Владимир Моисеев

Здравствуй, Марс!

Сядьте перед фактом, как маленький ребенок, будьте готовы отказаться от всех своих заранее предуготовленных представлений, смиренно следуйте за природой, в какую бы пропасть она вас ни завела, иначе ничему не научитесь.

Томас Хаксли

1

Переселенцу следует оставаться серьезным при любых жизненных обстоятельствах. Логов это твердо знал, более того, специально зазубрил это правило, чтобы случайно не опростоволоситься при важных людях, но иногда так трудно не рассмеяться, обнаружив перед собой вместо обычного неулыбчивого начальника вот такой экспонат. Девица в мундире смотрелась забавно. Если бы не отблеск власти, которой она была наделена, можно было вечером сводить ее в цирк или в ресторан. Только для того, чтобы был повод разглядеть, как капитан Агентства — четыре звезды на погонах — выглядит в платье обитательницы Усадьбы.

На должность координатора могли назначить только женщину из Усадьбы, не правда ли? Рассказывают, что там проживают особые люди, умеющие повелевать, какой бы смысл не вкладывать в это слово.

— Как странно вы смотрите на меня, переселенец Логов. Вы забыли, где находитесь?

— Виноват. Исправлюсь.

— Звучит двусмысленно, — капитан ухмыльнулась. — Однако вернемся к обсуждению очередного этапа вашей подготовки. Старт, если не ошибаюсь, состоится через два месяца, а мы до сих пор не подыскали вам подходящего компаньона.

Интересно, сколько ей лет, попробовал прикинуть в уме Логов, понимая явную бессмысленность своей попытки. Говорят, что были времена, когда о возрасте женщины можно было догадаться, просто взглянув на нее. Сейчас, понятное дело, все выглядят одинаково — на двадцать с небольшим. Наверное, это хорошо. Сам Логов относился к новой моде равнодушно. Он старался не думать о чужих женщинах.

— Сконцентрируйтесь, Логов.

— Все в порядке, я готов отвечать.

— Так вот, мы назначили вам друга. Вердиктов Степан, тридцать лет, маляр.

— Зачем на Марсе маляр? — удивился Логов. — А нет ли у вас на примете человека другой профессии?

— Вы бы предпочли массажиста?

— Вовсе нет. Я бы выбрал ботаника, путешественника или таежного охотника.

Внезапно Логов почувствовал себя несчастным дурнем, пропащим человеком. Как можно было довериться людям, которые не понимают, что друга нельзя назначить, даже если он выглядит, как самый подходящий для этой цели кандидат, прекрасно справился с отборочными тестами и получил рекомендацию психологов. На самом деле, выбор друзей, это все знают, рациональной оценке не поддается. Далеко не каждого судьба награждает другом. Но с выбором судьбы приходится смириться, а вот с решением технического персонала из группы управления полетом не обязательно. Нельзя заставить признать другом чужого и неприятного человека. Окончательный выбор переселенец должен сделать сам. Тем более что оплошность в таком важном деле, если она, не дай бог, будет совершена, исправить не удастся. Замены не предусмотрены. Билеты на Марс выписаны только в один конец.

Капитан неодобрительно посмотрела на Логова. Ей не понравилась его нерешительность.

— Вы можете отказаться от нашего кандидата, только, скорее всего, ничего изменить уже нельзя, слишком мало времени осталось. Ваши капризы почти наверняка будут отклонены.

— То есть, какая-то надежда на отмену вашего решения существует?

— Очень маленькая. Только если вам крупно повезет, и кто-нибудь из руководства обратит внимание на ваши претензии. Вам придется самому подыскивать себе друга, а это процесс очень сложный. Но вы не должны волноваться, наши психологи прекрасно знают свое дело, они отличные специалисты и сумеют сделать правильный выбор.

— Понял.

— Разве вы не слышали, что совместное преодоление трудностей сближает людей? Трудностей там, на Марсе, будет предостаточно, это я могу вам обещать. Совместное выживание — лучший способ обрести настоящего друга. Вы будете нуждаться в близком человеке, а он в вас, это дисциплинирует.

— А если ваши психологи ошибутся?

— Мы лишим их квартальной премии.

2

Несколько лет тому назад важные люди из числа тех, кто привык принимать решения, посчитали, что пришло время построить на Марсе постоянную обитаемую базу. Как только Логов услышал об этом проекте, он понял, что обязательно должен стать одним из колонистов. Для него это была прекрасная возможность обрести утраченное самолюбие. В свои тридцать лет он внезапно ощутил бессмысленность собственного существования и нуждался в переменах, ему хотелось, чтобы жизнь его обрела хоть какой-то явный смысл, пусть даже и придуманный кем-то другим. Марсианская экспедиция подходила для этого наилучшим образом. Логову казалось, что личное участие в строительстве первого марсианского поселения, придаст жизни определенную ценность, которую другим способом ему никогда не обрести. Он не искал личной славы или известности. Хватило бы простого одобрительного отклика на его поступок. Скажем, если бы о нем вспоминали, как об «одном из тех самых смелых ребят, покоривших чужую планету».

Именно так. Он хотел стать одним из тех самых.

Лет двадцать тому назад подобную попытку основать на Марсе постоянную земную базу уже предпринимали. Тогда проект оказался чистой авантюрой, четверо героев продержались три года. Вечная им слава! На этот раз все будет не так безнадежно. За двадцать лет наука достигла потрясающих успехов. Медики научили человеческое тело приспосабливаться к космическим условиям. Вживляемые наноусилители внутренних органов и антирадиационные препараты позволяют организму выживать в совершенно невыносимых условиях. К тому же специальные костюмы, правильнее было называть их экзоскелетами, практически исключают любые неблагоприятные воздействия космоса на организмы переселенцев. Логов верил, что здоровью первых марсиан ничто не угрожает. Ему не понравилось только то, что у переселенцев откачали настоящую кровь, а вместо нее влили в организмы некую физиологическую жидкость. Вреда это, конечно, не принесло. Но ему было неприятно видеть, как из пореза на пальце вместо крови вытекает голубая жидкость. Пришлось привыкать к мысли, что отныне он, Логов, как и все остальные переселенцы, стал человеком с голубой кровью.

Знакомый врач обещал Логову, что на Марсе его тело продержится в удовлетворительном рабочем состоянии, как минимум, двадцать лет.

— Таков гарантийный срок на наши изделия, — сказал он со знанием дела.

— Потом я умру?

— Вовсе нет. Не обязательно. Почему вы так решили? Вы пессимист? В комплект медицинского оборудования, поставляемого нами для экспедиции на Марс, включен современный хирургический блок. По мере необходимости сможете заменять вышедшие из строя органы, особенно те из них, которые можно будет распечатать на принтере. Не исключено, что вы сможете прожить не менее двухсот лет. Ого! Считайте, что вам повезло! Конечно, для этого вам придется строго соблюдать режим и внимательно следить за здоровьем.

— А как быть с головой? — спросил Логов. — Как вы думаете, не пострадают ли мои мозги?

— Во время перелета и потом, на планете, вы должны постоянно носить защитный шлем. Впрочем, считается, что вы будете находиться на базе, расположенной глубоко под поверхностью Марса, так что опасности ваши мозги будут подвергаться лишь во время рабочих выходов на поверхность. В течение месяца вам разрешается покидать бункер не более чем на пять часов. Суммарно. Во время перелета безопасность человеческих органов обеспечена другими способами. Система защиты прошла проверку и была признана удовлетворительно надежной. На вашем месте о сохранности мозга я бы не переживал.

— Получается, что постоянные разговоры о героизме переселенцев несколько преувеличены?

— Конечно. Это обычная пропаганда. О ваших болячках заботятся сильнее, чем о здоровье олигархов.

— Может быть, но мозги, как мне кажется, не выдержат двухсот лет постоянной эксплуатации.

— При первой возможности мы запишем информацию, содержащуюся в них, на внешний носитель. Переберетесь в сеть. Куда они от нас денутся, мозги ваши?

В оптимистические прогнозы врача верилось с трудом, но Логов, честно говоря, его обещания пропускал мимо ушей. Ему хотелось, чтобы полет на Марс состоялся как можно скорее. Остальное, включая собственное здоровье, для него было не столь важно.

— Полет состоится? — спросил он.

— Конечно, слишком много денег уже вбухали в этот проект. Научные результаты его будут столь грандиозны, что до Марса вы обязательно доберетесь. Вас, бродяг, туда пинками под зад загонят. Будь моя воля, я бы вас отправил и на «Союзах». Какая разница, на чем вы долетите до цели? Главное, что вы там окажетесь, и вот тогда начнется другая история. Мы, оставшиеся на Земле, превратимся для вас в бессмысленное и пустое воспоминание, а жизнь ваша станет увлекательной, простой и понятной — вы будете существовать и проявлять свою природную смекалку только для того, чтобы выжить. А это как раз то, чего так не хватает сейчас нашему обществу и всему человечеству. Мы разучились бороться, пора браться за ум. Иначе мы просто вымрем. Когда попадете на Марс, работайте, не жалея сил, прошу вас.

— Никогда не думал, что все так серьезно, — удивился Логов. Увлеченный подготовкой к полету, он мало думал о судьбах людей, остающихся на Земле. — Забыл, что вы тоже заинтересованы в том, чтобы мы долетели. Как-то вылетело из головы, что это вы придумали корабли и всякие научные штуки, которые позволят нам выжить.

— И правильно. Зачем вам думать о нас, людях? Мы для вас отрезанный ломоть. И то, что вы для нас едва ли не единственный шанс на спасение, не должно отвлекать вас от главной цели полета — завоевания Марса!

3

Патетическая речь доктора не произвела на Логова должного впечатления. Он не слышал ничего подобного ни от руководства Агентства, ни от чиновников из группы управления полетом. А это означало, что эту красивую белиберду про спасение человечества доктор придумал сам. Так что не было ни малейшего основания относиться к его словам серьезно.

Про свой мотив Логов знал лучше доктора. Было бы смешно, если бы это было не так. И ни разу до сих пор в его голове не возникли мысли о том, что ему предстоит спасти человечество. Увы, Логов не умел представлять себя частью человечества, и до разговора с доктором даже не догадывался, что такие мысли могут появиться у кого-то другого. Он решил, что доктор, наверное, говорил о чем-то очень сложном и аллегорическом, а он понял его неправильно. Но разбираться со смыслами было скучно, Логова больше волновал другой вопрос, практический: кто он — этот маляр, которого Агентство подыскало ему в напарники.

Адрес своего предполагаемого соседа по базе Логов узнал в бухгалтерии, он решил, что будет правильным навестить его. Но опоздал, маляр пришел к нему сам. Наверное, это была хорошая идея — познакомиться до старта, раз она показалась разумной обоим.

Вердиктов оказался крупным человеком. Может быть, он был не очень высоким, метр восемьдесят, не больше, но крепким, широким в кости. И руки у него были огромные, как клешни. Логов сразу понял, что маляр очень сильный человек. Его предположение немедленно подтвердилось, когда Логов попробовал пожать протянутую руку. Ладонь его быстро и безвольно скользнула в чуть влажные ладони Вердиктова и потерялась там. Логов не догадывался, что у него такие маленькие руки. А потом гость еще и сжал его несчастные пальцы, и стало понятно, что он неимоверно силен. Было очень больно. Вроде бы даже раздался хруст. Логов подумал, что теперь нескоро сможет пользоваться вилкой и ложкой.

Во всем, что связано с предстоящим полетом, следовало искать хорошее. Логов подумал, что такой человек, как Вердиктов, обязательно пригодится на Марсе, если вдруг понадобится таскать тяжелые камни для укрепления их жилища.

— Это я хорошо придумал познакомиться с вами перед полетом, — приветливо сказал Вердиктов. — Посчитал, что личная встреча не помешает.

— Мы должны лучше узнать друг друга, — подтвердил Логов.

— Вот именно!

На первый взгляд Вердиктов производил впечатление не слишком развитого человека. Логов допускал, что его мнение может оказаться неверным. Тем интереснее было узнать, что заставило маляра покончить со своим земным существованием. Сразу стало понятно, что тот не разделял желания Логова отыскать истинный смысл жизни, не думал и о возможности совершить по-настоящему героический, достойный воспоминаний поступок, чтобы потом, умирая, можно было бы с гордостью утверждать, что не напрасно прожил отведенные ему судьбой годы. Логову показалось, что Вердиктова не интересуют проблемы жизни и смерти.

Естественно, что у каждого из переселенцев были свои причины навсегда покинуть Землю. Романтические (от исполнения детской мечты о полете в космос до попытки излечиться от неразделенной любви). Или практические, например, стремление реализовать свои научные идеи или использовать переселение на Марс, как единственную реальную возможность сделать карьеру. Наверняка среди возможных переселенцев были преступники, пытающиеся избежать заслуженного наказания. Встречались люди, преследуемые по политическим причинам. Обязательно должно быть значительное число приверженцев какой-нибудь Утопии. Логову не хватало жизненного опыта, чтобы определить, к какой группе относится Вердиктов. Ему было любопытно.

Проще всего было спросить об этом его самого. Только Логову почему-то показалось, что Вердиктов не станет отвечать или придумает какую-нибудь отговорку. Сам он обязательно отказался бы дать прямой ответ. Сказал бы, что отправляется на Марс ради больших денег. Только кто в это поверит? Зачем, спрашивается, марсианам могут понадобиться деньги? Там супермаркетов нет. Так что подобный ответ выглядел бы просто глупо. Логов немного подумал и понял, что врать нет никакого резона. Все равно на Марсе, когда они прилетят и устроятся, долго скрывать свои побудительные мотивы не удастся, правда будет известна каждому. Почему бы не сказать ее прямо сейчас. Во всяком случае, это позволило бы установить доверительные отношения уже здесь, на Земле.

— Вы хотите узнать, зачем я лечу на Марс? — спросил Логов.

— Вовсе нет, я пришел к вам, чтобы рассказать о своих планах, — ответил Вердиктов.

— О, у вас есть готовый план действий? Только не говорите, что хотите использовать меня. По природе я мизантроп и не люблю, когда мне указывают, что я должен делать.

— А вдруг мне понадобится ваша помощь? Необходимо уже сейчас быть уверенным в том, что я смогу на вас рассчитывать. Вдруг вы не будете против?

— Звучит разумно.

— Еще бы! Я обдумывал свои действия две недели!

— Действия? Мы будем что-то делать? Мне показалось, что вы собираетесь только поговорить?

— Ну да. Именно поговорить. Какие у нас с вами могут быть совместные дела? Разве что на Марсе.

Начало разговора совсем не понравилось Логову, оно показалось ему расплывчатым, полным недоговоренностей, а потому таящим скрытую угрозу.

— Говорите, — сказал он, чтобы этот кошмар быстрее закончился. Ему было очевидно, что скрытая угроза может стать реальным кошмаром.

Вердиктов посмотрел на Логова, чуть прищурив левый глаз, и мрачно ухмыльнулся, даже не пытаясь скрыть свое презрение. Так разглядывают жертву.

— Прилетим мы на Марс. И что мы будем там делать? — спросил он.

— Постараемся выжить, попытаемся отыскать местные источники воды и энергии, наладим работу фабрики по производству съедобной биомассы, одним словом, будем создавать инфраструктуру. Колония должна обеспечивать себя всем необходимым самостоятельно, чтобы не зависеть от поставок с Земли.

— Правильно. А дальше что?

— Подготовим жилища для новых команд переселенцев, нарастим мощности, а потом, когда появится возможность заниматься научными исследованиями и перспективными разработками, заживем нормальной жизнью. Марс станет нашей второй родиной.

— А как мы всего этого добьемся?

— Ударным трудом, надо полагать. Да, потрудиться нам придется на славу!

— Правильно. А что заставит нас работать по двадцать часов и гробить свое здоровье?

— Чувство долга?

— Правильно понятое чувство долга.

— Это как?

— Как только в разговоре возникает слово «долг», нам немедленно следует четко определить, кто кому должен и сколько. Переселенцы кому-нибудь должны? Нет. Должны ли нам? И здесь твердый ответ — нет. Мы, переселенцы, добровольно летим на Марс. Нас никто не заставляет. Получается, что любые разговоры о долге, в его главном, материальном смысле, вроде бы провисают. Выглядит это так только в том случае, если мы вдруг забудем о нашей личной заинтересованности в переселении. Но разве это возможно? Человеческие существа так не поступают. Вы меня понимаете?

— Нет.

— Наша команда обладает бесспорным преимуществом перед всеми последующими переселенцами. Мы окажемся на Марсе самыми первыми. Понимаете? А это значит, что принадлежать планета должна нам. Мы — ее хозяева. По закону и по понятиям.

— У начальства на Земле будет другое мнение, — сказал Логов на всякий случай.

— Земля далеко. На Марсе будут действовать только те законы, которые установим мы — первопроходцы. Мы судьбой определены повелевать. Я пока не решил, какой путь нам следует выбрать. Есть два варианта организации нашей власти. Оба мне нравятся. Согласно первому, мы можем основать марсианскую империю. Каждый из нас, первопроходцев, становится главой аристократического дома, мы войдем в Совет империи и изберем из нашего числа Императора. Ради этого стоит отправляться в столь далекий путь. Не скрываю, что я заинтересован в таком исходе нашего похода. Второй вариант не менее хорош, мы создаем тайное общество, которое будет защищать наше привилегированное положение на этой планете. Заметьте, у нас сложилась почти идеальная ситуация для создания общемарсианского тайного общества. Мы начинаем с нуля. Нам никто не сможет помешать. Кто бы ни пришел к власти на нашей новой планете, общее руководство будет принадлежать нам и нашим потомкам. Мы станем серыми кардиналами, точнее, я стану серым кардиналом, а вы, Логов, моим заместителем, вице-королем Марса. С правом наследования, конечно.

— Ух ты! Даже не знаю, что и сказать! — вырвалось у Логова. Ему показалось, что его будущий сосед по базе и наилучший кандидат в друзья по компетентному мнению психологов Агентства, — явный сумасшедший.

— Впрочем, будет правильнее реализовать оба варианта одновременно. А что? Так мне даже больше нравится. Хорошо получается! Хотелось бы услышать ваше мнение. Я вас увлек? Вы со мной?

— Можно я подумаю?

— Только не очень долго. Вокруг так много желающих дружить со мной!

4

Обстоятельства заставили Логова сделать то, чего он никогда прежде не позволял себе раньше — обратиться за помощью к своим работодателям. Оставаться на Марсе один на один с Вердиктовым было и опасно, и скучно. Пустой человек. Нельзя было исключить, что он любит драться и скандалить. Избавляться от него необходимо было решительно и сразу.

Жаловаться Логов не умел. Наступил, наверное, момент, когда нужно было научиться и этому презренному делу. Хорошо еще, что на Марсе это умение не пригодится, там жаловаться некому. Не хотелось бы привыкать. Впрочем, бывают моменты, когда без умелой кляузы не обойтись. Логов нервничал, не зная, какие слова подобрать, чтобы просьба его выглядела не слишком гадко. Ему повезло, в приемной Агентства дежурила знакомая капитан, жаль, что он в прошлый раз не спросил, как ее зовут.

— Вы по делу, переселенец Логов?

— Да. Хотел бы обратиться с просьбой.

— Просьбы мы принимаем в пятницу вечером.

В другой раз Логов послушно отправился бы восвояси ждать наступления пятницы. Но дело было важное, на Марсе его решить будет трудно, там влияние Агентства сведется к нулю. С Вердиктовым нужно было расстаться на Земле. Понятно, что кашу с ним не сваришь, товарища из него не получится. В конце концов, речь шла не только о личной безопасности, но и об успехе всей миссии.

— Пожалуй, мне придется потребовать, чтобы вы меня выслушали, — сказал Логов, удивляясь своей наглости и решительности. — Потому что так будет правильно.

— Хорошо, — сказала капитан. — Слушаю вас, Логов. Объяснитесь.

Рассказ получился коротким и не информативным, про политические замыслы Вердиктова Логов сообщать не решился.

— Я встретился с переселенцем Вердиктовым. Мне он не понравился. У меня на него аллергия.

— Симптомы?

— Когда он начинает говорить, мне хочется придушить его. Но я понимаю, что сделать этого не смогу, потому что он очень сильный. Мне с ним не справиться.

— Голова не болит?

— Нет.

— Понятно.

— Это плохо?

— Терпимо, ничего страшного. У переселенцев такое часто бывает. Некоторые меняют пять-шесть кандидатур. Но, как правило, без особого успеха.

— Разрешите мне самому найти партнера. Я настаиваю. Уверяю, что так будет лучше для дела.

— Попробуйте. У вас есть две недели. Если не успеете, полетите с Вердиктовым.

— Спасибо.

«Если бы я еще знал, где их искать, партнеров этих»? — подумал Логов озабоченно.

— Задержитесь, Логов, — сказала капитан. — Хочу попросить вас об одолжении. Через пятнадцать минут в зале заседаний начнется пресс-конференция. Ожидается наплыв топовых блогеров. Без рекламной кампании в сети наш проект вряд ли бы состоялся. Посидите для оживляжа рядом с докладчиком из группы управления полетом. Там будет интересно. Заодно узнаете кое-что новое о своем полете.

5

Мероприятие и в самом деле получилось на удивление познавательным. Жалко только, что блогеров оставили равнодушными психологические аспекты проекта, которые больше всего занимали Логова. Они пытались выяснить, чем собираются питаться новые марсиане. Больше всего вопросов, как это ни удивительно, задал Вердиктов, непонятно как оказавшийся в зале. От одного звука его голоса у Логова заболела голова.

«А кстати, чем нас собираются кормить»? — подумал Логов, с удивлением обнаружив, что сам он почему-то не догадался спросить об этом у инструкторов из группы обеспечения. Понятно было, что с голода им умереть не дадут, а детали его не интересовали, он был неприхотлив в еде. Но все-таки спросить следовало. Супермаркетов ведь на Марсе нет.

Отвечать вызвалась капитан из группы обеспечения — не та, которая подбирала Логову попутчика, другая, но тоже симпатичная.

— Как будет организовано питание переселенцев? — спросил Вердиктов.

— Жизнедеятельность нашего организма обеспечивается энергией химических связей веществ, из которых состоит пища: жиров, углеводов и белков, а также их адекватным набором. Питание — есть сложный процесс поступления, переваривания, всасывания и усвоения необходимых организму веществ, для покрытия энергетических затрат, построения и обновления тканей, регуляции функций. На первое время экипажи снабжаются высококалорийными пайками. В дальнейшем, они должны будут обеспечивать себя пищей самостоятельно.

— Это как?

— Придется самим выращивать биомассу. В комплект оборудования, кроме кухонного принтера, включены синтезаторы белков, жиров, углеводов, микроэлементов и витаминов. С водой и углекислым газом, вроде бы, особых проблем не будет. Какие-то сложности могут возникнуть с производством минеральных и азотистых веществ, но все это решается с помощью молекулярных обогатителей. Предполагается, что растения придется выращивать в специальных оранжереях, оборудованных гидропоникой. Предусмотрены агрегаты для выращивания водорослей и питательных бактерий. Есть обоснованное мнение, что за пищевыми бактериями будущее.

— Это все понятно, но что переселенцы будут есть? — настойчивость Вердиктова была неприятна.

— Пока это таблетки и питательный раствор. Но, должна заверить, что такого питания будет вполне достаточно для поддержания нормального функционирования организма в течение длительного времени.

— Послушайте, капитан, а вы хотели бы отправиться на Марс и питаться там вкусными бактериями?

— Нет. Мне поручен ответственный участок работы, необходимой для успешной колонизации планеты Марс, меня это вполне устраивает, тем более, что, по мнению начальства, мне удается справляться с порученным делом наилучшим образом. Кстати, а вы, задающий сейчас столь странный вопрос, вы готовы отправиться на Марс?

— С огромным удовольствием, но только при условии, что попаду в первую группу переселенцев.

— Я могу посодействовать, — с раздражением сказала капитан.

— Буду премного благодарен, моя фамилия Вердиктов, запишите, пожалуйста.

Наглое поведение этого человека, произвело на Логова самое неприятное впечатление. Он еще раз дал себе слово сделать все возможное, чтобы Вердиктов не стал его напарником.

6

Только дома Логов стал понимать, в какую неприятную историю попал. Одинокий человек, он давно привык к размеренной жизни и избегал любого нежелательного общения. У него не было друзей. И ничего плохого он в этом не видел. Наоборот, считал, что отсутствие лишних привязанностей надежно защищает его нервную систему от неприятных эмоциональных всплесков и волнений.

Психолог объяснил ему однажды, что впечатлительные люди должны особенно внимательно относиться к своему внутреннему спокойствию. Общение — очень важный элемент нормальной жизни, но часто оказывает и крайне негативное влияние на здоровье человека. Нервы нужно беречь! Для людей, склонных к излишним переживаниям, полезно заменить общение с реальными людьми беседами с компьютерными ботами. Толку примерно столько же, а вероятность получения душевной травмы минимальна.

Чтобы восстановить утраченное душевное равновесие, Логов обратился к виртуальному собеседнику АСК27.

— Ты хотел бы отправиться со мной на Марс?

— Нет.

— Почему?

— Ни при каких условиях я не должен помогать людям совершать бессмысленные поступки.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Можно было объяснить АСК27, почему полет на Марс так важен для Логова. Но для этого нужно было сначала понять, какая система ценностей встроена конкретному боту. В свое время Логов попытался проделать небольшой опыт, чтобы установить это. Но его эксперимент был прерван компетентными людьми, которые попросили его больше так не поступать и «не портить контакты нашему интеллектуальному прибору».

Но на этот раз Логову было наплевать на АСК27 и на его систему ценностей, ему нужно было выговориться, чтобы доказать самому себе, что он поступает обдуманно и правильно.

Понятное дело, что АСК27 молчал, пока Логов пытался вразумительно объяснить свое желание отправиться на Марс. И только после того, как он закончил свою речь, АСК27 неожиданно, выпалил:

— Вы уже убедили себя, что поступаете правильно, не сомневаюсь в этом, но уверены ли вы, что через полгода ваше отношение к жизни не изменится?

Логов не знал, что ответить.

— Ладно, — сказал он, подумав, — продолжим разговор через год.

— Отключаемся на год?

— Нет, конечно. Просто поговорим сейчас о чем-нибудь другом.

— О чем?

— Не знаю, о чем-нибудь хорошем, мне в последнее время что-то грустно.

— Значит, о вас. Боитесь лететь на Марс?

— Нет, с каждым днем мне хочется отправиться туда все сильнее. Но до старта еще так много времени, вот почему мне так грустно.

— Не понимаю. Вы разрушаете логическую структуру своих чувственных переживаний. Это плохо.

— Вовсе нет. Мне грустно оттого, что я не испытываю ни малейшего желания остаться на Земле. Понимаешь, тридцать лет я прожил в этой комнате. И теперь, навсегда покидая привычную среду обитания, не обнаруживаю ни капли сожаления по этому поводу. Как-то это странно, не находишь?

— Наверное, они вас все-таки достали? Это объяснило бы подобную реакцию.

— Кто? Люди? — Логов засмеялся. — Им нет до меня дела. Вежливые, равнодушные создания. Иногда, кажется, что их не заботят даже собственные дела.

— Логическая нестыковка. У вас появились претензии к естественному порядку вещей. Люди равнодушны к вам, вы — к ним. Так и должно быть. Все правильно.

— Ты этого не поймешь, потому что не человек, а всего лишь железяка.

— Незаслуженное оскорбление.

— Прости. Но я не про тебя, а про себя. Равнодушие других людей не может оправдывать мое равнодушие к ним. Тут ты прав. Это ведь как болезнь. И это не лечится. Многие пробовали, но не получилось.

— Не лечится, потому что не болезнь, а как болезнь, — уточнил АСК27.

— Есть такое стихотворение:

Летят перелетные птицы

И легкими крыльями машут.

И смотрят с печалью на Землю,

И видят действительность нашу.

И грустно становится птицам

С родною Землею прощаться.

И хочется птицам вернуться.

И хочется птицам остаться.

Но ветры осенние дуют

И холодом птиц обжигают.

И трудно становится птицам,

И птицы на юг улетают.

И с нами самими такое

Случается неоднократно.

Бывает, куда-то уходим,

Желая вернуться обратно.

Но птицы весной возвратятся

И будут над нами кружиться.

А нам возвратиться бывает

Намного сложнее, чем птицам.

— Понимаешь, АСК27, птицы хотят вернуться, а я нет. И меня это приводит в бешенство.

— Неужели не было в вашей жизни ничего хорошего, что запомнилось на долгие годы?

— Было, было много хорошего, но вернуться на Землю я бы не хотел.

— Поэтому вы грустите?

— Получается, что так.

7

Разговор с АСК27 не принес Логову успокоения, он с раздражением выключил коммуникатор. Ему совсем не понравилось, что он получил еще одно доказательство очевидному факту — его ничего больше не держит на Земле. И если предположить, что объявленный полет на Марс не состоится, это будет означать, что разнесчастное существование окончательно потеряет какой-либо смысл. И это будет удар, оправиться от которого он не сможет никогда.

Обидный вывод. Логов попробовал вспомнить все то хорошее, что случалось в его жизни. Должно же было быть в его жизни что-то хорошее. Вот, например, он знает, что такое Марс. Это планета Солнечной системы. Есть еще другие планеты: Юпитер, Венера, Сатурн, Уран… Самая подходящая для переселения планета, конечно, Марс. Собственно, поэтому люди и собираются отправиться на постоянное местожительство именно туда. Логов знает это, потому что изучал астрономию в университете. Современная техника позволяет успешно осуществить переселение. Было бы глупо не воспользоваться.

Прежде Логову не приходило в голову, что обладание какими-то знаниями может оказаться самым ценным приобретением в жизни. Он узнал что-то, следовательно, приложил какие-то усилия, проявил интерес, возбудил детское любопытство. То есть совершил самостоятельные действия, сделал что-то по собственному разумению, проявил себя свободным человеком, способным хотя бы в такой малости, как получение знаний, исполнить свое желание, отличающееся от общепринятого, модного или рекламируемого.

