Юлия Монакова

Любовь с московским акцентом

Все персонажи и события вымышленные, а любые совпадения — просто случайность, за которую автор ответственности не несет.

ЧАСТЬ 1

…Столица — это, родные мои, мясорубка. Входишь цельным куском — выходишь фаршем. И это при том счастливом обстоятельстве, если тебя не обмотает вокруг винта…

Галина Щербакова «Романтики и реалисты»

Москва, 2004 год

Самое сладкое и невыносимое из всех женских ожиданий — это ожидание звонка от любимого. Время, потеряв над собой контроль, то несется, как гоночная машина, в унисон твоему обезумевшему от предвкушения восторга сердцу, то ползет еле-еле, тягучее, как зубная боль. Ты не сводишь взгляда с мобильного телефона, дергаешься от каждой его едва заметной вибрации и проклинаешь всех, кто смеет беспокоить тебя в эти священные мгновения (а вдруг ОН наберет номер, а у тебя занято?!). В общем, ведешь себя как среднестатистическая влюбленная идиотка — одна из нескольких миллиардов влюбленных идиоток на всей нашей планете.

Люська, несомненно, принадлежала к их числу. Она наотрез отказалась спускаться в метро, боясь, что ОН позвонит ей в тот самый момент, когда она будет вне зоны доступа сети.

— Прогуляемся? — предложила она подругам с деланной беззаботностью. — Погода хорошая, не хочется в душную подземку…

— С ума сошла? — резонно осведомилась Алина. — Это же пешком через пол-Москвы переться!

Жанка сощурила свои проницательные ехидные глаза.

— Да, погодка отменная… — согласилась она, глядя на занавешенное тучами грязное осеннее небо. — А если еще и дождь начнется, будет вообще роскошно. Обожаю гулять под дождем!

— Черт с вами, поедем на такси, — сдалась Люська. — Гулять так гулять! Я оплачу…

Жанка с Алиной понимающе переглянулись и захихикали.

— Во сколько Андрей должен позвонить? — невинным голоском поинтересовалась Алина. Люська снова безуспешно попыталась придать своему лицу выражение легкости и независимости.

— Сказал, во второй половине дня… В общем, как освободится.

— Все ясно, — Жанка вздохнула с притворным сочувствием. — Что же, поедем на такси, только не забудь прибавить звук телефона на полную громкость.

Люська даже не обиделась на ее подколку. А чего обижаться, в самом деле? Ведь правда же, она ждет звонка. Позвонить Андрей может в любое время. Вторая половина дня — она же начинается сразу после двенадцати, верно?.. И может продолжаться до бесконечности…

Спустя полчаса девушки сидели в своей любимой пиццерии «Дядя Том» недалеко от Чистых прудов. В ожидании заказа они поглядывали в окно, рядом с которым в уголке уютно притулился их столик, с любопытством рассматривали и обсуждали прохожих, а также смаковали глинтвейн, который был особенно уместен в такую пасмурную погоду. Люська, разумеется, не забыла выложить мобильник из сумки и устроить его на столе на самом видном месте, чтобы он всегда оставался в поле зрения.

— …Меня задолбали бесконечные фильмы о провинциалах! — вдруг раздалось за соседним столом так громко, что этот возглас услышали не только подруги, но и, пожалуй, все посетители пиццерии. Нервная изломанная девица, которая произнесла эту фразу, отчаянно давила сигарету в пепельнице, обращаясь к своим спутникам — парню и девушке. Люська невольно обернулась на нее, а потом обменялась понимающими взглядами со своими девчонками: слыхали, мол?.. Те неопределенно хмыкнули, но ушки явно навострили. Старательно делая вид, что всецело поглощены созерцанием пейзажа за окном, они, тем не менее, внимательно прислушались к разговору.

— …И во всех этих тупых сериалах бабы прутся в столицу и находят свое счастье, — не унималась девица, — и все-то у них тут хорошо-прекрасно… Хотя нет, не так, — усмехнулась она недобро. — Сначала их тут возят мордой по столу и купают в грязи, но они держатся цепко и никуда не уезжают, сучки. И все они, как на подбор, талантливые, красивые и умные, хоть сразу Нобелевскую премию давай или хотя бы «Оскар». Нет, ну почему бы не снять сериал о том, как эти же девки уезжают обратно в свое село и его поднимают, а? Например, увеличивают надои или поголовье скота, ну или пшеницы больше выращивают? А еще лучше: едут искать нефть в тундру или улучшать жизнь негров в Африке!.. Им там самое место!

Девица была явно подшофе, и ее друзья заметно смущались, поскольку просекли, что привлекли всеобщее сдержанное внимание.

— По-моему, у тебя просто приступ великодержавного снобизма, — миролюбиво улыбнулся парень, пытаясь свести все к шутке. Девушка же, наклонившись к уху разбушевавшейся подруги, попыталась вполголоса отвлечь ее какими-то общими фразами. Но та уже вошла во вкус и продолжала философствовать на весь зал:

— У меня, конечно, есть несколько друзей немосквичей, и я их люблю. Но такие сериалы меня все равно активно раздражают. Эти провинциалочки занимают наши рабочие места, наши места в транспорте — да в метро и автобусах уже ездить стало нереально, всюду они, это волчицы в шкурах кротких овечек!

— Ну почему же «волчицы»? — мягко осведомилась ее спутница, переглянувшись с парнем. Девица громко расхохоталась, словно бы дивясь наивности вопроса.

— А кто же они? Самое страшное, что делают эти девки, — уводят наших женихов! Блин, пора уже менять политику государства, надо запретить въезд в Москву! — выкрикнула она в запале. — Нет, я действительно не понимаю, зачем они все сюда едут, на фига?! Раньше думала, что у них ТАМ нет работы… — она покачала головой в такт собственным мыслям. — Так работа есть. И деньги есть. Не те, что здесь, конечно, но ведь и житье там, в провинциях, не требует таких затрат, как в Москве… так что выплачиваемые деньги вполне соответствуют уровню жизни. Просто люди едут за понтами!

— Дура какая-то, — негромко прокомментировала Алина, пожав плечами, и, заметив Люськино серьезное лицо, успокаивающе тронула ее за руку. — Да не грузись ты, чего сразу напряглась? Впервые слышишь, что ли? Старая как мир песня, они — пупы земли, а мы — «понаехали тут»…

— Ты не понимаешь, — отозвалась Люська, не отрывая взгляда от той девицы. — Она же нас всех натурально ненавидит.

За эти два года столько их уже было — косых взглядов, пренебрежительных гримасок, насмешливо-избитого «понаехали-и-и», что Люська не могла заблуждаться на сей счет: в словах москвички сквозила самая натуральная ненависть. Это было очень страшно — вызывать ненависть у незнакомого человека просто потому, что ты родился не в столице, но посмел туда переехать.

— Да ладно вам, девчонки, — Жанка улыбнулась, — не все же такие, как эта… Адекватные москвичи тоже встречаются, не одни враги кругом. Что, будем сейчас портить себе настроение из-за одной идиотки? Мы пришли сюда, чтобы расслабиться, вкусно покушать и хорошо выпить, так? Имеем право, у нас выходной… — и она с нарочито громким звуком отхлебнула еще немного глинтвейна.

— Нет, погоди, — завелась Люська, — мне просто интересно понять причину ее ненависти… Разобраться, где лично мы перешли ей дорогу?

— Хочешь взять у нее интервью? Журналист всегда остается журналистом! — Алина невольно рассмеялась. — Только, может, подождешь немного, пока она не протрезвеет?

— Нет, ну реально же интересно! Это ведь такая больная тема для нас с вами… Допустим, я согласна с тем, что в Москве действительно очень много приезжих. Но в корне не согласна с тем, что надо это запрещать.

Жанка философски усмехнулась:

— Зачем запрещать? «Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше»…

— И это правильно, — горячо подтвердила Люська. — В чем вина ребенка, если его родили в каком-нибудь Зажопинске, а он, предположим, — гений? Гениев мало, их единицы, но почему бы не приехать в большой город и все-таки попробовать свои силы?

— Ну, мы-то, наверное, до гениев немножко не дотягиваем, — смутилась Алина. — Вернее, Люсь, ты-то у нас гений, без сомнения, а вот мы…

— Да перестань, — отмахнулась Люська с досадой, заметив, как Жанка поджала губы после Алининого комплимента. — Никакой я не гений. Но, например, почему лично я приехала в Москву после универа? Потому что у нас в городе просто не было нормальной работы. Я, без лишней скромности, считаю себя — ну, пусть не прямо таким уж талантливым, но, по крайней мере, — способным журналистом. И почему я должна прозябать в местной газетенке «Рабочая трибуна», если я знаю, что способна на большее?

— Конечно, мы способны на большее, мы вообще круты, — ввернула Жанка; она вообще обладала феноменальной способностью незаметно переводить тему любого разговора на себя. Люська отмахнулась и продолжила:

— Почему бы москвичам не посмотреть правде в глаза? В чем мы, «понаехавшие», виноваты перед ними? Все готовы свалить на нас, провинциалов — ответственность за все свои неудачи. Ну правильно, ищите виноватого… И места-то мы лучшие рабочие забиваем, и парней-то мы уводим у москвичек…

— Вот именно! — горячо подтвердила Жанка. — Если меня взяли на работу — значит, я больше других подошла по всем критериям, я более старательная, более ответственная… Знаете же, как я перед собеседованием нервничала — и ничего, прошла, мне потом сказали, что я выгодно отличалась от других кандидаток… А конкуренция же у меня была о-го-го какая!.. — похоже, Жанка завела свою коронную тему — говорить о себе любимой она могла часами, поэтому Люська снова торопливо перебила ее:

— Чтобы найти здесь хорошую работу, столько нервов и сил нужно потратить, уж кто-кто, а мы это на собственной шкуре испытали. Кто вообще придумал, что мы занимаем чужие места?! Наоборот, в девяноста процентах случаев работодатели предвзято к нам относятся, из-за той же прописки, например. И надо ой-ой-ой как потрудиться, чтобы доказать: да, мы достойны…

— Та же ситуация с девушками, которые уводят парней, — подхватила Алина. — Ну это вообще смешно, ей-богу. Вообще-то, на москвичках парни предпочитают жениться чаще, чем на провинциалках. Это факт. И уж если он предпочел провинциалку, то значит — это реально любовь. О чем тут вообще можно спорить?!

— Ой, да конечно, не о чем, — авторитетно согласилась Жанка, затягиваясь сигареткой. — Просто у этой дурищи какие-то неприятности в личной жизни. Возможно, ее бойфренд бросил. Или с работы поперли, предпочтя более расторопную провинциалку. Вот она на всех нас зло и срывает… Пусть себе злится. Нам-то что? Мы все равно — звезды! — закончила она своей любимой присказкой.

«Да уж, ты из нас — самая «звезданутая» звезда», — беззлобно подумала про нее Люська, привыкшая к приступам самолюбования и самовосхваления подруги. Жанка искренне полагала, что она — краше, умнее, милее и вообще лучше всех в мире. Москвичкам до ее снобизма было ой как далеко! Хотя, несмотря на то, что Жанка сейчас крыла этих самых москвичек на чем свет стоит, Люська знала — в глубине души подруга тоже стремится изо всех сил стать настоящей столичной штучкой. Даже во время своих поездок на родину Жанка кичилась перед провинциальными родственниками своей московской жизнью, всячески демонстрируя им, насколько она крута и насколько они убоги. Тоже снобизм, если разобраться… только не врожденный, а приобретенный. Те самые понты, упомянутые скандальной девицей.

Было еще кое-что, о чем Люська благоразумно промолчала. Да, провинциалы приезжают в Москву в основном в поисках лучшей доли. Они стремятся заработать побольше денег, сделать карьеру, удачно вступить в брак, прославиться, наконец, — цели у всех разные. А Люська приехала сюда за своей любовью. Причем любовью глупой, безнадежной и бесперспективной — парень был знаменитостью, к тому же оказался женатым. И все равно она переехала в столицу, лишь бы быть поближе к НЕМУ…

Она познакомилась с Андреем Дроздовым, ведущим популярного телевизионного канала, когда он приезжал в ее родной городок по делам. Имя Андрея было известно, физиономия раскрученная и растиражированная — в общем, народ валил в местный Дом журналиста поглазеть на кумира, где он устроил что-то вроде творческого вечера. Люська в ту пору была студенткой журфака и активно подрабатывала по специальности то тут, то там. Одна местная газетенка доверила ей, ни много ни мало, сделать интервью со звездой. Андрей пригласил молоденькую симпатичную провинциалочку в ресторан — так сказать, интервью в неформальной обстановке. Ну, а затем все банально — «продолжение банкета» в гостиничном номере, после чего Люська встрескалась по уши, а Андрей, к своему собственному удивлению, сам как-то расчувствовался и — какая неосмотрительность! — оставил ей на прощание номер мобильного. «Будешь в Москве, звони…»

Надо ли говорить, что все оставшееся время до получения диплома Люська жила мечтой о Москве — городе, где есть ОН, его шальные зеленые глаза, обаятельная улыбка, светлые непослушные волосы, хрипловатый голос… И она уехала. Уехала в никуда, не имея в столице ни родственников, ни связей, ни работы, ни жилья — ни-че-го. Она не хотела и думать о том, чтобы воспользоваться помощью Андрея, хотя он, возможно, и не отказал бы. Она и позвонила-то ему впервые (долго набиралась храбрости) только после того, как нашла себе место в редакции молодежной газеты. Боялась, что он ее не узнает, что сменил номер телефона, что его чувства к ней испарились… Оказалось, зря трусила. Андрей ее сразу вспомнил, да он и не забывал ее, эту трогательную девочку из провинции, просто старался об этом не думать, чтобы не затягивало. И все-таки затянуло…

Для обоих началась нелегкая жизнь. Для Андрея — врать жене, изворачиваться, выкраивать время на встречи, ловчить, испытывать постоянные угрызения совести по отношению к жене и к любовнице… Для Люськи — привыкать к унизительности своего положения (иногда приходилось встречаться в отелях, и это было отвратительно, несмотря на то, что все-таки прекрасно), все время ждать звонка, заставлять себя не надеяться и не мечтать (а вдруг он все-таки разведется?..). Оба знали, что он не разведется никогда. Жена Андрея приходилась единственной дочерью генеральному директору телеканала, на котором он работал. Этим, пожалуй, все и было сказано.

Но все-таки Люська была счастлива. Пусть урывками, пусть не перманентно — но по-настоящему счастлива. Она вообще полностью отдавалась своей любви, жила только ею. Без любви у нее не получалось ни работать, ни есть, ни спать. Ей необходимы были чувства Андрея как двигательная энергия, как постоянная подпитка. И он действительно любил ее. Но… карьеру любил еще больше.

Люська вспомнила, как нелегко ей давались первые дни и даже месяцы в столице. Поначалу, пока она еще не начала самостоятельно зарабатывать, ей пришлось снимать не отдельную квартиру, а комнату. Хозяйка — Неонилла Борисовна — выделила ей крошечную спаленку, где были только кровать, шкаф и стол, и с первой же минуты знакомства выдвинула ряд условий для совместного проживания: в ее квартире запрещалось пить, курить, принимать гостей и возвращаться после одиннадцати ночи. Деваться Люське было некуда, поэтому она согласилась. Нет, с курением и питьем проблем не возникло, а вот запрет приводить гостей и приходить домой до условленного часа ее несколько напряг. Они с Андреем пока еще не виделись, но их возможные встречи, вероятно, происходили бы в основном по вечерам. А теперь выяснилось, что Люська не только не может пригласить его к себе, но и задержаться с ним где-нибудь вне дома тоже не сумеет. Ну уж, как говорится, не до жиру — быть бы живу… Тем более, Люська рассчитывала на то, что после того, как устроится в штат какой-нибудь редакции, сможет себе позволить арендовать квартиру без хозяйки.

Хозяйку свою, признаться, Люська побаивалась и недолюбливала. Неонилла Борисовна имела тяжелый характер, людей не выносила в принципе, комнату в квартире сдавала только потому, что нужны были деньги, так как она нигде не работала. Старая дева, человеконенавистница, да к тому же еще и ярая коммунистка по убеждениям — гремучая смесь, надо признать.

Любимой присказкой Неониллы Борисовны по любому поводу являлась: «Эх, был бы жив товарищ Сталин…»

Однажды Люська услышала, как, столкнувшись на лестнице с соседом, интеллигентным армянином, Неонилла Борисовна пробурчала вроде бы себе под нос, но, впрочем, довольно громко:

— Вас, черножопых, расстреливать надо…

Удивительно, но сосед никак не отреагировал. Люська на его месте, скорее всего, прибила бы хамку не задумываясь. В другой раз Люська случайно оказалась одновременно с хозяйкой в продуктовом магазине. Неонилла Борисовна стояла в очереди в кассу с черным хлебом под мышкой, а женщина перед ней нагрузилась капитально — в ее корзинке были пельмени, блинчики, фарш, сыр, йогурты и молоко. Подробно изучив содержимое чужой корзины, Неонилла Борисовна, не моргнув и глазом, доброжелательно поинтересовалась у впереди стоящей:

— А морда не треснет?..

Неизвестно, что ответила на эту бесцеремонность женщина, ибо Люська пулей вылетела из магазина, пока хозяйка ее не заметила и не обнаружила перед посторонними близкое с ней знакомство — было бы очень стыдно. Но совершенно очевидно, что сама Неонилла Борисовна страшно гордилась собой и своей репликой…

С работой поначалу тоже пришлось туго. Люська методично объезжала редакцию за редакцией, начав с самых популярных и престижных изданий, а затем, все ниже и ниже опуская планку, просилась во все столичные газетенки подряд. Никто не собирался сразу брать в штат молодую журналистку, хотя ей все же надавали кучу пробных заданий, и она носилась как угорелая, пытаясь успеть все сдать в срок. Гордость и самолюбие к окончанию второго безработного месяца в Москве издохли окончательно, сбережения стремительно таяли, и Люська была согласна уже хотя бы на что-нибудь — какой уж там, прости господи, «Космо»! Она ужасно похудела за этот период, одежда с нее сваливалась, а на новую денег пока не заработала. Голодать она, конечно, не голодала, но регулярно недоедала. Случалось даже так, что весь дневной рацион Люськи составлял лишь лаваш, который она старательно делила на три равные части (завтрак, обед и ужин).

Неонилла Борисовна, глядя, как Люська по утрам на кухне давится сухим батоном и запивает его безвкусным чаем из пакетика, добродушно журила девушку:

— Ну, Людочка, разве можно так питаться? Это же очень вредно для здоровья. Кушать надо хорошо! — с этими словами она распахивала дверцу холодильника, доставала оттуда сыр, масло, ветчину, йогурты, фрукты и принималась готовиться к трапезе. Люськин рот наполнялся голодной слюной; она торопливо заглатывала свою сухомятку и убегала, чтобы не смотреть на хозяйкино пиршество. «Можно подумать, я из чистого удовольствия жру эту гадость… — обиженно размышляла Люська. — Могла бы воздержаться от «дружеских» советов и поучений…»

Однажды, после очередного напряженного дня беготни по редакциям, Люська брела по длинному подземному переходу, жутко уставшая и голодная. Дома же ее ждал только несладкий чай с кусочком лаваша. В это время на нее повеяло сдобным духом — из палатки с пирожками и слойками умопомрачительно тянуло горячей свежей выпечкой. Живот, взбунтовавшись, отчаянно забурчал. Люська поняла, что немедленно упадет в голодный обморок, если сейчас же не съест что-нибудь. В кошельке у нее оставалась единственная десятка. Послезавтра (скорее бы, скорее бы настало это послезавтра!) Люське обещали уплатить за статью, но завтра еще нужно было купить хлеба. Однако искушение потратить эти десять рублей сейчас же было слишком велико. «Продержусь как-нибудь», — подумала Люська с отчаянной храбростью, в то время как ноги уже сами вели ее к палатке. Она с жадностью приникла к стеклу, изучая ассортимент.

— Слойка с сосиской — тринадцать рублей… — бормотала она, борясь с головокружением от дразнящих запахов. — С мясом — десять рублей… Пирожок с вишней — двенадцать, с печенкой — тоже двенадцать…

На ее счастье, пирожок с картошкой стоил всего восемь рублей. Она протянула деньги продавщице, и та быстро сунула ей горячий, с пылу с жару, пирожок в промасленной бумажке. От него исходил восхитительный аромат. Люська едва сдержалась, чтобы не вцепиться в него зубами тут же, возле палатки. Нет, надо было добежать домой и там съесть пирожок с чаем, это будет намного вкуснее и сытнее.

Но не успела она сделать и нескольких шагов, как на нее неожиданно налетела какая-то толстая тетка, увешанная полиэтиленовыми пакетами. Она так стремительно неслась Люське навстречу, что, похоже, просто не замечала препятствий на своем пути и всех сметала с дороги. Люська с трудом удержалась на ногах, но — о ужас! — одним из своих пакетов тетка задела девушку по руке, и пирожок полетел на пол. Люська даже не успела опомниться. Она застыла от шока, не веря своим глазам и уговаривая себя, что весь этот кошмар ей просто мерещится. Тетки давно и след простыл, а прямо по пирожку уже несся нескончаемый поток бегущих по своим делам человеческих ног.

Люська взглянула на свой расплющенный в грязи пирожок, заплакала в голос и поплелась домой, не стесняясь того, что о ней подумают окружающие. Ее буквально шатало от горя.

Конечно, в редакциях Люське исправно выплачивали небольшие гонорары, давали новые задания, но брать в штат пока не спешили. Люська ревела по ночам, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить звук. Периодически мелькала предательская мысль: «А может, вернуться домой?..» Только стыд удерживал ее от этого шага — не хотелось возвращаться с позором, хотя мама поняла бы ее, Люська была уверена…

Приближался ее первый Новый год в столице. Сначала Люська планировала съездить на малую родину, поскольку привыкла отмечать праздник в кругу семьи, но, подсчитав сбережения, поняла, что тратить деньги на поездку — мотовство, она могла бы на них прожить еще пару недель. Позвонить Андрею?.. Но он, понятное дело, не мог быть с ней в новогоднюю ночь; все-таки семейный праздник — это святое… Девушка медленно, но верно погружалась в пучину депрессии. Ни всеобщий новогодний настрой, ни елочные игрушки в магазинах, ни радостное оживление на лицах прохожих не вдохновляли ее.

И вдруг ей привалила неслыханная удача.

За пару дней до Нового года Люська без особой надежды забрела в редакцию молодежной газеты «Вертикаль», хотя ее не приглашали, — быть может, для нее найдется какое-нибудь новое задание? В редакции царил предпраздничный дурдом — сдавали последний в этом году выпуск газеты, шумели, суетились, орали…

— Людмила? — главная редакторша разглядела ее издали и приветливо улыбнулась всем своим полным румяным лицом, кивая из-за стола и делая приглашающий жест рукой. — А я как раз собиралась вам звонить. Скажите, у вас ведь журналистское образование?

— Да, и диплом есть, — торопливо подтвердила Люська. Главредша отмахнулась:

— Да это, в принципе, и не так важно… Пишете вы хорошо, стиль и слог есть… Как у вас с музыкальной тематикой?

Люська неуверенно пожала плечами.

— Ну, музыку вы слушаете? Наш шоу-бизнес в лицо и по именам знаете? Обзоры музыкальных новинок давать можете? Интервью со звездами будете организовывать? — затараторила главредша.

— Ах, это… — Люська оживилась. — Это запросто!

— Ну и отлично, — главредша с видимым облегчением перевела дух. — А то у нас тут ЧП… Редактор музыкального отдела внезапно уволился, нужно срочно подобрать замену, а где я сейчас стану искать? Перед праздником-то?! В общем, завтра жду от вас все документы — ИНН, номер страхового свидетельства, паспорт…

— Зачем? — обалдело переспросила Люська; она действительно все еще не понимала.

— Как зачем? Будем оформлять наши отношения официально… — редакторша засмеялась. — В штат пойдете?

До Люськи дошло наконец. Ей показалось, что сердце сейчас выскочит из груди, как лягушка из банки, и стало так горячо и радостно, что она едва ли не запрыгала от восторга:

— Пойду, конечно!!!

Она была так счастлива, что согласилась бы сейчас на любые условия — двенадцатичасовой рабочий день, мизерную зарплату, отсутствие Интернета на работе… Позже, конечно, Люська поняла, что сглупила — надо было обсудить все эти детали заранее, поскольку зарплату ей предложили совершенно крошечную — триста долларов. А у нее только за комнату у Неониллы Борисовны уходила половина этой суммы ежемесячно. К тому же, трудовую книжку Люське тоже не оформили — ей предстояла работа на контрактной основе, по договору, который продлевался бы каждый месяц. Но, с другой стороны, это был стабильный доход плюс гонорары — ничего, прорвусь, проживу как-нибудь, мне не привыкать к экономии, думала Люська, очень воодушевленная.

По пути домой она на последние деньги купила у метро елочную ветку и пару игрушек. Все-таки праздник на носу… Встречать Новый год Люська обожала и делала это всегда со вкусом, с наслаждением, предвкушала и трепетала. Кстати, никогда Люська не высмеивала традиционные «тазики» оливье и селедку под шубой, не считала банальщиной новогодние посиделки за столом перед телевизором с непременным просмотром «Иронии судьбы» — ей это действительно нравилось.

А вот что Люська ненавидела больше всего на свете — так это первое утро наступившего года. Если само ожидание праздника всегда наполняло ее душу детским счастьем, то пробуждение на следующий день неизменно сопровождалось жуткой тоской. Люське было так тухло, будто ей только что нагадили в душу. Бестолковый, нудный, противный, пустой день — даже обидно было, что именно с него начинается год. Еще и просыпаешься, когда уже начинает темнеть — зима все-таки, и от этого эмоциональное состояние еще паршивее, словно жизнь проходит мимо… Поэтому Люську безмерно удивляло, когда она слышала от других: «Как я люблю первого января, проснувшись, есть вчерашние салаты…» А ее удручали именно эти самые «вчерашние» салаты, которые непременно надо было доедать. И хотя вкус у них был почти тот же, они уже казались Люське какими-то унылыми и совсем не праздничными…

В этот раз первое января не особо страшило Люську. Она не собиралась устраивать празднование, а чтобы приготовить традиционные салаты, у нее и денег-то не было, так что она планировала тихо-мирно попить чайку с тортом и лечь спать сразу после полуночи. Невеселая перспектива, если честно. У нее в комнате не было даже телевизора, так что новогодняя ночь обещала быть скучной до невозможности. Ей даже хотелось, чтобы череда новогодних праздников поскорее завершилась и можно было выйти на работу. Кстати, надо было еще придумать, на что ей жить целый месяц до первой зарплаты. Да и вообще, у проездного на метро аккурат тридцать первого декабря заканчивался срок действия…

В разгар ее тягостных раздумий зазвонил мобильный. Взглянув на определившийся номер, Люська вздохнула. Это была Жанка, подружка-землячка и бывшая одноклассница. Люське, с одной стороны, очень хотелось поболтать с ней, но с другой — денег на счету оставалось не так много (в начале двухтысячных далеко не все входящие звонки, тем более «межгород», были бесплатными), а когда предоставится возможность пополнить баланс, она себе даже не представляла. Телефон продолжал трезвонить, а Люська все размышляла, поддаваться искушению ответить или не стоит. Так здорово было бы сейчас услышать Жанкин голос, потрепаться о своем, о девичьем, послушать новости о родном городке…

Они были лучшими подругами со школьных времен. «Лучшими» — это без преувеличения; Люське казалось, что ни один человек в мире не понимает ее так, как Жанка. Они скучали друг без друга, если не виделись хотя бы день, постоянно разговаривали по телефону и, даже живя в одном городе, писали друг другу письма! Настоящие письма, не электронные — в ту пору Интернет они только-только начинали осваивать. Показательно, что даже первый электронный почтовый ящик позже они с ней завели один на двоих. Естественно, ночевали друг у друга, ходили вместе гулять, Люська ревновала Жанку к другим подружкам, а та ревновала ее, делились своими любовными переживаниями (причем им всегда везло — ни разу не влюблялись в одного и того же парня)… Словом, классическая девчачья дружба! Люська даже таскала с собой в кошельке фотографию — они с Жанкой на балконе студенческой общаги, обе юные, смеющиеся, глупые и счастливые… Поступили они обе, кстати, хоть и в разные универы, но в одном и том же городе, так что продолжали оставаться близки и в студенческие годы, не расставаясь дольше, чем на два дня.

А потом Люська, собственно, окончила свой журфак и переехала в Москву, поближе к Андрею. Конечно, одной было безумно страшно, и она, само собой, звала с собой Жанку — мол, поехали, вдвоем-то легче столицу покорять! Однако Жанка не рискнула кидаться в омут с головой. Сказала, что, возможно, подъедет несколько месяцев спустя, когда Люська там более-менее обустроится. Перед разлукой девчонки плакали навзрыд…

Поколебавшись еще пару секунд, Люська все же ответила на звонок.

— Ты дрыхнешь, что ли? — возмутилась Жанка. — Чего так долго не реагируешь? Звоню-звоню…

— Да у меня звук на сотовом отключен был, — соврала Люська.

— В общем, так, у меня времени мало, поэтому сразу — какие планы на Новый год? — с места в карьер перешла Жанка.

— У меня? Еще не знаю… — Люська растерялась. — Наверное, останусь дома, финансы поют романсы, не до шумных гуляний.

— Фу-у-у, как скучно, — протянула подружка. — И ты думаешь, мне будет интересно сидеть с тобой дома в новогоднюю ночь?

— В смысле? — растерялась Люська. — Как это — ты будешь сидеть со мной дома?

— Угадай с трех раз, — Жанка расхохоталась, — я взяла билеты на поезд и послезавтра утром, то бишь тридцать первого декабря, прибываю в столицу нашей родины, чтобы встретить этот Новый год в твоей компании! Если ты, конечно, не против, — добавила она строго.

Люська завизжала от восторга:

— Ты приедешь? Приедешь?! Классно!!!

— А ты думала, что так легко от меня отделаешься, — усмехнулась подруга. — Я тут забегала к твоим, мама собрала тебе небольшую посылочку, так что приеду я с подарками, жди!

У Люськи потеплело на душе. Мама передала ей подарок… Как приятно! А она, дурища, еще не хотела брать трубку!

— Только, Жан, — смущенно добавила она, — у меня сейчас не очень-то хорошо с деньгами, поэтому, если ты решишь встречать Новый год в каком-нибудь клубе или ресторане, вряд ли я смогу составить тебе компанию… Да и к себе я тоже не могу пригласить. Видишь ли, моя хозяйка, она с большими странностями, я тебе рассказывала, и…

— Ой, не думай об этом! — с досадой перебила ее Жанка. — На фиг клубы и рестораны, к чему этот пафос, нам и без него будет весело! Мы вместе обязательно что-нибудь придумаем, расслабься!

Закончив разговор, Люська вздохнула. Что бы там Жанка ни пела — расслабься, не думай, а совсем без гроша в новогоднюю ночь она быть не должна. Следовательно, необходимо занять денег… у кого-нибудь. Вот только у кого? Друзьями в Москве она еще обзавестись не успела, все бегала в поисках работы. Не у хозяйки же, коммунистки Неониллы Борисовны, занимать! Андрею тоже не позвонишь по такому вопросу — стыдно. Да уж, задачка не из легких — как выжить в большом городе одинокой девушке…

Однако Фортуна, видимо, повернулась к Люське лицом — все проблемы оказались решаемыми. Когда она встретила Жанку на Казанском вокзале, та передала ей большущий сверток от мамы — парочку теплых свитеров, коробку шоколадных конфет, письмо и денежку в конверте. «Какая она хитрая, — подумала Люська о маме со слезами и нежностью, — знала, что если предложит мне денег просто так, я ни за что не возьму. А тут, вроде бы, новогодний подарок, грех отказываться…»

Решено было встречать Новый год не где-нибудь, а в самом сердце столицы — прямо на Красной площади, чтобы услышать бой кремлевских курантов не по телевизору, а вживую. Поначалу Люська отнеслась к этой затее с изрядной долей скептицизма — дескать, толпища, давка, море пьяных, тоже мне удовольствие! Но затем всеобщий драйв, атмосфера праздника и заразительного восторга, поздравления от незнакомцев, свежий морозный воздух и шампанское, которое девчонки пили прямо из горлышка бутылки, сделали свое дело — Люська страшно развеселилась!..

— С Новым годом! С новым счастьем! — орала толпа ликующих романтиков; все чокались друг с другом шампанским и кое-чем покрепче, целовались… Над Москвой полыхали салюты.

«Я хочу, чтобы в этом году у нас с Андреем все-все было хорошо!» — загадала Люська под величественный бой курантов. Что именно подразумевалось под словом «хорошо», она и сама толком не знала. Главное — чтобы весь год он ОСТАВАЛСЯ в ее жизни…

Они праздновали втроем — Люська, Жанка и Жанкина новая приятельница Эля, с которой подруга познакомилась в один из прошлых гостевых визитов в столицу. Эля тоже не являлась коренной москвичкой, но прожила в Москве уже десять лет. Впрочем, эти годы не смогли смыть с Элиного чела клейма безнадежной провинциальности. Нет, безусловно, Эля была доброй, искренней, прелестной и очень красивой девушкой, этакая блондинка а-ля Мэрилин Монро. Люська начала симпатизировать ей от всего сердца с первого же момента, как только они увиделись. Но Эля отчебучивала такое, что Люська порой была готова провалиться сквозь землю от неловкости. Она бурно жестикулировала, пока они ехали вместе в метро, чавкала, когда они втроем ужинали в небольшом кафе, громко разговаривала за едой, неправильно ставила ударения в словах и вообще всячески выдавала свое происхождение. Даже дорогие вещи от кутюр и безупречная прическа из лучшего салона красоты в городе не спасали ситуацию.

— Ну все, кисуль, чмоки-чмоки, созвонимся! — орала она на всю Красную площадь, когда Люська прощалась с ними. Жанка собиралась ночевать у Эли, поскольку Люська не могла пригласить ее к себе в съемную комнату. От этого «созвонимся» с ударением на второй слог Люська заполыхала всеми цветами радуги, а Эля, не замечая ее смущения, продолжала вопить, наполовину высунувшись из окна такси:

— А на следующей неделе мы с тобой встретимся и обязательно пойдем в клуб, мы там с тобой так зажгем!..

Люди вокруг с любопытством взирали как на Элю, так и на Люську. Жанка же, сидя в такси, только сдержанно хихикала.

Когда девчонки уехали, Люська задумалась, что ей теперь делать. Возвращаться домой не хотелось — даже несмотря на Новый год, Неонилла Борисовна накануне строго-настрого запретила тревожить ее раньше восьми утра. То есть вернуться до этого времени было нереально. Но и шляться по улицам, пусть даже в новогоднюю ночь (точнее, уже утро), когда кругом одни пьяные физиономии — тоже не самое приятное занятие для молодой девушки. Обидно, что Эля не пригласила ее к себе вместе с Жанкой, но ее можно понять — она тоже живет на съемной квартире, да и Люську-то едва знает. В конце концов, она не обязана…

«А, была не была, поеду домой, — решила Люська. — Какая разница, где гулять… А тут хотя бы возле дома».

Она дождалась открытия метро, села в абсолютно пустой поезд и поехала на свою Тимирязевскую. Люська уже привыкла к вечной подземной толкучке в любое время суток, к хамству пассажиров, к тому, что мужчины никогда не уступают девушкам место, сразу притворяясь, что крепко спят… Поэтому было забавно находиться в метро практически одной.

Вообще, в первое время после переезда Люську обескураживала царящая в метро атмосфера: преимущественно мрачные, углубленные в себя лица, уставшие, потные и озлобленные пассажиры, часто ищущие малейший повод, чтобы поругаться… В метро почему-то все люди, добрейшие и милейшие в обычной жизни, становились какими-то монстрами — чуть что, начинали орать как резаные. Люська не знала ни одного человека, который мог бы сказать про себя: «Я каждый день с радостью езжу в метро на работу!» С радостью в московскую подземку спускались, пожалуй, только иностранные туристы, которым никуда не надо было спешить в час пик, не нужно было с боем пробиваться в тесное пространство вагона, не нужно было толкаться на эскалаторе и страдать от того, что тебе отдавили обе ноги и чуть не сломали грудную клетку в давке.

…А сейчас — в вагоне пустынно и совершенно тихо, как-то даже сюрреалистично… Ну правильно, все нормальные люди в это время либо еще продолжают праздновать, сидя за накрытыми столами (а кто-то, должно быть, уже лицом в салате), либо ложатся спать в теплую постельку… «Андрей сейчас, вероятно, тоже спит со своей женой, — невольно подумалось ей. — Хотя нет… Он же у нас персона звездная, он наверняка на какой-нибудь модной светской вечеринке. Интересно, вместе с женой или один?»

Гулять под окнами подъезда оказалось вовсе не таким классным времяпровождением, как ей представлялось. К утру неожиданно сильно подморозило, и Люська продрогла. Она быстрым шагом ходила вокруг дома, пытаясь согреться, но все было бесполезно. К тому же, к ней пару раз пытались подкатить с приставаниями подвыпившие мужские компании — она еле от них отделалась. Наконец, промерзнув окончательно, Люська вошла в подъезд.

Как же там было тепло и уютно! За многими закрытыми дверями глухо раздавались звуки продолжавшегося празднования, где-то пели, где-то плясали, где-то, кажется, даже дрались… Люди встречали Новый год как могли. Люська приблизилась к горячей батарее и положила на нее озябшие ладони. Так она некоторое время и стояла, греясь и прислушиваясь к отголоскам чужого счастья. Но почему-то не завидовала, нет… Просто слушала, с некоторым даже любопытством. В тепле ее быстро сморило — жутко захотелось спать. Поразмыслив, Люська поднялась на самый верхний этаж (меньше было вероятности, что ее тут застукают), уселась на ступеньки, подняв колени к подбородку, обхватила себя руками и закрыла глаза. Ее медленно уносило в дрему…

«Кошмар, — подумала она в полусне, — знала бы моя мама, что я сплю в подъезде на ступеньках! Вот позорище!» Стало почему-то очень жалко себя, сиротинушку. «Все-таки не зря я терпеть не могу первое января… Отвратительный день. Дурацкое начало года…»

Она заснула и проспала так, вздрагивая во сне от каждого шороха, ровно до восьми утра.

— …Эй, Люсь, проснись! — услышала она чей-то голос. С трудом пришла в себя, стряхивая наваждение воспоминаний, и обнаружила, что сидит в кафе, в компании Жанки и Алины. Те хихикали, наблюдая за ней.

— Ты где была? Взгляд такой отрешенный, будто не с нами, а за тридевять земель, — сказала Алина. — Уставилась в одну точку и сидишь, как зомби!

— Она и в самом деле не с нами — наверняка сейчас мысленно со своим Андреем, — поддела Жанка. — У них же сегодня вечером, если мне не изменяет память, намечено романтическое свидание сексуального характера!

Люська улыбнулась.

— У нас действительно свидание, да только думала я сейчас совсем не об этом.

— О чем же можно думать с таким лицом? — заинтересовалась Жанка.

— Да так… Вспомнила события почти двухлетней давности, когда ты приезжала в Москву на Новый год.

— Нашла, что вспомнить! — фыркнула Жанка, которая не любила напоминаний о том, что в прошлом она вовсе не была «столичной штучкой», прозябала в каком-то Мухосранске, работала учительницей в школе и честно получала зарплату — две тысячи рублей в месяц. Ей милее было думать, что она всегда жила в Москве, и Жанка старалась поддерживать эту иллюзию в глазах всех своих новых знакомых и друзей. Нет, она никогда не врала специально, что родилась в столице, но если кто-то сам так решал, она его не разубеждала. Люська знала об этой ее странности, хотя не понимала, зачем подруге нужно было играть роль москвички перед ней, Люськой, или перед Алиной, которые знают ее как облупленную.

— Смотрите, какой симпатичный мальчик! — прошептала Алина, выразительно стреляя глазами куда-то девчонкам за спину. Те, сделав вид, что ищут взглядом официантку, обернулись и ухватили краем глаза объект подружкиного внимания.

— Этот? Он же черномазый, — разочарованно протянула Жанка. Алина обиженно вспыхнула:

— Фу, что за выражение? Еще бы «черножопый» сказала… Вот уж не думала, что ты расистка.

— Симпатичный молодой человек восточной внешности, — поддержала Люська. — Наверное, турок. А может, египтянин, я плохо в них разбираюсь… По ходу, он тоже на тебя запал, вон как таращится!

Алина смутилась.

— Он уже давно на меня смотрит. Еще и подмигивает, и улыбается…

— Ну вот, Алин, я же говорю, что ты его заинтересовала!

— Ну, такого-то заинтересовать — не велика удача, — хмыкнула Жанка. — Им не важно, какая девушка, лишь бы славянской внешности… Если бы я сидела к нему лицом, а не спиной, он бы на меня тоже запал!

Алина оскорбилась на это, но промолчала. Люська возмутилась про себя — разве можно быть такой бестактной и самовлюбленной, как Жанка? Та не заметила кипевших в воздухе страстей и раздраженно огляделась в поисках официантки, на этот раз уже по-настоящему.

— Ну и где мой салат? — проговорила она с недовольством. — Почему его так долго готовят?

Жанка единственная из подруг решила выпендриться и заказала не обычный «цезарь», а новомодный салат с какими-то проростками. Люське и Алине давно уже принесли их заказ, вот-вот должно было подоспеть и главное блюдо — пицца, а Жанка все еще ждала салата, потягивая глинтвейн.

— Может, они там на кухне только что посадили твои проростки и теперь ждут, когда они, собственно, прорастут? — засмеялась Люська.

— Не смешно, — Жанка поджала губки. — В «Дяде Томе» с некоторых пор ужасное обслуживание. Официантки-клуши такие нерасторопные…

— Да просто народу очень много, выходной же, вот они и не успевают всех обслужить вовремя, — заступилась Алина, все еще слегка обиженная за «черномазого». Словно в подтверждение ее слов, дверь пиццерии распахнулась, и в проеме возник солидный дядечка. Он с тоской оглядел переполненное помещение и светски поздоровался с проносившейся мимо официанткой:

— День добрый, красавица! С местами — жопа, да?

Девчонки прыснули от неожиданности; Алина так вообще чуть не сползла под стол от смеха.

— Между прочим, — отсмеявшись, вспомнила Люська, — я в детстве почему-то считала, что слово «чакра» означает именно «жопа». Вот уж не знаю, почему эта мысль засела у меня в голове, но я всегда ужасно смущалась, когда кто-нибудь в моем присутствии заводил разговор о чакрах.

— Ой, представляете, — развеселилась и Алина, — если бы этот дядечка зашел и спросил: «С местами — чакра, да?»

Последовал новый взрыв смеха.

— А как интеллигентно можно было бы ругаться, например: «Пошел в чакру!» — подхватила Жанка. Люська просто согнулась пополам от хохота:

— А какой новый смысл приобретает выражение «раскрываем чакры»!

Дядечка, задавший тот самый злополучный вопрос про «жопу с местами», подозрительно покосился на их гогочущую компанию и, еще раз окинув грустным взглядом занятые столики, удалился восвояси.

Наконец Жанке принесли салат с проростками. Выглядел он устрашающе, да и по вкусу, видимо, был весьма своеобразным, однако Жанка виду не подала и принялась изящно ковырять его вилочкой. Алина тайком снова переглянулась с восточным красавцем, а Люська незаметно покосилась на часы — Андрею пора бы уже и позвонить, он же должен заехать за ней, как обычно, а ведь он еще даже не знает, где она в данный момент находится.

— Я в туалет, — Алина поднялась с места. — Закажите мне, пожалуйста, еще глинтвейн, когда официантка подойдет.

От Люськиного взора не укрылось, что, проследив глазами за ушедшей Алиной, смуглый красавчик тоже встал из-за стола и торопливо зашагал в направлении туалета.

— Похоже, знакомства не избежать! — засмеялась она и подтолкнула локтем Жанку. — Горячий турецкий мачо не упустит своего…

Жанка презрительно выпятила нижнюю губу:

— Ой, господи, да такого-то добра и даром не нужно… Бедная Алинка, на кого угодно кидается, даже на всякую шваль…

Люська задохнулась от возмущения:

— Как ты можешь так говорить?! О подруге?! Когда это и на кого она кидалась?

Жанка ничуть не смутилась этой вспышки негодования и невозмутимо покачала головой:

— Ну а что, я не права? У нашей Алины комплекс неполноценности, она абсолютно не избалована мужским вниманием, вот и радуется любому, мало-мальски заметному его проявлению, на шею всем подряд вешается…

— Но она вовсе не вешалась на этого турка! — заступилась за девушку Люська. Ее прямо трясло от злости, так и хотелось заехать кулаком в самодовольную Жанкину физиономию. Она сама испугалась силе своих эмоции — нет, конечно, с Жанкой у них и раньше случались стычки по мелочам, но так сильно она еще никогда ее не бесила.

— Да турок этот и мне глазки тоже строил, — лениво протянула Жанка, — просто я не удостоила его вниманием, вот он и переключился на Алину, так как просек, что она-то возражать не будет…

«Ну, знаешь, дорогая, — подумала разгневанная Люська, — я тоже могу завуалированно похамить ради такого случая!» И она произнесла вслух:

— Да, я заметила, сначала он посмотрел на тебя…

Жанка удовлетворенно улыбнулась, сама уже начиная верить в это, а Люська невозмутимо продолжила:

— Но потом, когда он увидел нашу Алину, то переключил все свое внимание на нее… А на тебя с того момента больше и не взглянул.

Жанка заткнулась, глубоко уязвленная, и Люська порадовалась, что так удачно соврала. Конечно же, она не знала, смотрел ли этот турок в действительности на Жанку или нет. Но просто приятно было щелкнуть по носу зазнавшуюся подругу, которая возомнила себя «Мисс Вселенной».

Тем временем вернулась Алина. Щеки ее розовели, на губах играла счастливая улыбка.

— Ну, колись, как все прошло? — как ни в чем не бывало, спросила Жанка. Если бы Люська не слышала ее презрительных речей минуту назад, она бы и впрямь поверила, что Жанка искренне интересуется подругой. — Познакомились?

Алина радостно кивнула.

— Познакомились…

— Ты подробнее рассказывай, — потребовала Люська, — он что, вот так прямо к тебе в туалете и подошел?

— Ну, не прямо в туалете, а возле двери… Я вышла, а он меня ждет. Спрашивает по-русски: «Тебя как зовут?» Я ему: «Алина!» Он тоже че-то сказал…

Тут уж и Жанка, и Люська, не сдержавшись, обе заржали в голос.

— «Че-то сказал»?!

— Ну, не расслышала я его имя, да и вообще, иностранные имена такие трудные, — смутилась Алина. — Он у меня спросил номер телефона, но я не дала, тогда он мне оставил свой и очень просил, чтобы я позвонила.

