

– За болтливым языком не поспеть и босиком. Кто мудр, тот не болтает и за чужим не смотрит. Дураки, конечно, имеются, да только они в одиночестве. Таких учить, что мёртвых лечить. Что девок касается, то это дело ваше, Емельян Иванович. Народу служите, можете позволить. Никого не насильничаете, не обижаете. Всё по согласию. А девку и мужика Господь создал друг для друга. Зла в этом не вижу. Нам казакам можно, по любви сколько хошь. Что сана вашего касается, то мало кто языки чешет. Если услышим, мигом на виселицу. Если только в тайне балагурят! Да вам зачем об этом кручиниться? Каждому дурню рот не закроешь! – уверенно ответил Кузнецов.

– Хорошо, коли так! Предателей у нас много. Только тайные, до поры до времени. Вон как с Хлопушей! Жаль обезглавили. Вот ведь был человек, гора. Предали с…, не благодарные. А ведь помнишь, этот полковник, Мусу Улеева, с Сеитовой слободы, в преданности мне клялся. Присягу принимал! Как жареным запахло – сразу предал. Свою свободу на Хлопушину жизнь выменял, – злобно сказал Пугачёв, вспомнив о казни атамана Хлопуши.

– Даст Бог, достанем и покараем. А если не достанем, то память людская его как иуду запомнит. На чужом хребте в рай не въедешь. Пусть земля Хлопуше пухом будет. Намаялся человек при жизни, может, хоть на том свете отдохнёт, – ответил Кузнецов и перекрестился.

– Согласен! Иуде нет прощения. Вечная память Афанасию Тимофеевичу! – заявил Пугачёв, размашисто крестясь.

– А что слышно о Максимке Шигаеве? – уточнил Кузнецов у «Императора».

– Да особо ничего. В Оренбурге, в остроге, содержится. Как попал в плен в боях, когда из-под Оренбурга уходили, так там и сидит. Но, слава Богу, не казнили пока Максимушку. Может и выручим. Посмотрим, как судьба да жизнь повернёт. Придёт ещё удача на нашу сторону, – ответил Пугачёв.

– Ты вот что, Иван Степанович, не знаешь ли здесь местную пещеру хорошую. Такую, что бы неприглядная для людей была, но большую и сухую. Схоронить кое-что нужно от людского глаза. Сам видишь, гоняет нас Михельсон. Спасу нет, а со мной тайна одна важная, на трёх возах, – уточнил «Император» у атамана, строго посмотрев на него.

– Отчего не найти. Пещер здесь много. Не боишься мне тайну доверить, Емельян Иванович?

– Чего мне бояться? Тебя знаю давно. Да и тайна особая у меня. Имею я в обозе свой монетный двор, для чеканки монет приспособленный. Медные, серебряные и золотые можно чеканить. В Бердах, после отступления, аж семнадцать бочек с медными деньгами бросил. Да и чёрт с ними, ещё найдём серебришко и золотишко. Не жалко. А вот двор монетный, что стоял спрятанный на Авзяно-Петровских заводах, с собой вожу. Это покойный Хлопуша расстарался. Пусть ему земля пухом будет. Надо здесь добро схоронить, в этих местах. Пригодится ещё, – задумчиво ответил «Император».

– Всё сделаю, коли так. Никому не скажу, – ответил удивлённый атаман.

– Тогда слушай. Монетный двор, что в обозе, аккуратно под охраной поставь в городке. Надо думать, где его оставить. Когда сообразишь куда и мне покажешь, спрячем его. Монету чеканить пока не будем. Мороки с ней много. На Оренбург и Авзяно-Петровск больше не вернёмся. Дорога наша теперь на Поволжье. Если в Сатке оставим, тогда приказчика и подручных, что умеют монету делать, в реку, в кулях. Приказчик этот всё равно уже один раз хозяина предал. Если один раз предал, значит и второй предаст. Да и жадный больно. И помощники жадные. Им свобода, за которую мы бьёмся, совсем не нужна. Им деньга нужна. Поищи пещеру хорошую. Тайно захороним, до лучших времён. Тяжко с ним таскаться. Три воза занимает. Приказчика с помощниками этими возами и управляют, тайну берегут. Если что, то новых ремесленных найдём для чеканки монеты. Не великая наука. Понял меня, Степан Иванович? – уточнил Пугачёв.

– Чего не понять! Всё понял. Приказчика в куль и в реку. Подручных тоже. Монетный двор в Сатке схоронить. Будет всё сделано. Те, кто помогать мне будут, в первый бой пошлём, глядишь и не выживут. А если выживут, в следующий пошлём. И так, пока Господь не приберёт. Не велика наука, – спокойно ответил атаман.

Через четыре часа были в Сатке. На час задержались у Вилесовой горы, что на подходе к городу. Разведали, есть ли в городе правительственные войска или нет. Послали охотников. Оказалось, что нет никого. Вступили смело. На въезде в город «Императора» ждали атаманы Чумаков и Грязнов, он же князь Исетский. Некоторый люд, узнав о подходе «Императора Петра Фёдоровича» разбежался в страхе за свою жизнь, и не желая идти в его армию. Но таких было немного. Сатка бунтовщика ждала. Надежд на новую жизнь было много. Люду казалось, что с приходом Пугачёва заживут они свободно и справедливо, без бар и начальных людей. Народ частью сам собрался, частью его согнали по приказу атамана Кузнецова. Палили пушки, стреляли из ружей. Звонили колокола Троицкой церкви, построенной хозяином заводов, Лугининым. Виселица на заводской площади уже стояла, по приказу Пугачёва, переданному через гонца. Принесли из обоза походный трон «Императора» и установили в центре площади.

Один из казаков-гвардионов, в красивой и новой одежде, вышел по центру площади и громко начал читать с узорчатой широкой бумаги, которую он предварительно достал из резной деревянной шкатулки: «Божиею поспешествующею милостию, Петр Третий, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, и Дитмарсенский, Граф Ольденбургский и Дельменгорстский, Князь Эстляндский, Лифляндский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных, Государь и Великий Князь Новагорода Низовския земли, Черниговский, Ростовский, Ярославский, Белоозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский и всея Северныя страны Повелитель и Государь Иверския земли, Карталинских и Грузинских Царей, и Кабардинския земли, Черкасских и Горских Князей и иных наследный Государь и Обладатель».

Народ слушая громкие титулы, притих. Пугачёв молча и чинно подошёл к трону, сел на него в окружении гвардионов из Яицких казаков. Был он в новом кафтане, трезв, молчалив и сосредоточен. Строго посматривал на народ, обступивший площадь и стоящий за спинами казаков. Рядом с троном стоял поп-расстрига Евлампий, сопровождающий Пугачёва во всех походах.

– Что, Иван Никифорович, оставил тут Иван Степанович Кузнецов врагов наших в здоровье или нет? Кто из местных купцов и приказчиков жив? Торжествует ли справедливость в этих местах? – уточнил Пугачёв у мятежного «полковника» Грязнова, при скоплении народа.

Спросил строго и громко, как и положено царю. При этом грозно осмотрев толпу саткинцев. Жители городка, от жёсткого и надменного взгляда, не успев оправиться от всех озвученных титулов, суетливо прижались друг к другу. Многие явно испугались. Однако все присутствующие, без исключения, жадно смотрели на живого «Императора», поедая его глазами. Не каждый день в городок такая особа приезжает и суд правит.

– Не знаю, батюшка. Здесь Иван Степанович голова. Сам недавно прибыл, за три часа до вашего царского въезда, – ответил, покорно поклонившись, «князь Исецкий».

– Ну, Иван Степанович, рассказывай. Да не вздумай лукавить! Если соврёшь что, то народ правду мне доложит! Народ всё видит! От его глаз никто и ничто не скроется. А мы все должны служить народу и правде! Для этого и призваны стоять над Россией, над нашим народом и беречь государство, – строго спросил Пугачёв у своего атамана, поставленного править в этих местах.

Толпа, услышав подобные слова, одобрительно зашушукалась, повеселела, начала переговариваться и весело топтаться на месте.

– Как вам, ваше Императорской Высочество, докладывал я в дороге, предателей здесь нет. Из купцов только Ширинкин под стражей сидит. Правда, люди говорят, что у Михельсона он служил. Против нас воевал. Сами решайте, что с ним делать, – спокойно, без подобострастия, ответил Кузнецов.

– Как, что делать? Судить надо за участие в войне против нас. Без этого никак, ежели моё Императорское слово нарушено. Я в своих манифестах всё растолковал. Где друзья и где враги рассказал. Ежели он против меня, законного Императора, воевал – это предатель и враг нашему трону. Начинаем суд. Прикажи привести его. Будем милостливы, но справедливы. Мы, Император и Самодержец Всероссийский, Петр Фёдорович, беззакония не творим, – громко сказал «Император».

Привели купца Ширинкина Кондратия Николаевича. Связанного. Его грузная фигура была ссутулена. Лицо измождено. Одежда грязна от сидения в подвале. Однако глаза его были смелы и прямо, с дерзостью, смотрели на «Императора». Купца поставили на колени перед троном.

– Что, купец, признавайся! Воевал против своего законного Государя? – спросил «Император», немного нагнувшись к купцу, связанному и поставленному у трона, под охраной казаков.

– Какой ты мне законный Государь! Вор ты и разбойник. Мятежник ты. Кровь везде льется рекой, где ты проходишь со своими ворами и бунтовщиками. Одно насилие от тебя и твоих помощников-собак, – спокойно ответил купец Ширинкин.

– Значит, не желаешь подчиняться своему законному Государю и служить не желаешь мне? – вновь уточнил Пугачёв.

– Тьфу на тебя. В аду гореть будешь, – завил купец и смачно плюнул, стараясь попасть как можно ближе к трону «Императора».

– Коли так, повесить его при всём народе. Что бы неповадно было нарушать мои манифесты и волю, – спокойно сказал Пугачёв.

Народ, в большинстве, ужаснулся. Начал креститься. Некоторые обрадовались злому и постыдному развлечению. К Кондратию Ермолаевичу подошли два казака и потащили его к виселице. Надели на шею верёвку. Поставили на табуретку. Поп расстрига перекрестил его и казаки выбили табурет из-под ног. Кто-то в толпе ахнул, кто-то заголосил. Послышался мат. Кто-то радостно засмеялся. Люди начали креститься и творить молитвы.

Затем были казнены ещё двое, оба приказчики.

– Есть ли жалобы у народа? Может, некоторые людишки беззакония творили, над людьми потешались? Если есть такие – то покажите. Его Императорское Высочество устроит справедливый суд. Зло будет наказано и правда восторжествует, – громко закричал один из ближних казаков.

Тот самый, который зачитывал титулы «Императора».

– Есть жалоба! Желаю справедливости! – закричала молодая девка, выйдя из-за спин людей, стоящих в первых рядах.

– Выходи и говори! Не бойся, – сказал Пугачёв.

Из толпы, к трону, вышла молодая и красивая девушка, в простом крестьянском платье. Гордо осмотрела народ, смело взглянула на «Императора», на его окружение.

Затем, немного подумав, заявила: « Да я и не боюсь. Казачка я, или нет? Чего мне бояться. Желаю я, чтобы вы, ваше Императорское Величество, казнили Ваську Ураскина. Снасильничать меня желал. Да не далась я. Он, подлец, ходит и насмехается. Обещает всё равно свой срамной умысел исполнить. А у меня защитников нет, отец сгинул давно, а мать больная. Накажи, государь, охальника!».

Пугачёв повел одним глазом и тотчас два казака нырнули в толпу.

– Кто такая? – тихо спросил Емельян Иванович, у атамана Кузнецова.

– Дунька Невзорова, Евдокия. Смелая девка. Отец сгинул не знамо где. Из бывших беглых семья. Никто не знает, откуда они и кто, – ответил Кузнецов.

– Не только смелая, но и красива больно! Прав ты был в дороге! Девки в городке хороши! – тихо заявил Пугачёв, рассматривая первую городскую красавицу.

Приволокли Ураскина. Пугачев подал знак рукой. Без всякого суда и дознания пойманного жителя города, по повелению Государя, повесили. Особо и не спрашивая о его явной или придуманной вине. Пытался Ураскин кричать, да ему быстро рот закрыли, забив в него грязную тряпицу. Девица смотрела, не отрываясь, за ходом приготовления к казни, а затем и за самой казнью. Как только труп обидчика закачался на виселице, развернулась и уверенно скрылась в толпе. Народ перед ней в страхе расступился, образуя коридор. Многие крестились, испуганно смотря в след лихой девки. Многие плевались и грозили проклятиями. Но большинство людей шептали молитвы от чертей и демонов, сглазу и ведьм, и всякой нечистой силы, обитающей случайно или надолго, в обычных, на первый взгляд, людях. Крестясь, просили что бы их эта чёрная сила не коснулась. В девке было что-то одновременно страшное и прекрасное. Она была выше крестьянской и работной толпы. Как будто бы судьба ей нарекла великое будущее.

Вновь вышел прежний казак и громко закричал: «Есть ли жалобы у народа? Может, некоторые людишки беззакония творили, над людьми потешались? Если есть такие – то покажите. Его Императорское Высочество устроит справедливый суд. Зло будет наказано и правда восторжествует!»

Больше не нашлось ни одного, кто бы попросил суда. Видимо справедливости в этот день было больше, чем достаточно. Четыре дня простоял Пугачёв в Сатке. После первого дня больше не вешал. Гонцы ускакали во все направления собирать народ в мятежное войско. Тяжёлые вести доходили до городка. Якобы генерал Михельсон развернул отряд и направляется вновь к Сатке, узнав, что там ставкой стоит Пугачёв.

Глава 17 Тайный выезд на Урал

Прибыв на доклад, Тулин немедля был допущен к начальнику сыскной части Струкову. Евграф всё подробно и красочно доложил, вместе с выводами и предположениями. Коллежский советник его внимательно и не перебивая выслушал.

– Значит, концы на Урале запрятаны. Вот как получается. Надо ехать на Урал, Евграф Михайлович. Надо ехать. До конца задуманное и начатое необходимо довести. Собирайся в дорогу. Доложу сегодня же обер-полицмейстеру. А там на его решение. Но, думаю, что он меня поддержит. Дело государственное и не терпящее отлагательств. Шутка ли – фальшивомонетчики! Вернее, даже и не подходит это слово к ним. Здесь всё гораздо сложнее, милостивый государь. Получается, что где-то, в уральском городке, который и на карте Российской империи не виден вообще, золотые империалы чеканят. Причём старой чеканки. Сколько же у них золота должно быть? Да и откуда станки и прочие устройства? Это уже пахнет не только незаконной чеканкой монеты, а государственным преступлением. Подрывом основ трона и империи. Что касается поиска этой дамы, ряженой маркизы д, Альвейдром, со всеми её фамилиями, то это и без вас в розыск будет подано. Главное сейчас – империалы. Скорее всего, его высоко превосходительство, московский обер-полицмейстер, будет просить у министра внутренних дел особых полномочий для вас. Понимаю, что у вас на носу венчание, но что поделать. Ничем помочь не могу. Придётся перенести день венчания. День вам на сборы. Места далёкие. До Самары на поезде доберётесь. От Самары до Уфы железнодорожного сообщения ещё нет, только в планах. Так что через Башкирию придётся перекладными. День вам на сборы и вперёд. Что скажете? Кого возьмёте с собой? – закончил свой долгий монолог Струков.

– Что мне сказать? Совершенно нечего. Сегодня соберусь. Поеду домой, предупрежу Ольгу Владимировну. Возьму Кротова. Вечером прибуду к вам, получу дополнительные распоряжения и вперёд. Какое прикрытие посоветуете?

Струков задумался и вдруг оживился и предложил: «Трудно дать совет. Там торговля и коммерция не подойдёт. Места своеобразные, все друг друга знают. Коммерция тоже особая, всё больше рыба, пушнина, лес да всякий камень. Поезжайте вы на ревизию. У них там в городке, если мне память не изменяет, заводишко имеется. Пушечные лафеты выпускает и снаряды для нужд армии. Раньше частный был, сейчас казённый. Лет шестьдесят назад император Александр I их посетил. После этого жизнь у них наладилась. Домны поставили, рельсовые пути проложили. Заказы для армии определили. Вам эта тема хорошо известна по тульскому оружейному заводу. Два года назад, при расследовании дела о секте скопцов, вы многому в артиллерийском деле нахватались. Генерал Бестужев-Рюмин Василий Николаевич, начальник императорского оружейного завода в Туле, вам лично знаком. Об генерал-лейтенанте фон Нотбеке, инспекторе оружейных и патронных заводов империи, вы достаточно наслышаны. Так что, если будет необходимо, прикроетесь этими двумя известными фамилиями и их расположением к вам. До вечера постараемся выправить документы на ревизоров от инспекции оружейных и патронных заводов за подписью фон Нотбека. Проедете по всей Башкирии с комфортом и непременным уважением, как государевы люди. Не розыск, а отдых!».

– Мысль, Николай Никифорович, неплохая. Только ревизором я ещё не был, даже и не знаю, с чего начать? – совершенно серьёзно заявил Тулин.

– Это очень просто быть ревизором. Вспомните комедию господина Гоголя: «Настоящий ревизор» и всё получится. Пейте, гуляйте, берите взятки по мелочам. В общем – отдыхайте. Насчет мздоимства, я, конечно, шучу! Главное, дело сделайте, разберитесь, кто и где чеканит государственные империалы в этих местах. Если сможете, то орден Святого Станислава третьей степени вам обеспечен. Конечно, самый младший и первый в иерархии, из восьми орденов, но с чего-то же надо начинать.[127] Да и пенсия в восемьдесят шесть рублей не помешает. Так что, готовьте петлицу под золотой крест. Да и Кротову твоему обещаю серебро: «За беспорочную службу в полиции».[128] Так что надеюсь на вас.

– Спасибо, Николай Никифорович, – ответил Евграф.

– Не ерничай. Всё, нечего болтать более. Поеду докладывать, медали и ордена выбивать и документы выправлять. Чай не пьём, нет времени. До вечера, – с этими словами, Струков встал и начал собирать бумаги для доклада обер-полицмейстеру Москвы.

Тулин, не прощаясь, вышел. Затем нашёл Кротова, сообщил ему решение начальника сыскной части. Тот особо не удивился и они оба направились по домам, готовиться в розыск, на Урал.

Следуя на нанятом извозчике домой на съемную квартиру, мысли сыщика были заняты только одним. Предстоящим объяснением с графиней. Прибыв и поднявшись на второй этаж доходного дома, Евграф, с некоторым внутренним колебанием, вошёл в квартиру. На встречу, с весёлым лаем, бросилась японская собачка Сиба-Ину. Подошла Ольга Владимировна.