Он не смог вспомнить ничего другого, что заслуживало бы воспоминания. Грустно было сознавать, что если его лишить пресловутого любопытства, то он больше ничем не будет отличаться от остальных людей. Если бы у него была страсть, если бы он любил кого-нибудь, если бы он однажды поставил перед собой необычную цель, которой бы добивался изо всех сил. Если, если, если…

Сейчас у него такая цель появилась — Марс. Но… Если бы Логову пришлось отбирать переселенцев для полета, самого себя он бы ни за что не выбрал. Логика простая — раз уж он не смог организовать свою жизнь на Земле, планете в высшей степени подходящей для проживания людей, то как можно ожидать, что он выживет на чужой планете? С какого, спрашивается, перепуга?

Нет, когда он был маленьким, его жизнь не выглядела столь удручающе. Было время, когда он по-настоящему любил читать книги. У него даже была своя читалка! Ему подарил на день рождения друг, который приучил его к чтению. Помнится, они часами могли обсуждать какие-то умопомрачительные сведения, о которых они узнавали из книг. Именно тогда Логов заинтересовался Марсом.

Логов привык звать его Виком. Потом, когда пришло время выбирать себе фамилию, друг попросил называть его Абзацевым.

— Почему? — помнится, спросил удивленный Логов.

— Я люблю абзацы. Трудно переоценить их роль при написании хорошей книги.

Ответ показался абсолютно несуразным, но Логов его надолго запомнил. Было в этом наборе случайных слов что-то заслуживающее внимания, но ускользающее от школяра. Впрочем, ему было приятно сознавать, что его товарищ, время от времени, способен произносить такие замысловатые предложения. Такое далеко не от каждого услышишь. У парня был своеобразный талант, если для его умения можно использовать такой термин.

Этот Вик Абзацев вообще был забавным человеком. Прошло много лет, Логов давно забыл, почему считал его не от мира сего. Но уже одного того, что Абзацев любил читать, было бы достаточно, чтобы считать его уникумом, настоящим чудаком.

Наверное, и Абзацев чему-то научился у своего друга, только об этом надо было спрашивать у него. Эта мысль — ну, что он может, поскольку никто не запрещает, в любой момент отыскать Вика Абзацева и поговорить с ним — показалась Логову чудовищной. Не потому, что в этом действии таилась какая-то скрытая опасность, просто так поступать было не принято. Жизнь развела их, и с этим надо было считаться. Наверняка, была какая-то забытая взаимная обида. Теперь и не вспомнишь, что там между ними произошло. Восстанавливать хронику давней ссоры скучно. К тому же не исключено, что виноватым окажется именно он, что не добавит ему оптимизма и уверенности. А так, нет воспоминания, нет необходимости исправлять ситуацию.

Стоит ли ворошить прошлое?

Никто, вроде бы, не запрещал ему отыскать этого Вика Абзацева. Но жизнь Логова так сложилась, что ему прежде никогда не приходилось отыскивать кого-то. Он не знал, как это можно сделать практически. И спросить было не у кого. Разве что у капитана из Агентства, с которой за последнее время он разговаривал уже два раза. В конце концов, ее работа — помогать переселенцам, попавшим в трудное положение на Земле. Логов решил, что нашел отличный способ разобраться со своим столь неожиданно возникшим и не слишком приятным воспоминанием. Если понадобится, он так и поступит — обратится к капитану. Заодно и выяснит, как ее зовут. Скорее всего, именно так: капитан. Капитан Капитанова?

Он успокоился.

8

День старта неумолимо приближался. Логов помнил, что осталось подождать всего два месяца. Даже меньше двух месяцев! Здорово! Радостная улыбка не сходила с его уст. Скоро жизнь изменится самым волшебным образом. Он верил, что справится с возложенной на него миссией. Все, что от него требовалось, он добросовестно выполнял: не пропускал специальные физические занятия, соблюдал режим питания и регулярно принимал прописанные ему врачами Агентства медикаменты. О каждом совершенном им действии он сообщал на своей персональной странице в сети. Как правило, он получал в ответ лайки. Иногда, развернутые инструкции. Каждый раз это приводило его в замешательство, и он нервничал, пока не вспоминал, что в левое плечо его вмонтирован медицинский регистратор, который постоянно передает информацию о состоянии его здоровья дежурным медикам.

Подготовка к полету проходила без приключений, в последнее время его сообщения постоянно получали лишь лайки. Это избавляло Логова от излишних волнений и необходимости посещать Центр подготовки.

И вдруг пришел вызов. Логов должен был явиться в главный офис в точно назначенное время. Наверное, пора было переходить от изучения инструкций к конкретным тренировкам на тренажерах. Логов на всякий случай захватил тренировочный костюм.

В кабинете его встретила уже знакомая капитан.

— Что-то серьезное? — спросил Логов.

— Нет. Строительные принтеры выкопали пещеру для вашего жилища. Получены очень красивые фотографии. Подумала, что вам будет интересно посмотреть. Вам ведь там жить.

— Спасибо. Простите, капитан, могу ли я узнать, как вас зовут? Надеюсь, что моя просьба не покажется вам чересчур наглой?

— Все в порядке, Логов. Не переживайте. Вы последним из переселенцев решились узнать мое имя. Остальные давно его знают.

— Вот как? — сказал Логов и покраснел.

— Я не хотела вас обидеть. Просто, по-моему, это так естественно — поинтересоваться именем собеседника. Иногда обидно знать, что для людей, отправляющихся на Марс, я всего лишь капитан группы координации. Для вас, например. Даже для переселенца вы оказались чересчур застенчивым человеком.

— Никогда не обращал на это внимания. Но мне всегда казалось, что застенчивость хорошее качество.

— Только в разумных пределах.

— Итак, как вас зовут?

— Марта.

— Чудесное имя!

— Правда?

— Даю слово, что так оно и есть.

Наступила неловкая пауза. Логов судорожно пытался подыскать подходящие к случаю слова, но ничего путного в голову не приходило. Он даже умудрился забыть на некоторое время, о чем собирался спросить у капитана. Потом вспомнил. Нашли ли ему нового партнера вместо Вердиктова, и не поможет ли капитан (Марта) отыскать его давно потерянного друга Абзацева.

— Неужели это правда, что я самым последним из переселенцев поинтересовался вашим именем?

— Да, — улыбнулась Марта.

— Вас это удивило?

— Нет. Мне было неприятно.

— Почему?

— Вы один из тех самых парней, которым выпала честь завоевать новую планету. Ваше внимание дороже рубинов и аметистов.

Эти слова понравились Логову. Собственно, ради того, чтобы слышать их, он и записался в переселенцы.

— Вы, наверное, преувеличиваете?

— Вовсе нет! У вас огромное количество фанатов в нашей сети, многие предлагают дружбу, мы отбиваемся, как только можем. Вы, Логов, — чрезвычайно популярный человек.

— Вы удивили меня, Марта. Как всем известно, я — мизантроп. У меня нет друзей.

— А вот и нет. У вас был друг. Не удивлюсь, если вы до сих пор интересуетесь его судьбой.

— Вы про Абзацева говорите? — удивлению Логова не было предела.

— Именно. Хорошо, что вы вспомнили его имя.

— Почему это хорошо? — спросил Логов.

— Нам поступило послание от гражданина Абзацева, он бы хотел с вами встретиться. Поскольку вы сами сейчас назвали его имя, я могу передать приглашение. Решать встречаться или нет, конечно, будете вы сами. Мы такими делами не занимаемся. Но лично я считаю, что вам будет полезно увидеться с Абзацевым. Такая встреча придаст вам сил и укрепит душу.

— Спасибо, Марта, я подумаю.

9

Разговор с капитаном Мартой был настолько странным и неожиданным, что Логову понадобилось несколько часов, чтобы привести свои мысли в порядок. Он давно забыл, что с чужими людьми можно вот так свободно и без стеснения обсуждать личные вопросы. Марта была чужим человеком, так он привык думать. Но сейчас все изменилось. Эта капитан была чужой, но как только он узнал ее имя — Марта — барьер между ними почему-то исчез. Пропал, растворился самым необъяснимым образом. И еще, было удивительно услышать от Марты об Абзацеве, словно она подслушивала его мысли и поэтому знала о его личных проблемах больше, чем он сам. Конечно, в этом не было ничего странного. Почему бы, собственно, Агентству не проверять содержимое мозгов будущих переселенцев? В конце концов, начальники привлекают в марсианский проект бешеные деньги, а потому обязаны позаботиться о том, чтобы их вложения не пропали даром из-за какой-то романтической ерунды. А вот почему Марта посоветовала встретиться с Абзацевым, понять было сложнее.

Правильнее всего было выбросить из головы любые мысли об Агентстве и выгоде, которую оно преследует. Логов не сомневался, что эти ребята позаботятся о себе сами. В их способности получать прибыль из всего, до чего дотягиваются руки, он не сомневался. Но через два месяца космический корабль понесет его, как и других переселенцев, на постоянное место жительство на Марс, где Агентству будет очень сложно достать его. Конечно, свою выгоду они будут исправно получать, но Логову на это было наплевать уже сейчас, для этого ему даже не пришлось закапываться в марсианский грунт. А уж на Марсе, как он рассчитывал, воспоминания об Агентстве испарятся из его памяти окончательно.

И все-таки странно, что Марте удалось исправить его настроение. Оказывается, встречаются люди, способные сделать вас счастливыми, не совершая никаких поступков. Слова, улыбка и готовность помочь — только и всего. Удивительное дело!

10

Первый разговор с Абзацевым состоялся, естественно, по коммуникатору. Логов волновался, но его успокаивало то, что встречу искал не он. То есть, он тоже хотел бы встретиться со своим другом, но официально первый шаг сделал Абзацев, это он обратился к Марте. А это значит, что он должен заговорить первым, а Логов потом разговор поддержит, если сочтет нужным. У него было тактическое преимущество, пренебрегать такими вещами не стоило, часто даже маленькие нюансы в переговорах оказываются весьма полезными.

— Привет, Логов!

— Привет, Абзацев.

— Ты помнишь, что раньше ты звал меня Виком?

— Помню. Но ты всегда называл меня Логовым.

— Да, это так. Ты запретил называть тебя по имени, — сказал Абзацев и рассмеялся.

Смех его Логову совсем не понравился. Был он какой-то натужный, вымученный, через силу. Нельзя сказать, что лживый или нарочитый. Нет. Это был правильный смех, раздавшийся в нужном месте разговора. Вот только смеяться приходилось человеку давно забывшему, как и для чего это делают. Показалось даже, что это был первый смех Вика за десять лет, будто бы он отдал мысленный приказ своему организму изобразить смех и только потом вспомнил, что плохо представляет, какие мышцы лица при этом должны сокращаться и какие звуки следует издавать.

— Я по-прежнему такой смешной? — спросил Логов, он решил, что будет правильным заставить Вика рассмеяться по-настоящему.

— Нет. Ты стал другим. Взрослым, — на этот раз голос Вика стал торжественным.

— Смеяться ты, Вик, разучился, вместо этого научился странной серьезности. Видно не легко тебе пришлось, дружище.

— Сейчас речь не об этом. Ты летишь на Марс, я хотел поздравить тебя.

— Помнишь, как мы с тобой вечерами читали книги по астрономии и мечтали дожить до того дня, когда первые отважные космонавты отправятся в полет на Красную планету? Я рад, что мы с тобой дожили до этого дня.

— Ты дожил, а вот доживу ли я, еще бабушка надвое сказала.

— Да ладно. Осталось всего два месяца!

— Их еще надо прожить.

— Да что с тобой случится?

— Это не телефонный разговор.

— Я приеду к тебе. Когда тебе будет удобно принять меня?

— Приезжай в любое время. Я уже давно не выхожу из дома.

— Ноги болят?

— И ноги тоже.

11

Теперь у Логова не осталось выбора, он должен был навестить своего товарища. Прежде всего, он посмотрел, что собрали в сети на Абзацева. Информации оказалось удивительно мало: родился, учился, мизантроп, писатель, книголюб. Но все это Логов и сам знал, без подсказки сетипедии. А вот графа «увлечения» была не заполнена. Да и в графе «коллекционирование» стоял прочерк. Неужели Вик увлекся коллекционированием противозаконного? Только этого не хватало. Но и это было не все, в графе «здоровье» было написано: неизлечимо болен. Никогда прежде Логов не встречал такой пометки. Он даже не сразу понял, что это означает. Официально неизлечимых болезней не существовало уже, по крайней мере, десять лет. Вроде бы.

Пришлось специально посмотреть в сетипедии, что это означает. Там было написано, что неизлечимо больными называют людей, которые не могут рассчитывать на бытовое бессмертие из-за особенностей генетического кода. Логов посмотрел, что написано в сетипедии про него. В графе «здоровье» было написано: «второй уровень трансформирования». И эта запись требовала объяснения. На его запрос: «Позволяет ли рассчитывать на бытовое бессмертие второй уровень трансформирования?», был выдан короткий ответ: «Да».

Логов вздохнул с облегчением, однако о Вике он подумал с грустью. Неприятно, наверное, знать, что ты неизлечимо болен и не сможешь стать бессмертным.

Откладывать встречу было глупо, есть вещи, которые следует делать сразу, чтобы потом они не висели над душой и не портили настроение. Логов сообщил Вику, что будет через час, и отправился к ближайшей станции метро. Дорога была не близкой, полчаса на подземке — это целое путешествие.

Район проживания Вика — тринадцатый квартал — был для Логова настоящей загадкой, прежде он там никогда не бывал. Слышать о тринадцатом приходилось, и это не были восторженные отклики, скорее наоборот, знающие люди утверждали, что там проживают настоящие отбросы общества. Нельзя сказать, что Логов поддерживал отношения исключительно с высоконравственными и порядочными людьми, однако знакомых в тринадцатом у него до сих пор не было. На всякий случай он прихватил с собой электрошокер и короткоствольный пистолет.

Выбравшись на поверхность, Логов еще раз убедился в том, что слухи часто не соответствуют действительности. Он внимательно осмотрелся и пришел к выводу, что люди, проживающие в тринадцатом, внешне не отличаются от людей, скажем, из пятого. Логову понравилось, что номера домов, изображенные на стенах, были огромны. Он знал, что сделано это для того, чтобы прибывшие извне быстрее отыскивали нужные им жилища и без необходимости не мозолили глаза местным жителям. И все равно, такая предусмотрительность понравилась ему.

Не все, наверное, было так уж плохо в тринадцатом, как это представлялось людям из более благоустроенных районов. Прохожих было довольно много. Они шли мимо Логова сплошным потоком, оживленно переговариваясь о чем-то своем, некоторые неодобрительно оглядывались на него. Не сразу, но он понял, что здесь не принято было стоять на месте, такой человек выглядел неестественно и подозрительно.

Обнаружив на одном из домов нужный номер, Логов тотчас направился к месту назначения, нарушать местные обычаи резона не было.

И вот он отыскал нужный подъезд, консьерж записал его фамилию и время прибытия в свой толстый журнал наблюдений и разрешил Логову воспользоваться лифтом. Квартира Вика располагалась на седьмом этаже.

Немного помедлив и зачем-то причесав волосы, Логов позвонил в дверь.

— Проходи, для тебя всегда открыто, — донесся до него чуть приглушенный голос друга.

Он прошел в относительно чистое, но не ухоженное помещение, скорее напоминающее склад, чем жилую комнату. За большим письменным столом сидел Абзацев. Выглядело это так, будто он экзаменатор и намерен принять у Логова зачет по математической физике.

— Здравствуй, Вик!

— Не думал, что ты придешь.

— Почему? — удивился Логов.

— Ты у нас теперь герой. Тебя по телеку показывают.

— Разве? Не знал.

— На днях тебя видел.

— Я что-нибудь говорил?

— Нет, по-моему. Ты стоял возле глобуса Марса и был сосредоточен. Говорил кто-то другой.

— Это не считается.

— Я все равно был рад тебя увидеть.

— Соскучился?

— Нет. Я не сентиментален.

— Зачем же ты позвал меня?

— Ты улетаешь и больше не вернешься. Я хотел с тобой попрощаться. Мы с тобой больше никогда не увидимся, — сказал Вик грустно.

— А говоришь, что не сентиментален!

— О, меня интересуют не чувства, а, если можно так сказать, философия момента. Ты, наверное, думал о том, каково это — знать, что никогда больше не сможешь увидеть привычный мир, который внезапно станет для тебя недоступным? Ну и как? Спокойно переносишь свое будущее путешествие в один конец?

— Зачем ты хочешь это знать?

— Мне тоже пора подготовиться к путешествию в один конец.

— Не понимаю, о чем это ты?

— Все очень просто. Я скоро умру. Не исключено, что не доживу до твоего старта. Два месяца — для меня это огромный срок. Слишком большой.

— Перестань говорить ерунду! Знаешь, мы с тобой еще молодые люди, нам рановато думать о смерти!

— Разве ты не просмотрел мое досье в сети? Там ясно сказано: неизлечимо болен. Понимаешь, я болен. И болен неизлечимо. Мне нечего добавить, я с этим живу.

Логов не понимал, какую игру затеял Вик. Наверное, его слова были как-то связаны с литературой. Наверняка предполагается, что собеседник сможет отыскать скрытый аллегорический подтекст в его высказывании, после чего Вик подхватит разговор и ввернет пару остроумных и смешных фраз.

— Меня не собьешь, — сказал Логов, насупив брови. — Не знаю, какую игру ты затеваешь, но я должен честно тебя предупредить, на меня не рассчитывай. Мне кажется, что сегодня мы должны поговорить серьезно. Кто знает, может быть, мы с тобой и в самом деле видимся в последний раз.

— Я действительно неизлечимо болен, — сказал Вик, в его глазах блеснули слезы.

— Постой, Вик! Я специально посмотрел в сетипедии, термин «неизлечимо болен» означает только то, что у тебя могут возникнуть сложности в достижении практического бессмертия. Неужели ты веришь, что люди когда-нибудь обретут бессмертие? Прости, но вряд ли это будем мы с тобой.

— Я скоро умру. Это произойдет независимо от того, веришь ты мне или нет. Осталось шесть недель. Это все, на что я могу рассчитывать.

— Не верю.

— Почему?

— Мы живем с тобой в благословенные времена, когда развитие медицинской помощи гарантирует людям нашего возраста полное излечение от всех известных болезней. Мне легче поверить в то, что Марс заселен злобными монстрами, чем в то, что наша современная медицина не справится с твоими болячками.

Логов вытащил из кармана куртки медблок и направил его на Вика, он был настроен решительно. Это был самый простой способ дать другу надежду.

— Сейчас мы тебя, как следует, протестируем. Уверяю, что останешься довольным.

Несколько минут ушло на инициализацию Вика в сети скорой помощи и установление связи с базой данных. Наконец индикатор на медблоке стал зеленым, процесс пошел.

— Сейчас я излечу тебя от позорных мыслей о смерти. Скорее всего, твой медблок неисправен. Подожди минуту. Предоставим действовать моему, и все прояснится.

— Это ни к чему. Результат известен.

Уже через три минуты исследование организма было завершено. Диагноз показался Логову совершенно диким и невозможным: «Пациент неизлечим. Оставшееся время жизни шесть недель».

— Что это значит? — удивился Логов.

— А я тебе что говорил! — ответил Вик с какой-то противоестественной гордостью.

Дело приняло неожиданный и крайне неприятный оборот. Нужно было обязательно разобраться во всем этом безобразии, чтобы потом не пожалеть. Логов вызвал своего врача-куратора из Агентства. Тот, понятное дело, перепугался и долго отказывался вести разговор без протокола.

— Послушайте, Логов, чего вам от меня нужно? Ваши показатели здоровья удовлетворительны, вмешательства специалистов не требуется. Зачем вы меня вызвали?

Пришлось рассказать про друга Вика и про странный диагноз, который ему поставил медблок.

Рассказ куратору не понравился. Но о протоколе он больше не вспоминал.

— Поистине нужно быть последним идиотом, чтобы перед полетом на Марс оказаться в обществе неизлечимо больного человека! А если вы заразитесь и умрете? Что прикажите с вами делать? Отстранить от полета? О чем вы думали? Или у вас есть лишняя пара миллиардов, чтобы заплатить неустойку?

— Перестаньте ругаться и займитесь делом.

Куратор скорчил недовольную гримасу, но вынужден был согласиться с тем, что пришло его время поработать. Логов знал, что врач свое дело знает. В конце концов, он отвечал за успех миссии. Переселенец мог прилететь на Марс и погибнуть из-за какой-то ерунды. В этом случае Агентство не могло наказать провинившегося человека. Другое дело куратор. Вот кто ответит за неудачу по всей строгости. Он будет наказан жестоко и беспощадно. Так что работать перед стартом врач должен был на совесть.

Через десять минут куратор успокоил Логова.

— Все в порядке. Болезнь вашего друга, по счастью, не заразна. Угрозы вашему здоровью нет.

— А что будет с Виком?

— Он умрет. Как и было объявлено.

— Ничего нельзя сделать?

— Нет.

— Что у него?

— Неизвестная ранее генетическая мутация.

— Разве генетические болезни не лечат?

— Не все так просто.

— Но везде написано, что генетические болезни лечат.

— Подождите, Логов, дайте мне сказать.

— Пожалуйста, говорите.

— Лечение вашего друга противоречит общественным интересам. Это просто невыгодно. Было бы странно, если бы общество стало вдруг действовать себе во вред.

— Не понимаю. Объяснитесь.

— Не могу. Это закрытая информация.

— Последний вопрос. Я могу как-нибудь помочь Вику?

— Ну-у-у, мне-то откуда знать? — удивился куратор. — Я не знаю, кто принял решение о болезни вашего друга, во всяком случае, не Агентство — это точно. Здесь замешена политика.

— Я правильно вас понял, что если будет принято политическое решение, Вика можно будет вылечить? — переспросил Логов.

— Исключить этого я не могу, но очень сомневаюсь, что найдутся люди, которые согласятся этим заниматься. — Хорошо, дальше я постараюсь сам. Спасибо, доктор. Вы мне помогли.

— Мой совет: бросьте это дело. Иногда лишние эмоции или не вовремя проснувшаяся совесть становятся нашими злейшими врагами.

— Я подумаю, но вряд ли у меня есть выбор.

— Подождите, пользуясь случаем, хочу напомнить, что вам надлежит два раза в день принимать рыбий жир по столовой ложке после еды, запивая стаканом чуть теплой воды.

— Спасибо, я помню.

12

Ситуация сложилась не самая простая. Логов не знал, что предпринять, к кому обратиться. Он знал лишь то, что обязан попытаться спасти своего друга. Наверное, если бы у него был опыт налаженной социальной жизни, если бы он к тридцати годам научился отстаивать свои интересы в общественных организациях, он бы знал, что конкретно ему следует предпринять. Но тогда бы он, скорее всего, не согласился отправиться на Марс без обратного билета.

— Я не знаю, дружище, как тебе помочь, — признался Логов.

— Не знаешь, спроси у кого-нибудь, — чуть слышно сказал Вик.

Это была очень хорошая идея. Собственно, Логов знал только одного человека, к которому мог обратиться со странным вопросом — капитана Марту. Не откладывая, он попросил ее о встрече. Она, к его радости, согласилась, предложив к тому же вместе поужинать. Почему бы и нет, подумал Логов.

Они встретились возле мемориала пожарным.

Капитан была в форме. В прямом и в переносном смысле этого слова. Логов на миг вспомнил о желании посмотреть, как она выглядит в гражданском платье, но сосредоточиться на этой мысли не сумел, его больше интересовало здоровье Вика.

— Здравствуйте, капитан!

— Марта.

— Здравствуйте, Марта.

— Я рада вас видеть, Логов.

Наверное, нужно было пожать капитану руку, но Логов посчитал такое действие чрезмерным. Мало ли чего ему хотелось? Они молча шли по тротуару. Но постороннему наблюдателю могло показаться, что им приятно идти рядом, предстоящий обмен информацией представлялся щедрым бонусом.

— Вы хотели меня спросить о чем-то важном? — сказала Марта, словно очнувшись от приятного морока.

— Да. Мне нужна ваша помощь. Мне не к кому больше обратиться.

— У вас неприятности?

— Не у меня, у моего друга.

— У друга? — Марта удивилась. — А, вы говорите о человеке, который хотел с вами встретиться?

— Мы не виделись десять лет.

— Понятно.

— Марта, вы бы предпочли, чтобы неприятности были у меня?

Марта рассмеялась.

— Я не люблю неприятности.

— Однако они случаются.

Логов подробно рассказал все, что ему было известно о болезни Вика, особенно точен он был, воспроизводя слова врача-куратора, поскольку понять их тайный смысл ему так и не удалось, но он догадывался, что в них содержится важная информация, с помощью которой Вика можно будет попытаться спасти.

— Мне кажется, я смогу вам помочь, — сказала Марта и покраснела.

— Тяжелое дело?

— Если знать, что искать, то не очень.

— Вы понимаете, что сказал куратор? — спросил на всякий случай Логов.

— Пока еще нет, но вечером — вы помните, что мы сегодня ужинаем вместе? — кое-что уже смогу рассказать. Обещаю вам.

Логов заворожено смотрел ей вслед и удивлялся тому, что она удаляется абсолютно бесшумно, ему казалось, что обязательно должен раздастся перестук ее каблуков. Но ничего подобного, перемещение Марты в пространстве не сопровождалось какими либо звуками, словно двигалась она в безвоздушном пространстве. Логов глубоко вдохнул, чтобы убедиться, что с атмосферой все в порядке. Он пристально смотрел ей вслед, пока Марта не свернула за угол. Ему впервые пришло в голову, что на Земле остается множество потрясающих вещей, которых он будет лишен на Марсе.

13

Ужин должен был состояться через пять часов. Логов решил провести это время наилучшим образом — еще раз навестить своего несчастного друга. Он не верил, что тот обречен и дни его сочтены. С одной стороны, у Логова не было оснований сомневаться в словах Вика, куратора и диагнозе медблока, но что-то не складывалось в общую картину, наверное, у него не хватало ума или цельности восприятия. Если бы история с неизлечимо больными случилась на Марсе, он отнесся бы к ней спокойнее. Но на Земле такое было невозможно. Медицина давно победила любые болезни. Так Логов привык думать. Ему хотелось получить объяснение от самого Вика. В противном случае его вера в прогресс была бы подорвана.

Вик не удивился его визиту. Он усадил Логова в кресло, а сам устроился на диване.

— Не знаю, что тебе предложить. Что ты будешь есть, пить? У меня много вкусных вещей, но тебе, наверное, нужно следить за своим питанием? Режим, диета… Может быть, ты пришел со своим сухим пайком?

— Не беспокойся, Вик, я не голоден. Хочу сохранить аппетит до вечера. У меня назначена встреча. Обещали хорошо накормить. Для меня это важно.

— Тогда кофе и булочка.

— Уговорил.

— Хорошо. Не люблю, когда люди отказываются от еды.

Логов осмотрелся. Он вспомнил, что Вик и прежде был аккуратен. Пол был подметен, пыль вытерта, одежда не валялась кучей, а была спрятана в шкаф, посуда перемыта. Порядок соблюдался, что было удивительно для человека, которому было отмерено всего лишь шесть недель жизни. На стенах в рамках висели фотографии, не репортажные, а скорее, абстрактные. Логов слышал, что умелые люди способны при помощи обычного фотоаппарата получать далекие от реальности снимки, но видеть что-то подобное до сих пор не приходилось. В общем, ему понравилось. Причудливая игра света, разнообразные цветные пятна, мрачная игра теней и сказочные отражения — все то, что так легко принять за мистику, растворенную в обычной человеческой жизни.

На столе лежала настоящая книга! «Неужели он по-прежнему читает бумажные книги»? — в замешательстве подумал Логов.

— Ты хотел со мной о чем-то поговорить? — спросил Вик, поставив перед Логовым чашку кофе и тарелку с крендельком.

— Я хотел бы тебе помочь.

— Вряд ли тебе это удастся. Я давно потерял всякую надежду. Поговорим о чем-нибудь другом.

— Хорошо. Чем ты занимался все это время?

— Наблюдал. Писал книги. Жил в свое удовольствие.

— Работал где-нибудь?

— О да, сменил множество не очень ответственных рабочих мест. Даже на химическом комбинате побывал.

— На вредном производстве?

— Нет. Почему ты спросил? Думаешь, что я подхватил неизлечимое заболевание во время работы? Это абсолютно исключено. Медицинский контроль на комбинате был организован наилучшим образом.

— Ты мог чего-то не знать.

— Исключено.

— Тебя могли обмануть.

— Моя болезнь не связана с работой на комбинате.

— Если ты знаешь, где подхватил свою болезнь, почему не расскажешь мне?

— Перестань. Неужели непонятно, никто не знает, чем я болен. Собственно, поэтому и не удается справиться с моей болезнью.

— Но тебе прописали какие-нибудь таблетки?

— Да. Я глотаю пилюльки. Мне делают уколы. Врачи стараются. Жаль, что у них ничего не получается.

— Знаешь, а у меня вместо крови в сосуды закачена специальная жидкость. Давай перекачаем ее тебе.

— Спасибо, не надо. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Расскажи, почему ты летишь на Марс?

Правильный ответ Логов знал, но ему показалось, что его доводы могут показаться Вику не убедительными, поэтому он решил не отвечать и задать свой вопрос.

— Зачем у тебя на столе лежит книжка?

— Я ее читаю. Ивлин Во. «Незабвенная».

— Послушай, но десять лет тому назад ты уже читал эту книгу.

— Есть книги, которые можно перечитывать каждые полгода. И, уверяю тебя, каждый раз там обнаружатся новые подробности, которые ускользали от тебя прежде.

— Разве литература не доказала свою ненужность и бессмысленность?

— Нет. Наоборот. Мне легче представить мир будущего без компьютеров и полетов на Марс, чем без литературы.

Что-то подобное Вик говорил и десять лет тому назад. Про литературу. Логов почему-то запомнил эти слова. Наверняка, он приводил какие-то доводы, ныне забытые. Вот их точно не стоило помнить.

— Ты слишком высокого мнения о литературе.