— Ты, конечно же, не станешь звонить, — скорее утвердительно, чем вопросительно, произнесла Жанка. Алина отвела взгляд:

— Там посмотрим…

Турок вернулся на свое место и, уже не таясь, послал Алине воздушный поцелуй.

— Ну все, это любовь! — саркастически вынесла вердикт Жанка.

В этот момент на столе заверещал Люськин мобильный. «Андрей! Ну наконец-то!» — взглянув на номер, обрадовалась она и торопливо ответила на звонок.

— Послушай, Люсик, — вместо приветствия произнес Андрей. — Тут такое дело…

— Какое? — мгновенно похолодев, спросила Люська. Она уже знала из собственного опыта, что такое начало разговора не сулит ей ничего хорошего.

— Видишь ли, мы с тобой договорились, конечно, встретиться сегодня, но… тут неожиданно приехали тесть с тещей. Не могу же я вот так слинять из дома, это невежливо, мы давно не виделись… — нерешительно сказал он. — Ну, ты же понимаешь?

— Понимаю, — мертвым голосом ответила Люська, чувствуя, как все опустилось и поникло у нее в душе.

— Ты только не обижайся, — торопливо забормотал Андрей, — я обязательно на днях выкрою время для встречи. Мы непременно увидимся, слышишь?

— Слышу… Я не обижаюсь, Андрей, — сказала Люська. — Я все понимаю. Я… я привыкла.

— И не сердись на меня, девочка моя милая, хорошо?

— Я не сержусь, Андрей, просто я…

— Хорошо-хорошо, — неожиданно перебил ее он. — Сергей Евгеньевич, я все понял, я вам обязательно на днях перезвоню.

— Чего-чего? — растерялась Люська от неожиданности. — Какой Сергей Евгеньевич?

— Ну, разумеется! Договорились, — продолжал Андрей, — спасибо вам за звонок, обязательно обсудим все детали нового шоу, не сомневайтесь! Всего доброго! — и он отключился. «Жена вошла в комнату, — сообразила Люська с тоской. — А может, тесть или теща… У них же сейчас там дома большая компания, собрались дружной крепкой семьей…»

— Что случилось? — спросила Алина с тревогой, наблюдая за ее окаменевшим лицом.

— А не заказать ли нам водки, девочки? — мрачно изрекла Люська. — И не выпить ли за то, чтобы всех мужиков кастрировали еще при рождении?.. И пусть они все идут в… чакру на веки веков!

— О-о-о, — понимающе протянула Жанка. — Кризис в личной жизни. Но выпить тебе сейчас, несомненно, не помешает…

И Жанка изящным светским жестом подозвала официантку.

ЧАСТЬ 2

…Возмущает отношение некоторых так называемых «коренных» москвичей к приезжим. Весь их «корень» находится в графе «место рождения». И по фигу, что они всемером живут в комнате коммуналки, тупы до неприличия, компьютер видели только по телевизору, а фраза «мы институтов не кончали» — это про них. Зато есть заветное волшебное слово — нет, не «сим-сим», а «город Москва» в паспорте. И поэтому сии небожители снисходительно цедят: «Ну как, в деревню свою ездила?.. Не деревня?.. Город?.. Да ладно тебе, какой там город, даже смешно…» И наплевать, что только что заглядывали мне в глаза и подобострастно выспрашивали, какой компьютер им купить, съезжу ли я с ними, установлю ли программы потом и уж вдобавок, сделаю ли их чаду контрольную по английскому. А то, что я ровно половину жизни (причем сознательную) живу в Москве, что у меня своя квартира, образование и какая-никакая работа и знания, это плевать. Пусть я бываю на малой родине раз в год, пусть у меня в графе «прописка» стоит то же самое, что и у них, но раз я посмела не постесняться и сказать, что родилась не в Москве, для них я — деревенская. Мне скрывать это, что ли? Да мне не стыдно ни капли. Я счастлива, что мое детство прошло именно в маленьком городке, где родители без опаски разрешали нам слоняться по всему городу, играть во дворе дотемна, да вообще быть свободными как ветер. В Москве ребенка отпустить одного даже во двор очень опасно — машины, несущиеся по тротуарам, как по трассе; педофилы, просто идиоты, в общем, дикие джунгли. Я вообще считаю, что деревня — это не место рождения, а образ жизни. У меня есть знакомая девочка, она из глухой деревеньки Исаклы, так благодаря своей внешности и хватке она сначала обосновалась в Питере, а потом перебралась в Москву. Живет припеваючи, постоянно бывает за границей, хорошо зарабатывает (недавно вот на «Одноклассниках» фотографию выложила, с Бушем за руку здоровается). Говорит, что москвичи все равно ее терпеть не могут, называют глупой деревенской коровой, добившейся всего своей действительно внушительной грудью. Обижается — мол, почему? Да потому что сидят такие коренные жители больших городов, ничего не делают, учиться и работать не хотят, а тут приезжают такие «дойные коровы» и все лучшее получают. А то, что у этой коровы два университета за спиной, школа фотографа, уроки вокала, всякие тренажерные залы и прочее в багаже, опять же наплевать. Ведь для них, истинных жителей, все это обесценивается из-за места рождения…

Из разговора с подругой

Когда Люська ворвалась в редакцию (как всегда, она немного опаздывала, поэтому по лестнице поднималась практически бегом), Мария Викторовна разговаривала по телефону с сыном-третьеклассником. Сынуля ходил в школу во вторую смену, поэтому каждое утро Люська имела удовольствие прослушивать задушевные разговоры главной редакторши и ее отпрыска. Вернее, она слушала монологи главредши, об ответных же репликах ребенка могла только догадываться.

— Проснулся, мой зайчик?.. — ласково вопрошала Мария Викторовна. — Покушал?.. Уроки доделал?.. Ах ты, рыбонька моя!.. А в столбик примеры порешал?.. Что?.. — она потемнела лицом. — Не порешал?! Ах ты, скотина этакая!!! Немедленно садись за уроки! Сделаешь столбик — а потом будешь играть, сволочь!!! — она в сердцах швырнула трубку.

— Как вы сурово с ребенком… — заметила Люська, плюхаясь на свое рабочее место за соседним столом.

— Зато он у меня все умеет, очень самостоятельный для его возраста! — тут же похвасталась Мария Викторовна, сменив гнев на милость. — Вчера вот всю квартиру пропылесосил и в комнате у себя прибрался…

— Молодец! — искренне похвалила Люська, а Мария Викторовна докончила:

— …Ведь я ему за это пообещала двадцать рублей!..

Девушка от души расхохоталась:

— Вот он, век развитого капитализма!

Отсмеявшись, Люська понизила голос и поинтересовалась:

— Артурка у себя?

— Еще не подъехал, — так же заговорщически сбавив тон, отозвалась Мария Викторовна. — У него сегодня в мэрии дела… Боюсь, его там хорошенько вздрючат, как всегда, и он вернется не в настроении.

Люська вздохнула. Генеральный директор Артур Савельев (за глаза все называли его не иначе, как «Артурка») обладал весьма склочным и мерзким характером, постоянно срывая свое плохое настроение на подчиненных. Вообще-то, он был директором столичного молодежного центра, организованного правительством Москвы. Центр занимался вопросами и проблемами студенческой жизни, помогал молодым людям строить карьеру, ну и заодно — выпускал свою газету под названием «Вертикаль». Главным редактором газеты была Мария Викторовна, но, к сожалению, генеральный директор, не соображая ни грамма в журналистике, пытался руководить работой редакции, чем немало всех удручал и вообще основательно мешал процессу. Помимо того, он постоянно напрягал Люську заданиями, выходящими за рамки ее прямых обязанностей — например, написать официальное письмо мэру, составить отчет о мероприятии для комитета общественных связей, придумать рекламный буклет Центра и так далее. Люська злилась и пыталась втолковать ему, что это — совершенно не ее работа, она этого делать не любит и не умеет, но генеральный был непреклонен.

— Люсенька! — умильно восклицал Артурка, всплескивая руками. — Да кто же еще мне это сделает, если не ты? Ты же моя гордость! Ты так замечательно пишешь, никто здесь больше так не умеет!..

Ну, это, разумеется, если он был в хорошем настроении. Если же Артурка пребывал в плохом (а это случалось гораздо чаще), то он не церемонился, а принимался орать, выпучив глаза и брызжа слюной:

— Что значит — «не мои обязанности»?! Здесь главный — я, и только я решаю, у кого какие обязанности!!! Скажу тебе — пошла мыть окна, пойдешь и будешь мыть!!! А не пойдешь — скатертью дорожка!!!

Собственно, Люська уже привыкла не реагировать на его вопли и не воспринимать их всерьез, хотя поначалу, когда только устроилась на работу, такое отношение начальника вгоняло ее в оторопь. Многие, кстати, уходили из молодежного центра после пары месяцев — банально нервы не выдерживали. Люська же не увольнялась лишь потому, что отдавала себе отчет: ее главная работа все-таки в редакции, а не в Центре, и эта работа была ей очень по душе. А периодические нашествия Артурки можно и перетерпеть — поорет, поорет и перестанет, а должность такая на дороге не валяется.

— В таком случае, надо пойти выпить чаю, ну и бутерброд какой-нибудь слопать, — решила Люська, поднимаясь. — А то Артурка вернется злой и позавтракать спокойно не даст. Пойдемте со мной, Мария Викторовна?

— Ай, нет, — редакторша замахала пухлыми лапками, — я же на диете!

Мария Викторовна постоянно была на диете, сколько Люська ее знала. Это не мешало главредше оставаться пышущей здоровьем толстушкой, но, видимо, сама мысль о том, что она соблюдает диету, действовала на женщину успокаивающе.

— А можно я с вами пойду? — услышала Люська голос из утла и чуть не подскочила от неожиданности. Оказывается, в кресле, закрытом от посторонних глаз допотопной кадкой с мещанским фикусом, сидел человек. Сейчас же он поднялся на ноги и вопросительно смотрел на Люську:

— Покажете мне, где тут у вас буфет, а то я еще ничего не знаю…

— Ах, да, Люда, познакомьтесь — это наш новый фотограф, Михаил, — спохватилась Мария Викторовна. — Тоже ждет генерального, чтобы тот подписал приказ о назначении. Михаил, — она повернулась к молодому человеку, — а это Людмила, наш шеф-редактор.

— Очень приятно, — буркнула Люська, несколько раздосадованная. В конце концов, редакторша могла бы и раньше предупредить о присутствии незнакомца в кабинете! Мало ли, что они тут между собой обсуждали… Люська лихорадочно стала вспоминать, не ляпнула ли она чего-нибудь лично-интимного в плане тампонов или критических дней. Вроде бы, нет, но все равно она испытывала неловкость и смущение.

Новый фотограф оказался парнем лет двадцати восьми-тридцати, очень высоким, синеглазым и улыбчивым.

— Честно говоря, жутко хочется кофе, — признался он. — С вашей стороны было бы крайне любезно показать мне дорогу к буфету…

Несмотря на его приветливость, Люське он не понравился — она все еще досадовала на него за то, что застал ее врасплох. Всегда неловко чувствуешь себя с людьми, которые тебя смутили…

— Пойдемте, — буркнула она и, не дожидаясь ответа и не оборачиваясь, зашагала по направлению к двери. Фотограф поспешил за ней.

Люська спустилась на этаж ниже, все так же молча и не глядя на своего спутника, и продолжила шествие к буфету. Михаил семенил следом, стараясь приноровиться к ее походке (при его высоченном росте это было сложновато, уж слишком широко и размашисто он ступал).

Буфетчица подремывала за своей стойкой — в такую рань посетителей еще не было.

— Доброе утро, теть Оля! — издали бодро прокричала ей Люська. — Ну как?..

Буфетчица заговорщически подмигнула:

— Со вчерашнего дня только жопы одни остались…

— Пойдет, — махнула рукой Люська.

Михаил изумленно вытаращился на них во все глаза, пытаясь постичь, о чем, собственно, речь.

— Между прочим, теть Оля, — наставительно произнесла Люська, вспомнив вчерашний поход в пиццерию с девчонками, — «жопы» сейчас говорить уже не модно. Не актуально! Заменяйте слово «жопа» на слово «чакра», это будет очень стильно и гламурно!

— Как-как? — опешила буфетчица. — Чагра? Надо записать…

Она протянула Люське чашку чая на блюдце.

— И ватрушку, — решила девушка. — Гулять, так гулять!

— А вам чего? — буфетчица взглянула на Люськиного спутника. Тот неуверенно попросил:

— Чашку кофе, и если можно, с сахаром…

— Отчего же нельзя, — теть Оля пожала плечами.

— Небось растворимый? — поморщился Миша. Судя по недоуменному лицу буфетчицы, она вообще не поняла сути вопроса — а какой же, мол, еще?..

— С вас пятнадцать рублей, — бросила она.

— Однако! — подивился Михаил, усаживаясь с Люськой за столик. — Ну и цены тут у вас… как в кремлевском буфете.

— А вы частенько бываете в кремлевском буфете? — иронично осведомилась она.

— Приходилось, — серьезно отозвался фотограф. — Но даже там не слышал никогда шифровки с… кхм, кхм… с «жопами» и «чаграми». Признайтесь, о чем это вы тут речь вели? У меня чуть крыша не съехала.

Люська невольно рассмеялась.

— Ах, это… Да все просто, на самом деле: я всегда пью здесь только чай с лимоном. Эта традиция неизменна с тех самых пор, как я тут работаю. Естественно, буфетчица давно изучила мои вкусовые пристрастия. Кстати, по блату и из личной симпатии она даже наливает мне чай в большие чашки. Однако бывает так, что лимоны заканчиваются и остаются лишь верхушечные обрезки, они же «жопы», которые никто не любит, потому что они не сочные. Но мне все равно, главное, чтоб был лимонный запах! Так что я частенько гоняю здесь чаи с «жопами»…

— Понятно, — Михаил хмыкнул. — Ну, а чакры-то тут при чем?

— Ой, это более долгая история, — отмахнулась Люська. — Я вам как-нибудь в другой раз расскажу…

— Я в вашем распоряжении! — с преувеличенной готовностью откликнулся Миша. — В любое время дня и ночи, можно даже в нерабочее время, например, в выходные…

— Еще чего, — сердито оборвала его Люська. Не хватало ей этих неуместных заигрываний!

Они вернулись в редакцию, где Мария Викторовна незамедлительно сообщила, что Артурка у себя в кабинете и жаждет встречи с новым фотографом. Миша торопливо ушел к боссу «на ковер», а Люська задержалась возле единственного в редакции зеркала при входе, поправляя прическу. Секретарша Катя барабанила рядом пальцами по клавиатуре компьютера, озабоченно сверяясь с лежавшими на столе бумажками.

— Люсь, — произнесла она, — а как фамилия у нашего новенького, Миши?

— Не знаю, — Люська пожала плечами — откуда ей было знать его фамилию!.. Катя задумчиво почесала нос и спросила:

— Ну, а как ты думаешь?..

Люська пристально уставилась на Катю и расхохоталась.

— Ты заработалась? Или еще не проснулась? Только подумай, ЧТО ты сейчас у меня спросила!..

Катя глубоко вздохнула и снова замороченно застучала по клавиатуре. Немудрено было заработаться, когда она только что получила незаслуженный втык от босса. Разумеется, приехал из мэрии злой как черт, ну и спустил всех собак на первого подвернувшегося человека, которым, к несчастью, и оказалась Катя — секретарь от Бога, женщина от Бога, вообще умница и красавица. Даже невозможно представить было, что на нее, ТАКУЮ, в принципе можно кричать. Однако Артурка не церемонился ни с кем.

Весь рабочий день Люська злилась, замечая, что новенький Михаил беззастенчиво изучает ее, рассматривает исподтишка. «Словно прикидывает, подхожу я ему или нет!» — раздраженно думала она, невольно теряясь под его взглядом. Пару раз она сделала угрожающе-вопросительное лицо в его сторону — чего, мол, тебе от меня надо? Миша в ответ состряпал ангельскую наивную гримаску — не понимаю, о чем вы, дорогуша… «Еще и юродствует!» — психуя, заключила она. Настроение было подпорчено — во-первых, поведением фотографа, а во-вторых, тем, что за сегодня Андрей не объявился, никак не дал о себе знать.

Сложив все свои вещи в сумку — очки, ручку, записную книжку, телефон и кошелек — Люська поднялась из-за стола. Шесть часов вечера, можно уходить…

— Люда, тебе в какую сторону? — спросил Миша.

— В сторону метро… — отозвалась она неопределенно, застегивая сумку, и через силу улыбнулась. — В провожатые, что ли, набиваешься?

— Набиваюсь, — признался Миша.

— Валяй, — сказала она, решив направить беседу в ироничное русло. — Только учти, шансов у тебя никаких — я предпочитаю блондинов.

— Не проблема! Перекрашусь! — подхватил Миша, запустив руку в свою густую каштановую шевелюру.

— Ты всегда такой сговорчивый? — засмеялась Люська.

— Всегда, — покладисто подтвердил Миша.

— Ай-ай-ай, и до сих пор не женат?!

— Был, — беззаботно сообщил он.

— А лет-то тебе сколько? — поинтересовалась Люська.

— Тридцать, — ответил он. — Еще не совсем старый, как видишь…

— Вижу, — Люська хмыкнула. — Только сегодня, извини, мне хочется побыть одной. Давай ты меня проводишь как-нибудь в следующий раз?..

— Готов ждать вечность! — с пафосом отозвался Миша.

Люська решила прогуляться до метро пешком, не дожидаясь маршрутки. От долгого сидения в офисе за компьютером у нее слегка кружилась голова, поэтому хотелось вдохнуть немного свежего воздуха. Погода, конечно, для гуляний была не самая подходящая — осень давно вступила в свои права. Под ногами хлюпала жидкая грязь. Серое небо роняло противный холодный дождик небольшими порциями, словно плевалось на жителей Москвы.

Продрогнув, Люська решила согреться стаканчиком жидкого кофе из уличного ларька. Подошла к окошку, встала в небольшую — человека три — очередь, задумалась… На душе было грустно и как-то муторно… Пришла в себя от разыгрывающейся на ее глазах занятной сценки между благообразным дедулей, стоящим прямо перед Люськой, и продавщицей ларька. На голову дедули была нахлобучена шляпа, а сам он с достоинством кутался в аккуратно-элегантное, хотя и доисторическое, пальто. К продавщице он обратился следующим образом:

— Солнышко, мне как обычно — датский хот-дог и пиво…

«Солнышко» лет сорока, не поднимая глаз, машинально уточнило:

— Пиво какое?

Дедуля взглянул на продавщицу с изысканным горьким укором:

— Ну я же всегда беру у вас одно и то же!

«Солнышко», наконец, подняло глаза и заметно смутилось:

— Вам «Старый мельник»?

— Именно! — гордо подтвердил старик.

«Солнышко» принялось быстро готовить хот-дог.

— Майонез, кетчуп, горчицу? — торопливой скороговоркой.

— Как всегда… — с чувством собственного достоинства подчеркнул дедуля.

«Солнышко» неожиданно улыбнулось и засияло какой-то даже материнской нежностью:

— Значит, вам только майонез…

Получив свой кофе, Люська отошла в сторонку и украдкой стала наблюдать, как старичок аккуратно кушает свой хот-дог за столиком (на таком-то холоде) и запивает его пивом. Люська почему-то решила, что он должен быть очень, очень, очень одиноким… «Совсем как я, — грустно подумалось ей. — Песчинка в большом городе, никого-то у меня здесь нет, никто тут по-настоящему меня не любит… Ну, разве что Андрей…» Но эта мысль в этот раз почему-то не принесла ей облегчения.

На другой день у Люськи было запланировано первое совместное задание с новым фотографом. Нужно было взять интервью у молодого, но уже достаточно раскрученного поп-певца Димы Ангела, кумира всех столичных тинейджерок. Люська частенько натыкалась на его клипы по телевизору, но особого впечатления они на нее не производили. Да, голос у парня неплохой, и мордашка смазливенькая, и торс соблазнительный (ох, и любили же Димины клипмейкеры снимать его в полуобнаженном виде), но сами песни, Боже ты мой, были невыносимой бездарной тошниловкой. «Твоя любовь волнует кровь… Я твой хулиган, где мой наган… Без тебя мне не жить, без тебя не любить» и тому подобная бредятина. Люська не была снобом, она любила разную музыку, но уж если это попса — то пусть хотя бы это будет качественная попса, а не такая дешевка.

— Посидим там минут двадцать, я быстренько проведу интервью, а ты его пофоткаешь в процессе беседы — успеешь? — сказала она Мише, когда они встретились возле метро «Сокол», как условились накануне. Студия, где записывался Дима, была как раз недалеко от этой станции.

— Двадцать минут? — с сомнением протянул Михаил. — Ну, успеть, конечно, можно, если постараться… Но я хотел провести профессиональную фото-сессию…

— Какая еще фотосессия, Бог с тобой! — фыркнула Люська. — В номер пойдет одна, от силы — две фотографии. Ангел пока еще не такая суперзвезда, чтобы посвящать ему целые развороты и обложки.

Люська уже имела немалый опыт проведения интервью с настоящими, Большими Звездами. Странно — по жизни довольно робкая и неуверенная в себе, она совершенно преображалась, когда шла на интервью. Не только сыпала оригинальными вопросами, но и мастерски поддерживала атмосферу живой беседы; многие знаменитости раскрепощались в ее обществе, и разговор в итоге получался свежим, интересным и информативным. Иной раз, читая очередное интервью в каком-нибудь глянце, она морщилась и брезгливо думала: «Ну как, КАК можно задавать такие бездарные вопросы, ответы на которые никому не интересны, в том числе и самому журналисту?» Она лично всегда испытывала искренний интерес к собеседнику. Журналистскую же некомпетентность в своих коллегах Люська терпеть не могла и стыдилась, что по таким вот не шибко умным и морально нечистоплотным товарищам и судят о судьбах всей отечественной журналистики в целом. Она до сих пор с содроганием вспоминала пресс-конференцию с сэром Полом Маккартни, когда тот приезжал в Москву с единственным концертом. Ее коллеги по цеху на ужаснейшем английском (зачем вообще они аккредитовывались на эту прессуху, не зная языка?!) задавали легендарному музыканту «гениальные» вопросы в духе: «Пол, а что лучше — Англия или Россия?» или: «А правда ведь, что русские девушки самые красивые?» Вежливый обаяшка Пол с грустными, как у сенбернара, глазами, уклончиво и дипломатично отвечал что-то, и Люська даже боялась представить, что он на самом деле думает в глубине души обо всех этих репортеришках.

— Как прикажете, босс, — шутливо отозвался Миша. — Пару фотографий, не больше. Я, вообще-то, особо не сгораю от желания снимать этого слащавого пацанчика.

— Можно подумать, я сгораю от желания его интервьюировать… Однако, чем быстрее разделаемся с интервью — тем лучше.

Однако «быстрее» не получилось. Когда Люська с Мишей оказались в студии «Айдолз Мэйкер», встретившая их в дверях пресс-атташе с милой улыбочкой извинилась и сообщила, что Дима сейчас как раз «дозаписывает песню», оторваться никак не может, и потому им придется «немножечко подождать». После чего их пригласили пройти в гостиную и выпить чашечку чая или кофе. Поняв, что утро испорчено безвозвратно, Люська с безнадежной гримасой плюхнулась на мягкий диван и принялась скучать в ожидании явления «звезды», попутно рассматривая помещение. Миша устроился рядом, не испытывая, впрочем, большого разочарования от того, что придется ждать.

Студия располагалась на первом этаже жилого дома, перестроенная из нескольких квартир в одну большую. Она принадлежала Диминому продюсеру Юрию Азимову, очень влиятельному в сфере шоу-бизнеса человеку. Про него ходили легенды одна краше другой; говорили, что он может раскрутить кого угодно, даже самого безголосого и бесперспективного артиста. А уж талантливые исполнители под его покровительством достигали просто небывалых высот! Так, с Димой продюсер начал работать сравнительно недавно, однако с эфиров всех музыкальных каналов и радиостанций уже не сходили его песни, и это было только началом карьеры молодого певца.

В студии имелось все, что требуется для работы, — пресс-центр, где заседали пиарщики, концертный директор и секретарь; персональный кабинет босса — то есть Юрия Васильевича Азимова; гостиная, где можно было расслабиться в течение напряженного рабочего дня, передохнуть, посмотреть телевизор, послушать музыку и полистать журналы; просторная кухня, где находились холодильник, плита, микроволновка, всевозможные шейкеры, миксеры, кофемолки и даже бар, чтобы всегда было что предложить посетителям и подкрепиться самим; собственно, студия со звуконепроницаемыми стенами, чтобы не отвлекать остальных от работы да и вообще — не мешать соседям; наконец, переговорная, где организовывались, в основном, встречи с журналистами. Само название студии — «Айдолз Мэйкер», что означало «Создатель кумиров», — говорило за себя. Несмотря на внешнее величие, атмосфера здесь царила самая домашняя и непринужденная, во всех комнатах на полу лежали мягкие красивые ковры, на окнах висели дорогие портьеры, всюду были расставлены вазы с цветами, на стенах красовались огромные портреты звезд, записывающихся в этой студии… «Шоб я так жил», — мрачно подумала Люська, вспомнив окаянный неуют своей редакции, допотопные компьютеры, голые — без штор — окна, из которых немилосердно поддувало в холодное время года…

Секретарша, задушевно улыбаясь, точно они были ее самыми близкими родственниками, подала кофе и печенье в вазочке. Люська была довольно голодна, так как с утра не успела позавтракать, но тут почему-то застеснялась. Ей показалось, что это будет как-то по-плебейски — сразу накидываться на угощение. «Скажут, с голодного края…» Она была готова придушить Михаила, который, ничуть не смущаясь, тут же принялся жевать печенюшку, в то время как сама она интеллигентно сделала лишь небольшой глоток кофе.

В гостиной появился невысокий худой человек. «Азимов!» — с благоговением узнала Люська, до этого видевшая легендарного продюсера только по телевизору и на фотографиях. Юрий Васильевич, не обращая на них ни малейшего внимания, подошел к журнальному столику, захватил кипу сегодняшних газет и повернул обратно.

— Здрасьте, — робко пискнула Люська. Азимов покосился на нее (глаза у него были холодные, ей даже показалось — злые) и молча проследовал к себе в кабинет, не ответив.

Люська обомлела. «Ну и хам! — подумала она. — Даже не поздоровался!» Она была в шоке — неужели человек настолько зазвездился, что ему так сложно ответить на приветствие? Настроение у нее испортилось; она прокляла себя за то, что согласилась ехать на это интервью, надо было отправить кого-нибудь из корреспондентов… Миша заметил, как она напряглась, и успокаивающе шепнул:

— Не обращай внимания. Он нас, видимо, принял за каких-нибудь курьеров и не счел нужным здороваться.

— Утешил! — фыркнула она. — А курьеры — они что, не люди разве?

Люська вся просто кипела от негодования. Чтобы как-то отвлечься, она взяла со столика первый попавшийся глянцевый журнал и принялась его листать, однако тут же с отвращением отложила в сторону — гвоздем номера было интервью с Азимовым под заголовком «Зажигающий звезды». Нет, это определенно был не ее день!

Она достала свой мобильный и проверила, нет ли пропущенных звонков или сообщений. Увы, никто и не думал по ней соскучиться… Кстати, Андрей с позавчерашнего вечера так и не звонил — а она-то надеялась, что он извинится перед ней за то, что сорвал их встречу. Хоть бы СМС написал… Люська тяжело вздохнула. Искушение самой отправить ему сообщение было слишком велико, поэтому она сердито убрала телефон обратно в сумку.

— Здравствуйте, — услышала она негромкий голос, вздрогнула от неожиданности и подняла глаза. Перед ней стоял молодой человек. С перепугу Люська не сразу сообразила, что это и есть Дима Ангел. На экране он все-таки выглядел немного иначе, этаким небожителем, греческим богом. А тут был обычный симпатичный мальчик с глубокими глазами — Люська так засмотрелась в них, что забыла поздороваться в ответ.

— Это вы из газеты? — просто спросил Дима. Люська поднялась с дивана, чтобы быть с ним наравне (как-то неудобно было смотреть на популярного певца снизу вверх), и кивнула:

— Да, мы.

— Извините, что задержался, — Дима обезоруживающе улыбнулся. — Вы тут не сильно скучали?

— Нет, ну что ты… что вы, — поправилась Люська. — Все в порядке.

— Можно и на «ты», я не возражаю, — Дима засмеялся. — Только разрешите, я себе сначала тоже чашечку кофе возьму, а потом уж начнем беседовать, ага?.. А то с раннего утра на ногах, и еще маковой росинки во рту не было… Вам принести еще кофе или, может, сока?

— Нет, спасибо, — отказалась Люська и пихнула локтем Михаила, который уже открыл рот, явно собираясь заказать что-то для себя. Дима ушел на кухню, а фотограф обиженно взглянул на Люську:

— В чем дело? Я хотел еще чашку кофе…

— В редакции напьешься, — прошипела Люська. — Я тебя даже за свой счет в буфет свожу. Что ты, как будто век кофе не пил!

— Такого хорошего кофе, какой у них здесь подают, я не пил давно, — признался Миша со вздохом, — а я, поверь, в кофе разбираюсь.

Вскоре Дима вернулся с дымящейся чашкой в руках. «Однако, как тут у них все запросто — Ангел сам готовит себе кофе!» — подумала Люська. Ей очень нравилась атмосфера этой студии, и если бы не Азимов — все вообще было бы идеально.

— А давайте не пойдем в переговорку, а? — предложил Дима заговорщически. — Ну его, весь этот официоз… Прямо здесь пообщаемся, тут такие диваны удобные, а там жесткие стулья…

Люська с удовольствием кивнула:

— Давай! Честно признаться, я сама не люблю слишком уж официальную атмосферу во время интервью, гораздо приятнее просто по-дружески побеседовать…

Певец замешкался, отыскивая взглядом свободный кусочек пространства на диване. Люська торопливо сказала Михаилу:

— Уступи место Диме, тебе же все равно снимать с разных ракурсов…

Михаил с явной неохотой поднялся и принялся извлекать свой громоздкий фотоаппарат из рюкзака. Люська же достала из сумки диктофон, удобно устроила его на спинке дивана и обратилась к Диме:

— Не обращай внимания, как будто никакого диктофона и нет…

— Я про него уже забыл, — подмигнул ей Дима. Черт побери, он ей определенно нравился, какой славный мальчишка! Интересно, сколько ему лет?.. Раньше Люська думала, что они ровесники, а может, Дима даже старше, потому что по телевизору он выглядел настоящим мачо. А сейчас она решила, что он, пожалуй, будет даже на пару лет помоложе ее самой…

…Три часа спустя у Люськи закончились все имеющиеся с собой кассеты для диктофона. Было выпито еще несколько чашек кофе, и беседа велась уже без записи и фотосъемки, а просто из интереса. Люська с Димой трещали без умолку, как заведенные, обо всем на свете. Скучающий до изнеможения Михаил потерял, наконец, всякое терпение и сказал, что им пора возвращаться в редакцию. Люська, опомнившись, взглянула на часы и залилась краской.

— Боже мой! Уже половина четвертого! Какой кошмар!..

Она в смятении встала с дивана. Дима торопливо поднялся следом. На его лице читалось неприкрытое огорчение.

— Вам уже пора уходить? — спросил он.

— Давно пора, у меня куча дел в редакции, — уныло протянула Люська, расстроенная не меньше, чем он. — Жаль, что ты так и не успел прочесть мне своих стихов… — как раз за минуту до этого они разговаривали о поэзии, и Дима признался ей, что сам иногда пишет стихи.

— А вам в самом деле хотелось бы послушать? — спросил он недоверчиво.

— Конечно, хотелось бы! — кивнула Люська. — Но времени уже нет…

Они с Михаилом направились к выходу, а Дима пошел следом, провожая их. Дверь личного кабинета Азимова, до этого плотно прикрытая, неожиданно распахнулась, и продюсер появился в проеме в тот самый момент, когда они проходили мимо. Не удостоив Люську с Михаилом даже взглядом, Юрий Васильевич бросил коротко:

— Дима, зайди ко мне.

— Ага, сейчас, иду, — торопливо отозвался Ангел, уже по-джентльменски помогая Люське надеть куртку. Азимов снова скрылся в кабинете.

— Ну, не буду тебя еще больше задерживать, — Люська улыбнулась. — Спасибо огромное за разговор, было безумно интересно.

— Ага, мне тоже! — с жаром откликнулся Дима. — Обычно все журналисты задают такие скучные и одинаковые вопросы, а с вами было очень здорово! Я даже забыл, что я на интервью!

Люська зарделась от его похвалы, хотя, в принципе, знала за собой это качество — умение быстро расположить к себе даже незнакомого собеседника. Ей не раз делали комплименты на этот счет, но почему-то услышать это от Димы было особенно приятно. Возможно, потому, что ей и самой доставила удовольствие эта беседа.

— Пока, — она слегка обернулась в дверях.

— Подождите! — вдруг, словно решившись на что-то, позвал Дима. — Я тут вот что подумал…

— Что? — остановилась Люська.

— Если вам… ну, если действительно интересны мои стихи, то… они у меня все в тетрадке записаны, я мог бы вам их… ну, мы можем когда-нибудь встретиться, я бы притащил их с собой, вы бы почитали, или бы я сам вам вслух почитал, но все равно надо встретиться еще раз… — невнятной скороговоркой забормотал Дима, сам, видимо, жутко смущаясь.

— Почему нет, — улыбнулась Люська, слегка, впрочем, опешив от такого предложения. Дима Ангел предлагает ей встретиться? Это будет свидание? Или она ничего не поняла, и дело тут действительно всего лишь в стихах?..

— Правда? — обрадовался Дима. — Тогда оставьте мне свой номер, я вам позвоню, и договоримся!

Люська достала визитную карточку, написала на обратной стороне номер мобильного телефона и протянула Диме:

— Буду ждать звонка. Только с условием…

— С каким? — насторожился Дима.

— Раз уж ты разрешил мне звать себя на «ты», то и ко мне тоже обращайся запросто. А то от твоего «выканья» я себя бабушкой чувствую…

— Договорились, — Дима засмеялся, а затем посмотрел на ее визитку. — Людмила Малахова… Так вас… тебя Людмила зовут?

Люська тоже рассмеялась:

— Хороший вопрос после нескольких часов беседы, ты не считаешь?

— До этого как-то не пришло в голову поинтересоваться, — признался Дима. — Значит, Люда…

— Можно просто «Люся», — разрешила она. — Так меня в основном все друзья зовут.

— Люся? Класс! — это имя пришлось Диме страшно по душе. — Хорошо, Люсь, я тебе на днях позвоню!

Они с Михаилом вышли из подъезда, миновав охрану, и зашагали к метро. Некоторое время прошло в молчании, а затем Миша обиженно произнес, подражая Люськиному голосу:

— «Можешь звать меня Люся, так меня все друзья зовут!» С каких это пор Дима Ангел — твой друг?

— Ой, просто не люблю, когда меня зовут «Люда», мне это имя не нравится, — отмахнулась Люська.

— А мне ты не сказала, чтобы я звал тебя Люсей, — надулся фотограф. — А ведь со мной ты знакома уже целых два дня! Разве я еще не успел стать тебе другом?

Люська расхохоталась:

— Господи, я и не думала, что для тебя это так важно! Ну хорошо, зови меня тоже Люсей, разрешаю!

— А мне свой телефончик оставишь? — хитро спросил Михаил.

— Это еще зачем? — нахмурилась Люська.

— Ну, мало ли… Вдруг мне что-нибудь срочно понадобится у тебя спросить, — невинно хлопая глазами, отозвался он.

— Перебьешься! — фыркнула Люська. — Если тебе так срочно что-то понадобится, ты всегда можешь спросить у меня прямо в редакции — забыл, что мы вместе работаем?

— Все понятно, — горестно вздохнул Миша. — Ты — фанатка Димы Ангела, и как это я сразу не догадался!..

Люська засмеялась, но ничего ему на это не ответила.

…Полтора года назад она провожала Жанку на вокзал после совместного празднования Нового года. Находясь под большим впечатлением от бурной столичной жизни, подруга клятвенно заверила Люську:

— В самое ближайшее время я увольняюсь с работы и еду к тебе! Будем снимать квартиру вместе, хоть вздохнешь спокойно без своей воинствующей коммунистки. Да и вообще, вдвоем-то легче, не говоря уж про то, что веселей! Я думаю, что смогу найти здесь какую-нибудь работу, пусть даже не по специальности…

— Конечно! — с жаром поддержала ее Люська. — Я пока поищу варианты с жильем, а ты сразу сообщи мне, когда уволишься, чтобы я могла рассчитать, с какого месяца мы можем поселиться вместе.

— Ну, считай, что в конце января я уже по-любому буду свободна, — усмехнулась Жанка, — так что долго тебе скучать без меня не придется…

Они торопливо обнялись (проводница уже выгоняла провожающих из вагона) и попрощались «до скорого». Жанка сдержала свое обещание — уже первого февраля девчонки вдвоем заселялись в однокомнатную квартиру возле Лосиноостровского парка…

Дом был старый, обветшалый и обшарпанный, и в самой квартире давно не делали ремонта — допотопные обои кое-где порвались и висели клочьями, деревянные полы ужасающе скрипели, обшивка дивана лопнула во многих местах, обнажив неаппетитные тряпочные внутренности… Но девчонкам (особенно Люське) это их съемное жилище казалось настоящим раем — ведь здесь они были сами себе хозяйки! Вернее, настоящая хозяйка у квартиры все-таки имелась — пенсионерка весьма моложавого вида, со стильной короткой стрижкой, в узких брючках и с маникюром. Она сказала девчонкам, что не собирается их напрасно беспокоить, будет приходить только раз в месяц первого числа за деньгами. Однако поставила при этом два важных условия:

— В квартире, чур, не курить! Только на балконе. И с мальчишками здесь у меня не спать.

— …Только на балконе, — шепотом докончила Жанка, делая Люське многозначительные глаза, и та едва сдержалась, чтобы не захрюкать от смеха.

— Ну, то есть, если у вас есть постоянные женихи — это ладно. А разных кобелей сюда водить не разрешаю, это не притон, — строго закончила хозяйка.

Первые месяцы девчонки, в общем-то, отлично уживались друг с другом. Иногда, разумеется, возникали небольшие разногласия из-за того, кто первый пойдет в ванную и кому готовить завтрак, ну так как же без этого?.. Самой главной проблемой, с которой они столкнулись, обзаведясь съемным жильем, было другое, а именно — паломничество многочисленных друзей и знакомых из их родного города. С провинциальной непосредственностью они сваливались на голову, как снег, и радостно заявляли: «А мы у вас недельку-другую поживем! Слава богу, теперь есть, к кому в Москву ехать!» Поначалу Люська с Жанкой еще пытались всем вежливо улыбаться и проявлять гостеприимство, даже если раньше с этими людьми у них были весьма поверхностные отношения. Каким-то образом их московские телефоны узнавали бывшие одноклассники (класс первый-второй), соседи по двору… Люди, которых они с большим трудом даже припоминали, почему-то решили, что Люська и Жанка им чем-то обязаны. Спустя некоторое время девчонки стали вежливо, но решительно отказывать в гостеприимстве. И хотя многие начали поджимать губки: «Что, москвичками стали? Зазнались?» (ой, как же Люська ненавидела это!) — подруги были непреклонны. Хорошими для всех все равно не станешь, а вот нервы потреплешь себе порядочно, думала Люська. Единственным человеком, которого они всегда были рады видеть у себя в гостях, была их землячка и одноклассница Алина, которую они подговаривали тоже переехать в столицу насовсем, но она пока все еще сомневалась.

В первую же неделю они свели знакомство с девушкой по имени Лилия, или попросту Лилька, которая жила в соседней квартире, тоже съемной. Лиля также была провинциалкой, приехавшей в Москву в погоне за головокружительной карьерой. Более странной девушки ни Жанка, ни Люська еще в жизни не встречали. Непонятно было, на что Лиля вообще живет — ее постоянно увольняли то с одной, то с другой работы за вечные опоздания и прогулы. Лиля была невероятной лентяйкой и иногда банально не могла заставить себя проснуться утром, чтобы поехать на работу. К тому же, в личной жизни у нее был такой же бардак, как и в профессиональной — она регулярно безответно влюблялась «на всю жизнь» то в одного, то в другого парня, изводила его звонками, СМС-ками, электронными посланиями и всячески демонстрировала свое чувство, а когда одуревший от такого напора несчастный возлюбленный давал ей понять, что у них ничего не выйдет, она горестно вздыхала и заявляла гордо: «Ну все, я его бросаю!»

Лилька любила захаживать к девчонкам в гости: те кормили ее ужином, поили чаем и выслушивали многочасовые монологи об ее очередной несчастной любви. Слушать Лилю бывало порой довольно забавно, но все же воспринимать ее в больших дозах было сложновато, уж слишком общительной, напористой и шумной она была. В ней всего было чуть-чуть больше, чем нужно: больше звука (разговаривала она мощным басом), больше цвета (красила волосы в кричащий ярко-красный цвет и соответствующе одевалась), больше веса (Лиля была довольно полной девушкой, но почему-то искренне считала себя обладательницей идеальной фигуры). Стрельнув у девчонок пару сотен («До первой зарплаты… как на работу устроюсь»), Лиля со вкусом затягивалась Жанкиными сигаретами и разглагольствовала о своей жизни, а девчонки втихаря умирали со смеху, делая при этом преувеличенно серьезные заинтересованные лица.

— Знаете, — мечтательным голосом говорила Лиля, — на днях я перечитывала свой старый дневник… Когда мне было пятнадцать лет, я сделала там запись: в будущем обязательно поеду покорять Москву! И я-таки сделала это! — с пафосом заключала она. — Приехала! — а затем, еще более торжественным голосом:

— …И покорила!

Люська что-то невнятно мычала, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не заржать, а Жанка притворялась, что закашлялась от сигаретного дыма. Они просто диву давались, какой же Лилька была дурищей, но в то же время жалели ее. На ее фоне особенно было заметно, что у них-то еще все относительно хорошо…

Звонка от Димы Ангела Люська принялась ждать уже на следующий день, с раннего утра, хотя и отдавала себе отчет в том, что это крайне глупо. Он сказал ей, что надо как-нибудь встретиться, но это же не означало, что он хотел встретиться прямо завтра! Однако она то и дело бросала взгляды на телефон, проверяя, не звонит ли кто. Поэтому, когда, наконец, раздался звонок и Люська радостно схватилась за мобильник, то она даже испытала легкое разочарование, увидев имя «Андрей».

— Привет, роднуля, — ласково поздоровался он. — Как ты?

— Ну надо же, — Люська не удержалась от соблазна немножко поязвить, — сегодня я у тебя — «роднуля», а не далее чем пару дней назад, помнится, ты величал меня «Сергеем Евгеньевичем»… Какую партийную кличку придумаешь мне в следующий раз?

— Дуешься, бука? — слышно было по голосу, что Андрей улыбается. Судя по всему, он пребывал в отличнейшем расположении духа. — Ну, прости, прости, виноват… Я же объяснил тебе ситуацию, неожиданно нагрянули гости…

— Так гости или тесть с тещей, я что-то не пойму?

— Господи, ну что ты к словам цепляешься, — он вздохнул. — Не «родителями» же мне их называть. Тесть с тещей приезжали в гости, так понятнее?

— Извини, — Люське вдруг резко расхотелось подкалывать и иронизировать — она осознала, что жутко по нему соскучилась. — Я все понимаю, Андрей. Я просто дура. Эгоистичная дура, которая хочет, чтобы ты принадлежал только ей одной…

Люська разговаривала вполголоса, но, не успев произнести последние слова, вдруг почувствовала чье-то тщательно скрываемое, но тем не менее очевидное внимание. Она подняла глаза и обнаружила, что фотограф Миша, сидя за своим компьютером и изо всех сил делая вид, что занят делом, чутко пытается вслушаться в разговор. Люська рассердилась, встала и вышла со своим мобильником из кабинета. Еще не хватало, чтобы ее подслушивали!

— Ну, какие планы на вечер? — хитро спросил Андрей. — Есть ли у меня шанс, что ты составишь мне компанию во время ужина в каком-нибудь уютном ресторанчике?

Люська собиралась сегодня устроить шопинг — ей давно нужно было теплое пальто и обувь, она уже страшно мерзла в своей курточке и легких ботинках. Но как она могла отказать Андрею, человеку всей ее жизни?..

— «До пятницы я совершенно свободен!» — пропищала она, подражая голосу Пятачка из мультика. — Я в твоем полном распоряжении…

— Ну и отлично! — обрадовался он. — Значит, я подъеду за тобой в редакцию, во сколько ты заканчиваешь, в шесть?

— В половине седьмого, — вздохнула Люська. — Наш Центр устраивает очередной карьерный форум для молодежи, поэтому все на ушах стоят, а я это мероприятие должна осветить в газете, да еще так, как Артурка любит, непременно с пафосом, с кучей восклицательных знаков, с реверансами в сторону московского правительства и восхвалением Центра… Уф, как я все это ненавижу! — она поморщилась.

— Понятно, — рассмеялся Андрей. — Стало быть, моей наиглавнейшей задачей сегодня является отвлечение тебя от скучных рабочих дум!

— Дурачок, — она тоже рассмеялась. — Когда я с тобой, я ни о чем другом и не думаю…

— Ну и отлично! Значит, до вечера! Целую тебя, девочка моя…

Люська вернулась в кабинет и первым делом направилась к Мишиному столу.

— Ну, и как это понимать? — гневно вопросила она, уперев руки в бока.

— Что понимать? — растерялся фотограф.

— Ты шпионишь за мной? Подслушиваешь мои телефонные разговоры?

— Ничего и не подслушиваю, — обиделся Миша. — Я же не подключался к вашей линии и не пытался узнать, что говорит твой собеседник…

— Еще чего не хватало! Но ты слушал, что говорю я — этого было более чем достаточно…

— Ну, извини, — ехидно протянул он, — вообще-то, дорогая моя, ты находишься на работе, то есть, в общественном месте. Что ты предлагаешь? Как только зазвонит твой мобильник, всем непременно надлежит заткнуть уши?

Люська несколько растерялась от такого отпора.

— Я тебе не «дорогая», — неуверенно отбилась она. — Мне просто непонятен твой нездоровый интерес к моей личной жизни.

— Нездоровый? — переспросил он с улыбкой. — Что же тут нездорового, когда мужчина проявляет интерес к понравившейся ему женщине? Тем более, если оба они свободны…

— Кто тебе сказал, что я свободна?! — вспыхнула Люська, взбешенная от того, что, во-первых, он вовлек ее в этот идиотский разговор, а во-вторых, что она, оказывается, ему нравится — только этого и не хватало!..