– Наконец-то ты появился, Евграф. Ужин, наверное, уже остыл, – сказала Ольга, встречая его.

Она улыбнулась, обняла и поцеловала сыщика. Евграф, сняв верхнюю одежду, прошёл в гостиную. На столе располагались приборы на двоих, сухое французское вино и лёгкие закуски.

– Я уже заждалась тебя. Что там у вас нового произошло? Как продвигается дело об убийстве ювелира? Всё-таки какой ужас. Убили не в чём не повинного человека – уточнила Ольга Владимировна.

– Некое странное дело образовалось. Не совсем он уж и не виноват, – ответил сыщик и рассказал ей последние новости по делу.

Через некоторое время разговор перешёл на семейные проблемы. Они мирно расположились за столом с бокалами вина. Рядом попрошайничала собачка.

– Ты знаешь, дорогой, я подготовила список приглашённых на наше венчание. Думаю, что учла всех. Посмотри, может кого-то забыла. Много гостей с Тулы и Венёва, – сказала девушка передовая список Евграфу.

– Список хорош. Много добрых и весёлых гостей. Только вот нельзя ли перенести это мероприятие на месяц? Мы же ещё не объявляли официальную дату венчания. Никто не знает нашего решения, – сконфуженно уточнил Евграф.

– На месяц? Почему? Ты что, передумал, Евграф Михайлович! – удивлённо спросила графиня.

– Конечно, нет! Не говори глупостей. Я же люблю тебя. Просто Струков настаивает на поездке на Урал, Она займет месяц. Отказать ему я никак не могу. Тем более, он уже подал мою фамилию московскому обер-полицмейстеру. Жаль обижать старика. Его снимут, если это дело не распутать. Возраст у него очень близок к отставке. Желающих на эту должность много. Завистников и недоброжелателей у него еще больше. Давай перенесём? – уговаривающее, ответил Евграф.

– Да ну, Евграф, это совершенная глупость. Мы можем решить всё сами, напрямую с обер-полицмейстером. Я попрошу отца. Не забывай, что я графиня Бобринская. Направят другого человека.

– Так-то это так. Однако Струкову это не поможет. Его снимут, если он сейчас не распутает дело. Кроме того, как я ему скажу об этом, мы же старые друзья! – удручённо ответил Евграф.

– Надо больше беспокоиться о себе. Тебе давно пора занять место начальника сыскной части. Ты способен и все тяжкие и известные преступления распутал ты. Если и снимут Струкова, просто займёшь его место. А старику выбьешь дополнительную пенсию и хорошее выходное пособие. Кроме того, будешь его уважать на протяжении жизни и помогать, – строго проговорила девушка.

– О чем ты говоришь, Ольга? Где же твои принципы? Так же нельзя. Раньше подобных взглядов за тобой не водилось, – ответил раздосадованный Евграф.

Разговор в этот вечер был долгим. В результате, Ольга Владимировна заперлась у себя в комнате и пообещала, что как только Евграф покинет Москву, она немедленно убудет в Италию, в Сан-Марино. Возвращение её будет долгим, а может быть и невозможным. Размолвка продолжалась до глубокой ночи и не закончилась и рано утром следующего дня. Евграф убыл на Урал с плохим настроением и в сметённых чувствах.

Со своей будущей супругой и её братом он познакомился в Туле, два года назад, при проведении сыска по одному запутанному делу. Судьба у этой семьи была необычной. Прадедушка Бобринских являлся незаконнорожденным ребёнком, появившимся на свет от взаимной любви двух знаменитых, для России, государственных особ. Его назвали Алексеем. Чтобы избежать молвы и преследования, маленького ребёнка отдали на воспитание в семью камердинера матушки новорожденного. В ней он долгое время воспитывался совместно с родными детьми верного слуги. В тысячу семьсот семидесятых годах, Алексею Григорьевичу присвоена фамилия Бобринский. В дальнейшем, ему был пожалован графский титул. Закончил он службу генерал-майором, удалившись от суеты в свое имение в Богородицк, Тульской губернии. У Алексея Григорьевича от счастливого брака было четверо детей. Все прожили достойно и с пользой для Отечества. Одним из них являлся Алексей Алексеевич Бобринский, внук императрицы Екатерины II, зачинатель сахарной промышленности в России. У него в браке родилось трое мальчиков, одним из которых и являлся отец Петра и Ольги, граф Владимир Алексеевич Бобринский. В своё время граф занимал большой пост в министерстве путей сообщения. Имел чин генерал-майора и действительного тайного советника. В 1861 году, находясь по делам в Туле, Владимир Алексеевич Бобринский встретил Марию Гавриловну Брежнёву, дочь купца из Венева. В дальнейшем сочетался браком. Брак изначально был мезальянсом, неравным по сословному признаку. В супружестве они прожили недолго, три года, в дальнейшем развелись. Он рано ушел в отставку, занялся сельским хозяйством и развитием сахарной промышленности. Построил пять сахарных заводов, один из которых в селе Михайловском в Тульской губернии. Занимался добычей угля с земель своего имения в Бобриках и поставкой его в Пруссию. Сам, в данное время, проживал в Киеве, в местечке Смела, занимаясь развитием сахарного производства. Так что можно было сказать, что Бобринские-Брежнёвы являлись праправнуками великой правительницы России. В прошлом году Ольга переехала в Москву. Вначале они жили по отдельности, а в последние шесть месяцев вместе. Дело шло к венчанию и свадьбе. Чувства были глубокими и взаимными. Ольга Владимировна отличалась свободой в политических взглядах и либерализмом. Поэтому подобные разногласия были первыми. Евграф глубоко сожалел, но поступить по другому не мог.

Тысячу вёрст от Москвы до Самары Тулин и Кротов преодолели почти за сутки, в комфортном вагоне первого класса. Служебные поездки, для выполнения заданий полицейского управления, оплачивались только согласно табелю о рангах. Тулину был положен первый класс, а Кротову второй. Однако в связи с дальностью дороги и давней дружбой, Евграф доплатил за своего давнего товарища, хоть и нижнего полицейского чина. Егор Егорович, находившийся впервые в первом классе, с удовольствием расположился в купе. Даже в ходе следования поезда, на всём остальном пути, он часто трогал расшитые занавески купе, полированное красное дерево дивана. Особо его поразило большое сверкающее зеркало. Газеты и книги, предлагаемые бесплатно. Чай, который он вместе с Евграфом пил, сидя на мягком удобном диване, располагал к беседе. Однако, всю дорогу Тулин отнекивался и всё больше молчал, переживая семейную драму. Поэтому, поездка прошла комфортно, но не весело. Однако, оба выспались на неделю вперёд. Остальные, более чем семьсот вёрст, до Саткинского завода они проделали на курьерских лошадях. Этих лошадей им меняли на почтовых станциях, согласно подорожным. У сыщиков в них имелись серьёзные записи о государственных поручениях и проведении ревизии, поэтому сложностей не возникло. Чины, указанные в документах, вызывали уважение и страх. Пять раз они ночевали на почтовых станциях, а пять в придорожных трактирах. Через двенадцать дней, после выезда из Москвы, к вечеру, они были на заводе. Перед въездом в городишко, Кротов спросил у Тулина: «Евграф Михайлович, как-то мы за двенадцать дней и не обсудили, как розыск будем проводить? Понимаю вас, недосуг вам было. Сильно вас Ольга Владимировна расстроила. Вон всю дорогу молчали. Что делать-то будем? Как искать фальшивомонетчиков станем? Полиции нет, только один урядник и тот, небось, куплен на сто лет вперёд. Скорее всего, на поборах и мздоимстве сидит. До уездного города, Златоуста, больше сорока вёрст. До губернского, Уфы, больше двухсот. Тёмные края».

– Егор Егорович, сам не знаю. Здесь места особые. Люди на слова прижимистые. Болтать не любят. Вклинимся к ним, как в пешей атаке, а там разберёмся. Ты, главное, вид посвирепей делай, построже. Об артиллерийском деле и припасе не разговаривай. Будь злым и наглым. Всё остальное мне предоставь. К вечеру, после первого знакомства с управляющим, и посмотрим, как нам себя вести. На том и порешали.

Глава 18 Любовь «Императора». Княжна Карагайская

Закончив судебные дела, Пугачёв с атаманом Иваном Степановичем Кузнецовым и Грязновым Иваном Никифоровичем направился в дом заводчика и купца Лугинина. На обед и ужин одновременно. После бегства купца, этот дом приспособила под себя новая власть, в лице атамана Кузнецова. Прибыв, расположились в одной из комнат, где устроили малый военный совет. Втроём. Некоторое время обсуждали воинские дела и прикидывали, как дальше действовать. Наконец-то «Император», устав от военных разговоров, сказал: «Ну что, Иван Степанович, когда обед-ужин будет? Душа желает праздника».

– Да всё готово уже, батюшка. Столы накрыты. Начальные и старшие казаки собраны. Все старшины, сотники, есаулы, хорунжие уже в столовой. Несколько человек местных из главных старост на приисках и работах тоже приглашены. Одно твоё слово и праздник начнётся! – ответил Кузнецов.

– Девицы приглашены? – уточнил «Государь-Император».

– Есть и девицы. Если пожелаешь, тогда и пригласим.

– Приглашай, да не забудь ту, которая сегодня на площади была. Больно смела и красива. Зови её. А мы пока начнём праздник, – ответил Пугачёв и с атаманом Грязновым направился в столовую господского дома.

Праздник начался с первого тоста и объявления Грязнова. Атаман вышел на середину столовой. По стенам жались в испуге местные старшие работники. Старшие казаки стояли вольготно в ожидании начала праздника. Они собрались компаниями, весело и заливисто смеялись, посматривая на заводских крестьян. Им было не впервой.

Грязнов осмотрелся, люди притихли. Атаман, дождавшись полной тишины, начал говорить: «Государь-Император желает вам оказать великую милость. Приглашает всех присутствующих в зале на званый обед. Вы послужили ему честно, он тоже хочет уважить вас. Слава Императору».

– Слава, слава, слава Императору, – послышалось со всех сторон.

Под крики приглашённых гостей вошёл Пугачев. «Государь-Император» слегка поклонился присутствующим и пригласил всех за стол. Начался пир. Через некоторое время к пирующим присоединился атаман Кузнецов. Все гуляющие расположились на втором этаже дома горнозаводчика Лугинина. Сам Пугачёв у открытого окна. Затем привезли девиц. Начались хороводы, танцы, песни перед окном во дворе дома. Песни пели хором, пели песни и казаки, сидящие за столами. Везде было весело и шумно. Отдыхали на славу. Пугачёв смотрел вниз, во двор, на пляшущих казаков и крестьян, стараясь увидеть Дуняшу Невзорову. Однако ему никак не удавалось её заприметить.

– Иван Степанович, а где Евдокия Невзорова? Неужто отклонила моё приглашение? – сердито уточнил Пугачёв у «полковника» Кузнецова.

– Да как же можно, Емельян Иванович. Вон она, – весело ответил атаман и показал рукой во двор.

Наконец-то Пугачёв её увидел. Она танцевала вместе со всеми. Длинные чёрные волосы выбились из-под платка, лицо было покрасневшим и озорным. Стройный стан просто извивался как змея, вытанцовывая с одним из казаков плясовой танец. Красивые руки, с длинными и тонкими пальцами, то взвивались вверх, то опускались вниз. Из-под платья то и дело появлялись стройные девичьи ноги. Плясала она самозабвенно, не обращая внимания на окружавший её народ. Пугачёв немедля встал и, пройдя через комнаты, спустился по лестнице во двор. Вместе ним прошли и атаманы. Разгорячённый танцами и спиртным народ закричал: «Давай, батюшка, в круг! Ждём не дождёмся. Уважь отец родной. Войди в круг!».

– А что, может и спляшем, правда, Иван Степанович? – обратился «Император» к атаману.

– А что не сплясать? Сейчас покажем удаль, – с радостью ответил Кузнецов.

Но Пугачев плясать не торопился. Он подошёл к красавице Дуняше и, обняв её, крепко поцеловал в губы. Все вокруг замолчали. Установилась тишина. Девушка не сопротивлялась. Она обвила Емельяна Ивановича своими руками и с удовольствием ответила на поцелуй.

– Горько, горько, – закричал Кузнецов.

– Горько, горько, – подхватила толпа.

Пугачёв с Дуняшей плясать не стали, поднялись на второй этаж. Там сели к столу и долго разговаривали. В этот вечер «Император» нарушил правила, он ушёл с пира раньше времени, прихватив с собой Дуняшу. Перед уходом прилюдно он присвоил ей титул княгини Карагайской.

На второй день Пугачёв встал поздно. Завтракал без атаманов, с Дуняшей. Затем отдал распоряжения о поиске сокровищ заводчика Лугинина. По его приказу обыскали весь дом и приступили к обыску близлежащих пещер. Лично допросил слуг Лугинина. О возможном тайном кладе ему поведала Дуняша. Во второй половине дня, ближе к вечеру, он отправился на гору вблизи речки Карги. Сопровождали его близкие люди. Сотня охраны и молодая красавица Дуняша, теперь уже княжна Карагайская. На горе ожидалась встреча с давним другом и военным товарищем, башкирским «полковником» Салаватом Юлаевым. Но была у «Императора» и ещё одна задумка, о которой знали только ближние люди. С утра на горе готовили столы. Варилось и жарилось мясо. Готовились башкирские и уральские блюда. Пеклись разные пироги. Корчмушники Сатки гнали самогон весь день, который в большом количестве был отправлен на гору. К вечеру «Государь-Император» прибыл и сам. Там уже находились Салават Юлаев с башкирскими старейшинами и старшими воинств. Так же, все старшины, сотники, есаулы, хорунжие прибывшие с Пугачёвым и старшие из Сатинского заводского округа. Пугачев обнялся с Салаватом, немного поговорил, отойдя в сторону, затем все сели за столы. Слово взял атаман Кузнецов: «Хорошо, что мы собрались, други. Есть нам что вспомнить и обсудить. Есть о чем планы сверстать. Но вначале нашего общения должен объявить волю нашего Государя. Желает он пожениться на Евдокии Невзоровой, княжне Карагайской. С этого дня именовать её только Императрицей Всероссийской, во всех указах и обращениях. Такова воля Государя. Кто замечен будет в непочтении к Императрице, подвергнется наказанию до смертной казни. Степень вины и будет определять силу наказания».

После слов атамана установилась тишина. У многих гостей лица выражали неподдельное удивление. Это была уже третья жена Пугачёва, причём ни с одной из прежних жён, он особо и не расставался. Затем начались поздравления и нескончаемые тосты. До утра шёл пир. Было всё съедено и всё выпито. Кто-то из местных назвал гору, в этот вечер, пьяной. Это название приклеилось к ней немедля. Салавату Юлаеву, Пугачёв присвоил чин и звание бригадира. Многих из его старших также повысил в чинах. Гулянья продолжились и на следующий день. Только Салават Юлаев покинул гору, ему надо было готовить войско в дальний поход.

На четвёртый день пребывания в Сатке, рано утром, «Император» выступил из города в направлении башкирской деревни Верхние Киги, для встречи с войском «бригадира» Салавата Юлаева. Он перешёл реку Ай, разрушив за собой мосты. Вместе с ним покинула город и красавица Дуняша, «княжна» и «Императрица». Во всех походах девушка сопровождала Пугачёва, находясь при нём неотлучно. Сам «Император» настолько был привязан к своей новой и молодой жене, что приказал написать её портрет в царском платье. Для этих целей нашли в одном из городков, захваченных бунтовщиками, испуганного художника. Он и создал удивительной красоты холст, который Емельян Иванович подарил Дуняше. Все без исключения относились к новой жене «Императора» с глубоким уважением. Прилюдно называя её «Императрицей». Да и её характер не позволял относится к ней по-иному. Была она не только красива, но и дерзка, самолюбива и отличалась природной гордостью. Умение отлично ездить на коне позволяло ей везде сопровождать «Государя-Императора». Научилась она и хорошо стрелять и владеть саблей. Ближние атаманы и старшие в войске побаивались Евдокию, помня, с какой простотой она отправила на виселицу односельчанина. Идиллия любви длилась несколько месяцев. Вместе с Пугачёвым, Дарья Невзорова ходила под Казань, участвовала в сражениях под Симбирском и Пензой. Штурмовала Царицын. К концу лета 1774 года правительственные войска разбили самозваного «Императора» около села Черный Яр, на Волге. Поражение было сильным. Нависла угроза свободе и жизни «Государя-Императора». Ночью состоялся разговор Пугачёва с Дуняшей.

– Вот что, любовь моя, уходить тебе надобно. Близится мой час поражения. Да и ребёнка надо спасать. Может, удастся сохранить. А здесь и я, и ты, и наш ребёнок пропадёт. Припас я тебе денег. Золота и серебра. Завтра по утру возвращайся на Урал. Четыре надёжных и ближних казака тебя сопроводят. Укройся в тайге. Поселись где нибудь под хребтом Нургушем. Там много старообрядцев живут. Казаки тебе дом справят. Жив останусь, найду тебя там. Посмотришь, как жизнь повернётся. Глядишь и останешься в живых. В твоих местах имеется и тайна одна. Тебе её подарю. На всю жизнь денег хватит. Нашим потомкам ещё останутся, – сказал «Император», затем склонился к уху девушки и долго о чем-то ей рассказывал.

После бурной ночи любви Карагайская княжна и «Императрица» тайно покинула лагерь.