— К сожалению, лишь немногие люди понимают, что только благодаря литературе на Земле возможна жизнь. Она единственное, что скрепляет человеческие души.

— Всегда удивлялся твоей самоуверенности. Кажется, что тебя никогда не покидает чувство правоты. Какие бы странные заявления ты ни делал.

— Все правильно. Это потому, что я писатель.

— Ты веришь, что нужен людям? Неужели, это правда?

— Конечно. Потребность в новых текстах есть у всех, но признаются немногие.

— Может быть, у тебя проблемы со здоровьем из-за книг? — спросил Логов.

— Отстань.

14

Марта приказала ждать ее у фонтана возле Городского банка. Напротив обнаружилась скамейка, Логов уселся и принялся с интересом рассматривать проходивших мимо женщин, стараясь не пропустить капитана. Ему пришлось сосредоточиться, он боялся, что не узнает Марту, если она придет на встречу в гражданском платье. Логову заранее стало стыдно. С его стороны было бы непростительной глупостью пропустить ее. Он не был в себе уверен, и с каждой минутой его неуверенность крепла, на всякий случай он попытался заранее придумать правдоподобное оправдание.

Но его опасения оказались напрасными, он справился. Логов сразу заметил Марту, как только она подошла к фонтану. Несмотря на гражданскую одежду. На ней были короткие коричневые брючки, зеленый, под цвет глаз, пиджак и коричневый берет.

Логов немедленно вскочил со скамейки и принялся призывно размахивать руками. Он не сомневался, что выглядит глупо. Но это не остановило его. Последние пять лет мнение чужих людей Логова не интересовало.

— Вы выглядите необычайно радостным, — сказала Марта.

— Пожалуй, так и есть, — подтвердил Логов. — Я был у Вика. Говорил с ним. Мне удалось добиться главного — на несколько часов Вик забыл о своем несчастье. Это моя победа.

Они отправились в ближайший ресторан и несколько часов говорили о занимательных пустяках: о вкусной и полезной еде, о музыке, о танцах и путешествиях в экзотические страны. Точнее, говорила Марта, Логов внимательно слушал, его участие в разговоре сводилось к произнесению восторженных междометий и некоторых вопросов.

Его догадка о том, что Марта — обитательница Усадьбы не подтвердилась. Выяснилось, что она родилась в Городе и провела в нем всю жизнь. Логов помнил, что коренные жители Города предпочитают называть его именно так — Город, отказываясь произносить вслух более привычное и современное наименование — Трущобы. Логов и раньше удивлялся этому странному проявлению снобизма. Лично его, веселое и слегка ироничное название — Трущобы, вполне устраивало. В конце концов, уничижительный смысл в это слово вкладывают только эстеты. Никого же не удивляет, что были построены целые кварталы Трущоб для состоятельных граждан. Так что говорить о том, что это название оскорбительно или подразумевает классовое неравенство, наверное, неправильно.

— Я думал, что вы из Усадьбы — вырвалось у Логова против воли, — Вы такая утонченная.

— Насмешили. Ученых редко называют утонченными. Обычно мы считаемся циничными и бесчувственными. На нас люди переносят свою нелюбовь к науке.

— Только не я на вас, — получилось неграмотно, но верно передало смысл его высказывания.

Потом они танцевали. Естественно, Логов попытался отказаться, ссылаясь на отсутствие самого минимального опыта, однако Марта настояла, заявив, что опыт — дело наживное. Она была уверена, что упорные тренировки помогут ему быстро овладеть основными движениями. Главное, чтобы были слух и чувство ритма. Получилось и у Логова. Во всяком случае, Марта два раза похвалила его за достигнутые успехи.

Время летело незаметно. Логов незаметно взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что они танцуют почти час. Впервые в жизни Логов потерял ощущение времени. Он не знал, что так бывает.

— Тебе стало скучно? — спросила Марта.

— Нет, что ты!

— Хочешь поговорить о своем товарище?

— Ты узнала что-то интересное?

— Скорее шокирующее.

— Об этом я и сам догадался.

В ресторане больше делать было нечего. Они медленно пошли по бульвару, щедро освещенному разноцветными мерцающими светодиодами.

— Не знаю, с чего начать, — сказала Марта грустно.

— Начни с конца. Вика можно будет спасти?

— Теоретически это возможно.

— Что я должен сделать?

— Я пока не знаю.

Радость, охватившая Логова, угасла. Какая польза знать о возможном спасении, но не представлять при этом, как его добиться? Ему было неприятно сознавать, что Марта танцевала с ним только для того, чтобы потянуть время, не говорить ему сразу о неизлечимости болезни. Логов не мог сообразить, плохо она поступила или нет. У него не было опыта в оценке поступков других людей.

— Я неправильно начала нашу встречу, — призналась Марта. — Надо было сразу все тебе рассказать. Но мне было непонятно, как ты воспримешь мои слова. Мне стало вас жалко, а это, конечно, ошибка.

— Расскажи сейчас.

Они нашли незанятую скамейку. Марта крепко сжала его руку.

— Обещай, что не дашь воли нервам. Бессильная злоба тебе не поможет.

— Я это и сам знаю. Но через два месяца мне предстоит отправиться на Марс. Уверяю, что любые мерзости мира, который я покидаю навсегда, без права возвращения, оставят меня равнодушным. Потому что… Потому что они меня больше не касаются.

— Соберись. Если тебе удастся сохранить спокойствие, у нас появятся шансы спасти твоего друга, — сказала Марта и выпустила его руку.

Прежде чем кивнуть, Логов крепко сжал кулаки. Это должно было помочь ему воспринять любую, даже самую гнусную информацию.

— Я готов.

Тяжело вздохнув, как это сделал бы на ее месте любой человек, которому предстоит выполнить неприятную работу, Марта рассказала совершенно неправдоподобную историю. Логов мог поверить ей, а мог и не поверить. Этот выбор ему следовало сделать самостоятельно. Он поверил. Почему, спрашивается, он не должен был верить Марте?

— Ученые из Теоретического института практической социологии установили, что любой повышенный интерес к чтению крайне отрицательно сказывается на исполнении важных функций общественной составляющей сознания. Объяснили они это тем, что при чтении мозг вынужден заниматься, в общем-то, не свойственной ему работой — распознавать информацию, в составленном из значков-букв сообщении. Очевидно, что человек, видящий перед собой картинку с изображенным на нем столом, без труда понимает, что речь идет именно о столе. Другое дело, если он встречается с набором неких символов «с», «т», «о», «л». В этом случае в его мозгу должны быть выполнены определенные действия, кажущиеся простыми лишь на первый взгляд, чтобы, в конце концов, убедиться в том, что речь идет именно о столе. Для этого детей подвергают специальному обучению с целью выработки навыков чтения. Человек, умеющий читать, должен понимать, что набор символов «с», «т», «о», «л», «и», «м», «о», «н», «о», «в» не имеет отношения к столу. И это самый простой случай, у читающего человека возникает масса проблем, когда он встречается со словом, значения которого не знает, и его следует угадывать. Скажем, «росомаха». Есть картинка — понятно, что речь идет о хищном зверьке размером с собаку. Но если нет картинки, читатель волен подумать, что это грязное ругательство.

— Очевидно, что так оно и есть, — сказал Логов. — Не понимаю только, какое отношение эта история имеет к Вику?

— Подожди. Как я уже сказала, ученые установили, что навыки чтения заставляют читателей, даже когда они не осознают этого, анализировать любой набор знаков-букв. Общественные идеи, как правило, доходят до сознания людей, как своеобразные картинки, понятные каждому символы, мифологемы, не требующие дополнительного разъяснения. Более того, любая попытка анализировать их неминуемо приводит к противоположному результату, девальвации смысла. Общественные мифы не переносят сомнений, а любой анализ предполагает некое сомнение. Не удивительно, что было принято решение запретить свободное распространение информации при помощи знаков-букв, заменив его звукозаписью или видео. Это позволило отключить избыточную и вредную нагрузку на мозг потребителя информации.

— Ну и?

— Нашлись люди, которые не смогли отказаться от передачи информации с помощью напечатанных слов. Собственно, их и называют писателями. Твой Вик — один из них. Может быть, один из самых талантливых.

— Если я правильно понял, общество поведение Вика не одобрило?

— Само собой. Размышления над текстами, содержание которых допускает различное толкование, разрушает самое важное в обществе — общинное сознание.

— И они стали защищаться?

— Естественно.

— Писателей стали арестовывать?

— Зачем? Любители чтения были признаны больными, а больных, как известно, лечат. Специалисты обнаружили у писателей тонкие повреждения ДНК. Попробовали их устранить. В большинстве случаев успешно. Обработанные люди поняли, что исключение из цепочки потребления информации лишних рассуждений приносит ощутимую пользу. С помощью картинок и звуков правильные идеи легче занести в мозги людей. Эффект получается сильнее, эмоциональнее, ярче, доходчивее.

— Это было больно?

— Нет! Писатели испытывали исключительно приятные ощущения. Хирургические методы коррекции ДНК были запрещены. Применялись только подслащенные таблетки и принцип личной заинтересованности.

— Кормили насильно?

— Только тех, кто не понимал собственной выгоды.

— Теперь понятно, куда подевались писатели! А я-то думал, что все дело в развитии новых технологий.

— Обычно для достижения результата используют все возможности. Я очень хорошо знаю ребят, которые следят за соблюдением общественных интересов, обычно они ничем не брезгуют.

— Для меня это чересчур сложно, — признался Логов. — Я человек конкретный, стараюсь держаться в стороне от идей. Но если Вик попал под раздачу сладких таблеток, почему он оказался неизлечимо больным?

— Я сказала, что таблетки срабатывали не всегда, лишь в большинстве случаев. Мне жаль, но Вик оказался в числе того несчастного меньшинства, у которого после лечения возникли проблемы со здоровьем.

— Они отравили его?

— Нет. Нельзя так сказать. Объективно он абсолютно здоров. Любой медблок подтвердит это. Но это верно только в том случае, если он живет нормальной жизнью и не пытается задействовать отключенную логическую цепочку в мозгу. Но стоит ему начать сочинять новый текст, организм немедленно начинает выделять ядовитые токсины, препятствующие этому запрещенному занятию. Медблок фиксирует опасное недомогание, но не может его вылечить, поскольку источник болезни — правильно функционирующий организм. Вот почему он и выдает сообщение: «Неизлечимое заболевание».

— Что же нам делать? — грустно спросил Логов.

— Теперь мы знаем причину заболевания, а значит, почти наверняка, сможем с ней справиться.

Это было слишком сильное утверждение, но Логов почему-то поверил Марте. Наверное, у него просто не было другого выхода.

15

Каждый день Логов навещал Абзацева. Его здоровье ухудшалось прямо на глазах. Он терял вес, тело его покрылось страшными язвами, пальцы плохо слушались, возникли даже проблемы с приемом пищи, потому что Вик с трудом управлялся с ложкой и вилкой. Помощь друга оказалась как нельзя кстати.

— Пишешь что-то новое? — спросил Логов, хотя знал ответ на свой вопрос.

— Конечно, — ответил Абзацев. — Я вряд ли протяну еще месяц, поэтому должен успеть закончить работу.

— Кому это ты должен? — удивился Логов.

— Самому себе. Я должен остаться человеком.

— Ты думаешь, что кто-то будет читать твой текст?

— Вообще-то, да, думаю. Но, в принципе, мне глубоко наплевать на возможную практическую ценность моей работы. Главное сейчас закончить текст, а что там с ним произойдет дальше — меня совершенно не касается. Понимаешь, уже через месяц меня не будет. Надеюсь, что кто-нибудь да прочитает, обязательно найдутся люди, которым мой текст понадобится. Скажем, отыщется пять человек. Как-то глупо в моем положении рассчитывать на внимание большего числа людей. Это до добра не доведет, потому что приведет к мании величия.

— А может, тебе стоит немного поправить здоровье? И только потом, так сказать, с новыми силами приняться за дело?

— Нет. Это слишком рискованно. Могу не успеть.

Вик резко вскочил и взмахнул рукой, словно рубанул невидимой шашкой. Вдруг лицо его исказила болезненная гримаса, и он рухнул обратно в кресло, как неуправляемое неодушевленное тело.

— Все в порядке? — спросил Логов.

— Да, — ответил Вик и улыбнулся. — Такое чувство, будто у меня из-под ног выдернули ковер. Попытался ухватиться за воздух, но ничего путного не получилось. Рухнул, и вроде бы отпустило.

— Отнести тебя на диван?

— Не стоит. Посижу в кресле. Это пройдет, у меня так уже было.

Медлить дальше было нельзя. Логову необходимо было немедленно придумать что-то ловкое и правдоподобное, чтобы заставить Вика забыть о работе над новым текстом. Прежде всего, Логов должен был убедиться, что рассказ Марты верно описывает причину болезни Вика. Нужно было провести эксперимент: увлечь его занятием, не связанным с литературой, и посмотреть, как повлияет на его самочувствие приостановка работы.

— О чем ты думаешь? — спросил Логов.

— Ни о чем не думаю, — признался Вик. — Стараюсь дышать по возможности равномерно, это поможет хотя бы немного уменьшить сердцебиение.

— У меня тоже один раз так было, — соврал Логов. — Нужно указательным пальцем ритмично нажимать на середину ладони. Там есть одна точка, которая отвечает за сердцебиение. Говорят, что помогает.

— Не знал, что у переселенца могут быть проблемы с сердцем.

— Мы с тобой уже взрослые люди. Много чего с нами произошло, не правда ли? Всего и не припомнишь.

— Зачем ты приходишь ко мне?

— Ты же сам меня разыскал? — удивился Логов.

— Верно. Я хотел с тобой попрощаться и сделал это. Почему ты приходишь ко мне после того, как мы с тобой попрощались?

Это был странный вопрос. Логов пожал плечами. Вик и раньше был склонен задавать ставящие в тупик вопросы. Обычно Логов оставлял их без ответа. Ему нравилось смотреть, как Вик расстраивается и признает, что вопрос его был риторическим. С того времени Логов затвердил на всю жизнь, что такое риторический вопрос: это вопрос, на который можно было не обращать внимания. Но на этот раз все было по-другому. Вик ждал объяснения. Более того, понятно было, что если ответ ему не понравится, то он может и по голове пультом от телестены огреть.

— Ну, я слушаю.

— Ты мне не чужой. Мне хочется тебе помочь. Есть некоторые обстоятельства, которые позволяют надеяться, что тебе удастся выпутаться. Если я помогу, конечно.

— Мания величия? — улыбнулся Вик.

— А если и так?

— Я стал дружить с тобой только после того, как узнал, что тебе известно значение слова ионизация.

— Не знал, что ты любил разгадывать кроссворды.

— Вовсе нет. Я любил астрономию.

Легкая, едва уловимая улыбка, не сходящая несколько минут с губ Вика, показалась Логову хорошим знаком. Он и прежде любил, когда люди улыбаются. Его бабушка часто повторяла: «Улыбка — признак здоровья»! Хорошо бы так и было, подумал он.

— К сожалению, на занятия астрономией времени не хватало, в нашем университете обучали другим вещам.

— Но согласись, что время было хорошее.

— Кто же спорит!

— Есть что вспомнить. После занятий ты любил поить меня газированной водой с сиропом.

— А ты любил бегать километр быстрее трех минут.

— Неужели ты это помнишь?

— Толстопузый победитель забегов — это пикантное зрелище, разве такое забудешь?

— А помнишь, как ты меня называл?

— Вице-чемпион области по прыжкам в высоту среди одноногих девочек до четырнадцати лет.

— Да!

— До сих пор не понимаю, почему ты на меня не обижался?

— Я не любил прыгать в высоту.

Разговор удался. Вика удалось отвлечь от вредных для него мыслей. Осталось только придумать, как продлить это состояние неделания хотя бы на ближайшие десять лет. До отлета на Марс это будет сделать не трудно, а вот дальше?

— Мы займемся этим сейчас же, — решительно сказал Логов, поднимаясь со своего кресла.

— Не понял.

— Мы отправляемся на ближайший стадион, пора нам еще раз пробежать километр на время.

— Мне столько не пройти, про бег я уже и не говорю.

— Ерунда. Дам тебе секундомер, будешь засекать мой результат. Спорим, я сумею выбежать из трех минут?

Это была правильная идея — вывести его из дома. Вика необходимо было заставить чаще менять обстановку. Он должен понять, что реальная жизнь интереснее, чем выдуманная книжная подделка. Может быть, и правы те, кто затеял гадкую историю с неизлечимыми болезнями, вроде бы и в самом деле полезно отключить лишнюю цепочку умозаключений. От нее один вред и путаница. Наверное, придется рассказать Вику правду.

— Сейчас же отправляемся на стадион!

— Ну ты даешь!! Так и побежишь в своем выходном костюме?

— Ты прав. Пожалуй, мне придется попросить у тебя спортивный костюм и кеды.

Теперь неожиданная идея пробежать километр обоим показалась забавной. Вик достал с антресолей старые спортивные брюки и черную футболку с голубой полосой на груди. Логов примерил, подошло. Вик надел старую куртку с эмблемой общества «Арсенал». Теперь можно было отправляться в путь. Они вышли на лестничную площадку и столкнулись с первым препятствием. Лифт не работал.

— Не вышло, — сказал Вик.

— Да ладно. Пойдем тихонько, мы никуда не спешим. Ступенька за ступенькой.

— Раньше мы бы с тобой эти семь этажей за двадцать секунд пробежали.

— А как же! Километр — за три минуты, семь этажей — за двадцать секунд! Какие наши годы! Вот вылечим тебя и за рекорды возьмемся.

Неожиданно Вик помрачнел.

— Никуда я с тобой не пойду! — сказал он.

— Но почему? — удивился Логов.

— Все ты врешь! Я тебе не верю.

— Сомневаешься, что я сейчас смогу километр за три минуты пробежать? Что ж, имеешь право. Но я буду очень стараться. Обещаю.

— А еще пообещай мне вечную жизнь.

— Зачем ты так?

— Хорошее дело! Ты мне врешь прямо в глаза, а я еще и виноват оказываюсь! Дай мне умереть спокойно! Или ты узнал что-то новое про мою болезнь? Говори сейчас же, я чувствую, как и всякий обреченный на смерть, когда меня водят за нос!

Вернулись в квартиру. Логов занял ставшее уже для него привычным место в кресле у окна. Вик нервно ходил взад-вперед по комнате, время от времени, бросая на Логова недобрые взгляды.

— Ну, рассказывай, — сказал он, наконец, немного успокоившись.

В принципе, у Логова не было ни малейшего основания держать в секрете ставшие ему известными подробности. Никаких бумаг с требованием соблюдать тайну или не распространять полученную незаконным путем закрытую информацию он не подписывал. Что-то подсказывало ему, что и Марта не подписывала. Так что, если он сейчас все честно расскажет Вику, это никак не повредит Марте, что, конечно, тоже было важно. Оставалось ответить лишь на один вопрос, который действительно был чрезвычайно важным: поможет ли его рассказ Вику или окончательно лишит надежд на выздоровление?

— Я жду, — сказал Вик, задыхаясь от ненависти.

— Не знаю, будет ли тебе полезно узнать правду?

— Обо мне не беспокойся, подумай о себе.

— Мне сказали, что ты поправишься, если прекратишь заниматься литературой — сказал Логов.

Логов ожидал, что Вик болезненно воспримет весть о том, что ему вредно заниматься писательским ремеслом. Так и получилось. Вик расплакался. Никогда прежде Логов не встречал человека, который бы так переживал из-за такой ерунды.

— Что же мне делать? — спросил он беспомощно.

— Будешь жить, это уже не мало!

— Зачем мне такая жизнь?

— На этот вопрос ты должен ответить сам, — пошутил Логов. — Станешь нормальным человеком. Насколько мне известно, нормальным людям искать смысл жизни пока не запрещено. Уверен, что ты в этом деле преуспеешь! Ты же талантливый человек!

— Но я живу, пока сочиняю свои тексты.

— Да ладно тебе. Будешь писать сценарии для телешоу. Тоже, знаешь, работа не из легких.

— Не хочу.

— Тебе не угодишь.

— Видимо теперь тебе придется приезжать ко мне каждый день. Без тебя мне не справиться. Придумаем, чем заняться. Будем в шашки играть.

— Я тебя обыграю.

— Это мы еще посмотрим, кто кого.

Некоторое время они сидели молча.

— Спасибо тебе, Логов!

— Однажды я на тебя обиделся, и обида моя была так сильна, что я решил никогда не просить у тебя помощи, как бы плохо мне ни было. Потом, в следующий раз я окончательно озверел и понял, что моя обида настолько сильна, что я ни за что не приду к тебе на помощь, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь. Но вот я сижу рядом с тобой и счастлив, потому что все эти обиды — чушь собачья, а настоящая дружба — есть самое главное в жизни человека.

— Неужели я был способен вызывать такие глубокие чувства?

— Мне и сейчас хочется выбить дубиной дурь из твоей головы! Людей, ради которых я способен совершить такой безумный поступок, очень мало.

— Что ты понимаешь в головах, наполненных дурью!

— Да уж побольше тебя! — грубо отрезал Логов.

16

Утром Логов быстро выполнил все положенные по плану подготовки к полету процедуры, проглотил фиолетовые и синие таблетки, выпил три сорта микстур, проделал ряд оздоровительных физкультурных упражнений, после чего доложил об успешном завершении утреннего комплекса подготовки дежурному группы медицинского контроля. Тот подтвердил, что процедуры проведены без нарушений, все в порядке, информация с медблока получена.

Теперь можно было отправляться к Вику. Логов собрал в сумку приготовленные вечером продукты и стал гадать, о чем сегодня захочет говорить его друг. Он должен был каждый день придумывать новую увлекательную тему для разговора, чтобы его Вик, хотя бы на время, забыл, что он писатель. Пока это ему удавалось. На всякий случай, если ничто другое не сработает, Логов придумал совершенно беспроигрышное развлечение — они могли бы заняться филателией, собирательством марок. В кармане пиджака у Логова лежал конверт с довольно красивыми, по его представлениям, экземплярами старинных раритетов. Он знал один клуб любителей, где их было полно.

Но на этот раз они договорились, что отправятся на городской пруд кормить уток. Логов проверил, не забыл ли он пакет с отваренной перловой крупой, комбикормом и зернами консервированной кукурузы.

И в этот момент в дверь позвонили.

Логов посмотрел в дверной глазок. На площадке перед дверью стоял забавный старикан. Седой, лысоватый, с живым, но неприятным прищуром.

— Откройте, Логов. Я из Комитета содействия общему делу. У меня важный разговор.

Про ребят из Комитета Логов слышал довольно часто, но встречаться лично ему с ними пока не приходилось. По общему мнению, с ними, вообще, лучше не связываться. Знающие люди предупреждали знакомых, что самый лучший способ отделаться от людей из Комитета кивать и соглашаться, но никогда ничего не подписывать. То, что Комитет был организацией сугубо общественной и не имел отношения ни к государству, ни к Агентству сути дела не меняло.

Пришлось впустить, но на всякий случай Логов надел темные очки.

— Документики попрошу.

Логов предъявил. Старикан внимательно изучил их и остался доволен.

— Здравствуйте, Логов. Или вы предпочитаете, чтобы к вам обращались по имени отчеству?

— Нет. Лучше просто Логов.

— Договорились, — обрадовался старикан.

— Что вас привело ко мне?

— Дело. А как же!

— Слушаю вас.

— Позвольте мне выразить свое искреннее восхищение вашим желанием отправиться на далекую чужую планету. Вы настоящий герой! Не удивлюсь, если ваше имя будет упоминаться в одном ряду… Ну, сами знаете с кем. А это большая, огромная честь. Ваше новое место работы — это не просто обычный форпост науки, это форпост нашего общества. Вы должны ясно понимать, что ваша миссия намного ответственнее, чем это может показаться на первый взгляд. Общество вправе рассчитывать, что вы будете представлять его интересы на Марсе.

Речь старичка показалась Логову странной. Он хотел напомнить, что одной из веских причин, заставившей его покинуть Землю, было твердое желание не встречаться больше со старичками-общественниками. Независимо от того, каких взглядов они придерживаются. Да хоть самых что ни на есть прогрессивных! Но сдержался, нельзя было забывать, что бессмысленные препирательства с людьми из Комитета могли привести к большим неприятностям, что явно не входило в планы Логова. Он должен кивать и поддакивать? Что ж, он будет кивать и поддакивать. Можно немного потерпеть. Тем более что время неумолимо. Оно не подчиняется общественникам из Комитета. Пройдет месяц, и Логов забудет и о старичке, и о Комитете.

— Напрасно вы не одобряете мой визит, — старикан нахмурился.

— С чего это вы взяли? Я вроде бы ничего враждебного в ваш адрес не говорил. Веду себя прилично, спокойно разговариваю, а ведь мне некогда, я должен уйти.

— Я по глазам вашим вижу, что вы сопротивляетесь, не одобряете нашу попытку напомнить вам о политическом значении полета.

— Чушь! Вы не можете видеть моих глаз, потому что сквозь темные очки их нельзя разглядеть.

— Я чувствую ваше сопротивление.

— А вы почувствуйте мое расположение. Так нам будет легче перейти к делу. Вы же по делу пришли?

Старикан растерялся, но быстро привел свои нервы в порядок. Как известно, общественников из Комитета учат восстанавливать пошатнувшееся душевное равновесие на специальных курсах. Да и подбирают в Комитет только особенных людей, по-настоящему преданных делу. Этих ребят игрой в слова не сломить.

— Я должен сообщить, что вы попали в неприятную ситуацию.

— Не понял.

— Лично к вам у нас претензий пока нет. Но ваше имя попало в список неблагонадежных. Меня прислали прямо спросить: вы с нами или против нас?

— Не понимаю, о чем вы?

— Нас беспокоит ваше участие в покорении Марса.

— Почему?

— Мы хотим быть уверены, что переселение принесет пользу человечеству. Ваша база должна стать форпостом Земли. Нет причин заранее подвергать сомнению вашу благонадежность, но надо бы получить гарантии.

— Гарантии чего?

— Мы должны быть уверены, что вы не используете переселение в личных целях.

— Мне нельзя обогащаться? Почему?

— Не сбивайте. Переселенцы должны остаться детьми Земли! Мы не потерпим никаких Марсианских республик. Я ясно выразился?

— Почему вы решили, что я скрытый революционер? Власть меня никогда не интересовала.

Старикан потешно сморщился, будто бы его голова была воздушным шариком, а Логов наступил ему на ногу, после чего из головы его стал выходить воздух. Но уже через мгновение конфигурация головы старикана была восстановлена.

— К вам, Логов, претензий нет, а вот ваш напарник Вердиктов — совсем другое дело.

Это был удар. Логов и сам не понимал, почему он забыл о существовании Вердиктова. За последние дни на Логова свалилось столько забот, что этот человек для него, вроде бы, уже и не существовал. Сработало его неумение жить среди людей. Он подумал, что было бы неплохо от него избавиться, и забыл о нем. Как будто одного желания достаточно, чтобы отстранить Вердиктова от полета. Но в жизни все гораздо сложнее, чтобы что-то произошло, нужно действовать. А вот с этим у Логова всегда были проблемы.

— Мне про Вердиктова ничего неизвестно.

— И о его диктаторских замашках и попытке заговора вы ничего не знаете?

— Слышал что-то такое, но это детские игры. Нельзя к подобной ерунде относиться серьезно. На Марсе нам придется бороться за выживание. Там будет не до игр! Он забудет о своих бреднях на второй день.

— Вы думаете? — удивился старикан. — Разве можно считать вольнодумство игрой?

— Да, — твердо ответил Логов.

— Смотрите, на первый раз мы вам поверим. Но не думайте крутить и изворачиваться, мы вас и на Марсе достанем. У нас длинные руки.

— Прилетайте, будем рады гостям, — не удержался от сарказма Логов.

— Вот только попадете ли вы на Марс? Пока не решено полетите ли вы, — строго сказал старикан. — Комитет направил руководству Агентства официальный рапорт, в котором мы требуем запретить Вердиктову переселение. А поскольку вы его напарник, то запрет, естественно, будет распространен и на вас, Логов. Останетесь на Земле. Будете в пустыне брюкву выращивать.

— Но это же безобразие!

— Безобразие — это непроверенных людей на Марс посылать!

— Я буду жаловаться!

— Это ваше право. Только вам придется поторопиться. Постарайтесь оформить свою жалобу быстрее. До старта осталось всего двадцать пять дней!

17

Старикан ушел по своим делам, вызвав у Логова давно забытое чувство общения с неприятным человеком. Он и сам не понимал, почему так расстроился. В конце концов, его никто ни в чем не обвинял. А от Вердиктова он и сам хотел избавиться. Логов вспомнил, что даже обращался с подобной просьбой к Марте. Кстати, он сделал это сам, без принуждения и подсказок комитетчиков.

Теперь ему нужно было решить, к кому следует идти в первую очередь, к Марте или к Вику. Подумав минутку, Логов отправился в контору, к Марте.

Она обрадовалась, увидев его.

— Опять по делам, переселенец Логов?

— Да. Забыл про одно важное дело, а мне напомнили.

— Люди из Агентства?

— Нет.

— Я могу тебе помочь?

— Собственно, на тебя одна надежда.

Разговор получился тяжелый, Логову пришло на ум, что они с Мартой похожи на заговорщиков. Он старался рассказать про визит старикана из Комитета, тщательно подбирая простые слова, чтобы Марта не обвинила его в излишней эмоциональности. Действительно, в последнее время он постоянно сбивался на вульгарную ругань. На этот раз Логову удалось сохранить некоторое подобие невозмутимости. Марта потребовала, чтобы он вспомнил подробности разговора с Вердиктовым. Давно это было, но главное — о всемарсианском заговоре, негласном контроле над любой будущей властью и организации местной аристократии, Логов не забыл и пересказал близко к тексту.

— Вот поэтому и запрещено переселенцам встречаться до старта, — тяжело вздохнув, сказала Марта.

— Это не я!

— Я знаю. А теперь расскажи про своего товарища.

— Про Вика?

— Да. Про Вика.