— Тоже мне, мудреная задача догадаться, — фыркнул Миша. — Ну, прежде всего, ты не носишь обручального кольца…

— Это еще ни о чем не говорит! — взвилась Люська.

— Ошибаешься, это говорит обо всем. Ну, и потом, наша Мария Викторовна поведала мне в задушевной беседе, что ты не замужем…

Люська застыла. Главная редакторша?! Как она смела, как могла?! Люська была готова задушить ее собственными руками, хотя в глубине души отдавала себе отчет в том, что этого можно было ожидать. Мария Викторовна принадлежала к породе тех клуш, что вечно лезут к молодым девушкам с фразой: «Ну, когда ты замуж-то выйдешь? А то давно пора…» Впрочем, если девушка уже была замужем, Мария Викторовна долбила ее вопросом: «Когда рожать?» Люську подбешивала эта простоватая бесцеремонность, граничащая с хамством. Допустим, если она не замужем, то, значит, либо это ее собственный выбор, либо ее просто никто не хочет брать в жены. В любом случае, это не собачье дело Марии Викторовны… То же самое с вопросом о детях… Если женщина еще не родила, то либо она не хочет рожать, либо не может, какое право посторонний имеет вмешиваться да еще давать дружеские советы — дескать, «давно пора»? Что значит — давно? Кто вообще устанавливает эти критерии, когда пора, а когда не пора? Если ей двадцать четыре года, а она до сих пор не замужем, то в глазах света она — неполноценная, не состоявшаяся в жизни неудачница? Что за глупости… Однако Мария Викторовна подходила ко всем девушкам и женщинам в редакции именно с этой меркой — состоявшаяся или несостоявшаяся. И поскольку она искренне симпатизировала Люське, то устроить ей счастье в личной жизни считала чуть ли не своим святым долгом. Она грезила, чтобы Люська нашла себе москвича с квартирой и вышла за него замуж. Теперь, стало быть, она рассчитывает на Мишу… Да Миша и сам не прочь — вот тоже некстати, экая досада…

«Надо положить этому конец раз и навсегда, — подумала Люська. — Я прямо сейчас ей скажу, чтобы она не совала свой нос в мою личную жизнь…» Затем она вновь обратила свой гнев на фотографа.

— А ты запомни, ДОРОГОЙ МОЙ, — спародировала она его, — если у меня нет мужа, это еще не значит, что я одинока. У меня в жизни есть человек, которого я очень люблю и который любит меня… — договаривая последние слова, она вдруг почувствовала в них фальшь, словно врала самой себе, и испугалась. «Да что это со мной? Я люблю Андрея, Андрей любит меня…» Выбивало из колеи еще и то, что Миша смотрел на нее чуть-чуть насмешливо, словно поддразнивая: «Ну-ну, давай, вешай мне лапшу на уши…»

— Да и вообще… вообще… Что я тут перед тобой оправдываюсь?! — она быстро прошла к своему столу. Миша весело расхохотался у нее за спиной.

«Я убью его, — подумала Люська. — Отравлю. Подсыплю ему цианистый калий в кофе. А труп скормлю Артурке. Или нет, Юрию Азимову, он более свиреп…»

Тем временем в кабинет вошла Мария Викторовна — она как раз вернулась от Артурки. Вид у нее был слегка пришибленный — очевидно, ей досталось от шефа в связи с предстоящим карьерным форумом. Каждый раз, когда приближалось очередное мероприятие Центра, Артурка входил в раж и вздрючивал всех по полной программе, по делу и без. Люська хотела было сейчас же высказать Марии Викторовне свои претензии, но выглядела главная редакторша и без того жалко. «Ладно, — решила Люська, — выражу недовольство при случае…»

— Людмила, зайдите к Артуру, он просил, — произнесла Мария Викторовна.

«Ну вот, начинается… — невесело подумала Люська. — Сейчас и меня дрючить будут…»

Она сидела в кабинете генерального директора и волей-неволей подслушивала его разговор по мобиле с кем-то из мэрии, продолжавшийся уже минут двадцать. Уйти из кабинета шефа не представлялось возможным, потому что он не давал ей разрешения, поэтому приходилось слушать и ждать. Примерно на двадцать пятой минуте разговора с Артуркой приключился небольшой истерический припадок.

— Да, конечно… Обязательно… — умильным голосом говорил он в трубку. — Ну что вы, что вы… Несомненно… Непременно… Все сделаем… Хорошо…

Неожиданно он резко вырубил свой мобильник и начал орать в пространство, бешено тараща глаза:

— Бл…!!! Как она меня зае…ла!!! Ох…ть можно!!!! Полный п…ец!!!

Люська оторопела, не зная, как реагировать на эту вспышку, и реагировать ли вообще, и не влетит ли и ей под горячую руку?.. Артурка тем временем спокойно перенабрал номер и кротко произнес в трубку:

— Ой, простите, связь почему-то оборвалась…

Люська незаметно перевела дух и мысленно перекрестилась.

Наконец шеф закончил разговор и перевел задумчивый взор на Люську.

— Ну что, — умильно спросил он. — Готова ли ты к труду и обороне, а именно — писать о нашем карьерном форуме?

Она от души надеялась, что он не скажет в конце «Люсенька», но он сказал. Боже, как отвратительно это звучало в его исполнении! Минуй нас, как говорится, пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь…

— Готова, — без особого энтузиазма откликнулась она, пожимая плечами — как будто у нее был выбор…

— Главное, Люсенька… напиши красиво! — вдохновенно произнес Артурка. Люська поморщилась. «Красиво» в его понимании равнялось слову «пафосно». Это значит, нужно было нафаршировать статью под завязку такими витиеватыми оборотами, как «крупнейшее молодежное мероприятие», «уникальный шанс трудоустройства», «десятки тысяч студентов» и так далее, так далее, так далее.

— Возьмешь интервью у всех почетных гостей, особенно обрати внимание на шишек из мэрии… Постарайся, чтобы они давали как можно больше положительных отзывов. Пусть фирмы-работодатели тоже выскажутся. Студентов еще поспрашивай… Чтоб, понимаешь, куча восторгов, слова благодарности… Сколько у нас студентов было на прошлом форуме?

— Ну… в газете мы написали, что пятнадцать тысяч, — осторожно ответила Люська, зная, что в реальности их было раза в три меньше, однако, по настоянию Артурки, они «немножко округлили цифру» для прессы.

— Хорошо. В этот раз напишем, что их было… ну, скажем, двадцать… нет, двадцать пять тысяч!

— А нам поверят? — усомнилась Люська. — Мы скачем по слишком уж «юбилейным» цифрам: пятнадцать, двадцать, двадцать пять… Если бы написали, допустим, «двадцать три тысячи», это было бы куда достовернее…

— Двадцать три?.. — Артурка задумался. — Нет, это звучит как-то по-дурацки. Несолидно… А где двадцать три, там и двадцать пять, не считаешь?

— Не считаю, — на это раз Люська твердо стояла на своем, поскольку ей не хотелось, по возможности, превращать свою будущую статью в полную тошниловку. — Может, не будем давать точную цифру? Можно написать, положим, «более двадцати тысяч студентов»…

— Более двадцати?.. Хм, это уже лучше. Неплохо, неплохо, — Артурка покивал. — А если мы напишем «около тридцати»?

— Это уже перебор, — категорично отозвалась она. — «Около тридцати» можно будет написать на следующий год, когда мы устроим новый форум…

Артурка нехотя уступил, после чего Люська была отпущена восвояси.

Прежде чем вернуться в редакцию, она решила зайти в буфет и выпить чаю. К сожалению, там уже рассиживал фотограф, который, увидев ее, приветственно замахал рукой — сюда, мол, ко мне за столик! «Ну уж нет, — подумала Люська сердито; она все еще злилась на него за недавний разговор, — с тобой я не сяду!» Сделав вид, что не замечает его, она направилась прямиком к буфетной стойке. Миша удивленно воззрился на нее — он, видимо, и думать забыл об их стычке, не придав ей большого значения — и громко позвал:

— Люсь, я здесь!

Пришлось обернуться. Едва окинув его взглядом, она процедила сквозь зубы:

— А я тебя не искала…

Миша весело улыбнулся:

— Ну надо же, а я-то тешил себя надеждой…

— Напрасно… — она покачала головой.

— Люсь, да ты чего? — искренне удивился он. — Так и будешь дуться на меня из-за какой-то ерунды? Честное слово, если ты не перестанешь обливать меня таким подчеркнутым презрением, я подумаю, что ты ко мне неравнодушна…

— Много о себе возомнил! — парировала Люська, но в тот же момент почувствовала его правоту. Чего она, в самом деле, добивается? Ей с Мишей еще работать вместе, и если они постоянно будут в состоянии холодной войны, ничего путевого из этого не выйдет, только нервы себе трепать…

— Ладно, проехали, — она миролюбиво махнула рукой и повернулась к теть Оле:

— Как там насчет лимонов? Или даже просто жоп?..

Та сделала крайне таинственное лицо и поманила Люську пальцем. Когда та приблизилась, буфетчица, понизив голос до интимного шепота, заговорщически сообщила:

— Вообще-то, лимонов нет… Но я для вас еще со вчерашнего вечера припрятала!

Люська, хохоча, вернулась к столу, где сидел Миша.

— В чем дело? — осведомился он. — Тебе подмешали чего-то увеселительного в чай?

— Я состоялась в жизни! — гордо объявила ему Люська, присаживаясь.

— Беременна, что ли?

— Да нет… У меня, знаешь ли, есть блат в буфете! — важно сообщила она, все еще хихикая. — А признание буфетчицы — оно дорогого стоит…

Дима позвонил в пятницу, на телефон редакции.

— Добрый день, могу я поговорить с Людмилой Малаховой? — услышала она мягкий негромкий голос и сразу же, в ту же самую секунду поняла — Дима Ангел!

«Интересно, он специально звонит на городской телефон, чтобы у меня не определился его номер, или быть может, просто экономит на звонках с мобильного?» — подумала она мимоходом, а вслух отозвалась:

— Это я, привет, Дим! — не заметив, что рот ее помимо воли расплылся в улыбке до ушей.

— Узнали… то есть узнала! — обрадовался Дима.

— Ну, разве можно спутать твой голос с чьим-нибудь другим, я его каждый день слышу по радио, когда гоняют твои песни, — отшутилась Люська.

— Многие уверяют, что, когда я пою и когда разговариваю, голос у меня звучит совсем по-разному, — он с удовольствием рассмеялся, явно был рад ее слышать. — А у меня, понимаешь, какая вышла незадача — я куда-то засунул твою визитку и не могу ее отыскать. Хорошо еще, что запомнил название вашей газеты и твою фамилию, телефон редакции оказалось найти совсем просто…

— Вон оно что, — Люська с явным облегчением рассмеялась — он вовсе не собирался от нее прятаться.

— Ну, как твои дела? Чем занимаешься? — поинтересовался он.

— Да вот, как ты понимаешь, сижу на работе… умираю со скуки, — призналась Люська, — жду не дождусь, когда закончится эта пятница и наступят выходные!

— О, наверное, у тебя грандиозные планы на этот уик-энд?

— Ну, как сказать… — замялась Люська, не зная, что ответить. Признаться ему, что никаких таких особых планов у нее нет?.. Сочтет ее занудной старой девой, которой даже некуда и не с кем пойти в выходные. Сказать, что дел по горло?.. А вдруг он хотел ее куда-нибудь пригласить, что тогда?.. Ее колебания прервал сам Дима, с грустью признавшись:

— А я уже и забыл, когда у меня в последний раз были выходные… Целыми днями работа, записи новых песен, съемки клипов, интервью, фотосессии, концерты… Плюс я же еще учусь… — он вздохнул, причем понятно было, что он ничуть не рисуется и не кичится своей звездностью, подчеркивая постоянную занятость, — наоборот, искренне жалуется на усталость. Окончив Гнесинку по классу академического вокала, Дима сразу же поступил в ГИТИС на актерское мастерство, поэтому можно было представить, как он вечно загружен.

— Бедняжка, — посочувствовала Люська от души. — Это же ужасно, и даже в отпуск нельзя уйти?

— Да какой отпуск, работа только начинается… Юрий Васильевич хочет расширить аудиторию, поэтому мне предстоят гастроли по стране. А то пока меня в основном только москвичи знают, завсегдатаи ночных клубов… Вот завтра как раз уезжаю в Челябинск, дам там пару концертов. Потом Самара, Казань, Волгоград, Питер…

— Завтра?.. — Люська почувствовала глубокое разочарование — так значит, он уезжает на гастроли, и в ближайшее время они с ним вряд ли увидятся.

— Да, вернусь в Москву через десять дней. Может, встретимся с тобой, когда я приеду? — нерешительно предложил он. Люська перевела дух — он все-таки намерен с ней увидеться — и рассмеялась:

— А почему ты меня сейчас об этом спрашиваешь? Позвонил бы, когда вернешься…

— Ну, во-первых, я боялся, что ты за это время меня забудешь, поэтому напомнил о себе, а во-вторых, хотел сразу «забить» время, чтобы у тебя не было других планов к моменту моего возвращения, — засмеялся он.

— Хорошо, Дим, — серьезно сказала Люська. — Обещаю тебе, что, когда ты будешь в Москве, я встречусь с тобой по первому же требованию!

— Не по требованию, а по желанию, — поправил Дима весело. — Но по очень сильному желанию…

Люська покраснела и порадовалась про себя, что он не может ее сейчас видеть. «По очень сильному желанию»… Неужели он действительно так хочет ее увидеть? Но почему, почему?.. Подобно многим девушкам, Люська недооценивала свои данные — как внешние, так и внутренние. Ей казалось весьма странным, если кто-то из мужчин начинал интересоваться ею. И теперь она боялась признаться даже самой себе в том, что понравилась Диме как девушка — с чего бы? Он — звезда, красавчик, парень с экрана, у него куча поклонниц, а она — такая обыкновенная… Но что, в таком случае, ему от нее надо? Непонятно, совсем непонятно…

— Видимо, я тебя отвлекаю, — Дима по-своему истолковал ее молчание. — Мне кажется, я СЛЫШУ, как ты в компьютер смотришь…

Люська расхохоталась. Нет, он все-таки прелесть, этот парнишка!

— Дим, не отвлекаешь, честно! И вообще, ты звони мне в любое время дня и ночи, серьезно, — добавила она, сама удивляясь своей смелости. — Мне всегда будет приятно услышать тебя. Ну, и увидеть, разумеется… И вообще, запиши-ка ты мой мобильный телефон еще раз, чтобы уже точно не потерялся!

— Спасибо, — очень серьезно отозвался он. — Люсь, я тебе позвоню сразу, как только приеду. Через десять дней. Обещаю… Диктуй свой номер!

Когда он отключился, Люська почувствовала какую-то пустоту в душе, словно ее покинул родной или очень близкий человек. «Да что это со мной?» — подумала она растерянно. Она видела его всего несколько часов, а ее уже накрыло ощущение такого одиночества, когда он сказал, что уезжает…

А впереди ее ждали скучные выходные: в субботу Андрей был занят в своем ток-шоу, а воскресенье собирался провести в кругу семьи, Дима на гастролях, Алины сейчас тоже нет в Москве — она уехала на малую родину на свадьбу к подруге и должна была вернуться только утром понедельника. Оставалась Жанка… Но с ней в последнее время у Люськи заметно охладились отношения. Очень редко они проводили уик-энд вместе, чаще разбегались в разные стороны — одна к своим друзьям, другая — к своим, их интересы сейчас почти не пересекались.

Однако Алина, вопреки ожиданиям, вернулась не в понедельник, а в воскресенье утром. Люська страшно обрадовалась ей, ибо умирала со скуки. Жанка второй день пропадала где-то с Элей — очевидно, в ночных клубах («Мы там зажгем!» — как говаривала Эля). Самой Люське не хотелось выползать в промозглую осеннюю слякоть, и она провела вечер пятницы и всю субботу дома; валялась на кровати с книжкой, смотрела телевизор (особенно радуясь, когда удавалось поймать клипы Димы Ангела) — в общем, отдавалась приятному безделью и объедалась вкусняшками. Пару раз ей звонила соседка Лиля — и на мобильник, и в дверь, но Люська притворялась, что ее нет дома и она не слышит звонков. Не хватало еще, чтобы Лилька приперлась скрасить ее одиночество и взорвала бы мозг… Нет-нет, иногда послушать приятельницу бывало забавно, но сейчас хотелось только уюта, тишины и покоя, с которыми Лиля ну никак не ассоциировалась.

— Я билет поменяла, — объяснила Алина свое неожиданное появление. Она была сумрачна и явно чем-то недовольна.

— Что с тобой? — удивилась Люська, привыкшая к тому, что подруга обычно жизнерадостна и болтлива.

— Не выспалась в поезде, — сердито буркнула Алина. — Представляешь, все купе забиты под завязку, а моими соседями были бабка, ее дочь и маленький внук. В общем-то, не моту сказать, чтобы внучок так уж сильно орал. Но посреди ночи, когда все улеглись спать, этим клушам вдруг пришло в голову, что мальчик должен непременно сходить по-маленькому. Поскольку в туалет его ночью никто выводить не хотел, ему упорно предлагали пописать в баночку. Ребенок так же упорно отказывался. Тогда бабка, решив, видимо, его запугать, сообщила, что если он сейчас же не сделает это, то она сама пописает в баночку…

Люська расхохоталась.

— И вот представь ситуацию, — продолжала Алина мрачно, — ночь, купе, темно, и в этой темноте истерически-пафосный шепот бабушки: «ДАЙТЕ МНЕ БАНОЧКУ! ДАЙТЕ МНЕ БАНОЧКУ!!!!» Веришь, нет, хотелось свеситься с верхней полки и заорать: «Ну вы, хоть кто-нибудь, уже поссыте в эту баночку наконец или нет?!!»

Люська смеялась до рези в животе.

— Сочувствую, — с трудом выговорила она, смахивая выступившие слезы. Алина отмахнулась и принялась разбирать дорожную сумку, что-то тихонько ворча себе под нос.

— Как свадьба? — без особого интереса спросила Люська. На самом деле, она знала подружку Алины весьма поверхностно и полюбопытствовала из простой вежливости.

— Отвратительно! — выдохнула Алина. Это тоже было на нее совсем не похоже, Люська страшно удивилась.

— Почему? Скучно было?

— Да свадьба еще ничего, — отмахнулась Алина, — просто меня там все буквально задрали вопросом, когда я сама соберусь замуж. Нет, Люсь, ну вот какое им дело! — она отложила сумку в сторону и с искренним недоумением посмотрела на подругу. — Ну почему каждый, буквально каждый мало-мальски знакомый человек считает своим долгом спросить у меня, когда я «устрою свою судьбу»… Как будто это от меня, блин, зависит! — она психанула. — Вообще считаю такие вопросы бестактными…

— Согласна, бестактными, — горячо поддержала Люська, вспомнив свои недавние размышления по этому поводу, когда Мария Викторовна пыталась свести ее с фотографом, едва тот появился в редакции. — Такой провинциальный стереотип, что если девушка не замужем — это непорядок… Крайне невоспитанно спрашивать об этом, я считаю.

— Достали! — Алина всплеснула руками. — Представляешь, мама Наташки в лоб залепила мне: «Алин, а ты что же? Никому пока не пригодилась?» Не пригодилась! — гневно повторила она, сверкая глазами. — Как будто я вещь!!!

— Фу, какая она хамка, — посочувствовала Люська. — Видно, горда до ужаса, что сплавила дочку замуж, и тешит свое самолюбие при помощи тебя…

— Ну, я тоже потешила свое самолюбие, — хмыкнула Алина. — Я ответила ей, что, в отличие от ее дочери, знаю себе цену и не собираюсь выскакивать за первого встречного, «лишь бы взяли».

— Ты так сказала? — недоверчиво ахнула Люська и, не сдержавшись, снова захохотала. — Ну ты даешь!

— А что мне оставалось делать? — Алина пожала плечами. — Я всего-навсего защищалась. Конечно, неудобно теперь немного перед ней, да и перед Наташкой… Но я имею право на защиту!

— Конечно, имеешь, — примирительно сказала Люська. — Не обращай на этих клуш внимания.

— Люсь, а может, я и правда неудачница? — жалобно спросила вдруг Алина. — Ну что это такое, в самом деле, мне двадцать четыре года, а у меня мужа нет…

— Подумаешь, великое дело — у меня тоже нет, — фыркнула Люська.

— Ну, у тебя, по крайней мере, есть Андрей…

— …который никогда на мне не женится, — оптимистично докончила Люська. — Давай уж смотреть правде в глаза, мои отношения с ним — это полный бесперспективняк…

— Ну все равно, — не соглашалась Алина, — у вас с ним отношения, любовь… А у меня даже парня нет. И вообще, у меня никогда ни с кем не было серьезных отношений…

— У Жанки тоже парня нет, между прочим, — напомнила Люська.

— Зато у нее куча поклонников! — парировала подруга. Люська от души расхохоталась.

— Послушай, Алин, это называется — хороший самопиар! У нее не столько поклонников в реальности, сколько в ее воображении. Она с таким видом рассказывает о своих ухажерах, что ты не можешь усомниться, а ведь, если копнуть глубже, — это всего лишь выдумки… Главное, как преподнести саму себя — она открыто заявляет, что она звезда, и ей волей-неволей начинаешь верить…

— Ну, вообще, да, — неуверенно согласилась Алина. — Может, дело в том, что я просто не умею себя ценить? А вот Жанка, например…

— Ой, нет! — перебив ее, взмолилась Люська. — Только, пожалуйста, не надо становиться такой, как Жанка… Она-то себя ценит, да так напоказ, что другие рядом с ней себя настоящим дерьмом ощущают. А ты мне гораздо больше нравишься такой, какая есть — скромная, милая, добрая, не заносчивая…

Алина уныло кивнула:

— Что-то никто до сих пор не оценил мою скромность… Кто западает на застенчивых девушек в наше время, а, Люсь?

— Ну, например, восточные мужчины, — подколола ее Люська. — Помнишь того турка в ресторане? Из всех нас он выбрал именно тебя!

Алина смутилась.

— Думаешь, я правда ему понравилась?

— Конечно, я так не думаю. Ты ему жутко не понравилась, он оставил тебе свой телефон по ошибке, он и в туалет за тобой просто из вежливости помчался, а сам сейчас трясется от ужаса от мысли, что ты вдруг реально решишь ему позвонить… — Люська безнадежно покачала головой. — Пожалуй, тебе все же следует немножко поучиться у Жанки тому, как поднять самооценку…

— А он симпатичный был, правда? — Алинины глаза оживились.

— Красавчик! — подтвердила Люська. — Очень, очень хорош. Знаешь что, подруга, я бы на твоем месте взяла, да и позвонила бы ему…

— Позвонила? — Алина перепугалась. — Сама? Нет, я так не могу, мне нужно, чтобы парень первый звонил…

Люська с искренним сожалением посмотрела на нее, как смотрят на тяжелобольных.

— Ну ты и балда! Как он может сам тебе позвонить, если у него нет номера твоего телефона?!

— А если я позвоню, это будет очень… очень нескромно? — потупившись, пробормотала Алина.

— Бог мой, — Люська покачала головой, — ты меня порой просто убиваешь. Ну-ка взяла быстро мобильник и пошла звонить своему Ибрагиму-Исмаилу-Таркану, или кто он там у тебя… Живо!

— Ой, я боюсь, — затравленно прошептала Алина. — А вдруг он… Вдруг он что-нибудь спросит? Ой, Люсь, ты не могла бы со мной рядом постоять, пока я звонить буду? А то вдруг я чего-нибудь не то ляпну… Или нет, — тут же передумала она, — я лучше сама позвоню… Только ты не подслушивай, а то я стесняюсь. Я уйду в кухню, хорошо?

— Даже и не собиралась подслушивать, — Люська развела руками.

Алина убежала в кухню. Люська, посмеиваясь про себя, вновь улеглась на диване с книжкой. Но ей совсем не думалось о том, что она читает — немножко волновалась за подругу, как у нее пойдет разговор, а мало ли… Люська очень любила Алину.

Наконец подруга вприпрыжку вернулась из кухни. Люська взглянула на ее разрумянившееся лицо и засмеялась:

— Даже спрашивать не надо — вижу, что все хорошо!

— Все просто отлично! Представляешь, он меня сразу же узнал и сказал, что всю эту неделю ждал звонка… Я дура, что не позвонила раньше! — Алина закружилась по комнате.

— И о чем же вы договорились с ним? Как, кстати, его зовут?

— Ты знаешь, я опять не расслышала, — смутилась Алина. — Имя такое… Необычное, странное. А договорились встретиться на неделе — может, после работы. Поужинаем где-нибудь… А там видно будет. Вдруг после встречи мы оба разочаруемся друг в друге?

— Посмотрим, — Люська улыбнулась. — Я почему-то так не думаю… В любом случае, поздравляю с почином! Может, нам с тобой по такому случаю распить бутылочку вина?

— Отличная идея! — просияла Алина.

В это время в дверном замке завозился ключ — вернулась Жанка. Люська невольно почувствовала, что настроение ее сразу упало. Ей так хотелось провести душевный вечер в компании с Алиной, это было бы намного теплее, а теперь придется сидеть втроем, выслушивать Жанкины россказни о том, какая она суперзвезда… Судя по Алининой физиономии, она тоже была немножко разочарована, только и успела шепнуть подруге:

— Не говори ей пока ничего про турка, хорошо?

Жанка вошла в комнату.

— О-о-о, какие люди! — протянула она, увидев Алину. — Уже вернулась? Отлично, пойдем-ка со мной в кухню, а то мне тут без тебя даже покурить не с кем было… Расскажу заодно, как мы в клубе вчера потусили, ну ты не представляешь, я там была в центре внимания, весь клуб от меня в восторге!..

С этими словами Жанка подхватила Алину под руку и увела за собой в кухню. Люська, которая не курила и потому не удостоилась приглашения присоединиться, с тоской уселась на кровать. Настроение испортилось вконец.

Когда у них с Жанкой все пошло не так? По чьей вине? Где она, а может быть, и Жанка, что-то упустили? Люська долго и мучительно анализировала ситуацию, пытаясь найти ответ на этот вопрос, но так и не находила… Одно она знала наверняка — ничегошеньки у них не осталось от прежних доверительных отношений. Дружбе настала, как говорится, полная «чакра».

Жанка начала меняться стремительно, сразу после переезда в Москву. Ее поразила пресловутая «звездная болезнь провинциала». Вырвавшись, что называется, из грязи в князи, Жанка зазналась. В столице зарплата ее, пусть и скромная по московским меркам, все же была не в пример выше, чем на родине, где она получала две тысячи «деревянных». Она почувствовала себя звездой! Из каждого своего приезда в родные края она отныне устраивала шоу — «ша, москвичка приехала!» — и с радостью рассказывала затем Люське, как она всех «построила». Она разговаривала со всеми родственниками свысока, слегка презрительно и недовольно — мол, ах, как вы меня утомили, глупые деревенщины… А родные, знакомые и друзья с благоговением заглядывали ей в рот и ловили каждое слово. Между тем, работала Жанка в Москве обычным менеджером среднего звена и ничего сверхъестественного в своей карьере еще не добилась. Впрочем, ее отношения с родственниками — это одно; но уже слишком скоро ее «звездность» стала распространяться и на Люську тоже.

С Жанкиной подачи роли в их паре распределились четко: она — королева, а Люська — незаметная серая мышка. И не дай Бог было Люське хоть на секунду отступить от этого образа, хоть ненадолго выйти из тени! В центре любого события Жанка видела исключительно саму себя. Рот у нее не закрывался ни на миг — на Люську бесчисленными потоками лились истории о ее неотразимости. «Ну, ты же знаешь, какой у меня необыкновенный вкус. Когда я пришла в обновке, генеральный директор чуть не упал с лестницы от восхищения! Само собой, все мужчины нашей компании тайно сохнут по мне…» Со стороны, конечно, слушать все это было смешно. Но затем масштабы самолюбования и зацикленности на себе стали раздражать. Стоило Люське купить новую шмотку, как Жанка, снисходительно прищурив глаза, выдавала в лучшем случае что-то вроде: «Неплохо, но как бы эта кофточка пошла МНЕ, ты представь! Ты же знаешь, мне чертовски идет синий цвет. Он оттеняет мои большие выразительные глаза!» Доходило до идиотизма.

Показывая Люське фотографии с корпоративной вечеринки, Жанка тыкала пальцем в снимок, где она ОТСУТСТВОВАЛА, и заявляла: «Видишь, Вовка куда-то в сторону уставился? Это он на МЕНЯ смотрит!» В конце концов Жанкина совершенно необоснованная звездная болезнь встала Люське поперек горла. Подруга, которая неспособна банально выслушать, зациклившись на собственной персоне («Ах, как ярко светит солнце! Специально для того, чтобы все прохожие увидели, как блестят мои волосы!»), стала ее бесить. Бесконечно слушать сказки о том, как все ее обожают, как все мужики при взгляде на нее «так и падают, и сами собой в штабеля укладываются», — напрягало. Если учесть, что за все время совместного проживания парня у Жанки не было (вряд ли можно что-то скрыть друг от друга, когда живешь вместе в съемной квартире, вся личная жизнь как на ладони), то тем более смешно выглядели все эти рассуждения о ее неотразимости.

Как-то к Люське домой по рабочим делам — нужно было срочно передать кое-какие бумаги — заехала секретарша Катя. За чаем Жанка решила показать гостье свои фотографии. Катерина, заметив на фото одну Жанкину сотрудницу, сказала:

— Ой, какая красивая девушка… — на что Жанка тут же взвилась:

— А я что — некрасивая, что ли?!

Это был уже настоящий маразм… «Какие-то дегенеративные реакции, ей-богу…» — подумала Люська в раздражении, видя, что Катя смущена и взволнована этой вспышкой.

При всем этом, не имея парня, Жанка только и делала, что критиковала немногочисленных Люськиных поклонников и — в частности — любимого человека, то есть Андрея. «Фу, Люсь, он же такой несимпатичный!.. С таким встречаться — себя не уважать…» Непонятно было, что уж в Андрее такого отталкивающего — наоборот, красавец-мужчина, ухоженный, умный, обаятельный и известный, но Люська предпочитала не допытываться — просто не обращала внимания. В глубине души она отдавала себе отчет, что в их с Жанкой отношениях уже ничего не исправить…

А потом в Москву, поддавшись на уговоры, приехала и Алина. Девушки давно уже предлагали ей жить с ними. И вот с этого момента Жанка взяла четкий курс — из подруги переквалифицироваться в Люськину врагиню. Без лишней скромности, Люська знала о себе самой, что она — человек достаточно интересный в общении и в меру обаятельный. Во всяком случае, в серые мышки себя не записывала никогда, а Жанкины попытки выставить все именно таким образом вызывали только ее усмешку — мол, чем бы дитя ни тешилось… Пусть себе звездит, если ей от этого легче. Алина считала их обеих своими лучшими подругами — и Люську, и Жанку. А Жанку, понятное дело, такая ситуация не устраивала. Она хотела быть лучшей, первой, единственной! Поэтому ее задачей номер один стало — переманить Алину на свою сторону, привязать ее к себе…

Все они работали в разных местах, до дома добирались разными путями и чаще всего в разное время. Люська со счета сбилась, как часто повторялась следующая ситуация: она приезжала с работы первой, готовила на всех ужин, ждала девчонок… Час, другой — ну, мало ли, может, задержались, может, попали в пробку… Наконец она звонила одной из них и слышала:

— Ой, Люсь, а мы в кафе сидим, ужинаем! Так что ты нас не жди…

На ее вопрос — а что, нельзя было раньше позвонить, почему ее с собой не позвали? — Жанка бормотала лишь нечто невразумительное и обычно заканчивала с досадой:

— Ой, ладно, не будь занудой!..

Люська пыталась расспросить затем Алину, что это за дела, а она клялась и божилась, что Жанка заверила ее — мол, Люська давно предупреждена, если захочет, она подъедет и присоединится… Кем предупреждена? Когда?! Люська впервые слышала об этом.

Это случалось не раз и не два, а десятки раз. В конце концов Люська плюнула на них вовсе и звонить перестала. Если они договорились встретиться после работы — то и Бог с ними. Приятелей у нее, слава Богу, в Москве хватало, уж если заскучает, то всегда найдет, с кем провести время… А Жанка уверенно продолжала тянуть Алину на свою сторону. Пользуясь тем, что Люська не курит, она по сто раз на дню звала Алину в кухню:

— Алин, пойдем, подымим? — после чего они удалялись и закрывали за собой дверь, чтобы дым не попадал в комнату. Покурив, они еще «по инерции» сидели на кухне часа полтора-два и дружески беседовали — все еще с закрытой дверью. Люську, разумеется, в свою компанию не приглашали, о ней как бы забывали.

В принципе, Люська понимала, в чем дело. Она была сторонницей дружбы на равных, а не на уровне «звезда и ничтожество». Жанку же это не устраивало, ей нужно было постоянное подтверждение своей звездности. В лице Алины она, тем самым, нашла идеальную кандидатуру. Алина была из серии подруг-«милашек». Она нужна была Жанке как раз для того, чтобы поддерживать ее самомнение. Благодаря такой вот добренькой и миленькой девочке эта звезда продолжала звездить, ведь Алина не уставала повторять: «Ой, Жан, ну ты и правда королева! Ну, ты в своем репертуаре! Ох, как всегда, красотка! Просто глаз не оторвать!» Причем Алина могла вовсе не думать так, как говорит, — но почему бы не сделать человеку приятное?.. Это являлось главным Алининым недостатком — она была слишком уж поддающейся, зависимой от чужого мнения. Ладно, если она попадала под хорошее влияние — а если под дурное?..

Люська замечала, что Алина — нехотя и не совсем осознанно — все больше и больше отдаляется от нее, постепенно становясь Жанкиной тенью. Люську это не устраивало, но переть против стальной Жанкиной воли она тоже не могла. Она не желала никого тянуть на свою сторону, ей хотелось, чтобы с ней просто дружили… Люська стала ловить себя на мысли о том, что периодически раздражается даже на Алину, на вот эту ее бесхребетность, мягкотелость, за то, что она вечно идет у Жанки на поводу. Это огорчало ее, поскольку она искренне любила Алину и не хотела, чтобы их дружба разрушилась, как это случилось с Жанкой.

В общем-то, Алина по жизни была покладистым и мирным человеком. Она прекрасно находила общий язык даже с Лилей и не уставала от нее, в то время как Жанка с Люськой за глаза называли свою эксцентричную соседку «человек-овца», поскольку та постоянно меняла то работу, то мужчин, вечно сидела без денег, но полная радужных мечтаний и надежд — о большом уме это явно не свидетельствовало.

Ее невеселые размышления прервал телефонный звонок. Она взглянула на номер — Андрей! — и тут же торопливо ответила:

— Алло!

— Люсь, — как-то заторможенно сказал Андрей, забыв поздороваться, — ты сейчас дома?

— Дома, а что?

— Можешь спуститься? Я в машине у твоего подъезда…

Люське полагалось бы обрадоваться, но она почему-то испугалась.

— Что случилось, Андрюш? Ты в порядке? Почему ты не позвонил, прежде чем выехать?

— Все расскажу, — устало ответил Андрей, — ты спускайся.

Люська стремительно вылетела из квартиры прямо в легком халатике, хлопнув дверью, забыв даже переобуть домашние тапочки на что-то более уличное и не предупредив девчонок. Стремглав сбежала по ступенькам и выскочила из подъезда в морозный ноябрьский воздух. Машина Андрея действительно стояла под окнами. Люська подбежала к ней, торопливо открыла дверцу и плюхнулась рядом с Андреем на переднее сиденье.

— Что случилось?! — выпалила она, беглым взором оглядывая любимого — цел ли, здоров ли, все ли у него в порядке, переборов в себе желание дотронуться до него рукой, словно проверяя, не мираж ли это. Андрей сидел, сцепив руки в замок на коленях и сжав зубы так, что заострились скулы. Он поднял глаза на Люську и попытался выдавить из себя улыбку.

— Солнце мое… — пробормотал он. — Если бы ты знала, как я тебя люблю!

— Я тоже тебя люблю, — встревоженно отозвалась Люська, пристально вглядываясь в его глаза. — Так в чем все-таки дело?

Андрей вздохнул, будто собираясь с духом, и разом выпалил:

— Моя жена беременна!

Люська задохнулась, словно в машине вдруг стало не хватать воздуха. Она мгновенно, в ту же долю секунды, поняла и ОСОЗНАЛА всю значимость этой фразы, а также то, чем это может ей — им с Андреем! — грозить.

— Поздравляю, — откликнулась она тихо. Андрей смотрел на нее глазами побитой собаки.

— И что мне теперь делать? — спросил он неуверенно.

— А что делать? — переспросила Люська. — Ты же рад?

— Не знаю, — осторожно ответил Андрей.

— Не обманывай, я же знаю, что рад. Так что… рожайте ребенка, растите, воспитывайте его хорошим человеком… — голос ее предательски задрожал, и она замолчала, собираясь с духом. Господи, какая банальная, какая сериальная ситуация! Затем Люська встряхнула головой и решительно продолжила:

— Дети — это же счастье, Андрей. Они посылаются Богом. Так что… ты можешь считать себя абсолютно счастливым человеком.

— А ты? — тихо произнес он.

— А что — я? Я тоже рада за тебя. За вас обоих. Правда-правда, — Люська читала однажды статью по психологии, где доказывалось, что, когда человек врет, он старается завуалировать свою ложь такими словами, как «честно», «правда», «клянусь», «веришь» и так далее. Оставалось только надеяться, что Андрей не читал той статьи и не знаком с данной теорией.

— А ты не злишься на то, что… ну, в общем… — Андрей, потупившись, мучительно пытался подобрать нужные слова и не находил их. Люська снова мужественно пришла ему на помощь — помирать, так с музыкой:

— Ой, я тебя умоляю… Ну конечно же, я знаю, что у мужа и жены в законном браке периодически случается секс. Так что я не собираюсь разыгрывать трагедию, заламывать руки и вопить: «О, как ты мог, неверный?!» Я никогда не питала иллюзий на этот счет. В конце концов, ты мне ничем не обязан, ты мне с самого начала ничего не обещал…

— Ты меня ненавидишь? — Андрей снова поднял на нее глаза.

— Дурак, — откликнулась Люська. — Я тебя люблю… Только теперь, разумеется, это уже не играет никакой роли.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Андрей.

— То, что мы с тобой больше не будем видеться, — отчеканила Люська. Она сама была в ужасе от того, что говорит, но надо было сказать это, и сказать именно сейчас, иначе потом у нее просто не хватило бы решительности. Куй железо, пока горячо… Не так страшно. И не так больно. Рана начинает болеть, остывая…

— Но почему? — Андрей схватил ее за плечи, развернул лицом к себе. — Почему — не будем? Люсь, в моем отношении к тебе ничего не изменилось, я тебя очень люблю, я хочу быть с тобой, мне без тебя плохо…

— Неужели ты думаешь, — тихо проговорила она, — что я настолько себя не уважаю, Андрей? Теперь, когда у вас с женой будет ребенок, ты считаешь, я посмею вклиниться между вами? Да меня же Бог никогда за это потом не простит… Я уже сделала ошибку, когда начала с тобой встречаться. Хорошо, моя любовь была мне оправданием. Но сейчас… в этой ситуации… у меня нет и не может быть никаких оправданий. Да, я люблю тебя. Но я не хочу, чтобы наши отношения продолжались. Ни к чему они теперь, понимаешь?

Люська никогда не признавалась в этом Андрею, но до того, как он сообщил ей новость о беременности жены, у нее в глубине души все-таки теплилась маленькая, глупенькая, слабенькая надежда, что может быть… когда-нибудь… он решится на развод и женится на ней, на Люське. Теперь же все надежды рухнули. Теперь не во что было больше верить и незачем жить… Жизнь закончилась. Просто Люська еще не прочувствовала этого, подобно тому, как курица с отрубленной головой некоторое время еще бегает по инерции по двору.

Андрей подавленно молчал. Вид у него был очень жалкий и растерянный.

— Все к лучшему, — Люська прикоснулась к его руке. — Поверь, это выход… А иначе сколько бы мы еще друг другу мозги компостировали, пока не возненавидели бы друг друга.

— Возненавидели? Почему?

— Какой же ты все-таки идиот, — вздохнула Люська. — Неужели ты думал, что меня бы хватило на всю жизнь? Запомни, женщины — собственницы по натуре. Они не любят делиться своими мужчинами. Рано или поздно я начала бы требовать от тебя, чтобы ты принадлежал только мне, ты бы огрызался и придумывал отговорки, в общем… плохо все закончилось бы. Поэтому я даже рада, что сейчас… это случилось.

Она решительно открыла дверцу машины, собираясь выйти.

— Куда ты? — безнадежно спросил Андрей.

— Домой, — отозвалась она. — И тебе тоже советую, между прочим. Проводи больше времени с женой. Ей это необходимо.

— Но как же… — забормотал он в смятении. — Ты вот так уйдешь, и что — все? Мы будем хоть изредка встречаться? Давай останемся друзьями…

— Останемся друзьями? — Люська фыркнула. — Более пошлой фразы я никогда не слышала, серьезно… Пока, Андрей. Счастливо тебе. И, пожалуйста, не надо мне больше звонить.

Она влетела в подъезд так быстро, словно за ней черти гнались. Ей казалось, что Андрей должен рвануть за ней следом, остановить, удержать… сделать что-то, черт побери, чтобы весь мир снова стал прежним… Но он не побежал. Люська остановилась на площадке между вторым и третьим этажами и, тяжело дыша, приходила в себя. Осторожно выглянула в окно — машины Андрея под окнами не было. Игра была проиграна. Он уехал.

Спустя полчаса ее, сидящую прямо на холодных ступеньках подъезда в странном оцепенении, нашла Лиля, поднимавшаяся к себе в квартиру.

— Ты что, очумела? — поинтересовалась она у Люськи, безучастно взглянувшей на нее. — Сидишь на ледяном полу, всю задницу отморозишь, тебе еще рожать! Ну-ка, быстро встань!

Люська послушно поднялась.

— А я тебе сегодня с утра звоню, звоню, а ты не отвечаешь… А теперь вот на ступеньках рассиживаешь с голой жопой… Ты что, подруга, совсем того? — Лилька заглянула ей в лицо и, видимо, что-то прочитала в нем — такое, что заставило ее воздержаться от дальнейших расспросов.

— Я… мусор выносила, — пробормотала Люська, решив, что надо хоть как-то объяснить свое странное поведение.

— Ну конечно, я так и подумала, — понимающе кивнула Лиля, сделав вид, что поверила. — А теперь хватит здесь околачиваться, иди домой…

— Нет, я не хочу домой, — испуганно замотала головой Люська, представив, что придется объяснять девчонкам ситуацию; Жанке-то все равно, по большому счету — она даже позлорадствует, что они расстались с Андреем, а вот Алина будет жалеть и глядеть сочувственно… Нет, нет, только не сейчас!

— Ну, тогда пойдем ко мне? — предложила Лиля. Люська согласилась с радостью — ей сейчас жизненно необходимо было не думать о своем, о наболевшем, так лучше пусть Лилька загрузит ее по полной своими проблемами…

И она решительно зашагала за Лилей к дверям ее квартиры.

ЧАСТЬ 3

…Потрясением для меня стала безалаберность в личной жизни москвичей. Я далеко не ханжа, но обилие грязи и беспутства поразило меня. Наличие любовницы почему-то считается столь же естественным и необходимым, как и наличие мобильного телефона. Один из моих коллег утверждает, что безумно любит свою жену, но при этом практически каждый день «заезжает на чай» к любовнице, для него это ничего не значит. Я уж не говорю о групповых и прочих различных забавах. Наверное, это и есть сексуальная революция, не знаю. Отвратительно. Почему-то именно в Москве я ощутила, что куда-то потерялись такие ценности, как верность, преданность. «Все изменяют», «мужчины полигамны по природе» — вот лозунги, которые пропагандируются на каждом шагу. В провинции все иначе. Там еще сохранились такие понятия, как долг, честь, семья, верность, любовь. Любовь настоящая, а не купленная за миллионы, меха или украшения…

Комментарий в блоге автора

Люське было так невыразимо тошно в первые дни после объяснения с Андреем, что она буквально не знала, куда себя деть. Хотелось выть от тоски, грызть стены, царапать лицо ногтями, рыдать до отупения — если бы еще все это могло как-то помочь!..

Андрей не звонил. Люську охватывала паника при мысли о том, что он может однажды набрать ее номер, а потом ей становилось еще страшнее от того, что он, быть может, действительно вообще НИКОГДА больше не позвонит…

Поэтому она безумно обрадовалась, когда Артурка решил отправить ее в творческую командировку. Это была очередная акция московского молодежного центра под названием «Поезд памяти». Школьники, студенты столичных вузов и ветераны войны вместе отправлялись по городам-героям, встречались там с другими ветеранами, проникались патриотическим духом от их военных рассказов и воспоминаний, давали им понять, что «никто не забыт и ничто не забыто» — ну, в общем, все в таком духе. Люське нужно было осветить эту акцию в газете — разумеется, как можно более пафосно и торжественно. Почти целую неделю она должна была провести в поездке: сначала путь лежал в Волгоград, а затем в Питер.

Михаил напросился ехать вместе с ней как фотограф, и Артурка милостиво дал свое царское согласие. Люську это порадовало — Миша, в сущности, был неплохим парнем, и его чувство юмора здорово могло скрасить поездку. К тому же, всегда легче переносить путешествие, когда с тобой будет хоть одно знакомое лицо… Толпа прогрессивно-агрессивной молодежи и журналистов из других СМИ пугала Люську. Ей обычно неуютно бывало среди чужих.

Всеобщий сбор был назначен на Казанском вокзале в восемь утра. Хотя Люська, подстраховавшись, приехала к половине восьмого, зал делегаций уже был полон народу. Отправление «Поезда памяти» привлекло внимание общественности. Тут же, прямо в зале, играл оркестр, пелись патриотические и военные песни, ушлые репортеры сновали туда-сюда… Атмосфера царила немного сумасшедшая, но в то же время трогательная и теплая. Один из членов комитета общественных связей, хорошо знакомый Люське по нуднейшим пресс-конференциям в мэрии, отгрохал, как всегда, речь часов на сто с непременным «Ура!» в конце. Пора было распределяться по вагонам. Люська с Мишей договорились, что поедут в одном купе.

— Буду тебя защищать от приставаний сексуально озабоченных студентиков! — по-джентльменски пообещал Миша. Люська усмехнулась.

— Современные студентики такими старушками, как я, не интересуются…

— Да ладно тебе! — не поверил Миша. — Какая же ты старушка? Сорока-то еще нет, поди? Лет тридцать восемь?

— Ах ты свинья! — Люська шутливо замахнулась на него перчаткой. — Как дам сейчас — тридцать восемь!