Глава 19 Купец Китовый

Иван Юрьевич Китовый, купец второй гильдии, ходил по своему большому и богатому дому, что стоял в Сатке на берегу пруда, в хорошем настроении. Осматривал порядок. Пруд тот, в свое время, соорудили для нужд завода. Скупил он у приписных крестьян несколько домов, прикупил земли у казённого завода и построил свою усадьбу. Центральный дом усадьбы был не прост. С замысловатыми и тайными лабиринтами подвалов, выходом к пристани, стоящей на берегу пруда, малой ресторацией и гостиными номерами, хорошей баней. Повара держал не простого, китайца. Гости у него были частые с Уфы, Челябы, Екатеринбурга, Самары. Да и из Москвы и Санкт-Петербурга заезжали. Бывало и такое. Кто проездом из знатных и властных людей мимо проезжал, все у него останавливались. Через них он связи в столице держал, не говоря о местных начальниках, с которыми он хлеб-мёд постоянно поддерживал, с праздниками поздравлял, не забывал. Был купец роста ниже среднего, крепкий и сбитый. Лицо отличали волевые черты, глаза были проницательными и живыми. Периодически в них сверкали «черти», особенно тогда, когда кто-то делал не по его разумению. Ходил Китовый в сшитом, в собственной мастерской, сюртуке и шароварах. Добротных и из дорогой шерсти. На ногах имел хромовые сапоги тонкой кожи, также выполненные своими мастерами. Мысли его, как обычно, были направлены на одно и тоже: расширение коммерции и своей собственной власти в этих краях. Такой, как у купцов Строгановых. Такой, как у заводчиков Демидовых. Он был человеком очень богатым для этих мест. Под ним торговали три крупные бакалейные лавки в самом городке и по одной во всех городках и сёлах, в округе. Имелась большая кузня, швейная мануфактура, цех выделки пушнины. Свой рудник на Карагайской горе. Похоронная лавка. Единственные трактиры в городке, на въезде и выезде, принадлежали также ему. Почти все нужды по обеспечению двенадцатитысячного населения городка удовлетворяли его лавки. Все местные жители, покупая керосин, спички, муку, отрезы сукна и многое, многое другое из мелочных товаров, ежедневно отправляли часть своих денег в карман Китовому. В городах Уфе и Челябе тоже имелась большая коммерция. По две лавки в каждом городе. В Башкирии на сочных кормах росли стада овец, коров и башкирских лошадей. Рыбаки ежедневно ловили рыбу на жемчужине Урала, озере Зюраткуль. Рыбу сушили, вялили, коптили и отправляли в Уфу и Челябу. Особые команды охотников били зверя зимой и летом в тайге, добывая мясо и пушнину. Пушнину выделывали и отправляли в Самару, Уфу, Челябу и Екатеринбург. Имелась артель ювелиров, работающая с полудрагоценными камнями, добытыми в богатых Уральских горах. Везде трудились преданные приказчики, грамотные и расторопные, по первому слову хозяина готовые удавить любого. Потому как в этом далёком от Санкт-Петербурга и Москвы городишке главной силой и властью был купец Китовый. Да и собственная охрана имеется, приказчиками оформленная. Пять дюжих молодых мужиков. Иной человечек скажет что не так или сделает плохо и вдруг пропадёт в огромной и непроходимой тайге, скрывающей все тайны жизни людей. Да и Зюраткуль озеро горное, глубокое. Иной раз такие волны бывают, что и моря не надо. Решится какой человек порыбачить и вдруг волна, так может и не выплыть на лодочке. Урал, батюшка, шуток не любит. Пустозвонства не признаёт. Да и народ в городке не простой, жесткая рука нужна постоянно. Много старообрядцев и раскольников всех толков и мыслей. Беглых много. Приходили общинами, семьями селились. Так по верованиям многие артелями и работают. Место больно уж удачное для тихой и незаметной жизни, подальше от властей и всяческого надзора. До Челябы больше ста пятидесяти вёрст. До Уфа больше двухсот. До Екатеринбурга почти так же, как и до Уфы. Кругом горы и тайга. Других больших городов поблизости и нет.

«Если так дальше дело пойдёт, то можно будет заводец по изготовлению орудийных лафетов и снарядов под себя взять у государства, в аренду. Конечно, взятку придётся в Санкт-Петербург отвезти, в главное артиллерийское управление. Да не беда, не в первой. В Челябе, Уфе, Екатеринбурге по мануфактуре поставить. Деньги есть и ещё будут. Хорошего я старшего приказчика назначил. Малый не промах, с руками и с головой дружит. Радостно, что племянник. Радостно, что фамилия одна. Звучит гордо – Китовый», – подумал купец, войдя в кабинет и остановился у старинного портрета молодой и красивой женщины. Посмотрел на изображение, перекрестился. Любовно и уважительно очистил угол старинного холста от небольшой пыли. Портрет был написан маслом на холсте и располагался рядом с ещё с двумя, другими. Рамки у всех были резными и дорогими в исполнении. Видно, что не местный мазила нарисовал, а кто-то поумнее. Раздался стук в дверь, вслед за стуком открылась и дверь.

– Дозволь, Иван Юрьевич, или не ко времени? – уточнил вошедший молодой мужчина, крепкий фигурой и хитрый на лицо.

– Было времечко, ела …опа семечко. Если по делу, тогда всегда ко времени. Входи, Макар, чего надо? – строго спросил Иван Юрьевич у вошедшего молодого мужика в аккуратной и чистой одежде.

– Новость одна. Иван Юрьевич, беда случилась, две артели рыбаков передрались на Зюраткуле. Покалечили друг друга. Смертным боем бились, рыбу не поделили. Но убиенных нет, – доложил помощник, он же и начальник собственной охраны.

– Вот тебе грудь ежа, а хвост моржа! Чьи будут? – уточнил, раздосадованный купец, ударив себя руками по бокам.

– Одни Филлиповцы,[129] а другие Выговские, поморцы. Веру не поделили и рыбу тоже. Началось с рыбы, закончилось верой. Вначале одни других упрекали в краже сетей. Потом слово за слово и поспорили. Кто правильнее? У кого вера вернее? Спорили, спорили, слов мало показалось. Начали драться смертным боем, – ответил первый приказчик-помощник.

– Вот дурни! Знамо всем, что у того вернее, у кого хр… длиннее. Чего это они? И те и другие беспоповцы. Вот дела! Да ладно, не нашего ума дело, это их дела греховные. Сами разберутся. Они все перекрещенцы и беспоповцы. Они же без священников службы служат. Самыми умными себя чтят и мыслят. А вот всё туда же, драться! Как обычные людишки. Неймётся бедолагам! А как на охотных промыслах? Там хоть ладят меж собой? – уточнил Китовый.

– Там ладят. Там же Аристовцы[130] промышляют. Они свободу любят, им лес, как дом родной. Они власти и за людей не считают. Бабы им особо и не нужны, по стольку, по скольку. Всё равно едят и спят отдельно друг от друга. Молятся порознь, в церковь не ходят, икон не принимают. У каждого свои молитвенные образа, им и молятся. Вы же знаете, Иван Юрьевич, они же считают, что горевать о смерти ближнего, что зла ему желать. По-ихнему, человек после смерти без расспросов и высших судов сразу в тихую обитель пойдёт. У них даже молений об умершем не существует. Поэтому, чего им скандалить меж собой, они разговаривают и то редко. Им лесной промысел, как раз угода в душу. Спросить хотел, если дозволите?

– У каждой пташки, свои за… Лишь бы им было хорошо, а наше дело деньгу делать. Что на швейной мануфактуре? Как там дела? – уточнил Китовый, не слушая вопроса племянника.

– Там тоже всё в порядке, в настроении трудятся. Там же любушкино согласие царит.[131] Всей общиной работают от души, песни поют. Любо-дорого посмотреть. Вчерась там был. У них всё хорошо, можно по любви и с любой жинкой встретиться. Не возбраняется, ежели по обоюдному согласию. Думаю, может мне туда вступить. Водку пить у них можно, чай, кофу тоже, – сказал с улыбкой приказчик.

– Вот, дурень ты. Сам не понимаешь, чего городишь! У дедушки чай горячий, а у внука… стоячий. Детей уже у тебя двое, а всё туда же, в разгул.

– Ладно вам меня ругать. Я, вообще-то, по делу. Про Филлиповцев, просто так, чтобы вы знали. На самом деле спросить желаю, о важном деле. Дозволяете? – уточнил, нисколько не обиженный плохим словом хозяина, старший приказчик.

Ничего не ответил купец, махнул в сторону приказчика правой рукой, вздохнул, повернулся к иконам и начал молиться.

«Кого только нет в городке и в округе. Старообрядцы поповцы. Старообрядцы беспоповцы. Филлиповцы, Выговцы, Аристовцы, Любушкины, Спасовцы. Рябиновцы, отрицающие иконы и молящиеся на восьмиконечный рябиновый крест, так как, по их мнению, Иисуса Христа распяли на рябине. Дырники, так же отрицающие иконы и молящиеся строго на восток, через дыры, сделанные в домах. Средники, считающие среду первым днём, вместо воскресенья. Прости их всех Господи. Дай им разума опомниться и к истинной вере приобщиться. Но ладить и дружить со всеми надо. Люди они. Все они пользу приносят и деньгу для моей коммерции зарабатывают», – думал он.

– Так дозволите слово сказать? Или нет? – вновь спросил старший приказчик, тоже перекрестившись на иконы.

– Чего орёшь. Кто тебе мешает сказать? Говори, Макар, говори! Язык у болтуна бежит впереди… и ума, – ответил Китовый, повернувшись к нему лицом и улыбнувшись.

– Человечек один на работу к вам наняться хочет, старшим артели. И артель привести. Их десять семей, год назад пришли. Откуда – никто и не знает. Поселились на окраине. Вначале две избы прикупили развалюхи. Поправили, подняли избы. Ещё три поставили. Так-то работящие, плохого никто не скажет. Просит, что бы вы работу дали, промысел какой или ремесло. Старший обратился. Что сказать ему?

– Из чьих будут, чему верят? – уточнил задумчиво купец.

– Не признаются. Но народ говорят, что может Душители, – тихо сказал приказчик.

– Вот оно как? Их ещё не хватало у нас в городишке, в таком количестве! Василич, старшой дверник-охранник, как раньше наши предки говорили, тоже из них, из подушечников. И оба его брата, что у меня в личной охране. Из бл.. не бывает лебедей. Опасные это людишки, не оставить бы муд… Давай поручим их Василичу. Что сам думаешь? – спросил, совсем не удивлённый услышанным, Иван Юрьевич.

– Думаю, нанять надо. Нам-то от них какая беда? Никакой? Пусть сами меж собой и живут, по своим законам. А вот их умения могут пригодиться. Если вы не возьмёте артель к себе, то другой кто возьмёт. У них там десять взрослых мужиков, к работе готовы. Может валкой леса пусть займутся, отдельной артелью. Заказы с Уфы хорошие, на поставку. Вот пусть и валят тайгу и вывозят на продажу. А может и ещё чем пригодятся. Пути Господни не исповедимы, – хитро ответил приказчик.

– Хочешь и щей хлебнуть, и кухарку увильнуть. Бери, коли так. Это их Василич, небось, притащил. В скорости он свой круг здесь иметь будет. Тогда нам диктовать условия станет. Он и так знает много, а после того, как единоверцев притащил, вообще петухом ходить начнет. Нанимай, да посмотри за ними, и за старшим. Приглядись, воли им давать нельзя, съедят нас. Приготовь коляску, поеду по трактирам. Посмотрю, как коммерция идёт. Проверю, как приказчики дело исполняют, хозяйское добро стерегут. К обеду буду, если хорошую бабу не раздобуду.

– Какие ещё указания будут? – уточнил приказчик, весело засмеявшись, очередной скабрезной шутке хозяина.

– За городком приглядывай. Не забывай. Что бы лишних никого не было. Если какой новый человек появится, сразу мне докладывай и немедля изучай. Кто таков и чей? За чем пожаловал? За урядником тоже присматривай. Не забывай ему водки и разносолов направлять. Что бы нам не мешал. Пьяный работе не товарищ! С управляющим заводом мы сейчас во вражинах немного. За ним глаз, да глаз, тоже нужен. Понял? – строго напомнил купец приказчику и пригрозил пальцем.

– Да урядник пьёт, как за ухо льёт! Водки не хватит! – весело заявил Макар.

– Не мели попусту. На чужой каравай, рот не разевай. Пораньше свой… поднимай и свой хлеб затевай. Не своим добром распоряжаешься, а моим пока. То что указал, то и делай!

– Как прикажете, ваше степенство, – с ухмылкой ответил Макар.

– А что, Макар, если нам так извернуться, что посреди этого пруда остров построить? Осилим или нет? Малые корабли пустим, крепостицу с пушками построим. Диковинных людей выпишем. Карликов, всяких чудных, там поселим. А? Что скажешь? Народ удивим и себя потешим! – примерительно заявил Китовый.

– Если так сделать, вот чудеса будут! Только труда много, – ответил Макар и открыл от удивления рот.

– Если да кабы, да во рту росли бобы – был бы и не рот, а целый огород. Жарить пчёлку, мало толку! Тут думать надо, мозгом шевелить. Вон, Акинфий Демидов, Невьянскую башню соорудил. Почти триста тридцать саженей, без малого. А мы, что, хуже? И мы можем Урал и матушку Россию удивить. Всё, хватит балагурить. Тебе самое главное не работать, а лясы точить. По твоему всегда одно, кто работал, да трудился – давно п… накрылся. Иди, исполняй, – заявил купец, махнув рукой на приказчика.

Через час Иван Юрьевич вышел на крыльцо, вздохнул свежего воздуха и направился к экипажу, запряжённому парой красивых коней. Сел в коляску, и отдал команду на выезд.

«Да, намучаемся мы с этой ватагой подушечников. Опасные людишки, эти душители. Надо повнимательнее с ними. Да и со старшим охраны надо что то делать. Своеволен стал. Во вранье замечен. Почему-то ещё не вернулся с поручения, хотя по всем срокам уже должен быть в Сатке. Что за беда приключилась? Хотя путь не быстр, дорога дальняя. Прибудет, куда денется», – думал Китовый, следуя в собственные трактиры.

Глава 20 Гости из Санкт-Петербурга

Купец Китовый сидел в собственном кабинете и считал доходы. На улице начинался вечер, поэтому на стенах горели канделябры с большим количеством свечей. Перед ним была огромная конторская книга. Кабинет поражал своей роскошью и не отличался от кабинета губернатора Уфы, Оренбурга или Екатеринбурга. На центральной стене, над креслом хозяина, имелся портрет Государя-Императора. В углу большие напольные, немецкие, часы. По одной из стен располагались несколько портретов. Под ними стояли большие сундуки с книгами и рукописями. Страстью хозяина являлся сбор различных писаний и книг глубокой древности. Поэтому книги были не только в сундуках, но и на стульях, на диване и на рабочем столе. В углу кабинета стоял диковинный железный рыцарь, непонятно какой армии и национальности. Лицо у него было монголоидное, а доспехи европейские.

Настроение у хозяина было отменным. Днём раньше он объехал все свои трактиры имеющиеся в Сатке, числом два. Осмотрел строения, посмотрел на работу половых. Заглянул на кухни. Коммерцией остался доволен.

– Иван Юрьевич, к вам подручный управляющего заводом. Доверенный его, Филиппка Берёзкин. По срочному делу. Копытами бьёт, впрямь как бравый конь. К вашему степенству просится, – доложил ближний помощник, Макар.

– Приходи Маруся с гусем, кувыркнёмся и закусим! Кто его просил или приглашал, этого чёрта, на ночь глядя придти? Всё настроение испортил. Ну и чего ему? – сердито уточнил купец.

– Говорит, что дело срочное, ну никак ожидания не терпит!

– Ой, гады. У кого как! У кого праздник, а в нашей избушке, живут только одни проб… Впусти, послушаем, заводского дурня. Что, этот управляющий, передать хочет? Если им обоим невмоготу, пусть хоть прикроют наготу. Что за дело на ночь глядя.

Посыльного впустили. Тот сняв шапку, уважительно поклонился. Кашлянул. Переступил с ноги на ногу. Не зная с чего начать разговор.

– Говори, коли припёрся. Где больше двух – говорят в слух, а не ловят ртом навозных мух, – заявил купец, весело ухмыльнувшись.

– Извините, ваше степенство, за позднее прибытие. Но управляющий прислал. Дело уж больно важное, без вас никак. Ревизоры у нас на заводе. С самого Санкт-Петербургу, прямо с инспекции оружейных и патронных заводов. Неожиданно, как снег на голову. Управляющий сам не свой, от переживаний и волнений. Документ-предписание предъявили. Один из них, артиллерийский офицер, а другой, значит, коллежский секретарь, по-военному цехвайтер – начальник арсенала. Так вот, просит управляющий пособить ему. Помогите уж, ваше степенство, не откажите. В ноги падает! – чуть не плача, попросил посыльный.

– Да чем я вам, дурья башка, помогу? Слышишь, Макар, опять к нашему берегу брёвна не плывут, а одно гавно, да щепки. Нам бы кто помог. Ревизоры ваши к нам какое отношение имеют? Никакого! Филиппка, я же снаряды не выпускаю, – спокойно уточнил купец у подручного управляющего заводом.

Он сидел за столом спокойно и уверенно. Нисколько не волнуясь и не переживая, только насмехаясь в душе над бедой, постигшей управляющего. Развалившись в кресле и невозмутимо смотрел на просителя. В углу кабинета, привалившись к стенке, стоял Макар. С ухмылкой наблюдая за хозяином и просителем, получая удовольствие от игры прожжённого жизнью хитреца. Смеясь в кулак от его пошлых пословиц и поговорок, но зная, что хозяин просителю поможет. В душе он был человеком незлобивым и добрым. Но покуражиться любил по всякому поводу и без него.

Преданный слуга управляющего сделал паузу и с новой силой завопил плаксивым голосом: «Вы, батюшка, только и можете помочь! Боле никто другой. Ревизоры эти, как звери сущие. Прибыли, пачпорта предъявили, а потом предписания на проверку завода. Строгие ужасно. Знаться не желают, разговаривают сквозь зубы. Прежде всего заявили, что с утра кассу снимать будут, с рабочими беседовать, а потом проверку устроят по всем местам. Так и сказали, с утра проверим: содержание плотины, доменный корпус, кричные, молотовые, якорную и пильные фабрики. Потом арсенал и цеха по изготовлению лафетов. Дальше видно будет. Если воровство, казнокрадство какое, лихоимство и мздоимство, то каторга и непременно Сибирь. Ни чаю ни водки, как обычно, в таких случаях. Сразу в оборот. Старший, тот еще молодой, а вот младший, как черт. Кряжистый, кулачищи как молоты. Лицо в бороде, до глаз. Взгляд, упаси Боже. Сущий разбойник. От такого на большой дороге не уйти. Фамилия, под стать, Кротов. Говорят они управляющему: «Ни сегодня, ни завтра, ни до конца государевой службы здесь, у вас, оставаться не желаем. Поселимся отдельно. Столоваться будем тоже отдельно. Что бы вы не заподозрили нас в мздоимстве. Не вздумайте куш какой подсунуть, немедля развернёмся на Уфу и обратно прибудем с конвоем». Разговор всё больше младший по возрасту ведет, а этот зверь поддакивает и ладони протирает. Как будто уже на каторгу управляющего отправляет. Хоть в петлю. Помоги, батюшка, спаси родненький! Управляющий просил и передать: «Сочтемся, если живы будем!».

– Да уж, без меня никуда. Я вам в волости, прям как царь Кир, голублю весь уральский мир. Так надо-то чего? Говори по человече, ноешь и ноешь!