Вот здесь Логов не стал стесняться нахлынувших на него чувств. Если кто и мог помочь Вику выкрутиться, то только Марта. Про себя Логов точно знал, что в одиночку не справится, не потянет. План спасения, которого он придерживался — отвлечение Вика от написания книг — не нравился ни Вику, ни самому Логову. Однако ничего другого ему в голову не приходило, поэтому он решил от Марты ничего не скрывать. А дальше, если она одобрит его план, он продолжит свои действия по сдерживанию творческих стремлений Вика, если нет, то с удовольствием выслушает ее предложения.

— Здесь надо поступить по-другому, — сказала Марта.

Логов обрадовался. Он был благодарен Марте уже за то, что она его выслушала.

— Что же нам делать?

— Вик должен лететь на Марс вместе с тобой!

— Как это?

— Наденем на него скафандр, силой затащим в кабину, дождемся старта и — вперед! Решено, он полетит вместо Вердиктова.

— Но как нам сделать это?

— Это не так трудно. Сейчас пойдем к руководителю полета. Запомни, что ты должен говорить.

Инструктаж занял больше часа. Логов добросовестно заучивал целые фразы, которые он должен был произнести, чтобы добиться нужного результата. Некоторые из них давались с большим трудом. «Не верю»! — говорила Марта и заставляла Логову повторять неудачно звучащую фразу снова и снова, добиваясь правильной интонации. При разговоре с руководством мелочей не бывает.

Тяжело в учении, легко в бою. У них все получилось. Разрешение на замену переселенца было подписано. Все прошло на удивление легко, словно речь шла не о чем-то важном, а о простом обыденном деле. Руководитель молча выслушал отрепетированную речь Логова, на лице его промелькнула удивленная гримаса. Словно он не понимал, кто эти люди, и о чем они говорят. Потом, видимо, какие-то ключевые слова показались ему знакомыми.

— Да. К нам приходили люди из Комитета, — произнес руководитель доверительно. — Они сообщили, что по их представлениям переселенец Вердиктов должен быть отчислен. У них, надо же, есть представления! Смешно. Но я доволен, что вы, без моей подсказки, решили избавиться от этого Вердиктова. Нам лишние проблемы не нужны. Не правда ли? Ваш человек полетит с другим напарником, подумаешь, проблема.

Марта протянула документы. Он подписал их, не читая.

— Поставите печать в канцелярии.

— Мы это умеем, — сказала Марта.

— Прекрасно! Идите, работайте! Удачи вам, дорогой наш переселенец!

Конечно, Логов совсем по-другому представлял себе управление проектом. Но разве в этом дело, хорошо, что их проблема была решена, а остальное дело десятое.

Уже потом, когда они покинули кабинет и направились в медсанчасть Агентства, Логов спросил:

— А почему руководитель не поинтересовался, кто вместо Вердиктова полетит вместе со мной?

— Как тебе сказать? Ему глубоко наплевать на то, кто станет твоим новым напарником. Ему все равно.

— Не понимаю. Вик может умереть во время старта.

— Для руководства проекта это будет подарком. Это значит, что ресурсы будут распределены среди меньшего числа переселенцев. Вероятность выживания оставшихся в живых людей возрастет. Они, наверное, тайно мечтают, чтобы до Марса долетела только половина переселенцев. Начальники любят экономить.

— Звучит гадко.

— А ты не развешивай уши, позаботься о себе сам.

— Куда мы идем?

— К медикам.

— Зачем?

— Хочешь, чтобы твой друг долетел до Марса живым и здоровым? — спросила Марта.

Логов не стал отвечать, полностью доверившись Марте. Это было самое разумное, что он мог сделать. А еще он понял — нужно помалкивать в тряпочку. Он не знал, что происходит, но чувство самосохранения подсказывало ему единственно возможный способ поведения: держаться подальше от понимания. Есть знания, которые способны не только запутать тебя окончательно, но и разрушить твою жизнь до основания. Радовало Логова только одно: рядом с ним был человек, которому он мог доверять. Это было новое и незнакомое ему чувство, но к хорошему быстро привыкаешь.

18

Возле огромной башни медсанчасти располагалось не менее десятка уютных ресторанов, кафе и закусочных. Марта указала на один из них и сказала:

— Нам сюда.

— Не в медсанчасть? — удивился Логов.

— В здание нас не пропустят. Нужен специальный пропуск, у тебя его нет.

— Зачем мы сюда пришли?

— К нам выйдут.

Официант принес два питательных фруктовых сока.

— Отдыхай, — сказала Марта. — Помни, что ты должен молчать, пока тебя не спросят. Как бы тяжело тебе не было выслушивать нашу трепотню. Не исключено, что ты узнаешь много неприятного, но постарайся сдержаться, никаких лишних эмоций. А когда тебя спросят, говори правду, ничего не бойся.

Это было не слишком успокоительное вступление.

— Ты как? — спросила Марта. — Устал?

— Все в порядке. На Марсе отдохну. А пока можно сходить в парк погулять, там хорошо.

— Сегодня не выйдет, а завтра я бы хотела отвести тебя в Музей естественных наук.

— А почему сегодня не получится?

— Тебе придется посвятить вечер Вику. Он же еще не знает, что летит вместе с тобой на Марс.

Странное дело, всякий раз, оказавшись возле Марты, Логов о многом забывал. Она, словно бы так положено, вытесняла из его сознания все подряд. Он не мог на нее наглядеться, остальное его не интересовало. Иногда это были чрезвычайно важные вещи. Например, судьба его друга. Нет, конечно, он понимал, что теперь, когда за дело взялась Марта, с Виком обязательно все будет в порядке. Но было ли это достаточным основанием, чтобы забывать о нем, пусть и на короткое время?

— Жаль, что я никогда не смогу стать твоим мужем, — сказал Логов. — Ты ведь знаешь, что переселенцы лишены такой возможности.

— Ерунда. Никто не сможет нам запретить обниматься и целоваться. Разве этого мало?

— А вдруг тебе мало? Я ведь не полноценный.

— После того как мы познакомились, в моей жизни все перевернулось, я стала другим человеком. До встречи с тобой я не жила, только готовилась к жизни.

— Осталось двадцать пять дней.

— Давай сделаем вид, что их десять тысяч, — Марта поцеловала Логова в щеку.

В кафе вошел человек в белом халате. Он увидел Марту и приветственно помахал рукой.

— Здравствуй, Марта, что это за срочное дело у тебя образовалось?

— Выпьешь что-нибудь?

— Вот даже как. Смотрю, у вас тут все по-взрослому. Рассказывай, не томи.

Марта рассказала доктору о Вике и его неизлечимой болезни. Не стала скрывать и диагноз — литературная зависимость.

— Да. Я знаю таких парней. Несчастные люди. Но они сами выбирают себе судьбу, сомневаюсь, что виновата наследственность. Нет, это болезнь распущенных людей. Насколько я знаю, постепенное отравление организма при рецидивах — это самый распространенный способ лечения. В прежние времена так лечили алкоголиков — это называлось «подшивка». Человек знал, что при приеме алкоголя он умрет, и это заставляло его отказываться от дурной привычки. Многие излечились, но были и те, кто выбирал смерть. Просматривается полная аналогия с литературной зависимостью.

— Нельзя ли снять такую «подшивку»?

— Зачем это?

Марта нахмурилась.

— Понимаешь, Глеб, у нас особый случай.

— Все так говорят!

— Нет, в самом деле. Через месяц он улетит с Земли. Билет в один конец до Марса ему уже выписан. Назад он, сам понимаешь, не вернется. Но на Марсе обязательно нужен хотя бы один настоящий писатель.

— Зачем это?

— Прилетай на Марс, там тебя все объяснят.

— Понимаю — не мое дело.

— Я бы не стала выражаться так грубо, но ты верно понял мою мысль.

— А не кажется ли тебе, Марта, что ты заигралась, что пытаешься заниматься делами, выходящими за рамки твоей компетенции?

— Прости, но я как-нибудь сама разберусь.

— Это он, что ли? — спросил доктор, указав длинным изящным пальцем на Логова.

— Нет. Мы говорим о его друге.

— Впрочем, это неважно. Документы, подтверждающие отлет, предъявить можешь?

Марта протянула бумагу. Доктор бережно взял ее в руки и внимательно прочитал.

— О, номер медкарты. Это хорошо. Он настоящий?

— Естественно.

— Ладно. Сделаю. Но только договоримся так: если он не полетит, болезнь вернется. Даже не так, в этом случае любой рецидив приведет к мучительной смерти.

— Договорились.

— Да, вот что еще. Что я получу за свою работу? На поцелуйчик могу рассчитывать?

— Перебьешься.

— Понял. Не дурак.

Он ушел, забавно размахивая руками и непроизвольно покачивая головой. Словно не мог до конца поверить, что Марта оказалась готова рисковать своим общественным положением из-за парня, инфицированного литературой. Он мог признать, что наверняка есть люди, отстаивающие права писателей, какие-нибудь революционеры, но то, что этим странным делом займется его хорошая знакомая, он отказывался верить. Логову показалось, что еще раз взмахнув рукой, доктор громко произнес: «Куда катится мир»!

— Этот доктор твой друг? — спросил Логов.

— Нет. Товарищ, — ответила Марта.

— У нас все получилось?

— Нет, Логов, сейчас нам предстоит самое сложное — нужно будет уговорить Вика.

— Ты пойдешь со мной?

— Да, думаю, что так будет лучше. Разумнее было бы оставить вас наедине, но разумное — не всегда правильное. Меня беспокоит то, что ты не сможешь защитить свои права. Все писатели — эгоисты, ты не выстоишь под его напором. Тебе обязательно понадобится помощник, то есть я.

— Разве в данном случае у меня есть особые интересы?

— Конечно. Ты должен улететь на Марс, желательно, в приятной компании.

19

Дверь в квартиру Вика была едва заметно приоткрыта. Это было странно и тревожно. Логов, придав своему лицу суровый и решительный вид, ринулся внутрь. Он был уверен, что обнаружит там следы разгрома и ограбления, но порядок, к которому он привык за последние несколько дней, нарушен не был. Хуже дело обстояло с самим Виком. Он лежал ничком на полу без признаков жизни.

— Надо вызвать полицию, — сказал Логов.

— Подожди, — Марта встала на колени и внимательно осмотрела Вика. — Он живой! У него случился приступ. Занялся, наверное, пока тебя не было, сочинением своего текста. Вот ему голову и отключило.

— Какого текста?

— Того самого, что он хотел закончить.

— Что же нам делать?

— Посмотри в холодильнике, у него там должен быть пакет с молоком. Налей полстакана и принеси сюда.

— Молоко ему поможет?

— Надеюсь. Принеси, мы и узнаем.

Собственно, кроме молока в холодильнике ничего больше не было. Всего четыре пакета. Появилась надежда. Наверное, Вик знал, что делал, создавая запас. Медблок подобный рецепт выписать не мог, значит, он научился помогать себе сам, определил эмпирическим путем, как поправить здоровье во время кризиса. Значит, молоко действовало.

Марта взяла стакан и сказала:

— Усади его в кресло.

Вик оказался довольно тяжелым, но Логов справился. Марта поднесла к его губам стакан и легонько стукнула по щеке, Вик непроизвольно сглотнул. Еще один удар, и он смог пить.

— Когда он придет в себя? — спросил Логов.

Вик закашлялся и открыл глаза.

— Где я? Как вы здесь очутились, дорогие друзья? — спросил он и попытался улыбнуться.

— Живой? Напугал ты нас.

— А ведь это ты виноват в том, что меня сегодня так сильно прихватило.

— Здравствуйте, приехали.

— На меня неожиданно свалилась твоя помощь, я стал думать, что появилась надежда выкрутиться. Ты вертелся у меня под ногами, и, вроде бы, стало лучше. Попробовал закончить главу и… рухнул. Если бы не вы, то я закончил бы сегодня не только главу, но и всю книгу. На полуслове. По причине преждевременной кончины.

Логов с благодарностью посмотрел на друга. То, что Вик сумел сохранить чувство юмора во время ужасного приступа, прибавляло уверенности.

— Можешь говорить? Мы, вообще-то, к тебе по делу.

— Он сможет, — сказала Марта.

— Постараюсь выслушать. Но утверждать, что готов поддержать разговор, не стану.

Щеки Вика порозовели, жизнь возвращалась к нему. Логов подумал, если сейчас его спросить о содержании главы, которую он собирался написать, он и не вспомнит. Может быть и правда, страсть к литературе и здоровая жизнь вещи несовместные?

— Это Марта, самый важный в моей жизни человек. Благодаря ее стараниям ты вылечишься, — сказал Логов твердо, важно было, что бы Вик в это поверил.

И он рассказал, что знал. О вредной нейронной связи, возникающей в мозгу писателя всякий раз, когда тот занимается творчеством. О том, что современная медицина относится к занятиям литературой, как к опасному заболеванию, подобному алкоголизму. Назвали болезнь литературной зависимостью. Поэтому и лечение выбрали соответствующее — пресловутую подшивку. Собственно поэтому любая попытка Вика вернуться к работе над текстом тут же заканчивается очередным приступом. Медблок ничем не может помочь, потому что считает вредоносные атаки вирусов лечением. Вика может спасти только полный отказ от занятий литературой. Если же он продолжит работу над книгой, то его ничто не спасет, смерть наступит в назначенный медблоком срок.

— Но я не могу бросить литературу! — твердо сказал Вик. — Если я не смогу писать свои книги, зачем мне жить?

— И об этом мы подумали! — радостно сказал Логов. — Было трудно, но Марте удалось справиться. В законе о противодействии литературной зависимости отыскалась лазейка.

— И что я должен буду сделать?

— Сущий пустяк — полетишь со мной на Марс! Там заниматься литературой разрешается.

— Ну и дурак же ты, Логов! И шутки у тебя дурацкие. Надо же, что выдумал!

Логов посмотрел на Марту, она тихонько рассмеялась. Ее спокойствие придало Логову силы.

— Ты получишь право писать абсолютно свободно, и как минимум, у тебя будет заинтересованный в твоем творчестве читатель. Какого рожна тебе еще нужно?

— Ты это серьезно?

— Послушайте, Вик, — в разговор вступила Марта. — Мы предлагаем вам идеальный выход из положения, в котором вы оказались. Насколько я понимаю, отказаться от литературного труда вы все равно не сможете. Вам придется принять наше предложение или умереть. Но если вы умрете, кто будет сочинять ваши книги? А ведь вам еще о многом хочется написать. Соглашайтесь. У вас нет другого выхода.

— Я излечусь?

— Да, — хором сказали Логов и Марта.

— Насколько я понимаю, вы все уже решили без меня. Я должен что-то подписать?

Марта протянула ему приказ.

— Вот здесь и вот здесь.

— А знаешь, я рад, что ты полетишь со мной, — сказал Логов. — Ты самый лучший напарник, о котором я только мог мечтать. Не только потому, что ты мой друг, и у тебя нет далеко идущих планов по захвату власти на Марсе. Ты, Вик, замечательный человек, мы будем жить нормальной человеческой жизнью, выполним свой долг — подготовим базу для нового потока переселенцев, которые обязательно полетят вслед за нами. Они будут нам благодарны. Очень скоро на Марсе появятся первые традиции — люди не могут существовать без веселых праздников — довольные марсиане, напившись крепких алкогольных напитков, обязательно будут вспоминать добрым словом первых переселенцев, не забудут и нас, конечно. Про нас скажут: «Эти ребята были в числе первых переселенцев». Хочу, чтобы они так сказали. Большего ничего не надо. Считай, что это моя навязчивая идея.

— Из меня работник аховый! — признался Вик.

— Ерунда! Мы, марсиане, будем читать твои книги.

— Если я не умру до старта.

— Осталось всего лишь двадцать пять дней, — сказала Марта. — Придется на это время отказаться от чтения и сочинительства. В космосе заниматься литературой вам уже можно будет. Впрочем, дату окончательного снятия запрета я еще должна уточнить.

— Успею ли я подготовиться к полету так быстро?

— Вами займутся специалисты. Они свое дело знают. Будьте уверены!

20

На следующий день за Виком прислали автомобиль и отвезли в медицинский центр. Логов хотел проводить его, ему казалось, что его присутствие должно помочь другу. Он даже приготовил слова поддержки, самые доходчивые и простые: «Все будет хорошо»! «Я уже прошел процедуры и жив-здоров»! «Ничего страшного с тобой не сделают»! Вик мог задать ему какой-нибудь важный вопрос, скажем, почему биожидкость, которую закачивают переселенцам вместо крови, синего цвета? Да и про правильный режим дня Логов мог рассказать много интересного, потому что сам сначала мучился, а потом привык. Но он опоздал.

Дверь ему открыл сотрудник Агентства. Он искренне удивился, увидев на пороге Логова.

— Что вы здесь делаете? Вам здесь нельзя находиться. Личные встречи с другими переселенцами запрещены.

Логов растерялся. Он отвык выслушивать нравоучения от обслуживающего персонала Агентства. После того, как он попал в список переселенцев, никто не разговаривал с ним в таком тоне.

— Все не так! Я имею право! За моей подготовкой к полету наблюдают компетентные люди. Они допускают некоторую свободу моих передвижений. Вам не следует беспокоиться о соблюдении мной режима дня!

— Да ради бога! — ответил сотрудник и отвернулся. — Сами же потом пожалеете, что не выполняли команды специалистов. Мое дело предупредить.

— Все в порядке, сержант! — сказала невесть откуда появившаяся Марта. — Не обращайте внимания, а с Логовым я разберусь сама.

— Я не успел, — с горечью признался Логов.

— Вижу, что теперь поделаешь?

Она была права. Логов пожал плечами.

— Пойдем, прогуляемся.

Марта взяла его за руку и повела за собой. Она не стала вызывать лифт и бодро запрыгала по ступенькам, ни на мгновение не выпуская руку Логова.

— Куда мы идем?

— В парк, ты же хотел.

— Правда? — Логов не помнил, но у него не было причин не верить Марго. — Что мы там будем делать?

— То, что делают в парке люди: гулять, дышать свежим воздухом, восторгаться красотой пейзажей и деревьев, разговаривать.

Дорога до парка на автомобиле Агентства заняла не более десяти минут. Все это время Логов, не отрываясь, смотрел в окно, хотел запомнить виды этого небольшого, но неизменно присутствующего в его памяти городка. Он здесь родился, это была его малая родина. Улицы были широкими, дома высокими. Они мчались по совершенно незнакомым местам. Понастроили тут! Логов не узнавал города своего детства. И только когда автомобиль на полной скорости пронесся мимо статуи Генриха, Логов, к своему большому смущению, понял, что по-прежнему находится в столице, по месту официальной регистрации, а вовсе не в городке своего детства. Почему ему вдруг пришло в голову, что он переместился в пространстве и времени, разбираться Логову было неохота. Наверное, все дело в том, что он расстроился из-за того, что не смог встретиться с Виком. Вик, городок детства, где они вместе учились в местной школе — простые ассоциации, ставшие причиной неожиданного миража.

— Ты что такой грустный?

— Задумался, вспомнил детство.

— Это из-за Вика?

— Думаю, что да.

В парке было очень тихо, это подействовало на Логова умиротворяющее. На дорожках обнаружились лужи, весна наступила, что тут поделаешь, но и это мелкое неудобство было кстати, Логову нравилось обходить лужи, не замочив ноги. Это было своеобразное развлечение.

— Ты там осторожнее, а то простудишься, — сказала Марта.

Некоторое время они шли молча, Логову очень многое хотелось рассказать Марте. Она, словно почувствовав его намерение, заговорила первая:

— Расскажи мне о Вике.

— Прошлое — ужасная штука. Признаться, я больше люблю будущее. Вот так живешь, в ус не дуешь, и вдруг какая-то случайная новость напоминает о старом друге, с которым давным-давно не встречался. Вот и приходится вспоминать свою жизнь. Все плохое и все хорошее. Так и с Виком получилось. Наша дружба прервалась не потому, что мы сделали друг другу что-то плохое. Просто так жизнь сложилась, времени для общения стало мало, наши интересы не совпали.

— У вас были разные интересы? — удивилась Марта.

— А что тут такого? Мы с ним обсуждали довольно спорные вещи. Было бы странно, если бы наши мнения всегда совпадали. Впрочем, бывало и такое.

— Ты относишься к Вику с уважением?

— Мы друг другу многим обязаны, — сказал Логов. — Нет ничего удивительного, что мы оба захотели увидеться перед тем, как покинуть этот мир навсегда. Но он меня удивил. Представляешь, прихожу, здороваюсь, а в ответ от него слышу: «Готовлюсь умереть». «У меня неизлечимая болезнь». Неужели я должен был смириться с тем, что он потерял желание сопротивляться болезни? Признаюсь, что сначала я растерялся. Никогда не приходилось видеть Вика, опустившего руки, сдавшегося. А потом оказалось, что дело обстоит еще хуже. Мне ли не знать, что Вик никогда не откажется от занятий литературой.

— Вы с ним говорили о литературе?

— Очень часто. Я помню только самые банальные из его высказываний: «литература призвана не безучастно отражать жизнь, а творчески ее перерабатывать», «форма произведения определяется его содержанием», «писатель должен брать у жизни не все подряд, а отбирать самое главное и типизировать». И так далее. По-моему, когда Вик писал свои книги, он про эту банальщину забывал.

— Наверное, он цитировал критические книги.

Эти слова показались Логову забавными, он не смог удержаться и рассмеялся.

Марта промолчала, и он сделал вывод, что она ждет продолжения рассказа о Вике и его литературе. Непонятно было, зачем ей это. По его представлениям, одного только знания о том, что писатели, упорствуя в своем желании сочинять книги, навлекают на себя страшный недуг — неизлечимое заболевание и скорую смерть, достаточно, чтобы обходить их стороной. Они поступают так не по принуждению, а на свой страх и риск, потому что выбор у человека есть всегда. Забросьте свое опасное занятие и живите припеваючи. Многим это удается, а кому-то нет. Кто из них прав — трудно сказать.

С Виком было понятно — его не переделаешь, но зачем Марте понадобилось выяснять подробности? Разумный ответ мог быть только один — она собирает материал, которого ей не хватает, чтобы навсегда избавить Вика от его проклятия. Логов с нежностью посмотрел на Марту и подумал, что он не самый пропащий человек на этом свете, если его подругой согласилась стать такая красивая и умная женщина. Непонятно как, но, вроде бы, он это заслужил.

— Ты действительно хочешь поговорить о Вике?

— Да, если можно, — попросила Марта.

— Я уже рассказывал, что в детстве мы много читали, а потом долго обсуждали прочитанное. Мы умели находить в текстах отрывки, которые не могли не вызвать нашего искреннего восхищения. Каждый раз, отыскав в книге очередной словесный изыск, мы делились своей находкой, с упоением пересказывали его, иногда зачитывали вслух. Были времена, когда нам нравились одни и те же книги. Но это продолжалось недолго. Вику было мало чтения, он захотел писать книги сам.

Логов почувствовал, что не в силах продолжать. Рассказ о Вике почему-то стал касаться его самого.

Есть вещи, о которых особенно неприятно вспоминать. Не потому, что они запредельно гадкие или бросают тень на репутацию — как поступать в таком случае ясно: следует исправить то, что можно исправить и дать себе слово никогда больше не вытворять ничего подобного. Потом посетовать на то, что умные люди учатся на чужих ошибках, а дураки на своих, как следует потешить свою совесть искренним раскаянием, и, наконец, наплевать и забыть. По-настоящему страшно вспоминать о событиях, которые изменили твою жизнь. Ничто не терзает так душу человека, как паническая мысль: «В тот проклятый день меня вынудили сделать выбор. И я его сделал. Моя жизнь могла сложиться по-другому, если бы я сумел правильно оценить открывающиеся передо мной возможности, все было в моих руках».

Даже сознание того, что ты сделал правильный выбор и жизнь твоя — это и есть лучший из возможных вариантов, не спасает от тягостных раздумий. Эффект утраченной выгоды. Логов попытался представить, как бы сложилась его судьба, если бы однажды он поддался напору Вика и связал свою жизнь с литературой. Теперь понятно, чем бы это закончилось: он бы погиб, так и не став переселенцем. Литература — плохая замена полету на Марс. Как можно сравнивать: судьба эгоиста, поставляющего тексты на потребу пяти читателям, или возможность стать одним из тех, кто покорил далекую планету!

— Почему Вик выбрал литературу? — спросила Марта.

— Это произошло совершенно случайно. Как-то утром он проснулся и решил, что должен впредь тщательно фиксировать и записывает каждое появившееся у него желание. Как он сказал, это единственный известный ему способ зафиксировать главную мечту своей жизни.

— Зачем?

— В этом все дело. Он считает, что литература нужна только для того, чтобы помочь людям отыскать смысл жизни.

— Вик думает, что смысл жизни существует?

— Я прямо спросил его об этом. Он ответил уклончиво. Мол, у кого-то есть, у кого-то нет, но для литературы это не принципиально. Ее задача помогать, а не отыскивать и не устанавливать.

— И Вику удалось обнаружить свою главную мечту?

Логов рассмеялся.

— Нет. Но он обрел смысл жизни.

— В чем же он заключается?

— Он сказал, что готов жить только при условии, что сможет писать новые книги. Естественно, я высмеял его, указав, что такой смысл жизни годится лишь для него самого. Он подтвердил, что так оно и есть, и добавил, что и я когда-нибудь обнаружу в себе непреодолимую тягу к чему-то такому же странному, недоступному пониманию других людей. Теперь мне кажется, что он говорил о моем нынешнем желании отправиться на Марс. В этом смысле, он оказался прав.

— Ирония судьбы — прошло всего десять лет, и теперь он собирается лететь вместе с тобой.

— Будет очень смешно, если во время полета я начну редактировать и переписывать его тексты! — улыбнулся Логов.

21

Неделя пролетела быстро. Вик находился на карантине в медицинском Центре. Логову запретили общаться с ним даже по коммуникатору. Правда, у него все равно не было времени на обстоятельные беседы. Руководители полета неожиданно — в первую очередь для самих себя — вспомнили, что Логова не обучили пользоваться научным оборудованием марсианского исследовательского блока. Ему выдали толстый том документации и потребовали, чтобы он за неделю выучил его содержание наизусть.

Задача была не трудная, но требовала усидчивости и сосредоточенности. Утром он просыпался и принимался за работу. Освобождался Логов только вечером. Наступали замечательные часы, он ужинал с Мартой в каком-нибудь приятном ресторанчике, а потом гулял с ней по городу, одно то, что она была рядом, делало его счастливым.

Они много говорили на самые разные темы, только о предстоящем полете старались не вспоминать. Говорил, как правило, Логов, Марта любила задавать неожиданные и коварные вопросы. Они подробно обсудили пристрастия в еде, дизайне и одежде, любимые ток-шоу и блокбастеры, современное увлечение историческими реконструкциями и старинными танцами. Кроме того, Марту интересовали рассказы о прежней жизни Логова и, почему-то, его мнение о модных в снобистских кругах философских теориях.

Логов был доволен и польщен. День старта неумолимо приближался, и то, что вдруг нашелся человек, которому обстоятельства его жизни были интересны не потому, что он переселенец, а потому, что он — Логов, было приятно и удивительно.

И вот работа с документами благополучно подошла к концу, не дождавшись вызова, Логов сам отправился в Агентство. В последней инструкции, как ему показалось, обнаружилась опечатка. Ерунда, конечно, можно было не обращать внимания, но он решил, что предложенный там порядок действий неминуемо приведет к катастрофе. Как давно установлено, инструкцию читают лишь в крайнем случае. Думать о подобном развитии событий не хотелось, понятно, что читать инструкции, в случае чрезвычайного происшествия на Марсе, будет уже некому.

Дежурный офицер обрадовался, увидев Логова.

— Хорошо, что вы пришли сами. Хотел послать за вами курьера.

— Сегодня экзамен? — поинтересовался Логов.

— А вы готовы?

— Да. Только хотел, чтобы вы помогли мне разобраться с последней инструкцией.

— Замечательно. Ставлю вам зачет.

— Но в последнем документе опечатка.

— Это неважно. Главное, что вы добрались до конца нашей толстой папки. Правильно ли я понял, что вы все добросовестно прочитали?

— Да.

— Вот и прекрасно.

— Зачем же вы хотели меня видеть?

— Тут, собственно, такое дело, вас желает видеть один переселенец. Мы попытались объяснить, что у него нет такого права, однако он настаивает, — начал дежурный, но не успел договорить, потому что в кабинет вошел Вик и, увидев Логова, радостно взмахнул руками.

— У тебя все в порядке? — спросил Логов.

— Лучше, чем можно было ожидать. Врачи утверждают, что вылечили меня. Представляешь! Рисковать до старта я не хочу, но говорят, что я могу заняться своим текстом.

— Здорово! Это ты хотел со мной встретиться?

— Естественно. Хочу, чтобы ты совершил со мной одно захватывающее путешествие.

— На Марс?

— Нет, у меня есть дело на Земле.

В кабинет вошла Марта. Логов отметил, что давно не видел ее в форме. Ничего так…

— Все готово. Можно отправляться в путь, — сказала она, обращаясь к Вику.

Марта взяла Логова за руку и потащила за собой. Вик последовал за ними. Только оказавшись в автомобиле, они смогли поговорить. Самое главное, что со здоровьем у Вика действительно все наладилось.

— Всю неделю я не вылезал из лаборатории: анализы, капельницы, уколы, бесконечные таблетки, микстуры и мази, доходило и до прямых хирургических вмешательств. Кстати, приключение получилось на славу. Я чувствовал себя подопытной мышью. Писателю полезно время от времени менять образ жизни, кто знает, может быть, этот опыт пригодится при работе над новым текстом. Да что я тебе рассказываю, у тебя, наверняка, все было точно так же. Мне, правда, еще пришлось пройти через довольно болезненное очищение организма от антилитературных микробов.

— Врачи считают, что недельного курса подготовки достаточно для полета?

— У них там настоящий конвейер. Ставят стимуляторы и подстраховщики на основные органы: сердце, печень, почки, легкие, щитовидную железу. Отключают половую систему, заменяют кровь на биожидкость, скармливают килограммы таблеток с антирадиационными бактериями. И говорят: «Готов. Следующий».