— Как ты думаешь, — Миша интимно понизил голос, — в поезде у нас будет шанс купить пиво, или лучше затариться им до отъезда?

— Ты собрался пить пиво?.. — с сомнением переспросила Люська.

— Ну да, а что? Сутки в пути, надо же чем-то скрасить дорожную скуку!

— С нами едут шишки из правительства — ты думаешь, они одобрят, если журналисты «Поезда памяти» забухают в дороге?

Миша подмигнул ей:

— Шишки-то? Ой, да они сами напьются — будь здорова! Ты что, наших политиков не знаешь…

С этими словами Миша умчался за пивом.

Как только поезд тронулся, Люська вынуждена была признать, что идея с пивом была удачной. За окном проплывали подмосковные скудные пейзажи, уже тронутые первым снегом, а в купе было тепло и уютно — одно удовольствие потягивать пивко, закусывая сушеной рыбкой. «В конце концов, я же не на работе, — успокоила себя Люська. — Вот приеду в Волгоград, там другое дело, а сейчас я в дороге…»

Распитие спиртных напитков в поезде действительно было официально запрещено. Позже им это популярно разъяснили патрулирующие в поезде милиционеры. Но, пообщавшись и побалагурив немного с журналистами, они разрешили продолжить распитие.

— Главное, чтобы все было тихо, не буяньте и не афишируйте!

— Не волнуйтесь, пьяными по вагонам голышом бегать не станем, — торжественно заверил Миша, и милиция оставила их в покое.

В купе кроме них ехали еще двое корреспондентов — парень и девушка. Это формально. Фактически же их купе можно было назвать проходным двором, ибо там постоянно толпился народ, словно к ним что-то всех невыразимо притягивало. Ехали весело, с огоньком. Пели песни под гитару, смеялись, пили пиво, жевали бутерброды, знакомились с новыми интересными людьми. В частности, встретили уникальную личность по имени Павлик.

Павлик… Если бы его не было, его стоило было придумать. Таких чудаков Люська в своей жизни еще никогда не встречала. Он произвел неповторимый эффект уже самим своим появлением. Просто дверь в купе неожиданно открылась, и Люська увидела в проеме сильно нетрезвого молодого человека. «Типаж тот еще — явно творческая личность, — тут же отметила она, — внешность а-ля Есенин… или артист Сергей Безруков в роли Есенина!» Ей нравился Безруков, и она часто ходила на его спектакли. Незнакомец был одет в черно-желтые полосатые брюки, цветастый свитер и длинный голубой шарф, небрежно обмотанный вокруг шеи. Ясные голубые глаза и златые кудри дополняли картину.

— Павлик! — представился он с легким поклоном и, подумав, дал необходимые к его образу пояснения:

— Поэт, алкоголик и гомосексуалист!

Насчет алкоголика Люська, пожалуй, согласилась бы — он был совершенно невменяем. Хотя ее потом уверяли, что Павлик и в трезвом виде такой же… Насчет поэта она не была уверена до конца, ибо ни одного своего стихотворения он им в итоге так и не прочел. Вполне вероятно, что Павлик не написал в жизни ни строчки, но пиарил он себя, во всяком случае, здорово — скоро весь поезд знал его и называл Поэтом. По поводу гомосексуалиста сведущие люди шепнули затем Люське на ушко, что это неправда, Павлик просто эпатирует публику по своему обыкновению — выпендривается, пытаясь сразу привлечь к себе внимание. «Да уж, — невесело подумала Люська, — ну и времечко настало: если ты не «голубой», то ты уже никому не интересен…»

Павлик, пошатываясь, торжественно заверил всех присутствующих в купе журналисток:

— Девчонки, за свою честь не беспокойтесь, вы меня как женщины не интересуете! — но Люська почему-то ему не поверила и на всякий случай решила держать ухо востро.

Затем, присоединившись к честной компании, Поэт задушевно поведал собравшимся свою автобиографию. Павлик сменил множество мест работы в сфере журналистики; в настоящее же время он трудился корреспондентом на Первом канале.

— Вот ты работаешь в газете «Вертикаль»… — пристал к Люське он, выяснив, откуда она. — Скажи мне откровенно, ты хоть раз могла себе позволить опубликовать в своем издании слово «жопа»?.. Нет! А я мог себе это позволить, когда был главным редактором…

— Может, тебя это и удивит, но у меня никогда не было потребности в своих материалах использовать слово «жопа», — невозмутимо отозвалась Люська. — Я вообще привыкла заменять слово «жопа» словом «чакра», тебе не понять…

Павлик смешался на мгновение, но, тем не менее, парировал:

— Но даже если бы ты захотела, ты бы не смогла!!!! А я мог и матом послать всех в своей газете, и фотографию этой самой жопы опубликовать…

Приятель Павлика, завалившийся вместе с ним в купе, заметил как бы между прочим:

— Должно быть, поэтому ты проработал главным редактором всего три дня…

Через полчаса после знакомства Павлик уже давал всем присутствующим в купе девчонкам советы, как стать «гламурными» (это вообще было его любимое слово) и сексуально привлекательными. Корреспондентке из «Комсомольской правды» он посоветовал носить брюки на бедрах, чтобы подчеркнуть их выразительность, Люське порекомендовал ходить с распущенными волосами, журналистке из «Вечерки» — сменить гардероб… Люська от души хохотала, выслушивая его ценные советы, и совершенно не обижалась. Как можно было обижаться на такого «гения, красавца, умницу и гламурного мальчика» (именно так характеризовал сам себя Павлик)?

Незаметно она опьянела. Ей стало весело и легко. Хотелось много говорить, громко хохотать, флиртовать со всеми подряд, включая «гомосексуалиста» Павлика. Ей вдруг показалось на мгновение, что жизнь прекрасна — даже без Андрея… Павлик уже интимно приобнимал ее за плечи, шепча на ушко какой-то очередной бред, когда она нечаянно поймала на себе тяжелый и мрачный взгляд фотографа Миши.

— В чем дело? — беззаботно поинтересовалась она у него. Тот скривил губы в презрительной усмешке:

— Ни в чем… — но у него как-то странно дернулась щека. И Люська в этот самый момент вдруг почувствовала, что дико устала притворяться перед самой собой. На нее накатили апатия и равнодушие ко всему происходящему. К чему это — ненужный флирт, плоские шуточки, громкий смех, когда на душе пустота?.. Одновременно ей страшно захотелось спать.

Она ненавязчиво дала понять всем собравшимся гостям, что пора бы и честь знать — почти два часа ночи, а утром рано вставать. Посторонние неохотно попрощались и все-таки разбрелись по своим купе. Люська молча, не перекинувшись больше ни словечком с Мишей, постелила себе на нижней полке и провалилась в тревожный вязкий сон.

Поутру «Поезд памяти» в Волгограде приветствовала целая делегация: русские красавицы в сарафанах и кокошниках («Какашники это, а не кокошники!» — бурчал поэт Павлик, мрачный с похмелья), местное телевидение и вообще толпа каких-то важных людей. Поэт успел докопаться и до красавиц, но те были равнодушны к его чарам — видимо, потому, что от холода едва шевелились и натянуто улыбались приклеенными улыбками. Волгоград-Сталинград встретил москвичей ноябрьским морозцем в минус пять градусов.

Московские ветераны на ледяном ветру отважно ломали куски каравая и ели их, обмакивая в соль. Люське стало пронзительно жалко этих дедушек и бабушек, таких стареньких, нелепых, беспомощных… Она осознала, что их — свидетелей и участников тех страшных военных лет — становится все меньше и меньше с каждым годом, и тем более стыдно было думать о своих глупых любовных переживаниях, померкнувших на фоне великого подвига этих людей.

На привокзальной площади всех рассадили по автобусам и повезли завтракать в гостиницу «Турист». Люська проголодалась, и еда была очень вкусной, хоть и простой, но одно обстоятельство испортило ей аппетит. За одним столом с ней оказалась чрезмерно понтистая сопливая первокурсница с типичным синдромом московской звезды. Она много болтала, много выпендривалась, громко и беззастенчиво критиковала всех присутствующих в духе: у этой краска для волос дешевая, эта на шпильках ходить не умеет, у той шляпа идиотская… Люська чувствовала, что перед ней — духовная близняшка Жанки, разве что помоложе на несколько лет. В конце концов Люська не выдержала и сказала этой зарвавшейся малолетке, чтобы она, такая вся из себя культурная, научилась бы сначала правильно пользоваться ножом и вилкой. Девчонка вспыхнула, но связываться с журналисткой побоялась и заткнулась до конца трапезы.

После завтрака всех сразу же повезли на Мамаев курган. Люська жутко замерзла. Они поднимались толпой на высоту, обдуваемые всеми ветрами, и молчали, проникнувшись значимостью момента. Величественная статуя — Родина-мать; солдат, загородивший ее грудью от врага… Играли военные песни, а в минуту молчания — дань памяти погибшим во время Сталинградской битвы — все присутствующие отдали честь… Когда выступали старички-ветераны, Люська даже немножко разревелась. Затем участники «Поезда памяти» возложили цветы к Вечному огню и поехали сначала на Аллею Героев, а потом на тракторный завод, получивший известность за годы войны.

Павлик проявил себя и тут. Когда все оставляли гвоздики возле танка-памятника, Поэт заявил, что он, видите ли, пацифист, и потому категорически отказывается возлагать цветы к орудию убийства. Люська сказала, что это будет некрасиво с его стороны. Недовольно ворча, Павлик сунул-таки цветы, но в знак протеста — куда-то в зад «орудия». Все коллеги-журналисты затем долго прикалывались: «Помните, как наш Поэт возложил цветы в задницу танку?..»

В автобусе, где ехали Люська с Мишей, экскурсоводшей была милая девушка по имени Лада, у которой имелся всего один, зато весьма существенный недостаток. Ее любимым словосочетанием-паразитом являлось выражение «ожесточенные бои». В первый раз это прозвучало естественно, во второй — прокатило, в третий — насторожило, в четвертый — рассмешило, в пятый… в общем, Люська сбилась со счета, но клялась и божилась, что Лада произнесла это словосочетание не менее пятидесяти раз!

Столичные журналисты-зубоскалы тут же стали придумывать для нее какие-то варианты замены и ненавязчиво подсказывать («кровопролитные», «ужасные» и так далее), но девушка уперлась, как баран, в свои «ожесточенные» и действовала всем на нервы. Впрочем, не она одна… С ними в автобусе ехал забавный мужичок, работник исторического музея Москвы. То ли пытаясь блеснуть московским интеллектом, то ли по причине природной занудности, то ли от большого ума и любознательности он постоянно доставал экскурсоводшу совершенно идиотскими вопросами. А голос у него был зычный, и поскольку сидел он прямо позади Люськи с Мишей, их то и дело оглушал его рев.

— Лада!.. — вопрошал он с непередаваемой авторской интонацией. — А памятник обтачивался после отливки или нет?

Через минуту снова:

— Лада!.. А сколько мостов в Волгограде?

— Лада!.. А у вас в Волге еще остались осетры?

— Лада!.. — и так далее, так далее, так далее. Бедная Лада вздрагивала от каждого его оклика и втягивала голову в плечи, опасаясь очередного каверзного вопроса. Весь автобус хохотал, а дядечка не замечал ничего, поглощенный собственным интеллектуальным развитием. Это его «Лада!..» звучало у Люськи в ушах как наяву еще несколько дней.

Они посетили дом-музей Павлова, поглазели на разрушенную мельницу, затем посмотрели документальное кино о войне…

Поэт Павлик, которому были откровенно скучны все эти исторические места и пафосные вздохи, улизнул от группы еще в самом начале экскурсий, поймал такси и принялся кататься по городу. Впрочем, слух о нем уже прошел по всей Руси великой. В туалете музея Люська разговорилась с местной девушкой, и та мечтательно поведала ей, что познакомилась сегодня с «та-а-а-аким парнем»!..

— Да он же ваш, московский, — добавила она, — тоже из «Поезда памяти»… Правда, он сказал, что он гомосексуалист — вот досада! А так непохоже…

Люська буквально загнулась в припадке истерического смеха. Ай да Павлик, ай да сукин сын, подумала она…

Вернувшись вечером к своей компании, поэт поведал, что успешно торговал нынче на местном рынке женскими трусами (откуда он взял эти трусы, история умалчивает), а на вырученные деньги купил волгоградские огурцы («Роскошные были огурцы!..») с водкой.

— Господи, это чудо в перьях, по-моему, уже знает весь Волгоград, — поделилась Люська своими соображениями с Мишей, когда пересказывала ему сцену в туалете.

— Наш пострел везде поспел, — прокомментировал Миша, впрочем, довольно рассеянно. Взгляд его был прикован к мобильному телефону — на экране значился пропущенный вызов.

— Что случилось? — поинтересовалась она, глядя на его встревоженное лицо.

Миша так же задумчиво отозвался:

— Это мой домашний номер…

Сначала Люська хотела было просто пожать плечами — мол, что тут особенного, но затем, увидев посерьезневшее лицо фотографа, забеспокоилась.

— В чем дело? Тебе что, никто не может звонить с домашнего? — она постеснялась спросить прямо, один ли он живет, но из его ответа сразу стало бы ясно.

— То-то и оно, что звонить не должны… Только в чрезвычайных ситуациях… Извини, мне надо перезвонить, — он торопливо отошел в сторонку и принялся тыкать в кнопки своего мобильника.

«Скажите, пожалуйста, какой скрытный, — беззлобно подумала Люська, — как мои разговоры подслушивать — так он первый, а как сам посекретничать — так за километр отходит…»

Миша вернулся назад в некотором смятении. Она не стала лезть в душу с расспросами, что происходит, хотя ей, признаться, было немного любопытно.

После ужина все в той же гостинице «Турист» для студентов и ветеранов устроили какую-то развлекательную программу. Люську, да и остальных журналистов, конкурсы и викторины на тему Сталинградской битвы не очень заинтересовали. До поезда оставалось около двух часов свободного времени, поэтому Люська с Мишей украдкой отделились от своей компании и отправились гулять по этажам в поисках какого-нибудь бара. В ресторане, в силу присутствия несовершеннолетних из Москвы, спиртное нынешним вечером не предлагалось. Разговорившись с местным охранником, они узнали, что бар имеется на пятом этаже гостиницы.

Ну, конечно, «баром» это заведение можно было назвать, лишь включив всю силу своего воображения. Люська нашла, что это походило, скорее, на сельпо: прилавок, как в магазине, и три пластиковых стола в тесной — три на три метра — комнатушке, где кучковался народ. Какая там барная стойка — об этом даже мечтать не приходилось. Продавщица (язык не поворачивался назвать ее барменшей) была сердита и ворчливо покрикивала на посетителей:

— Но-но-но, не торопите меня, вас тут десять человек, И ВСЕМ ДАЙ!..

Потолкавшись у прилавка, как в старые добрые советские времена, Миша взял две бутылки пива и подсел к Люське за столик. Люська с подозрением оглядела поверхность дешевого красного стола — наподобие тех, что ставятся в летних уличных кафешках, а затем попыталась отыскать салфетки, чтобы вытереть мокрое пятно, но не нашла их. Видимо, за салфетками нужно было возвращаться обратно к «стойке» и снова толкаться, чтобы их получить. Люська отказалась от этой мысли.

— Экзотика, правда? — Миша кивнул на окружающую обстановку. — Я прямо снова ощутил себя в СССР… Именно в провинции особенно силен совковый дух, не находишь? Эх, каким счастьем было бы действительно жить в маленьком городке, где все друг друга знают, где до сих пор сохранился дух прежних времен…

— Ну, не скажи, — Люська покачала головой. — Я в таком городке родилась и жила очень долго, до семнадцати лет… Ничего хорошего, знаешь ли. В маленьких городах тесно. Мой, например, за пару часов можно весь исходить вдоль и поперек. За десять лет дорога в школу мне просто опротивела — ни капли не изменилась, все одно и то же. Захочешь изменить путь — а не получится, просто не на что менять. Из развлечений только концерты заезжих третьеразрядных «звезд» раз в год на день города, — она презрительно усмехнулась. — Если открывается новый магазин — значит, на его месте недавно закрылся другой. Последние десять лет город уже не расширяется, два детских парка, которые были раньше, теперь разрушены. Из всех развлечений доступны только телевизор и кому-то — компьютер. Интернет только по dial-up модему, считается дорогим удовольствием. Было открыто одно интернет-кафе — комнатка на три места на весь город, но не прижилось. Дискотеки для молодежи раз в неделю до одиннадцати ночи. Машиностроительный завод, швейная фабрика, молочный комбинат, мясной комбинат, хлебный. Филиал областного университета, в котором лекции читаются по конспектам… Когда я поступила в областной универ, то не видела там ни одного преподавателя, который бы читал, а не рассказывал свой предмет… Продолжать?

Миша слушал внимательно, даже сочувственно покивал в ответ.

— А Москва — это город огромных возможностей, — заговорила снова Люська. — В провинции можно получить размеренную жизнь, стабильность, но сделать такую карьеру, как в Москве, взлететь с самых низов до самых вершин, и наоборот, резко упасть, — это вряд ли…

— А я вот москвич, но не люблю Москву, — признался вдруг Миша. — Этот город не создан для жизни. Он для работы, вкалывания, но комфортно жить в нем не получается. Ощущение силикона во всех проявлениях. Это убивает любовь к городу, он без души. Питер — с душой город, хоть я его тоже не люблю, но Питер, по крайней мере, индивидуален. А Москва — это просто бездушный мегаполис. Муравейник с людьми, у которых задачи разные, а цель одна. БАБЛО! — он с отвращением поморщился. — Не деньги, а именно бабло. И приезжают сюда его «рубить» в большинстве своем пробивные и инициативные провинциалы, которые вытесняют раздобревших и снобистских москвичей. В этом, кстати, корень нелюбви многих москвичей к приезжим… Москва слишком большая, чтобы ее можно было любить. Кстати, ты знаешь, что даже по официальным данным соцопросов самыми «несчастливыми» городами России названы Москва и Питер?

— Счастье-несчастье не от места проживания зависят, — возразила Люська. — Я знаю семейную пару коренных москвичей, которая мечтала в Израиль эмигрировать. Он еврей, она русская. Так она мечтала даже больше мужа. Все рассказывала, как им в Москве, где человек человеку волк, плохо и как замечательно будет в Израиле, где человек человеку друг. Приехали в Израиль — опять все не так. Когда нет внутреннего ощущения счастья — так нигде хорошо не будет. Радоваться-то можно самым простым вещам. Как японцы или китайцы. Солнцу, птицам, цветку на поляне… Я вот себя везде счастливой чувствую. Даже в родном городе, несмотря на то, что там масса вещей и явлений приводила меня в бешенство и я очень рада была уехать. А в Москву я переехала… ну, скажем так, больше по личным обстоятельствам, чем по каким-то карьерным устремлениям.

— А в плане карьеры, значит, Москва тебе ничего не дала? — полувопросительно-полуутвердительно произнес Миша.

— Ну почему — ничего? Мне нравится заниматься тем, чем я сейчас занимаюсь. Нравится брать интервью, ездить на задания, встречаться с людьми… Люди моей профессии, я считаю, обязательно должны «пережить» Москву. Это как прививка: либо прижился, либо нет, но выиграл в любом случае. Москва дает ни с чем не сравнимый опыт. Я получаю этот опыт уже два года. Правда, того запала, с которым иные провинциалы едут «покорять столицу», у меня не было и нет. Но мне в Москве нравится. Очень…

— А мне нет… — вздохнул фотограф.

— Так почему бы тебе не переехать в провинцию? — полюбопытствовала Люська с иронией. — Раз уж Москва тебя так напрягает…

— Ну как же, я ведь сказал — бабло зарабатывать, — как-то невесело усмехнулся Миша.

— Зачем тебе «бабло»? Я имею в виду, тебе действительно нужны такие уж большие деньги? Для чего?

— Семью кормить, — вздохнул Миша. — У меня же мама и… Ника…

— Ника? — Люська вытаращила глаза. — Кто такая Ника?

— Такой. Это мой сын, — спокойно объяснил Миша.

— А… почему Ника? — растерянно спросила Люська, хотя спросить хотелось совсем другое.

— Потому что Никита до двух лет не выговаривал свое имя, все «Ника» да «Ника», — просто сказал Миша. — Так и пошло…

Люська ошеломленно смотрела на него, словно видя впервые.

— Вот уж не думала, что у тебя есть ребенок, — призналась она. — А почему он не живет с твоей бывшей женой? Извини, что я такая любопытная, — опомнилась она. — Но все-таки, дети обычно остаются с матерью, а не с отцом…

— Да ничего. А матери у него и нет.

— Как так нет? Вы же… разошлись? — тихо произнесла Люська.

— Кто тебе сказал? Она умерла три года назад, — ответил Миша. — Погибла в автокатастрофе.

Люська молчала, переваривая услышанное, не зная, что в таких случаях положено говорить. Миша понял ее затруднения.

— Да ты не напрягайся, — негромко сказал он. — Все в прошлом…

— Мне очень жаль, извини… А с кем сейчас сын остался? С твоей мамой?

— Ага, с бабушкой… Мобильного у нее нет, так и не научилась пользоваться, и я велел ей звонить мне с городского только в крайнем случае, если что-то случится.

— А что случилось?

— Ника заболел, — Миша нахмурился, — простудился, температурит… Может, в садике подхватил. Мама, конечно, в панике, она вообще по жизни такая перестраховщица… Но, знаешь, душа все-таки не на месте. Мама сказала, что вызвала на завтра врача. И какая досада, что я именно в этот момент далеко!

— Не волнуйся, — Люська успокаивающе прикоснулась к его руке. — Маленькие дети часто болеют, поправится! Завтра вечером ты уже будешь дома… Кстати, сколько ему лет, сыну?

— Четыре… Я вас как-нибудь познакомлю, — Миша улыбнулся, — он классный парень, тебе должен понравиться… Если ты, конечно, детей любишь.

— Люблю. Очень люблю!

Миша удовлетворенно кивнул:

— Я почему-то так и думал…

Люська все еще не могла прийти в себя.

— Вы так и живете… одни? — спросила она. Миша усмехнулся.

— Ну почему же «одни»… Мы вдвоем. Ну, и бабушка на подхвате. Да он у меня вообще самостоятельный. Уже читать умеет.

Помолчали, прихлебывая пиво и хрустя солеными чесночными сухариками. «Он один воспитывает сына, — вздохнув, подумала Люська. — А я-то размылась, как идиотка, из-за своих глупых надуманных проблем…»

— Зачем ты вообще поехал? — недоуменно спросила она, качая головой. — Нам по первому же запросу прислали бы из мэрии кучу снимков на тему «Поезда памяти», вовсе не обязательно было делать эксклюзивные фотографии…

— Люсь, извини, но иногда мне кажется, что ты просто дура, — укоризненно произнес Миша. Люська обалдела от такого заявления.

— С чего это вдруг?!

— Я из-за тебя поехал, — устало сказал Миша, потирая виски. — Плевать я хотел на этот поезд… Просто хотелось как можно больше времени провести с тобой. Только и всего. И не говори мне, что ты не догадывалась…

— Миш… Я правда не догадывалась… — залепетала Люська растерянно, чувствуя себя полной идиоткой и готовая провалиться сквозь землю.

— Ну вот. Потому и говорю, что дура… — вздохнул Миша. — Как можно было не заметить, что ты мне нравишься? Я, кажется, этого не скрывал.

— Я думала, ты так просто прикалываешься… шутишь… — пробормотала Люська в смятении. Миша невесело усмехнулся:

— Да какие уж тут шутки… Думал, в этой поездке мы сможем друг друга получше узнать, надеялся, что ты начнешь мне хоть немножко симпатизировать…

— Я тебе… симпатизирую и так, — запинаясь, выговорила Люська.

— Угу, я заметил, — язвительно отозвался он. — Ты никак со своими ухажерами не разберешься, то один, то другой, то певец, то гомосексуалист…

— Какой еще певец, какой гомосексуалист, ты что?!

— Дима Ангел, потом поэт Павлик, потом еще один загадочный поклонник, который тебе звонит, — начал ревниво перечислять Михаил. Люська смотрела на него во все глаза.

— Миш, ты что, с дуба рухнул? Ты вообще отдаешь себе отчет в том, что сейчас несешь? При чем тут вообще Ангел, при чем Павлик, что ты болтаешь?!

— Прости, — сразу же примирительно сказал Миша, в шутку поднимая руки вверх, как бы сдаваясь. — Я это не в упрек тебе, не хотел обижать. Просто меня бесит, что вокруг тебя вечно толпятся парни! Мне они мешают, понимаешь? Когда мне хочется завоевать сердце девушки, остальные меня отвлекают.

Люська нашла в себе силы, чтобы рассмеяться и пошутить.

— Ишь, какой хитренький… Хочешь завоевать сердце без шума и пыли, чтоб даже конкурентов вокруг не было!

— Ну, положим, поэт Павлик мне явно не конкурент, — уверенно заявил Миша. — Насчет того загадочного типа, который звонит тебе во время работы, ничего сказать не могу, я его не знаю. А вот Дима Ангел… Таким, как он, ты вполне можешь увлечься. И он меня беспокоит. Он тебе не звонил еще, нет?

— Звонил, — виновато созналась Люська. — Только уверяю тебя, ты заблуждаешься на его счет! Он звонил просто как друг…

— Тогда кто же? — прямо спросил Миша. — Кто он, мой соперник?

— Он тебе не соперник, — отреклась Люська. — То есть, я имела в виду… — она смутилась. — Я сейчас абсолютно свободна в плане личной жизни. Но, тем не менее, это не значит, что я тут же готова закрутить с тобой какие-то отношения. Мне сейчас не до этого, Миш, честно. Ты меня устраиваешь как коллега, как приятный собеседник, как друг… И остановимся на этом, хорошо?

— Так ты свободна? — услышав эти слова, Миша воспрянул духом и пропустил половину сказанного Люськой мимо ушей. — А как же тот… ну, о котором ты говорила, что очень его любишь?

— А я его и сейчас люблю, — просто сказала Люська. — Кто сказал, что любовь обязательно должна быть счастливой? Да, мы с ним больше не пара. Но никого другого на его месте я не вижу. Во всяком случае, пока. И закроем тему на этом, если ты не против…

Возвращение в Москву прошло тихо-мирно, без распития спиртных напитков и происшествий. Единственное, что слегка смазало благопристойный финал, — ночью в соседнем купе раздался страшный грохот и перебудил половину вагона. Спросонья и в полутьме никто не понимал, что упало. Оказалось, упал поэт Павлик. Со свистом, с верхней полки. Сначала хотели бежать за врачом, но Павлик даже не проснулся в своем полете, а продолжал мирно похрапывать на полу. Он еще и в ковер завернулся для большего удобства и комфорта. Утром, проснувшись, Павлик доверительно сообщил всем, что ему приснилось, будто он — Гагарин.

В Питер поэт ехать не собирался, поэтому Люська распрощалась с ним сразу на Казанском вокзале. Павлик одарил ее напоследок пафосным признанием:

— Я тебя полюбил, дорогая моя!..

Люська не сдержалась и заржала в голос. А Павлик вдохновенно продолжил:

— Я тебя полюбил за то, что ты меня полюбила! Но меня ведь невозможно не полюбить, правда?..

Затем он неожиданно посерьезнел и сказал Люське:

— Благодаря тебе я изменил мнение о людях, работающих в газете «Вертикаль»… Раньше мне казалось, что там одни лохи. А ты — девчонка хоть и не гламурная, но практически роскошная! Ах, какая у тебя коса! Какая коса! Сразу видно — русская девушка!

И лучшего комплимента Люська в жизни, пожалуй, не слышала.

(Спустя два года Люська и Павлик случайно столкнулись в лифте «Останкино». Она не сразу его признала — от прежнего есенинского облика остались лишь кудри да глаза, а сам он размордел, заматерел, отрастил небольшое брюшко и вообще — выглядел, скорее, солидным отцом многодетного семейства, чем тем гламурно-чудаковатым персонажем из поезда, который летал с верхней полки и торговал на волгоградском рынке женскими трусиками… Они разговорились, и Павлик с гордостью поведал, что является директором музыкальных программ на молодежном канале, а также похвастался фотографией детишек-близнецов в телефоне — оказалось, он благополучно женился на девушке, позабыв о своем эпатажном имидже «гомосексуалиста»…)

Миша тоже не поехал в Питер, оставшись в Москве из-за болезни сына. Люська невольно затосковала по нему. Ей сейчас не хотелось оставаться одной, требовалось с кем-то постоянно разговаривать, быть в компании, иначе сразу начинали одолевать тягостные мысли об Андрее. Но ехать надо было обязательно — никто кроме нее, по мнению Артура, не мог написать о мероприятии «красиво». Люська уже даже придумала достойное начало своей статьи: «Их все меньше — живых свидетелей и участников тех страшных событий. Их волосы поседели и поредели, лица избороздили морщины, спины согнулись. Но их глаза такие же ясные. В них — ПАМЯТЬ о войне. Потому что такое не забывается…»

Перед отъездом в Питер Люська успела заскочить домой, искупаться и переодеться. Она была даже рада, что у нее оставалось не так много времени между двумя поездами, можно было сослаться на спешку и не отвечать на расспросы девчонок. Ей не хотелось сейчас задушевных бесед и разбора по полочкам ее внутреннего состояния. Хотя Алина — Люська видела — поглядывала с плохо скрываемым состраданием, а на Жанкиных губах играла с трудом сдерживаемая ироничная ухмылка.

На вокзале — на этот раз Ленинградском — снова играл военный оркестр, произносились речи, сопутствующие ситуации, ветеранам преподносились букеты цветов… Люська почувствовала, что у нее «дежа вю». И опять представитель комитета общественных связей отгрохал длинную и нудную маловразумительную речь. Отличительной чертой этого оратора являлось то, что он непременно упоминал на любом мероприятии «один из лучших концертных залов столицы». Причем лучшим концертным залом у него считались все, в которых он выступал — будь то хоть «Россия», хоть Кремлевский дворец, хоть МДМ, хоть зал церковных соборов. В этот раз Люська, чтобы развлечься, втайне ждала от него упоминания «одного из лучших вокзалов города», но так и не дождалась.

С попутчиком ей, впрочем, повезло — с ней в купе «Красной стрелы» ехал только один человек, учитель истории. Его сумасшедший класс то и дело врывался к ним в купе и нарушал мир и спокойствие, но учитель привычно усмирял своих ребят на понятном им языке:

— Так, Макс, пока я тебя не наказал, иди и сам накажись головой о дверной косяк — тогда прощу!..

В целом, попутчик был интеллигентным, тихим и совершенно Люську не напрягал — она практически не замечала его присутствия.

А спустя всего восемь часов после отправления пасмурная северная столица уже встречала московских гостей…

Люська была в Питере. В своем самом любимом городе на Земле. Она не знала, за что так его любит — этот город всегда был для нее неразгаданной загадкой. Но любят ведь не за что, а вопреки…

Их поезд встречали десять автобусов на Площади Восстания. В Питере было еще темно — раннее утро, суббота, город спал после трудовой недели. Экскурсоводшей на этот раз оказалась клевая бабулька, она с ходу взяла нужную ноту — очень интересно рассказывала, читала наизусть стихи, цитировала классиков, но не занудно, а с огоньком в глазах.

Завтракать их повезли на Васильевский остров в студенческую столовую. Вот с кем Люське никогда не везло — так это с соседями по столу. Капризные избалованные школьницы демонстративно презрительно ковыряли вилками еду и громко гундели:

— Фу-у-у, какое га-а-авно-о-о!!! Я это есть не бу-у-уду…

«Ну просто по роже дать хочется», — подумала Люська с досадой, но в этот раз смолчала.

После завтрака все отправились на Пискаревское кладбище.

…Почетный караул возле Вечного огня. Долгий путь по Аллее Памяти, мимо монументов — памяти погибших в блокаду… Многие ветераны с трудом идут самостоятельно — их заботливо поддерживают под руки журналисты, школьники и студенты.

— Давайте я вам помогу, — предложила Люська худенькой сгорбленной старушке, опирающейся на палочку.

— Спасибо, милая, я сама, — с легкой улыбкой ответила ей та.

— Но у вас ведь наверняка уже ноги устали…

— Ноги? Да нет у меня ног-то, дочка, это протезы… — все так же улыбаясь, сообщила эта мужественная маленькая женщина.

Люська сглотнула ком в горле, не зная, что на это можно ответить.

Затем среди толпы ветеранов ее взгляд выхватил трогательного дедулю в старенькой шапке, в плохоньком потрепанном пальто, но с дорогим фотоаппаратом в руках. Он не выпускал камеру ни на секунду, снимая все подряд — своих товарищей, Вечный огонь, Аллею Памяти, молодежь, красные гвоздики на белом снегу… Он то обгонял шествие, забегая вперед и щелкая затвором, то отставал — видимо, чтобы полнее охватить картину. А затем распахивал полы пальто и с благоговейным трепетом прятал свой драгоценный фотоаппарат у себя на груди, сплошь увешанной военными наградами…

«…Площадь Победы. Минута молчания. Шапки снимают все, не обращая внимания на мороз, — и стар, и млад. Кажется, что в тиканье часов, отсчитывающих время, слышится биение сердец…» — тихонько наговаривала Люська в диктофон текст будущей статьи.

Затем их ждала праздничная программа. Поздравления, стихи, военные песни, от которых что у стариков, что у молодых на глаза наворачивались слезы… Ну и, конечно, экскурсионная поездка для всех участников «Поезда памяти». Военно-морской музей, крейсер «Аврора», Заячий остров, Петропавловская крепость… Когда они приехали в Петропавловку, уже начало темнеть, и было немного жутковато ходить по этим дорожкам, мощенным булыжником… Памятник Петру — нелепый, в духе авангарда. Маленькая голова, но мощное туловище, длинные сильные руки… Потом — Медный всадник… Спас на крови… Исаакиевский собор… Смольный… Люська всегда с трепетом смотрела на гостиницу «Астория», когда проезжала мимо, — после прочтения книги Татьяны Егоровой она неизменно ассоциировалась у нее с гениальным артистом Андреем Мироновым. Крыло «Астории» — гостиница «Англетер», та самая, где нашли мертвым другого гения — поэта Сергея Есенина… Сфинксы, которым три тысячи лет — найденные на раскопках в Египте и установленные на мосту в Питере… Конечно же, Дворцовая площадь… Зимний дворец…

Это все Люська уже видела неоднократно, хоть и любила без ума. Однако длинная дорога и насыщенные событиями четыре последних дня сделали свое дело — к вечеру она почувствовала себя совершенно вымотанной и физически, и морально. Она не чуяла под собой ног и мечтала только об одном — завалиться в свое купе и продрыхнуть без просыпа до самой Москвы. Когда зазвонил ее мобильный, она устало поморщилась — ну кому она могла понадобиться сейчас, в Питере?

Это звонил Дима Ангел. Люська была так ошеломлена, неожиданно услышав в трубке его голос, что даже забыла обрадоваться.

— Привет, как ты, где ты? — беззаботно поздоровался с ней он. — А я вот решил звякнуть, узнать, как у тебя дела…

Люська кашлянула, приходя в себя.

— Дела отлично, — отозвалась она. — Вот только что вернулась из Волгограда, сейчас в Питере, ночью уезжаю обратно в Москву — выполняла задание редакции…

— Что, что, что?! — завопил Дима. — Ты была в Волгограде?! А сейчас ты в Питере???

— Да, а чему ты так удивлен?

— Люсь! — произнес Дима с досадой. — Я же тебе говорил, когда звонил неделю назад, что у меня гастроли… В Волгограде я уже побывал, а теперь вот тоже в Питере… Забыла?

Люське пришлось сознаться, что она и в самом деле забыла. Просто не обратила внимания на названия тех городов, которые он перечислял, — запомнила только, что гастроли продлятся десять дней.

— Так ты сегодня уже обратно в Москву? — огорчился Дима.

— Да, через пару часов…

— Ну вот, если бы я знал раньше, я бы обязательно подъехал, чтобы увидеться с тобой… У меня здесь завтра концерт… Слушай, может, ты останешься? В гостиницу я тебя устрою, обещаю, завтра сходила бы на мой концерт, а в Москву поехали бы вместе!

— Не могу, Дим, правда, — с искренним сожалением отказалась Люська. — Все участники «Поезда памяти» занесены в списки, и если я вместе с остальными не вернусь в Москву, паника поднимется.

— Черт, как жалко… — слышно было по его голосу, что он действительно очень расстроен. — А вы на чем едете, не на «Красной стреле»?

— На ней, родимой…

— Эх, все-таки, как досадно, что ты не можешь остаться до завтра, — еще раз посетовал Дима. — Но, в любом случае, я уже послезавтра буду в Москве. Увидимся?

— Конечно, увидимся. Мы же договорились…

— Что-то голос у тебя какой-то невеселый, — уличил ее Дима. — Ты не хочешь?

— Да нет, не в том дело… Я просто очень устала, Дим, — Люське вдруг стало себя жалко до слез. — Я… в общем, неприятности в личной жизни. И вообще… — голос у нее дрогнул. — Вообще, Дим, мне так хреново… — неожиданно призналась она. — Мне ужасно, ужасно, ужасно плохо. Хочется подохнуть… — она не смогла дальше говорить из-за подступивших к горлу долго сдерживаемых слез.

— Что ты, Люсь, — испугался Димка. — Даже не думай так говорить. Как бы плохо ни было, подохнуть — это не выход! У меня и самого тоже всякое в жизни бывало, — торопливо затараторил он, словно она и в самом деле стояла сейчас на крыше, собираясь сигануть вниз, а он ее отговаривал. — Например, девушка, которая была моим лучшим другом и соседкой по общежитию, однажды меня просто обокрала! А еще… Когда только приехал в Москву и поступил в Гнесинку, денег не было вообще, стрелял по соседям картошку… Да блин, столько всего было! — разволновался он. — Но всегда есть что-то… или кто-то… для чего и для кого стоит жить, понимаешь?

— Понимаю. — Люська хлюпнула носом; ей уже было стыдно за свою слабость. — Извини, Дим, я пойду. Нас тут зовут в автобус… — соврала она.

Она отключила мобильник, жалея о своей несдержанности. «Что он обо мне подумает? — корила она себя. — Разнюнилась, разнылась… Выставила себя последней истеричкой…» Но на душе стало все-таки теплее от той непритворной участливости, которую проявил к ней Дима. «И что я, в самом деле, сопли на кулак мотаю? — подумала она. — Жизнь, что ли, закончилась с потерей Андрея? Да ни фига подобного… Я без него проживу, я очень хорошо буду жить!»

После ужина она окончательно успокоилась. Их отвезли на вокзал, и она с удовольствием прошла в купе. «Спать, спать, спать!» — приказала она себе. Она уже намеревалась выполнить задуманное — еще до отхода поезда завалиться на свою полку, как вдруг снова ожил и заверещал ее мобильный. Как ни странно, это опять был Дима.

— Какой у тебя вагон? — услышала она его взволнованный голос. — Я тут, на перроне…

— Ты с ума сошел!.. — ахнула Люська и пулей выскочила из купе, чтобы встретить его. Она сразу увидела его вдалеке — он торопливо шагал вдоль вагонов, вглядываясь в окна и пытаясь разглядеть за стеклом ее лицо.

— Я здесь, Дим! — Люська замахала рукой, и он быстро подбежал к ней. Они неожиданно для самих себя обнялись так крепко, словно возлюбленные, встретившиеся после долгой мучительной разлуки. Люська уткнулась лицом ему в грудь (какой же он все-таки был высокий…), прямо в распахнутую куртку, почувствовав запах его парфюма — ненавязчивый, строгий, невыразимо приятный запах, — и закрыла глаза. Так приятно было ощущать мужские сильные руки, обнимающие ее…

— Ну что ты, глупенькая… — бормотал Дима, зарывшись лицом ей в волосы — впопыхах она забыла надеть шапку. — Расклеилась, ревушка-коровушка?.. Ну вот, и оставляй тебя после этого одну, уже через неделю истерить начинаешь… — он шептал еще какую-то неразборчивую нежную ерунду, лишь бы успокоить и приободрить Люську, и она с благодарностью прижималась к нему, ощущая лишь тепло и покой. Наконец они разомкнули объятия и посмотрели друг на друга немного смущенно — как и подобает людям, которые видят друг друга всего лишь второй раз в жизни.

— А ты совсем не изменилась за это время, — пошутил Дима, — разве что седых волос прибавилось!

Люська засмеялась, вспомнив фразу Миши о том, что ей на вид тридцать восемь лет.

— Ты уже не первый человек за последние два дня, который намекает на мой преклонный возраст. Ну да, я старушка, ничего не попишешь… Мне уже двадцать четыре года. А тебе?

— А мне двадцать три… почти. Через месяц исполнится.

— Малявочка! — фыркнула Люська. — А по телевизору, скажите, пожалуйста… такой знойный и искушенный мачо!

Дима, кажется, немного обиделся на «малявочку», но вслух никак на это не отреагировал. Вместо этого он спросил:

— Так что там за трагедия стряслась у тебя в личной жизни? Надеюсь, никто не умер?

— Нет, что ты! — испугалась Люська. — Так… Мелкие неприятности. В общем-то, если смотреть объективно, то даже наоборот — я должна быть счастлива, потому что избавилась от одной большой проблемы… А субъективно — мне пока немного не по себе, потому что я привыкла с этой проблемой неразрывно существовать…

— Очень образно, — Дима покачал головой. — А конкретнее?

Люська вздохнула.

— А конкретнее… Я рассталась с любимым человеком. Вот буквально на днях. И потому еще не переварила это…

— Понятно… — протянул Дима. — А рассталась по собственной инициативе или это была его идея?

— Моя…

— Ну, так нечего и ныть тогда, — Дима шутливо пихнул ее в бок, — радуйся, что наконец-то от него отделалась!

— Я и радуюсь, — замороженным голосом отозвалась Люська.

— Вообще, я тебя понимаю, конечно. — Дима понизил голос. — Плавали, знаем… И меня бросали, и я сам бросал. И было это тоже, мягко говоря, непросто…

Он не успел закончить свою мысль, потому что вокруг них постепенно начиналось какое-то движение. Несколько школьниц, участниц «поезда памяти», с любопытством прогуливались в отдалении и бросали заинтересованные взгляды на Диму. В глазах девчонок явственно читалось сомнение: они узнали поп-кумира, но не были на сто процентов уверены, что это именно он. Наконец, заметив, что Дима тоже смотрит на них, одна из школьниц набралась храбрости и обратилась к нему с вопросом:

— Слушай, а ты не Дима Ангел, случайно?

«Ну и манеры у современных светских леди — сразу тыкать незнакомому человеку! — подивилась про себя Люська. — Хотя, может быть, популярный певец не считается незнакомцем? Его же все знают в лицо… Да, но он-то сам не знает своих фанаток поименно…» В итоге Люська сделала вывод, что все-таки это признак бескультурья.

Дима, однако, был настоящим лапочкой. Он лучезарно улыбнулся, взмахнул длиннющими ресницами и кивнул:

— Да, совершенно случайно, это я.

Девица радостно взвизгнула и подскочила к нему, как кошка.

— Ой, а можно с тобой сфотографироваться?

Не дожидаясь ответа, она всучила Люське свой фотоаппарат.

— Сфоткай нас, хорошо? Необязательно в полный рост, главное — чтоб крупным планом лица!

«Нормально, — мысленно прокомментировала Люська, — со мной она тоже на «ты»…»

Тем временем вокруг них образовалось кольцо из юных «лолит», которые пожирали Диму жадными взглядами и торопливо доставали свои фотоаппараты (как назло, фотоаппараты были практически у всех, потому что поездку в Питер жаль было не запечатлеть на память). Люська прикидывала с отчаянием, неужели же ей придется фотографировать всю эту толпу? Одно она осознала четко: в покое их с Димой теперь не оставят до самого отхода поезда, какая досада — так и не дали договорить! Дима привычно улыбался в объектив, расписывался на подсовываемых ему клочках бумаги, однако все же пару раз бросил на Люську скорбно-виноватый взгляд — извини, мол, издержки профессии…

К счастью или к несчастью, но учителя, руководители групп, а также проводницы вскоре стали загонять всех в вагоны — поезд вот-вот должен был отправиться.

— Девочки, милые, приходите в Москве на любой мой концерт, там мы с вами и пофотографируемся, и автографы я всем дам, — успокаивающе говорил Дима, видя, что девицы запаниковали и стали лихорадочно наваливаться на него с воплями: «А со мной, со мной сфоткаться!..»

— Знаешь что, тебе лучше уйти, пожалуй, — понизив голос, сказала ему Люська, — иначе они тебя просто разорвут от переизбытка эмоций.

— Ты права, — хмыкнул Дима, — я побежал. Не кисни, поняла? Буду в Москве, созвонимся… Люсь, ты вообще не стесняйся, если что, можешь сама мне звонить в любое время, я только рад буду! Ведь мой номер у тебя на мобильном определился?..

Он торопливо чмокнул Люську в щеку, чем немало ее смутил, и зашагал по перрону прочь, в сторону вокзала. Некоторые девочки пробежали было за ним несколько шагов по инерции, но поняли, что дело это бесполезное, и в нерешительности остановились. Затем они перевели взгляд на Люську как на особу, приближенную к певцу. В их глазах снова зажегся жадный интерес. «О нет, только не приставайте ко мне с расспросами! — взмолилась про себя Люська. — Мне сейчас не до вас…» Она хотела поспешно смыться в свое купе, но ее уже настиг голосок одной их школьниц:

— А ты с Димой дружишь, да?

— Мы знакомы, — уклончиво отозвалась Люська, все еще не оставляя попыток улизнуть.

— Ты не его девушка?

«Еще чего! — фыркнула мысленно Люська на этот допрос с пристрастием. — Однако, какая беспардонность…»

— Нет, — коротко ответила она. Но девчонки не унимались:

— А кто у него девушка?

— Я не знаю… — Люська пожала плечами. Отчего мысль о том, что у Димы может быть подруга, так неприятно уколола ее? «Похоже, я становлюсь ревнивой эгоистичной дурой, — упрекнула она себя. — Какое мне может быть дело до Диминой девушки?»

— Слушай, а ты можешь дать мне его номер телефона? — вдруг сказала одна девица, крашеная блондинка, та самая, что в столовой презрительно кривила губки и морщилась от того, что не хочет есть «тако-о-ое га-а-авно-о-о». — Мне очень нужно, правда. Ты не думай, я не какая-нибудь сумасшедшая фанатка… У меня к нему дело. Важное…

«Ну, это уж слишком! — рассердилась Люська. — Совсем с ума посходили…» Вслух же она сухо произнесла:

— Я не имею права распоряжаться такой личной информацией, как номера чужих телефонов. Если у вас, — она выделила голосом это вежливое «вас», — действительно к Диме важное дело, обратитесь к его продюсеру или в пресс-центр. А сейчас прошу меня извинить… — она повернулась ко всем спиной и шагнула мимо проводницы в тамбур. Девица, досадуя, что не разжилась телефоном звезды, злобно прошипела вслед:

— Уродка!..