– Посели у себя. Управляющий просит. Больно важные они. У тебя и ресторация есть. Баня хороша. Негде боле у нас. А взятку давать боязно. Через час и урядник с управляющим подъедет. Вместе поужинаете, под наливочку. Может отойдут они, подобреют. А? Иван Юрьевич, слёзно просим, выручай, – проговорил доверенное лицо управляющего.

– А помнишь, на днях, твой управляющий на всю волость кричал про меня. Чайка изрядная бля…, нельзя ей и червячка доверять. Обсуждал меня и мои нравы в своем правлении, на заводе, при старших цехов. А мне добрые люди передали, слово в слово! Чего боитесь, наворовали? Лихоимцы, вот вам государь шкуру-то спустит на сумочки для Санкт-Петербургских дам. Будут они по столице ходить и говорить: «Смотрите-ка, даже как-то неожиданно, какая мягкая кожа у саткинского управляющего!», – весело проговорил купец, рукой указывая на портрет государя-императора, висевший над его креслом.

– Прости, батюшка. Управляющий не со зла, а с пьяну. Кается в своей глупости, – упавшим голосом заявил Филиппка.

– Ладно, поможем. Что сделаешь. К чужому берегу плывут гуси, да галки, а к нашему всё одно, гавно, да палки. Правда, Макар? А в каком звании, чине, старший-то? – уточнил Китовый.

– Майор от артиллерии, ваше степенство. Да ещё похваляется, что родственник начальника инспекции генерала фон Нотбека. Может, зять? – ответил, обрадованный поддержкой, Филиппка.

– Великая птица и на человека срать не боится. Да, у нас таких гостей, со времён Емельки Пугачёва, не было. Аж целый коллежский асессор пожаловал. Вот тебе и цыганка Аза, нет и ж…, нет и глаза! Примем друзей. Ждём через час, – ответил Китовый и приказал выпроводить гонца за дверь.

– Что, Макар? Как думаешь, нужны эти гости нам? – спросил Иван Юрьевич у первого приказчика, после того, как дверь за Филиппкой Берёзкиным закрылась.

– Приятно гостей принимать. Вы же любите с барами поговорить. Новости узнать. Не жалеете угощения. Да и не убудет от вашего богатства помочь управляющему. Глядишь, чем и пригодится! – ответил Матвей.

– Богат Ермошка, полон амбар… и кошка. Ты мои деньги не считай. Дурень ты, Макарушка. Ох и дурень. Я как медведь, люблю поп… На самом деле, зри в корень. Заводишка этот казённый. Только власти далеко. Зачем он им, надобно что бы продали они заводишко мне. Или в аренду отдали. В своё время Кнауф, московский купец первой гильдии, за двести тысяч завод в аренду брал. Да только не сумел поднять деньгу, под чистую прогорел. Опять государству отдал. А мы не прогорим. Понял теперь? Бог даст, управляющего сковырнём. Тебя управляющим поставим. Сможешь управлять заводишком?

– Теперь понял, батюшка. А заводишком, что не управлять? У вас, Иван Юрьевич, хозяйство больше, чем заводишко. Справляюсь, нареканий нет, – ответил племянник и старший приказчик.

– Без труда не проживёшь, только чирей на жопе наживёшь. Когда уже мозгами думать будешь. Скоро уже дети у тебя подрастут, а ты всё бестолочь бестолочью, – сердито отчитал, Макара, купец.

– Исправлюсь, дайте время, – ответил тот.

– Исправлюсь, дайте время! Лошадь идет поперёк борозды, ей до п… и мне до п… Если не исправишься, то заменю. Найду кого наследством порадовать. А вторая выгода, бестолочь, в том, что рудник наш, на Карагайской горе, всё больше и больше открывается. Год-другой и заводские рудники к нему в плотную подойдут. Тогда что? Пропало дело? А у нас там магнезит, о котором эти дурни и не знают. А при магнезите и драгоценный опал появляется. Да и остальное, ты знаешь! Лучше быть малоимущим, чем малоеб… Поэтому, куда не кинь, везде клин. Выкупать заводишко надо. Или в аренду брать, – спокойно пояснил Китовый незадачливому племяннику.

– Это точно! – засмеялся, Макар.

– Вот нравишься ты мне весёлым нравом. Другой обиделся бы, а ты знай скалишься. Бранить тебя – осердишься. Бить тебя – обосрешься. Разве самому обосрать, да в Миасс послать. Дай мой приказ, Марфе-поварихе. Всё лучшее на стол. Как тогда, когда сенатского члена из Петербурга проездом привечали. Пусть из подвалов, ледников и погребов всё лучшее достаёт. Девок сгони, помогать. Заплачу потом. Повару, китайцу, скажи, чтобы не подкачал. Лучше нищему не подать, а солдату из под подола достать и дать. Да, вот ещё, дай приказ заимку на Зюраткуле готовить для праздника и для гостей. Авось и уговорю. Если уговорю, то этот майор артиллерийский, генералу своему столичному доложить сможет. Мол заводишка не нужный, совсем пропащий. А мы тут как тут, в аренду его. Деньжат майоришке на лёгкую жизнь выдадим. И генералов не забудем. А управляющего, кошке под хвост. Там и будет стоять во весь рост, задницу нюхать. Понял? – уточнил Иван Юрьевич.

– Понял, чего тут не понять, – ответил, ухмыляясь, племянник.

– Если понял, то ступай. Чего стоишь, как хр… на морозе. Выпрямись и бегом!

После того, как все приказы были розданы, Иван Юрьевич, углубился дальше в конторскую книгу. Но вначале встал и помолился на образа. До прибытия гостей ещё был целый час, надо было подвести дебет с кредитом за день.

Глава 21 Ужин с необычным хозяином

Евграф и Егор Егорович Кротов находились в здании правления заводом. Сидя за столом, на котором были сложены горой конторские казённые книги, они пили чай с баранками. По одной книге, из этой большой стопки, у них лежало в развёрнутом виде, перед глазами. На всякий случай. Кабинет был не богат, как и положено кабинету управляющего казённым заводом. Книги читать они и не собирались. Лежали эти деловые книги для введения в заблуждение управляющего о занятиях ревизоров. Выработки у него страха и почтения к высоким начальникам, прибывшим из столицы.

– Что, ваше высокоблагородие, может, обыск устроить на заводе? Или припереть к стенке местного урядника? Глядишь и признается, кто здесь монеты чеканит. Кроме волостного начальника, управляющего, местного урядника, здесь другой власти нет. Чего церемониться, – уточнил Кротов, хрустя баранкой.

– Тише ты, Егорыч. На Урале уши везде есть, не балагурь. А то, ненароком, раньше времени, отпущенного Богом, жизни наши закончат, – или полушуткой, или всерьёз ответил сыщик.

– Как это? Мы власть представляем. Видели, как они лебезят? – удивился Кротов.

– Ой, Егорыч! Ты здесь шутки не шути. Урал, батюшка, их не любит. А то, что внешне все любезны, так на мой взгляд, это не от глупости, а от хитрости. Историю Невьянской башни знаешь? Как Демидов расправлялся с ревизорами, вроде нас. Так их привечал, что кости потом по всем дорогам волки да лисы растаскивали!

– Нет, не слышал, – признался Кротов, с удивлением.

– Тогда слушай: «Без малого, почти двести лет назад, построил Акинфий Демидов, в городе Невьянск, башню. Высота большая, сейчас не вспомню какова. Башня имела часы и комнаты для его личного проживания. Но не это её главное чудо. На одном из этажей, в некоторых из комнат, отверстия для вентиляции были устроены тайным образом. Если говорить в особой комнате, даже очень тихо, то за стеной, в другой комнате, всё было слышно. Вот по приезду всяких контрольных государственных людей, накрывал он в этой комнате богатый стол. Потчевал, а когда нежеланные гости напивались, то слушал в смежной комнате, о чем пьяные языки болтают. Если узнавал, что худое замыслили в Санкт-Петербурге по приезду доложить, принимал меры. Редко, кто из этих гостей, желающий ему погибели, в здравии в столицу прибывал. Всё больше в дороге, по неизвестным причинам, оставались на всегда. На радость местным волкам и лисам, да прочему зверью».

В дверь вначале постучались. Затем вошёл управляющий.

– Позвольте, ваше высокоблагородие, это я, управляющий, – уточнил входящий.

– Чего вам, Фрол Ипатьевич? – нарочито строго ответил Тулин, делая вид что роется глазами в записях конторских книг.

– Прошу милостиво простить меня, если помешал. Да только время уже позднее, не рабочее. Организм отдыха требует. Позвольте, ваше высокоблагородие, ужин предложить. Да и отдых затем. А уж с утра и приступите к проверке, полным ходом. Видит Бог, ничего от вас скрывать не станем, – ответил управляющий, внимательно осматривая канцелярские книги, лежащие перед проверяющими.

– Что ты говоришь? Время позднее. У нас времени мало всё проверить и правду донести в артиллерийское управление. Всю ночь будем работать. Правильно я говорю, Егор Егорович? – обратился к Кротову, Тулин, подмигнув одним глазом.

– Как прикажите, ваше высокоблагородие. Однако откушать не мешало бы. С дороги голодны и вы, и я. Может, прислушаемся к уважаемому управляющему? А завтра с новыми силами и начнём, – ответил Кротов, поняв замысел начальника.

На лице Тулина отразилась задумчивость. Он некоторое время молча посидел за столом, почесывая затылок. Внимательно посмотрел на Кротова, а затем на управляющего. И наконец-то произнёс: «Ну что ж, Фрол Ипатьевич, соглашусь на ужин. Только смотрите у меня. Ни каких подкупов или разложений мужского организма. Девок чтобы не было, наливки в меру. Предложений по лихоимству и казнокрадству не высказывать. А где вы нас потчевать собрались?».

– Как можно, ваше высокоблагородие. Как можно, меня, вашего слугу, в таких мерзостях заподозрить. Всё по-домашнему, по-деревенски. У нас ведь здесь захолустье. Глушь. Приглашает вас купец один на ужин. Добрейшей души человек. Большую торговлю в округе держит, артели рыбацкие и таёжные снаряжает. Рыбу и зверя добывает. Дом у него справный. Гостиница при доме. Ресторация лучшая в этих местах. Китайский повар имеется, готовит вкусно. После столиц, вас не удивим, конечно, но может чем и порадуем. Там и отужинаем, там и спать остановитесь. Всё равно, больше и негде в нашей глуши расположиться. К заводу никакого отношения не имеет. Поэтому проживание у него и столование никак подкупом считать нельзя! Позвольте убедить вас принять моё приглашение? – ответил, нисколько не смущённый подозрениями, управляющий.

– Если не подкуп, если просто чужой человек, из уважения, приглашает нас новости ему столичные рассказать, тогда можно. Это не мздоимство! Это дружба! Если китаец-повар, тогда надо ехать. Откуда у вас такие чудеса, в этом захолустье? Убедил Фрол Ипатьевич, убедил. Дай нам несколько минут и идём.

Как только управляющий вышел, Тулин подошёл к Кротову и нагнувшись к нему, прошептал: «Вот и началось. Давай таким образом поступим. Я буду строгим, а ты погуляй, поболтай. Да так, чтобы из-за стола вынесли прямо в номер. Завтра с утра на завод не прибывай. Тайно выйди, походи среди народа, поговори. Расспроси про всех главных людей, про все сельские дела. Только смотри, осторожно, здесь без слежки за тобой, не обойдётся. За нами с тобой постоянно шныри таскаться будут. Не мне тебя учить. Вечером, следующего дня, встретимся и всё обсудим. Если, что важное будет, тогда прямо на завод прибывай. Понял?».

– Всё понял, как не понять, – тихо ответил Егор Егорович.

Через несколько минут они вышли из здания правления заводом и в экипаже, запряжённом двумя рысаками, в сопровождении управляющего, направились на званый ужин. В дороге молчали. Евграф Михайлович создавал вид строгий и неприступный. Кротов, наоборот, был весел. Активно смотрел по сторонам и тайно показывал успокоительные жесты Фролу Ипатьевичу. Через некоторое время прибыли к большому купеческому дому. Был он необычным, состоявшим как бы из трёх домов с совмещёнными стенками. По обеим сторонам имелись высокие двухэтажные дома, а между ними один трёхэтажный. Фасады были отделаны местным камнем. Дом стоял под железной крышей. Окна имели кованые решётки. Кованым было и крыльцо. Над правым крылом дома висела вывеска: «Ресторация купца Китового. Лесная лагуна. Милости просим дорогие гости».

Как только коляска с гостями остановилась возле входа, тотчас навстречу бросился молодой парень крепкого вида. Не добежав до экипажа несколько шагов, встал вначале как вкопанный, а затем поклонился и громко заявил: «Его степенство, Иван Юрьевич ждёт вас. Очень рад, что вы решились посетить его. Благодарен вам несказанно. Прошу пройти в залу, ресторации. Там всё уже накрыто, лучшим видом. Я старший приказчик. Макаром кличут».

– Ну что же, коли просят, то пройдём, – решительно заявил Евграф, спрыгнув с экипажа и направился к входной двери дома.

Поднявшись по ступенькам кованого крыльца, вместе со спутниками, Тулин оказался в большой прихожей. Пол в ней был особый. Под толстым стеклом в средине комнаты, имелся небольшой грот наполненный монетами, кувшинами, слитками золота и украшениями из золота и серебра. Сыщик, с удивлением, остановился ровно посредине этого грота, став обоими ногами на стекло. Опустил голову и с интересом начал рассматривать диковину. В прихожую вошел хозяин дома, купец Китовый. Сделав несколько шагов навстречу гостям, он радостно развёл руки, весело и быстро проговорил: «Хорошо в гостях тому, кому дома скучно. Шучу, шучу. Рад, что не отказали. Милости прошу. Меня зовут Иваном Юрьевичем. Буду местный купец. Прошу в столовую. Там и познакомимся, и наговоримся вдоволь. Позволю спросить, что, заинтересовали мои чудеса?».

– Так и есть, поражён! Что, настоящие слитки золота? – удивлённо спросил Тулин.

– Богат Ермошка, есть ебл… козел да паскудная кошка. Нет, конечно. Мишура да краска. Если бы я был так богат, разве бы я жил в этой глуши. Давно бы в Петербург укатил, по бульварам с дамами хаживал и мудрёно под ручку кавалерствовал. Для интересу сделал. Народ поражается и удивляется, а мне дураку смешно и приятно, – заявил Китовый и с удовольствием рассмеялся.

Управляющий заводом, напыщенно и высокомерно, представил гостей. После этих слов и представления все направились в столовую. Китовый сам лично указывал направление. Не забывая, по дороге к комнате, сыпать как из ведра поговорками и пословицами на разные темы. Сзади всех гостей следовал управляющий с хитрой улыбкой на лице. Возможно, он улыбался замыслу купца. А возможно тому, что все поговорки и пословицы были, в отличие от обычных похабных, благопристойными. Дом был отделан по купеческому, но с признаками изящества и моды. В столовой был накрыт большой стол, на пять персон. Видимо, ждали ещё кого-то. На столе имелись многие холодные закуски. Сервирован он был по-городскому, с соблюдением всех последних требований этикета приёма гостей.

– Прошу вас, присаживайтесь. Без соли, да без хлеба – худая беседа. Куда ваш глаз захочет, туда и садитесь. Гостям везде почёт, – проговорил гостеприимный хозяин.

Тулин с напыщенным видом присел напротив купца, Кротов поступил так же. Его место оказалось напротив Фрола Ипатьевича. Появились две красивые девицы и принялись ухаживать. Первым делом налили красивые серебряные рюмки до краёв красной жидкостью из графинов, стоящих на столе. Затем, по желанию гостей, начали накладывать на тарелки угощение. Кому дичь, кому грибочки под соусом, кому рыбки или солений. На некоторое время наступила тишина.

– Ну что, гости дорогие! Приветствуем вас на нашей уральской земле. Говорят, Урал холодный, не верьте. Он мудрый и благородный. Давайте, поднимем сей тост за батюшку нашего, Императора Всероссийского, Александра III. Дай бог ему здоровья и долгих лет, во славу Отечества и семье его и всем близким, – с этими словами купец торжественно встал и зорко осмотрел присутствующих, высоко подняв вместительную рюмку.

– За Императора Всероссийского, царя Польского, великого князя Финляндского, с пожеланием долгих лет жизни, троекратное ура! – громко, по-военному, закричал Тулин, немедленно вставший вслед за купцом.

Все остальные последовали их примеру, встав из-за стола. Вытянувшись во-фрунт, высоко подняли рюмки. При этом держа их в правых руках, строго параллельно пола и при остром сгибе локтей. Выпили, Евграф невольно крякнул. Наливка была хороша, но очень крепкая. Да и рюмка была достаточно вместительна. После ритуала присутствующие, молча, закусили. Иван Юрьевич вновь приказал, жестом, налить рюмки до краёв.

– Дорогие гости, между первой и второй, промежуток малый. Предлагаю слово предоставить нашим дорогим и уважаемым гостям. Будьте милостивы, Евграф Михайлович, скажите слово, – заявил купец, вновь встав.

– Соглашусь с вами, Иван Юрьевич. Скажу слово. Прибыли мы по приказу главного инспектора оружейных и патронных заводов империи, генерал-лейтенанта фон Нотбека Владимира Васильевича, с беспристрастной проверкой. Я являюсь любимый учеником генерала Бестужева-Рюмина Василия Николаевича, начальника императорского оружейного завода в Туле. Без излишней скромности заявлю, что нас связывают родственные связи. В артиллерийском деле мы понимаем. Всё досконально проверим и изучим. После этого подготовим правдивую докладную. Заверяю вас, что если выявим казнокрадство, тогда спуска не будет. Но все мы люди государевы, поэтому найдём общий язык и взаимопонимание. За Урал, друзья, за артиллерию – бога войны! – напыщенно сказал тост Тулин и пригубил рюмку.

– Нет, нет! Пейте, ваше высокопревосходительство, до дна, как полагается. Не обижайте нас! – закричал Китовый, сам демонстративно выпив рюмку и поставил её на стол в перевёрнутом виде.

Тулину ничего не оставалось, как последовать примеру хозяина дома. Настойка была крепкой. Сыщик начал беспокоиться, как бы не опьянеть. Хотя в этом ничего опасного не было. От них и ждали того, что бы они напились и сменили гнев на милость при проверке. Так как проверка, в своей сути, сыщика не интересовала, возможно и стоило уступить гостеприимным хозяевам. Интересовало другое, скрытая и незаконная чеканка золотых монет. А этот промысел требовал другого подхода в поиске. Явно на заводе тайных цехов и мест изготовления денег быть не могло. Евграф решил следовать плану придуманному управляющим заводом и купцом.