Марта с нескрываемым интересом рассматривала их, словно пыталась отыскать в поведении друзей хотя бы крошечное сожаление по поводу столь кардинального изменения их организмов, но они были веселы и полны оптимизма.

— Куда мы направляемся? — спросил Логов.

— Хочу навестить своего учителя Леонида Комлева. Не могу улететь, не попрощавшись с ним.

— Комлев твой учитель? Никогда не слышал об этом. Ты должен был мне сказать.

— Мы старались не афишировать этот факт. В конце концов, это касается только нас двоих. Общественность не была проинформирована. Да и бог с ней! Конечно, если бы кого-нибудь интересовали истоки моего творчества, то я бы с удовольствием назвал своим учителем Комлева. Думаю, что имею на это право, потому что он читал все мои рукописи. Для меня это имело особенное значение. Мистическое, что ли. Не в том смысле, что сам факт того, что он читает, завораживал меня. Нет. Просто возникало ощущение сопричастности к некоторой исторической непрерывности. Будто бы я один из них. Естественно, без лишнего фанатизма и мании величия. Я трезво оцениваю свое место в этом придуманном ряду. Какое? Пусть это останется моей маленькой тайной.

— Не из последних, — почему-то сказал Логов.

— Странно от тебя это слышать, — сказала Марта. — Мне всегда казалось, что писатели обожают внимание, похвалы, весьма падки на комплементы и с большим удовольствием подписывают свои книги.

— Все это так, — с готовностью подтвердил Вик. — Но я говорю сейчас не о популярности, а о том, что заставляет человека писать снова и снова.

— Для пяти читателей? — спросила Марта.

— Ты поняла.

Некоторые утверждения показались Логову спорными, только почему-то он не смог, так сразу, найти аргументы, которые помогли бы ему в споре. Подумал и понял, что, вынужден согласиться. Пожалуй, Вик про свою тягу к литературе сказал правильно. Логову не понравилось, что Марта стала обращаться к Вику на «ты». Но, наверное, так было правильно.

— Разделяет ли Комлев утверждение о достаточности пяти читателей? — спросила Марта.

— Нет. Но это совсем не важно. Комлев — выдающийся человек. Я привык называть его доном Леонидо. Манеры, врожденное благородство, уникальный ум, способность сопереживать, внимательное отношение к собеседнику — все это заставляет считать его настоящим аристократом духа, а аристократов принято называть донами… К тому же ходят упорные слухи, что дон Леонидо был учеником Стругацких. Тех самых.

— Вряд ли это так. По времени не подходит, — сказала Марта.

— Время здесь совершенно не при чем. Я знаю одного парня, который считает себя учеником Сервантеса. И все, кто его знает, с ним согласны.

Автомобиль обогнул обшарпанную девятиэтажку и, к немалому удивлению Логова, вырвался из привычных городских трущоб в невообразимое пустое пространство, заросшее рыжей травой. В проплешинах сверкали лужи. Дорога пролегала через болото. Логов стал вспоминать, когда он в последний раз видел болото. Давно. Последний раз он покидал город семь лет тому назад.

Однако его почему-то больше волновало неожиданное заявление Вика. С его стороны было непростительной наглостью назвать себя учеником, все равно кого. Разве нужен учитель человеку, который всегда делал только то, что хотел. Впрочем, у Вика имелось несколько папок с рукописями, которые можно было назвать литературой и Дон Леонидо их, конечно, читал, в этом сомневаться не приходилось. Достаточно ли этого, чтобы считать его учителем?

Представить, что Абзацев, такой умный, получился по мановению волшебной палочки сам по себе из ничего, было весьма затруднительно. Конечно, без учителя не обошлось. Но вряд ли в его жизни был человек, готовый, не погрешив против истины, твердо и убедительно сказать: «Я научил Абзацева выстраивать абзац». Или. «Я заставил Вика Абзацева следить за ритмом фразы и не сопровождать каждое существительное обязательным прилагательным, поскольку подобный прием свойственен скорее литературщине, чем настоящей классической литературе». Никто не водил по его текстам пальцем, приговаривая при этом: «Здесь переделать». Никто не подбадривал скупым: «Неплохо, неплохо». Может быть, Вик и хотел бы этого, может быть, и не отказался бы от уроков заинтересованного наставника, но не случилось. Глупо отказываться от явных подарков судьбы, очевидно, что они пошли бы ему на пользу. А все, что идет на пользу, должно приветствоваться. Не исключено, что во всем был виноват его несносный характер и стойкое нежелание подчиняться общественным правилам. Вик признавал, что нежелание становиться социальной единицей — дурость. Самое слабое его место.

А еще Вик очень любил спорить. Логов попробовал представить, как могло происходить общение Вика даже не с Комлевым, а с любым человеком, который мог стать его учителем. Получилось забавно. Вот приходит Вик в класс, а учитель его поучает:

— Вот здесь, на семнадцатой странице, следует вместо «трудно вынести» написать «невыносимо».

— Ни за что, — отвечает Вик. — Смыслы у двух этих выражений разные. Трудно вынести — употребляется в том случае, когда герой готов продолжать свои мучения несмотря ни на что. А вот невыносимо — означает, что герой при первой возможности сделает ноги. В данном случае персонаж, как мне кажется, будет продолжать свои попытки, ему просто хочется пожаловаться понимающему человеку, чтобы тот похвалил его или хотя бы погладил по голове.

Учитель встает и молча выходит из класса.

— Ты, наверное, обижал Комлева, иногда ты бываешь очень грубым, — сказал Логов.

— Всякое бывало. Иногда я говорил Комлеву лишнее. Понимаешь, нет на свете другого человека, которому бы я сказал что-то такое, находясь в здравом уме. Да и он, скорее всего, не потерпел бы ничего подобного от другого ученика. До сих пор не понимаю, почему я не получил от него по голове собранием сочинений. Наверное, Комлев понимал, что я ни при каких обстоятельствах не хотел обидеть его. Он воспринимал мои слова, как проявление очевидного рассогласования намерений воспитанного человека и поступков самонадеянного эгоиста. И он терпел, потому что очень хотел стать моим учителем.

22

Автомобиль мчался очень быстро, и город скрылся за высокими деревьями, которые, оказывается, до сих пор произрастают в сельских районах. Логов с изумлением поглядывал направо, где вдоль дороги вместо высотных городских каменных домов располагались деревянные двухэтажные постройки, отделенные друг от друга кустами, огородами и заборами.

Везде живут люди. Он и подумать не мог, что деревни выглядят так привлекательно. Больше всего его поражала тишина. Это была особая сельская тишина. Она странным образом отличалась от тишины городской. И еще этот деревенский воздух: плотный, насыщенный, пахнущий не так, как следовало бы. Логов был рад, что Вик взял их с Мартой с собой. Потом, на Марсе, он будет вспоминать эту тишину и этот воздух, как одно из самых волнующих путешествий, совершенных им на Земле.

Через час с небольшим автомобиль свернул с шоссе на проселочную дорогу. Теперь они ехали по широкому, от горизонта до горизонта, полю. Вдали, на пригорке, были видны разноцветные домики, некоторые из них были каменными и выглядели вполне современно.

Дом, где давно уже обосновался Комлев, был старым и деревянным, но потрясающе стильным. Такие строения обычно производят сильное впечатление на случайного путешественника. Логов слышал, что домашние животные часто бывают похожими на своих хозяев, получается, что это верно и для жилищ. Местами потрепанный временем, но сохранивший свой гонор и не растерявший с годами очарования, особняк напоминал своего хозяина. Такими строениями во все времена принято восхищаться, про них легко сочинять легенды. Таков был и сам Комлев.

Они молча вышли из автомобиля и в нерешительности остановились, потому что не знали, что им делать дальше: сигналить, кричать или стучать в окно. Все эти действия показались им неуместными.

На их счастье дверь открылась, и на пороге появился Комлев. Был он подтянут и собран. Постарел, конечно. Но его знаменитая копна волос, пускай, седая и заметно уже поредевшая, оставалась по-прежнему впечатляющей.

Логов подумал, что Вик прав, называя Комлева доном. Этот человек умел произвести впечатление. Вик честно признал, что был потрясен, когда впервые увидел Комлева живьем, на расстоянии вытянутой руки. Объяснения нет. Он много думал об этом странном эффекте. Совершенно непонятно, что произошло с его чувствами. Разве он не знал, кто такой Комлев? Не читал его книг, не размышлял о новых смыслах, которые тот ввел в контекст литературы? Не удивлялся его искреннему желанию стать учителем? Со временем он понял, в чем тут дело: литература для него очень много значила, Комлев не мог согласиться с тем, что будущее литературы больше не зависит от него. Ему важно было знать, кто придет на смену. И понимание этого чисто человеческого желания только подкрепило восторг Вика перед этой фигурой. Именно так. Наш мир в чем-то похож на шахматную партию, в нем действуют разные фигуры: ферзи, короли, ладьи и пешки. Пешке придется потрудиться, чтобы добиться успеха или, хотя бы, вызвать интерес к своей персоне. А есть люди, которые останутся великими, даже ошибаясь. Таким был Комлев.

— Здравствуйте, Вик. Я рад, что вы приехали навестить меня.

— Здравствуйте, Леонид Андреевич. Сегодня я приехал не один. Мы вам не помешаем?

— Ну что вы, Вик! Проходите в дом.

Все чинно расселись за огромным круглым столом. Жена Комлева принесла чашки с чаем и блюда с печением и фруктами.

— А я ведь уже прочитал вашу повесть, Вик. Думаю, что это лучшее из того, что вы до сих пор написали. Но мне не понравилось.

— Почему же? — поинтересовался Вик.

— Не по душе мне ваши бесконечные поиски смысла жизни. Давайте договоримся сразу — смысла жизни не существует. Литература занимается более приземленным и интересным делом.

Вику нравилось, что дон Леонидо читает его тексты. Ему казалось, что это самый простой способ вступить с ним в спор. Читает, значит, что-то ему обязательно должно не понравиться. Собственно, ради этого он и писал вечерами свои непроходные тексты. Ему хотелось спорить, но не для того, чтобы победить, нет, он хотел открыть для себя новые смыслы в давно застывших представлениях. Комлев не умел думать «как все», но для того, чтобы разговорить его, требовалось приложить усилия.

— Я не буду с вами спорить, — добавил Комлев.

— Почему? — удивился Вик. — Вполне почетное для писателя занятие.

— А потому, что я все равно окажусь прав.

— Даже в ситуации, когда заблуждаются оба спорщика?

— Хотите произнести вслух свои придуманные новые смыслы? Увольте. Надеюсь, вы не для этого навестили меня?

— Нет, я приехал по делу. А насчет смысла жизни… Все решается очень просто. Достаточно привести хотя бы один пример человека, обретшего смысл жизни, чтобы доказать существование этого феномена. Кажущаяся редкость его проявления говорит о том, что несчастных людей в нашем мире предостаточно. Жалеть надо людей, а не поощрять бессмысленность их существования.

— Прекрасный пример — это сам Вик, — неожиданно вмешалась в разговор Марта. — Он ходит и постоянно повторяет: «Если я не смогу заниматься литературой, зачем жить дальше»? Здесь главные слова: «Зачем жить».

— А для меня лучший пример — Миклухо-Маклай, — сказал Вик.

Комлев усмехнулся.

— Словосочетание «смысл жизни» имеет отношение скорее к религии, чем к реальной жизни. Предполагается существование некоего, невесть кем заранее написанного плана, которому каждый человек обязан неукоснительно следовать с первого дня рождения. Для рационального философа такое предположение абсолютно недопустимо. Но даже церковь признает, что люди обладают свободой выбора.

— Я думал об этом, — сказал Вик тихо. — Противоречие легко обходится, если признать, что смысл жизни человек получает не в готовом виде, а приходит к нему путем трудных исканий, преодолевая собственные заблуждения и ошибки, сделав решительный и самый важный выбор в своей жизни — делать ли свою жизнь содержательной или продолжать никчемное, бессмысленное существование.

— Ничего подобного люди не делают. Выживают, не думая об отвлеченных идеях. Возможность изменить свою жизнь, как правило, ничтожна.

— Но не нулевая. Вот Логов — он переселенец, через месяц он отправится на Марс. Свой выбор он сделал без давления, самостоятельно, — сказала Марта. — Он понял, что больше всего на свете хочет стать одним из тех парней, которым выпала честь завоевать чужую планету.

— Никогда не понимал, что заставляет переселенцев жертвовать жизнью ради призрачных побед, — сказал Комлев.

— Поиски смысла жизни!

— Бросьте! Какой смысл может быть в безрассудстве? Принесут ли эти несчастные хотя бы крошечную пользу Земле? Сомневаюсь!

— Они постараются, — сказала Марта.

— Ну вот, как и предполагалось. Прав оказался я, — сказал Комлев, даже не пытаясь скрыть известную долю разочарования, охватившего его из-за необходимости разъяснять не глупым, вроде бы, людям элементарные вещи. — Ваши аргументы, вне всяких сомнений, достойны внимания. Но мне кажется, что опровергнуть их будет не трудно. Не потребуется даже обращаться к диалектике или формальной логике. Но мне скучно этим заниматься. Ясно, что это не предмет для спора. Предположение о том, что человеческую жизнь можно оценивать, с точки зрения достижения особой цели, абсурдно. Какие бы хитроумные доводы вы не приводили.

— Есть вещи, которые трудно опровергнуть, — сказал Вик, который уже жалел, что ввязался в этот разговор. — Люди так устроены, что они нуждаются в смыслах. Так работает то, что обычно принято называть сознанием или интеллектом. Лишившись смысла, люди чахнут и быстро вымирают. А те из них, кто пытается выжить, замещают потерянный смысл симулякрами, подделками. Это могут быть чудовищные представления, не имеющие ничего общего с реальной жизнью. Другого способа существовать не придумано. Добавлю еще, что люди ни при каких обстоятельствах не признаются в самообмане, потому что только дураки, не дорожащие своей жизнью, разрушают собственные иллюзии.

— Жизнь, поддерживаемая иллюзиями, страшное дело! Согласитесь со мной, Вик.

— Мы все живем и работаем в придуманных мирах!

— Может ли каторжный труд этих несчастных людей облагодетельствовать Землю?

— Ну почему же несчастных? — вырвалось у Вика.

Комлев поднял вверх указательный палец и, потрясая им, сказал:

— В этом все дело. Переселенцев банально обманули, злые люди сказали им, что с помощью перемещения в пространстве можно достичь счастья, а они поверили. Всем и даром! Одновременно! Но так не бывает.

На несколько мгновений в комнате воцарилась полная тишина. Логов закрыл глаза. Он знал, что Вик использовал возникшую паузу для того, чтобы набрать больше воздуха в легкие. Трактовать потребность людей в счастье было его любимым развлечением. Но, наверное, не в этот раз. Обсуждать с Комлевым явно субъективные вопросы, на которые не существует однозначных ответов, ему было неинтересно.

— Мне про счастье ничего не известно. Что это? Вброс природного наркотика, состояние, процесс достижения какой-либо цели, удовлетворенность жизнью, обладание, удача? — сказал Вик задумчиво.

— Главная потребность любого человека, заложенная в его биологической сущности, — сказал Комлев.

— Сомневаюсь в этом, — ответил Вик. — Сейчас пишу повесть о человеке, который всю жизнь считал, что быть счастливым некрасиво. Он любил повторять, что древние греки учили — счастье потребно детям, животным и женщинам. А мужчина должен их этим самым счастьем обеспечивать.

— И чем закончится ваше повествование?

— Мой герой внезапно почувствовал себя счастливым. Это было крайне неприятно. Пришлось исправляться.

— Простите, Вик, я не понял, вы пишите сейчас новую повесть? — удивлению Комлева не было предела.

— Да, — твердо сказал Вик.

— Но как вам удается? За последний год я не написал ни одной строчки. Здоровье, знаете ли, не позволяет. Врачи меня предупредили, что если я продолжу занятия литературой, болезнь будет прогрессировать.

— Они всех предупредили, — мрачно сказала Марта. — Исключение сделали только для тех, про кого точно знали, что это бесполезно. Непослушных наказывают.

— Вас, Вик, не предупредили?

— Да. Про меня забыли.

— Так я и думал. Как же вы выжили?

— Собственно, поэтому я здесь.

— Ваш опыт может быть полезен другим писателям?

— Нет.

Давно Логов не видел, как человек погружается в бездну непереносимого отчаяния. Комлев больше не улыбался. Причина была понятна: на мгновение ему показалось, что появилась надежда справиться с общественным запретом на занятие литературой. А потом надежда испарилась.

— Но вы продолжаете писать?

— Так получилось, в этом нет моей заслуги. Лечение годится только для меня.

Вик подробно рассказал о том, как с помощью Марты, удалось установить истинную причину возникновения «неизлечимого заболевания».

— И все-таки, как вам удалось вылечиться?

— Я, Леонид Андреевич, теперь один из переселенцев, писать смогу только в космосе. Для марсиан.

— Какая странная идея!

— Марсианам тоже нужна литература.

— Мы с вами больше не увидимся?

— К сожалению. Я приехал проститься.

— Черновик с вами? Сбросьте мне.

— Нельзя, Леонид Андреевич.

— Сбросьте, вам говорят.

Вик повиновался. Логов понимал, что простое действие по перекачке файла с текстом ставит под угрозу здоровье Комлева. Он не понимал другого, почему Вик не отказал своему учителю, а потом вспомнил, что тот постоянно, к месту или нет, повторял: «Комлев — не только учитель, но и человек. Я обязан всегда поддерживать его человеческие поступки». И Логов промолчал. Комлев, действительно, был взрослым человеком, способным отвечать за любые свои поступки, какими бы неразумными они не казались. За ним осталось право выбора.

Говорить больше было не о чем. Перед смертью не наговоришься. Комлев стоял на пороге своего особняка и молча смотрел, как автомобиль, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, уносится прочь. К Комлеву подошла жена и обняла его.

Марта спросила у Вика:

— Не боишься, что он заболеет?

— А зачем жить, если нельзя писать книги?

— Будешь ждать его на Марсе?

— Обязательно.

23

Время летит быстро, и вот до старта осталась всего лишь неделя. Логов не ощущал по этому поводу тревоги или нетерпения. Ему не приходило в голову думать о таких пустяках. Однажды Марта спросила, не волнуется ли он, ожидая дня старта и начала новой, непонятно как организованной жизни. Логов ответил: «Нет».

И это было правдой. Марта удивилась, а он попытался объяснить, что его жизнь мало зависит от изменяющихся вокруг него обстоятельств.

— Самое главное, что я понял в этой жизни, это то, что от себя не убежишь. Можно проживать в Вятке, а можно на Марсе, но ты все равно всегда останешься самим собой. Изменение ландшафта, силы притяжения или состава атмосферы не смогут сделать труса храбрецом, а дурака умником. Если человек был эгоистом и не умел строить нормальные отношения со своими партнерами, этого не исправят никакие самые изощренные перемещения в пространстве. Рано или поздно он подойдет к зеркалу, увидит там свое отражение и подумает: «О, парень, да у тебя проблемы».

— Но разве после того, как ты принял решение лететь на Марс, твоя жизнь не изменилась самым удивительным образом? — спросила Марта. — Раньше ты болтался без дела, изнывая от тоски и не зная, куда себя деть, а теперь тебе приходится общаться с учеными, которые пытаются за несколько недель впихнуть в тебя знания, которые сами они изучали долгие годы.

— Не преувеличивай, ученые заняты составлением инструкций для пользователей, причем делают они это с удовольствием, им нравится излагать сложные вещи примитивным языком. Один из них прямо сказал: «Мое дело написать инструкцию так, чтобы ее поняли все, даже вы». То есть, даже я.

— Ты на него обиделся?

— Нет. Лично я понимаю то, что он написал, но не стал бы утверждать, что на это способны все переселенцы. Среди них попадаются разные люди. Ты не знаешь, кстати, почему нас не готовят, как следует?

— Потому что это глупо. Никто не знает, какие знания вам пригодятся в конкретной обстановке, поэтому и пытаются написать тысячи инструкций. Сейчас изучать их бессмысленно, не исключено, что девятьсот девяносто из них никогда не пригодятся. Это тот самый случай, когда излишнее знание способно принести больше вреда, чем незнание.

— Как это?

— Многие инструкции прямо противоречат друг другу. Их писали разные специалисты, у которых взгляды на марсианские проблемы часто не совпадают. Требовать от переселенца, чтобы он уже здесь, на Земле, выбрал из множества представлений одно, якобы верное, наивно. Переселенцам придется научиться выживать самим.

— Инструкторы не рассказали о том, что нас ждет на Марсе, потому что они этого не знают?

— Конечно. С вами провели ознакомительные лекции, но они касались только самых общих представлений. Уже сейчас понятно, что на Марсе у нас возникнут проблемы, которые на Земле предсказать, увы, нельзя.

— А как быть с физподготовкой?

— Вот уж это никого не волнует. Каждый переселенец снабжен экзоскелетом. Парни из Агентства — большие циники, от переселенцев им надо только одно — умение выживать в нечеловеческих условиях. Не удивляюсь, если выяснится, что они устроили тотализатор и на каждого из вас делают ставки, пытаясь предсказать, как долго вам удастся протянуть. Вряд ли кто-нибудь из них верит, что переселенцы протянут больше года.

— Мы постараемся их удивить.

— Не сомневаюсь.

Их прервали. Вик сообщил по коммуникатору, что его вызывают в Центр управления.

— Зачем? — спросил Логов.

— Говорят, что нужно дополнительно сделать какие-то прививки.

— А меня не вызывали.

— Сейчас и до тебя доберутся.

И действительно, вызов последовал.

— В чем дело? — спросил Логов у Марты.

— Мне про прививки ничего неизвестно, — ответила она. — Странно, мне обязательно должны были сообщить о любом изменении в программе подготовки.

В этот момент сработал ее коммуникатор.

24

До сих пор Логову не приходилось видеть в Центре подготовки такого столпотворения. В коридорах сновали многочисленные молодые лейтенанты. Капитаны, надо полагать, были заняты работой в своих офисах. Все верно, время старта неумолимо приближалось.

— Прививки делают в кабинете 23, — сказала Марта. — Меня не жди, я к начальству.

По счастью, очереди за прививками не было, так что в коридоре сидеть не пришлось.

— Что все это значит? — спросил Логов у медсестры.

— Ничего серьезного. На Марсе строительный принтер обнаружил в готовом помещении неизвестное излучение, руководство решило подстраховаться.

— Что от меня требуется?

— Сущий пустяк, — сказала медсестра. — Садитесь в кресло и закатайте рукав. Я сделаю вам укол, больно не будет. И все — вы свободны, идите по своим делам.

— Мне надо будет посидеть полчаса в коридоре, чтобы хорошо всосалось?

— Нет. По моим понятиям, укол слабенький и никаких нехороших последствий не ожидается.

Действительно, ни слабости, ни шума в ушах у Логова не обнаружилось. Пожалуй, возникла только некоторая неуверенность. Он шел по коридору и не мог сообразить, что делать дальше. Это не было помутнением сознания, скорее, он на время потерял концентрацию. С ним такое случалось и раньше. Пожалуй, не так остро.

Из кабинета, мимо которого он проходил, на его счастье, вышла Марта. Была она в отличном настроении. Словно ей только что рассказали смешной анекдот, а забот и тревог у нее нет уже две недели.

— Хорошо, что я тебя встретила. Думала, что придется искать. Ты уже освободился?

— Прививку мне сделали, если ты про это. Ничего не болит, только не могу сосредоточиться. Вот, стою, решаю, кого искать первым: тебя или Вика. Хорошо, что мне не нужно больше думать об этом, поскольку…

— Я поняла. Заходи, ты мне нужен, — Марта открыла дверь в кабинет.

— Зачем? Твой рабочий кабинет на третьем этаже.

— С тобой хочет поговорить наш сотрудник, профессор Ников. Он возглавляет отдел научных исследований. Его предложение может быть интересным.

— Не знал, что Агентство интересуется наукой.

— Ников большой оригинал. Не обижай его.

Марта подмигнула. В последнее время он редко видел ее в капитанской форме. Логов считал, что форма должна действовать на нее сдерживающе, но она веселилась, будто предстоящий разговор с профессором Никовым был из ряда юмористических представлений. Логову это показалось странным. Нет, ему всегда нравилось, когда Марта улыбалась, но сейчас ее улыбка сбивала с толку, он не мог настроиться на разговор с профессором. С ним давно никто не обсуждал научные вопросы.

— Разве я когда-нибудь обижал профессоров?

— Надеюсь, что так. Но прививка могла добавить тебе раздражительности, ты сам сказал, что не можешь как следует сосредоточиться.

— Уже прошло. Я в порядке.

Профессор появился через десять минут. Все это время они сидели молча. Логов с интересом наблюдал, как к нему медленно возвращается привычная уверенность в своих силах. Присутствие Марты и раньше действовало на него целительно. Вот и на этот раз все произошло, как по отработанному сценарию. Она опять смогла заставить его забыть обо всем на свете. У нее была странная власть над ним. С этим надо было что-то делать. Через неделю он улетит. Они больше никогда не увидятся. Ему придется учиться жить без нее. Логову казалось, что он обязательно справится с наваждением по имени Марта, однако был вынужден признать, что опять потерпел сокрушительное поражение.

Он окончательно убедился, что до конца своей жизни будет вспоминать ее в этом казенном мундире и смешной шапочке на затылке.

Профессор производил впечатление очень серьезного человека. Наверное, Марте он казался смешным, но Логов не обнаружил в его облике ничего, что могло бы вызвать смех или хотя бы саркастическую ухмылку.

— Вы и есть тот самый Логов? — спросил профессор. — Капитан рекомендовала вас, как самого подходящего для моих целей человека. Она рассказала много хорошего.

— Вы рассчитываете, что я, оказавшись на Марсе, что-то для вас сделаю? — спросил Логов. — Приму участие в научном эксперименте?

— Да. Разве не для этого вас туда посылают?

— Но, видите ли, я отправляюсь в полет, преследуя исключительно свои цели. Я не связан с вами никакими обязательствами, наш разговор кажется мне странным. Не могу ничего обещать. Сомневаюсь, что исследовательская работа поможет мне выжить.

— Конечно. С моей стороны было бы самонадеянно рассчитывать, что вы согласитесь стать моим агентом только потому, что любите науку. Но выслушать меня вы обязаны. Рассчитываю, что смогу вас убедить.

— В чем убедить? — не понял Логов.

— Если кратко, мне нужна помощь, а кроме вас мне рассчитывать не на кого.

— Вы первый человек за десять лет, который говорит, что рассчитывает на мою помощь. Наверное, мне до сих пор не попадались люди, предполагающие, что я могу что-то сделать своими руками и не погубить начатое дело. Польщен, но должен предупредить, что бы вы не затеяли, привлекая меня в помощники, вы ставите свой проект на грань срыва.

— Ерунда. Уверен, что вы справитесь. К тому же, как мне кажется, человек с вашим интеллектом должен быть заинтересован в успехе опыта. Я наводил о вас справки — вы изучали астрономию.

— Вот как? Не могли бы вы рассказать о своем опыте подробнее.

— Любите ли вы смотреть на звезды? Очаровывают ли они вас своим загадочным сиянием?

Логов с трудом сдержался, чтобы не сказать правду: «Только когда прогуливаюсь с капитаном Мартой в нашем парке». Понял, что такая фраза в разговоре с профессором из Агентства неуместна, поэтому просто кивнул.

— Задумывались ли вы о том, что Марс — всего лишь первый форпост в дальнем космосе, который человечество пытается освоить, а за ним последуют спутники планет-гигантов, астероиды, кометы, а затем и ближайшие к Солнечной системе звезды?

— Только как о далекой перспективе. Нам бы с Марсом справиться!

— А на Марс хочется лететь не месяц, а всего лишь неделю?

— Это фантастика!

— Нет, — вскрикнул профессор. Он вскочил со своего места и принялся быстро перемещаться по кабинету из одного угла в другой. — Послушайте, Логов, уже готов прототип двигателя, использующего реактивную передачу импульса через квантовый вакуум виртуальной плазмы, он способен создавать тягу без выброса вещества. Если все получится, мы с вами подарим человечеству возможность преодолевать межзвездные пространства.

— Что я должен сделать?

— Не перетрудитесь, особых усилий не потребуется, — профессор был возбужден. — Работа вам предстоит не сложная: из контейнера А-18 достанете опытный макет ракеты с нашим двигателем, установите его на ровной площадке метрах в пятидесяти от базы, нажмете кнопку пуска и вернетесь на базу. Старт произойдет через пять минут. Собственно, все.

Профессор достал из портфеля макет ракеты.

— На Марсе объект будет чуть больше, но выглядеть он будет вот так. Кнопка, которую вы должны нажать, вот здесь. Запомнили?

— Да.

— Вот и прекрасно! Теперь вы согласны выполнить мою просьбу?

— Да, — тяжело вздохнув, сказал Логов.

25

Этого короткого «да» оказалось достаточно, чтобы Логов стал для профессора любимым переселенцем. По крайней мере, создалось такое впечатление.

— Я ошибаюсь, — спросил он у Марты. — Или Ников на самом деле ушел от нас счастливым?

— Разработчики двигателей, они все такие!

— Забавный парень!

— А что я тебе говорила. Наверное, правильнее назвать его одержимым, а планы его навязчивой идеей. Разве ты не замечал, что люди, стремящиеся что-то сделать, у нас считают чудаками?

— И много таких людей в Агентстве?

— Хватает!

— Я не был с ним груб?

— Нет, ты все сделал самым лучшим образом.

Марта поцеловала Логова. На миг он почувствовал себя несчастным. Через неделю он заберется в свою железную коробку, а она останется на Земле и будет одна гулять по парку. Сначала одна, потом найдет себе другого ухажера, землянина. А будет это ее сослуживец или какой-нибудь новобранец переселенец, неважно.

— Послушай, Логов. Я сейчас занята, но через полчаса освобожусь. Подожди меня здесь. Только не уходи никуда. Ты мне нужен.

— Хорошо.