«Вот, получай, — подумала Люська, молча проглотив «уродку». — Ни за что, ни про что… Только потому, что имею честь состоять в знакомстве с Димой Ангелом… Господи, оно мне надо? И что меня вечно на приключения тянет? То женатый, то звезда…» Андрей, к слову, хоть и был тоже звездой, но все-таки успешно скрывал Люську от общественности и в свет никогда не выводил, поэтому нападок ревнивых фанаток ей удавалось избежать. А сейчас… С Димой они всего-навсего друзья, даже просто знакомые, а она уже получила «комплимент» от его поклонницы — надо полагать, не последний…

Она вошла в купе, уселась перед черным провалом окна и обхватила голову руками. «Не буду думать об этом, — приказала она себе. — Не стану расстраиваться…»

Поезд тихонько тронулся. Под мерный перестук колес и покачивание вагона Люська заставила себя взяться за работу, чтобы не было сил вспоминать о неприятном. Она сочиняла окончание для своей статьи.

«…Глядя на питерские дворцы, мосты, каналы, понимаешь, насколько мы обязаны участникам войны. Обязаны за всю эту красоту, которой, благодаря их подвигу, можем любоваться и сегодня… Подвиг ленинградцев — их сила, мужество, стойкость — потрясли весь мир. И сейчас нам остается только низко склонить голову перед ними. Как написал Юрий Воронов:

«…Рыдают люди и поют,

И лиц заплаканных не прячут.

Сегодня в городе салют,

Сегодня ленинградцы плачут…»

Было около восьми утра, когда Люська добралась до дома. Девчонки крепко спали, причем, судя по всему, заснули они лишь несколько часов назад, так как отрывались всю субботнюю ночь в каком-то очередном клубе. Это можно было понять, глядя на разбросанные по комнате вещи и кое-как сваленную верхнюю одежду, которой полагалось висеть на вешалке. Видимо, Жанка с Алиной явились домой сильно навеселе.

Стараясь не шуметь, Люська прокралась к шкафу, чтобы переодеться. Половица под ее ногой предательски скрипнула — старый дом, чего уж там… Жанка немедленно приподнялась на постели и выразительно посмотрела на подругу. Люська виновато развела руками и на цыпочках добралась-таки до шкафа. Дверца, открываясь, завизжала, как ржавое колесо. Жанка вновь оторвала голову от подушки и взглянула на Люську уже с откровенной злобой.

— А потише нельзя? — недовольно прошипела она. — Мы, вообще-то, спим…

— Извини, я же не нарочно, — прошептала Люська. Как назло, в этот момент она задела рукой висевшую в шкафу одежду, и деревянные «плечики» громко застучали друг о друга. «Теперь Жанка, пожалуй, решит, что я действительно это делаю специально…» — мелькнуло у нее в голове. Судя по Жанкиным глазам, метавшим молнии, именно так она и считала. Люське, тем не менее, нужно было достать домашнюю одежду, и она продолжила рыться в шкафу. Найдя нужные вещи, она вновь со скрипом закрыла дверцу шкафа и решила уйти от греха подальше, выпить кофейку в кухне, чтобы никому не мешать. Но не успела она сделать и пары шагов (половицы громко отзывались на каждое ее движение), как у Жанки закончилось терпение. Она психанула, села на кровати и уставилась на Люську с натуральной ненавистью во взоре.

— Люсь, ты издеваешься? — спросила она. — У тебя, вообще, совесть есть? Я же тебя по-человечески просила не шуметь…

— Жан, ну это случайно вышло, — принялась оправдываться Люська. — Я же не виновата, что от простого хождения по комнате поднимается шум.

— Почему-то, когда я хожу, такого шума не возникает, — язвительно произнесла Жанка. — Может, у тебя просто масса тела больше? Тогда худеть пора… — бросила она презрительно и улеглась на кровать лицом к стене. Люська вспыхнула, как будто ее наотмашь ударили по лицу. «Худеть пора…» Это явно было не случайно сорвавшееся с языка недоразумение, а целенаправленный тонкий расчет унизить ее. Жанка всегда ненавязчиво подчеркивала, что из них, трех подруг, у нее самая привлекательная фигура. Алина, по мнению Жанки, была слишком худа, ну а Люська, соответственно, чересчур толста. Конечно, Люська не была толстой, но все же ее грудь и бедра отличались достаточной пышностью. Особенно по сравнению с плоскогрудой Жанкой. Именно на фоне Жанкиных рассуждений о «толстых» и «стройных» Люська непроизвольно заработала себе целый комплекс неполноценности, не задумываясь о том, что, вообще-то, мужчинам очень нравится ее фигура…

На глаза навернулись слезы обиды. Глотая их, Люська торопливо ушла в кухню, плотно прикрыла за собою дверь, уселась за стол и беззвучно расплакалась, уронив голову на руки. Она чувствовала себя совершенно несчастной… «Надо что-то делать с этим, — подумала она. — Ну разве это нормально — рыдать от слов так называемой лучшей подруги?..»

Проревевшись от души, она поняла, что ей необходимо немедленно кому-нибудь выговориться. Можно было, конечно, и Алине, но, во-первых, Алина спит сном младенца, а во-вторых, в присутствии Жанки вряд ли у них получился бы душевный и доверительный разговор. Лиля?.. Нет, только не она! С ней хорошо встречаться, когда хочется не говорить, а слушать, а Люське сейчас требовалось именно высказаться. Андрей… Она никогда не грузила его своими проблемами, боясь надоесть, а теперь, к тому же, с Андреем все кончено… Оставался только Дима Ангел. Странно, но этот парень автоматически попал у нее в разряд «близких друзей», которым доверяешь все самое сокровенное, всего-то после пары встреч и нескольких телефонных разговоров!.. Но вот незадача — Дима должен был все еще находиться в Питере и, скорее всего, в это время суток еще не проснулся… Люська некоторое время поколебалась, стоит ли это делать, но потом вспомнила, что он просил ее звонить в любое время, и решительно потянулась к мобильнику.

…Приближался Новый год — третий, который Люська встречала в Москве. Столица уже с середины ноября была по-праздничному украшена, люди бегали в поисках подарков для близких и родных, строили планы на новогоднюю ночь… Дима Ангел пригласил Люську в один из самых модных столичных клубов — там было запланировано его новогоднее выступление. В этом клубе обычно собирался весь цвет шоу-бизнеса и сливки общества Москвы. Люська ответила, что подумает, хотя в глубине души ей очень хотелось встретить Новый год в таком месте и в таком обществе. Но у нее оставались сомнения по поводу девчонок — не будут ли они возражать? В прошлый Новый год они втроем тусили в Подмосковье у общих знакомых, а о планах на этот раз пока не договаривались. Люська не хотела их подводить и бросать.

Сомнения разрешились сами собой. Случайно подслушав «кухонно-сигаретный» разговор Алины и Жанки о том, как они круто будут «зажигать» в новогоднюю ночь, Люська поняла, что она в их планы не входит. Ну, положим, она и так хотела предупредить их, что не сможет праздновать с ними, но… было обидно, обидно!.. Она хотя бы думала, как сказать им об этом, а они не удосужились даже поставить ее в известность — просто решили за нее… Разумеется, когда она в лоб спросила у Алины, почему они договариваются с Жанкой о встрече Нового года за ее спиной, Алина вытаращила глаза и клятвенно заверила, что понятия не имела о том, что Люська не в курсе.

— Жанка сказала мне, что ты сама не хочешь с нами, — виновато бормотала она. — Я думала, ты ей это сообщила заранее… Не веришь, спроси у самой Жанки, я действительно не имею понятия, почему она так сделала! А мы собрались поехать на дачу к друзьям Эли, мы уже даже и деньги отдали — свою долю, за двоих… Но ты поговори с Элей, я думаю, еще не поздно застолбить место и для тебя!

— Нет уж, спасибо, — холодно отказалась Люська. У нее не было особого желания общаться с Элей, и уж тем более — выяснять у Жанки, почему она утаила от нее эту информацию. — Не беспокойся за меня, мне есть где встречать Новый год…

— А где? — полюбопытствовала Алина. Люська усмехнулась:

— Почему ты спрашиваешь меня только сейчас, а не тогда, когда Жанка заявила тебе о моей якобы занятости? Почему спрашиваешь уже после того, как вы с ней сдали деньги для празднования в общий котел?

Алина смущенно потупилась.

— Прости, Люсь, я и правда не подумала… Она сказала, и я поверила…

— Ладно. Проехали, — Люська устало махнула рукой. — Расскажи лучше о себе, я думала, что ты будешь встречать с Тамером?

Тамером звали того турка, с которым Алина познакомилась в ресторане (наконец-то она запомнила его имя!). Они уже несколько раз встречались. Алине он очень нравился, да и турок, похоже, всерьез запал на девушку. Но дальше поцелуев у них дело пока не заходило. Тамер работал в московском представительстве турецкой компании, производящей мебель.

— Он улетает на праздники в Стамбул, к родителям, — с оттенком легкой грусти сказала Алина.

— Алин, — с небольшим беспокойством в голосе спросила Люська, — а ты точно знаешь, что он летит именно к родителям, а не, допустим, к своей турецкой жене и детям? Ты уверена, что он холостой?

— Практически уверена, — горячо сказала Алина. — Он даже звал меня в гости, но ты же знаешь, я дуреха, никак не оформлю загранпаспорт… А так бы с удовольствием съездила на его родину! Он обещал позвонить из Турции, чтобы поздравить меня с Новым годом.

— Дай-то Бог, чтобы у вас все было хорошо, — от души пожелала Люська. Алина расцвела:

— Ой, спасибо, я сама на это очень надеюсь… Господи, неужели наконец-то мужик нормальный попался? — она комически всплеснула руками. Люська расхохоталась. Алина внимательно посмотрела на нее.

— А ты сама как, Люсь?.. Немножко успокоилась? Забыла Андрея? — сочувственно спросила она. Люська покачала головой:

— Конечно, нет. Как можно забыть несколько лет жизни? А он был именно моей жизнью, даже не частью ее… Но я все равно не жалею. Это рано или поздно привело бы нас обоих к тупику, к кризису в отношениях… Так что я даже рада, что его жена очень вовремя забеременела. Буду жить дальше, общаться с новыми людьми… С тем же Димой Ангелом.

— Ой, Дима, — зачарованно повторила Алина. — Мне до сих пор не верится, что вы с ним знакомы… Он такой лапочка! Везет тебе, общаешься с таким… — она долго не могла подобрать нужное слово, — с таким кумиром!..

Люська засмеялась.

— Да он самый обыкновенный. Нет, он, конечно, очень хороший человек, но как «кумира» я его как раз не воспринимаю. Должно быть, потому, что не являюсь поклонницей его творчества… Хотя поет он хорошо. Жаль только, что поет всякую фигню…

— А как ты думаешь, — с жаром спросила Алина, — у вас с ним может что-нибудь быть… ну, в амурном плане?

Люська непроизвольно покраснела, но попыталась отшутиться:

— Опомнись, он меня почти на два года младше!

— Господи, ну и что? Подумаешь — два года… Не десять же.

— Не знаю, — уклончиво ответила Люська. — Пока рано о таком говорить. Мы просто общаемся как друзья, и я не хочу сразу же рухнуть в новую любовь, без перерыва… Меня вполне устраивает дружеское общение. Поживем — увидим!

Тридцать первого декабря в восемь часов вечера Дима заехал за Люськой, чтобы отвезти ее в клуб. К счастью, он не видел, в какой истерике девушка находилась незадолго до его приезда. Люська распсиховалась не на шутку от того, что не нравилась себе ни в одном из своих нарядов. Нет, вообще-то, она никогда не зацикливалась на одежде — носила то, что было удобно и симпатично на ней смотрелось. Но в этот раз ситуация была иной — она ехала на тусовку со ЗВЕЗДАМИ. Там недостаточно просто хорошо выглядеть — нужно выглядеть на ИХ уровне. Иначе будет просто стыдно… Позволить себе одеваться на звездном уровне Люська, конечно, не могла чисто материально, но нужно было, по крайней мере, произвести впечатление, что она не хуже. Люська в растерянности перебирала свое богатство — три более или менее «вечерних» платья, самое дорогое из которых (зеленое, в цвет глаз) она надевала еще на школьном выпускном больше семи лет назад. Остальные два были поновее — белое с университетского выпускного и «маленькое черное платье», купленное уже в Москве. Но они оба смотрелись не так шикарно, как старое, школьное. Собственно, о том, что платье было старым, знала только Люська. Она и надевала-то его после выпускного только пару раз, так что выглядело оно новеньким. Но ее терзали сомнения. Если она наденет это зеленое платье, вдруг все присутствующие на вечеринке знаменитости просекут, что оно вовсе даже не «от кутюр»? Поколебавшись, Люська все-таки остановила выбор на нем. К такому платью требовались богатые украшения, а у Люськи были только тоненькая золотая цепочка с кулончиком в виде буквы «Л» (подарок Андрея) да пара простых золотых сережек. Наверное, наивно было надевать свое дешевенькое золотишко в компанию, где все будут щеголять жемчугами и бриллиантами. Но Люська не могла решиться появиться в клубе совсем без украшений. Оставалась теперь прическа… Обычно Люська носила косу, потому что волосы у нее были длиннющие, густые и, если их распустить, спадали тяжелыми каштановыми волнами ниже спины. Но к такому платью необходима была парадная прическа… Разумеется, у Люськи на это не было ни времени, ни парикмахерских способностей. Она была расстроена чуть ли не до слез, когда в дверь позвонили — это явился Дима. Люська со вздохом поплелась открывать, размышляя, что ей делать — может, просто собрать волосы в низкий «хвост» на затылке?..

Увидев ее, Дима присвистнул:

— Шикарно выглядишь, Люсь! Ты такая красивая…

«Надеюсь, он не издевается…» — подумала мнительная Люська и жалобно развела руками:

— Вот ломаю голову, что сделать со своими космами… Не подскажешь, какую прическу можно быстренько забацать на вечер?

— А зачем тебе прическу? — удивился Дима. — Оставь прямо так, распущенными. У тебя такие чудесные волосы…

— Думаешь?.. — усомнилась Люська. — Вообще-то я редко ношу распущенные волосы. Летом — жарко, а зимой они начинают электризоваться под шапкой.

— Шапку можешь сегодня не надевать, — улыбнулся Дима. — Мы же сразу в машину — и в клуб! Не успеешь замерзнуть. Нет, правда, Люсь, оставь так!

— Ну хорошо, — поддалась Люська его напору.

— Сапоги тоже не стоит надевать, — предупредил Дима. — Сразу туфли… Если хочешь, я тебя на руках от подъезда до машины донесу, — рассмеялся он. Люська прикусила язык. О туфлях она как-то не подумала… Нет, легкая обувь у нее в принципе была, но явно не «парадная». К тому же, она органически не переваривала обувь на высоком каблуке, она не умела ходить на шпильках и вообще — все ее туфельки были простенькими «лодочками». Однако делать было нечего, и она всунула ноги в черные туфли. Ничего, что платье зеленое — зато сумочка тоже черная, будет в тон…

— Ну вот, порядок, — одобрил Дима. — Можем ехать?

— Да, — с замиранием сердца произнесла Люська, волнуясь, как Наташа Ростова перед своим первым балом. От Димы не укрылось ее волнение. Он мягко улыбнулся.

— Люсь, ты не переживай. Ты самая лучшая. Все те, кто будет в клубе, и в подметки тебе не годятся. Правда-правда, поверь мне. Ты — настоящая, без фальши. И вот еще что… Если там, на вечеринке, тебе кто-нибудь что-нибудь скажет… ну, не особо приятное… не обращай внимания. Такое часто бывает. Это ничего не значит. Просто зависть.

— Зависть? — Люська поежилась. — Да мне-то кто там будет завидовать?

— Это я на всякий случай… Предупреждаю. Ну, и сладким улыбочкам и милым речам тоже не особого доверяй. Искусственное все это… Держись меня и моей компании, там тебя никто не обидит.

Люське стало немного неуютно от его слов, как будто ей предстояло зайти в террариум со змеями.

— А ты все время будешь рядом? — неуверенно спросила она. Дима ободряюще потрепал ее по руке.

— Ну, в то время, что не буду занят на сцене — обещаю быть с тобой, и только с тобой!..

Люська отдавала себе отчет в том, что, если бы не Дима, ей никогда не удалось бы проникнуть в этот клуб. «Рылом, как говорится, не вышла!» — печально констатировала она. Слишком крутое заведение, дело даже не в ценах (хотя ей явно было это не по карману), просто она банально не прошла бы фейсконтроль. Уж здесь-то хорошо разбирались, во что ты одет и сколько стоят «брюлики» у тебя в ушах и на пальцах… Не говоря о том, что всех московских знаменитостей тут попросту знали в лицо. Однако сейчас она зашла в клуб под руку с Димой Ангелом, и охранники у входа даже не пискнули. Люська так нервничала, что у нее тряслись колени.

— Не дергайся, — шепнул Дима, чутко уловив ее волнение. — Все отлично. Выглядишь на сто миллионов долларов…

Здороваясь на ходу со всеми встреченными на пути людьми (у Люськи от переживаний потемнело в глазах, и она практически не различала лиц), Дима стал пробиваться вместе с ней в VIP-зону. Там он усадил Люську за один из столиков и присел рядом.

— Ну, осваивайся… С этого места очень хорошо видно сцену. Пока я буду выступать, ты можешь смотреть и слушать. А когда я освобожусь, то подойду к тебе. Главное, не скучай… Концертная программа должна быть отличной, к тому же, здесь вкусно кормят и выпить тоже нальют, — он подмигнул. — А сейчас, извини, я побегу, мне нужно найти своего продюсера…

«Продюсер — это Азимов!» — подумала Люська в смятении. Тот самый, который внушал ей непонятный страх, который был так холоден и даже невоспитан в их первую встречу… Она как-то упустила из виду, что он тоже может быть здесь, в клубе. Неужели же ей придется терпеть его компанию?..

Мало-помалу туман в глазах рассеялся, и она стала с любопытством рассматривать присутствующих. Клуб был буквально нашпигован знаменитостями. Дамы, не относящиеся к «звездной» тусовке, гордо несли на своих ухоженных телах шикарные вечерние туалеты, меха и драгоценности; сразу становилось понятно, что они — супруги сильных мира сего. На «звездах» наряды были хоть и подешевле, но, тем не менее, слепили своей яркостью, пестротой и вычурностью, искрили и переливались стразами от Сваровски, перьями, поражали откровенностью глубоких декольте и смелых мини — в общем, Люська со своим зеленым классическим платьем почувствовала себя замарашкой, Золушкой на балу во дворце. Она невольно сжалась в комочек за столом и постаралась отодвинуться в дальний угол, где было потемнее.

Дима скоро вернулся к столу вместе с продюсером. Люська оробела и нерешительно пискнула: «Здравствуйте…» На этот раз Юрий Азимов даже соизволил ответить легким кивком головы. Дима, в свою очередь, ободряюще подмигнул ей: не дрейфь, мол! Но она совсем зажалась в присутствии этого сурового человека, и даже то, что Дима был рядом, не облегчало ее мук. Азимов со скучающим видом уселся за тот же столик и принялся осматриваться в поисках знакомых, не обращая на нее никакого внимания. Дима присел рядом с Люськой и шепнул ей на ухо:

— Ничего, скоро привыкнешь и расслабишься! Хочешь чего-нибудь выпить?

— Хорошо бы сока, — нерешительно произнесла Люська. Дима покачал головой:

— Новый год же… Может, шампанского? Или хотя бы вина?

— Тогда лучше вина… пока. А шампанское — уже ближе к полуночи, хорошо? Я с шампанского быстро пьянею, не хочу встретить две тысячи пятый год, валяясь под столом.

— Без вопросов! Да я и сам много пить не буду, от силы пару бокалов, мне потом еще за руль… — Дима уткнулся в карту вин. — Ты какое вино предпочитаешь?

Люська растерялась. Бог его знает, какие вина полагается пить в подобных заведениях, не осрамиться бы…

— На твой вкус, — уклончиво ответила она. — Я всякое люблю.

— Юрий Васильевич, а вы какое хотите? — обратился Дима к продюсеру.

— Здесь, кажется, было неплохое «Шато батайе», — отозвался Азимов. Люська вздохнула, почувствовав себя необразованной коровой, которая даже в марках вина не разбирается.

Официант принес три бокала. Дима провозгласил тост:

— За уходящий год! За все его приятности и неприятности, встречи и разлуки, смех и слезы… Спасибо за то, что он был!

Они «чокнулись» и сделали по глотку. Вино было вкусным, со смородиновым ароматом. Но в общем-то, ничего такого, чтобы прям: «Ах, умереть от восторга!» — Люська не ощутила. Ей стало еще более неловко за это. Между тем клуб наполнялся народом, становилось все более оживленно и шумно. Люська то и дело узнавала в толпе известных людей и артистов. Группа «Хай-Тек» (в жизни они, надо сказать, выглядели весьма серенько и скучненько), интеллигентный и милый Дмитрий Валиков, великолепная и одновременно самовлюбленная Жанна Фризе… Игорь Николашкин, который подчеркнуто старался не пересекаться со своей бывшей супругой Наташей Царевой, а разгуливал под ручку с Катей Шмель… Эпатажные и гееподобные Толя Моисеев, Валерий Леонов, Николай Бардов… Звезды все прибывали и прибывали.

Наконец явились «монаршие особы» — король поп-сцены, как он сам себя скромно называл, Кирилл Фикоров и его супруга, Анна Пугач, которая вот уже несколько десятков лет считалась певицей номер один в России. Все трепетали перед этой парой, в четыре руки удерживающей бразды правления российским шоу-бизнесом. Впасть в немилость у Анны или Кирилла считалось концом света, ибо грозило полным карьерным крахом. Король с королевой не прощали врагов, сурово их карая. Впрочем, Люська не была в курсе всех этих тонкостей. Песни в исполнении Пугач она слушала с самого детства, потому что Анна Борисовна являлась любимой певицей Люськиной мамы. Творчество экстравагантного Фи корова не было ей близко, да и сама его личность казалась отталкивающей, несмотря на то, что Кирилл считался писаным красавцем. Высоченный смуглый брюнет со смоляными волосами и карими бархатными очами, всегда в яркой модной одежде от знаменитейших мировых кутюрье — этакий оживший греческий бог. Кстати, его предки по отцовской линии были как раз греками, отсюда экзотическая внешность и буйный темперамент. О темпераменте же Кирилла ходили байки одна страшнее другой — то он с кулаками набросился на интервьюирующую его журналистку, еле оттащили; то устроил скандал во время гастролей и сорвал концерт из-за того, что поклонники вручили ему букет цветов, с которого капала вода… Благодаря влиянию Анны Борисовны шумиху в СМИ всегда удавалось довольно быстро замять, и народ относился к «королевским» замашкам скорее снисходительно — мол, чем бы дитя ни тешилось… Он действительно вел себя временами как ребенок, этакий обаятельный enfant terrible, привыкший, что ему прощают все капризы и дерзкие выходки. Люська подозревала, что без поддержки Анны Пугач самозванный король мигом слетел бы со своего трона. И все-таки они были эффектной и загадочной парой. Что удерживало их друг возле друга? Красивая пиар-история о том, как юный Кирилл влюбился в знаменитую певицу и тоже подался на эстраду, чтобы приблизиться к Анне? Якобы в конце концов она одарила начинающего артиста своим благосклонным вниманием — мега-популярная, на много лет старше него, уже трижды разведенная до этого… Или это и в самом деле была настоящая любовь?

При приближении звездной пары все почтительно расступались, освобождая путь к лучшему столику. Люська близоруко щурилась, всматриваясь в Анну с Кириллом с искренним любопытством — они были для нее живыми легендами. Пугач выглядела значительно старше, чем на экране телевизора. Даже в полумраке клуба было заметно, сколько грима на ее лице, отчего оно напоминало карнавальную маску. Поравнявшись со столом, за которым сидели Азимов и Люська, королевская чета внезапно остановилась.

— Здорово, Васильич, — хриплым прокуренным голосом изрекла Анна Борисовна, милостиво склонив голову с гривой кудрявых рыжих волос, слишком красивых и пышных, чтобы быть натуральными.

— Здравствуй, Аня, — ответил Азимов, приподнимаясь им навстречу. — Привет, Кирилл. С наступающим вас!

— Здравствуйте… — на всякий случай пискнула Люська куда-то в пространство. С ней не здоровались, но молчать было невежливо. Анна Борисовна приподняла бровь, окидывая девушку рентгеновским взглядом. Кирилл преувеличенно галантно поклонился ей, отчего Люська смутилась еще больше.

— А ты, Васильич, по молоденьким девочкам решил ударить? — то ли прикалываясь, то ли всерьез спросила Пугач, не отрывая взгляда от журналистки. — В твоем-то возрасте… Ты поаккуратней давай, сердечко может не выдержать, — и тут же сама громко засмеялась, давая понять, что пошутила. Люська вспыхнула как маков цвет. Азимов взглянул на нее, как ей показалось, с видимым отвращением.

— Это Димина… ммм… спутница, — выдавил он наконец, — Людмила.

Люська поразилась — ну надо же, Азимов, оказывается, запомнил ее имя!.. Ей думалось, что она для него является не более, чем назойливой мухой, прицепившейся к его подопечному.

— А где же сам Дима? — Пугач огляделась по сторонам. Азимов махнул рукой по направлению к сцене:

— В гримерке, наверное… Он выступает сегодня.

— В новогоднюю ночь? — она всплеснула полными руками. — Не бережешь ты парня, Васильич. Загонял его совсем.

— Ну, не все артисты пока достигли твоего уровня, Анечка, — миролюбиво отозвался Азимов. — Ты-то можешь позволить себе расслабиться, а мы с Димой только начинаем работать.

— Да просто мальчишку жалко, зеленый ведь совсем, — Анна повела плечами. — Ну, счастливо. Еще увидимся… — и она царственным жестом увлекла Кирилла за собой. В глубине души Люська не могла не признать, что Пугач права насчет Димы — тот действительно работает на износ. Однако сама певица ей не понравилась, слишком уж властная.

— Жалко… — пробурчал Азимов себе под нос. — Можно подумать, мне не жалко.

Люська не была уверена, что это адресовано именно ей, но все-таки неопределенно крякнула в ответ. Юрий Васильевич перевел взгляд на нее и неожиданно сказал:

— Анька умница, а Кире не верь. Коварный лис, самовлюбленный до одури. И очень опасный.

Люська вытаращила на него глаза, но продюсер уже потерял к ней интерес и отвернулся, выискивая взглядом кого-то. Ей осталось только пожать плечами и сделать вид, что она все поняла, хотя она пребывала в полнейшем недоумении от этого совета.

Наконец на сцене материализовались ведущие — известные ви-джеи с MTV Гарик Харитонов и Мила. Праздничный вечер официально открылся.

Откровенно говоря, Люське показалось, что Гарик и Мила вели свой новогодний конферанс весьма убого. Положим, к Миле она вообще никогда не пылала страстной любовью, а вот Гарик был симпатичен ей, поскольку до того, как попасть на музыкальный канал, он несколько лет играл в высшей лиге КВН у Маслякова. «Какой же он все-таки был клевый! — с ностальгией вспоминала Люська. — Сколько обаяния, шарма, таланта! И куда, блин, все это сейчас растрачивается?!»

Гарик только и делал, что громогласно выкрикивал в микрофон имена звезд:

— Приветствуем!.. Несравненная, очаровательная, бесподобная, блестящая… — далее вставлялось нужное имя, и на сцене появлялась очередная певичка. И так — каждый раз! В промежутках, когда звезд на сцене не было, Гарик орал в зал одни и те же фразы, от которых у Люськи скоро начало сводить скулы:

— Как настроение?..

— Где ваши руки?..

— Я вас не слышу!..

— С наступающим!..

«И это, блин, — мастерство ви-джея?! — с досадой думала Люська. — Да так любой дурак балаболить сможет… даже обидно за Гарика. Растрачивает свой бесценный дар на таких вот шоу…»

Впрочем, она скоро сообразила, что присутствующая здесь публика заплатила бешеные бабки вовсе не ради высокохудожественной программы. Главная цель была — потусоваться среди звезд, встретить Новый год в компании знаменитых артистов, певцов и моделей. А на качество концерта как такового мало кто обращал внимание. Да и сам Гарик — живой ведь человек, почему он должен ломаться и выкладываться в новогоднюю ночь?.. Ему тоже хочется легкости и праздника. Поэтому Люська простила ему то, что он вел концерт спустя рукава. К тому же, ей скоро сделалось весело и тепло от вина, она стала мягко-снисходительной ко всем — даже к Юрию Азимову. «С чего бы ему быть со мной чересчур вежливым? — рассуждала она. — Он меня совсем не знает, да и вообще — работа у человека нервная, нельзя его винить за излишнюю мрачность…»

Дима уже спел несколько песен. Люська видела, что часто во время исполнения он со сцены ищет глазами их столик и посылает ей ласковые улыбки. Какой же он все-таки был замечательный… Дамы с Рублевки — жены миллионеров — висли на Диме сочными спелыми гроздьями, наперебой фотографировались с ним и приглашали за свои столы, но Дима неизменно вежливо отказывался. Впрочем, дамы эти висли на любом исполнителе, лишь бы он был мужского пола и успел примелькаться на ТВ.

Вскоре Люська почувствовала, что хочет в туалет. Она не знала, где он находится, но спросить было некого — Дима как раз был занят на сцене, а рядом с ней из знакомых находился только Юрий Азимов. Но Люська скорее предпочла бы описаться, чем осведомиться у железнолицего продюсера, где здесь дамская комната. Пришлось выбираться из-за столика и отправляться на поиски самостоятельно. Продираясь сквозь толпу, она старалась смущенно закрываться от чужих откровенных взглядов, в то время как ее пристально изучали, оценивали, соображали — не знаменитость ли она, а затем равнодушно отворачивались. Это было унизительно. Люська впервые столкнулась с подобным явлением. Когда на кухне у прежней хозяйки, Неониллы Борисовны, она ела черствый лаваш и запивала его несладким чаем, в то время как сама Неонилла Борисовна угощалась деликатесами — даже тогда она не казалась себе столь жалкой. А сейчас ее социальный статус был виден невооруженным глазом, он был на ней, как клеймо. Но неужели от того, что шмотки на ней дешевле, чем у окружающих, она автоматически становилась хуже них?! Ей было обидно до слез. Впопыхах она налетела на мужчину, который оказался Валерием Меладским, и чуть не сшибла его с ног. Певец, однако, повел себя по-джентльменски — он сам извинился перед Люськой и галантно посторонился, освобождая ей путь. «Офигенный мужик! — подумала Люська. — Все есть — и талант, и манеры…» Он, пожалуй, был единственным, кто не окинул Люську оценивающим взглядом — в его глазах было обыкновенное человеческое тепло. Может, потому, что он сам немного выбивался из общей тусовки — выглядел почему-то печальным и усталым…

Наконец туалет был найден. Люська воспрянула духом, увидев табличку «LADIES». Она уже собралась войти внутрь, как вдруг знакомый голос окликнул ее и заставил вздрогнуть:

— Люся?..

Она резко обернулась, моментально покрывшись холодным потом. Так и есть — за ее спиной стоял Андрей.

Выглядел он, надо сказать, едва ли не более шокированным, чем она сама. На его лице отражалась целая гамма эмоций: изумление, недоверие, слабая радость, плавно переходящая в недовольство, затем замешательство и, наконец, плохо скрываемый испуг.

— В чем дело? — резко спросил он. — Ты меня что, преследуешь? Шпионишь?

Люська вспыхнула. Это было уже чересчур, да за что же ей все это сегодня…

— Идиот! Слишком много чести — следить за тобой, — фыркнула она, стараясь сохранять хладнокровие.

— Что ты здесь делаешь, в таком случае?

— Я пришла встречать Новый год вместе с другом, — отчеканила она. — И уж поверь, если бы я знала, что ты тоже здесь околачиваешься, ноги моей не было бы в этом заведении. За десять километров обошла бы стороной!

Андрей постепенно успокаивался, начиная понимать, что за ним вовсе не охотятся. На смену спокойствию пришла ревность.

— Что это за «друг»? — переспросил он. — С каких пор у тебя появились друзья, которые водят тебя в подобные заведения?

— А с тех самых, — глядя на него чуть ли не с ненавистью, отозвалась девушка, — как я перестала тратить свои нервы и время на женатых козлов, которые, разумеется, никогда меня в свет не выводили, потому что блюли свою честь и заботились о репутации! Теперь мои друзья не боятся быть застуканными!

Андрей хотел что-то ответить, но в это время дверь женского туалета распахнулась, и оттуда выпорхнула высокая длинноногая блондинка в изящном мини-платье, которое открывало ее бесподобные ноги целиком.

— Я не очень долго? — весело спросила она Андрея, по-хозяйски подхватывая его под руку. Люська в ту же секунду сообразила, что это — его жена. Блондинка, в свою очередь, окинула Люську быстрым любопытным взором.

— Алла, познакомься, — запинающимся голосом произнес Андрей. — Это Людмила, журналистка…

— Как интересно, — светски улыбнулась Алла. — Вы где работаете? В каком-нибудь «глянце»?

— Я в газете работаю, — отозвалась Люська, невольно краснея. — В молодежной…

— Какая прелесть! — прощебетала Алла, тут же потеряв к ней интерес, и тронула мужа за руку:

— Милый, я бы выпила сока… Пойдем.

«Сок пьет, — машинально отметила Люська. — Алкоголь в ее положении не рекомендуется…»

Собственно, о положении пока вряд ли кто-нибудь мог догадаться — у Аллы был прелестный плоский животик.

Жена Андрея забыла о Люське в ту же секунду, как только повернулась к ней спиной. Андрей сделал что-то вроде попытки растерянно обернуться, попрощаться, но в итоге так и ушел молча. Люська осталась стоять возле туалета, с трудом приходя в себя. «Ни фига себе встречка! Как в кино, черт побери… А что меня, собственно, так удивляет? Андрей — звезда не второй величины, вполне естественно, что он решил отпраздновать с женой в модном месте среди себе подобных… Это я здесь — лишняя, а он-то как раз на своем месте…»

Она со вздохом потянула на себя дверную ручку туалета — душевные переживания, конечно, имели место быть, но писать все-таки по-прежнему хотелось.

В туалете было еще несколько девушек — они красились у зеркала и весело щебетали. Люська быстро юркнула в свободную кабинку и закрылась там. Сделав свои дела, она подумала, что хорошо было бы тоже немножко подкрасить губы и вообще, проверить, как она выглядит. Но она стеснялась подойти к общему зеркалу, потому что отчетливо осознавала свою убогость на фоне тех девушек, которые непременно будут коситься на нее, презрительно хихикать и переглядываться друг с дружкой. Поэтому она достала из сумочки зеркальце и принялась прихорашиваться прямо в кабинке. В это время снаружи зазвенел смех, и в соседних с ней кабинках — справа и слева — послышалось движение. Туда кто-то зашел. Очевидно, это были подружки, потому что они немедленно принялись громко переговариваться друг с другом — Люська оказалась как бы посередине их диалога.

— Марин, ну как тебе здесь? — спросил голос слева.

— Класс! — восторженно отозвалась девушка справа. — Клевое место, и тусовка крутая… Столько звезд! Мы даже с Бардовым на брудершафт выпили, представляешь!

— Ну да?! Супер! А Ангел-то, Ангел какая лапочка!

— Да… — мечтательно отозвалась правая. — Просто ходячий секс! Ангел — просто ангел! — плоско скаламбурила она. — Кстати, как тебе его новая телка?

— Это которая? Я, кажется, ее не видела…

— Да ты что, весь клуб ее обсуждает, а ты не в курсе! — подивился голос справа. — Это же новость дня — Дима Ангел со своей новой подружкой!

Люська замерла, боясь пошевелиться и обнаружить свое присутствие.

— И что там за девица? — поинтересовались слева.

— Ой, да уродина натуральная! Вообще не понимаю, где он ее откопал. Ни кожи, ни рожи… Ты обрати внимание, она в вип-зале сидит за столом с Азимовым…

— Она кто? Откуда? Из шоу-биза?

— Я тебя умоляю, она практически с улицы! — фыркнула правая. — И сама никто, и звать никак…

— А что в ней Дима нашел, в таком случае? — удивился голос слева. — Столько клевых баб вокруг… Мы, например, — она засмеялась. Люське казалось после встречи с Андреем, что хуже быть уже не может — а оказывается, могло быть намного, намного хуже… Хорошенькую свинью подложил ей напоследок уходящий год, ничего не скажешь!.. Она уже не в силах была сдерживать давно подступавшие слезы, и сейчас они градом катились по ее лицу, а сама она не могла вслух даже всхлипнуть, чтобы не выдать своего местонахождения.

— Ты знаешь, — левая понизила голос, — мне кажется, что все Димины подружки — это тю-ю-ю… Про него же давно поговаривают, что он голубенький! Вот и прикрывается какими-то посторонними телками, чисто для вида.

— Думаешь, он такой? — с сомнением переспросила правая. — Мне кто-то рассказывал, что наша Анжелка с ним летом в Сочи зажигала… Врали, что ли?

— Надо у самой Анжелки спросить…

— Даже если у них ниче не было — она сроду в этом не признается! — они хором загоготали, затем послышался звук спускаемой воды, стук дверей, и голоса удалились. Люська еще некоторое время продолжала сидеть, скорчившись, в кабинке, не будучи уверенной в том, что девицы действительно ушли. Наконец осторожно приоткрыла дверь и убедилась, что в туалете никого не осталось. Тогда дна тоже, пошатываясь, вышла из кабинки и сделала несколько нетвердых шагов вперед, а затем нерешительно остановилась перед зеркалом и уставилась на себя. За что они ее так?.. «Уродина, сама никто и звать никак…» Она, конечно, не мисс Вселенная, но и уродиной ее называть — это уж слишком! Она вытерла мокрые от слез щеки платочком, размышляя, что делать дальше. Было невыносимо страшно возвращаться обратно в ту звездную разряженную толпу, где ее все высмеивают. Но уйти отсюда по-английски она не могла — во-первых, это будет нехорошо по отношению к Диме, а во-вторых, она понятия не имела, как отсюда добираться до дома, на каком транспорте. Да и вообще — с транспортом в новогоднюю ночь явно будет напряженка…

Люська решила держаться гордо и независимо. «Какое мне дело, что они сплетничают обо мне, — подумала она. — Это все от зависти. Наверняка, каждая из этих девиц мечтала бы, чтобы Дима ее пригласил, а он, однако, пришел со мной!» Она немного повеселела — ситуация с этой позиции выглядела не такой уж и трагичной. Главное — сохранять спокойствие и невозмутимый вид.

Когда она вернулась к столику, Дима уже был там. Завидев ее, он вздохнул с явным облегчением.

— А я волновался, куда ты пропала. Хотел уже звонить…

Люська мило улыбнулась ему и уселась рядом. От ее взора не укрылось, что Азимов посмотрел на нее с едва сдерживаемым недовольством. Но после случая в туалете у Люськи уже не было сил снова расстраиваться. Она только в очередной раз подумала, что не понимает, за что он на нее так взъелся — неужели только за то, что своей непрезентабельностью она портит Димину репутацию? Но Азимов же, вероятно, должен знать, что у Люськи с Димой ничего нет — они просто друзья… Тут она некстати вспомнила слова туалетных девиц о том, что Дима, дескать, гомосексуалист. Она искоса взглянула на молодого человека. Не может быть, чтобы это было правдой… А если все-таки правда? Почему это ее так неприятно кольнуло? Она же не имеет на него виды как на бойфренда, а голубые, говорят, как раз самые лучшие и понимающие друзья…

— О чем ты думаешь? — уличил ее Дима. Люська вспыхнула, как будто ее поймали с поличным.

— Так… о разном, — уклончиво ответила она. — Год вот-вот закончится, а я еще не успела загадать желание, абсолютно не представляю, чего бы мне хотелось в следующем…

— Любви, счастья, здоровья, денег, — подсказал Дима. Она рассмеялась:

— Это так банально!

— Ну так ведь и счастье человеческое, по сути, состоит сплошь из банальностей, — рассудительно заметил Дима.

— А ты сам что загадаешь? — спросила она. Дима улыбнулся, как ребенок:

— Секрет… А то не сбудется!

Большой экран на стене клуба засветился, показывая Кремль — начиналось новогоднее обращение президента к народу. Все оживились, засуетились, тут и там раздавались выхлопы торопливо открываемых бутылок шампанского. На экране появился Путин и что-то серьезно, убедительно заговорил, но Люська не вслушивалась особо. Как обычно, наверное — об итогах года уходящего и планы на год грядущий… Дима наполнил фужеры и весело подмигнул ей:

— У тебя еще есть время загадать желание… Думай быстрее, пока не пробило двенадцать!

Мысли Люськи заметались, как мышь в мышеловке. «Загадать, чтобы Андрей вернулся ко мне? Нет, это нереально. Да и не надо мне этого, по большому счету… Чего же я хочу? Любви? Но если это не любовь Андрея, то новой мне, пожалуй, не нужно, слишком быстро, я еще от этой-то не отошла. Денег?.. Ну, разве что Артурка зарплату повысит, а иначе откуда у меня могут появиться какие-то большие деньги? Здоровья родителям, наверное… Что еще?..»

В это мгновение кремлевские куранты начали свой неторопливый тягучий перезвон. Весь клуб взревел дружным хором: «Ура-а-а-а!», зазвенели бокалы, стукаясь друг о друга, все принялись целоваться, обниматься и обмениваться поздравлениями. Люська торопливо загадала во время боя часов: «Чтобы в наступившем году я была по-настоящему счастливой!», залпом выпила шампанское и тут же почувствовала вкус чужих горячих губ — Дима прильнул к ней с новогодним поцелуем. Она растерялась, не зная, как реагировать, но Дима уже отстранился и весело посмотрел на нее. Она так и не сообразила, был ли это поцелуй дружеский или мужской — вроде бы в губы, но всего лишь чмокнул, как тут разберешь?..

— С Новым годом! — сверкая глазами и зубами, сказал Дима. Она откликнулась:

— С новым счастьем…

В ту же минуту возле их столика зазвенели голоса и столпился народ — многие звезды спешили лично поздравить популярного певца и его знаменитого продюсера. Люська сидела там, как бесполезный придаток, бесплатное приложение, и только наблюдала за веселой чужой суматохой. На нее бросали любопытные косые взгляды, но лично не заговаривали. Дима вежливо со всеми раскланивался, кое с кем даже расцеловывался и обнимался, Азимов тоже оживился, завел разговор с кем-то из друзей… А Люська в буквальном смысле ощутила себя чужой на этом празднике жизни.

Скандальная телеведущая Аксинья Собакина подошла к их столу под ручку со светской львицей Эвелиной Белль.

— Димулька, с Новым годом! — фамильярно протянула Аксинья, притягивая к себе парня и смачно целуя его в губы.

— И тебя также, — откликнулся Дима, глядя на нее с некоторой опаской. Собакина любила поддать, и сейчас, судя по всему, уже порядочно набралась.

— А ты чего сидишь целый вечер таким букой, даже не подошел к нам, не поздоровался… — Аксинья обиженно надула губки.

— Я же работал, — Дима виновато развел руками, — разве ты не слышала, я столько пел…

— А в перерывах между песнями? — кокетливо вставила Эвелина, очевидно, тоже бывшая с Димой на короткой ноге. Он смущенно оглянулся на Люську:

— Я не один, а с дамой… И, поскольку я джентльмен, то не мог оставить ее одну! — отшутился он. Аксинья пристально и нагло разглядывала Люську, слегка наморщив лоб.

— Да уж… дама! — фыркнула она наконец. — Я вижу… Что у тебя со вкусом, дорогой, случилось? Раньше ты не западал на деревенщин.

Дима еще не успел сказать ни слова, ошеломленный этим выпадом, как Люська взвилась, не в силах больше сдерживаться:

— Уж лучше быть деревенщиной, чем столичной штучкой с такой лошадиной физиономией, как у тебя!

Лицо ведущей, действительно слегка удлиненное и грубоватое, еще больше вытянулось и стало в самом деле смахивать на лошадиную морду.

— Что ты сказала? — поразилась она, не веря своим ушам.

— Что слышала, — вложив в свой голос как можно больше яда, отозвалась Люська. Собакина оторопело хлопала явно ненатуральными ресницами, на некоторое время лишившись дара речи, что было на нее совсем не похоже. В это время Эвелина, тоже славящаяся своим острым язычком, потянула подругу за руку:

— Дорогая, она же колхозница, даром что пролезла в высшее общество… Не суди ее строго, — она кинула милостивый взгляд на Люську, — это все равно, что осуждать гиену за то, что она питается падалью — природа рано или поздно берет свое.

Аксинья уже пришла в себя и мгновенно подхватила:

— Ну, ты же знаешь, как у нас в России периферию развивают… Да, кстати, милая, а ты видела хотя бы одну не вульгарную провинциалку, и чтобы мозгов у нее было больше, чем жира на жопе?..

Люськин боевой запал уже кончился. Теперь она просто стояла, беззвучно глотая ртом воздух. Ей хотелось заорать, вцепиться этим сучкам в волосы, выплеснуть им в рожи шампанское и одновременно — испариться, исчезнуть, оказаться за тридевять земель отсюда…

— Вы что, с ума сошли?! — наконец придя в себя, возмутился Дима, обращаясь к Аксинье с Эвелиной. — Вы вообще соображаете, что несете, обе?!

— Ты лучше свою принцессу послушай, — фыркнула Аксинья, — нам до нее еще расти и расти!

— Вот именно, вам до нее далеко — во всех смыслах! — Дима был явно разъярен. — Я думаю, вам лучше сейчас же уйти.

Аксинья поджала губки и переглянулась с Эвелиной.

— Ты видишь, кого нам предпочли?..

— Кошмар. Провинциалы наступают. «Понаехали ту-у-ут!» — мелодично протянула та и рассмеялась, однако обе все-таки удалились, делая крайне независимый вид, как будто не их попросили убраться отсюда, а они сделали это исключительно по собственной инициативе.

Люська стояла, закрыв лицо руками. Ее трясло. Ей уже было плевать на то, что все на нее смотрят. В данный момент ее не волновало даже то, что эту сцену мог видеть и слышать Андрей, ей просто было очень плохо — так плохо, как никогда в жизни.

— Ради Бога, извини… — покаянно произнес Дима, едва ли не насильно отведя ее ладони от лица. — Они просто напились, сами не понимают, что болтают. Мне так жаль, что тебе пришлось эту чушь выслушивать…

— Дим, — перебила его Люська, обратив к нему налитые слезами глаза. — Дим, отвези меня домой… пожалуйста…

Он не стал спорить. Даже Юрий Азимов поглядывал сочувственно — или ей это просто показалось сквозь слезы?..