– А что у вас здесь диковинного имеется, в вашем захолустье? Какой план на завтра предлагаете? – напыщенно заявил сыщик.

– Все представим в лучшем виде, ваше высокоблагородие. Ни в чем в обман не введём. Всё честно расскажем и доложим. Сразу скажу, нет ни единого шага в казнокрадстве. Честно Государю-батюшке служим. А уж коли приехали к нам, то конечно надо осмотреть окрестности. У нас здесь красиво. Когда ещё на Урал попадёте? – заявил управляющий заводом, с пьяну, даже прослезившись при этом.

– Предлагаю с дорожки отдохнуть, хорошенько выспаться, после вечернего ужина. У меня хорошие палаты для гостей имеются. Завтра предлагаю осмотреть наше поселение, горы посмотреть. Производства. Диковинно у нас, красиво. В том числе и рудники изучить. Озеро Зюраткуль посетить, на белые горы полюбоваться, а потом плавно и к самому заводу перейти. Не пожалеете, красоты удивительные. В баньку на озере сходим. Может и хозяйки медных гор нас навестят, – хитро улыбаясь, заявил Китовый.

– Ну что, разумно говорите. Соглашусь с вами. Выспимся хорошенько, а уж потом приступим к ревизии. Наливайте бокалы и предлагаю слово предоставить уважаемому управляющему Саткинским заводом, дорогому Фролу Ипатьевичу, – пьяно и развязано заявил Тулин, подморгнув надзирателю Кротову.

Радостный, от прилюдного уважения, управляющий поднял рюмку за счастье и редкую возможность познакомиться с такими образованными и столичными господами, как Тулин и Кротов. Выпили. Кротов понял намёк сыщика и начал болтать всякую ерунду. В большинстве своём хвастаясь положением в обществе и важностью персоны, майора от артиллерии, Тулина. Его связями в высоком обществе, в светских салонах, среди делового купеческого мира и знакомствами с высокопоставленными военными. Через некоторое время принесли горячее и прибыл испуганный урядник, скромно присев в углу стола. Вечер набирал обороты. Пили много и под тосты. Купец представил повара, китайца, который плохо разговаривал на русском языке, но готовил отменно. К концу вечера прошло круговое братание и обнимание, как это бывает в русских компаниях. Управляющий и урядник поклялись в вечной преданности и любви к Евграфу Михайловичу и Кротову. Купец неоднократно, в пьяных разговорах, пытался вытащить из Тулина информацию о будущем завода. На что сыщик отвечал замудрённо, затуманено и глубокомысленно. Когда купец однажды отлучился по нужде, Евграф внимательно осмотрел его рюмку и пришёл к выводу, что наполовину она залита серебром. Да так искусно, что сразу и не заметишь. Это только подтвердило его суждение и мысли об особой хитрости хозяина дома. Впрочем, его это не расстроило, сам он старался всячески избегнуть лишнего употребления настойки. После того, как он согласился на следующий день осмотреть окрестности, контроль за ним вначале ослаб, а затем и вовсе прекратился. Внимание переключилось на Кротова, который пил и болтал много, не останавливаясь. Это поведение весьма радовало местных жителей, которые пришли к выводу, что начало общения удалось и у них появилась надежда на некий подкуп ревизоров. Сами они также набрались изрядно. Только Китовый оставался практически трезвым и внимательно наблюдал за действиями, происходящими в столовой. Кроме этого со стороны имелся и наблюдатель, приказчик Макар. Он периодически появлялся в комнате и получал некие знаки от купца. Видимо, это касалось действий на следующий день в отношении гостей. Наконец-то всё было окончено и около полуночи все разошлись по комнатам. Сильно пьяные и довольные жизнью, уверенные в хорошем будущем общении с ревизорами, управляющий и урядник убыли по домам. Евграфа с почётом, до лестницы, проводили в спальню, на второй этаж. Поднимаясь к себе в комнату, он заметил по пути, что недалеко от его спальни расположен кабинет хозяина. Поняв это, он поймал себя на мысли, что неплохо было бы осмотреть его. Для интереса. Возможно, повлиял алкоголь, снизив порог осторожности. Дождавшись, когда дом окончательно успокоится и заснёт, сыщик встал, взял отмычки, которые имелись при нём, горящую свечу в канделябре и направился к нужной двери. Двигался он очень осторожно, не создавая шума. Полы дома были сделаны добротно, поэтому ни раздалось ни одного скрипа. Подойдя к нужной двери, он аккуратно вскрыл её отмычкой. Вошёл, при свете свечи, осмотрел помещение. Все в кабинете напоминало о роскоши и богатом доходе. Из сумрака кабинета на сыщика тяжёлым взглядом смотрел портрет Государя-Императора. Евграфа передёрнуло от этого взгляда. Он вдохнул воздух старых книг и вещей, которые были повсюду и посмотрел на диковинного железного рыцаря, стоящего в углу комнаты. Стало не по себе! Набрал в лёгкие воздуха, несколько раз вздохнул и выдохнул, и приступил к работе. Эта внешняя красота и роскошь совсем не интересовала Евграфа. Он хотел ознакомиться с канцелярской книгой. Именно там, как правило, все купцы ведут расход и приход денежных средств. Тулин подошёл к столу и начал просматривать купеческие записи. Аккуратно перевернул несколько листов на тот период времени, когда произошло убийство ювелира. На листах того времени значилось, что выдавалась сумма денег на обзаведение одеждой и поездку в Москву. Напротив, графы «кому» и «остаток» имелся прочерк. Вся описанная сумма была умножена на троих. Аккуратно пролистав листы книги вперёд, Евграф не нашёл более ни одной записи по этому случаю.

«Странно, зачем купцу было посылать доверенных людей в Москву. С какой целью? В ходе сегодняшней беседы он рассказал с кем и где торгует. В списке его компаньонов московских купцов не значилось. Надо присмотреться повнимательней к хитрецу. Возможно, он тот, кого мы ищем – главный фальшивомонетчик!» – подумал Тулин.

Повернувшись, он уже решил уйти из кабинета, но его внимание привлекли несколько портретов, висящих на стене. Все портреты были написаны маслом по холсту. Видимо, это были предки купца. Ни один из портретов не вызывал никаких эмоций. Кроме одного. Это был портрет красивой женщины. Лицо её было простым, но очень милым. Но не это привлекало внимание. Данный портрет имел шторы, но сейчас он был открыт. Видимо, купец забыл его прикрыть. Дама, изображённая на нём, была одета в платье, похожее на коронационное. Особый наряд, который изготавливался для императриц, для коронации при восшествии на престол государства.

«Да нет, такого быть не может! Откуда в роду купца такие особы. Наряд девушки напоминает царский. Скорее всего и был царским. Он совсем не сочетался с простым и юным лицом, несколько жестоким, но очень милым и красивым. Интересно, откуда в этом кабинете такой портрет? Что связывает Китового с этим изображением?» – подумал Евграф и аккуратно вышел, закрыв кабинет купца.

Повернувшись, он неожиданно увидел китайца-повара, который молча смотрел на него. Китаец мог вызвать прислугу или хозяина. Надо было что-то делать. Грозил скандал.

Евграф скрепил руки перед грудью и поприветствовал жестом неожиданного свидетеля, поклонившись ему. Раскрытая ладонь левой руки охватила сжатый кулак, а большой палец левой руки был зажат в сжатой ладони правой. Этот жест имел особый смысл, ему сыщика научил китаец Чан, показав и заставив разучить ещё с десяток подобных. Учитель по Уи, китайскому бою без оружия. По словам учителя, этот жест говорил о том, что человек не желает наносить удар первым из-за уважения к противнику. И вообще, демонстрирует всяческое уважение и почитание, просит его понять и простить. Китаец был удивлён и это отразилось на его лице. Он тоже сделал некий жест правой рукой. Приложил подушечку большого пальца к верхней фаланге мизинца. Это означало недостойное поведение того, к кому жест был адресован и просьбу объясниться. Евграф ещё раз поклонился и решил продолжить разговор жестами. Далее, сыщик, тихо приблизил ладонь правой руки к левой, а затем развёл руки. После этого, он поднял обе руки к ушам и опустил их, проделав это несколько раз. Это означало, что он находится в затруднении и просит извинений за ситуацию. Но просит дать ему больше времени для объяснения. Китаец понял его и повторив первый жест Евграфа, поклонившись, повернулся и не говоря ни единого слова, растворился в темноте. Китайский повар, прислуживая за столом, слышал, что гости ревизоры, а не простые люди. Кроме того, он, наверное, понял, что эти два гостя имеют государственные полномочия. Поэтому, видимо, решил не ввязываться в мутную и непонятную историю. Немалую роль, возможно, сыграло знание Тулиным китайских традиционных жестов. У сыщика отлегло от сердца. Он аккуратно вернулся в свою гостевую комнату, прилёг на кровать и моментально заснул. Он был рад, что наука, изученная им у мастера Чана, спасла его от неминуемой огласки. Хотя, со стороны закона, он особо ничего плохого не сделал, купец находился под подозрением. А он, сыщик, разыскивал преступников – фальшивомонетчиков. Однако преждевременное раскрытие было бы явно ни к чему. В эту ночь ему снилась чёрная пещера, страшные и кричащие демоны, свисающие со стен. Взрывы и пожары, кровь и слёзы. Странные статуи в золоте и серебре, среди которых он увидел и каменную фигуру купца Китового, с золотым плащом на плечах.

«Видимо, всё таки перепил!» – под утро подумал Тулин, переворачиваясь с бока на бок.

Глава 22 Карагайский рудник

Утром следующего дня Тулин встал достаточно поздно, оделся и немедленно прошёл в комнату Егора Егоровича Кротова. Тот так же уже встал.

– Как спалось, Евграф Михайлович? – задал вопрос надзиратель первым, увидев сыщика.

– Здравствуй, Егор Егорович. Спалось неплохо. Отдохнул. хотя сны снились кошмарные. Взяли нас в оборот не на шутку. Голова трещит от наливки. Сейчас спустимся, если ты готов, вниз. Затем попросим показать окрестности. В дороге я прикажу тебе вернуться на завод для продолжения ревизии. Наймёшь любого первого попавшегося извозчика и отъедешь от нас. Только ты туда не возвращайся, походи и поговори с местным народом. Может, чего узнаешь. Оденься попроще. Я, в свою очередь, постараюсь приказчика или какого другого сопровождающего разговорить. Посмотреть, как хозяйство Китового устроено. Вечером обменяемся услышанным и увиденным, – тихо проговорил Тулин, склонившись над Кротовым.

Затем он рассказал ему о ночном похождении. Тот был не сказано удивлён. Собравшись, они спустились на первый этаж. Там их уже ждали. Внизу стоял всё тот же приказчик, Макар. Широко улыбнувшись, он громко проговорил: «Его степенство на лесные промыслы с утра убыли. Решил посмотреть, Иван Юрьевич, как заготовка леса проходит. Артели охотников проверить. Велел вас накормить и развлечь. Завтрак уже готов. После, как откушаете завтрак, предлагаю поехать на наши чудные места. У нас их несколько. Можно осмотреть Чёртову яму на Порогах. Это недалеко от сельца Бердяуш, от нас вёрст пятьдесят с небольшим будет. Там действительно черти водятся, плохих людей собирают себе в компанию. Поближе располагаются Кургазакские пещеры, в долине реки Ай, соляные. С полверсты под землёй расходятся. Красота неописуемая. Вёрст сорок до них. Река Ай, кстати в переводе на башкирский язык, называется Лунная река. Можно осмотреть места, где бунтовщик и самозванец Емельян Пугачёв бывал. На пьяную гору подняться, там Емелька со своим другом Салаватом Юлаевым пировал и планы сражений обговаривал. Вечером на озеро Зюраткуль отправимся, в баньку и на ужин. Что скажете, барин?».

– Вот что, Макар, давай-ка мы на рудники направимся. Какие из них главные для завода? – уточнил сыщик.

– Кисяганский и Умерский, верст пятнадцать и тридцать. Как скажите, барин, – весело ответил Макар.

Эту весёлость, Тулин, заприметил. Он понял, что ехать туда не надо, потому как для купца, видимо, было выгодно направить его подальше от своих интересов.

– А что, рудников нет поближе? – уточнил, строго смотря на приказчика, сыщик.

– Есть, Карагайский, новый. Но там особо ничего интересного нет. Недавно разрабатывать стали, – ответил приказчик, уже без всякой весёлости.

– Вот туда и поедем, – твёрдо заявил Тулин, со строгим видом.

Через час, после обильного завтрака, они втроём в экипаже Китового направились на рудник. Там Тулин с важным видом, вдвоём с приказчиком, начал обходил рудник. Вскорости прибыл и управляющий заводом с помощником. Евграф Михайлович задавал каверзные вопросы с серьёзным и умным видом. При этом строго посматривая на управляющего. Тот вид имел испуганный и растерянный, видимо не ожидал, что после обильной попойки ревизор пожелает проверить рудники. Пользуясь этим, Кротов пропал из компании и растворился в среде рабочих. Осмотрев рудник, Евграф Михайлович потребовал следовать на следующий. Вся компания на двух экипажах последовала на Кисяганский и Умерский рудники. Приказчик Макар вначале спохватился, что нет второго ревизора, Кротова. Но жёсткий и требовательный тон Евграфа его быстро охладил и он, прыгнув в коляску, покорно последовал вместе со всеми. Лицо его при этом выражало вид задумчивый и злой. Видимо, Макар находился в раздумьях, как и что докладывать Китовому по прибытии. Весь день прошёл в поездках. Тулин изучил все приёмы добычи и доставки руды. Добывалась она по-разному. В некоторых местах почти с поверхности, а в некоторых из глубины шахт. Переносилась всё больше вручную, в мешках и корзинах. Перевозилась на грубых и примитивных тачках и деревянных вагонетках, по дощатым полам. Такие приспособления назывались «собаками». Из глубоких шахт руда поднималась в бадьях, кусками, которые набивали рабочие внутри пещер. Отчитав управляющего за плохие условия работ, особо ничего не понимающий в горном деле сыщик к вечеру приказал следовать к дому купца. Подъехав к усадьбе, сославшись на усталость, от встреч с компанией урядника и управляющего, отказался. Отдав распоряжения управляющему о планах на следующий день, попрощался с ним до следующего дня. Отведя в сторону приказчика Макара, сказал, что выйдет к ужину. Попросил его передать купцу, что желает отужинать втроём. Он лично, помощник-ревизор, по-военному цехвайтер Кротов и уважаемый Иван Юрьевич, но без выезда на озеро Зюраткуль. Сам же направился в комнату, в надежде немедленно увидеть Егора Егоровича. По дороге в пустынном коридоре увидел повара-китайца. Тулин вновь поприветствовав его, скрепив руки перед грудью. А затем поклонился, сделав лёгкий наклон головы и тела вперёд на прямых ногах. Что означало искреннюю благодарность по отношению к собеседнику. На удивление, повар кивнул головой и улыбнулся. Евграф понял, что его ночные приключения остались в тайне. Подойдя к комнате помощника, он застал его на месте. Закрыв за собой дверь, сыщик присел на стул и пододвинулся к красивому круглому столику с чайными приборами, самоваром, пряниками и баранками. Кротов сделал тоже самоё. Наклонив головы друг к другу, они начали разговор, максимально тихо обращаясь к друг к другу.

– Ну что, Егор Егорович? Что удалось узнать, разнюхать? – уточнил Тулин.

– Кое-что есть. Не знаю, правда ли это, пригодится нам или нет. Может правда, а может сказки. Вот слушайте. Проболтался я по руднику. Как только вы уехали, народ стал попроще. Работа тяжёлая и отдыха просит. С одним поговорю, с другим. Сигареткой угощу, слово доброе скажу. В общем, разговорил горных людей. Многое они мне поведали. Кто живет в селе, чем занимается. Чем промышляют, какого зверя добывают. А уж к вечеру, познакомился я с дедом одним, великим сказочником. Он учётчиком на руднике служит, «собак» и корзины с рудой считает. Прикупил я штоф наливки у местных продавцов и к нему подсел. Поведал он мне удивительные истории про местные дела. Не знаю, верить или нет. Все истории касаются времён самозванца Пугачёва и купца Китового.

– Не томи душу, Егорович. Рассказывай, – нетерпеливо прошептал сыщик.

– Узнал я необыкновенную историю. Рассказывал дед, что Пугачев в Сатке был несколько дней. Повесил некоторых жителей, но как без этого во время бунта. Но суть не в этом. Влюбился он в девушку одну, местную. Звали её Дуняшей Невзоровой. Красавица была необыкновенная. Так влюбился, что даже нарёк её княгиней Карагайской и никак расстаться с ней не мог. Дед рассказал, что ему его дед совершенно серьёзно об этом говорил. Поэтому в правде этот старик не сомневается. Потом Пугачев решил жениться на ней. Свадьбу справил Емельян Иванович на пьяной горе, что расположена здесь недалече. Два дня гуляли всей Саткой. Там же встретился со своим верным полковником Салаватом Юлаевым и присвоил ему звание бригадира своих войск. Так вот, этой Дуняше, после свадьбы ещё один титул присвоили. Не мало, не много, а Императрицы Всероссийской.

– Что ты за бред несёшь Егорыч. Уймись, наливки с дедом перепил? – укоризненно уточнил сыщик.

– Не перебивайте. Слушайте далее. Так вот, когда Пугачёва разбили и доставили в Москву, Дуняшу не поймали. Говорят, что удалось ей с надёжными казаками скрыться. Местный народ поговаривает, что вновь видели её в местной округе. То ли в Башкирии скрывалась, то ли в тайге, у старообрядцев. В общем, не нашли, а может и не искали. Где Москва и Санкт-Петербург, а где Сатка. Да, видимо, и денег при ней было много, может и откупилась. Поговаривают, что доверил ей Емельян Иванович многие тайны. В том числе и клады свои, что по дороге припрятал. Считают местные жители, что в районе Златоустовского уезда и посёлка Сатка таковые клады имеются. Говорят, что и детки у неё имелись, а уж от кого неизвестно. Кто такие и где живут не известно. Скорее всего фамилии поменяли, что бы избежать преследования. Ещё дед рассказал, что Карагайских рудников два. Один заводу приписан, а другой самому Китовому принадлежит. Гора вся в деревьях, соснах, да лиственницах. В переводе с башкирского, так и звучит: «Гора-сосна, лиственница». Места там непроходимые, мало обхожие. Якобы, по словам этого деда, бывали случаи, когда терялись на горе козы. Найти их не могли, как не искали. А через несколько дней появлялись они в районе местечка Айлино, что возле реки Ай. Больше двадцати вёрст от горы. Примерно там, где Емельян Пугачёв реку Ай переходил, с войском. Кроме того, замечали местные, что по ночам на горе свет иногда виднеется. Как от факелов. Но народ суеверный. Всё чертям да нечистой силе приписывают. Вот такая история.