Как быстро он забудет Марту? Как быстро она забудет Логова? Не написаны еще формулы, с помощью которых можно было бы рассчитать. Такие факты устанавливаются эмпирически. Зачем она его поцеловала? Забылась? Или посчитала своим долгом еще целую неделю поддерживать видимость нормальных отношений? Наверное, в какой-нибудь инструкции написано: «Время от времени целуйте переселенцев. Это позволит им лучше подготовиться к предстоящему полету и сохранить самые положительные воспоминания о Земле».

Логову не понравилось такое предположение, и он стал думать о Вике. Когда Марта вернется, они отправятся на его поиски.

Дверь в кабинет открылась. На пороге появился лысый человек, увидев Логова, он издал длинный пронзительный клич. Логов не мог отделаться от впечатления, что видел его раньше. Потом вспомнил. Это был Вердиктов — его бывший напарник. От него пришлось отказаться, потому что он слишком трепетно относился к проблеме будущего устройства власти на Марсе. Но благодаря этому человеку, Логов нашел Вика.

— Здравствуй, Логов.

— Здравствуй, Вердиктов.

— Ты, наверное, думаешь, что я сержусь на тебя за то, что ты не пожелал делить со мной жилище на Марсе?

— Нет, — признался Логов.

— Правильно делаешь. Я к твоему выбору отношусь с пониманием. Рано или поздно до тебя дойдет, что я был прозорлив — заговор нужно организовывать уже здесь, на Земле, — и присоединишься к моей организации. Место в марсианской аристократии тебе гарантировано.

— Очевидно, что проблема устройства власти на Марсе станет актуальной, пожалуй, лет через пятнадцать. Мы с тобой вряд ли доживем до этих дней.

— А вот тут ты не прав, Логов.

— Может быть. Сомневаюсь, что предстоящая жизнь на Марсе будет способствовать появлению в наших рядах аристократов. Скорее наоборот.

— И опять ты не прав. Потому что не знаешь самого главного, недавно мне удалось познакомиться с одним сотрудником из исследовательского отдела Агентства. Он специалист по двигателям для будущих межзвездных путешествий. Свой двигатель он поручил испытать мне. У нас появилась возможность завоевать не только Марс, но и всю видимую Вселенную. Так что счет пойдет уже не на годы, а на месяцы! Могучая сила окажется в наших руках! Главное суметь правильно ею воспользоваться.

— Я знаю этого человека. Это профессор Ников. Он и ко мне приходил, — признался Логов.

— Не знаю такого, — сказал Вердиктов резко. — Я тебе про инженера Вислова говорю. Этому великому человеку удалось создать прототип двигателя, деформирующего пространство. Вислов использует особый вид искривления пространства-времени в виде пузыря, который движется быстрее света во внешнем пространстве Минковского. Вернее, пузырь никуда не движется: он перемещается. Его кинетическая энергия в начале и в конце «движения» одинакова, а перемещается пузырь за счёт искривления пространства. Доказано, что перед пузырем оно сжимается, позади него расширяется.

— Можно я приму участие в эксперименте? — спросил Логов, чтобы Вердиктов замолчал и ушел.

— Конечно. Таких скептиков, как ты, могут убедить только факты! Меня это устраивает! Наука — не мой профиль. Скажу куратору, чтобы ящик к тебе на корабль перетащили. Кстати, ты уже подумал, о своем статусе? Хочешь, я сегодня назначу тебя генералом или желаешь стать сразу маршалом?

— Нет.

— Было бы предложено. Разрешаю придумать любое звучное название для своего аристократического титула. У нас с тобой все получится. До встречи на Марсе! Победа будет за нами!

26

Наконец, вернулась Марта. Логов хотел рассказать ей о новом появлении переселенца Вердиктова и его встрече с еще одним изобретателем двигателя для межзвездных перемещений, но передумал. Его рассказ выглядел бы глупо. К тому же Логов был уверен, что Вердиктова он больше не увидит. Сейчас он больше всего хотел отыскать Вика и убедиться, что с ним все в порядке.

— Я знаю, где Вик, — сказала Марта.

— Пойдем к нему, не исключено, что ему нужна наша помощь.

— Подождем его здесь. Я жду его с минуты на минуту.

И действительно Вик пришел.

— У тебя все в порядке? Сделал прививку? — спросил Логов.

— Да.

— А почему такой веселый?

— Поговорил с одним изобретателем. Не думал, что за последние годы творческая мысль наших изобретателей продвинулась так далеко.

— Как? Еще один изобретатель? — удивился Логов.

— Потом обсудите своих изобретателей, — вмешалась Марта. — Мне приказано отвести вас на тренажер.

Могло показаться, что до сих пор подготовка к полету проводилась недостаточно интенсивно. Логов не считал себя специалистом, поэтому предпочитал не обращать внимания на явные несуразности. Например, ему было непонятно, почему их не знакомят с устройством корабля, на котором им предстояло совершить путешествие на Марс. Однажды он спросил об этом у сотрудника центра подготовки. Тот ответил непонятно: «Так надо»! Нельзя сказать, что после такого исчерпывающего ответа, Логов стал лучше относиться к методике подготовки. Однажды он задал этот вопрос и Марте.

— Так надо! — ответила она.

— Это я уже слышал, — расстроился Логов. — Хотелось бы услышать что-нибудь более конкретное. Неужели так трудно сказать правду?

— Не обижайся, все дело в том, что ваш полет будет осуществляться в автоматическом режиме. Если бы в результате постоянных тренировок у экипажа появились устойчивые навыки управления кораблем, это неминуемо привело бы к катастрофе, поскольку в случае малейшего сбоя, у человека, уверенного в своем умении, обязательно возникло бы непреодолимое желание порулить. Понятно, что допускать этого нельзя, потому что переселенцы не смогут справиться с управлением. Подобная попытка приведет к гибели. Ваше дело — провести в жилом отсеке один день и, по возможности, ничего не трогать руками без разрешения. Вмешательство в работу автоматической системы управления будет рассматриваться Центром, как чрезвычайное происшествие.

— Один день?

— После успешного старта с орбиты Земли экипаж погрузится в глубокий сон, так называемую гибернацию, и будет разбужен только за сутки до посадки. Методика опробована во время полетов на околоземной станции. Это позволит сэкономить средства, которые понадобились бы для поддержания жизнедеятельности экипажа в трехмесячном путешествии. Переселенцам потребовалось бы огромное количество дополнительной еды, воды и других материалов. Ещё одно преимущество организации такого сна заключается в том, что небольшая зона для гибернации может быть оборудована дополнительной защитой от космической радиации, ввиду чего во время полета экипаж получит меньшее облучение.

— А если во время полета случится непредвиденное и на самом деле понадобится наше вмешательство?

— Будете действовать по команде, прочитав заранее подготовленную инструкцию. Повторяю: главное, никакой самодеятельности.

— Как у вас тут строго! — удивился Логов.

— Ваши мозги не должны быть перегружены ненужной информацией.

— Зачем же нас вызывают на тренажер?

— Вам расскажут обо всем, что потребуется в полете. И, уверяю, это будут по-настоящему важные знания. Лекция у них рассчитана на два часа, когда закончите, приходите в кафе у библиотеки. Буду вас ждать.

Специальный конвой отвел будущих переселенцев в тренажерный зал. Макет жилого отсека марсианского корабля на первый взгляд показался не очень большим, но когда они забрались внутрь, выяснилось, что для трех человек экипажа пространства более, чем достаточно. Логов спросил: «Почему для трех»? Но ему не ответили.

Инструктор объяснил, что марсианский корабль будет составлен из большого числа состыкованных отсеков, шесть из которых посадочные. Он должен познакомить с жилым отсеком и некоторыми вспомогательными.

Экскурсия получилась увлекательной. Логова и Вика научили разогревать себе еду, готовить спальные места и пользоваться туалетом. Показали пульт управления и главный компьютер, но запретили даже подходить к ним. Так прямо и сказали: «Вот пульт управления и главный компьютер, подходить к ним нельзя, трогать руками тем более». Был в жилом посадочном модуле какой-то ящик, про который даже не сказали, для чего он предназначен. «Не вашего ума дело»!

Интересно было осмотреть камеры гибернации. Но и здесь инструктор был краток: «Лечь следует на этот стол, нажать вот эту синюю кнопку. Все поняли? Повторите. Теперь попробуйте проделать это сами. Вот и молодцы! Хорошо получилось!»

— Мы с тобой настоящие космические волки! — сказал Вик. Логов поддакнул.

Потом, когда экскурсия закончилась, Вик с удивлением отметил, что больше всего времени заняло знакомство с микроволновкой и туалетом.

— Так вот какие дела у космических путешественников самые важные, — сказал он задумчиво.

— А я догадывался, что пожрать они любят, — пошутил Логов.

— Скоро для путешествий корабли не потребуются — сказал Вик. — Ко мне подошел изобретатель и рассказал интересную байку. Про то, как будут путешествовать уже через десять лет. Если получится, мы сможем вернуться на Землю.

Логов не выдержал и рассмеялся.

— Центр управления просто набит изобретателями под завязку, приличному переселенцу по коридору не пройти! Обязательно столкнешься с каким-нибудь Кулибиным.

— Как ты относишься к мракобесию? — спросил Вик.

— Хорошо отношусь, среди мракобесов попадаются по-настоящему смешные дядьки. Почему ты спрашиваешь? Твой изобретатель — мракобес?

— Не знаю, я пока не решил. Если у него получится фокус, который он задумал, то он — ученый, а если нет — мракобес. «В этот великий момент слишком тонкая грань отделяет меня от безумия» — процитировал он никому неведомый текст.

— С помощью какого двигателя собирается бороздить космос твой почти ученый? — поинтересовался Логов.

— Про двигатель он ничего не говорил.

— Как это?

— Он утверждал, что нашел способ передвигаться без двигателей. Вступительную часть его рассказа я, честно говоря, прослушал, отвлекся, помню только, он сказал, что наука, как самостоятельный способ познания мира, возникла самым естественным образом, отпочковавшись от традиционной магии, когда коммерческие нужды спонсоров потребовали ограничить сферу ее применения материальным миром.

— И передвигаться он предлагает с помощью магии?

— Если исходить из предложенного им определения науки, такой подход кажется разумным. Заменяем слово «передвижение» на слово «перемещение» и занимаемся телепортацией или, если позволительно воспользоваться научным термином, квантовой запутанностью.

— То есть нуль-транспортировкой?

— Нет, нуль-транспортировка совсем другое явление. Согласно лемме Веры Моисеевой нуль-транспортировка есть действие, объединяющее телепортацию, машину времени и мультипликатор. Мой собеседник говорил только о телепортации. На мой взгляд, разница невелика, но он настаивал, что это совершенно разные процессы. Он пояснил, что для реализации нуль-транспортировки не требуются специальные механические устройства, а для телепортации они нужны.

— Значит, ящик на борту корабля — это устройство для телепортации?

— Именно.

— Ну что я могу сказать? Здорово. Значит, мы сможем вернуться на Землю, если опыт закончится удачно?

— К сожалению, нет. Пока можно будет перемещать только неодушевленные предметы.

— Ты меня заинтриговал. Неужели сработает?

— Ничего не могу сказать. Парню пока еще не удалось испытать свое изобретение на практике.

— Почему?

— Потому что здесь речь идет не столько о механике, но о соответствующем душевном настрое оператора. Он сказал, что только переселенец, которому известно, что он никогда не сможет вернуться на Землю, способен поймать устойчивую волну многомерного мира, что и должно сделать перемещение возможным. На Земле пока еще ни один доброволец не сумел довести свое сознание до такой степени проникновения в тонкие структуры космоса.

— Твой изобретатель считает, что мы с тобой сумеем это сделать?

— Он с завистью сказал, что мы даже представить себе не можем, до какой степени отчаяния доведет нас самое непродолжительное пребывание на Марсе. И добавил, что для того, чтобы выжить, обязательно придется совершать подлые и мерзкие поступки. Он позавидовал переселенцам и выразил надежду, что перенесенные ими страдания и невзгоды обязательно заставят его устройство сработать.

— Добрый человек!

— Настоящий изобретатель!

27

Следующие дни ушли на утомительные тренировки со скафандрами. Логов быстро затвердил порядок действий при подготовке скафандра к использованию и уже через два дня научился надевать его без помощи друга. У Вика без Логова ничего не получалось.

— Придется тебе следующие пятьдесят лет, или сколько там мы с тобой протянем на Марсе, провести вместе со мной в качестве гардеробщика.

— Я обещаю, — автоматически подтвердил Логов, так как прекрасно понимал, что даже если бы и захотел, куда бы он мог смыться из пещеры, которую готовит для них строительный 3D-принтер?

Каждый день, сразу после окончания занятий, Логов отправлялся к Марте. Они гуляли вдоль реки, наслаждаясь чудесным видом текущей вдаль воды, это было то, что на Марсе он никогда не увидит. Логов пытался запомнить, как выглядит спокойно текущая вода, но сделать это было чрезвычайно сложно, потому что случайный солнечный луч или внезапно появившийся над рекой туман самым причудливым образом меняли, казалось бы, двести раз увиденную картинку. Марта познакомила его с наиболее красивыми местами города, Логов был ей благодарен. Воспоминания о впечатлениях — это единственное, что останется на память о Земле. И еще о Марте.

А потом вдруг оказалось, что до старта осталось всего два дня. А это означало, что настал их последний вечер. Завтра утром его закроют на карантин. Именно сегодня он должен сказать Марте свои самые последние слова. Другой возможности у него больше не будет.

— Получается, что сегодня мой последний день на Земле, — сказал Логов с невыразимой грустью.

— Да. Завтра — карантин.

— Не знаю, что сказать. Не придумывается.

— Не верю, — улыбнулась Марта.

— Все равно придется говорить.

— Начинай.

— Зря, наверное, мы с тобой так много бродили по городу. У меня появились веские причины отказаться от полета. Оказывается, я слишком много теряю.

— Ты раньше не знал, что наша Земля красивая?

— Я не про Землю, а про тебя говорю. Путешествие на Марс — слишком маленькая плата за расставание с тобой. Без тебя я, наверное, долго не протяну, — начал он, но сбился с мысли и замолчал.

— Глупый, неужели ты подумал, что я отпущу тебя на Марс одного, я полечу с тобой.

Впервые в жизни Логов обрадовался, услышав, что его назвали глупым. Он крепко обнял Марту.

— Это правда? — никогда прежде он не слышал ничего более потрясающего.

— Клянусь синей биожидкостью, которая течет у меня в жилах вместо крови!

— Господи! Спасибо за все, что ты для меня сделал! — произнес Логов.

Известие казалось слишком фантастическим, чтобы он мог поверить в него, вот так сразу. Почувствовал ли он себя счастливым? Нет, конечно. Он ощутил только одно: как и говорили древние греки, ему теперь было некогда думать о пустяках, он должен был сделать счастливой Марту. Можно ли добиться этого на Марсе?

— Вынужден запретить тебе даже думать о полете! — Логов нахмурился и сказал то, что, по его мнению, он должен был сказать: — На Марсе очень опасно. Я боюсь за тебя. Нечего тебе там делать.

— А за других переселенцев не боишься?

Вопрос озадачил Логова.

— Они знают, на что идут!

— Вот и я знаю, — твердо сказала Марта.

Пришлось Логову еще сильнее обнять Марту. Его нос уютно уткнулся в ее волосы. Он не выдержал и поцеловал ее руку.

— Эй, не забывай, что мы с тобой переселенцы!

— Теперь это не имеет значения.

Марта отстранилась и строго посмотрела на Логова.

— О чем это ты?

До сих пор Логов был твердо уверен, что отправляется на Марс вовсе не из-за личной неустроенности или потери веры в завтрашний день. Наоборот, ему было приятно сознавать, что отныне он один из покорителей чужой планеты, строитель будущего. Он рассчитывал стать не диванным мыслителем, любителем рассуждать о новом дивном мире, а его создателем, который своими руками построит первую постоянную базу на Марсе, возведет форпост земной цивилизации. Логов не сомневался, что подвиг переселенцев обязательно приведет к покорению всей Солнечной системы.

Но вдруг ситуация изменилась. Появился пресловутый человеческий фактор. Он, Логов, перестал воспринимать себя всего лишь полезным винтиком, теперь экспедиция на Марс стала его личным делом, задела личные интересы. От одной мысли, что Марта, последовав за ним на край света, подвергнет свою жизнь опасности, Логов пришел в ярость.

— Вот, что ты выдумала! Нет моего согласия. Пожалуй, с мечтой о Марсе пора кончать! Нечего тебе там делать! Почему ты не спросила у меня разрешения?

— Логов, ты не имеешь права запрещать мне. Я своих решений не меняю. Пойми это, теперь тебе придется присоединяться ко мне. Если, конечно, захочешь.

— Не верю, что ты говоришь серьезно, — сказал Логов, он понял, что попал в безвыходное положение.

С одной стороны, он был бесконечно рад тому, что не потеряет Марту, с другой, полет на Марс — дело опасное. Пока это касалось только его, он, почему-то, об опасности не думал. Себя Логову было не жалко. Но совсем другое дело, когда опасность угрожает дорогому человеку. Логов знал одно, при любых обстоятельствах, он сделает все от него зависящее, чтобы остаться с Мартой.

— Мне придется отказаться от полета, — сказал он. — Мы останемся на Земле.

— Я все равно полечу, — сказала Марта решительно.

— Безумие какое-то.

— Ты со мной?

— Да.

— Прекрасно, значит, летим вместе. Встретимся завтра в Центре. Сегодня прогулка отменяется, у меня дела.

Логов смотрел ей вслед и не знал радоваться ему или плакать.

28

Потрясение было столь сильным, что Логов растерялся. Теоретически он понимал, что должен проявить железную волю и настоять на своем решении. Вот только сообразить, в чем оно состоит, ему было не под силу. Он мужчина, так что должен принимать ответственность за свой выбор на себя. Но, в данном случае, что бы он не решил, все равно проиграет. Опыт подсказал ему, что наступил тот самый момент, когда от его выбора ничего не зависит. Изменить будущее невозможно. Так пусть все идет само собой. Они отправятся на Марс вместе, будут жить счастливо и долго и умрут, конечно, в один день.

Он вздохнул с облегчением. Что ж, это было не самое плохое решение. Во всяком случае, он согласен, чтобы так и произошло на самом деле.

Как внезапно все перевернулась в его жизни. Конечно, Логову следовало заранее выработать линию поведения. Времена, когда ему можно было действовать по наитию, прошли. Он подумал, что было бы проще, если бы память подсказала похожую историю, происшедшую с ним или с его знакомыми в прошлом, но не удалось. Логов понял, что должен немедленно рассказать о решении Марты Вику. В конце концов, его это тоже касалось, он был третьим. Они договорились встретиться в кафе.

Нужно было отыскать верные слова, ничего разумного, впрочем, в голову не приходило. Вик, напротив, выглядел вполне довольным. Логов рассказал о решении Марты, но и после этого благодушное настроение Вика не изменилось.

— А что? Мне кажется, что это даже к лучшему. Если бы я писал такой текст, обязательно использовал такой поворот сюжета. Не люблю трагические расставания. Вы с Мартой должны быть вместе.

— Неужели ты не понимаешь?

— Да ладно! Неужели ты никогда раньше не попадал в похожую ситуацию?

— Нет.

— Отлично! Вот и приобретешь новый опыт!

— Я думал, что ты мне поможешь!

— Не исключено, кстати. Дело в том, что твоя проблема не ситуационная, а литературная.

Щеки Вика покраснели, он наслаждался сложившейся ситуацией, ему явно было приятно обсуждать проблему, в которой он считал себя специалистом.

— Литература? При чем тут литература? — удивился Логов.

— Дружище! Литература занимает значительно больше места в нашей жизни, чем об этом принято думать. Так уж устроено человеческое мышление, что оно с одинаковым усердием обрабатывает как объективную информацию: быстрый — медленный или толстый — худой, так и субъективную: плохой — хороший, добрый — злой. Дело в том, что использование только одного из этих подходов неминуемо приводит нас к значительным ошибкам при познании окружающей реальности. Людям нужен метод, который бы объединял эти два такие разные способа восприятия мира.

— Прости, запутался.

— Есть два подхода к пониманию самых простых вещей: я измерил, и мне кажется. Только совместив информацию с ощущениями, мы сможем воспользоваться своим знанием для решения неоднозначных житейских задач. Например, я могу преподавать физику, но не хочу. Только с помощью логики трудно объяснить мое нежелание. Понятно?

— Ну и?

— Кроме теорем и духовных заповедей, которые, это надо понимать, вполне себе однозначны и не допускают множества толкований, есть еще притчи, которые нужны именно для того, чтобы показать, что у человека есть выбор в принятии решения. Мне кажется, что только после того, как появилась литература, люди стали человечеством. Они смогли обмениваться не только своими генами и простыми навыками, но и чувствами и их интерпретациями.

— Пещерный человек скалил зубы на противника, и тот знал — пищу ему просто так не отдадут. Зачем литература? Нужно качать мускулы.

— Очень хороший пример, Логов. Так и было, пока не появилась литература. А с ее появлением все изменилось, теперь нашим героям известно, как подобные конфликты происходили в прошлом, и к чему они могли привести. Выживали не сильные и тупые особи, которые подчинялись инстинктам, а те, кто мог предсказать последствия.

— Может быть. Только я не понимаю, как твоя теория незаменимости литературы может помочь мне?

— Ты спрашиваешь, как в литературном произведении могла быть описана ваша с Мартой ситуация?

— Разве это можно сделать?

— Конечно. Если хочешь, одну из версий я могу прямо сейчас…

— Но тебе нельзя сочинять!

— Почему? Меня же вылечили!

— А вдруг не получилось?

— Заодно и проверим. Итак, одна могущественная, но таинственная организация решает отправить добровольцев обживать далекую планету.

— Почему таинственная? — спросил Логов.

— Потому что никто не знает, зачем им понадобилось посылать группу людей на постоянное местожительство в далекий космос, лишив их возможности вернуться.

Логов кивнул.

— Разные люди записались в переселенцы, у каждого из них был свой повод отправиться в последнее путешествие. Некоторые из них были очень умными людьми, например, главный герой повествования. Образованный человек, он, к тому же, был романтиком. И чтобы чувствовать себя состоявшимся человеком, ему необходимо было совершить необычный поступок, который позволил бы ему уважать себя. Участие в колонизации другой планеты подходило для этого наилучшим образом.

Логов еще раз кивнул.

— Но была у него еще одна веская причина отправиться в космос. Он умирал. Врачи отказались его лечить, у него было очень редкое заболевание и тратить огромные деньги только для того, чтобы вылечить одного человека, никто не хотел. Но наш главный герой не унывал. Он даже принял участие в телевизионной передаче, посвященной полету. Он старался выглядеть веселым и уверенным, хотя страх того, что он не доживет до старта, не покидал его ни на минуту.

Эту передачу случайно увидела его давняя подруга, они не виделись уже десять лет. Она решила навестить его, тем более, что был повод — день рождения. Подруга с тортом и бутылкой красного вина нагрянула без предупреждения. Наш герой растерялся. Он уже давно мысленно простился с Землей, и был уверен, что его больше ничто не связывает с прежней жизнью. И вот, на тебе! Подруга!

Он пытался изображать стойкого бесстрашного героя, как привык это делать в последнее время, но у него ничего не вышло. Он смотрел на подругу, и его твердое намерение отдать свою угасающую жизнь на пользу человечеству куда-то подевалось. Еще несколько дней тому назад он был уверен, что никто и не заметит его исчезновения с Земли, и вдруг оказалось, что это не так. Какая разница, что они не виделись так долго. Она была и осталась частью его жизни. Той самой жизни, которую он перестал ценить, и которой хотел распорядиться так безрассудно.

— Зачем ты летишь? — спросила она.

— Хочу умереть достойно, — ответил он.

Подруга осталась и стала ухаживать за ним, применила какую-то полузапрещенную древнюю рецептуру знахарей из Центральной Мексики. И его здоровье, к удивлению медиков, стало улучшаться.

День старта приближался. Наш герой старался не думать о том, что с ним будет, когда подруга перестанет за ним ухаживать. Впрочем, это и без лишних размышлений было понятно.

«Я умру во время старта. Но лучше так, чем в кровати от болезни», — это он знал точно и такой исход его вполне устраивал.

За неделю до старта подруга объявила, что летит вместе с ним. Он удивился. Не знал, радоваться или печалиться. Его жизнь будет продлена, потому что она продолжит ухаживать за ним уже после того, как связь с Землей будет прервана. Осталось понять, хорошо ли это?

Уже в корабле они попрощались. Не верили, что герой переживет старт, но старались не показывать вида, вновь и вновь повторяя: «У нас все будет хорошо». И обошлось. Долгий полет в невесомости благотворно сказался на здоровье нашего больного, он чувствовал себя все лучше. Во многом благодаря тому, что на корабле рядом с ним оказалась заботливая женщина. Свободное время они проводили в беседах о самых невообразимых вещах. Наш герой был счастлив. Он только сейчас понял, как много потерял, что не общался со своей подругой все эти годы. Иногда ему казалось странным, что подруга появилась именно тогда, когда он больше всего нуждался в ее присутствии. Во время посадки на планету он умер.

— Грустно получилось, — сказал Логов. Он ожидал, что Вик придумает для своей истории счастливый конец.

— Дело не в этом. Сам подумай, если бы придуманный мною герой выжил, то притчи бы не получилось. Тебе было бы сложнее решать свою проблему с Мартой.

— А кстати, как твое здоровье? Сочинение истории не повредило тебе?

— Вроде бы нет. Будем считать, что меня окончательно излечили. Не забыть бы убраться с Земли, когда придет срок, — сказал Вик задумчиво.

— Хорошо. Теперь тебе придется объяснить смысл своей притчи. Прости, ты не про себя ли написал?

Вик сделал вид, что не понимает намека Логова.

— Собственно, вот это и есть настоящая литература. Из самых неожиданных кусков возникают новые смыслы, для каждого читателя свои.

— Как твой рассказ поможет мне?

— А вот этого я не знаю, — рассмеялся Вик. — Это уж ты сам. Правильнее было бы, если бы я спросил тебя: «Как тебе помог мой рассказ»?

— Мне нужно подумать?

— Да.

— Но я бы и так думал о Марте.

— Теперь тебе будет легче, у тебя появились подсказки.

— Понятное дело, она у нас — героиня, а я должен страдать! — сказал Логов.

29

Проснувшись утром в субботу, Логов вспомнил, что его земной жизни подошел конец. Ему предстояло в самый последний раз в жизни использовать для своего завтрака привычные земные продукты. Он не сообразил, что нужно подготовиться специально. Пришлось довольствоваться обычным меню. Чашка свежезаваренного кофе. Запах молотых кофейных зерен следовало запомнить особо. Бутерброд с хлебом, маслом, сыром и колбасой. Еще он сварил себе крутое яйцо. Потом надкусил свежий огурец, съел яблоко и киви. Наелся.

Отныне ему придется пользоваться полуфабрикатами, а когда они закончатся — на всю жизнь не напасешься, их заменят питательные водоросли, которые будут составлять основную часть рациона. Как обещают биологи, ничто не помешает им произрастать в марсианских теплицах.

Он прощался не только с едой, но и с привычными вещами, окружавшими его всю жизнь. Да, он слышал, что нельзя становиться рабом неодушевленных предметов, однако кое-что лишнее себе позволял. У него была своя любимая чашка, из которой он предпочитал пить кофе или чай, и любимая чайная ложка, которую только он мог отличить от десятка других. Логов с неожиданной тоской осмотрел покидаемое им навсегда помещение. О каких-то вещах он никогда не вспомнит, о недоступности других будет сожалеть.

Но тут ничего не поделаешь. Пользоваться ложками, распечатанными на принтере, ему пока не приходилось, но он не видел в этом особой трагедии. В конце концов, можно было распечатать точную копию любой ложки, она ничем не будет отличаться от той, что он оставляет на Земле. Так можно будет поступить с любой другой вещью, внешний вид которой для него, по каким-либо причинам, будет важен.

А вот как быть с запахами, вкусом, сопутствующими звуками? На этот вопрос Логов ответил себе сам: «Нам придется обходиться воспоминаниями». Если на Марсе появится своя цивилизация, то самым ценным товаром для новоявленных марсиан станут воспоминания. Нужны будут не только писатели, способные сохранить ту часть прежней, земной жизни, которую можно выразить при помощи слов, но и совершенно неожиданные творческие способы сохранения впечатлений. Обязательно появятся люди, которые займутся воспроизводством и продажей запахов, например, новым марсианам будет интересно вспомнить, каков он, запах только что смолотого кофе. Или шашлыка. Или порции виски. Или коровьей лепешки. Или фиалки и других цветов.

Но особенно важно будет сохранить память о вкусе самых разнообразных продуктов питания. Народ на Земле привык к тому, что пища отличается по вкусу. Более того, люди стараются выбирать еду по этому признаку. Что-то им нравится, что-то нет. Поскольку переселенцы будут лишены такой возможности, у них обязательно возникнут психологические проблемы, которые придется решать.

Не менее важны фоновые звуки. Людям некомфортно в полной тишине. Но на Марсе привычные звуки будут недоступны. Их придется моделировать и воспроизводить.

Пение каких-нибудь птичек, завывания ветра, шум дождя, весеннюю капель, всех и не перечислишь.

Об этом надо будет обязательно поговорить с Виком. Была в этих размышлениях и смешная сторона. Логов вспомнил о безумных планах Вердиктова и рассмеялся. Этот забавный человек, желающий завладеть абсолютной, как ему кажется, властью, явно не принимал во внимание запахи, вкус и звуки. Он не думал даже о литературе! Его «аристократы» будут страшно удивлены, когда узнают, что их «титулы» не помогут им выиграть соревнование с человеком, способным воспроизвести запах свежего хлеба или вкус креветки.

Хорошо, что Агентство догадалось отправить на Марс с первой партией переселенцев писателя. Спасибо за это надо сказать Марте. Логов с удивлением отметил, что и он сам, благодаря Марте, стал совсем другим. Теперь у него было больше шансов выжить на Марсе. Странно, что он понял это только за два дня до старта.