Доехали до места в полном молчании. Дима поднялся вместе с ней до двери квартиры, но внутрь Люська его не пригласила. Они попрощались на пороге.

— Люся, — он мягко взял ее за подбородок и заставил взглянуть ему в глаза. — Просто хочу, чтобы ты знала… Сегодня я встретил Новый год с самой красивой, самой умной и самой милой девушкой на свете. И я так горжусь этим… Я горжусь тобой!

Люська понимала, что он ее всего-навсего утешает, поэтому лишь слабо кивнула:

— Спасибо тебе за все, Дим… С Новым годом. Извини, я очень устала и хочу спать.

В квартире, оставшись наедине сама с собой, Люська перестала сдерживаться. Она рухнула на кровать прямо в нарядном платье и туфлях, а затем разрыдалась лицом в подушку. «Такого отвратительного Нового года у меня еще никогда не было… — подумала она. — Я бы сказала, в моей жизни наступила полная чакра!»

За окном было темно, но шумно: раздавались взрывы петард, веселые людские голоса, пение… Празднование продолжалось для всех, кроме нее. Впереди было утро. Утро первого января, которое Люська так ненавидела. Новый год наступил. «Надо позвонить маме… — думала Люська. — Надо выспаться, отдохнуть…» Надо делать все, чтобы выжить. Жизнь продолжается, несмотря ни на что. Она сильная. Она непременно выживет.

ЧАСТЬ 4

Я Москву терпеть не могу. И большинство москвичей тоже симпатии не вызывают, в основном именно из-за своего отношения к иногородним. То есть, если иностранцы притащились в столицу жить-работать, то низкий им поклон и почет. А уж если свои же россияне за тем же самым посмели явиться, то сволочи вы «понаехавшие» и гнать вас в три шеи. Примеры: друг по делам приехал в Первопрестольную, прямо на одной из улиц спустило колесо. Парень съехал на обочину и занялся починкой. Тут же подъехал автомобиль, вышли двое москвичей и принялись орать: «Чего ты тут встал? Вали откуда приехал!» Заметив это, проезжавшая мимо милицейская машина остановилась, и представители власти стали выяснять, из-за чего разборки. Увидев самарские номера, менты встали на сторону «своих» и угрожающе заявили: «Вали отсюда в свою Самару! Без колеса езжай, нам по барабану!» Это что, та самая интеллигентная столица?! Да ни в одном городе себя так не ведут. Или вот — в далеком детстве ездили со школьной экскурсией в Москву, и хотя фабрика «Россия» находится у нас, но местных конфет, шоколада и мороженого у себя мы не видели отродясь (все в столицу отсылали). Так вот, была с нами девочка самая младшая. Увидела она огромную очередь, а там бананы продают (зеленые, неспелые еще), и глаза вытаращила. Ну, не ел их ребенок ни разу. Мы отстояли двухчасовую очередь, а когда подошел наш черед, продавец заявила: «Бананы продаются только при предъявлении московской прописки». И как мы ее ни умоляли продать хотя бы один, бесполезно. Ребенок плакал, но ни продавец, никто из стоящих в очереди не помог КУПИТЬ этот злополучный банан. Не все москвичи такие, но уж слишком много случаев вот этого самого «понаехали», чтобы просто забыть о неприятных людях…

Комментарий в блоге автора

Москва, 2005 год

Погода в первые дни наступившего года была хмурой и пасмурной. Серое небо, абсолютное отсутствие солнца, даже снег казался грязным и мокрым… У Люськи на душе было так же пасмурно. Не хотелось никого видеть, ни с кем говорить. Все праздничные выходные она провела дома. Заставляла себя просыпаться по утрам, завтракать, затем придумывала себе занятие — почитать книжку или посмотреть телевизор, устроить стирку или уборку… Так и тянула время до вечера, радуясь, что вот уже опять темно и можно ложиться спать. К счастью, Жанку с Алиной в эти дни было не застать дома — они развлекались на полную катушку, и Люська была им даже благодарна, что они не звали ее с собой, хотя в другое время обиделась бы. Сначала она хотела совсем отключить телефон, чтобы ее не беспокоили звонками, но никто и так не спешил звонить. Даже Дима. Кажется, он упоминал о том, что у него будет много работы в эти дни — новогодние выступления… Хотя в данный момент одиночество как раз было ей необходимо, и Люська в глубине души была благодарна за него, однако никогда еще она не чувствовала себя настолько покинутой.

А ведь когда-то — в общем-то, не так уж и давно, если подумать, — Новый год был для нее не просто праздником, он являлся настоящим чудом, сказкой, волшебством…

Начиналась сказка с новогоднего утренника в детском саду. Даже еще раньше. Воспитательница распределяла роли для праздничной постановки. Люська, как правило, играла главные роли — Снегурочек, Василис Прекрасных, Царевен Несмеян и так далее. Не потому, что была каким-то особо красивым ребенком — в группе хватало девочек и посимпатичнее, а потому, что в те счастливые малышовые годы в ней еще не зародилось ни одного комплекса, и она с большим удовольствием пела на публике, танцевала и вообще «звездила» по полной программе.

Когда в актовый зал детского сада привозили елку — настоящую, живую таежную красавицу, — весть эта мгновенно облетала всю детсадовскую малышню. Они начинали приставать к воспитательнице, канюча:

— Инна Васильевна, ну пожалуйста… Пойдемте в зал — смотреть на елку!

— Нечего там пока смотреть, — сердилась Инна Васильевна. — Вот завтра ее нарядят, тогда уж…

Но ребятишкам не терпелось. Особенно, конечно же, Люське. Она периодически удирала из группы, пока все остальные мирно играли, и «огородами» пробиралась к актовому залу. Воспитательница читала книжку и ничего не замечала.

Елка стояла в полутьме — одинокая, высокая, зеленая и молчаливая. От нее веяло лесом, свежим снегом, морозным воздухом… Люська подходила к ней близко-близко, осторожно трогала развесистые изумрудные лапы, шепотом разговаривала с елью: спрашивала, как там, в лесу, сильно ли холодно, скучает ли она по своим друзьям — белкам, зайцам и лисичкам. А затем, подпитавшись «елочным духом», она возвращалась в группу как ни в чем не бывало, счастливая и окрыленная… В том возрасте она уже не верила в Деда Мороза (собственно, в него она вообще никогда не верила), но свято была уверена в том, что елка — живая, что она слышала ее и прекрасно понимала. Поэтому, когда на утреннике они все дружно водили хоровод вокруг этой елки, она чувствовала себя избранной, ведь они с елочкой уже давно были знакомы и наверняка она выделяла маленькую Люську среди других…

Домашняя елка (вернее, сосенка) была иной — маленькой, уютной, пушистой, и Люське казалось, что ее привезли не из леса, а из ближайшего парка. Нет, она очень любила и их домашнюю новогоднюю елку, но разговаривать с ней девочку почему-то не тянуло.

Наряжать елку — о, какое это было удовольствие!.. Елочные игрушки хранились на антресолях в огромном старом чемодане — он был полон доверху. Некоторые игрушки были совсем старинными, хрупкими и изысканно-красивыми, еще из маминого детства. Люська особо ими дорожила и берегла их. Игрушек на елке должно быть много — в этом твердо были убеждены Люськины родители и она сама; они не понимали тех людей, которые на Новый год «стильно» украшали елку тремя-четырьмя шариками. Нет, ИХ елка была увешана игрушками буквально с головы до пят, плюс гирлянды лампочек и «дождь» — серебряный, золотой, розовый…

С Дедом Морозом же и Снегуркой у Люськи не сложилось с самого начала. Когда ей было два годика, мама решила порадовать ребенка и пригласила Деда Мороза и Снегурочку «по вызову». Едва в их квартире появился страшенный мужик с посохом и клочковатой ватной бородой, Люська обомлела от страха и заорала, взяв с ходу самую высокую ноту. Ей казалось, что этот Дед — воплощение ночных кошмаров — сейчас запрячет ее в свой мешок и украдет у мамы с папой. Дед Мороз, Снегурка и родители плясали вокруг нее, уговаривая успокоиться, обещали конфеты и другие гастрономические блага, но она продолжала верещать, как раненый заяц, и с ужасом таращиться на Деда-монстра. В конце концов его выставили за дверь, а Снегурочка торопливо всучила Люське подарок, сфотографировалась с ней и тоже поспешно ретировалась. У них в семейном альбоме до сих пор хранится эта фотография — Люська, насупленная и зареванная, на руках у мамы, а рядом с ними — советская пятидесятилетняя Снегурочка со слегка прибалдевшей физиономией.

В детском саду же в Дедушке Морозе Люська без труда распознавала воспитательницу Инну Васильевну, хоть она и старалась говорить густым басом, а половину ее лица скрывали усы, борода и накладной красный нос (этакий Дед Мороз-алкаш). Люська, разумеется, делала вид, что принимает все за чистую монету, ибо ей не хотелось расстраивать воспитателей; она послушно рассказывала «Деду Морозу» выученные к празднику стихи («Дед Мороз, Дед Мороз, голубая шапка, ты чего в мешке принес? Там, наверно, сладко — мармелад, шоколад, все для маленьких ребят!»), пела песенки, водила хороводы, орала вместе со всеми:

— Раз, два, три — елочка, гори!!! — но при этом прекрасно понимала, что никаких дедов морозов не существует в природе…

Новогодние наряды — о, это была отдельная песня! Счастливое «совковое» прошлое, когда проблематично было достать нарядную — да просто новую! — шмотку… Наряды мастерились своими (вернее, мамиными) руками. Какой же это был творческий полет! Белое кружевное платьице обшивалось по подолу новогодним «дождем», а также украшалось вырезанными из серебристой фольги звездами и снежинками. А еще у Люськи были наряды Красной Шапочки и Цыганочки (ворох разноцветных летящих юбок, цветастая яркая блузка, красная роза в распущенных волосах…). Да, в костюмы вкладывались и душа, и сердце… А «подарки»? Эти одинаковые праздничные коробки в виде домиков, которые выдавались на каждого ребенка в детском саду, а также у мамы и папы на работе. Внутри был стандартный набор — несколько плиток шоколада, конфеты, вафли, мандарины и — иногда — пряники…

Новый год Люськины родители предпочитали встречать дома. Никогда принципиально не ходили в гости — приглашали на новогоднюю ночь к себе. Мама Люськи готовила потрясающее угощение. Ну, конечно, не обходилось без традиционных «оливье» и «селедки под шубой», хотя были и другие блюда. В детстве за новогодним столом для Люськи самым вкусным было вишневое желе, а еще мама мастерски готовила мясное заливное. Ну и торг, конечно же, торт — «птичье молоко», мама пекла его грандиозно, он просто таял во рту…

К ним приходили родительские друзья, несколько семейных пар. Приводили и детей — Люськиных ровесников, Дашу и Ваню. Они, посидев немного за столом со взрослыми, вскоре убегали в детскую и увлеченно играли там в «Новый год», а потом дружно засыпали у Люськи на кровати еще до наступления полуночи.

Ну, а потом… Школьные «елки», новогодние дискотеки… Люська скромно простаивала в своем нарядном платье у стеночки, когда объявляли медленный танец, и ее сердце ухало куда-то в пятки: а вдруг ее никто не пригласит танцевать?.. А если пригласит — ой, мамочки, да это же еще страшнее…

Новый год становилось немодно отмечать с родителями. Девчонки собирались у подруг (реже — друзей), играли во «взрослую» жизнь, тайком пробовали шампанское… А после полуночи, загадав желание под телевизионный бой курантов, они дружной компанией отправлялись на городскую площадь, к Главной Елке. Она, к слову, была на редкость уродливой — каждый год. В ней не было души… Но они великодушно все прощали. Был Новый год, и было весело, они встречали в толпе на площади знакомые лица, орали друг другу:

— С Новым годом!.. — и обнимались.

Университет… Тут уже все было всерьез — первая любовь, шампанское из горла, заледеневшая Волга, метель и ночь — аж дух захватывало! И однокурсник, лучший друг Пашка, опьянев, признался Люське в любви… А ей было весело и смешно — она его совсем-совсем не любила, она была влюблена в другого, но почему-то в тот момент все это казалось жутко забавным…

Ну, и наконец, Москва. Куда она ушла — радость от встречи Нового года? Почему больше сердце не замирает так сладко и не трепещет в предвкушении праздника? И почему сам праздник теперь проходит так, что после него рыдаешь взахлеб несколько дней подряд?..

Когда Люська впервые после той злополучной новогодней ночи в клубе вышла из дома на свежий воздух, у нее закружилась голова. Ей казалось, будто ее выпустили на волю после тяжелой болезни — настолько она ослабела. Однако праздники закончились, наступили суровые будни. Жизнь продолжала идти своим чередом, и нужно было ездить на работу. К счастью, на небе наконец-то снова появилось яркое зимнее солнышко. Поначалу оно ослепило Люську, словно вылезшего из подземной норы крота, но затем, проморгавшись, она с удовольствием подставила лицо под его лучи.

В метро к Люське немедленно подошел молоденький поп, видимо, оценив ее жалкий вид. «Неужели я так плохо выгляжу?» — испугалась она, лихорадочно соображая, что он сейчас начнет ей проповедовать.

— Много ли выпито за праздники? — строго заглядывая ей прямо в глаза, вопросил батюшка. Люська растерялась, но все-таки попыталась отшутиться:

— Да не сказала бы, что много… Бывало и хуже!

— А нами выпито два ящика пива, ящик вина и водки — немерено, — гордо сообщила ей духовная особа и, оставив Люську в полнейшем недоумении, уехала на подошедшем поезде. Люська от растерянности даже забыла тоже зайти в вагон. Она лишь пожала плечами, провожая попа взглядом, и невольно рассмеялась.

Выйдя из метро, она села в маршрутку и попыталась было снова мысленно уйти в себя, но ее внимание то и дело отвлекали разные забавные ситуации. На соседнем сиденье устроился мужчина средних лет. Судя по всему, он был приезжим, потому что, прежде чем залезть в маршрутку, долго и подробно выяснял у остальных пассажиров, доедет ли он до нужного места. Всю дорогу мужчина громко разговаривал по мобильному телефону, так что не только Люська слышала каждое его слово, но и, пожалуй, весь салон, включая водителя, стал свидетелем дружеской беседы.

— Что? Встретимся? — истошно орал он в трубку. — Да без проблем! А где? На Красной площади? Да найду, конечно, я ее столько раз по телевизору видел…

Люська не выдержала и захохотала в голос. Мужчина посмотрел на нее с удивлением, но ей, в общем-то, было все равно, что он о ней подумает. Ей вдруг стало очень легко и хорошо. Жизнь действительно продолжалась, и эта жизнь была забавна, прекрасна и удивительна… «Надо было мне раньше выползти на улицу, — подумала она с запоздалым раскаянием. — Глядишь, и ожила бы пораньше, а не кисла бы в четырех стенах, себя жалеючи…»

Вскоре объявился Дима — закончился новогодний «чес», и он получил возможность немного передохнуть. Откровенно говоря, он еще и простудился: хрипел и кашлял, поэтому петь был просто не в состоянии. Люська подозревала, что, если бы не больное горло, никакие выходные парню явно не светили бы, поскольку продюсер заставлял Диму работать практически без передышки, на износ. Она уже поняла, что Азимов — трудоголик, для него не существует ничего кроме работы, и он пытается приучить своего подопечного к такому же жесткому режиму. Может быть, именно поэтому Азимов и невзлюбил Люську — она, конечно, не была Диминой девушкой, но все-таки отнимала какую-то часть Диминого бесценного личного времени…

— Очень бы хотелось с тобой увидеться, — просипел Дима в трубку, — но, сама понимаешь, из дома я сейчас не выхожу, поэтому совместный поход куда-нибудь в ресторан или в кино отменяется… Так что мне остается только набраться наглости и пригласить тебя в гости.

Люська рассмеялась:

— Почему же «наглости»? Что плохого в том, если ты меня пригласишь?

— Ну, может быть, ты думаешь, что я буду к тебе приставать с грязными домогательствами! — пошутил Дима.

— Я об этом даже мечтать не смею, — отшутилась в ответ она. — Дим, я бы с радостью навестила тебя, но ты уверен, что сейчас это не в напряг? Тебе же нужен покой, лечение и все такое…

— Ай, соглашайся быстрее! — перебил Дима. — У меня болит горло, и я не могу тебя долго уговаривать. Нет, мне не в напряг, и я даже обещаю напоить тебя вкусным кофе! Ну так как, приедешь?

— Что с тобой поделаешь, приеду, — засмеялась она. — Что тебе можно? Фрукты, сок? Может, мед привезти?

— Ой, не морочь мне голову, главное — себя привези, — буркнул Дима и сразу отключился. Люська покачала головой, продолжая улыбаться своим мыслям. Нет, Дима ей определенно нравился! Вот только она еще не разобралась в своих ощущениях — нравился как парень или же как друг? С одной стороны, с ним классно просто общаться, болтать обо всем подряд, но с другой… А что, если Дима вдруг… ну, предположим… однажды поцелует ее — по-настоящему, не так, как на Новый год, — это будет ей приятно? Скорее да, чем нет. А он сам, интересно, хочет ее поцеловать? Он вообще об этом хотя бы раз думал?..

Раздался звонок в дверь. Люська, все еще задумчиво улыбаясь, рассеянно открыла дверь, даже не поинтересовавшись, кто там. Она ожидала встретить Жанку с Алиной, ну Лилю, на худой конец, — кто еще это мог быть? Поэтому, увидев перед собой Андрея, она не сразу сообразила, кто это вообще такой, и некоторое время остолбенело таращилась на него, продолжая по инерции слегка улыбаться.

— Привет, — осторожно сказал Андрей, тоже пытаясь улыбнуться бледными губами. Однако у него это плохо получилось — лицо свело жалкой судорожной гримасой. — Можно войти?

— Зачем? — растерялась Люська. Андрей смущенно развел руками:

— Поговорить…

— О чем? — Люська все еще придерживала дверь рукою, словно размышляя, захлопнуть ее перед носом Андрея или пока повременить.

— Люсь, ну ты так и будешь держать меня за порогом? — расстроился Андрей. — Я же по-хорошему пришел, по-человечески…

Люська сдалась.

— Проходи, — сказала она, отступая назад и давая ему возможность войти в квартиру. Андрей, в свою очередь, сделал шаг вперед, и Люська уловила едва различимый, но хорошо знакомый аромат — такой родной Андреевский запах… Она низко опустила голову, чтобы скрыть внезапно покрасневшее лицо, ибо кровь так и прилила к щекам.

— В кухню… — буркнула она еле слышно. Андрей покорно двинулся за ней следом. Люська предложила ему сесть, а сама лихорадочно размышляла, чем ей занять руки — вскипятить чайник, достать вазочку с печеньем и конфеты… Нужно было делать что-то, постоянно что-то делать, потому что иначе возникнет неловкая пауза и придется смотреть ему в глаза и… о чем-то говорить с ним. А Люське было по-настоящему страшно. Она преувеличенно засуетилась и загремела посудой.

— Что ты будешь, чай или кофе? Я помню, ты всегда предпочитал кофе… — сказала она и тут же осеклась. Это «я помню» нечаянно сорвалось у нее с языка, и она смутилась еще больше. Андрей внимательно посмотрел на нее и тихо ответил:

— Кофе…

Люська, уже не спрашивая, сделала ему черный кофе без сливок, с двумя ложками сахара. Затем налила себе чаю, бросила в чашку дольку лимона и села за стол напротив Андрея. Нужно было наконец взглянуть на него, иначе это уже становилось невежливым. Она тряслась, как овечий хвост. Сердце бешено колотилось о грудную клетку. Собравшись с духом, она все-таки подняла голову и посмотрела ему в лицо. На нее глянули такие исстрадавшиеся, такие тоскующие глаза — обожаемые ею шальные глаза ярко-изумрудного цвета, — что у нее на мгновение остановилось дыхание. Ей показалось, что она смотрит на саму себя, потому что выражение этих глаз было ей знакомо и говорило о многом.

— Что с тобой? — вырвалось у нее. — Ты в порядке?

— Нет… — еле слышно отозвался он. — Не в порядке… Мне плохо без тебя, Люсик.

Люська молчала. Что она могла ему на это сказать? Признаться, что после их расставания она тоже не живет, а существует? Что рыдает и вспоминает о нем каждый день, каждый час, каждую минуту? Незачем было все это говорить… Да и тяжко очень. Она с преувеличенной сосредоточенностью размешивала ложечкой сахар в стакане — так можно было отвлечь внимание от ее дрожавших пальцев. Однако Андрей все же заметил эту нервозность. Он порывисто схватил ее ладонь, судорожно сжал, стиснул так, что Люська непритворно вскрикнула.

— Мне больно, Андрей!

— Мне тоже больно!!! — заорал он вдруг и так шарахнул кулаком по столу, что зазвенела посуда. — Мне без тебя так херово, что жить не хочется!

Люська обмерла от этой яростной вспышки. Она еще никогда не видела Андрея таким взбудораженным. Они вообще раньше в принципе не ссорились, не скандалили и не выясняли отношений в таком тоне. Судя по всему, его нервы были на взводе, как пружина, все это время, а сейчас пружина сорвалась и дала волю эмоциям.

— Я не могу без тебя! — продолжал выкрикивать он хрипло и отрывисто. — Черт тебя возьми, что ты со мной сделала?! Что ты сотворила с нами обоими?.. — он схватил ее за плечи и затряс, как тряпичную куклу. Люська перепугалась насмерть.

— Андрей, перестань, пожалуйста!

Он резко отбросил ее руки, но его напряжение, видимо, все же искало выхода; он обвел безумным взором кухню, затем схватил со стола вазу и шваркнул ее об стену. Ваза разлетелась на куски со страшным звоном. Люська закрыла лицо руками и закричала:

— Прекрати!!!

Взгляд Андрея сделался совсем непроницаемым, как у робота, но он продолжал озираться вокруг, тяжело дыша. Люська не выдержала, рванулась к нему, крепко обхватила руками, прижалась изо всех сил и принялась быстро-быстро целовать его лицо, щеки, губы, нос, глаза, пытаясь успокоить и по-бабьи причитая при этом:

— Андрюшка, миленький, ну что ты… ну успокойся… все нормально… тебе нужно просто прийти в себя, выпей водички, я сейчас тебе налью… ну тихо, тихо, мой родной, я с тобой, все хорошо…

Андрей постепенно обмякал в ее объятиях, дыхание его выравнивалось. Она чувствовала, как колотится его сердце — в унисон ее собственному, и казалось, будто бы сердца стучат друг о друга, так близко они были. Андрей доверчиво уткнулся лицом ей в плечо, и она гладила его по густым белокурым волосам.

— У тебя есть что-нибудь… успокоительное? — еле слышно спросил наконец он. Люська кинулась к коробке с лекарствами, выхватила оттуда упаковку «Новопассита» — больше ничего подходящего не нашлось, торопливо налила воды в стакан и заставила Андрея принять сразу две таблетки. Он судорожно глотнул, как птенец, и у Люськи екнуло сердце от жалости к нему. Она снова крепко обняла его, боясь, что он опять разбушуется, но вспышка уже миновала.

— Я себя отвратительно чувствую, — сказал наконец Андрей и посмотрел на нее потемневшими глазами, в которых застыли непролившиеся слезы. — Такое ощущение, что я медленно умираю. А все потому, что тебя больше нет рядом. Можно я прилягу? — неожиданно спросил он. — Мне что-то нехорошо…

Люська растерянно кивнула и повела его в комнату, как маленького ребенка. «Заснет ненадолго, успокоится… — размышляла она, находясь в полном смятении. — А я тем временем решу, что мне дальше делать и как себя вести».

— Попробуй поспать, — сказала она и пожала его ладонь. Тут некстати ей вспомнилось, что Дима ждет ее в гости. Разумеется, об этом теперь не могло быть и речи. Однако, надо было хотя бы предупредить его, чтобы не ждал… Люська попыталась встать, но Андрей умоляюще вцепился в ее руку, и впрямь как маленький испуганный ребенок.

— Не уходи!

— Я сейчас вернусь, только позвоню, — заверила она, поправляя под его головой подушку.

— Пожалуйста…

— Две минуты, Андрей… Обещаю.

Она возвратилась в кухню и, нервничая, набрала номер Димы Ангела.

— Ну где ты? — нетерпеливо спросил он. — Уже подъезжаешь?

— Дим, я… — Люська замялась. — Я дома, я еще не выехала, и я… сегодня не приду, извини.

— Что случилось? — испугался он.

— Ничего не случилось, вернее — не случилось ничего страшного. Просто обстоятельства изменились, и я не могу сейчас к тебе приехать.

— Какие обстоятельства? — упавшим голосом поинтересовался Дима, даже не пытаясь скрыть своего разочарования.

— Ну… — она подумала. — Личные. Ты понимаешь меня?

— Ясно, — бесцветно отозвался он. — Личная жизнь, конечно, превыше всего.

— Прости меня, пожалуйста, — в раскаянии произнесла Люська. — Я правда не знала, что так получится.

— Конечно. «Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь…»

Люська поняла, что он обиделся. И был, конечно, тысячу раз прав. Если уж пообещала больному человеку навестить его — то изволь держать слово! А если не сдержала, то не удивляйся реакции… Но что ей оставалось делать?! Бросить Андрея в таком состоянии, выгнать его она просто не могла…

— Извини меня, Дим, — еще раз повторила она. — Мне очень жаль. Я обязательно навещу тебя… на днях.

— Как хочешь, — безразлично сказал он. — Я, вообще-то, не так уж и плохо себя чувствую. Мне кажется, я даже иду на поправку. Думаю, скоро снова начнутся концерты…

— Тогда… созвонимся, — сказала она, помолчав. Тоже помедлив секунду, он откликнулся:

— Ну пока.

В этот момент дверь открылась — Жанка с Алиной вернулись домой. Люська, смущаясь, вкратце объяснила им ситуацию и тихонько попросила не обращать на Андрея внимания. Алина была настоящим воплощением такта и понимания, а Жанка, хоть и скривила недовольно физиономию, все же не стала возражать против чужого присутствия. Скоро Андрей погрузился в сон. Люська понимала, что, если не разбудит его, он может проспать и до следующего утра — скажется действие лекарства. Но будить его она не хотела, жалела. Он выглядел таким несчастным во сне, так горько и прерывисто вздыхал… С другой стороны, она прекрасно отдавала себе отчет в том, что, если Андрей останется у них на ночь, это, во-первых, повлечет за собой проблемы с его женой (вряд ли он сообщил ей, куда собирается — она, наверное, уже с ума сходит от неведения), а во-вторых, Люське придется спать с ним на одной кровати. Не то чтобы она боялась каких-то посягательств с его стороны — как раз насчет этого она была спокойна. Но она не была уверена в своем душевном равновесии. Хватит ли у нее сил провести ночь рядом с Андреем? Да, она пожалела его сейчас, рассиропилась, но это же не значит, что им нужно возобновлять свои отношения. Она не хотела… Или все-таки хотела?.. Как же дьявольски сложно было в себе разобраться!

Борясь с искушением, Люська допоздна просидела в кухне, читая книжку и страшась ложиться спать. Девчонки давно уже уснули, Андрей тоже крепко спал, а Люська все таращила глаза в книгу. Но вскоре и ей стало невыносимо бороться с сонливостью…

В середине ночи Андрей почувствовал, что Люська осторожно укрыла его, а затем улеглась рядом, поверх одеяла. Сон мгновенно слетел с него, и он напряженно замер.

— Спи-спи, — прошептала она, заметив, что он пошевелился. — Я тебе не мешаю?

— Нет, — так же шепотом отозвался Андрей. — А тебе не холодно?

Разговаривать, смотря в потолок, было неудобно, поэтому они повернулись лицом друг к другу.

— Нет, не холодно, — ответила она.

— Тогда почему ты дрожишь?

Люська только сейчас заметила, что ее колотит нервная дрожь.

— То есть да… Я чуть-чуть замерзла, — соврала она. — Сейчас пройдет.

— Ну, иди сюда, я тебя согрею, — Андрей, приподняв одеяло, ненавязчиво притянул Люську к себе и обнял. — Так лучше?

Она прижалась к его теплой груди и выговорила:

— Да, намного… Спасибо.

— Извини меня, пожалуйста, за истерику, — повинился Андрей. — Сам не знаю, что на меня нашло.

— Понимаю…

Оба некоторое время хранили молчание, слушая дыхание друг друга.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — прошептал наконец Андрей, зарывшись лицом в Люськины волосы.

— О чем? — тихо поинтересовалась она.

— Хорошо бы эта ночь никогда не заканчивалась…

— Уже утро, — напомнила Люська.

— А ты о чем думаешь? — спросил он. — Если не секрет…

— Я думаю о том, что завтра… то есть, уже сегодня… надо рано вставать на работу, — неожиданно выпалила она. От внезапности ответа Андрей, который ждал чего-то более романтичного и возвышенного, нервно рассмеялся. Люська тоже хихикнула.

— Ну все, давай, спи, — приказала наконец она. — А то девчонок разбудим.

— Только ты не уходи… — попросил Андрей, не размыкая объятий. Но Люська и не собиралась отодвигаться или отворачиваться от него — наоборот, она прижалась к Андрею как можно теснее и ближе.

— Да никуда я от тебя не уйду, — чуть слышно ответила она. — Разве ты еще этого не понял?..

Утром Люська позвонила в редакцию и передала через секретаршу, что на работу сегодня не выйдет, так как сильно простужена. Было стыдно врать, поэтому поговорить напрямую с Марией Викторовной или — упаси Боже — с Артуркой она не решилась.

Девчонки уже уехали. Пока Андрей принимал душ, Люська возилась на кухне — готовила завтрак. Она немного нервничала, собираясь задать Андрею главный вопрос: что он решил с женой? Ведь, надо полагать, если он провел вне дома целую ночь и при этом Алла ни разу не позвонила ему, не поинтересовалась, где его носит, и он сам тоже не предпринял попытки как-то с ней связаться — значит, что-то у них не ладится?

Андрей вышел из ванной, улыбнулся Люське, а затем непринужденно сел за стол с таким видом, будто они уже лет двадцать состояли в законном браке и совместные утра для них были чем-то ежедневным и привычным. Однако Люська настроилась говорить решительно и серьезно. Впрочем, сначала она предоставила ему возможность спокойно съесть завтрак, а затем приступила к делу.

— Скажи мне, — она уселась перед ним на табуретку и ухватилась за сиденье обеими руками, — что ты намерен делать?

— Допить кофе, — улыбнулся Андрей. Люська не приняла эту улыбку и прямо взглянула ему в глаза.

— Я имею в виду, что ты намерен делать вообще.

— То есть, как я собираюсь жить дальше? — пошутил Андрей, все еще настроенный на легкий, ни к чему не обязывающий разговор. — Построить дом, вырастить дерево, родить сына… — поняв, что на «сыне» он прокололся, Андрей собирался было торопливо заболтать свою оплошность, но Люська уже вцепилась в это выражение, как пиявка.

— Сына… — повторила она многозначительно. — Так что там с беременностью твоей… Аллы? — слово «жена» почему-то до сих пор давалось ей с трудом.

— С беременностью все нормально, — буркнул Андрей.

— А с самой Аллой?

— С ней тоже все хорошо…

Люське надоело ходить вокруг да около, и она спросила в лоб:

— Она не беспокоилась о тебе сегодняшней ночью?

— Да она сейчас не в Москве, в Гоа с подружкой отдыхает… — беззаботно отозвался Андрей. Люську словно окатило холодной водой. Так значит, она все, абсолютно все поняла неправильно! Он пришел к ней вовсе не потому, что действительно исстрадался и не мог больше без нее, а потому что жены как раз — вот удача! — не было в городе… Просто выдался свободный вечер, вот и решил заглянуть к ней. Да еще и устроил ей тут показательное выступление с истерикой — мол, люблю-не могу, жизнь не мила, ты мой свет в окошке… Люська выпрямилась на стуле и с видимым спокойствием переспросила:

— Так значит, ты явился сюда только потому, что твоей жены нет дома? Скучно стало, да? Может, еще и на секс понадеялся — а почему бы и нет, по старой памяти?..

Андрей ошарашенно взглянул на нее.

— Люсь, что ты такое говоришь? С ума сошла?

— Может, и сошла… — медленно отозвалась Люська, — потому что я-то восприняла твой приход как грядущую перемену. А на самом деле ты ничего не собираешься менять в своей жизни! Ни-че-го! Ведь признайся, тебе удобно все оставить, как есть? Жена — присутствует, любовница — имеется… еще и ребенок скоро будет… Отлично устроился, а?! — она все больше злилась.

Андрей поморщился.

— Мне не нравится слово «любовница», Люсь. Не говори так. Ты же знаешь, что для меня ты — особенный человек… Ты — моя любимая.

Люська фыркнула:

— Да называй ты как хочешь, а суть-то от этого не меняется!

Андрей растерянно моргал, не понимая, что на нее нашло.

— Так вот, мой дорогой, — язвительно произнесла Люська, — не будет так, как ты планируешь! Ишь, хитрый какой… Хочешь, чтобы у тебя были и Алла, и я — одновременно… А у меня в итоге, по твоей милости, нет ни мужа, ни любви!

— А как же я? — спросил он. — Меня ты разве не любишь?

— Когда я люблю человека, мне нужна полная отдача. А ты мне не принадлежишь и никогда не будешь принадлежать. С какой стати я должна растрачивать на тебя свои золотые годы? Между прочим, многие мои ровесницы уже детей имеют, а я тут с тобой мыкаюсь…

— Люсь, — Андрей взглянул на нее спокойно и серьезно, — ты думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь? Очень даже понимаю… И мне самому плохо от того, что я тебе ничего не могу дать. И конечно, я не имею права от тебя что-то требовать, тем более, вечной любви и верности. И — да, да, ты, безусловно, права, я не могу принадлежать тебе полностью. Но я ведь открываю перед тобой все свои карты. Я не утаиваю того, что не разведусь. Не могу… Да и не хочу. Я люблю тебя, но и Аллу тоже люблю, по-своему. Ты, наверное, думаешь сейчас, что я скотина, но я не принадлежу к той категории мужчин, которые поливают грязью своих жен… Не хочу и не собираюсь говорить о ней плохо.

— Избавь Бог! — с сарказмом произнесла Люська.

— Понимаешь, ты — как солнце, без тебя моя жизнь совсем темная и пустая. Но она мне хороший друг, нам интересно вместе, она понимает меня с полуслова, и я не могу сделать ей больно…

— …поэтому ты делаешь больно мне, — подхватила Люська. — Мне можно, я все стерплю, я же каменная!

Она вновь, как на новогоднем вечере, почувствовала себя жалкой и униженной. Да, конечно, ей было бы неприятно слышать, как Андрей поносит свою жену. Но слушать, как он поет ей дифирамбы, было выше ее сил… Всего за одно мгновение она рухнула с небес на землю, от надежды — к полному разочарованию. А ведь на какую-то долю секунды ей наивно показалось, что они с Андреем все еще могут исправить…

— Ты не каменная, — мягко поправил ее Андрей. — Но ты — сильная… За это я тебя очень уважаю.

— Я — сильная?! — на глаза навернулись злые слезы. — И поэтому на меня можно валить все, не думая о том, как я это вынесу? А Алла твоя — нежная, хрупкая и ранимая, и беспокоить ее нельзя?!

— Господи, — Андрей лихорадочно сцепил руки в замок, — и почему человек должен постоянно выбирать, постоянно чем-то жертвовать? Иногда ведь бывает так, что выбор сделать трудно, невозможно, невыносимо… Люсь, вот я весь перед тобой — такой, как есть. Можешь, конечно, сию минуту прогнать меня. И, наверное, будешь права. Но то, что я сказал тебе — что люблю и что хотел бы продолжать видеться с тобой… это все правда. Соглашаться или нет, это уж тебе решать. Но мне реально хреново без тебя. И я хочу быть с тобой всегда. Пока я живу… Я тебя очень сильно люблю. Что скажешь?

Люська, отвернувшись к окну, часто моргала, чтобы высохли непрошенные слезы.

— Ты предлагаешь мне снова стать никем? — выдохнула она. — Ведь когда я с тобой, я ни на что не имею права… даже на существование. Ты скрываешь меня ото всех. Меня просто нет, понимаешь? Я не существую.

— А ты хочешь выходить со мной в свет? — Андрей недоверчиво улыбнулся. — Ты в самом деле об этом мечтаешь?

— Не говори ерунды, — рассердилась она. — Это то, что мне надо меньше всего. Просто ты какой-то… неправильный, — нашла она наконец подходящее слово, пытаясь свернуть все в шутку. — В звездных кругах нынче даже модно иметь любовницу, никто этого не стесняется. А ты прячешь меня от всех, трясешься… Видимо, сказывается то, что ты не коренной москвич, дух провинциальности еще не выветрился из тебя окончательно. Это в маленьких городах стыдно изменять жене… — она знала, что болтала вздор, ирония получалась жалкой и болезненной, но ответить на его главный вопрос она не могла.

Надо было принять итоговое решение — сказать «да» и сохранить за собой статус вечной любовницы или же сказать «нет» — и потерять ВСЕ, в том числе и смысл жизни. Она уже смирилась было с его потерей, но во второй раз расставаться — это слишком больно… А что, если не выбирать ни «да», ни «нет», оставшись на трусливой позиции «просто друзья»? Конечно, это самообман, но… Он прав — как же чертовски трудно сделать окончательный выбор!..

— Тебе, наверное, сейчас и в самом деле лучше уйти, — произнесла она наконец. — Самое большее, что я могу предложить — это продолжить по-дружески общаться. Но это все, что я могу тебе дать, и не требуй от меня ничего сверх того…

Андрей не стал возражать. Он послушно поднялся с места, прошел в прихожую и стал одеваться. Люська вышла проводить его. Оба молчали, пока Андрей не взялся за ручку двери.

— Люсик… — нерешительно начал он.

— Не надо, Андрей, лучше я скажу, — торопливо заговорила Люська, боясь новых ненужных обещаний и несбывшихся надежд. — Не будем мучать друг друга. И не дави на меня… Я же все уже решила. Я очень рада, что ты приехал поговорить, правда. Мы неплохо провели время, ведь мы… просто друзья. Но сейчас ты поедешь домой, будешь ждать возвращения жены из Гоа, и я искренне желаю вам с ней счастья…

— Люсь… — попытался прервать ее Андрей.

— Не перебивай, — нервно сказала она. — Так вот, будь счастлив… Если хочешь, мы можем писать друг другу электронные письма, созваниваться, изредка встречаться за чашкой кофе… просто по-приятельски… — тут ее напускная бравада закончилась, и она устало громыхнула замком, открывая Андрею дверь.

— Уходи, пожалуйста, — упавшим голосом произнесла она и холодно прикоснулась губами к его щеке. — Пока.

— Пока, — ровным голосом ответил Андрей и вышел, не оборачиваясь. Некоторое время еще был слышен звук его шагов по лестнице, затем хлопнула дверь внизу, и все стихло. Люська несколько минут по инерции вслушивалась в тишину подъезда, затем закрыла дверь, привалилась к ней спиной и уставилась в стену напротив себя. Слезы, которым она так долго не давала воли, ручьем хлынули из глаз.

«Ну почему все так? Я не могу без него, но когда он со мной — я сама же все и порчу? Зачем я опять его обидела, прогнала? Он теперь мне никогда не позвонит…» Она сползла по двери на пол и расплакалась еще горше.

Андрей уже отъезжал от Люськиного дома, но у него так сильно тряслись руки, что пришлось затормозить.

Он нервно достал сигареты, щелкнул зажигалкой и приоткрыл дверцу машины. Покурил, стараясь гнать от себя тоскливые мысли, от которых ныло сердце, затем бросил окурок на снег и захлопнул дверцу.

Затем Андрей в последний раз обернулся на дом, словно хотел попрощаться с ним, и вдруг увидел такое, что поначалу не поверил своим глазам. Возле подъезда стояла Люська и смотрела на него с непонятным выражением на лице, словно сомневаясь — окликнуть или молча проводить взглядом. Андрей медленно вышел из машины, сделав неуверенный шаг ей навстречу, но она уже сама, спотыкаясь от торопливости, бежала к нему…

Они обнялись. И все, наконец, стало простым и понятным, даже невысказанное.

— Я так боялась, что ты уже уехал, мне вдруг стало так тошно, — выдохнула Люська. — И в то же время я чувствовала, что ты еще здесь… Ты прости меня, пожалуйста, я просто нервничаю, сама не знаю, зачем я тебе все это говорю…

Андрей смотрел на нее вопросительно-недоверчиво. Люська подняла на него жалобные глаза, мучительно подыскивая нужные слова. Так они и стояли, вперив взгляды друг в друга — две практически одинаковые пары зеленых глаз.

— Мне дорога каждая минута, проведенная с тобой, Андрей. Ты — лучшее, что есть в моей жизни, и я в самом деле не хочу тебя терять, — проговорила Люська, уткнувшись ему в пальто. — Только не уходи вот так… Не бросай меня. Я буду тебе хорошим другом, вот увидишь… И я действительно желаю вам с Аллой счастья… — голос звучал жалко, но ей было все равно.

— Нет, — твердо сказал Андрей. — Ты же сама прекрасно понимаешь, глупенькая моя девочка, что мы не можем быть просто друзьями… Я люблю тебя.

— Пожалуйста, не надо, — Люська умоляюще, но в то же время с надеждой взглянула ему в лицо. Андрей наклонился к ней и начал горячо целовать ее в губы. Она откликнулась, обхватила его руками… Андрей ласково гладил ее волосы, рассыпавшиеся по воротнику шубки — впопыхах Люська даже не надела шапку. Его глаза блестели от слез.

Первым цветущий вид Люськи отметил, разумеется, наблюдательный Миша. Он вошел в редакцию и увидел, как она, что-то тихо напевая себе под нос, просматривает сигнальный экземпляр свежего номера газеты.

— Привет! Прекрасно выгладишь сегодня, — сказал он с улыбкой.

— Спасибо, — улыбнулась она в ответ, принимая его комплимент как должное.

— А что ты делаешь сегодня вечером, прости за банальный вопрос? — без обиняков поинтересовался он.

— Я занята, — лукаво отозвалась Люська.

— Ну хотя бы позволь проводить тебя до метро? — не сдавался фотограф.

— Благодарю, но меня встретят после работы, — так же весело отказалась она. На вечер у нее было запланировано свидание с Андреем, он обещал заехать за ней.

— Ну, не знаю, — расстроился Миша. — А право хотя бы сопровождать тебя в буфет во время обеденного перерыва остается за мной?

— Это конечно! — засмеялась Люська. — Ты мой неизменный и преданный… как бы это сказать… сотрапезник!

— У тебя, судя по всему, сегодня отличное настроение, — заключил Миша. — Ты так и сияешь.

Люська кивнула:

— Угадал!..

«Андрюшка, Андрюшка, я так люблю тебя!» — подумала она, улыбаясь своим мыслям. В это время зазвонил мобильный. Андрей почувствовал ее флюиды, не иначе!

— Привет, солнышко мое, — поздоровался он.

— Я как раз думала о тебе, — призналась Люська.

— А я все время о тебе думаю, — нежно произнес Андрей. Люська зажмурилась от счастья, но, ощутив на себе пристальный взгляд Миши, решила немного попридержать эмоции.

— Вчерашний день с тобой был незабываемым, — сказал Андрей.

— Да уж… — Люська понизила голос. — И я требую «продолжения банкета»…

Андрей засмеялся, а потом вдруг стал серьезным.

— Люсик, тут вот в чем дело… Сегодня я, наверное, не смогу с тобой встретиться. Понимаешь, вечером мне обязательно нужно быть дома… Но завтра я буду свободен, обещаю!

— Понятно, — Люська умело скрыла разочарование. — Ну, ничего страшного. Завтра, так завтра.

— Ты не обиделась? — встревоженно спросил Андрей.

— Нет, конечно! — с преувеличенной бодростью воскликнула Люська. «Да и нет у меня прав, чтобы обижаться…» — подумала она горько. Она сама добровольно и с песней согласилась на эту позицию — вечно оставаться любовницей, ничего не требуя взамен. Если бы только не это чертово ощущение «дежа вю» во время разговора, которое отравляло счастливые воспоминания вчерашнего дня…

— Я тебе позвоню, — пообещал Андрей. — Целую. Люблю тебя.

— Я тоже…

Люська положила мобильник на стол и задумчиво подперла голову рукой. Миша посмотрел на нее испытывающе, но воздержался от вопросов, многое поняв по ее лицу. Вместо этого он предложил, как ни в чем не бывало:

— Может, по кофейку?

Люська согласилась. Они отправились в буфет и заказали по чашке кофе с булочками. Миша весело о чем-то болтал, а она, делая вид, что слушает, думала о своем. Настроение у нее после разговора с Андреем испортилось бесповоротно, несмотря на то, что она заставляла себя бодриться.

— А фотографией я увлекаюсь с детства, у меня папа был фоторепортером, — рассказывал Миша, — что может быть интереснее!

— Наверное, — согласилась Люська и мысленно приказала себе: «Хватит себя жалеть! Ничего страшного не случилось. Незачем портить себе день из-за такой мелочи, как занятость Андрея…»

— Точно! — непререкаемым тоном категорически заявил Миша. — «Остановись, мгновенье, ты прекрасно» — это сказано именно про нас, фотографов!

Люська вежливо улыбнулась.

— Меня несколько раз приглашали за границу, — признался Миша, — я же лауреат многих международных конкурсов…

— Что ж ты не уехал? — рассеянно спросила Люська. — Там, наверное, платили бы хорошие деньги. А ты же больше всего на свете стремишься заработать много «бабла», ты сам говорил.

— Ну, потому что, как бы пафосно это ни звучало, я люблю Россию. Я бывал во многих странах, но жить не смог бы нигде кроме родины…

— Угу, — отозвалась Люська, — понимаю…

«Все будет хорошо, — думала она тем временем. — Завтра мы с Андреем непременно увидимся. Но до завтра ведь еще надо дожить…»

— И разве за границей есть такие девушки, как у нас? — продолжал Миша с улыбкой. — Как… как ты.

Люська опустила голову, и совершенно невпопад в этот момент по ее щеке скатилась слеза, капнув в чашку с кофе. Еще ниже наклонив лицо, Люська принялась отщипывать кусочки от сладкой булки, боясь, что сейчас так некстати расплачется. Миша резко замолчал. Повисла неловкая напряженная пауза.

— Люся, — наконец тихо произнес Миша, — пора это прекращать.

— Что? — не поднимая головы, поинтересовалась она, незаметно слизнув еще одну слезу со щеки.

— Ты себя мучаешь. Надо бросать того парня.

— Что ты несешь! — возмутилась Люська. — Ты же ничего не знаешь о нас, о наших отношениях!