– А что про купца говорят? – уточнил Тулин.

– А про него особо никто и не знает ничего. Появился лет двадцать назад. С большими деньгами. Откуда – никому не известно. Всё под себя подмял. У него здесь целая империя. И охрана, и артели. В общем, всем заведует. Тайно всем управляет. Уважаемый человек. Народ не обижает. Работу даёт, платит изрядно. Только без него в округе ничего не делается. Урядник и управляющий в рот ему смотрят, – окончил свой рассказ надзиратель.

– Интересная сказка. Про эту Дуняшу никто и слыхом не слыхивал. Известно, что после казни Пугачёва, все его родственники фамилии поменяли. Стали Сычёвыми. Первую его жену, трёх детей и вторую жену содержали в Кексгольмской крепости, что в Выборгской губернии. Там более тридцати лет прожили вначале в крепостном заключении, а потом на свободном поселении. Там и умерли. А вот про третью жену ничего не известно. Так ты считаешь, что она сбежала и осталась на свободе, затем воспользовалась деньгами самозванца? Кому-то эти деньги передала со временем, своим потомкам. Так? – задумчиво, уточнил Тулин.

– Чем чёрт не шутит, когда Господь Бог спит. Именно так. Да тому же Китовому. Чем он не потомок Пугачёва и красавицы Дуняши. Знамо не сама передала, а через поколения. Да и больше здесь некому чудеса творить с чеканкой монет. Может, на горе пещеры подземные, там и чеканят золотые империалы. Тайно и тихо. Сами видите, он здесь за главного. Только таится тщательно. Сами говорите, людей в Москву отправлял. А может портрет-то этот чудесный и необычный, что в его кабинете имеется, и написан с этой самозванной императрицы, Дуняши? А Китовый и является её потомком? Как вам такая версия? – тихо сказал Егорович.

– Чудеса! Всё это на сказку похоже, – ответил Тулин, – Давай-ка мы обследуем эту гору.

– Сказки, они тоже, не с проста рождаются. За каждой сказкой правда стоит. Мне верится. Что касается пещеры, как это сделаем? Привлекать внимание не с руки. Может ночью, в тайне? – предложил Кротов.

– Только не ночью. Сгинем мы там ночью. Завтра с утра рванём на гору. Никого в известность ставить не будем, чтобы не спугнуть. А сегодня на ужин к купцу пойдём. Смотри, вида не покажи, что нам что-то известно. Я сам разговор заведу, невзначай! – ответил сыщик.

– Но это ещё не всё, – хитро заявил Кротов.

– Что ещё? Не томи. Рассказывая свои сказки, – внимательно посмотрев на надзирателя, уточнил Тулин.

– Здесь в округе много старообрядцев живёт. Кого только нет. Всяких верований и направлений. Есть простые старообрядцы. Есть беспоповцы. Есть и давние беглые. Есть всякие пришлые, с тёмными житейскими историями. Но нам всего не узнать, как не хотелось бы. Да и не надо это нам. Но одна новость меня поразила. Оказывается, здесь прижилась одна община. Человек двадцать, а может и больше. Они душители-подушечники. Работают у Китового на лесных работах, лес заготавливают. Без него здесь никто не селится, только он разрешение даёт. А некоторые из них числятся его ближними людьми. Что-то вроде личной охраны. Заведует этими людьми приказчик Бажен Василич Лапотный, – заявил Кротов.

– Это кто такие, душители? – удивлённо спросил Тулин.

– Я сам раньше никогда не слышал. Вера такая, как дед рассказал. Они раскольники, беспоповцы. У них такие правила. Никто из общины, не должен умирать своей смертью. Всех перед смертью душат подушкой. Поводом является любая серьёзная болезнь. Если община видит, что больной не излечим. Тогда его душат красной подушкой и труп увозят в самую непроходимую глубину леса. Там хоронят. Да так хоронят, что найти потом могилу невозможно. Они эту могилу забрасывают лесным хворостом, листвой, ветками. Это у них называется – мученический венец. Такие действия по переходу в мир иной строго обязательны. Потому как считается, что если не задушить человека, то он не сможет перейти в мир иной. То есть не сможет принять мученический венец, а значит не будет достоин царства небесного. Душа мучиться будет, неприкаянная. Знаком у них в общине является малая, совсем крохотная, красная подушечка. Как раз такая, какую мы нашли на месте убийства ювелира. К себе, в общину, они никого не пускают. Очень свирепые люди. Вот такие чертяки служат нашему купцу!

– Да, новость, так новость! Значит можно предположить, что в убийстве ювелира замешаны душители. Но улика маленькая, незначительная. По ней никаких веских обвинений предъявить нельзя. Только повнимательнее надо быть к этим людям. Проверить их на нахождение в Москве, во время убийства, необходимо. Чем чёрт не шутит, – задумчиво ответил Евграф.

Ещё немного поговорив, они разошлись. Договорившись встретиться через час, внизу. Никто из них и не расслышал, как из соседней комнатушки тихо вышел человек в валенках, одетых на ноги летом для тишины хода. Это был приказчик Макар. Вышел он из специальной комнаты, которая была всего-то по размеру, два на два аршина. Но оборудованной специальным и незаметным глазком – отверстием в стене. А так же табуретом, прикрученным к полу, чтобы не шуметь, для удобства наблюдения и прослушивания разговоров.

Глава 23 Неожиданный свидетель

Китовый прибыл с промыслов довольный. Лес валили и готовили к отправке на Челябу исправно. Артели рыбаков улов имели изрядный. Рыба солилась, вялилась и коптилась прямо на берегу озера Зюраткуль. Затем оттуда вывозилась на Уфу и Екатеринбург. Дела шли. Пройдя к себе в кабинет, по дороге приказал вызвать к себе старшего приказчика.

– Позвольте, Иван Юрьевич, – не постучавшись и резко открыв дверь, заскочил в кабинет купца взъерошенный Макар.

– Заходи. Быстёр ты, только приказал вызвать тебя, а ты тут как тут. Прёшься в кабинет, как генерал. Без стука. Сейчас щёлкну в бестолковый лоб, вот будет и наука. Помни, что генерал без звезды, как лошадь без узды. А что бы была хорошая звезда, в душе нужна хорошая узда. Смотри, не будь без меры важным, а то станешь хр… бумажным. Говори, чего наработали, где были, как себя гости вели. Чего хотели, желали. Чего замышляли, – весело спросил купец у приказчика.

Тот, привыкший к поговоркам и пословицам хозяина, на них даже внимания не обратил. Серьёзно и спокойно всё подробно рассказал о коммерческих делах. Затем, приблизившись в плотную к Китовому, тихо прошептал: «В чёрной комнате я посидел. Послушал, посмотрел. Говорили тихо, не расслышать о чём. Только если по губам читать, то можно было понять, что про гор и рудники обсуждают. Может, и про деньги. Про тайны всякие. Но боком ко мне сидели. Плохо было видно губы. Может, по нашу душу?».

Купец задумался, а затем начал говорить: «Вот хорошо, что по моему приказу, научился ты понимать язык глухонемых. Читать по губам. Всегда надо иметь сметку, любить жену и не забывать соседку. Говоришь, про горы и деньги судачили. Может, взятки обсуждают, сколько с управляющего заводом слупить? Да, интересно получается, … стоит, а головка качается. При чем тут мы? Мы то от них не зависим! Хотя в голову к ним не залезешь, откуда знать о чём они думают. Может и у нас, заодно, нарушения хотят найти, а потом взятку попросить».

Приказчик молчал, осмысливая сказанное.

– Что, Макар, скажешь? – озабоченно уточнил Китовый.

– Мы же их поим, кормим. Не справедливо это, не по совести и не по божески, – ответил приказчик.

– Эх, Макар! Простая ты душа! Деньги они с совестью не дружат. Деньги есть и девки любят, даже спать с собой кладут! Денег нет, и… отрубят, и собакам отдадут! Коли к нам в глухомань прибыли, должны с денежками уехать. Так все делают, они не первые, не последние. Они здесь в тайге великие начальники. А там, в Петербурге, как кошек серых этих майоришков. Их там никто и не считает, сами собой размножаются. Сами собой мрут. Им цена там, как плохой невесте. Помойное ведро, да веник, и пятиалтынный денег. Одна возможность в глухомани деньжат собрать. Вот то, что один из них пропал и с народом тарахтел, это уже плохо. Зачем и почему, не узнал? Если нет, то узнай, немедля. А если про нас что затеяли, то так скажу: «Ежа голой жопой не раздавишь». Посмотрим, кто кого. Вот что, убери людей из пещерки. Пусть в тайгу уйдут, затаятся. Укрой там всё хорошенько, завали камнем. Понял? – приказал Китовый.

– Понял, отчего не понять. На всякий случай схоронимся, – ответил старший приказчик.

– Да, давай-ка схоронимся, Макар. Сколько волка не корми, а у медведя всё равно… толще.

– Это вы о чём, Иван Юрьевич? – уточнил старший приказчик.

– А вот о чём. А вдруг они не ревизоры вообще?

– А кто? – с удивлением спросил Макар.

– Кто-кто? Коза-дереза в гусарском мундире, с… на груди. Может, полиция? – задумчиво заявил купец.

– Откуда она здесь? Почему урядник не знает? – удивлённо спросил старший приказчик.

– Урядник не знает! Он кто? Он бестолочь местная. С ним водиться, всё равно, что в крапиву срать садиться. Кто ему серьёзные вещи доверит. Вот Бажен Лапотный сегодня прибыл с ватагой и сказывал, что в Москве не всё удачно провернули. Монет не привезли. Ювелир отказался с нами работать, больше не желает. К его брату он соваться не стал, побоялся. Прибыл с пустыми руками и злой как собака. По глазам вижу, затеял что-то не ладное. Ладно, с ним мы раздерёмся. Понаблюдай за ним покуда. Так что, потеряли мы тридцать тысяч навсегда. Да чёрт с ними, с этими деньгами. Лишь бы ювелир по нашему следу полицию не запустил.

– Будет сделано, Иван Юрьевич. За Баженом я лично понаблюдаю. Есть у меня один человече в его окружении. Всё узнаю, постараюсь, – ответил приказчик.

– Вот ещё что. Думаю я, что мало людей из пещеры убрать. Надо на всякий случай проверить и пороха. Зайца ноги кормят, волка-зубы, а лисицу хитрый хвост бережёт. Палка она о двух концах, туда и сюда бьёт. Если что, взорвём пещеры и знать ничего не знаем. Была простая ж…, а стала загадочная, как у бабы Яги – сказочная. Вызови Бажена, пусть посмотрит на гостей, может, узнает кого из них. Чем чёрт не шутит. Он в Москве был, всякого понавидался. Понял? – хитро уточнил купец.

– Понял-то понял, да только жалко дело. Может, как по-другому? Вы же здесь полный хозяин, – уточнил приказчик.

– Не надо жалеть, когда жизнь под угрозой. Какая барыня не будь, всё равно её… Делай, как приказал. Да, ещё иди и пригласи на ужин гостей. Коли не желают на Зюраткуль, здесь посидим, поквакаем, – приказал купец.

Через час все встретились в столовой. В этот раз кухня Китового превзошла все ожидания. Стол был заставлен пирогами и пирожками. Имелись грибы различного посола. Холодная дичь и различная рыба. Евграф с удовольствием присел к столу, вместе с Егор Егоровичем.

– Ну что же, гости дорогие. Если не желаете на Зюраткуль, то и не надо. На нет и суда нет. Баба с возу, кобыле легче. Если не захотели на озеро, тогда здесь повечеряем. Вот, угощайтесь, это шаньги. Такие пироги, уральские. Они без начинки, только сверху картошечка и грибочки. Вот посикунчики, малые пирожки с медвежьим мясом, крольчатиной и лосятиной. К ним сейчас бульончик принесут. Вот курники, уральские. Грибочки пробуйте. Рыбку с Зюраткуля. Но сегодня угощу вас пельменями. У нас их видов десять, а может и больше. Под каждый стопочку надо поднять. Иначе обидится батюшка Урал. Гость он во власти хозяина, сколько прикажут, столько и должен есть и пить. Первое слово вам, Евграф Михайлович! – весело сказал хозяин дома.

– Спасибо, ваше степенство, за приют. Хорошо у вас здесь спится. Хорошо живётся. Сегодня вот рудники посетили с Егором Егоровичем. Видно, что не зря завод стоит. Руду добывают, государево дело исполняют. Желаю рюмку поднять за Урал. Пусть процветает край и радует нашу отчизну, – торжественно сказал Тулин, затем пригубил рюмку и поставил на стол.

– Так не пойдёт, – шумливо и громко заявил купец, – надо как я, до конца.

С этими словами он выпил полностью, свою рюмку с залитым серебром внутри и поставил на стол.

– Я за его высокоблагородие выпью по полной и ещё налью. Он при деле, а я при нем. Мне можно и отдохнуть с разрешения начальства, – сказал Кротов и полностью осушил серебряную рюмку с наливкой.

– Неси первые ушки, с говядиной, баранинкой и поросём, – приказал Китовый.

Внесли племени в малых глиняных горшочках. Вся компания с удовольствием приступила к еде. Попробовав пельменей, купец продолжил беседу, но вначале приказав налить рюмки. Хитровато улыбнувшись, он начал говорить: «Вы кушайте, гости дорогие. А я пока вам сказку расскажу. Так вот, есть у нас на Урале сказка про друзей. Подружился змей с лисом. Решили они вместе путешествовать. Шли, ползли по тайге и по горам, не разлей водой. Мило беседовали. Мило любезничали. Клялись друг другу в дружбе. Но вот, дошли они до нужного места и пришлось им в одном месте реку переплыть. Змей и говорит лису: «Я плавать не умею. Помоги мне. Давай я к тебе прицеплюсь, а ты меня переправишь на другой берег». Лис согласился. Прицепился змей к лису, обвился вокруг него и начали они плыть. Как только доплыли до берега, змей начал душить лиса. Лис его и спрашивает: «Зачем ты меня душишь, мы же друзья?». А тот отвечает: «Не могу иначе, я так воспитан и обучен. Терпел, терпел больше невмоготу терпеть. Должен я тебя задушить. Не обижайся. Да и в нужное место мы уже дошли. Зачем ты мне теперь!». Лис подумал, подумал и решил перехитрить змея. По-другому никак не спастись. Обратился он к змею со словами: «Если так воспитан, тогда души. Только дай посмотреть последний раз на тебя, моего друга». Змей поднял голову, чтобы проститься с другом, товарищем, а лис её и откусил со словами: «Если ты друг так воспитан и обучен, тогда и мне надо своё воспитание и обучение вспомнить!».

– Поднимаю бокал, друзья мои, за воспитание и долг, которое не должно мешать настоящей дружбе. Не надо выбирать себе друзей, которые извиваются, как змеи. Как раз под наливочку и вторые ушки опробуем, из петуха, – весело заявил купец.

– Спасибо за мудрость. Надо будет запомнить, интересная история. Говорят, Иван Юрьевич, что Пугачёв большие клады закопал в здешних местах? – уточнил Евграф, отведав наливки за тост, произнесённый купцом.

– Говорят, ваше высокоблагородие, что в Челябе кур доят, а в Сатке пошли и сисек не нашли. Какие клады, болтовня людишек, неумных и серых. Бывал здесь Пугачёв в старые времена. Но откуда у него столько серебра или золота? Поговаривают, что когда его поймали, то нашли всего четыре червонца зашитых в одежду на чёрный день. Старые люди рассказывали, что когда он в бой шёл, то парадную одежду на старую менял. Жалко ему было трепать хорошую одежонку.

– Может и сказки, согласен. Но народ ваш саткинский верит. Поговаривают, что третья жена бунтовщика Пугачёва с ваших мест. Некая Дуняша Невзорова. Не слышали про такую? – уточнил сыщик, у Китового, внимательно наблюдая за его реакцией и выражением лица.

Купец на минуту задумался, а затем весело ответил: «Язык без привязи, что сундук без замка. Спьяну местный народец много может напридумывать. Это вам небось дед- учётчик наболтал на руднике. Вы ему если штоф поставите, то он вам и не то расскажет. Балагурный человечек. Хлопуша одним словом. У нас, на Урале, так сказочников, да весёлых пустомель называют. Слышал я эти сказки. Не серьёзные они. Лучше скажите, какие планы на завтра у вашего высокоблагородия?».

– В уезд поедем, в Златоуст. Там дела у нас имеются. К вечеру будем. Давайте завтра в баньку на озеро. Как вам наше предложение? – спросил Тулин, широко улыбнувшись.

– Вот это дело. Согласен. Банька не нянька, хоть кого ублажит. Отдам указ готовить, – с радостью сказал Китовый, – да и разговор у меня к вам имеется дельный.

– О чем? – уточнил сыщик.

– Завтра доложусь. Выгодный для всех. По заводу речь буду держать. Есть предложение как батюшке царю угодить и себя не обидеть, – хитровато отетил Иван Юрьевич.

Разговор ещё продолжался около трёх часов. Успели под наливочку попробовать пельмени с медвежатиной, мясом рыбы-сома, лосятиной, грибами, редькой. Больше сил не хватило. В хорошем настроении расстались. Гости не заметили, как очень осторожно, через приоткрытую дверь их внимательно осмотрел незнакомый человек. Перед убытием в спальни, Евграф на ухо шепнул Кротову: «Ну и хитёр купец. Но мы его обхитрим. Завтра всё делаем как обговаривали. С утра на рудник».

Глава 24 Загадочная пещера. Взрыв

Утром следующего дня, Иван Юрьевич встал рано. Немедленно вызвал к себе старшего приказчика.

– Что, соня, спишь без задних ног? Дело надо делать, пока наши гости в Златоуст собрались. Давай-ка сегодня взорви грот, где станки стоят. Бажен вчера вечером признал их. По его словам, видел он их у дома брата ювелира. Поэтому и отказался от мыслей наведаться к нему, побоялся. Они точно из полиции и по нашу душу. Признался он мне, лихоимец, что пришлось убить ювелира. Иначе никак не спастись им было. Чувствовал я, что не так что-то в этой истории. Видишь, врать стал Бажен, обманывать. Опасен он нам, веры к нему нет. Но пока не до него. Вот разберёмся с полицией, потом подумаем, что с ним делать. Возьми его и вместе с ним это дело проверните.