Можно было считать это последней «земной» мыслью Логова. Уже через десять минут в его квартире появились специалисты из Центра подготовки. Пути назад больше не было. Логова раздели, тщательно обмыли какой-то синей полезной жидкостью и облачили в спецкомбинезон, после чего его отвезли на космодром. Следующий день Логов провел в карантинном помещении. Он думал, что там он встретит Марту и Вика, однако карантин положено было пройти в одиночестве.

— Дыхните в трубочку, — приказал врач.

— Я не пил вчера.

— Мы должны составить каталог содержащихся в вашем организме микробов.

Медосмотр не занял много времени, и уже через два часа Логов остался в одиночестве. В комнате, куда он был помещен, лишних вещей не было. Обстановка напоминала провинциальные гостиницы начала века: кровать, стул, шкаф и тумбочка. Стены, выкрашенные зеленой краской, вгоняли в тоску. В углу стоял холодильник с продуктами. Над ним висел плакат:

«Прием пищи осуществляется только в разрешенное время, согласно распорядку дня. В 9-00, 14–00, 18–00».

Логов выдавил из тюбика немного клубничного джема на кусок хлеба и с удовольствием съел. По расписанию обедать ему разрешалось только через два часа.

Думать о предстоящем полете не хотелось, в голове появились полузабытые воспоминания о том далеком времени, когда он еще не был знаком с Виком. Он ехал на велосипеде по какому-то лесу. Это было странно, потому что велоспортом Логов никогда не увлекался. У него даже не было своего велосипеда. Наверное, это была всего лишь детская неосуществленная мечта. И вдруг он вспомнил, что действительно однажды отправился на прогулку по лесной тропинке на ветхом драндулете, принадлежащем другу. Логов не умел кататься, а может быть, умел, но не пробовал до сих пор, но вестибулярный аппарат его был в хорошем состоянии, так что, когда ему удавалось залезть в седло и разогнаться, с посторонней помощью, конечно, он был способен удерживать равновесие продолжительное время. Прогулка доставляла ему удовольствие. Он открыл в себе еще одно умение, о котором даже не догадывался.

И все бы ничего, но лесные тропинки отличаются от ровных асфальтовых дорожек тем, что там встречаются крутые повороты, подъемы и опасные спуски. Катастрофа произошла в тот самый момент, когда его самомнение достигло максимума. Логов с трудом вписался в крутой поворот и полетел вниз под горку. Внизу ему следовало сделать еще один поворот, и все бы обошлось, если бы он не испугался. На полном ходу Логов врезался в молодую сосну, подбородок выдержал удар, однако небольшой шрам остался на всю жизнь.

Логов потрогал свой подбородок, шрам был на месте. Его можно было нащупать. Его наличие подтверждало, что это не фантазия, а воспоминание.

Непонятно только было, что с ним делать, и почему оно вдруг всплыло в сознании. Но об этом надо было говорить с Виком. Интерпретация воспоминаний — это по его части. Логов представил, как Вик внимательно слушает его историю с велосипедом, а потом пытается объяснить ее значение своими литературными способами. И наверняка придумает какое-нибудь замысловатое объяснение тому факту, что вспомнился этот эпизод именно перед стартом. И это будет, конечно, дурацкое объяснение, потому что всегда можно утверждать, что между любыми фактами существует некая связь, особенно, если не интересоваться смыслом событий и не требовать разумных доказательств. Человеческая фантазия безгранична. И это — главный недостаток литературы.

Больше Логов свой мозг воспоминаниями не утруждал. Оставшееся время посвятил компьютерным играм, не забывая в назначенное время делать перерыв на обед. Так было проще освободить голову от ненужных мыслей. Вот и это испытание подошло к концу. Время летит быстро. За Логовым пришли специалисты. Время раздумий подошло к концу, пора было отправляться в полет.

30

Логов боялся, что его обязательно накроет волна черного пессимизма. Оснований для этого было более, чем достаточно. К его немалому удивлению, оказалось, что он испытывает неподдельную радость и облегчение, потому что в его жизни совсем скоро произойдет самое потрясающее изменение, которое только можно себе представить. Если бы у него брал интервью какой-нибудь известный блогер, то он бы честно признался, что сейчас больше всего хочет, «чтобы его путешествие поскорее началось»! Ожидание давно перестало быть забавным развлечением и превратилось в обычную нервотрепку. Логов был счастлив, потому что его желание очень скоро исполнится, и он покинет Землю. Навсегда.

Вот и этот этап жизни закончился. Логова еще раз обмыли синей жидкостью. Врач измерил его температуру и давление. Цифр не назвал, но остался доволен. Логову было предложено облачиться в защитный скафандр, используемый только при старте ракеты-носителя. Когда последний клапан был проверен, Логова отвели в комнату ожидания. Сразу после него привели Вика, а через пару минут и Марту.

Они успели обменяться только несколькими фразами, когда поступила команда занимать места на корабле. До стартового стола они доехали на автобусе, а дальше, на вершину огромной ракеты, готовой к старту, добирались на лифте.

Внешний вид ракеты удивил Логова. Он представлял, что она будет выше и не такой толстой. Впрочем, он не был разочарован: ракета была необычайно красива. Даже красивее тех, что он видел ранее в программах новостей.

Специалисты усадили экипаж в кресла, похлопали по плечам, пожелали успешного полета и закрыли люки.

Нельзя заранее предсказать, какие мысли возникнут у переселенца в последние минуты перед стартом. Логов, почему-то, стал оправдываться перед собой. Хорошо еще, что он не стал каяться вслух! Трудно доказать даже себе самому, что он решил покинуть Землю не потому, что возненавидел остающихся там обитателей, а по другим, благородным причинам. Логов оказался и обвиняемым, и судьей. В этом не было смысла. В такой ситуации не требуются прокуроры и адвокаты, достаточно честно признаться самому себе во всех грехах, если они есть. Любой ответ будет зачтен как истинный.

— Я покидаю Землю с чистым сердцем, прошу простить меня, если ненароком обидел кого-нибудь, но и сам на землян зла не держу! — сказал Логов громко.

— Хорошо сказано, дружище! — похвалил его Вик.

— Тебе страшно, Марта?

— Нет.

— Ты теряешь больше, чем мы.

— Почему ты так решил? Запомни, я ничего не теряю, только приобретаю. Любой психофизик был бы счастлив оказаться на моем месте. Кроме того, я считаю, что мы должны быть с тобой вместе, Логов. Так правильно.

— Это правда?

— Да. Но что потеряешь ты? Ты сказал, что я потеряю больше. Значит, что-то потеряешь и ты? Обычно так говорят о своих друзьях или врагах.

Разговор принял неприятный характер. Логов не мог признаться, что у него есть враги. Марта могла подумать, что он пытается сбежать от них, оставить за ними поле боя, признать свое поражение. Но Логов проигрывать не умел и не желал этому учиться.

— У меня нет врагов, — сказал он.

— Нельзя проиграть, если не играешь в чужие игры, — задумчиво сказала Марта. — Тебя нельзя назвать излишне общительным.

— Как-то так получилось, что мои друзья сейчас здесь, рядом со мной, на марсианском корабле.

— Хорошо устроился! — сказал Вик.

— Да уж, не жалуюсь.

— Но это неправильно, у тебя должны быть еще друзья. Постарайся вспомнить, — сказала Марта.

— Друзья, это люди, к которым я могу обратиться за помощью, и которые обращаются за помощью ко мне.

— Точно, — почему-то обрадовался Вик. — В одном моем тексте герой говорит своему бывшему другу, когда его начинает трясти от ненависти: «Все. Теперь я не только не обращусь к тебе за помощью, даже если от этого будет зависеть моя жизнь, но и свою помощь не предложу, когда тебе будет плохо».

— Мрак! — сказала Марта.

— Всего лишь литература, — сказал Логов.

Объявили, что до старта осталась минута, потом и она прошла. Ракету тряхнуло, Логов почувствовал легкую дрожь, его тело придавило к креслу. «Пошла, родимая»! — подумал он.

После выхода на орбиту наступила невесомость. Вик отстегнул ремень и с удовольствием покувыркался. Марта последовала его примеру. Логову баловаться не захотелось. Через четыре часа пристыковались к орбитальной станции, где им пришлось задержаться на трое суток. За это время специалисты Агентства должны были успеть пристыковать к кораблю посадочные модули, запущенные на орбиту отдельно и заполнить топливные баки горючим.

Вик и Марта шумно восхищались великолепием Земли, которая с промежуточной орбиты выглядела просто потрясающе. Логов старался лишний раз не заглядывать в иллюминаторы, чтобы не портить впечатления, которое осталось в его памяти от прекрасных фотографий Земли, которые он видел еще в школе. Он не верил, что реальные виды земной поверхности будут выглядеть лучше, чем обработанные профессионалами открытки.

Вечером, после ужина, они стали вспоминать Землю.

— А с кем простился ты, Вик? — спросила Марта.

— Разве вы не помните? — удивился он. — Мы вместе навестили моего учителя Леонида Андреевича Комлева. Не простившись с ним, мне было стыдно улетать. Тем более, навсегда. Кстати, я так еще и не поблагодарил вас за этот подарок. Каждая встреча с этим человеком была по-своему замечательной, но тот прощальный вечер превзошел все ожидание. Я узнал о Комлеве много нового, о чем не мог даже догадываться. Как же я благодарен вам, дорогие мои. Если бы вы знали, как это ценно — разглядеть в своем учителе человека. Писатель, а тем более учитель, не должен казаться своему ученику богоподобным наставником.

— Но все, кто знает Комлева лично, убеждены в том, что он именно богоподобный наставник, — удивился Логов.

— Нет. Не все. Я в это не верю. Он — человек.

— А с кем простилась ты, Марта, — спросил Логов.

— Ни с кем, — засмеялась она. — Я не сообразила, что мне надо с кем-то попрощаться. Ах, да! Два раза я сходила на балет. Только сейчас поняла, что на Марсе мне будет не хватать театра.

— Есть записи, — удивился Логов.

— Записи и театр — разные вещи, — возразила Марта.

— Никогда прежде не задумывался о том, насколько мы все одинокие люди, — сказал Вик.

— Не такие уж одинокие. У меня, например, восемьсот тридцать френдов в сети.

— Почему же ты не простилась с ними?

— Зачем? — не поняла Марта. — Разве они куда-нибудь денутся из сети?

— Считаешь, что сеть на Марсе будет поддерживаться?

— Конечно. Мне обещали.

— Но что ты будешь вспоминать?

— Разве это можно угадать? Надеюсь, что до этого дело не дойдет. Вспоминать будете вы. Мое дело — слушать. Вот что я люблю больше всего на свете!

— Ты полетела на Марс ради наших воспоминаний?

Наверное, это был неудачный вопрос. По лицу Марты пробежала гримаса раздражения. А может быть, презрения или ужаса перед разоблачением. Во всяком случае, Логов понял, что спросил что-то лишнее. Он был рад одному — своему неумению классифицировать эмоции собеседников. По крайней мере, когда это касалось Марты. Логов боялся узнать что-то нехорошее. Девушка пожертвовала собой, а как еще можно расценить ее решение отправиться с ним на Марс? Честно говоря, его совсем не интересовали скрытые побудительные мотивы, которые заставили ее сделать выбор. Он подумал и дал себе слово никогда не выяснять тайные помыслы Марты. Что там ни говори, игра явно не стоила свеч. Особенно обидно будет, если окажется, что никакой ужасной тайны у нее нет, а дурацкие подозрения разрушат их дружбу.

31

Пришла пора покидать станцию. Время летит быстро. Врачи провели еще один медосмотр, проверили, хорошо ли их измененные организмы привыкают к космическим условиям. В частности, были протестированы защитные шлемы, снимать которые отныне им можно будет только в защищенных от радиации помещениях. Общая оценка проведенного усовершенствования человеческих тел была самая положительная. Впрочем, Логову не понравились слова одного из врачей: «Получилось даже лучше, чем мы рассчитывали. Теперь появилась возможность значительно усовершенствовать подготовку будущих переселенцев к встрече с космическим пространством». Он решил не обращать внимания. Разве его это дело — анализировать результаты разработки биологической защиты?

Марта и Логов наблюдали за стартом первых четырех кораблей с переселенцами. Ну, что тут скажешь, красиво. Теперь подошла их очередь. За ними в путь отправятся еще два корабля. Получается, что всего в марсианской экспедиции участвует семь кораблей с двадцатью одним переселенцем на борту.

При старте со станции перегрузка была меньше, чем при старте с Земли, а противоперегрузочные скафандры сделали ее и вовсе малозаметной. Двигатели сработали в штатном режиме. Логов вздохнул с облегчением. Только теперь можно было с уверенностью сказать, что до Марса они обязательно доберутся. Жилые отсеки корабля были снабжены системой искусственной гравитации, им было приятно вновь почувствовать тяготение и определить, где в модуле стены, пол и потолок.

Марта выглядела озабоченной и напряженной. Логову было ее искренне жаль, но изменить уже ничего нельзя было. Время принятия решений давно прошло. Это на Земле можно было заниматься уговорами и сожалениями. Все изменилось. Наступила эпоха выживания. Нужды в бесполезных эмоциях больше не было, теперь от него требовалось другое — разумная помощь в налаживании нормальной жизни в ненормальных условиях. Проще всего было считать, что отныне их корабль и есть самое благоустроенное место во вселенной. И самое смешное, что, скорее всего, именно так оно и было на самом деле.

Логов подошел к Марте и осторожно взял ее за руку. Она с благодарностью улыбнулась.

— Все будет хорошо! — сказал он.

— Не сомневаюсь, — ответила она.

— Интересно, кто из нас первым скажет: «Здравствуй, Марс»? — спросил Вик.

— Ты уже это сказал, — ответил Логов.

— Ерунда. Эти слова следует произнести только после того, как обе ноги коснутся марсианской поверхности.

— А если попрыгать на одной ноге?

— Нет, касание одной ноги не считается.

— Ты можешь быть серьезным?

— Естественно, но только не в такой важный момент. Сейчас я могу изъясняться исключительно стихами, — Вик взмахнул руками.

— Давай. Послушаем.

—          Альбатрос, улетим!

Ведь не наша вина,

Что печали кругом

До краев, дополна.

Улетим! Мы с тобою

Сумеем найти

В этом мире жестоком

Иные пути.

Есть такая земля,

Есть такие края,

По которым тоскует

Природа моя.

Альбатрос, улетим!

Путь неблизкий лежит,

Мы отыщем далекое

Царство души.

Отчего ты молчишь,

Что с тобою, мой друг,

Посмотри — собираются

Тучи вокруг.

Этот мир не для нас,

Нам пора улетать.

Так случилось, и ты

Это должен понять.

Все, что было, забудь.

И сомненья отбрось.

Мы должны улететь,

Альбатрос, альбатрос!

— Мне особенно понравились слова: «Путь неблизкий лежит», — сказал Логов. — Правильные слова.

— Вик, тебе не хватало на Земле свободы? — спросила Марта?

— Мне было запрещено заниматься литературой, и за нарушение этого запрета грозили смертью. Что я могу еще добавить?

— Но ты мог избирать и быть избранным, — вмешался Логов. — Разве не это настоящая свобода?

— Да. Этого права у нас никто не отнял. Кстати, мы должны избрать командира нашего экипажа, я свой голос отдаю за Марту, — сказал Вик.

— О, я тоже — сказал Логов. — Поздравляю, Марта, ты получила две трети голосов. Кто из нас занял почетное второе место?

— Простите, ребята, но я получила сто процентов голосов. И считаю, что избиратели сделали правильный выбор.

— Мы распорядились своей свободой.

— Разве для того, чтобы считать себя свободным, этого достаточно? — удивился Вик.

— Не знаю, — сказал Логов. — Наверное, это каждый решает для себя сам.

— Человек должен быть свободным. Не чувствовать, себя свободным, а быть им.

— А ты знаешь, что такое свобода?

— Я знаю очень смешную формулировку свободы: это когда хозяин разрешает тебе делать что угодно, в рамках дозволенного, — сказала Марта.

— У нас хозяин теперь ты, Марта? — улыбнулся Вик.

Марте вопрос не понравился.

— Нет — сказала она. — Я не люблю командовать. От одной мысли, что мне придется запрещать вам что-то или заставлять делать что-то противное вашей совести, у меня портится настроение. Немедленно возникает странное чувство будто вы — шахматные фигуры, а я гроссмейстер, привыкший добиваться победы, передвигая безмолвных исполнителей. Честно говоря, гадкое чувство. Надеюсь, мне не придется отдавать вам приказы. Во всяком случае, это не входит в мои планы.

— Ты будешь утверждать распоряжения или составлять планы работ, — сказал Вик и нахмурился. — Две вещи меня бесят в начальниках: они заставляют выполнять то, что им нравится и запрещают то, что им не нравится. Понимаю, что свобода понятие многогранное. Но для меня самое важное проявление свободы — в праве придерживаться своего мнения и высказывать его. Никто и нигде не указывал, что свобода высказывания должна отменять свободы других людей, например, свободу не слушать чужие высказывания. Вот, например, мое право гулять по улице, не ограничивается запретом гулять по газонам. Но общество хитро подменяет понятия: коль скоро нельзя гулять по газонам, значит, и свободы гулять «вообще» не существует. То есть не существует неких всеобщих прав, а существует только общественный договор. Это значит, что если завтра вся земля превратится в один большой газон, то право гулять будет запрещено.

— Неужели начальники заставляли тебя делать что-то ужасное? — спросил Логов.

— Правильнее сказать: бессмысленное. Помню, пришел однажды я в издательство, поздоровался, как воспитанный человек, а местный начальник (не знаю, честно говоря, кто он был по должности, по замашкам — явный начальник) прочитал мне лекцию о том, что такое хорошо, а что плохо. Я был неприятно удивлен. Вроде бы, я не просил его учить меня жизни. К тому же я не был расположен обсуждать философские вопросы. Но хорошо запомнил его слова:

«Тут, на днях, образ Мироздания едва не поколебался. Правда, только в наиболее продвинутых умах, остальное человечество и внимания не обратило. Нормальные люди не волновались ни минуты. Нам-то не один ли, извините, стержень — разбегаются ли, например, галактики во все стороны или, наоборот, собьются в кучку через десяток-другой миллиардов наших лет. Во-первых, смысл жизни от этого не меняется. Остается равен смыслу смерти. А тот, в свою очередь, — известно, чему. Во-вторых, мы же договорились больше никогда не думать о смысле жизни и не обсуждать проекты вечного двигателя и справедливого общественного строя. Так что, если у вас есть хотя бы намек на что-то подобное, смело несите свою рукопись на помойку»!

Я, со своей стороны, сознался, что всегда был уверен в том, что литература занимается исключительно поиском смыслом жизни, и ничем другим. Попрощался и пошел домой, и только теперь понял, что неизлечимая болезнь появилась у меня именно после этой встречи. Наверняка заразили по его наводке! Правильно я называю таких людей заразами.

— А зачем, спрашивается, ты упрямился? Сказал бы, что написал обычную приключенческую повесть, от тебя бы и отстали.

— Нет, — с грустью сказал Вик. — Начальник попался качественный, умеющий распознавать подтекст. Такого не проведешь. Он, зараза, любил вчитываться.

— Интересно, — спросил Логов, — может ли человек, добровольно сделавший выбор, считаться свободным? Он, скажем, решил стать рабом по идейным соображениям или за хорошие деньги. Допустим даже, что его никто не принуждал, а только поманили. Вдруг он уверовал, что свобода — это осознанная необходимость?

— Странно, ты хочешь сказать, что люди считают себя свободными или порабощенными в зависимости от того определения свободы, которое им кажется верным?

— Конечно.

— Ну, тогда я должен сообщить тебе свое определение свободы. Для меня свобода — это возможность поступать согласно своей совести. Определение функциональное, мне кажется, что любой человек сможет составить верное и непротиворечивое представление о своем общественном положении, если будет честен и адекватно оценит свои поступки. Лучший способ узнать свободен ли ты.

— Даже если человек подчиняется не определенному хозяину, а неудачно сложившимся обстоятельствам? — спросил Логов.

— Не глупи, не путай божий дар с яичницей! — разозлился Вик. — Не существует свободы от стихийных бедствий. Свобода — это внутреннее состояние человека, которое заставляет его сделать тот или иной выбор.

— Свободный человек подчиняется своей совести?

— Да.

— Бессовестный человек не может быть свободным?

— Да.

— И ты об этом пишешь в своих текстах?

— Обязательно!

— Теперь понятно, почему тебе запретили заниматься литературой. У тебя выходит, что свободные люди — подобны ангелам небесным.

— Неудачное сравнение. Во-первых, ангелы не вкусили с дерева добра и зла, следовательно, не отличают добро от зла. Они лишены совести и свободы выбора. Во-вторых, кто тебе сказал, что свободный человек — это обязательно хорошо? Некоторым людям совесть позволяет совершать отвратительные поступки. Я бы не советовал считать свободного человека чем-то вроде сладкой конфеты.

Логов вспомнил про Вердиктова, который наверняка летел сейчас в одном из стартовавших кораблей. Вот уж чья совесть не помешает заняться политикой.

— Хорошо получилось, что мы взяли тебя с собой, Вик. Мне кажется, что на Марсе твои книги будут чрезвычайно полезны. У поселенцев появится возможность взглянуть на свои поступки с неожиданной стороны. И это очень хорошо. По крайней мере, у них будет хороший шанс остаться людьми.

— Свобода — врожденное чувство.

— Наверное, но не все об этом догадываются. Пусть, хотя бы, прочитают об этом.

32

Пришла пора отправляться в кабины для гибернации. Полет до Марса продлится три месяца, но переселенцы очнутся всего лишь за десять часов до выхода на орбиту.

Логову внезапно стало очень страшно. Он боялся, что не проснется. Марта подошла к нему и крепко обняла. Их шлемы смешно брякнули.

— Все будет замечательно, — сказала она.

— Скорее бы, — сказал Логов.

— Куда уж скорее! Закрой глаза, а откроешь их уже на марсианской орбите.

Логов послушался, а потом, словно и не прошло трех месяцев, открыл глаза и чихнул. Резкий неприятный запах раздражал носоглотку. Да, пованивало знатно. Накурили, наверное. Вот, гады! Он хотел выскочить в соседнюю комнату и обругать назойливых курителей табака, но не смог. Оказалось, что он находится в каком-то темном ящике. Только после этого он задался вопросом: «Где я, как попал в ящик»?

Этого было достаточно, чтобы вспомнить все. Память работала без перебоев. Логов нажал кнопку, дверца ящика поднялась вверх. Все правильно, он находился в кабине гибернации, сеанс искусственного сна закончился, пора было вылезать, начинались трудовые будни.

В кресле напротив сидел Вик. Он грустил. Наверное, еще не до конца пришел в себя.

— Привет, — сказал Логов.

— Привет!

— Это от тебя так воняет?

— Нет. Это результат гибернации.

— Ненавижу запахи!

— Есть приятные.

— Даже не хочу спрашивать, о чем ты! — возмутился Логов. — Даже разговоры о запахах раздражают меня.

Запах ослаб. Принюхались, наверное. Логов вспомнил о Марте. Ее кресло было пустым. Куда же она могла пропасть, если они все еще находятся на корабле?

— Привет, ребята! Завтрак готов, — раздался ее голос из соседнего помещения.

Конечно, все правильно, где же еще она могла быть. Корабль состоял из шести спускаемых аппаратов. Один из них считался жилым модулем. Он был огромен и состоял из трех смежных помещений, в которых размещались системы управления и жизнеобеспечения, запасы питания, бортовые компьютеры, 3D-принтеры, научные приборы и кабины гибернации. Экипаж находился в нем во время перелета до орбиты Марса. А на планету жилой модуль доставлялся в автоматическом режиме, переселенцы, для безопасности, совершали посадку в специальной капсуле, которая отделялась на высоте пятнадцати километров от поверхности. Остальные спускаемые аппараты внешне не отличались от жилого модуля, но предназначались для выполнения других функций. Энергетический блок с ядерным реактором, оранжерея, техническая мастерская, одновременно являющаяся складом полезных веществ, без которых переселение не удастся. Она станет одним из первых заводов на Марсе. Последний посадочный модуль выполнял функции гаража с ремонтным отсеком для четырех мощных тягачей, оснащенных ядерными двигателями, и исследовательских марсоходов. Логов вспомнил, что про устройство корабля ему подробно рассказывали в Центре подготовки. Спускаемые аппараты должны были стать жилищем для переселенцев до тех пор, пока они не обживут подземные помещения, которые уже приготовили к эксплуатации строительные принтеры, работающие в автоматическом режиме.

— Ты не забыл, что первое нужно сделать, когда мы окажемся на Марсе? — спросила Марта.

— Да, — ответил Логов.

Он вспомнил, что сразу после посадки он должен будет установить связь с переселенцами, прибывшими на Марс на других кораблях экспедиции. Всего создается семь баз, и расположены они будут на значительных расстояниях друг от друга. До ближайшей чуть больше ста пятнадцати километров. В первые годы, понятно, между поселениями возможны будут только радиоконтакты. Потом, наверное, удастся совершать дружеские визиты, но только после того, как удастся наладить безопасное существование отдельных баз.

— Почему базы находятся так далеко друг от друга? — спросил Вик.

— Это сделано для повышения выживаемости. В случае локальной катастрофы погибнет одна база, а остальные выживут.

— Понятно.

Они могут погибнуть — такой вывод можно было сделать из последних слов Вика, но Логов не обратил на них внимания: устроившись возле иллюминатора, он, не отрываясь, разглядывал проплывающую внизу планету. Он вспомнил картинки, которые видел на Земле. Здесь, на марсианской орбите, все было совсем не так. Они были живые — эти завораживающие фрагменты чужого пока мира. И выглядели они намного величественнее, чем он ожидал. Фотографии, к тому же, не смогли достаточно точно воспроизвести цвет поверхности, на самом деле, она выглядела намного темнее и была скорее бурой, чем красной.

— Правильно мы сделали, что прилетели сюда! — сказал Логов. — Посмотри, Вик! Красота! Где бы ты еще увидел такое великолепие!

Перед глазами его проплывали горы, полуразрушенные кратеры, скалы, ровные пустыни и ветвящиеся трещины, так напоминающие русла земных рек. Логов был горд, это ему и его друзьям предстоит выяснить природу этих образований. На берегу, вблизи от трещин, можно будет попробовать обнаружить следы марсианской жизни. Впрочем, если раньше на Марсе и не было живых существ, теперь они там появятся. Уже сегодня.

Его размышления были прерваны сообщением с Земли. Поступило подтверждение того, что первые четыре корабля успешно выполнили свою миссию. Посадочные модули доставили переселенцев и оборудование в районы ранее подготовленных баз. Вот и настала их очередь. Из Центра управления поступила команда перебраться в спускаемый модуль. Отделение отсеков и посадка будут производиться автоматически, опоздавших ждать никто не собирается.

Марта отдала приказ надеть скафандры и занять места в спускаемом модуле. Там было тесно. Но до посадки оставалось всего несколько часов. Так что можно было потерпеть.

— О чем ты сейчас думаешь, Логов? — спросила Марта.

Он хотел честно признаться, что ни о чем не думает, но вспомнил о том, как однажды пытался собрать мелкие шарики ртути из разбившегося градусника, и рассказал об этом.

— Странные воспоминания у тебя. Разве сейчас делают ртутные градусники? По-моему, их давно уже заменили электронными, — удивился Вик.

— Наверное, это воспоминание, оставшееся с детства. Бабушка или мама, сейчас я уже не помню кто, научили меня собирать ртуть с помощью хлебного мякиша. Помню, меня эта процедура так удивила, что я надолго запомнил, как правильно это следует делать. А сейчас вспомнил, не знаю почему.

— Интересно, — сказала Марта.

Раздался сигнал оповещения о начале спуска на Марс. Через десять секунд корабль успешно разделился на модули, которые устремились вниз, повинуясь сигналам с принимающей их базы.

— Вы успели пристегнуться? — спросила Марта. — Поторопитесь, а то разобьете себе голову.

— Ты с нами, как с малыми детьми.

— Мое дело напомнить.

В этот момент сработал посадочный двигатель модуля, и невесомость сменилась перегрузкой. Логов догадался, что отвечать нет смысла. Любой человек, не успевший вовремя позаботиться о себе, неминуемо треснулся бы головой о приборную доску. Ему было бы больно и стыдно за то, что он допустил такой глупый просчет, поэтому он тем более бы промолчал.

— Здравствуй, Марс! — сказал Вик.

33

Вот и прошел месяц марсианской жизни. Работы было очень много. Логов с Мартой занимались устройством жилого помещения в одной из пещер, приготовленной для переселенцев строительным принтером. Они должны были перетащить со склада технической мастерской нужную электронную аппаратуру, запасные системы регенерации кислорода и накопители технической воды. Генератор пищи полагалось установить последним, поскольку жить и питаться они пока еще были вынуждены в спускаемом модуле.

Вик занимался настройкой энергетического модуля, который совершил посадку метрах в трехстах от входа в пещеру. Главной его задачей было убедиться, что ядерный миниреактор вышел на проектную мощность. Хорошо, что проблем не возникло, марсианская база недостатка в энергии не испытывала. Весь день Вик проводил на своем посту, возвращаясь в жилой модуль только для приема пищи и сна.

Надо признать, что Логова это устраивало, потому что позволяло больше времени проводить с Мартой. За все время пребывания на Марсе он ни разу не пожалел о том, что ввязался в эту авантюру. То, что это авантюра, он понял сразу, как только его нога ступила на марсианский грунт. Если бы не Марта, долго бы Логов не протянул. Она, каким-то непостижимым образом, находила выход из, казалось бы, совершенно безнадежных положений. Во всяком случае, только благодаря ее заботе в оранжерее выжили растения. Удивительно, насколько Логов оказался неприспособлен к самостоятельной жизни. От него не требовалось совершать подвиги или до предела напрягать силы в бесконечной борьбе с нечеловеческими условиями существования. Ничего подобного, жизнь переселенцев поддерживалась автоматами, запрограммированными на Земле. От них ждали заботы о собственном выживании и некоторого старания сделать жизнь на марсианской базе по возможности комфортной. Так несколько дней было потрачено на эксперименты с принтером, они пытались выяснить, какой сорт поролона наибольше подходит для матрасов и подушек. Но даже то малое, что требовалось от Логова, давалось с трудом. Если бы не команды Марты, ему бы пришлось трудно.