— У меня было достаточно данных, чтобы решить задачу и сделать кое-какие выводы. Я понял, что он женат.

— Он меня любит, — сказала Люська.

— О, не спорю, потому так и терзает тебя до сих пор, не отпускает… Но, как бы безумно он ни был в тебя влюблен, факт остается фактом — он не свободен.

— Разведется… — упрямо произнесла Люська, ни капельки не веря в то, что говорит.

— Такие не разводятся. Люди либо делают это сразу, либо не разводятся никогда. Он, видимо, слабый человек… Так и будет тянуть до последнего, мотать тебе нервы и в конце концов все равно останется с женой.

— Неправда! — вспыхнула Люська. — Он не такой! Ты его не знаешь!

— Ну, если он подаст на развод, я готов перед ним извиниться… Я даже пожму ему руку.

Люська глубоко вздохнула.

— Извини, — опомнился Миша. — Я веду себя как свинья, я не имею права лезть в твою жизнь…

— Да ничего…

— Хочешь мороженого? — предложил он. Люська вымученно улыбнулась:

— С утра — мороженое? А впрочем, с удовольствием… Обожаю мороженое. Спасибо.

— Так какие у тебя планы на вечер, в связи с изменившимися обстоятельствами? — настаивал Миша. Люська пожала плечами. Раз Андрей не мог с ней увидеться, ей было совершенно все равно, что делать.

— Теперь вроде бы никаких, а что?

— Может, заглянешь ко мне в гости? Познакомлю с сыном, — торопливо добавил Миша, чтобы Люська не подумала ничего плохого.

— Ну, не знаю… — засомневалась она, хотя в принципе была не против. — Если только ненадолго, на полчасика.

— Как хочешь, — не стал спорить Миша.

— Ладно, — Люська улыбнулась. — Посмотрю, в каких условиях обитают гении современной фотожурналистики.

— Только в обморок не падай, — предупредил Миша. — И сначала тебе придется зайти со мной за Никой в детский сад.

Он вывел из дверей садика карапуза в яркой модной курточке, теплом комбинезоне и меховой шапочке с козырьком.

— А вот и мы! — радостно сообщил Миша. Козырек у шапки был такой длинный, что Люське пришлось присесть на корточки для того, чтобы посмотреть в лицо маленькому человечку.

— Привет, — поздоровалась она. На нее глянули озорные синие глаза — точь в точь, как у папы.

— Привет, — отозвался мальчик.

— И как же тебя зовут? — поинтересовалась Люська.

— Ника Данкевич, — важно сообщил малыш. — А тебя?

— А меня Люся, — улыбнулась она.

— Тетя Люда, — поправил Миша. Люська укоризненно обернулась:

— Ну, ты бы еще бабушкой меня назвал!..

— У меня уже есть бабушка Рита, — возразил Ника. — Она ко мне в гости приезжает, и я тоже к ней, когда в садик не надо ходить…

— А далеко ли живет твоя бабушка? — подражая волку из сказки про Красную Шапочку, вкрадчиво спросила Люська. Миша засмеялся и ответил вместо сына:

— На Юго-Западной. Вообще, знаешь, далековато…

Ника подергал Люську за рукав, чтобы она не отвлекалась на разговоры с отцом.

— А у нас в группе, — сообщил он, — есть Наташка Плотникова, у нее тоже длинные волосы!

— Длиннее, чем у меня? — хитро прищурилась Люська. Ника некоторое время задумчиво ее рассматривал.

— Нет, — наконец со вздохом признал он. — Ты же большая, а она — как я, нормальная…

Люська звонко расхохоталась.

— Значит так, карапузики, — оповестил их Миша, — программа следующая: сейчас мы заходим в магазин, накупаем всяких вкусностей типа мармелада-шоколада, потом приходим домой, я готовлю вам ужин, и мы наедаемся так, что у нас всех начинает болеть живот! Есть возражения?

— Нет возражений! — весело откликнулась Люська. Ника внимательно посмотрел на нее и тоже ответил:

— Нет возражений! Только можно у меня не будет болеть живот?

— Слушаюсь, сэр! — отозвался Миша.

— Давай руку! — потребовала Люська у Ники. — Поведешь меня, ты же мужчина! А то я не знаю дорогу!

Ника гордо вложил свою маленькую ладошку в варежке в ее руку и выжидающе посмотрел на отца.

— Папа, возьми ее за ручку! — строго сказал он. — Она потеряется!

— Желание ребенка — закон, — подмигнул Миша и взял Люську за другую руку. Они весело двинулись по тротуару.

— Понимаешь, Ника, — объясняла Люська, — мы сейчас идем «лесенкой дурачков». Твой папа просто ужас до чего высокий! Я пониже, чем он. А ты еще меньше. И все вместе мы похожи на лестницу… Правда, смешно?

Ника смотрел на нее во все глаза.

— Закрой рот, Ника Данкевич, — серьезно посоветовала ему Люська. — А то сейчас прилетит большая-пребольшая муха и спрячется у тебя во рту!

— Зимой не бывают мухи, — рассудительно возразил Ника, но все же испуганно захлопнул рот. Миша украдкой хохотал, наблюдая за их содержательной беседой.

В квартире на стенах — от пола до потолка — были развешаны фотографии.

— Ого! Целая галерея, — восхитилась Люська, рассматривая их.

— Это домик моей бабушки в Гомеле, я проводил там каждое лето в детстве… — рассказывал Миша. — Это моя мама… Вот Ника, только родился… А это… — он остановился перед портретом очень красивой молодой женщины, — это Настя.

— Жена? — поняла Люська. — Какая красавица… Я думала, что Ника похож на тебя, глаза те же, а теперь вижу — и от твоей жены у него тоже много.

— Эту фотографию я сделал за неделю до ее смерти, — отозвался Миша, не отрывая взгляда от портрета. Люська тактично отвела глаза — так много было сейчас написано у него на лице, что она почувствовала себя лишней. По всей видимости, он очень любил эту самую Настю…

Пока хозяин дома возился на кухне, запретив Люське даже приближаться, чтобы помочь ему, она с Никой затеяла строительство космического корабля из кубиков.

— Пап! — позвал Ника. — Угадай, что это такое?

— Пылесос! — предположил Миша. — А может, динозавр?

— Ты сам динозавр, — в шутку обиделась Люська.

— Ты сам пылесос! — радостно подхватил Ника.

— Что такое? — Миша нахмурился. — Бунт на корабле? А ну-ка, матросы, марш мыть руки! Пора ужинать!

— Слушаюсь, сэр! — отчеканила Люська, подражая Мише, а Ника немедленно подхватил, блестя озорными глазенками:

— Не слушаюсь, сэр!

Они с Никой, хихикая, побежали в ванную, где, дурачась и толкаясь, залили весь пол водой, потому что брызгались друг в друга.

— Ледовое побоище, — с притворным ужасом констатировал Миша, — хотя нет, это скорее напоминает Всемирный потоп… — но глаза его счастливо блестели.

После ужина они еще некоторое время побесились втроем, а затем Ника заснул прямо в кресле, разбросав ручонки в разные стороны.

— О! Вырубился, — отметил Миша и, осторожно раздев сынишку, отнес его на кровать в спальню. Тут только Люська удосужилась взглянуть на часы. Когда она сообразила, что такое они показывают, то пришла в ужас.

— Господи! Уже одиннадцать! — воскликнула она. — А мне ведь еще домой добираться…

— Не беспокойся, я вызову такси и провожу тебя до дома, — сказал Миша.

— Да зачем, — принялась отнекиваться она, — как же ты Нику одного оставишь…

— Он теперь до утра не проснется, — заверил ее Миша, снимая с вешалки ее шубку и помогая одеться. — Так что ничего страшного…

Когда они подъехали к Люськиному дому и уже попрощались, Миша вдруг задержал ее, собиравшуюся выйти из машины. Она испугалась было, что он полезет целоваться и испортит все впечатление от такого чудесного дня, но он только сказал:

— Хочу, чтобы ты знала… Прости, я волнуюсь и говорю ужасную пошлятину и банальщину, но сегодняшний вечер с тобой был лучшим в моей жизни с тех самых пор, как умерла Настя.

Люська сглотнула ком в горле, крепко пожала ему руку и торопливо выскочила из машины, чтобы он не заметил ее слез…

Приближалось восьмое марта. Все мужчины предпразднично возбудились. Они улыбались женщинам в общественном транспорте, кокетничали, иногда уступали место (но чаще, правда, притворялись, что спят). Сослуживцы демонстративно и гордо везли цветы с подарками своим сослуживицам. Накануне праздника Люська ехала в метро на работу и имела удовольствие наблюдать забавную сценку. На Киевской в набитый битком вагон втиснулись два джентльмена. Один — с букетом цветов, другой — с огромной круглой коробкой, в которой, судя по всему, находился торт. Очевидно, они ехали поздравлять своих коллег, поскольку у всех в тот день были корпоративные вечеринки. Тот, что с тортом, постоянно тыркал товарища с цветами:

— Ты, это самое… Цветочки не поломай!

— Да не поломаю… Че я, не знаю, что ли…

— Ты аккуратней, аккуратней! Что ты их всей пятерней хватаешь!

— А чем же мне их хватать?

— Да ты смотри, смотри, вон лепестки облетают! Ты их не так держи! — психовал тот, что с тортом. Тот, что с букетом, тоже заводился:

— Ну а как, как мне их держать???

— Ты их, это… Держи ВОЗДУШНО!..

Люська заржала так, что ей традиционно стало неудобно перед пассажирами. «И когда я уже научусь сдерживать свои эмоции в общественных местах? Ну или хотя бы не подслушивать…» — подумала она в раскаянии, выбегая из вагона — благо, это была ее «Добрынинская».

На работе она застала картину маслом — секретарша Катя находилась в центре внимания и что-то пафосно вещала на публику, состоявшую из Марии Викторовны, верстальщицы Наташи и фотографа Михаила. Судя по всему, Катюша была настроена в этот женский день весьма по-феминистски.

— О чем разглагольствуешь? — поинтересовалась Люська, небрежно бросив сумку на свой стол и обменявшись легкими улыбками с Мишей, который так и просиял, увидев ее.

— Ненавижу мужиков! — презрительно фыркнула в ответ секретарша. — Вспоминают о том, что они мужчины, только раз в году, а все остальное время толкают нас в транспорте, спешат занять лучшие места… Вот, например, сегодня! Предпраздничный день, несусь к метро пешком… Представляете, полчаса бега практически по гололеду, на десятисантиметровых каблуках и с пачкой журналов в охапке, общим весом почти пять кило… Вот такой кросс! А в вагоне метро на лавочках плечико к плечику сидят ублюдки мужского пола, и напротив них — такие же ублюдки. Совсем пьяные, не очень пьяные и недавно протрезвевшие, которые заблаговременно начали отмечать приближающийся международный, прости Господи, женский день, — она возмущенно тряхнула кудрями. — Раздвинули свои огромные ножищи и чувствуют себя очень комфортно. Не то что я… И не то что женщины разных возрастов, которые сегодня принарядились для корпоративов: на шпильках, с уложенными и ухоженными прическами, в элегантных пальто и шубках. И все эти женщины стояли в метро вместе со мной. Мужики, конечно, никогда не бегали на каблуках, но бегать — это фигня! А вот СТОЯТЬ на каблуках, держа тяжести… не дай им Бог. Потому что они — не выдержат… У нас нынче весьма слабый сильный пол.

— Очень эмоционально и убедительно, — похвалила Люська, невольно улыбаясь. — Катюша, тебе надо статьи для «Вертикали» писать. Пойдешь на полставки?

— И как же они были отвратительны! — вдохновившись, продолжала Катя. — Как мерзки!!! И ведь кто-то этих животных любит! Блин, ну не могу я уважать женщин, которые с ними спят! Потому что они сами себя не уважают! О, не все мужчины — гориллы, я это прекрасно знаю, — она бросила извиняющийся взгляд в сторону Михаила — мол, к тебе это не относится. — Но меня бесят женщины, которых не возмущает, что эти козлы раскладывают свои яйца в метро! А бабы переминаются с ноги на ногу на своих каблучках, которые напялили только для того, чтобы ЭТИМ нравиться!

— Не знаю, что и сказать, — Миша примирительным жестом развел руками. — С одной стороны, хочется проявить мужскую солидарность и встать на защиту «козлов», а с другой… Ты абсолютно права. Я, к примеру, всегда уступаю места девушкам… Особенно, если они такие симпатичные, как ты, Катюша.

Секретарша зарделась от комплимента. Люська усмехнулась — ого, а Катя-то, кажется, неровно дышит к Михаилу?! Интересное кино…

— Мои дед и отец вообще никогда не сидели в общественном транспорте, — неожиданно поддержала Мария Викторовна, и Люська взглянула на нее с изумлением — вот уж не ожидала!

— Муж тоже не сидит, — продолжала главредша, — и сын, которому десять лет, не сидит уже полжизни. И не будет сидеть! Потому что я хочу, чтобы он вырос мужчиной!

— Вот именно! — подхватила Катя. — А то женщины зачастую сами растят, любят и лелеют этих недоносков. И они их достойны…

— А я вот что думаю, — верстальщица тяжело вздохнула, — настоящие мужчины в общественном транспорте и не ездят. У них есть автомобили…

«Да уж… — невольно подумалось Люське. — Вот Андрей, наверное, уже забыл, когда последний раз был в метро…» Ей стало грустно. Андрей не звонил уже неделю. Вероятно, был занят на работе или в семейной жизни.

…С праздником он ее так и не поздравил. Люська ждала весь день, как дура, брала с собой мобильник даже в ванную — безрезультатно. В принципе, это было даже ожидаемо — в дни праздников Люське он не принадлежал, он принадлежал Алле. Хотя… если быть честной, хотя бы с собою — разве он по-настоящему принадлежал ей в другие дни? Никогда… Дима, несмотря на то, что был занят на множестве сборных концертов, посвященных восьмому марта, все же выкроил минутку, чтобы позвонить и пожелать ей счастья. Люська растрогалась от его внимания. Какой же он все-таки был милый… Миша тоже позвонил, приглашал поужинать где-нибудь, но она отказалась, все еще наивно надеясь, что Андрей объявится. Он, однако же, не объявился.

Вскоре у всех православных христиан наступил Великий пост. Главная редакторша тоже принялась поститься. Постилась она регулярно, и в эти дни жизнь редакции становилась совершенно невыносимой, поскольку Мария Викторовна все время гундела о том, как ей хочется кушать, но кушать ей при этом было нельзя… Люська, кстати, в принципе не понимала этой милой особенности «поститься, чтобы похудеть» — ведь пост не являлся диетой в чистом виде, а подразумевал прежде всего духовное очищение. Она не раз спорила с главредшей по этому поводу, но та виновато объясняла ей: сидеть на обычной диете тяжело, а во время поста не так сложно, ведь это одновременно с ней делают многие!

В общем-то, конечно, это было полным правом Марии Викторовны, но Люська не выносила того, что этот пост, так или иначе, затрагивал и ее тоже. Например, когда Миша был на задании и Люське приходилось идти на обед вместе с редакторшей, совместное поглощение пищи превращалось в пытку. Мария Викторовна заказывала себе зеленый супчик без сметаны, а потом долго сидела, ждала, пока Люська доест свою курицу, и смотрела ей в рот голодными глазами… У Люськи кусок в горло не лез! «Нет, ну не хамство ли это с ее стороны? — возмущалась про себя Люська. — Почему из-за того, что у НЕЕ пост, должна страдать Я?!» В конце концов, однажды она отбросила вилку с ножом и раздраженно сказала ей:

— Да возьмите же, в конце концов, себе тоже курицу, что вы мучаетесь… Вы же не из-за религии поститесь, а из-за диеты, ну так от курицы большого вреда не будет, уверяю вас!

— Нет… — неуверенно отозвалась Мария Викторовна. — Я не буду есть курицу, сейчас же… это… эээ, птичий грипп ходит!

Люська внушительно взглянула ей в глаза и заявила, окончательно выведенная из терпения:

— Тот, кто боится птичьего гриппа — имеет куриные мозги!

Это неожиданно получилось у нее чересчур громко. Все посетители буфета громогласно захохотали. Редакторша сконфузилась и, чтобы не прослыть обладательницей куриных мозгов, заказала-таки цыпленка.

Дома тоже царило страшное веселье, поскольку и Алина начала держать пост. Девчонки чувствовали, что попали в бесплатный цирк. В отличие от Люськиной редакторши, Алина была настроена на пост весьма серьезно. Она торжественно заявила:

— Не буду есть ничего кроме овощей, фруктов и каш, сваренных на воде; не буду допускать греховных мыслей, не буду пить алкоголь, не буду курить, не буду заниматься сексом!

Люська с Жанкой переглянулись и захохотали, думая, что это шутка, но, как выяснилось, Алина и не думала прикалываться. До полуночи «прощенного воскресенья» она торопливо старалась накуриться, напиться и наесться вдоволь, чтобы во время поста ни на что греховное ее даже не тянуло. После пива, сигарет, крабового салата, чая и пирожных с заварным кремом Алина сыто откинулась на стуле и уверенно заявила:

— Ну все, мне теперь ничего этого долго не захочется!

Жанка на днях вернулась с малой родины и привезла бутылку своего любимого ликера «Bayleys». В первый же день поста они с Люськой решили этот ликер, грешным делом, продегустировать. Алина недобро смотрела на их приготовления к дегустации и, наконец, мрачно изрекла:

— А я пить не буду… я буду смотреть на вас и радоваться!

Пока Люська с Жанкой смаковали напиток, Алина сидела, насупившись, рядом с ними и делала вид, что ей его ничуточки не хочется.

— Я горжусь тобой — не поддалась искушению! — торжественно изрекла Люська. Алина изобразила некое подобие улыбки.

С едой было сложнее. Люська с Жанкой не отказывали себе в удовольствии вкусно покушать, Алина же взгромоздила на плиту кастрюлю с картошкой и стала ждать, пока она сварится. Причем она периодически приговаривала, желая убедить девчонок или саму себя:

— Нет ничего лучше горячей вареной картошечки!

— Ага, — с готовностью поддакивала коварная Жанка, — особенно с маслицем да с селедочкой!

Алина метала в нее ненавидящие взгляды.

Затем она ужинала картошкой с квашеной капусткой, громко похваливала пищу и вообще всем своим видом демонстрировала, что «ничего на свете лучше нету».

— Посмотрим, как ты через неделю такого поста запоешь, — прогнозировала Жанка.

— Вы не верите в меня! — возмущалась Алина. — Напрасно! Я еще докажу, на что способна!!!

— Да ты не протянешь все время на одной картошке! Алин, тебе это и не надо, — пыталась уговорить ее Люська, — и так кожа да кости, ты вообще со своим постом свалишься! Лучше постись духовно — меньше негативных эмоций, не кури, не пей… а насчет еды — не советую!

— Я с этой картошки знаете, как, наоборот, растолстею? — хвастливо говорила Алина. — Вы меня не узнаете, ох какие щеки у меня скоро будут!

— Да ты уже послезавтра эту картошку видеть не захочешь!

— Так я же не только картошку. Вон, кашу буду варить…

— Когда ты кашу-то варила?! Ты же не умеешь!

— Ну… научусь!

В процессе этой содержательной дискуссии Жанка привычно потянулась за пачкой сигарет. Алина проследила за ее движением и неуверенно сказала:

— А вообще, нельзя же вот так сразу бросать курить, да? Это даже вредно для организма… Я хотя бы по одной сигаретке в день буду выкуривать, все ж не по пачке!

Они с Жанкой выкурили по одной. Спустя часок — еще по одной. И перед сном тоже.

— Но я согласна — не по пачке! — хохотала над подругой Люська.

Бороться с негативными эмоциями у Алины тоже не совсем получилось. В первый же вечер соседский кот прошмыгнул в квартиру девчонок и спрятался в ванной. Там он залез на брошенные Алиной вещи, приготовленные для стирки, и с удовольствием на них пописал. Алина страшно ругалась и даже побила кота веником. Хорошо, что одежду все равно надо было стирать…

На второй день поста Алина ела вареную картошку уже с меньшей охотой, тоскливо поглядывая на холодильник, где было еще много чего вкусного.

— Вообще, — задумчиво сказала она, — я читала, что самое главное — это первая и последняя недели поста, а в промежутке все не так уж строго…

После картошки ей жутко захотелось сладенького. Она взирала на трубочку с кремом и облизывалась. Жанка, чтобы помочь ей справиться с искушением, сама съела эту трубочку. Но в этот вечер Алиной было выкурено уже около пяти сигарет.

— Зато я сексом не буду заниматься! — гордо пообещала Алина. И вот здесь у девчонок не было оснований ей не верить, ибо на данный период жизни парня у Алины не было. Вернее, она изредка встречалась со своим турком, но отношения у них были платонические — оказывается, турок был правоверным мусульманином и избегал секса до брака. Хотя, кажется, на Алине жениться он в принципе не собирался.

— А тебе хотелось бы за него замуж? — с любопытством спросила ее как-то Люська. — Ну, чисто теоретически — могла бы ты выйти за человека другой национальности, чужого менталитета, иного вероисповедания?

— Нет, что ты! — замахала руками Алина и даже засмеялась от такого предположения. — Им же нельзя жениться на христианках.

— Кто тебе сказал? — удивилась Люська. — Я читала, что мусульмане могут жениться на христианках и иудейках. Вот если бы ты была язычницей или, наоборот, безбожницей… Но я имела в виду не его желание, а твое — ты-то сама хотела бы за него замуж?

— Не знаю, — Алина задумалась и даже покраснела. — Вообще-то, он мне очень нравится. Он милый… Но чтобы вот прям «замуж»… Все-таки это совсем иной мир, ты права. Он мне как-то показывал фотографии своих турецких родственников. Так все странно… Эти восточные одеяния… Платки, то есть хиджабы… Все как-то нереально. Мне не верится, что где-то может быть такая жизнь. Как другая планета!

— Тем не менее, они так живут, — Люська вздохнула. — В таком случае, смотри, не влюбляйся в него слишком сильно. А то потом будет очень больно, ведь по-любому придется расставаться.

— Люсь, ну что ты такое говоришь, — упрекнула ее Алина. — «Не влюбляйся сильно…» Как будто это от меня зависит. Если бы все в жизни было так легко, я бы тоже дала тебе совет разлюбить Андрея!

Люська вздохнула.

— Ты права, это вне нашего контроля…

Андрей продолжал ее мучить, быть может, и не желая того. Виделись они крайне редко. Правда, хотя бы раз в неделю он звонил. Первой Люська звонить не смела — кто знает, где он сейчас и с кем, может, как раз с женой, ни к чему беспокоить эту до отвращения идеальную семейку. Люська вовсе не желала Алле зла, но сама постоянно находилась в состоянии крайнего нервного напряжения. Ей даже начали делать замечания на работе — она, дескать, стала слишком рассеянной и истеричной.

Миша в такие дни особенно остро реагировал на все Люськины закидоны, они ссорились и не разговаривали друг с другом, затем опять мирились и снова ссорились… Миша уже ненавидел Андрея заочно, хотя ни разу не видел его вживую, только по телевизору. В одном из задушевных разговоров Люська поведала, что ее возлюбленный — популярный телеведущий, и Миша с тех пор, как мазохист, регулярно смотрел Андреевские ток-шоу, накапливая в себе негатив по отношению к сопернику.

В те периоды, когда с Мишей все тоже было непросто, Люська звонила Диме — он единственный ничего от нее не требовал, просто всегда был готов подставить дружеское плечо. Люське было немного стыдно, что она использует Диму как «скорую помощь», но он, хоть и не мог всего этого не чувствовать, никогда на нее не обижался. Или, во всяком случае, умело скрывал свои обиды.

Дима старался развлечь ее по мере сил — возил на съемки клипов, записи музыкальных телевизионных программ, брал ее с собой на звездные тусовки и на выступления в ночных клубах. Популярность Ангела росла с каждым днем; уже невозможно было появиться в обществе, оставшись неузнанным.

— Я даже в «МакДональдс» перестал ходить, — сетовал Дима, — а ведь так хочется иногда этой отравы! Как вспомню вкус биг-мака и картошечки фри, эх…

— Фи, тебе нынче не по статусу посещать такие паршивые забегаловки, — подкалывала его Люська. — Ты у нас персона публичная… Не царское это дело, не царское.

С Димой все было бы просто прекрасно, если бы не одно «но» — его конфликтный продюсер. Юрий Азимов здорово отравлял Люськино существование. Она, конечно, в чем-то могла его понять. Ну, что она за пара для его подопечного? Слишком много НЕ: не красавица, не гламурная, не из шоу-бизнеса, даже не из какого-нибудь популярного журнала типа «Cosmo». Его, кажется, не устраивали объяснения, что Люська с Димой просто друзья. Он относился к девушке настороженно, недоверчиво и зло, словно постоянно ожидая от нее подвоха. Она ему откровенно не нравилась. Люська терялась в догадках — он вообще не принимает ее всерьез или как раз наоборот — принимает, раз она его так раздражает?.. Азимову явно не хотелось, чтобы Люську с Димой видели вместе — он предпочел бы, чтобы певец скрывал ее от общественности. Хотя и скрывать-то было нечего — их действительно объединяли исключительно дружеские отношения. Даже если они появлялись на публике вдвоем — то всего лишь как спутники, а не как пара. Но Азимова это все равно не устраивало.

А скрываться от общественности становилось все труднее. Как-то раз Дима позвал Люську на КВН — у него было два пригласительных. Люська, обожающая эту игру, с удовольствием согласилась. Она никогда раньше не видела живой КВН на сцене, только по телевизору, потому что билеты на игры высшей лиги просто не продавались, их невозможно было достать. Впрочем, возле Театра Российской Армии, где проходили игры сезона, постоянно дежурили подозрительные личности, которые предлагали всем желающим приобрести так называемые «проходки» — билеты без указанных мест. Заплатив пятьсот рублей, можно было попасть в зал: в лучшем случае устроиться где-нибудь на ступеньках амфитеатра, в худшем — постоять на балконе в задних рядах. Дима же получил пригласительные на отличные места в третьем ряду партера.

Люська была в восторге от самой игры и от поведения Димы во время оной. Ангел отличался завидным чувством юмора и не был чужд самоиронии. Кавеэнщики, заблаговременно прознав, что на игре будет присутствовать популярный певец, подготовили много шуток и номеров про него. Дима не обиделся, не разозлился — он искренне смеялся над пародиями на себя самого (в частности, над тем, как переделали его знаменитую песню «Люблю тебя» — в «Люблю себя»). Он громко хохотал и вытирал выступившие слезы. Смеялся даже бессменный ведущий КВН — Александр Масляков, обычно сдержанный.

— Вот она, настоящая слава — меня стали изображать в КВН! — отсмеявшись, гордо заявил Дима.

Когда по телевизору показали эту игру, Люську в паре с Димой увидела вся страна — камера несколько раз брала их крупные планы. Большинству было все равно, ну подумаешь, какая-то девушка с Ангелом, только и всего. Но люди, знакомые с Люськой и узнавшие ее, испытали сильнейший шок. На нее обрушился шквал звонков с вопросами, как это ей удалось подцепить Диму Ангела. Люську бесили такие расспросы, ибо она прекрасно понимала их подтекст. Неприятно было слышать от людей, казалось бы, близких, примерно следующее: «Ангел?.. С тобо-о-ой?..» Они так недоверчиво тянули эту фразу, что в их вопросе явственно читалось: «Господи, и что он в ней нашел?» Человека в ней, вероятно, видеть отказывались.

В довершение всех бед, позвонила мама и устроила дочери допрос с пристрастием, что у нее с этим певцом:

— Надеюсь, ничего серьезного? Не вздумай влюбляться в избалованного самовлюбленного мальчишку, который только и делает, что голышом целуется в клипах с девками и трясет яйцами на сцене! — у мамы были свои представления о современной эстраде…

Азимов же был страшно недоволен, что Диму увидели вместе с Люськой на главном телеканале страны, и скоро пиарщики певца запустили в средства массовой информации слухи о его романе с моделью Леной Кузнецовой, чтобы отвлечь внимание от бесперспективной Люськи. В общем-то, это было предсказуемо, и у Люськи даже не было сил обижаться на продюсера.

Как-то раз после очередной вечеринки в клубе, закончившейся очень поздно, Люська поддалась уговорам Димы отправиться к нему домой с ночевкой.

— Приставать не буду, торжественно клянусь, — улыбнулся он, — и утром даже доставлю тебя на работу без опозданий! Ты не подумай ничего плохого, — оправдывался он, — просто до моего дома как раз недалеко, а к тебе пилить на другой конец Москвы…

— Дим, — растерялась Люська, — у меня даже нет с собой ничего, во что можно переодеться, как я завтра на работу явлюсь в таком виде?

— А что, у вас в офисе дресс-код?

— Да в общем-то, нет, — призналась Люська. — Но все равно как-то неудобно…

Она с сомнением оглядела себя, пытаясь представить, как в редакции воспримут ее обтягивающие джинсы на бедрах и тонкий розовый свитерок, оголяющий одно плечо. В принципе, ничего страшного, но…

— У меня и щетки зубной нет, — заключила она, предъявив самый железный, на ее взгляд, аргумент. Дима расхохотался:

— Ой, да что ты отмазки такие смешные придумываешь! У меня дома целый набор новых зубных щеток, даже не распакованных — как раз на случай неожиданных, но приятных гостей.

«У него, наверное, часто девушки ночевать остаются!» — подумала Люська с некоторым оттенком ревности и смущения, но в конце концов согласилась ехать.

Дома хозяин радостно засуетился, усадил Люську на удобный кожаный диван в гостиной, заставил переодеться в его шорты и футболку, чтобы она чувствовала себя свободнее, и пошел в кухню готовить кофе, весело отказавшись от ее помощи. Люська расслабилась на диванных подушках и принялась с любопытством осматриваться вокруг. Дима жил в двухкомнатной квартире того же дома, где располагалась студия — та самая, где началось их знакомство. Несмотря на небольшой творческий беспорядок — разбросанные диски, книги — в целом было довольно чисто и уютно.

— Мне у тебя нравится, — сказала она Диме, который вернулся из кухни с подносом. Он довольно заулыбался:

— Ну вот, тебе давно пора было меня навестить, а ты все отказывалась!

Они принялись пить кофе. Люська еще раз осмотрелась по сторонам.

— Ты сам здесь порядок поддерживаешь или домработница?

— Сам, конечно, — Дима пожал плечами. — Ну ты скажешь тоже — «порядок»… А с моим графиком работы домработницу иметь в принципе невозможно. Я же дома только сплю. Ну, иногда завтракаю. У меня и холодильник-то всегда пустой, хотя я неплохо готовлю, кстати… Особенно спагетти с овощами. Если хочешь, как-нибудь приглашу тебя на обед или даже на ужин. Когда у меня выдастся свободный вечер.

— С удовольствием, — улыбнулась Люська. — Дим, а можно нескромный вопрос?

— Валяй!

— Ангел — это же не настоящая твоя фамилия, а творческий псевдоним?

— Ну, скажем так — почти настоящая, но немного усеченная, — хмыкнул он и приосанился. — Вообще-то я Дмитрий Архангельский. Но Юрий Васильевич посчитал, что Дима Ангел будет звучать круче.

— А как долго ты уже в Москве живешь?

Он добросовестно задумался, подсчитывая в уме.

— Четвертый год.

Люська грустно вздохнула.

— Не намного дольше, чем я. А сравнивать наши успехи просто смешно… Я, наверное, никогда не смогу купить себе здесь квартиру. Нереально!

— Да я тоже не сам купил, — признался Дима. — Это подарок Юрия Васильевича.

Люська вытаращила глаза:

— Ни фига себе подарочки?!

— На самом деле, Люсь, я пока не так уж много зарабатываю. Раньше мое выступление стоило всего две тысячи долларов, и вот только полгода, как стоимость выросла до десяти… Большую часть гонорара до сих пор забирает себе Юрий Васильевич, и это нормально, потому что он продолжает активно вкладывать деньги в мою раскрутку, в эфиры на радио и телевидении, в интервью. Поэтому он и подарил мне эту квартиру. Ну, чтобы я совсем уж задарма не вкалывал, — он хмыкнул. — Единственное — мебель я купил сам. А так, мне пока нечем особо гордится. Просто мне повезло оказаться в нужном месте в нужное время, познакомиться с Азимовым…

— Ну, не преуменьшай своих заслуг, — Люська покачала головой. — Ты еще и жутко талантливый. Поэтому все вполне логично и закономерно, каждому воздается по заслугам.

— Ты тоже талантливая, — с жаром проговорил Дима, — даже Юрию Васильевичу понравилось твое интервью со мной, хотя ему обычно трудно угодить!

— Ему понравилось? — недоверчиво скривилась Люська. — То-то он меня терпеть не может…

— Нет, правда! — заверил ее Дима. — Это он внешне с тобой холоден, манера у него такая с новыми людьми, я его сначала и сам побаивался, а теперь знаю, что он добрейшей души человек!

Люська невольно рассмеялась. Понятия «добрейший человек» и «Юрий Азимов» совершенно не вязались в ее сознании друг с другом.

— А ты действительно очень одаренная журналистка, — продолжал Дима, — просто работаешь, мне кажется, не совсем в подходящем тебе месте. Тебе бы куда-нибудь в глянец… Или, знаешь… А что, если тебе устроиться к нам в пресс-службу? Азимов говорил на днях, что надо расширить штат, я бы порекомендовал твою кандидатуру.

— Да ты что!!! — Люська пришла в ужас при одной только мысли о сотрудничестве с Азимовым.

— А почему нет? — Дима страшно воодушевился от такой идеи. — Мне было бы очень приятно с тобой работать. И в зарплатном отношении… Я, конечно, не знаю, сколько ты получаешь у себя в «Вертикали», но Юрий Васильевич по-любому платил бы больше! Я поговорю с ним…

— Нет, нет, нет! — Люська в ужасе замотала головой. — Даже не вздумай! Я не хочу, не могу и не буду работать с Азимовым!

— Что ж ты так его боишься, — расстроился Дима, — он ведь тебя не съест…

Но Люська буквально задрожала, на минуту представив, что придется работать под началом этого сурового неразговорчивого человека. Никакие деньги ее на это не соблазнят. Артурка, конечно, тоже придурок еще тот, но это хотя бы СВОЙ придурок, она уже привыкла к его закидонам и более-менее умеет их выдерживать.

— Ну, как скажешь, — Дима обиженно пожал плечами. — Я же хотел, как лучше…

— Знаю, — Люська ободряюще улыбнулась ему. — Спасибо, милый. Ты просто прелесть, так обо мне заботишься!

— На то и нужны друзья, — уклончиво ответил он.

В это время зазвонил его мобильный. Дима извинился перед Люськой — звонок был деловым, даром что поздним — и ушел разговаривать в другую комнату, а для Люськи включил телевизор, чтобы она не скучала. Она рассеянно переключала каналы, и ее начинало неумолимо клонить ко сну. Шел уже второй час ночи. Дима все говорил и говорил по телефону, видимо, о чем-то важном, а Люськины глаза слипались. Она подложила под голову диванную подушечку и — как ей казалось — всего лишь на миг смежила веки…

Когда Дима возвратился в комнату, Люська уже крепко спала, свернувшись калачиком на диване. Дима подошел поближе, сел на пол и, улыбаясь, стал рассматривать ее спящее лицо. Во сне черты разгладились, стали мягче, доверчивее и естественнее, и Люська походила сейчас на десятилетнюю девочку, которая долго плакала перед сном, а затем затихла, опустошенная, и заснула, изредка судорожно всхлипывая и тяжело вздыхая во сне. Дима осторожно поправил прядку волос, упавшую Люське на лицо. «Что же ты так мучаешься, бедненькая…» — подумал он с грустью и умилением одновременно. Затем встал, принес из спальни одеяло, укрыл спящую девушку потеплее, подоткнув одеяло с боков… После этого погасил основной свет, оставив гореть лишь настольную лампу, и тихонько ушел к себе в спальню.

Люська, мерно посапывая во сне, даже не пошевелилась.

ЧАСТЬ 5

…Тут нет отдыха между раундами, потому что никаких раундов нет. Тут сразу пускаются в бой кулаки. Это бой на результат. Ваш противник — город. Вы должны биться с ним с той минуты, как паром спустил вас на берег, и либо завоевать его, либо стать его рабом. Этот город — вампир. Вампир, сосущий кровь страны. Это кровожадный идол, Молох, чудовище, которому красота, невинность и гений страны платят дань.

О. Генри «Поединок»

В конце апреля, когда на деревьях только-только проклюнулись юные листочки, весна подложила Люське напоследок крупную свинью. Из-за своей дурной привычки никогда не пользоваться зонтом во время дождя девушка умудрилась простудиться и затемпературить. Весной ведь дожди еще холодные… Началось все резко и неожиданно: утром, проснувшись, Люська почувствовала легкую слабость и головную боль, но списала все это на недосып и нервы. Она все-таки поехала в редакцию, но уже в середине дня поняла, что не в силах работать. Хотелось только одного — лежать под одеялом, закрыв глаза, и ни о чем не думать, ощущая блаженную пустоту в голове, и чтобы все оставили ее в покое… Даже Артурка, увидев, в каком Люська состоянии, сжалился и позволил ей уехать домой, полечиться несколько денечков, хотя обычно он с большой неохотой отпускал подчиненных на больничный. Люська была настолько слаба, что Мария Викторовна едва ли не в порядке приказа велела Мише проводить ее до дома. Впрочем, Михаил и не думал возражать. Он даже рассудил, что ехать на метро Люська сейчас не способна, поэтому вызвал такси за свой счет.

— Тебе нужно немедленно лечь в постель, — заявил он, проводив девушку до квартиры. — И выпить таблетку. Кстати, у вас есть мед или малиновое варенье? А молоко?

— Кажется, есть, — слабо отозвалась Люська, присаживаясь на кровать — ноги отказывались ее держать. Перед глазами плясали разноцветные круги, голова раскалывалась.

— Ложись под одеяло! — скомандовал Миша. Люська начала отстраненно раздеваться, словно не замечая его присутствия. Миша смутился и поспешно отвел взгляд, деликатно кашлянув.

— Ой! — опомнилась Люська и торопливо юркнула под одеяло. — Извини…

— Сейчас я принесу молоко и лекарство, — пообещал Миша и скрылся в кухне. «Черт, — подумал он, — так и у меня, глядишь, поднимется температура. Надо держать себя в руках…»

В комнате зазвонил телефон.

— Если хочешь, я отвечу! — крикнул Миша из кухни.

— Да, пожалуйста, — слабо отозвалась Люська и закашлялась. Миша подошел к телефону, послушал и передал трубку Люське:

— Тебя очень настойчиво просят…

— Люсь, привет, — услышала она голос Андрея. — Почему твой мобильник выключен? Я даже звонил тебе на работу, но мне сказали, что ты заболела и поехала домой.

— Мобильник? Наверное, разрядился… — откликнулась Люська рассеянно.

— А кто это у вас дома? Подходил сейчас к телефону…

— Это Миша, мы вместе работаем, он фотограф, — отозвалась она.

— Что он там делает? — заволновался Андрей.

— Ничего. Он просто проводил меня до дома, — устало сказала Люська.

— А с какой стати? — допытывался Андрей. — Что у вас с ним?

— Пожалуйста, не начинай, а?.. У меня жутко болит голова…

— А кто-нибудь из девчонок, Жанна или Алина, сейчас дома? — спросил он.

— Господи, ну какое это имеет значение… — раздраженно произнесла Люська. — Их нет, они обе на работе, а я дома, потому что болею!

— Значит, вы с этим типом вдвоем, — сделал вывод Андрей. — Прекрасно… — он ядовито ухмыльнулся в трубку.

— Андрюш, ну пожалуйста, — взмолилась Люська, — мне сейчас не до выяснения отношений, честно…

— Нет уж, ты объясни мне, — потребовал Андрей, — что все это значит?

— Не хочу я ничего объяснять! — занервничала Люська. — И вообще, я простужена. Пока, — она бросила трубку.

— Похоже, зря я подошел к телефону? — виновато произнес Миша. Аппарат немедленно затрезвонил снова. Люська поднесла трубку к уху.

— В чем дело? — возмущенно спросил Андрей. Глубоко вздохнув, Люська внятно и раздельно произнесла:

— Никогда. Мне. Больше. Не звони. Понятно?

Она вновь положила трубку.

— А не слишком ли круто? — осторожно спросил Миша. Люська только махнула рукой, не в силах отвечать, и опять легла в постель.

Когда Миша ушел, не рискнув еще дольше напрягать ее своим присутствием, Люська тут же заснула. Кажется, телефон звонил еще несколько раз — она слышала это в полусне, но никак не реагировала. Вскоре домой пришла Алина, тоже засуетилась над Люськой, тут же приготовила ей горячее питье, заставила выпить таблетку… Снова зазвонил городской телефон.

— Если это Андрей, то меня нет, — быстро сказала Люська.

— Вот еще глупости, — Алина пожала плечами, а затем сняла трубку. — Алло?.. Здравствуй, Андрей!.. Да, она дома.

Люська замахала руками и сделала страшные глаза, давая понять, что не желает с ним разговаривать.

— Ты знаешь, она неважно себя чувствует, — удивленно глядя на подругу, сказала Алина в трубку. — Что?.. Да, действительно болеет. Правда…

Она повернулась к Люське и зажала трубку ладонью.

— Он просит передать, что любит тебя, — сообщила она. — Что ему сказать?

— Скажи, что между нами все кончено, — ровным голосом отчеканила Люська. Алина вытаращила глаза.

— Что-что?! Люсь, ты сбрендила?!

— Ничуть. Не хочу больше иметь с ним ничего общего.

— Андрей, она… Она не хочет сейчас разговаривать, — растерявшись, пробормотала Алина. — Перезвони завтра.

Она положила трубку и напустилась на подругу:

— Люсь, ты чего?!

— Ты же сама постоянно рекомендовала мне расстаться с Андреем, — напомнила она.

— Да, но… Я думала… Не так же сразу, — ошеломленно сказала Алина.

— А зачем тянуть? Если зуб болит, иногда лечение не помогает — нужно только вырвать, иначе боль не пройдет, — заявила Люська. — Так и с Андреем…

— Но ты же любишь его, — сказала Алина.

— Разлюблю, — отозвалась Люська.

— Слушай, по-моему, ты все-таки бредишь! — Алина потрогала ее лоб.

— Алин, я что-то не пойму, — тихо сказала Люська, — ты разве не хочешь, чтобы я была счастлива?

— Конечно, хочу! Что за глупый вопрос.

— Ну так с Андреем это в принципе невозможно, понимаешь?! Всю жизнь быть любовницей женатого человека — извини, это не для меня… Я тоже хочу собственную семью, детей, — к глазам подступили слезы. Алина тяжело вздохнула.

— Да ты права, тысячу раз права! Но ведь ты же и раньше прекрасно отдавала себе в этом отчет. Тебя, вроде, все устраивало… А тут вдруг — бац! — и все кончено… Нет, у меня на душе все-таки кошки скребут.

— Поверь, у меня тоже, — усмехнулась Люська невесело.

Температура держалась еще три дня, которые пришлись как раз на майские праздники. Все их Люська провела в постели. За это время, словно почувствовав, что Люське не до разговоров, Андрей ни разу не побеспокоил ее. Она даже начала надеяться, что он совсем отстал. Да, сначала ей было все равно, но потом, когда голова вновь сделалась ясной, а температура — нормальной, на смену безразличию пришла боль. Он так просто отступил?.. Впрочем, Люська тут же отругала саму себя за противоречивость. Что ей, в конце концов, было надо? Хотела разрыва и покоя — вот и произошел разрыв, а покой придет, рано или поздно… Она решила, что ей пора выходить на работу и постараться выкинуть из головы все мысли об Андрее. Очень сильно постараться…

— Ты чего такая хмурая? — спросил Миша у Люськи в конце ее первого рабочего дня. — Я с тобой даже заговаривать сегодня боюсь. Ты уверена, что окончательно выздоровела?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Какое-то настроение с утра отвратительное, ничего не радует…

Она умолчала о том, что дома поругалась с Жанкой. Началось все с какого-то пустяка — кажется, из-за права первой попасть в ванную, слово за слово, обе завелись и наговорили друг другу лишнего — в общем, полная «чакра». Затем они наспех помирились и разъехались каждая в свою сторону, но неприятный осадок остался.

— Вот, утешься, — Миша положил ей на стол рисунок, — творчество моего сына.

Люська с улыбкой взглянула на каракули Ники. Видимо, он хотел изобразить лошадь — это угадывалось по гриве и хвосту, но в целом рисунок напоминал стол с ушами и копытами. Внизу было старательно выведено большими печатными буквами: «ТЬЕТИ ЛЬЮСИ НАПАМИТЬ».

— Очень мило, — Люська посмотрела на Мишу. — Чем я заслужила такой подарок?

— Спроси у Ники, — засмеялся Миша. — Он сам решил нарисовать это для тебя, узнав, что ты болеешь… Пойдем в субботу к нам в гости? Ника скучает…

— С удовольствием, — кивнула Люська.

Они вдвоем вышли на улицу.

— Опа! — негромко сказал Миша. — Кажется, тебя уже ждут.

Люська машинально притормозила, увидев Андрея, стоявшего возле своей машины и сверлившего их тяжелым взглядом.

— Мне остаться? Или хочешь, чтобы я ушел? — тихо спросил Миша, легонько придерживав ее за плечо. Люська растерялась.

— Если… если тебе не трудно, подожди меня. Я быстро, ладно?

— Хорошо.

Она медленно приблизилась к Андрею.

— Ты что-то хотел? — спросила она вместо приветствия.

— Да, хотел, черт возьми! — вспылил он. — Хотел, чтобы ты, наконец, объяснила мне — что все это значит? Чем я тебя обидел?!

— Ничем. Просто мне все надоело, — сказала Люська, уставившись себе под ноги.

— Господи, что — надоело?! Я надоел? — Андрей впился в нее непонимающим разгневанным взором.

— Я устала от наших отношений, — бесцветным голосом сказала Люська. — Так понятней?

— Люсь, да что случилось-то? — жалобно спросил Андрей. — Это из-за того, что я тебя приревновал к этому… фотографу? Это ведь наверняка он самый и есть? — он покосился на Мишу, который покуривал в сторонке. — Ну прости, я с ума сошел, я больше не буду.

— Да не в этом дело, — Люська поморщилась, так как у нее снова начиналась головная боль, усиливающаяся с каждым мгновением.

— А в чем же? — Андрей попытался обнять ее за плечи, но она сделала шаг назад.

— Я не хочу больше разрушать вашу с Аллой семью, — сказала Люська и сама себе показалась занудой.

— Так в этом причина? В том, что я женат? — Андрей отвел взгляд. — Люсь, но ты же знаешь, что я люблю только тебя. И… и я разведусь! Обещаю!

— Ты идиот, — презрительно сказала Люська, — если думаешь, что я опять в это поверю.