– А если догадаются, что тогда? – спросил Макар.

– Не ходите, девки, в лес, кто-то на гору залез. Весь он белый, как мука, … стоит, как у быка. Если, да кабы. Нет станков, нет и преступления. Всё равно со стороны входа на рудник в этот грот не пройти. Там, сам знаешь, всё давно завалено. Рабочие в шахте пусть работают. Их этот взрыв не достанет, слишком далеко до них. Так убедительнее. А нам они больше ни к чему. Да и запасы золота и серебра закончились. Все, что было, уже в монеты перечеканили. А станки – это угроза нашей свободе. Так что, взрывай без остатка. Сам понимаешь, полиция не на тебя, блаженного дурачка, посмотреть приехала. Если обоср… рыжая лиса, то пропала вся её краса. Богатый тужит, что хрен не служит, а бедный плачет, что хрен не спрячет. Всех денег не собрать. Надо себя спасать. Нам добра хватит на сто лет вперёд. Людей убрал из пещерок? – уточнил купец.

– Ещё вчера ночью должны были уйти в тайгу. К ним Бажен ездил, предупредил.

– Вот молодцы. Давай, иди по делам. Я гостей провожу, – сказал купец и направился вниз дома, выйдя из кабинета.

Он спустился в столовую и приказал принести чаю с вареньем. Кухарка исполнила просьбу, внеся и поставив на стол горячий самовар. Затем принесла поднос с несколькими чашечками, в которых имелось различное варенье и другие сладости. Китовый довольно осмотрел столовую и с настроением ущипнул девицу за мягкое место. Та с весёлым смехом и визгом убежала. В это время в столовую вошли Тулин и Кротов.

– Доброе утро, Иван Юрьевич. Вижу, у вас с утра хорошее настроение? – спросил Евграф, пожимая руку хозяину.

– Главное, что всё хорошо в Российской Империи. Я пошутить люблю. Как без них, без шуток. Без них жизнь скучна. Как у нас поют мужички-рыбачки. Мимо соседского домишки я без шуток не хожу. Или в окошко… засуну, или жопу покажу. Вот так, ваше высокоблагородие. Мы люди простые, вот и шутки у нас простые, народные. Не обессудьте уж. По реке течет вода, из колодца сочится. Несмотря на жизнь плохую посмеяться хочется. Планы ваши не изменились? – весело проговорил Китовый.

– Что вы, Иван Юрьевич, планы у нас прежние, в уезд поедем, – ответил Тулин.

– Тогда завтракайте, я чайку выпью и по делам. Вечерком встретимся, в баньку мы с вами определялись. В силе договор? – уточнил Китовый.

– Как решили, так и сделаем, – ответил Евграф.

Некоторое время посидели вместе за чаем. Гости завтракали. Затем Китовый оставил гостей и убыл из дома. Евграф и Кротов приказали нанять извозчика, из вольных, до Златоуста. До уезда было около пятидесяти вёрст. Сделано это было с целью хоть как-то обмануть бдительность Китового и управляющего заводом. Купца уже не было, поэтому спорить с ними никто не стал. Прибывший извозчик на стареньком экипаже даже рот раскрыл от удивления, что его заказали на Златоуст господа из дома богатого и именитого купца. Но вслух ничего не сказал, только хлопал глазами. У купца экипажей было три или четыре, на каждый день. Свою конюшню держал и специально нанятых кучеров. Погрузившись в экипаж, вместе с Егором Егоровичем, Тулин дал команду на выезд. Отъехав от дома Китового, верст пять и не заметив слежки, сыщик приказал удивлённому извозчику следовать на гору Карагай. К руднику купца Китового. Подъехав по разбитой дороге к руднику, сыщик заплатил извозчику двойную цену и приказал ждать, а сам вместе с Кротовым направился на гору. Гора была не высокой, однако, полностью заросшей деревьями. Сыщик с надзирателем без труда нашли вход в рудник на склоне возвышенности. Осторожно и тихо полицейские остановились недалеко от склона.

– Давай, на всякий случай, достанем оружие, Егор Егорович. Мало ли что? – сказал Тулин, доставая револьвер Смита и Вессона, шестизарядный, с укороченным стволом.

Подготовив оружие, они приблизились, а затем и вошли во внутрь. С собой они приготовили две керосиновых лампы, предусмотрительно прихваченные из дома Китового. Взяли они их из спален, в которых их гостеприимно расположил хозяин. Вход был достаточно большим, в рост человека. Пройдя с десяток метров, они заметили следы работ. У стен пещеры аккуратно стояли корзинки для добычи руды. Возле них имелись сложенные инструменты. Через некоторое время увидели и людей. Несколько человек работало, добывая породу. Сыщик и Кротов поздоровались с ними.

– Бог в помощь! Что мужички, пещера большая? Или нет? – уточнил Тулин.

– Пещера хорошая, далеко идёт. Около версты, точно. Мы так глубоко не ходим. Незачем, порода она вот и при выходе имеется. Потом пещера разветвляется. Левый проход побольше и повыше, а правый малый. В нём только на коленях можно двигаться. А вам, барин, зачем? Это рудник купца Китового, разрешение надо иметь, – уточнил один из мужичков-рудокопов.

– У нас всё имеется. Для интереса хотим осмотреть, – ответил сыщик и пошёл вперёд, освещая дорогу керосиновой лампой.

Чем дальше они уходили от входа, тем заметнее уменьшалась высота и ширина прохода. Если вначале они могли идти рядом друг с другом, то через полверсты только один за другим. Пройдя ещё, полицейские, подошли к разветвлению пещеры на два хода.

– Куда пойдём, вправо или влево? – уточнил Тулин у Егора Егоровича.

– Мне всё равно, ну давайте пойдем влево. Мужичок советы нам дал. Не хочется на коленках ползать. Давайте вначале левый проход осмотрим, а потом и правый. Если надобность в этом будет, – ответил надзиратель.

Выбрав левый ход, они направились по нему. Пришлось идти слегка согнувшись. Пройдя несколько десятков шагов, Тулин повернувшись к Кротову сказал: «Скоро придется идти на коленках. Но обследовать, для успокоения души надо». Ответ он не получил. Раздался взрыв, с потолка посыпались камни. Лампа, которую держал Кротов, выпала из рук. Стекло разбилась о каменный пол. Они изумлённо повернулись, и сквозь пыль увидели, что проход, через который они вошли, завалило отколовшимися от стен камнями. Обратное возвращение, через прежний путь, от прогремевшего взрыва, стало невозможен. Каменная пыль медленно оседала к полу. Оба полицейских, в стахе и смятении, сели прямо на каменный пол.

Глава 25 Старая пристань. Поиск полицейских

Китовый с удовольствием рассматривал гладь пруда, стоя на пристани у воды. Вдали пруда виднелся островок, еле-еле торчащий из воды. Да и то только к концу лета. Тогда, когда пруд терял воду от жары.

«Вот немного поднатужусь и построю настоящий остров. С домами и необыкновенными дворцами. Корабли срублю. Трактир с гостинными номерами открою. Будет для губернии забава», – думал купец, загадывая желание.

Вдруг он увидел бегущих Макара и Бажена. Они неслись «сломя голову» напрямую к нему. Подбежав, остановились. Сняли картузы. Глаза у обоих были испуганными, лица бледными. Губы дрожали.

– Беда, батюшка. Беда! Сами не знаем, как случилось. Погубили мы гостей-ревизоров. Насмерть погубили. Что теперь будет? Каторга! – запыхавшись, суетливо озираясь, тихо сказал Макар.

– Что за беда? Беда, батюшка, беда. Сидит белка на суку, зад свой кажет барсуку. Барсучонок, барсучок, хоть уср… не залезешь на сучок. Такая, что ли беда? Как у барсука. Говорите внятно, лихоимцы. Что натворили? – злобно передразнил своих помощников Китовый.

– Как ты и приказал, взорвали мы пещерки. Всё обвалилось, больше нет следов. Никому не найти. Нас никто не видел. А потом пошли проверить, как там рабочие. Что слышали, что говорят? Подъехали мы к руднику, а там извозчик стоит, нанятый ревизорами. Их дожидается. Работники в страхе. Оказывается, эти гости с дороги, тайно для нас, свернули на рудник. Поговорили с этими рабочими и после этого внутрь пещеры ушли. Несколько часов, по словам мужиков, уже отсутствовали, ко времени взрыва. Мы на всякий случай вперёд пошли, за ними по проходу. Прошли с версту, а там всё завалено. Не пройти. Получается, что завалило их после взрыва. Камни можно было бы убрать, но скала сошла с места. Её никак ни разрушить, ни разбить. Работники взрыва почти и не слышали. Кто же знал, что они вглубь пещеры попрутся. Там руду не добывают. Что делать будем? – со страхом проговорил, Макар.

– Ох и дурень ты Макар. Ты почему за ними слежку не устроил? Надо было проверить, точно ли они в Златоуст поехали или нет. Почему, куриная ты голова? Надо же иметь сметку. Ну почему я тебя старшим приказчиком сделал? Эх, лихоимцы. Сидели два медведя на одном суку, один чесал свою зад, а другой месил муку. Ничего доверить нельзя, злыдни!

– Так ведь, кто ожидал этого? Вы мне с раннего утра приказали пещерки взорвать. Мы, с Баженом, ещё до того, как ревизоры проснулись, на гору направились. Не причём я ваше степенство, не виновен в смерти этих людей, – быстро проговорил приказчик, оправдываясь.

– Дадут дураку честь, так и не знает где присесть. С умом ты Богом задуман, да без ума отцом сделан. Ты мне брось ерунду пороть, про гибель гостей. Может, живы ещё. Думать надо, как выручить их, – сердито проговорил Китовый.

– А может и к лучшему, ваше степенство, что завалило их? – спокойно сказал Бажен, – туда и дорога.

– Не зли и ты меня. Я грех на душу не возьму. Ты лихоимец известный, тебе человека погубить, что по ветру сходить. Одно дело, ювелира ты порешил. Деваться тебе было некуда. Другое дело, концы в воду спрятать, взорвав пещерки со станками по изготовлению монет. А погубить людей ни за что, ни про что, грех великий. Надо спасать. Думайте, как. А про грот никто не слыхивал и ничего не знаете. Поняли меня, лихоимцы? Если что и узнают, то не признаваться. Если в оборот возьмут и в острог посадят, не признаваться. Выкуплю, – уверенно проговорил Китовый.

– Так что делать? – одновременно спросили оба помощника.

– Собирайте людей. Попробуйте камни убрать. Днём и ночью надо работу вести. Пусть работники меняют друг друга. Ни на минуту не прекращайте разборку камней. Урядника ко мне вызови. Я ему сейчас скажу про взрыв. Пусть ищет, кто его устроил и зачем? Даже собака помнит, кто бьёт её, а кто кормит. Мы ему денег достойно даём. Вот и пусть землю роет, злодеев ищет. Пришла честь и про свиную шерсть. К управляющему заводом сам поеду. Вместе с ним начнём искать и спасать. Пусть работниками поможет. Ему не сносить головы, если гости пропадут. Из него самого деревянный лафет сделают, – уверенно заявил купец, намечая план действий.

«По словам Иван Юрьевича получается, что виноват урядник и управляющий заводом, что не доглядели за порядком в округе и гостьями. Хитро придумал, Китовый. Как всегда, Ваньке за труды – лягушкины муды, а Маньке за лежание на печи – вкусные калачи. Ох и ум у Иван Юрьевича! Вот у кого учиться и учиться всю жизни, и всего не перенять», – подумал Макар, удивляясь уму и сноровке хозяина.

– Что ему будет? Управляющему? – уточнил Макар, теперь уже в слух.

– Что? Что? Не дрогнет государева рука, разя Фрола-говнюка. Посадила баба старика, на мудреного быка. Бык так задом завертел, что мужик с быка к… слетел. Не по Сеньке шапка. Не быть Фролу управляющим. Но пока он нужен. Подумаю, что ещё сделать. Понято?

– Всё понятно, ваше степенство, – ответил Макар и быстро направился исполнять указания купца, за ним последовал и недовольный Бажен.

Эпилог

Тулин находился в кабинете Струкова. Сидя за столом с чайным набором. Время было вечернее. Он только что закончил доклад о событиях на Урале, прибыв всего час назад в управление сыскной полиции. Отсутствовал он практически два месяца. С вокзала поспешил обо всём доложить начальнику.

– Так что получается, вы с Кротовым почти двадцать вёрст проползли по пещере и вышли к реке Ай? – удивлённо спросил Николай Никифорович.

– Ну не всё же время ползли. После взрыва шли версты три согнувшись, затем на четвереньках. Уже и не знали, выживем или нет. По утру вышли к реке. Из тайного и заросшего ущелья выход имелся. А там нас уже искали. Местный народ давно говорил о том, что выход из пещеры имеется у реки Ай. Только не знал, где? Теперь это место известно.

– Да, вот это приключение, всем приключениям нос утрёт. Ну, а что же купец, не признался в воровском деле? Чеканке монет, – уточнил Струков.

– Нет, не признался. Концов не осталось. Не зря же они взорвали какой-то грот или пещеру, где имелись станки. Всё шито-крыто. Опрос местного населения тоже ничего не дал. Все молчали, как в рот воды набрали. Я арестовал Китового, Бажена и двух его подручных. Задержал их по подозрению в изготовлении денег и убийства ювелира, отвёз в Уфу, к местному полицмейстеру, в сопровождении урядника из этого же городка. Только Китовый этого полицмейстера кормит и ублажает. Тот ему плохого не сделает. Да и местную уфимскую власть он знает. Так что, думаю, скоро выйдет. Ничего не получилось. Ни вас не спас от отставки, ни Ольгу под венец не привёл, – с сожалением, ответил Тулин.

– Купец твой уже вышел из-под надзора. Давай-ка выпьем вина. Сейчас приготовлю всё для этого. Есть у меня хорошая бутылочка французского. А ты, ожидая меня, прочти пока, – сказал Струков и передал Евграфу официальный документ.

Евграф развернул письмо и начал читать: «Весьма секретно. Обер-полицмейстеру города Москвы. Его высоко превосходительству генералу Козлову.

С почтением, сообщаю вам о результатах следствия по купцу второй гильдии Китовому. Обвинения в фальшивопечатании золотых денег не подтвердилось. Обыски и дознания, проведённые в Саткинском заводском округе, результатов не дали. Свидетелей нет. Данный купец является благотворителем и награждён наградами общества. Неделю назад высочайшим повелением, из Санкт-Петербурга, ему присвоен орден Святого Станислава третьей степени. Данная высочайшая награда сняла с него любые подозрения. Задержанные по делу, приказчик Бажен и двое его помощников, свою принадлежность к общине душителей отрицали. Свидетели показали, что они не являются раскольниками и беспоповцами. Церковь посещают. Православные праздники соблюдают. О чем заявил опрошенный местный священник и духовное правление Миасского уезда. Однако после дознания, свободный крестьянин Бажен Лапотный с товарищами пропал. Возможно ушёл в тайгу. Возможно покинул губернию. Соседи показывают, что на сезон охоты, для добычи пушнины. При выявлении будет вновь опрошен. По факту взрыва на рудниках виновники не определены. Возможен природный взрыв, по случаю выхода горных газов. По всем фактам безобразий на заводе меры приняты. Управляющий Фрол Ипатьевич Рудаков, за безобразия на рудниках и недосмотр, с должности смещён. Вместо него назначен Макар Юрьевич Китовый, из приписных крестьян Саткинского заводского округа. Урядник Саткинского заводского округа проявил верность долгу при спасении служащих Московской полиции. Благодаря его героическим действиям были обнаружены помощник по особым поручениям при начальнике сыскной части Московской полиции, Тулин Е. М. и надзиратель Кротов Е. Е. За данные заслуги урядник награждён серебряной медалью: «За беспорочную службу в полиции».

Прошу вас снять с контроля данное поручение.

Далее шла подпись, и печать уфимского полицмейстера.

– Вот так новости. Этот Макар Юрьевич раньше старшим приказчиком у купца Китового был. А теперь, значит, уже управляющим заводом стал. Я и говорил, что купец откупится. Вот оно как. Пока мы ехали, всё стало наоборот. Значит хорошие деньги, вперёд нас, в Санкт-Петербург отправлены, – спокойно заявил Евграф Михайлович.

– Ты не горюй. Всё получилось. Главное, этот фальшивый монетный двор уничтожили. Обратно его уже не вернуть. Доложу завтра обер-полицмейстеру, в последний раз. Я, конечно, направлен в отставку, но с почётом и уважением. Хорошей пенсией и выходным пособием. Мне уже пора, возраст. Орденов и прочих знаков отличия вы с Кротовым, естественно, не ждите. Сам понимаешь, что твой орден отдали Китовому, а медаль Кротова – уряднику. Но за службу – личное спасибо. Что могу! Работу вы провели большую. Империя наша бескрайняя, всей правды не сыщешь. Но общий порядок поддерживать надо, – с улыбкой заявил Струков, наливая вино в высокие бокалы.

– Так-то так, – удручённо ответил Евграф.

– А насчёт графини не беспокойтесь. Вернулась Ольга Владимировна с половины дороги. Не поехала в Сан-Морино. Решила вас ждать. Я уже за ней экипаж отправил. Вот будет рада. Так что, будет ещё венчание, – хитро улыбаясь, заявил Струков.

«Есть же, хоть что-то хорошее в этой жизни», – подумал Тулин выпивая бокал вина.

1

Чего хочет женщина, того хочет бог.

2

Горька работа, но сладок хлеб.

3

Дела сильнее слов.

4

Лучше быть, чем казаться.

5

Отправлю депешу в Болгарию. Затем я сообщу решение правительства Болгарии. Кроме того, вы понимаете это всё является секретом. Нам необходима строгая конфиденциальность.

6

«Новое исследование законов химических пропорций, атомных весов и взаимоотношений».

7

Ольга Владимировна, господа, как вы кстати!

8

Совершенно верно, прошу тысячу извинений.

9

Я восхищен вами, Ольга Владимировна. Вы просто ангел!

10

Вершок – старорусская единица измерения длины. Равна 4,4 сантиметра.

11

«А вот выкуси»

12

Нахичевань-на-Дону – современный город Ростов на Дону.

13

Биография Тулина, брата и сестры Бобринских, изложена в первой книге автора, под названием «Дело о секте скопцов».

14

С 1879 года все осуждённые к каторжным работам делились на 3 разряда. Первый – осуждённые к работам без срока давности или на срок свыше 12 лет. Второй – на срок свыше 8 и до 12 лет. Третий- на срок от 4 до 8 лет.

15

Аршин – 71, 8 см. Вершок – 4,445 см.

16

Термин императорского Китая, обозначавший современное Ушу (общее название для всех боевых наук и искусств Китая). Состоит из двух иероглифов wu (y) – боевой и shu (шу) – техника.

17

Китайское холодное оружие. Представляет собой несколько металлических колен, соединённые цепью между собой.

18

Верёвка около пяти метров с грузом на одном или двух концах.

19

Верёвка до десяти метров с крюком или крюками на конце.

20

Правила Китаем почти пятьдесят лет. Годы жизни 1835—1908.

21

Феодальное княжество в верховьях реки Ока. Впервые город Белёв упоминается в летописях с 1147 года. Входило в Одоевское княжество-государство. В 1494 году Белёвские князья перешли под власть Москвы. Белёвские князья относились к роду Рюриковичей.

22

Последний самостоятельный князь Белёвского княжества. Служил великим князьям Василию III и Ивану Грозному. Жил до 1558 года. В 1531 году был воеводой города Белёв, потом города Тулы. В 1558 году Иван Грозный сослал его в Вологду, где умер бездетным. Удельное княжество прекратило сосуществовать.

23

Средневековое государство 13—15 веков. С 1400 года распалась на Ногайскую орду, Крымское, Казанское, Астраханское, Сибирское, Узбекское, Казахское, Касимовское и др. ханства. На территории орды проживали башкиры, финно-угорские племена, кипчаки, волжские булгары, татары, казахи, ногайцы и др. национальности.

24

Почтовая часть в Тульской губернии возникла в 1871 году. Письма принимали в лавках розничной торговли (мелочные лавки) в специальные ящики. После оплаты письмо принималось к дальнейшему направлению адресату. Стоимость письма составляла 5 копеек серебром или 20 копеек ассигнациями. Сбором и разносом писем занимались специально нанятые люди-письмоносцы.

25

Василий Николаевич Бестужев-Рюмин – генерал от артиллерии. Начальник Императорского Тульского оружейного завода с 1876 по 1889 год. Сергей Иванович Мосин – русский конструктор стрелкового оружия. Трудился на Тульском оружейном заводе. Умер в 1902 в звании генерал-майора.

26

Николай Герасимович Савин. Корнет (офицерский чин) императорской армии. Калужский дворянин. Русский авантюрист. Незаконно присвоил себе титул графа де Тулуз-Лотрека и другие титулы. Служил в Американской армии. Был близок к Болгарскому правительству. Проживал в Европе, Америке, Болгарии, Китае и других странах. Годы жизни 1855 – 1937. Скончался в Шанхае.

27

Земля имеющая условные границы. В XVI веке Орловская, Воронежская, Липецкая области в сторону Крыма, считались неосвоенной землёй-Диким полем. На данной территории свободно кочевали кочевники Астраханской и Крымской орды.

28

Окольничий мог возглавлять приказ, полк и т. д. Оружничий заведовал оружейной палатой. Оба чина имели высокое положение в царской иерархии.

29

Ерихонка- защитный головной убор война. Юшман-кольчужная защитная рубашка, весом 10—15 кг. Чалдар-конский убор из металлических блях, служивший для защиты крупа, боков и груди коня.

30

Настойка на водке. Названа от имени фельдшера кадетского корпуса Воронова Владимира Ерофеича. В 1768 году он вылечил настойкой Александра Орлова, фаворита Екатерины II.

31

«Чекушка» – штоф водки 0,25 литра. «Косушка» – 0,307 литра.

32

«Шкалик» – штоф водки 0,061 литра. «Восьмерик» – 0,77 литра.

33

Венера- в Римской мифологии богиня любви. Меркурий- ртуть (Латынь).

34

Старинное название города Азова.

35

Кефе – старинное название Феодосии. Керш – старинное название города Керчь. Ясырь (Полон) – пленные захваченные во время похода.

36

Князь Вишневецкий Дмитрий Иванович перешёл на службу к Ивану Грозному в 1558 году. За что ему был пожалован Белёв с землёй и угодьями. В 1563 вновь вернулся на службу в Литовское государство. Основатель Запорожской сечи, военного центра Днепровского казачества.

37

«Благодатный» – ключ, отмычка. «Шлессарь» – специалист по замкам. «Собачка» – замок. Воровской жаргон.

38

Охотничья собака с Японского острова Хонсю, самая маленькая из шести пород традиционного Японского происхождения.

39

Девягорск – старинное название города Болхов.

40

Колт – древнее женское украшенье, подвеска. Зернь-мелкие золотые, серебряные украшения в виде шариков. Скань- крученный узор на украшенье из драгоценной проволоки. Наручь-браслет.

41

Нашейная гривна – украшение для шеи.

42

Аграф – пряжка в виде украшения.

43

Люси Хей (графиня Карлайт) – придворная дама, отверженная любовница английского герцога Бекингема (1592—1628 гг.), из-за обиды помогавшая его политическим противникам. Прототип Миледи Винтер в романе великого французского писателя А. Дюма (1802—1870 гг.) – «Три мушкетёра».

44

Высший класс проституток в Японии XIX века.

45

Пядь – старорусская мера длины, равная 23,153 см.

46

Гражданский административный чин, соответствовавший армейскому званию, штабс-капитана пехоты или кавалерии.

47

Добрынин Н. Н. – потомственный дворянин, статский советник (чин пятого класса, приравнённый к полковнику, в армейском звании). Потомственный почётный гражданин Тулы, купец первой гильдии. Годы жизни 1811—1877гг. Похоронен на Всехсвятском кладбище г. Тулы.

48

Леонид Николаевич Гартунг (1834—1877 гг.) – управляющий императорскими конными заводами в Москве и Туле. Сын Николая Ивановича Гартунга (1782—1859 гг.), генерала, помощника военного министра и пятого командира отдельного корпуса внутренней стражи. Муж Марии Пушкиной, дочери великого поэта. Застрелился в 1877 г., в суде, из-за клеветы.

49

Богородичный Пантелеймонов Щегловский мужской монастырь. Единственный в России назван во славу иконы Пресвятой Богородицы «Млекопитательницы (Изображённая Богородица кормит Младенца Иисуса). Основан в 1859 году.

50

Три километра двести метров. Верста – 1066,8 км.

51

Это обязательно господин офицер?

52

Вы так красивы, что гроб вас не испортит!

53

Сиба-ину или сиба-кен дословно переводиться как японский карлик. Имеется версия, что ранее эти собаки могли иметь название «сибафу», в переводе, пучок жёлтой травы.

54

Гражданский чин II класса табеля о рангах. Соответствовал военному званию полного генерала и адмирала. На 1903 год в России было всего девяносто девять тайных советников.

55

Тайный советник. Герой штурма Турецкой крепости Очаков в 1788 году. Сражался под руководством А. Суворова. Годы жизни 1764—1825.

56

Тайный советник, губернатор Владимирской губернии. Годы жизни 1764—1823. Писатель, поэт, драматург.

57

Название самогона в 19 веке. Словом, «самогон» в этот период называлось разновидность псовой охоты.

58

Иррегулярное войско, созданное в 1769 г. по реке Южный Буг из Молдаван, Сербов, Болгар и др. представителей христианских народов Турецким правительством для войны против России. В этом же году, полк под командованием полковника Скаржинского, перешёл на сторону Русских войск против Турции. Расформирован в 1803 г.

59

Фёдор Никифорович Плевако (1842—1909) – известный русский адвокат, действительный статский советник.

60

Дмитрий Дмитриевич Оболенский (1844—1931) -общественный деятель, профессор, журналист, коннозаводчик.

61

Термин императорского Китая, обозначавший современное Ушу (общее название для всех боевых наук и искусств Китая). Состоит из двух иероглифов wu (y) – боевой и shu (шу) – техника.

62

Другое название Амурская калифорния. Самопровозглашённое государство на землях Манчжурии. Просуществовало с 1882 по 1886 год. Уничтожено по приказу императрицы Цыси, недовольной наличием нелегалов на территории Китая. За весь период было добыто более 500 пудов золота. Пуд -16,38 кг.

63

Венера- в Римской мифологии богиня любви. Меркурий- ртуть (латынь).

64

Реальное тайное общество Европы, которое управляло тамплиерами.

65

Германский духовно-рыцарский орден.

66

Германское оккультно-политическое общество.

67

В конце 19 века в России, трактиры имели три классификации. «Чистые» трактиры (второклассные рестораны), трактиры с чистой и чёрной (простой) мебелью и бытовым обустройством по залам, простонародные трактиры, третьего класса, очень часто находившиеся в подвалах.

68

Старое название города Кимовск Тульской области.

69

Родовое поместье потомков графа Алексея Бобринского, сына императрицы Екатерины II и графа Григория Григорьевича Орлова. С 1933 по 1961 год город Сталиногорск. С 1961 по настоящее время- Новомосковск Тульской области.

70

Маленький однозарядный пистолет, простейшей конструкции.

71

Штоф 0,77 литра.

72

«Якшамава» – богиня холода. «Якшамтя» – бог холода. Языческие верования Поволжских народов.

73

Божество домашнего уюта. Языческие верования Поволжских народов.

74

Творец всего сущего – в языческих верованиях некоторых Поволжских народов.

75

Противник творца, его противоположность. Языческие верования.

76

Бог подземного мира. Языческие верования Поволжских народов.

77

Герои сказок у поволжских народов.

78

Старший, главный.

79

Приятного аппетита.

80

В 1882 году, Зубово-Поляна, село в Спасском уезде Тамбовской губернии. Имело двадцать два домохозяйства. Около ста двадцати жителей.

81

Название посёлка Зубово-Поляна впервые упоминается в 1679 г. На данном месте имелись оборонительные сооружения, для защиты Русского царства от набегов, под названием Керенская засечная черта.

82

Жертвенный камень.

83

«Ведява» -богиня воды. «Вормава» -богиня ветра. «Анамаз» – бог зла и холода. Языческие верования Поволжских народностей.

84

Лечебная трава, применяемая для настойки спиртовых напитков.

85

«Веле» -деревня. «Сокай» -пахарь. Сельская деревня.

86

Старинное поверье. После смерти в лавку на которой лежал покойник вбивался топор, чтобы воспретить возвращение с другого света.

87

Кладбище.

88

Да только каждая палка о двух концах.

89

Домой пошёл.

90

Обмен.

91

Корова.

92

На то же место.

93

Идти к отцу на кладбище.

94

Легко алкогольный напиток домашнего приготовления.

95

Народ, народность, страна.

96

Царь.

97

Соревнования, борьба, состязания, прения.

98

Ловкость, умелость.

99

Вестник.

100

Богачи.

101

Красавец.

102

Водил занос, обманывал.

103

Хорошее, дешёвым не бывает.

104

Красавец.

105

Там хорошо, где нас нет.

106

Опомнись, подумай. За хорошим сходить надо, а плохое само придёт.

107

Девушка.

108

Спасибо.

109

Хорошее слово —дороже золота.

110

Река Ай на Южном Урале. В переводе с Башкирского языка-месяц.

111

Бальчик – жидкая грязь на дороге. Стыдь – стужа, холод. Уральский говор 19 века.

112

Гражданский чин, шестого класса, согласно Табелю о рангах. Соответствовал армейскому званию – полковник.

113

Гражданский чин, соответствовавший восьмому классу Табелю о рангах и армейскому званию – майор. Знак различия – две звезды на двух просветных петлицах.

114

Биография брата и сестры Бобринских, изложена в первой книге автора: «Дело о секте скопцов».

115

Последователи секты, проводившие обряды кастрации.

116

После подавления восстания был подвергнут следствию и лишён сана.

117

Иван Никифорович Зарубин. Прозвище-Чика. Яицкий казак. Активный участник бунта. Руководил действиями в Башкирии, Прикамье, Сибири. Казнён в Уфе в 1775 году. Тело сожжено.

118

Андрей Афанасьевич Овчинников. Яицкий казак. Ближайший помощник Пугачёва. Погиб в боях.

119

Иван Никифорович Грязнов. Из купеческого сословия. Руководил осадой Челябинска. Погиб в боях.

120

Табынский казак (село Табынское, республика Башкортостан). Погиб в боях.

121

Федор Федотович Чумаков. Яицкий казак. Ближайший помощник Пугачёва. В 1774 году предал Пугачёва, передав в руки властей. Осуждён на пожизненное проживание в Лифляндской губернии. Умер там же.

122

Предал Пугачёва, передав властям. Осуждён на пожизненное проживание в Лифляндской губернии. Умер там же.

123

Яицкий казак. Любимец Пугачёва. Умер на каторге.

124

Максим Григорьевич Шигаев. Яицкий казак. Любимец Пугачёва. Повешен в Москве в 1775 году.

125

Девятнадцать и девять десятых грамма (19,09 гр.).

126

Ближайший сподвижник Пугачёва. После подавления восстания был сослан на каторгу где умер, после 25-и летнего содержания.

127

В Российской империи имелось всего восемь орденов. Все вручались последовательно. Только за боевые заслуги без очерёдности.

128

Первая, сугубо полицейская, серебряная медаль. Учреждена 1876 году, императором Александром II.

129

Старообрядцы. Представители веры отрицали священнослужителей. Основатель старец Филипп (Фотий Васильев, 1674—1742 гг). В 1774 году, не желая подчиниться требованиям основной общины, Выгорецкой обители в Карелии, на реке Выг, сжёг себя и единоверцев.

130

Ученье основано в 19 веке, Санкт-Петербургским купцом Василием Аристовым.

131

Беспоповство. Суть в отрицании венчания. Утверждения жизни, между мужчиной и женщиной, по любви. Возникло в 19 веке. Допускался и разврат по согласию.

Content

Арси Георгий и Ольга и др Сборник "Статский советник Евграф Тулин"

Дело о секте скопцов

Пролог

Глава 1 Сыскная часть и преступный мир Москвы

Глава 2 Пожар на Императорском заводе

Глава 3 Московские тайные гости. Секта

Глава 4 Извозчики и воры. Поездошники

Глава 5 Поездка в Тулу. Странный пассажир

Глава 6 Карманники. Малая родина

Глава 7 Начальник Императорского завода

Глава 8 Опрос свидетелей. Чёрная комната

Глава 9 Божество утренней зари

Глава 10 Тайные радения. Корабельщики

Глава 11 Поиск пропавшего тела и чертежей

Глава 12 Огненная печать. Кастрация

Глава 13 Тульские губернские ведомости

Глава 14 Курский приказчик

Глава 15 Прекрасная незнакомка

Глава 16 Революционеры и агенты

Глава 17 Ресторация. Французский граф

Глава 18 Уездный город Алексин

Глава 19 Необычное веселье. Хлысты

Глава 20 Задержание в мелочной лавке

Глава 21 Граф и графиня Брежнёвы

Глава 22 Тайны белых голубей

Глава 23 Неожиданная смерть

Глава 24 Тульский купец. Ересь

Глава 25 Предательство. Купец на свободе

Глава 26 Мухомор и сатанинский гриб

Глава 27 Гробы на заставе

Эпилог

Клад Белёвского Худеяра

От авторов

Пролог

Глава 1 1525 год на Московии. Изгнание великой княгини Соломонии

Глава 2 1882 год. Начальник жандармского управления

Глава 3 Титулярный советник Тулин

Глава 4 Белый ювелир или алюминиевые украшения

Глава 5 Год 1526. Суздаль

Глава 6 Побег каторжников

Глава 7 Ночлежка нищих и облава

Глава 8 Город Белёв. 1555 год. Страшная тайна

Глава 9 Встреча с генералом Муратовым

Глава 10 Обыск квартиры архивариуса

Глава 11 Город Белёв. Удельное княжество. Стрельцы Иоанна Грозного

Глава 12 Версии убийств. Тайная квартира

Глава 13 Изгнание. Дикое поле

Глава 14 Скуратовский трактир

Глава 15 Ордынский плен. Великий хан Герай

Глава 16 Встреча с трактирщиком Агеем. Проверка кражей

Глава 17 Подземный ход в крепость

Глава 18 Агей и его опасное предложение

Глава 19 Похищение семьи

Глава 20 Неожиданная встреча

Эпилог

Проклятие старого помещика

От авторов

Пролог

Глава 1 Тульский голова Добрынин

Глава 2 Подпоручик Ржевский

Глава 3 Сельцо Прилепы

Глава 4 Допросы жителей Прилеп

Глава 5 Гвардейская пуговица

Глава 6 Свидетель в сельце Лутовиново

Глава 7 Дело генерала Гартунга

Глава 8 Жандармское управление Тулы

Глава 9. Почтовые ограбления

Глава 10 Артели нищих и бездомных

Глава 11 Всехсвятская артель

Глава 12 Неизвестные гости на постое

Глава 13 Письмо от революционеров

Глава 14 Дорога в Венёв

Глава 15 Тульский купец Брежнёв

Глава 16 Мильшино. Усадьба Ржевских

Глава 17 Село Умновщина

Глава 18 Освобождение преступников

Глава 19 Неизвестные странники

Глава 20 Убийство Меланьи

Глава 21 Тайна Марфы из Прилеп

Эпилог

Китовая пристань. Наследие Пугачёва

От авторов

Пролог

Глава 1 Убийство известного ювелира

Глава 2 Год 1773. Бунт Пугачёва. Оренбург

Глава 3 Красная подушечка. Фальшивые деньги

Глава 4 Лагерь «Императора-самозванца». Каторжник Хлопуша

Глава 5 Марьина Роща. Мастер Чан

Глава 6 Будущий полковник Хлопуша

Глава 7 Тонкости ювелирного дела. Империалы

Глава 8 Авзяно-Петровские заводы. Личный монетный двор «Императора-самозванца»

Глава 9 Доклады надзирателей

Глава 10 Золотые палаты в Бердах

Глава 11 Спиритисты – мошенники

Глава 12 Семнадцать бочек звонкой монеты

Глава 13 Тульские актёры-неудачники

Глава 14 Гибель атамана Хлопуши

Глава 15 Тайна Финагеновых. Незаконная коммерция

Глава 16 Городишко Сатка. «Император Пётр Фёдорович»

Глава 17 Тайный выезд на Урал

Глава 18 Любовь «Императора». Княжна Карагайская

Глава 19 Купец Китовый

Глава 20 Гости из Санкт-Петербурга

Глава 21 Ужин с необычным хозяином

Глава 22 Карагайский рудник

Глава 23 Неожиданный свидетель

Глава 24 Загадочная пещера. Взрыв

Глава 25 Старая пристань. Поиск полицейских

Эпилог

1