— То есть, — нервно проговорил Андрей, — ты ставишь мне условие — развестись с женой?

Люська напряженно рассмеялась.

— Нет. Я просто тебя бросаю. Даже если ты сразу же побежишь оформлять развод, это не значит, что я к тебе вернусь. Пожалуйста, оставь меня в покое! Навсегда…

Андрей отступил и ошарашенно взглянул на нее, все еще не веря до конца в происходящее.

— Это… шутка такая, да? — спросил он беспомощно, уже начиная понимать, что никакими шутками здесь и не пахнет. — Я тебе не верю… Ты не можешь так со мной поступить! Как же я, ты не подумала обо мне?

— С тобой было приятно общаться, — согласилась Люська, — но хорошенького понемножку… Я решила, что мне давно пора влюбиться в кого-нибудь другого!

— Да что ты несешь?! — Андрей схватил ее за плечи и встряхнул. — Ты же говорила, что любишь… Говорила, что жить без меня не можешь!

— Отпусти меня, — спокойным голосом приказала ему Люська. — И не ори. Люди кругом.

— Люсик, я не проживу без тебя! — жалобно заговорил Андрей. — И ты меня все еще любишь, я знаю!

— Господи, — взмолилась Люська, — когда же ты перестанешь меня мучить… Уезжай, пожалуйста! Хотя бы раз в жизни ты можешь поступить как мужчина?! Хоть раз!

— Сначала скажи мне, что ты меня не любишь, — потребовал Андрей, до боли стиснув ее руку. Люська вздрогнула. «Боже мой, за что мне это?»

— Я не люблю тебя, — тихо сказала она. Андрей несколько секунд пытливо вглядывался в ее лицо, а затем покорно и молча сел в машину. Люська молча наблюдала, как он уезжает. В ее лице ничего не дрогнуло.

Сзади неслышно подошел Миша.

— Ты хорошо держалась, — сказал он не очень-то весело. Тут выдержка, наконец, изменила ей, и, уткнувшись лицом в грудь Мише, она горько заплакала.

— Ну ты даешь! — ахнула Алина, когда Люська поделилась с ней подробностями этой беседы. — Так и сказала, что пора влюбиться в кого-то другого?!

— Так и сказала…

— Ты в самом деле собираешься этим заняться? Или, может, уже в кого-то втюрилась? — Алина подозрительно прищурилась.

— Я бы и рада влюбиться… В Диму, например. Ну, или хотя бы в Мишу… Да пока не получается, — вздохнула Люська. Алина приподняла бровь.

— Ну-ну… Кстати, твой Андрей…

— Уже не мой, — быстро поправила ее Люська.

— Ну, не цепляйся к словам. Короче, вчера Андрей запорол весь свой прямой эфир, ты не видела?

— Нет, — как можно безразличнее отозвалась Люська.

— Он нес такую чушь! Постоянно сбивался, путался… Думаю, он очень переживает из-за вашего разрыва.

— Надеюсь, его не уволят, — холодно произнесла Люська, а затем торопливо переключила внимание подруги на другую тему:

— А как там твой Тамер?

Алина сразу скисла.

— Знаешь, мне кажется, я действительно его люблю… Ну, Тамера. А он весь такой из себя правильный, такой религиозный… Говорит, что его семья никогда не простит, если он женится не на мусульманке. Но, понимаешь, Люсь, он, по-моему, тоже меня любит. И он в самом деле мог бы на мне жениться…

— Если ты сменишь вероисповедание, — докончила за нее Люська. Алина подавленно кивнула.

— Вот именно…

— А ты сама никогда не думала о том, чтобы принять ислам?

Алина пожала плечами.

— Как тут не думать… Он постоянно ведет со мной разговоры о религии. Сказал, что я могу хотя бы попробовать почитать Коран — а вдруг проникнусь? Не обязательно же сразу становиться мусульманкой, просто почитать… — она беспомощно развела руками.

— Ну, почитать-то, конечно, ты можешь, в этом нет ничего криминального. Просто… Алин, ты подумай… На самом ли деле ты готова идти ради него на такие жертвы?

— Пока что никаких жертв. Он же не заставляет меня носить платок или молиться пять раз в день Аллаху… Он вообще меня ни к чему не принуждает, а дает право выбора.

— И на том спасибо, — усмехнулась Люська. — Это ведь не шутки… Мусульманство — не просто религия. Насколько мне известно, это образ жизни. У мусульман все проникнуто духом ислама, и если ты решишься, в твоей жизни уже ничего никогда не будет, как раньше.

— А что у меня было, Люсь, такого дорогого в этом «раньше», от чего я не смогла бы отказаться? — с горечью и тоской произнесла вдруг Алина. — Впереди — хотя бы перспектива счастья с любимым человеком, который готов на мне жениться, если я стану мусульманкой… А сейчас… Понимаешь, он меня даже с семьей своей не знакомит. Я — никто. У меня не может быть никакого другого статуса до тех пор, пока я не сменю веру. Он ничего про меня своим не рассказывает. Как-то ему мама позвонила, а я уже знаю много слов по-турецки. Спрашиваю его — можешь мне дать трубку, я с ней хоть немножко поговорю?.. Так он чуть ли не руками отмахивался — ты что, мол, как я могу, что она подумает, да кто ты такая… А вот если бы я была мусульманкой, все было бы по-другому.

— Ох, — вздохнула Люська, — в любом случае, ты не торопись, не пори горячку. Обдумай все, взвесь «за» и «против»… А не то окажешься в такой заднице, что мало не покажется.

— Правильно говорить — «в такой чакре», — серьезно поправила Алина. Девчонки переглянулись и дружно засмеялись.

— Все секретничаете?.. — в кухне появилась недовольная Жанка, завернутая в большое купальное полотенце. — Только и делаете, что «шу-шу-шу» у меня за спиной…

— Какие секреты? — растерянно отозвалась Алина. — Ты же была в ванной — мы что, должны были кричать тебе через дверь?

Жанка ничего не ответила, но по ее лицу можно было прочитать: да, нужно было держать ее в курсе событий даже через дверь.

— Да тебе же неинтересны наши разговоры, — не выдержала Люська, которую уже достали Жанкины вечные претензии. — Тебе неинтересно ничего кроме собственной персоны. Ты способна вести и слушать разговоры только о самой себе!

— Ну, так может, вы как раз обо мне говорите, — зло прищурилась Жанка.

— «Все люди как люди, а я — королева!» — язвительно протянула Люська. — Жан, почему ты постоянно в центре любых событий видишь только себя? Поверь, мир не вращается только вокруг твоей особы, и нам с Алиной есть о чем поговорить помимо Вашего Величества…

Алина испуганно переводила взгляд с одной подруги на другую, как ребенок, — она ужасно не любила, когда дома бывали нелады и ссоры.

— Ну конечно, — Жанка поджала губы, делая вид, что ничуть не уязвлена. — Теперь ты у нас стала крутая, голосок прорезался? Думаешь, что пробилась в высший свет, в круги шоу-бизнеса с помощью этого недоноска Ангела?

— Заткнись! — рявкнула Люська. — Ты вообще не имеешь права о нем что-либо говорить!

— Да не очень-то хотелось, — Жанка с натугой рассмеялась. — Дроздов у тебя еще был более-менее, хоть и женат, а Ангел — безголосый тощий урод, да еще и педик…

С Люськи неожиданно слетела вся злость. Вот так, вдруг. Она посмотрела на Жанку даже с какой-то веселостью.

— Педик, да? Ну-ну… Что еще придумаешь?

— Может, и нет, не уверена на сто процентов, — нехотя признала Жанка. — Но… неужели ты думаешь, — она пристально взглянула на подругу, — что он действительно может заинтересоваться ТОБОЙ? При его-то выборе? Вокруг него вращаются красивейшие певицы, актрисы и топ-модели…

— Ну конечно, я не думаю, что он мог мной заинтересоваться, — в тон ей откликнулась Люська. — Другое дело — ты. Вот если бы он с тобой познакомился, то даже если был бы голубым, вмиг сменил бы ориентацию!

У Алины, наконец, прорезался голос.

— Люська у нас тоже очень красивая, — сказала она, обращаясь к Жанке. Та сделала неопределенное лицо, что, скорее всего, означало несогласие.

— Кстати, об Ангеле, — небрежно сказала она, не желая распространяться о Люськиной красоте. — В последнее время в СМИ постоянно пишут о его романе с Ириной Дубовой. Что ты на это скажешь?

— А что я могу сказать? — Люська пожала плечами, хотя в груди неприятно екнуло. — Если это действительно так, могу только пожелать им счастья. Хотя Дима мне ничего не говорил по этому поводу.

— А он всегда отчитывается перед тобой в своих сердечных делах?

— Во всяком случае, он говорил мне раньше, что девушки у него нет, — мрачно отозвалась Люська. Жанка умильно улыбнулась, торжествуя от того, что сейчас преподнесет подруге неприятную новость:

— Открой Интернет, дорогая! Всюду пишут о «Диме Ангеле со своей девушкой Ирой Дубовой»! С девушкой!

— Мало ли, что там пишут, — Люська махнула рукой. — Я знаю, как создаются эти желтые новости. Например, когда все твердили о романе Димы с Леной Кузнецовой — ну, с моделью, он сам рассказывал мне, что это было лишь для пиара с обеих сторон. А что касается Дубовой — думаю, здесь та же история. Они недавно записали песню дуэтом, нужно раскрутить ее… Совместная песня лишь увеличит армию поклонников, у Дубовой свои фаны, у Ангела свои, а теперь им придется объединиться.

— А они отлично смотрятся вместе, — продолжала язва-Жанка. — Было бы классно, если бы этот пиар перерос в настоящие отношения… Идеальная парочка будет!

— Помнится, ты говорила, что Дима — тощий, уродливый, безголосый педик, — холодно уточнила Люська. — А теперь ты заявляешь, что он был бы отличной парой для Ирины. То есть ты считаешь ее тоже безголосой тощей уродкой-лесбиянкой?..

Жанка не нашлась, что сказать, хотя это было ей несвойственно. Она закатила глаза, словно демонстрируя, что не собирается отвечать на такие глупости, и с достоинством покинула кухню. Алина не выдержала и громогласно захохотала, а за следом за ней и Люська покатилась со смеху.

Но все-таки посеянные Жанкой семена сомнения упали на благодатную почву и вскоре проросли — Люська начала беспокоиться. Не то чтобы она ревновала Диму к этой самой певичке Ирине Дубовой, но… Да, пожалуй, и ревновала слегка. Ведь ревновать можно даже друзей. День промучившись от неизвестности, Люська набрала-таки Димин номер, чтобы поболтать о том, о сем и словно бы невзначай выяснить, что там за обстановка на его личном фронте.

Дима обрадовался, услышав ее.

— Молодец, что позвонила! А я так замотался… Ты меня удачно застала, у меня вечером самолет на Кубу.

— Надолго улетаешь? — огорчилась Люська.

— Да нет, на три дня всего. Мы с Ирой Дубовой летим, знаешь такую певицу?

У Люськи все опустилось внутри.

— Да. Знаю, — ответила она ровным голосом. — Тебя можно поздравить?

— С чем? — удивился Дима. — Мы с ней песню записали, «Не могу без тебя» — может, слышала?

— Конечно, слышала. Она сейчас чуть ли не из каждого утюга играет…

— Ну так вот, мы на Кубе будем клип снимать на эту песню. Времени в обрез, но думаю, что успеем.

Люська перевела дух.

— Так ты работать туда едешь?

— Нет, блин, отдыхать, — рассмеялся он. — Я только и делаю, что работаю, скоро крыша поедет… Отдых даже планировать боюсь. А к лету вообще ужас начнется, в Москве концертов мало будет, зато по гастролям поеду, самый сезон, особенно в курортных городах.

— А Ирина… — Люська помолчала, подыскивая нужные слова, чтобы не выдать себя. — Она как… В смысле, вы с ней нормально срабатываетесь?

— Да вроде неплохо. Еще и сам не понял. Мы с ней, в общем-то, особо не работали раньше, только вот песню записали… Посмотрим.

Люська с облегчением рассмеялась.

— А что такое? — насторожился Дима. — Почему ты интересуешься?

— Да ну, глупость одна. Просто в СМИ постоянно твердят о том, что ты… что вы… ну, будто бы Ирина — твоя девушка, — призналась Люська виновато. Дима некоторое время молчал, а затем осторожно спросил:

— Так ты подумала, что это правда? Решила проверить, да? Потому и позвонила?

— Ну, в общем, да, — покраснев (слава Богу, он не видел ее лица), созналась она. — Если бы это оказалось правдой, я… я бы тебя поздравила.

— Скажи лучше честно, что ты приревновала! — пошутил Дима, но неожиданно попал в точку. Люська забормотала что-то неразборчивое в ответ, от растерянности не сразу придумав остроумную и уместную ироничную реплику. Дима присвистнул:

— Люсь!.. Ушам своим не верю! Ты что, действительно меня ревнуешь?

— Вот еще, глупости, — сердито отозвалась она, испытывая такой стыд, словно ее поймали с поличным. — Просто… просто мы с тобой и так редко видимся, а если у тебя появится девушка, то у тебя совсем не останется времени для меня. А мне не хотелось бы лишаться общения с тобой, ты мой хороший друг…

— Мне тоже не хотелось бы, — лукаво отозвался он. — Знаешь, если тебе не в напряг, то мы могли бы увидеться сразу после моего возвращения. У меня, по-моему, только этот вечер и будет свободным. Может, даже в аэропорту меня встретишь? Мне было бы приятно…

— Ну конечно, встречу! — обрадовалась Люська. — Только ты ведь, наверное, сильно устанешь после перелета…

Дима невесело хмыкнул.

— Если бы все артисты могли позволить себе такую роскошь — долго приходить в себя после перелетов и переездов! Люсь, у нас вся жизнь только из этого и состоит — самолеты да поезда… Так что я не буду уставшим. Я буду таким, как обычно.

— Ну хорошо, — Люська улыбнулась, сжимая трубку в руках. — Тогда продиктуй мне точное время прибытия и номер рейса…

Она встретила его, как и обещала. Приехала в аэропорт «Шереметьево-2» за полчаса до прибытия самолета из Гаваны, волнуясь, как перед первым свиданием. Да, она наконец-то призналась себе в том, что Дима нравится ей как парень, а не просто как друг. Даже больше, чем нравится. Ну и что в этом плохого?.. Впервые за много лет она, наконец, почувствовала, что может думать о ком-то другом помимо Андрея Дроздова. Это и пугало, и было одновременно захватывающим ощущением. Господи, она уже забыла, каково это — быть влюбленной…

Дима увидел ее первым. Он вышел из зала прибытия, загорелый и улыбающийся, и весело помахал ей рукой, а Люська просияла и двинулась ему навстречу. Правда, ее радость несколько померкла, когда она увидела, что рядом с Димой вышагивают Юрий Азимов, Ирина Дубова и еще какие-то люди, видимо, из их компании.

— Привет, — Дима обнял ее и чмокнул в щеку. — Здорово, что ты приехала.

Люська покосилась на его спутников и пробурчала:

— Здравствуйте…

Азимов состроил недовольную гримасу, Дубова улыбнулась ей простой открытой улыбкой, а остальным было все равно, они продолжали общаться между собой о делах.

— Юрий Васильевич, — обратился Дима к своему продюсеру, — я с вами не поеду, дальше мы уже своими силами, на такси…

— Ну зачем же такси, — прошипел Азимов, — меня встречает водитель, мы вас захватим…

— Нет-нет, — мило отказался Дима, — спасибо, не стоит…

Люська вздохнула с облегчением, потому что ей как-то не улыбалась перспектива ехать вместе со всеми.

Они уселись в машину, Дима сказал таксисту адрес и повернулся к Люське, все еще лучезарно улыбаясь.

— Ты чего так сияешь? — спросила она. — Съемки удались?

— Да при чем тут съемки, — удивился он, — я просто рад тебя видеть… А съемки, кстати, и в самом деле удались.

— Ты загорел, — сказала Люська. — Там сейчас очень жарко?

— Ой, знаешь, два дня было солнце, а на третий — ливанул сильнейший дождь! Оказывается, на Кубе в мае начинается сезон дождей, а мы и не знали… Но все успели, как и запланировали. Правда, пришлось прямо на ходу вносить поправки в сценарий. Зато сцены под дождем получились самыми романтичными! — хвастливо добавил он.

— Романтичными? — насторожилась она.

— Ну да, сцена расставания влюбленных, слезы, дождь, море…

— Хм, — неопределенно сказала Люська, но все свои сомнения и подозрения предпочла держать при себе. — А куда мы, собственно говоря, едем?

— Ко мне, куда же еще, — будничным тоном отозвался он. — Если честно, я до смерти хочу есть, в самолете уснул и не пообедал… Но с дороги, конечно, нужно сначала принять душ. Надеюсь, ты не возражаешь подождать меня полчасика? Не могу же я вести тебя в ресторан вот таким поросенком!

Люська искоса взглянула на него — выглядел Дима безупречно, свежо, будто только что из солярия. Разве что глаза выдавали — они были покрасневшие и усталые. Она покачала головой:

— Как знаешь… Может, мне вообще не стоит тебя отвлекать, я домой поеду, а ты бы отдохнул с дороги?

— С ума сошла? — весело возмутился Дима. — Мы с тобой тысячу лет не виделись, а ты хочешь удрать!

— Ну вот, увиделись уже…

— Слушай, какая же ты все-таки зануда, — он покачал головой и засмеялся. — Я сказал — ко мне, значит — ко мне!

— Мужик сказал — мужик сделал, — с притворным испугом кивнула Люська и хихикнула.

Добравшись до квартиры, Дима сразу же умчался в ванную. Перед тем, как закрыть за собой дверь, он взмолился:

— Люсь, а ты можешь, пока я в душе, чай приготовить да пару бутербродов слепить? Вот честное слово, впору сдохнуть от голода!

— Смогу, конечно, не вопрос, — улыбнулась она.

— Вот здорово! Ты там пошуруй сама на кухне, найдешь все, что нужно. Спасительница!.. — с этими словами Дима скрылся в ванной.

Люська отыскала в холодильнике сыр, ветчину, овощи и яйца Она быстренько соорудила несколько горячих бутербродов — благо, на кухне была микроволновка, а затем, поразмыслив, решила пожарить яичницу с помидорами, не помешает. Вышла небольшая заминка с плитой — Люська долго не могла отыскать спички, чтобы зажечь огонь. Затем оказалось, что газ здесь вспыхивает при нажатии кнопки, спички вовсе не нужны. «До чего техника дошла!» — со вздохом подумала Люська, вспомнив закопченую допотопную плиту в их съемной квартире.

Дима стремительно выскочил из ванной, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем, одетый в одни лишь шорты, и Люська смутилась — все-таки он был возмутительно хорош собой! Стараясь чересчур уж откровенно не таращиться на его обнаженный загорелый торс, Люська пригласила хозяина дома к столу.

— Ого, — Дима присвистнул, — да ты просто волшебница! Слушай, я в последний раз ел яичницу с помидорами еще в общаге, класс!

— Зажрался, — прокомментировала Люська с улыбкой, — сейчас тебе, небось, по утрам на завтрак подают омаров или, на худой конец, королевских креветок в кляре?

— И чай, — продолжал ликовать Дима, — как вкусно пахнет свежезаваренный чай, я уже забыл! В последнее время все на бегу, из пакетиков, да и то чаще зеленый…

— Хватит болтать, давай ешь, — прервала его Люська. Тот не заставил себя долго уговаривать, уселся за стол и принялся уписывать за обе щеки.

— Изумительно вкусно! — промычал он с полным ртом. — Я, пожалуй, возьму тебя шеф-поваром.

— Разбежался, — она засмеялась. — Много вас таких, желающих…

Дима нахмурился и сказал с характерным акцентом:

— Зарэжу, да?! «Много желающих»? Не забывай, что во мне течет горячая кавказская кровь!

— Ой, боюсь, боюсь, — весело отозвалась Люська.

— А знаешь, — со вздохом сказал Дима и отложил вилку. — Все, конечно, было вкусно, но зря ты столько наготовила. В меня же больше ни кусочка не влезет! А мы собирались ехать в ресторан…

— Так может, и фиг с ним, с рестораном? — спросила Люська. Дима подозрительно взглянул на нее:

— А ты не обидишься? А то некрасиво получается — пригласил, наобещал…

— Да вот еще, глупости, с чего мне обижаться? Любой девушке лестно, когда парню нравится приготовленная ею еда. Это куда более приятно, чем пообедать в ресторане.

— Отлично! — повеселел Дима. — Тогда я сейчас покажу тебе фотографии с Кубы, надо только скинуть их в компьютер. И не волнуйся, вечером доставлю тебя домой в целости и невредимости!

— Я и не волнуюсь…

Фотографии Люське понравились — солнечные, яркие, разноцветные. Она вдруг почувствовала, как устала от каждодневного сидения в офисе за компьютером — захотелось тоже пробежаться босиком по горячему песку, зарыть в него пальцы ног, вдохнуть свежий морской воздух, набрать в пригоршни соленой воды и умыть лицо… «Все, решено, — подумала она, — в отпуск я поеду на море. В Сочи!» Стало невыносимо жаль себя, такую измученную — физически и морально. А тут еще эти дразнящие фото с Кубы… И Ира Дубова в обнимку в Димой практически на каждом снимке — голливудская улыбка до ушей, фигура модели, белое бикини, выгодно подчеркивающее загар… Даже если они с Димой просто друзья, все равно смотреть на это очень обидно! У Люськи против воли задрожали губы.

— Что с тобой? — удивился Дима, заметив, как она изменилась в лице. — Что случилось, Люсь?

— Ничего, — она попробовала отвернуться, досадуя на себя, что не сдержалась, и в то же время ощущая себя совершенно несчастной. Дима мягко удержал ее за подбородок и повернул к себе.

— Да ты что? — ошеломленно спросил он. — Почему у тебя глаза на мокром месте? Я что-то не так сделал, не так сказал?

— Дим, прости меня, — еле слышно отозвалась она. — Я идиотка. Просто немного позавидовала тебе. И Ирине…

Он так внимательно и серьезно смотрел на нее, что Люська покраснела. Ну и дура, выдала себя с головой! Сейчас, конечно же, он догадается, что она ревнует! Как это, должно быть, выглядит смешно… и жалко…

Дима все еще держал Люську за подбородок, вглядываясь в ее лицо. Затем неожиданно спросил:

— А как у тебя с тем… ну, с твоим?

Мысли у Люськи заметались так же, как и глаза. До этого он никогда напрямик не расспрашивал ее об Андрее, предпочитая, чтобы она сама рассказывала ему то, что захочет (в отличие от того же Михаила, который дотошно и ревностно выпытывал все подробности и перипетии их отношений, так как ему нужно было знать абсолютно все).

— Уже никак, — уныло призналась она наконец. — Мы больше не вместе. Наверное, тебе смешно, ты ведь слышишь это от меня не впервые… Но на этот раз, мне кажется, действительно — все. Нет, не кажется, — поправилась она, — я в этом абсолютно уверена. И я уверена также в том, что мне совершенно не хочется с ним когда-нибудь встречаться. Не видеть бы его, не слышать, не вспоминать…

— Ты на него обижена? Ненавидишь его? — задумчиво спросил Дима.

— Пожалуй, нет. У меня к нему уже ничего не осталось, ни любви, не ненависти… Словно перегорело все. Я устала…

— Что ж, это меняет дело, — серьезно сказал Дима и, прежде чем она успела опомниться, мягко поцеловал ее в губы. Как она ни воображала в мечтах их первый поцелуй, как к нему ни готовилась — все равно этот поступок выбил ее из колеи. Она едва сдержалась, чтобы инстинктивно не отшатнуться. Впрочем, Дима вскоре отстранился сам и серьезно сказал:

— Люсь, а что, если нам… В общем, почему бы тебе не стать моей официальной подругой?

Люська, все еще оглушенная его неожиданным поцелуем, широко распахнула глаза.

— Официальной? — повторила она в замешательстве. — Что ты имеешь в виду?

— Ну, мы с тобой часто вместе где-то появляемся, люди интересуются… Я свободен, ты свободна, почему бы нам, так сказать, не узаконить наши отношения? Как там говорится: «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, так чего зря время терять!» — засмеялся Дима. — Будем считать, что я твой парень, а ты — моя девушка. Мне будет как-то спокойнее, понимаешь…

— Почему — спокойнее? — Люська изо всех сил тянула время.

— Да потому что я буду знать, что ты у меня есть. И не надо будет больше придумывать никакой бред для газет, что я встречаюсь с той-то или той-то звездой, в именах которых я сам уже запутался… Нет, я не настаиваю, чтобы ты тут же переехала ко мне с вещами и принялась стирать мои носки и подавать кофе в постель, — он хмыкнул. — Но я просто буду уверен, что у меня есть девушка, и эта девушка — ты. Ведь… думаю, это мне не показалось — я тебе тоже нравлюсь?

Люська кивнула.

— Очень нравишься…

— Ну и отлично. Я ведь не тороплю тебя, Люсь. И ничего особого от тебя не требую. Я просто, так сказать, «застолбил» себе место, чтобы сюда не вклинился кто-нибудь третий, — Дима весело улыбнулся. — А ты будешь по-прежнему посещать со мной всякие тусовки, иногда приезжать ко мне в гости… в общем, как сама захочешь. Договорились?

— Договорились, — Люська улыбнулась ему в ответ. У нее на душе стало удивительно легко и спокойно. Он еще раз нежно поцеловал ее, но не стал злоупотреблять, давая, видимо, возможность Люське привыкнуть к своему новому статусу — подруги Димы Ангела. Она была даже рада, что он не торопится и не тащит ее сразу в постель. А ведь, видит Бог, она бы сейчас не устояла…

«Пусть все идет, как идет, — подумала она. — К чему торопиться, в самом деле? Впереди — вся жизнь…»

Жанка восприняла новость весьма скептически.

— Вы с Ангелом — пара? — недоверчиво протянула она. — Тебе это не кажется подозрительным?

— А почему это должно казаться мне подозрительным? — удивилась Люська. — Он что, успел обзавестись репутацией Синей Бороды и все его бывшие подружки исчезли бесследно?

— Не иронизируй, — поморщилась Жанка. — Ты отлично знаешь, что я имею в виду.

— А вот и нет. Представь себе, я действительно не догадываюсь…

— Ох, Боже мой, — Жанка закатила глаза. — Вот скажи мне, у вас с ним уже был секс?

— Пока еще не было, — невольно покраснев, призналась Люська.

— То-то и оно! — торжествующе воскликнула Жанка. — Если у меня раньше и были сомнения, то теперь я практически уверена. Все то, что болтают о его нетрадиционной сексуальной ориентации — вовсе не слухи.

— Ну и откуда такое логическое умозаключение? — мрачно осведомилась Люська. — Неужели я настолько похожа на мужика, что Дима, связавшись со мной, реализует свои тайные гомосексуальные наклонности?

— Да нет же, я не об этом. Ты ему нужна только как «крыша», понимаешь это? Он педик, но для светской хроники это лучше не афишировать, у него же столько девочек-фанаток… Вот и будет он появляться с тобой на публике, демонстрируя свою якобы «нормальность».

— Спасибо за то, что так в меня веришь, — с чувством произнесла Люська. — Жан, ты даже на минутку не допускаешь мысли, что в меня действительно можно влюбиться?

— В тебя? Нет, ну можно, конечно, — милостиво согласилась Жанка. — Но не таким парням, как Ангел. Ты не их поля ягода, понимаешь?

Люська молчала. Она, разумеется, не приняла близко к сердцу весь тот бред, что болтала ей Жанка, но свое черное дело подруженька все же сделала — у Люськи моментально испортилось настроение.

— Впрочем, это легко проверить, — неожиданно сказала Жанка. — Пригласи его как-нибудь в гости… Я и выясню.

— Каким образом?

— Ну, если он на меня не клюнет…

Люська в изумлении уставилась на нее.

— Жанна. Солнце мое. Скажи, ты всерьез считаешь, что перед тобой не может устоять ни один мужчина на планете?

— Конечно! Если он не голубой. Что, собственно, и требуется выяснить!

Люська беспомощно покачала головой. Это уже переходило границы разумного. Жанка с каждым днем все больше и больше «звездила», уверяя, что все от нее без ума.

Как-то Люська поделилась своими опасениями с Алиной, когда они остались вдвоем:

— Слушай, а тебе не кажется, что это уже смахивает на болезнь?

— Звездную? — непонимающе спросила Алина.

— Да нет же, на настоящую, психическую. Человек совершенно неадекватен. «Люблю себя, хочу себя!» Я не понимаю, почему Москва так сорвала ей крышу. Казалось бы, и успеха-то особого у нее тут нет — работа как работа, личной жизни ноль, между прочим… Зато самомнение — во! Знаешь, она вчера рассказывала Эле о дочери своей коллеги по работе. Говорит: «Это такая девочка! Умная, добрая, красивая! Я В НЕЙ СЕБЯ ВИЖУ!..»

Алина расхохоталась до слез.

— Да уж, если кого-то и похвалит — так только с привязкой к своей персоне…

Люська помолчала, раздумывая.

— А может, дело еще и в том, что жизнь в столице оказалась вовсе не такой уж радужной, как Жанка представляла себе до переезда? Я вот люблю Москву, но я люблю ее красивые центральные улицы, уютные кофейни, театры… А у нас спальный район, это же совсем другая жизнь! Полтора часа на работу в одну сторону, полтора в другую, итого три, а то и больше — нервов и здоровья забирает немало. И работа не такая уж и интересная, и не такая уж оплачиваемая, чтоб позволить себе достойный уровень жизни. Но даже эта малооплачиваемая работа поглощает всю жизнь без остатка, и тогда уровень жизни вообще уже смысла не имеет — потому что самой жизни нету, — Люська пожала плечами. — Приезжать домой, чтоб поужинать и лечь спать, и ждать-ждать-ждать весь год жалких двух недель отпуска, чтоб пожить нормальной жизнью, а все остальное время глядеть в окно на серые бетонные многоэтажки… Мне кажется, это самоуничтожение какое-то. Вот у Жанки и случился так называемый «разлад мечты с действительностью», как писала Виктория Токарева…

— Но ведь основная масса приезжих так и проживает свою московскую жизнь, — возразила Алина. — Процент головокружительного успеха здесь небольшой, я имею в виду — реального успеха!

— Чтоб из Золушки — в принцессу, и жилье — двести квадратных метров в центре? — улыбнулась Люська.

— Ага, — кивнула Алина. — И собственные выставки-презентации, и какая-нибудь своя творческая мастерская… Но все надеются, что именно им повезет. Это как большая лотерея!

— А если не повезет? Ведь далеко не все, подобно Жанке, с ума сходят, и слава Богу… — подхватила Люська. — А она бесится, что ничего не получается, и, приехав погостить на малую родину, изображает перед родственниками счастливую и крутую москвичку!

— Почему бы и нет? Если это единственная радость в ее жизни, давай будем снисходительны…

— А почему, Алин, МЫ должны быть к НЕЙ снисходительны, а не наоборот? — недоуменно спросила Люська. — Она у нас кто — священная корова? Ей, значит, можно в наш адрес хамить, грубить, унижать нас и наших близких, а мы обязаны прощать ей эти маленькие слабости?..

— Она же несчастна, Люсь, — вздохнула Алина. — Она совершенно одна, никому она здесь не нужна, в этой Москве, кроме нас с тобой. Просто она этого еще не поняла. Вот и бравирует. Хорохорится. Петушится…

— Не знаю, не знаю, — Люська с сомнением покачала головой. — Может, она и несчастна… Но порой, ей-богу, просто хочется кулаком заехать ей в морду!

Между тем в столицу пришло пыльное, душное лето. Люська томилась в редакции, мечтая вырваться из опостылевших стен на волю, но отпуск предвиделся не раньше конца июля. Несмотря на временное затишье собственно в редакционной работе (в летние месяцы газета «Вертикаль» не выходила, поскольку основу читательской аудитории составляли студенты), дел все равно было выше крыши. Нужно было подготовить несколько рекламных буклетов по итогам работы Центра за истекший учебный год. Разумеется, Люська была обязана написать к этим буклетам придурковатые пафосные тексты с периодическими реверансами в сторону правительства Москвы. Артурка, как обычно, был убежден, что только Люська способна написать о работе Центра в должной степени «красиво», а у той уже сводило скулы от тихой ненависти к этой нудной работе, совершенно не относящейся к журналистике.

Первого июля, в собственный день рождения, Люська умудрилась сделать себе «подарочек» — уселась на жвачку. Вернее, села-то она на стул, но в итоге оказалось, что какой-то не очень сознательный человек прилепил на этот самый стул плоды своей жевательной деятельности.

— Гадость какая! — морщилась Люська с досадой, вертясь перед зеркалом и выворачивая шею, чтобы оценить урон. — Это же совсем новые джинсы, вчера купила!

Ей было обидно до слез, тем более, что вся редакция ржала так, будто люди никогда в жизни не видели ничего смешнее.

— А жвачке твоя попа понравилась! — хохотал Миша. — Она долго и красиво тянулась за тобой, прежде чем оторваться, но большая часть все равно осталась на джинсах…

Затем началась акция по спасению. Все рассматривали Люськину попу (Миша с особым вниманием) и советовали, что делать. Ацетон отсутствовал, пришлось воспользоваться влажными салфетками. Помощи от них было, конечно, мало. Миша активно предлагал самолично оттереть Люськин зад. Она гордо отвергала помощь посторонних, оттирая свою попу сама, принимая при этом такие позы, что Алина Кабаева умерла бы от зависти. Можно было свести все в шутку, тем более, что и следов-то в конце концов на джинсах почти не осталось, но у Люськи на душе скребли кошки. Все как-то не ладилось в последнее время…

Ей исполнилось двадцать пять лет. А что позади? Ничего особенного. Жизнь как жизнь. Что впереди? Неизвестно…

Дима позвонил из Крыма, где у него были гастроли, поздравил, пообещал привезти подарок с Черного моря. А Андрей так и не вспомнил… Люська рассердилась на себя за то, что в принципе ожидала его звонка. Однако это был первый раз за всю историю их отношений, когда он забыл об ее дне рождения. Хотя, может, и не забыл, а просто не захотел звонить. К чему? Ведь и отношений-то давно уже нет никаких.

Люська скучала по Диме, и ей было досадно, что она опять одна. Андрей был женат, там все понятно, а Дима холост — и все равно, практически все свободное время Люська проводит в одиночку, да что же у нее за судьба такая?..

Меланхолия усугублялась еще и тем, что как раз в летние месяцы вышел клип, снятый Димой и Ириной Дубовой на Кубе. Теперь, стоило Люське только включить телевизор, она видела эту обнимающуюся парочку, и ей всякий раз хотелось расколотить экран вдребезги. Жанкины губы кривились в усмешке, поэтому Люська скрывала эмоции, как могла. Однако, когда Дима вернулся ненадолго в Москву и они встретились, Люська не выдержала и высказала ему все, что наболело.

— Я не думала, что это так больно и так обидно — быть подругой популярного певца, — пожаловалась она Диме.

— Почему обидно? — обняв ее, непонимающе спросил он. — Потому что я уделяю тебе мало времени?

— Не в этом дело… хотя и в этом тоже, — призналась она. — Мне иногда даже не верится, что мы с тобой встречаемся, потому что я вживую тебя практически не вижу, только по телевизору. А в те редкие моменты, когда мы все-таки видимся, я понимаю, что у тебя в мыслях только одно — выспаться. Ты же работаешь на износ, какие уж тут могут быть романтические отношения…

— Да, — Дима виновато опустил голову, — я много работаю, но по-другому пока нельзя никак… И ты права, что чаще всего мне хочется просто тупо отоспаться. Я уже периодически сплю как конь — стоя! Мне даже во сне снится, как я хочу спать…

Люська тронула его за руку:

— Да я же не осуждаю тебя! Наоборот, могу только уважать твою целеустремленность. Просто иногда, знаешь… банально сильного мужского плеча не хватает. Поддержки… А тут еще эти клипы, эти сплетни в желтых газетах про твои романчики и романы…

— Люсь, — он покачал головой, — ну какие там романчики? Ты же знаешь прекрасно, что если бы я даже ХОТЕЛ завести с кем-нибудь интрижку на стороне, у меня физически не было бы на это времени и желания. А я, к тому же, и сам не хочу… Ведь ты у меня есть, разве не так?

— Есть ли? — усмехнулась Люська. — Дим, если честно, мне до сих пор не совсем понятны твои мотивы… Ну, в смысле — почему ты решил считать меня своей девушкой.

— Здрасьте, приехали! Что значит — почему? Ты мне нравишься… Ты, именно ты, а не кто-то другой.

— А почему — я? Что во мне такого особенного? Нет, я не напрашиваюсь на комплименты, я действительно хочу понять.

— Ты настоящая, — просто сказал Дима.

— Что значит — «настоящая»? — Люська была крайне настырна.

— Понимаешь, профессия певца или, там, актера… в общем, персоны из шоу-бизнеса… на самом деле, она во многом развращающая, — Дима в глубокой задумчивости запустил пальцы в свою шевелюру. — Эта профессия ничего хорошего в характер, в сущность человеческую не добавляет.

— А что плохого? — не поняла Люська.

— Да любование собой, дурной характер, — Дима махнул рукой с досадой. — Потому что, если ты добиваешься популярности, у тебя растет самомнение, появляется ощущение, что ты пуп Земли, времени на других нет, занимаешься только самим собой. Не хочу никого обидеть, но в этой профессии редкие люди — настоящие. А еще нам всем присущ излишний инфантилизм, избалованность и чувствительность. Первое мое впечатление от так называемых «людей света», так до сих пор и не поменявшееся, а лишь укрепившееся, — это фальшь во всем, в чувствах, мыслях, поступках и словах.

— Да, нечто похожее я тоже замечала, — вынуждена была согласиться Люська. — Люди врут автоматически, машинально, зачастую даже не понимая этого.

— Вот-вот! Врут друг другу и самим себе, притворяясь теми, кем, по сути, не являются. И этого не может скрыть ни помпезность, ни яркие неоновые огни, ни показное радушие — в общем, под яркой оберткой ничего нет. Ни-че-го, понимаешь! А ты… мне в тебе сразу понравилось, что ты не такая. Ты очень настоящая. Ты искренняя. И именно за это я тебя… — он осекся, — уважаю, за это ты мне очень нравишься.

— Спасибо, — Люська улыбнулась, весьма польщенная. Нет, сомнений не было — он действительно ценил ее, нуждался в ней. Как бы Жанка ни изгалялась в своем острословии, все равно у Люськи с Димой все по-настоящему… Хоть и без постели. До постели дело как-то до сих пор не дошло. И Люську, если честно, эта возможность даже страшила немного. Сейчас они прекрасно ладят друг с другом — а вдруг после секса все изменится?.. Поэтому она не торопила события, а Дима действительно приезжал с гастролей таким вымотанным, что мечтал о постели только в прямом смысле — в плане здорового крепкого сна.

Тем временем и на Люськиной улице настал праздник — ей дали две недели отпуска. Сначала она собиралась поехать домой, к маме, но поняла, что больше всего на свете сейчас хочет побыть наедине с собой, разобраться во всем, что ее терзает. Не хотелось общения вообще ни с кем. Миша пригласил ее за город, к себе на дачу — составить компанию ему и Нике в этот остаток лета. Он заманивал девушку всевозможными райскими благами: баней, уютным двухэтажным домиком, прозрачными озерами с песчаным дном, лесом, где можно было бы вместе собирать грибы и ягоды… Но Люська с вежливой благодарностью отказалась. Она вспомнила, что мечтала поехать на море. Сказано — сделано; Люська с трудом достала билеты на поезд до Сочи и обратно — плацкарт, верхняя боковушка. Обычно она не путешествовала одна, но сейчас даже мысль о том, чтобы пригласить с собой какую-нибудь подругу, казалась противной.

Всю дорогу она просто спала, изредка сползая вниз, чтобы выпить воды или умыться. Попутчики переживали — «девушка, вы же совсем ничего не кушаете, угощайтесь!» — и совали ей горячие от жары фрукты и бутерброды, но она совершенно не чувствовала голода.

В Сочи она сняла комнату у хозяйки, с которой была знакома по прошлым приездам на юг — она отдыхала здесь еще с родителями, давным-давно. Все десять дней отпуска прошли в каком-то ступоре. Люська тупо валялась на пляже целыми днями, в особо жаркие часы уползая под тент, плавала в море до изнеможения, гуляла в парке «Ривьера», один раз даже сходила на концерт какой-то заезжей звезды, но поймала себя на мысли, что постоянно сравнивает молодого певца с Димой и совершенно не получает удовольствия от выступления. Она ела огромные мохнатые персики и нежный сыр с местного рынка, пила сладкое домашнее вино, покупала у пляжных торговцев хачапури и пахлаву, но душа ее почему-то не оттаивала. Ей казалось, что она словно окаменела. Не было ни мыслей, ни чувств, ни эмоций. Она вообще не получала удовольствия от своего отпуска, словно совершенно потеряла способность отдыхать. Ей даже не докучали местные курортные мачо — поначалу они подкатывали было к одинокой «сэксуальний красивий дэвушка», но, наткнувшись на выражение ее лица, молча отступали.

«Я ужасно устала за этот год…» — думала она про себя, и это было правдой. Москва, как вампир, высосала из нее всю кровь, все жизненные соки, которые не так-то просто было восстановить.

В последний день отпуска, когда солнце уже покатилось вниз, в море, Люська лежала на пустеющем пляже и лениво перелистывала страницы желтой газетенки, которая ей досталась вместе с фруктами — продавец завернул в эту газету сочную виноградную кисть. Внезапно она поймала себя на том, что целенаправленно и долго на что-то смотрит. Она сморгнула, потому что от пребывания на солнце не сразу смогла различить буквы, а в глазах плясали отблески заката. Наконец взор прояснился, и она увидела фотографию, а под ней — подпись: «Телеведущий Андрей Дроздов забирает жену с сыном из роддома».

— Жену с сыном из роддома…

Она повторила эти слова шепотом, чтобы лучше их осмыслить. Выходит, Андрей стал отцом. Ну да, по времени это и должно было вот-вот случиться, она просто забыла. Люська перевела взгляд на фотографию — Андрей и Алла, оба в темных очках, в руках у жены роскошный розовый букет, а Андрей трепетно прижимает к себе крошечный сверток, перевитый голубыми лентами, и даже сквозь очки видно, с какой нежностью оба супруга на этот сверток смотрят…

Что-то капнуло на фотографию. Люська с удивлением обнаружила, что это ее слезы — оказывается, она плакала.

…Когда они еще встречались с Андреем, она страстно, дико, безумно желала забеременеть от него. Ей наивно казалось, что если она «залетит», то он немедленно подаст на развод с женой. Однако Андрей был слишком осторожен, чтобы позволить этому случиться. Он держал ситуацию под контролем, и Люська могла только подчиняться его воле. Жанка дружески советовала ей тайком проколоть презервативы во время свиданий, но Люське никогда не удавалось это сделать. Не обшаривать же его карманы, пока он в ванной? В конце концов, один раз у них случился незащищенный контакт — Андрей тогда немного выпил, был веселым, беззаботным и разухабистым. Но наутро он так казнил себя за это, что Люське сделалось страшно — а если она и в самом деле забеременеет?.. Андрей боялся, что нежеланный ребенок «на стороне» разрушит его телевизионную карьеру. Тест тогда показал одну полоску, к величайшему Люськиному и Андреевскому облегчению. «А ведь в случае положительного результата Андрей, наверное, погнал бы меня на аборт, — запоздало сообразила она. — Едва ли он согласился бы принять ответственность за меня и малыша…» Много позже она поняла, что Андрей был слишком продуманным человеком и никогда не позволял случайностям влиять на свою жизнь. Наверняка и ребенка они с Аллой запланировали совместно и целенаправленно, а то, что он разыгрывал перед Люськой шок и смятение — так это была всего лишь показуха и попытка сохранить хорошую мину при плохой игре.

…Она проплакала на пустом пляже несколько часов подряд. Многие курортники, потрясенные глубиной чужого горя, робко предлагали свою помощь или интересовались, что случилось. Люська никого не видела и не слышала. Она просто плакала — до тех пор, пока не почувствовала полное опустошение.

Затем она поднялась, собрала свои вещи и пошла с пляжа. Нужно было успеть упаковаться — ее поезд в Москву уходил рано утром.

ЭПИЛОГ

Людмила Малахова и Дима Ангел поженились в феврале 2007 года.

Алина приняла ислам и стала называться Фаридой. Она живет счастливо в Стамбуле со своим мужем Тамером, воспитывает уже троих детей — старшего мальчика и младших девочек-близняшек. На достигнутом ни Фарида, ни Тамер останавливаться не собираются.

Жанка вышла замуж за коллегу из Санкт-Петербурга и переехала в северную столицу, у них в семье все хорошо.

Михаил женился на француженке и открыл собственную фотостудию в Париже. Ника быстро освоился на новом месте, обзавелся кучей новых друзей и стал настоящим маленьким французом.

«Покорительница Москвы» Лиля устала от столичной бурной жизни и вернулась на малую родину к маме.

Андрей Дроздов развелся с женой Аллой и ушел со своего телеканала на конкурирующий. Его карьера процветает, личная жизнь тоже в порядке — вторая жена родила ему дочь, которую он назвал Людмилой.

Эля вышла замуж за олигарха. Она по-прежнему говорит «звОнит» и «зажГем», но это не мешает ей «зажигать» во всех супермодных и дорогих клубах Москвы в компании самых известных и богатых людей.

Мария Викторовна все еще работает под руководством Артура Савельева в газете «Вертикаль». В московском молодежном центре ничего не изменилось.

КОНЕЦ

Юлия Монакова

Любовь с московским акцентом

Почему провинциалы переезжают в Москву? Чаще всего в поисках лучшей доли. Кто-то стремится заработать побольше денег, кто-то хочет сделать карьеру, кто-то планирует удачно вступить в брак, кто-то мечтает прославиться, наконец. Мотивы у всех разные, но цель по большому счету одна. Главная же героиня — Людмила Малахова — приехала сюда за своей любовью. Причем любовью глупой, безнадежной и бесперспективной: во-первых, ее избранник — знаменитый телеведущий, а во-вторых, он давно и безнадежно женат…

16+

По вопросам реализации обращаться в «ИНТЕРПРЕССЕРВИС».

Тел. в Минске: (10375-17)-387-05-51, 387-05-55.

Тел. в Москве: (495)-233-91-88.

E-mail: interpress@open.by

http://www.interpres.ru

интернет-магазин OZ.by

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Юлия Монакова
Любовь с московским акцентом

ЧАСТЬ 1

ЧАСТЬ 2

ЧАСТЬ 3

ЧАСТЬ 4

ЧАСТЬ 5

ЭПИЛОГ