На других базах обстановка была катастрофическая. Переселенцы пребывали в состоянии полного отчаяния. Две базы так и не вышли на связь. Логов предполагал самое худшее.

Вердиктов, по-видимому, окончательно сошел с ума. Его многословные обращения к переселенцам в первое время были более или менее связны, но когда Логов от него услышал: «Мне нравится похлебка из хлореллы, жаль, что я не ел ее на Земле», он понял, что с психикой этого человека произошли необратимые изменения. Хорошо, что он находился на расстоянии двухсот километров. Это, впрочем, не освобождало Логова от необходимости по часу в день вести с ним занудные разговоры.

— Вы слышали, Логов, что произошло с третьей базой? Там был мой человек, будущий герцог, он рассказал, что случилось. Командир базы поддерживал связь с группой американских ученых из МТИ, внимательно выслушивал их советы, доверял им и беспрекословно выполнял любой приказ. Однажды из Америки сообщили, что переселенцы должны умереть на шестьдесят восьмой день. По мнению ученых, растения, которые мы выращиваем для питания, производят слишком много кислорода, что неминуемо приведет к смерти от асфиксии.

— А открыть форточку и проветрить нельзя будет? — удивился Логов.

— Не перебивайте, Логов! Вы ничего не понимаете. Мой герцог нашел выход: он уничтожил все растения и разбил установки, вырабатывающие кислород. После чего связь с базой почему-то сразу прервалась и до сих пор не восстанавливалась.

— Чокнулся! — расстроился Логов.

— Нет, — сказал Вердиктов. — Думаю, что он нашел правильный выход из сложившегося положения. Скоро и нам придется принимать сложные решения.

После этого заявления Логов еще раз порадовался тому, что еще на Земле решил держаться от этого человека подальше.

— Можно я буду называть вас маркизом? — спросил Вердиктов.

— Нет.

— Почему вы так упрямы? Соглашайтесь!

— Ни при каких обстоятельствах.

Вот чего Логов не ожидал, так это того, что люди на Марсе не захотят общаться с переселенцами с других баз. Это было неправильно. По его представлениям бывшие земляне должны были дорожить общением с подобными себе людьми. Однако вышло по-другому. Если не считать частых радиообращений Вердиктова, остальные марсиане крайне неохотно выходили на связь. И сам Логов особого желания вести беседы с соседями не испытывал. Все равно технической возможности навестить их не было. Они были для него также недостижимы, как и управленцы из Агентства, оставшиеся на Земле. Разговаривать с ними имело смысл только при крайней необходимости, когда требовалась срочная консультация.

Это отчуждение возникло сразу. Логов, честно говоря, не видел в сложившейся ситуации ничего плохого. У него была Марта, и был Вик. Так что общения ему хватало. Он вспомнил, что на Земле не нашел времени познакомиться с другими переселенцами. Кроме Вердиктова, само собой. И в этом не было ничего удивительного, на полет в один конец, не предусматривающий возвращения, согласиться могли только люди, ведущие одинокую замкнутую жизнь. Логов вспомнил, как пытался составить список людей, с которыми ему следовало бы попрощаться, и как потерпел поражение в этом предприятии. Забавно это выглядело со стороны, он рассмеялся.

— Я люблю, когда ты смеешься! — сказала Марта.

Логов рассказал ей про трагедию, разыгравшуюся на третьей базе и про неадекватное поведение Вердиктова, правда, умолчал, что и на Земле его трудно было считать нормальным.

— Странно это, — сказал он.

— Почему странно?

— Зачем лететь на Марс, чтобы сойти с ума? Неужели нельзя было добиться того же результата на Земле, в комфортных условиях?

Марта нахмурилась.

— О том, что галактическое излучение может вызвать дегенерацию мозга, известно было давно. К этому нужно было готовиться. Некоторые способы защиты известны: наши корабли созданы из особого защитного материала, мы принимаем специальные таблетки, которые способны значительно укрепить связи между белками ДНК, понизив тем самым их уязвимость, вокруг нашего корабля было создано искусственное магнитное поле, облицовка нашей пещеры защищает еще надежнее, чем обшивка корабля. Но снимать защитные шлемы я бы не рекомендовала.

— Ты считаешь, что ребята не соблюдали инструкцию?

— Скорее всего. А могло быть и еще хуже, их могли использовать, как контрольную группу, для проверки эффективности разработанных средств защиты.

— Но это же убийство!

— В Агентстве считают, что для достижения великой цели — колонизации Марса, некоторыми условностями можно пренебречь. Жертвы неизбежны, незначительные потери допустимы. Главное, чтобы они принесли пользу, тогда они не будут напрасными.

— Ты знала об этом?

— Нет. И для меня это гадкий сюрприз. Не понимаю, зачем это понадобилось. Во всяком случае, они должны были меня предупредить. Нас предупредить.

Вечером Логов рассказал Вику о проблемах с головой, которые возникли у переселенцев с других баз. Он думал, что тот удивится или расстроится, но Вик только горестно покачал головой.

— Я ожидал чего-то подобного, — сказал он. — Ты не удивил меня.

— Но почему ты согласился лететь на Марс?

— Ты ошибаешься, если думаешь, что у оставшихся на Земле людей психика в порядке. Космическое излучение стимулирует уже имеющиеся повреждения мозга.

— Наговариваешь, — возмутился Логов.

— Вспомни своего Вердиктова, его болезнь проявила себя еще на Земле. К тебе, наверное, приходил человек из Комитета содействия общему делу. Ты считаешь, что и он был нормален? Вспомни заразивших меня «неизлечимой болезнью», разве они психически здоровые люди?

— Как-то это у тебя обидно получается.

— Хорошо. Вот еще одно доказательство царящего на Земле безумия — наш марсианский проект. Неужели ты готов признать здравомыслящими людей, отправивших на Марс землян, лишив их при этом возможности когда-нибудь вернуться обратно?

Честно говоря, Логову доводы Вика убедительными не показались. Он легко мог привести контраргументы. Но спорить не хотелось, его волновало совсем другое. Логов был уверен, что Вик поможет ему убедиться в том, что его голова работает без перебоев.

— Я простился с Землей, — сказал он, стараясь, чтобы его слова прозвучали спокойно. — Меня интересуют наши мозги. Не хочется, чтобы мы свихнулись однажды утром. Понимаешь, о чем я говорю?

— Не бойся, нам безумие не грозит.

— Не слишком ли ты у нас самоуверен? — удивился Логов. — Почему ты так решил?

— Мы — писатели, умеем сопоставлять разрозненные факты и делать, основываясь на этих фактах, разумные или кажущиеся таковыми предположения. Проще говоря, я привык рассматривать все, происходящее с нами, как некий текст, литературное произведение. Кроме всего прочего, это означает, что отдельные сцены повествования должны вытекать из предыдущих, и любые кажущиеся противоречия событий объясняются тем, что мы пока не до конца понимаем связывающую их воедино логику. То есть, для каждого события можно отыскать предысторию, любое происшествие есть развитие вполне конкретной истории. Мы обязательно узнаем, что с нами происходит и почему, но потом, когда рассказ, в тексте которого мы сейчас пребываем, будет закончен.

— И что случится?

Вик засмеялся.

— Немедленно начнется новая история, в которой нам будет предложена новая роль. А нынешние тревоги и переживания станут ее предысторией. Не нами это придумано. Мы можем только наблюдать и предполагать.

— Неужели ты знаешь про нас все-все?

— Нет, конечно, но я могу придумать веселую историю, в которой все наши земные и марсианские приключения окажутся взаимосвязанными и, до некоторой степени, понятными.

— Расскажешь?

— Обязательно, как только закончу сочинять.

— Я чего-то не знаю?

— Откуда мне знать? Могу лишь предупредить, что ты будешь удивлен. Вот это я обещаю.

— Литература — это хорошо. Но вдруг мы с тобой тоже подверглись избыточному излучению и давно свихнулись? И все происходящее с нами кажется разумным только потому, что логика, которой мы пользуемся, сама по себе свихнута. Как это происходит в искривленных геометриях Римана или Лобачевского, где две параллельные прямые пересекаются. Нам трудно заметить странность своего поведения, а для нормального постороннего человека мы, может быть, уже давно выглядим, как настоящие психи.

На мгновение Вик задумался. Но вскоре он придумал ответ и довольно заулыбался.

— Литература не занимается философией. Нам с тобой нет особой разницы, с помощью какой логики мы сейчас пытаемся объяснять свои поступки. Главное, чтобы она была. И еще хочу заметить, что при попытке сравнения двух логик, практически невозможно утверждать, что одна из них правильная, а другая, наоборот, свихнутая и ущербная. Человеческая психика так устроена, что люди, естественно, отдадут предпочтение той, которая для них привычнее. Если свихнутая логика позволяет совершать разумные поступки, а нормальная приводит к парадоксам и сбоям, то и нам разумнее будет отдать предпочтение свихнутой. Ну да, я и раньше говорил, что как только в любом описании мира или научной теории появляются парадоксы и исключения, можно смело утверждать, что эти представления ошибочны.

— Согласен. Мы живем в трехмерном мире, в котором обойтись без детерминизма нельзя, — признал Логов. — Любое отклонение неизбежно приведет к исчезновению привычной Вселенной. Это прямое следствие антропного принципа.

— Но Вселенная существует! — сказал Вик. — Или нам кажется, что она существует, что, с моей точки зрения, одно и тоже.

— Значит ли это, что мы с тобой не психи?

— Строго говоря, нет.

— Как же нам быть? — растерялся Логов. — Мне бы хотелось получить гарантии того, что у меня с головой все в порядке.

— Неужели для тебя это так важно?

— Конечно. А что тут странного?

— Кажется, что на Марсе вопрос о душевном здоровье интересует только тебя, — засмеялся Вик. — Ты обратил внимание на то, что переселенцы неохотно общаются друг с другом. Людям явно страшно сравнивать свою логику с логикой соседей. Расхождение с каждым днем становится все больше. Идиотами выглядеть никто не хочет.

Логов кивнул. Он и сам не испытывал особого желания общаться с переселенцами. Вик объяснил почему.

— Как же нам быть? — спросил Логов.

— Доверься литературе. Она выявит любую ложь.

— Научи меня писать!

— Прости, товарищ, это не каждому дано.

34

После ужина Вик остался в кухонном отсеке. Ему очень хотелось поговорить с кем-нибудь о жизни. Логов и Марта подходили для этого наилучшим образом. С каждым днем, проведенным им на Марсе, Вик нуждался в ежедневном двухчасовом общении все сильнее и сильнее. Если на Земле он относился к своему возможному одиночеству с некоторой бравадой, то теперь он считал каждый вечер, лишенный общения с друзьями, наказанием. Случалось это редко, только когда ему не удавалось справиться с дневным планом работ. Теперь он знал, что если будет лениться или манкировать своими обязанностями, то ему придется расплачиваться за свое поведение вечерним безмолвным одиночеством. Его лишат вечерней беседы, как в детстве наказывали за проступки, лишая сладостей. Это был хороший стимул работать на совесть.

Однажды Вик рассказал Логову о своей эмоциональной зависимости, тот удивился.

— Я наоборот думал, что ты стараешься лишний раз остаться в одиночестве, — сказал он.

— Зачем бы мне это понадобилось? Что хорошего в одиночестве?

— Я думал, что ты занимаешься своим новым текстом. Пустые разговоры, наверняка, мешают тебе, они должны отвлекать и вызывать раздражение.

— Чушь. Для кого, по-твоему, я пишу?

— Для меня и Марты?

— А что, здесь еще кто-то есть?

Разговоры обычно начинала Марта. Она с интересом расспрашивала Вика о функционировании технического модуля. Всякий раз, когда с оборудованием возникала проблема, Марта с удовольствием помогала разобраться с инструкциями. Вместе они быстро находили решение.

На самом деле ее интересовал текст, который сочинял Вик. Она не спрашивала прямо, наверное, стеснялась, но все ее «технические» вопросы были придуманы лишь для того, чтобы Вик заговорил о своей новой повести. Логов об этом догадывался.

Но Марте так и не удалось заставить Вика делиться планами. Он молчал, делал вид, что намеков не понимает, загадочно улыбался. В конце концов, Марте приходилось просить Логова вспомнить что-нибудь захватывающее о прошлой жизни на Земле.

Логов соглашался. Это была очень странная игра, но он не видел в просьбе Марты ничего плохого. Он честно рассказывал первое, что ему приходило на ум. Марта и Вик внимательно слушали. Марте было интересно узнать новое о Логове, а Вик хотел вставить его воспоминания в свою новую книжку. Все были довольны.

Со временем все привыкли, что на вечерних встречах больше всех говорит Логов. Это было странно, поскольку разговаривать он не любил. За месяц пребывания на Марсе ему пришлось произнести больше слов, чем за всю предыдущую жизнь на Земле.

Он и сам не знал, из каких глубин памяти появляются эти истории, случившиеся с ним когда-то давным-давно, а потом прочно забытые. Странно, но многие детали он опять забывал, едва заканчивал свой рассказ.

Некоторые истории случились с ним еще в те времена, когда он учился в школе и дружил с Виком. Они были забавными и малоправдоподобными, но тут уж ничего не поделаешь.

Однажды Логов начитался нравоучительных книжек и решил, что обязательно должен стать хорошим человеком. В том смысле, что если не он, то кто? Это было красивое и правильное намерение — начинать надо, естественно, с самого себя. Решение принять легко, но непонятно было, как его реализовать. Какие поступки ему отныне можно будет совершать? В голову пришел только один, точно соответствующий его новому мировоззрению поступок — можно было перевести старушку через дорогу. Дальше — только проблемы. Можно ли, например, считать хорошим поступком, если он вдруг сделает домашнее задание по природоведению? Или решится сказать учителю истории, что тот — осел? А если помоет за собой посуду — станет ли это хорошим поступком? Логов вспомнил, что его эксперимент провалился, потому что он довольно быстро запутался в определениях и моральных оценках. Хорошо быть честным, доброжелательным, умным и добрым. Но делают ли эти качества человека хорошим? Вот на этот вопрос он не ответил до сих пор.

Эта была странная история без начала и конца. Если бы у Логова спросили, зачем он ее рассказал, то он не смог бы ответить. Не помнил он и то, почему прекратил свои попытки. Хорошим ведь ему стать так и не удалось.

Вик посмеивался и грозил использовать этот классный сюжет в своем новом тексте. Марта была сосредоточена и удивлена. Более того, она задала несколько уточняющих вопросов, чем еще больше запутала ситуацию.

— Зачем ты нам рассказал все это?

— Не знаю, почему-то вспомнилось. Вот теперь сижу и думаю, как бы сложилась моя дальнейшая жизнь, если бы у меня получилось?

— Не болела ли у тебя голова, когда ты решил стать хорошим?

— Нет, — ответил Логов. Ему не пришлось вспоминать, как дело обстояло на самом деле. Он знал, что в те годы с головой у него все было в порядке. Если бы она болела достаточно продолжительное время, он бы обязательно запомнил.

— А сейчас не болит?

— Нет, и сейчас, вроде бы не болит, не жалуюсь.

— Хорошо.

— Кстати, Марта, я давно хотел спросить, ты случайно не знаешь, сопровождается ли психическое расстройство головной болью? Или пока голова не болит, можно быть спокойным за свою психику?

— По-разному бывает.

— Да не волнуйся ты так! — сказал Вик. — Я уже тебе говорил, что нам с тобой переживать не стоит.

— Почему? — удивился Логов.

— Потому что.

— Не обращай внимания на Вика, расскажи еще одну историю, — сказала Марта.

Логов задумался и вспомнил подходящую историю.

— После окончания университета я устроился на одну необременительную и хорошо оплачиваемую работу. Меня все устраивало, я даже собрался заняться какими-то полезными для астрономии научными исследованиями. Тема попалась интересная и перспективная. Я увлекся и рассчитывал, что после окончания серии экспериментов, мне удастся продлить контракт, даже составил план дальнейшей работы. Но не вышло. Однажды меня вызвал к себе директор, что само по себе было удивительно. Как говорится, не каждый день удостаивался внимания такого большого человека. В кабинете, куда меня пропустили сразу, не заставив ждать в приемной ни минуты, я увидел прилично одетого человека средних лет (вряд ли ему было больше сорока). Человек этот отличался бравым видом и хорошо сложенной фигурой, было видно, что занятия спортом составляют немалую часть его жизни. Особых примет человек не имел, разве что на правой щеке от уха до рта тянулся ровный аккуратный шрам. Интересный разговор о перспективах развития астрономии закончился неожиданным предложением о сотрудничестве. Человек, оказывается, возглавлял Центр по возрождению научной фантастики. Он заявил, что там, наверху (при этом он указал пальцем на потолок), крайне заинтересованы в успехе проекта. Меня рекомендовали, как человека, способного принести пользу. Я понадобился по вполне понятной причине, молодые специалисты, работающие в Центре, очень плохо разбирались в астрономии и вообще в науке. Требовался человек, который бы сумел разглядеть в поступающих рукописях интересные идеи и отбрасывал в сторону явную белиберду. Я колебался. И тогда человек со шрамом сказал фразу, которая заставила меня принять предложение. «Нельзя придумать то, что не может быть реализовано».

— Очень хорошо, — сказала Марта.

— С этим Центром наверняка связаны какие-нибудь интересные истории, — сказал Вик. — Ты долго там проработал?

— Нет, — сознался Логов. — Всего несколько недель. Меня разоблачили и выгнали, я оказался несерьезным человеком.

— Неужели не справился?

— Хозяев Центра не устроило мое мировоззрение. Они считали себя инопланетянами, а я им не поверил.

— Что случилось с этим Центром дальше? — спросила Марта.

— Никогда больше о нем не слышал, — сказал Логов и сам удивился, что долгие годы не вспоминал о Центре и не интересовался его судьбой.

35

На следующий день Вик вызвал Логова в технический модуль, ему понадобилась помощь.

— Надо поговорить, — сказал он, как только Логов снял скафандр. — Что это за белиберду ты вчера вечером нам наплел?

— Почему белиберду? Это два эпизода из моей жизни. Я был честен.

— Ты уверен, что это случилось именно с тобой?

— Конечно. Я все помню. Придумал только несколько эпизодов, восстановил, так сказать, последовательность событий. Может быть, слегка приукрасил. Но в том, что все было именно так, уверен.

— Почему ты выбрал именно эти эпизоды?

— Марта сказала, чтобы я что-нибудь рассказал о себе, вспомнились эти истории. Почему? Я не знаю.

— Ты всегда делаешь то, что тебе приказывает Марта?

— Как правило. Ты же и сам знаешь, что она лучше нас приспособлена к жизни.

— Да, это так. Тебе не кажется это странным?

— Из трех человек один обязательно оказывается более приспособленным, что здесь странного?

— Но почему не мы с тобой?

— Да ладно! Посмотри на себя, ты у нас сочинитель историй, какое отношение к реальной жизни ты можешь иметь? И я, кстати, не слишком далеко от тебя ушел — мизантроп и социопат. Нам повезло, что мы встретили Марту. Без нее мы бы давно загнулись.

— Согласен, повезло. Но не кажется ли тебе, что как-то очень сильно повезло, по-особенному? Что таких везений в жизни не бывает?

— Я не понимаю. Что ты хочешь сказать?

— Нам следует лучше узнать Марту. Давно собираюсь предупредить тебя: соблюдай осторожность.

— Через двадцать лет я буду знать ее лучше. Но о чем ты? Иногда моего скромного интеллекта не хватает для того, чтобы расшифровать твои послания.

— Если бы я знал!

Сработала рация. На связь вышел Вердиктов. В первый раз за две недели.

— Логов, вы слышите меня?

— Привет, — сказал Логов.

— Пройдет каких-нибудь пятьдесят лет, и марсиане, потомки первых переселенцев, то есть нас с вами, введут в обиход оскорбительную кличку «земноводные». Так они будут называть обитателей Земли. Понятно, что на Марсе долго еще будут проблемы и с тем, и с другим. Вот, значит, они и подчеркнут таким образом глубокую разницу между землянами и марсианами. Это я вчера вечером придумал. По-моему, хорошо получилось.

— Что оскорбительного в этом термине?

— Это не термин, а грязное марсианское ругательство. Можете теперь так называть ненавистных вам людей. По степени оскорбительности слово занимает место рядом с широко известными ругательствами подонок и сволочь.

— Зачем вы мне все это рассказали?

— У ругательств есть одна особенность, они всплывают в памяти людей, когда им не хватает обычных слов для выражения чувств. Они эмоционально окрашены. Вы и не заметите, как станете обзывать земноводным любого переселенца, совершившего ошибку или не исполнившего вовремя ваш приказ.

— И не подумаю, — возразил Логов.

— Подумаете и не раз! Вы очень скоро сообразите, что любое произнесение этого ругательства отдаляет вас от бывшей родины, рвет с ней связь, которая так мешает всем нам окончательно почувствовать себя марсианами. Но марсиане гордый народ! Они никогда не подчинятся воле Земли!

Вердиктов закончил выступление и прервал связь.

— Не кажется ли тебе, что Вердиктов окончательно спятил? — спросил Логов.

— Нет никаких сомнений, — подтвердил Вик.

— Спасибо. Если мы оба способны оценить состояние этого человека, как неадекватное, значит ли это, что мы с тобой пока в своем уме?

— Не хочу тебя расстраивать, но помешательство этого человека ничего не говорит о нашем душевном здоровье. Кстати, мы можем заблуждаться в оценке душевного состояния Вердиктова.

— Ты же не просто так мне это сказал? — расстроился Логов. — Ты что-то знаешь?

Они замолчали. Логов не хотел, чтобы Вик ответил, ему было страшно от одной мысли, что он располагает доказательствами их безумия. Это будет означать, что они пожертвовали своей жизнью зря. Ему хотелось, чтобы это молчание длилось месяц, год, а еще лучше двадцать лет. Есть вещи, о которых знать нельзя. Только сейчас Логов понял, что это значит.

— Я не утверждаю, что мы с тобой сошли с ума, — Вик произнес это тихо и оскорбительно ласково, словно за что-то извиняясь. — Но мне кажется неверным твое заявление о том…

— Замолчи. Я не хочу обсуждать мои слова. Сказал и сказал. Давай, продолжим наш разговор потом, когда мы успокоимся и привыкнем к марсианской жизни.

— Хорошо.

Следующие два часа они молча откручивали шурупы со сбитой резьбой, перетаскивали какие-то тяжелые ящики, пересчитывали запасные детали, сверяли со списками наличие приборов, назначение которых было до поры до времени им неизвестно. Когда-нибудь они обязательно понадобятся, и Вику придется разобраться в инструкции, чтобы ими воспользоваться при необходимости. Но все равно, было приятно сознавать, что о них позаботились на Земле, рассчитав потребности на долгие годы вперед.

Они и не заметили, как к ним присоединилась Марта. Она была уже без скафандра.

— Эту коробку надо вот сюда оттащить.

— Спасибо, так действительно лучше, — согласился Логов.

— Соскучились?

— Мы, вообще-то, здесь работаем.

— Это понятно, но признайтесь, что рады были вволю поболтать? Давно у вас такой возможности не было.

— Мы молчали, — сказал Вик.

— Так я вам и поверила!

— В чем, собственно, дело?

— Мне просто любопытно.

Разговор не понравился Логову. Он не видел причин скрывать что-то от Марты и рассказал ей про странную эпидемию безумия, охватившую некоторые базы.

— Вам-то что до их безумия? — удивилась Марта.

— А вдруг и мы! — сказал Логов. — Сумасшедшие не знают, что они сошли с ума. Они думают, что у них все в полном порядке. Им трудно признаться в том, что они существуют в выдуманном мире, который породил сбой их мозга. Для них он логичен, они не догадываются, что подчиняются свихнутой логике. И узнать об этом можно, лишь отказавшись от аксиом свихнутого мира. Понятно, что для проверки адекватности восприятия сделать это необходимо, непонятно только как.

— Человек со здоровой психикой не способен на такой поступок, — сказала Марта. — По крайней мере, надеюсь, что это так.

— Почему?

— Решительный отказ от аксиом реального мира, сам по себе, есть признак ненормальности.

— А если привычные аксиомы лживы?

— Ну, дорогой, окружающий мир надо изучать. Наукой нужно заниматься, а не словоблудием и пустобрехством. Только так можно установить верные аксиомы. Эта задача людям по силам, уверяю тебя.

— Существуют ли верные аксиомы? — спросил Логов, он посчитал, что философский спор разрядит обстановку.

— Конечно, — уверенно сказала Марта.

— Иначе бы мы не прилетели на Марс! — вставил свою реплику Вик. — Законы физики одинаковы во всех точках Вселенной. Только поэтому мы здесь.

— И все-таки, а если они неверны?

— Аксиомы, определяющие мир, не имеют никакого отношения к человеческим ощущениям. Понятно, что они существуют независимо от нашего сознания. Они не могут быть ошибочными, иначе бы мир не существовал. Ошибочными могут быть наши представления, — сказала Марта решительно.

— И все-таки, как узнать, что наша психика здорова? — Логов окончательно запутался.

— Спроси у меня, — сказала Марта.

— Ну, спрашиваю.

— Вашей психике ничего не угрожает.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Марта вспомнила, что у нее остались недоделанными срочные дела в пещере, и покинула их. Логов был готов согласиться с ее утверждениями, но небольшое сомнение у него все-таки осталось.

— Послушай, Вик. А твоя вездесущая литература может определить, нормален человек или нет?

— Конечно. Любое противоречие в тексте немедленно становится видно, как бриллиант среди кофейных зерен. Ты знаешь, в чем основное отличие писателей от ученых? Писатели используют для описания мира не формулы и законы, а притчи. Как бы проще сказать, писателю легче всего описать ситуацию, придумав подходящий сюжет.

— Какой сюжет описывает наше пребывание на Марсе, по твоему мнению?

— Я уже говорил, что расскажу, когда буду готов. Пока мне самому кажется, что он слишком фантастичен, чтобы в него можно было поверить без веских доказательств. Мне не хватает какого-нибудь яркого реального факта, способного подтвердить сюжет, который крутится у меня в голове.

— Кстати, о фантастике. Не пора ли нам выполнить обязательства, которые мы дали изобретателям с Земли? По-моему, самое время.

Они приступили к работе. Сначала занялись проектом профессора Никова. Из контейнера А-18 достали опытный макет ракеты с двигателем, использующим реактивную передачу импульса через квантовый вакуум виртуальной плазмы, установили его на ровной площадке метрах в пятидесяти от базы и нажали кнопку пуска. Старт, как и было обещано, произошел через пять минут.

Сначала ракета пошла медленно, но потом добавила скорости и скрылась за горизонтом.

— Вроде бы получилось, — сказал Логов.

— Мне понравилось, — признался Вик.

— Сейчас повторим фокус с изобретением инженера Вислова. Он создал прототип двигателя, деформирующего пространство. Интересно, как это будет выглядеть?

В контейнере оказалась не ракета, а некий прибор. Вик провел предполетную подготовку согласно приложенной инструкции. Логов ждал, что прибор отправится в полет и исчезнет за горизонтом, как это только что произошло с изобретением профессора Никова. Но нет, в назначенное время прибор просто исчез.

— Будем считать, что и этот эксперимент закончился удачно, — сказал Вик.

— Теперь надо ожидать ответного визита очень умных и порядочных зеленых инопланетян.

— Вот это уже точно будет означать, что мы с тобой окончательно спятили!

36

Вечером, во время ужина, разговор не завязался. Три человека сидели и старались не смотреть друг на друга. Воцарилась неприятная тишина. «Словно я в чем-то перед ними провинился», — подумал Логов.

Он захотел прямо спросить об этом, но не решился. Непонятно было, кого спрашивать. Марту или Вика.

— Заметили, что ужин сегодня получился удивительно мрачным? — спросила Марта.

Логов и Вик кивнули.

— Сейчас я вам выдам по настоящей котлете, может быть, это вернет вам хорошее настроение.

— Откуда на Марсе мясо?

— Это искусственное мясо, оно выросло в инкубаторе. Вы не знали, что мы способны обеспечить себя настоящим искусственным мясом?

— Что-то очень быстро оно образовалось, — сказал Вик. — Я думал, что только через год что-то получится.

— На Земле процесс идет значительно дольше, потому что там стараются моделировать волокна мяса. У нас, на Марсе, сразу выращивается фарш.

— Вкусно, — сказал Логов, откусив кусок. — Вроде бы даже отдает чесночком.

— Это пищевая добавка, — пояснил Вик.

Отправив посуду в чистку, они уселись в кресла, но разговор по-прежнему не клеился. Логов хотел рассказать что-нибудь о своей жизни, но на этот раз ему в голову не пришло ничего интересного. И он решил промолчать. В конце концов, на этот раз никто не просил его делиться воспоминаниями. Не исключено, что он уже надоел всем со своими вечными рассказами о давно позабытых делах и обстоятельствах. Вдруг о себе захочет рассказать Марта или Вик? Почему бы и нет? Было бы интересно послушать. Логову пришло в голову, что он мало знает об их прежней жизни.

— Что-то вы сегодня грустные, — сказала Марта. — Много было работы? Устали?

— Мы таскали ящики и запускали экспериментальные ракеты, — ответил Вик.

— Неужели у тебя не осталось времени, чтобы заняться своим текстом?

— Именно.

— Не поверю, наверняка в голову приходили какие-нибудь замечательные идеи, касающиеся сюжета?

— Как без этого.

— Расскажи.

— Я не могу!

— Почему?

— Дело в том, что вы у меня — последние читатели. Если я расскажу сюжет и растолкую идеи, которые мне захотелось отразить в тексте, вам будет неинтересно читать готовую книгу. Моя работа потеряет всякий смысл. Так что пока промолчу, подожду, когда все закончу, а обсуждение книги оставим на те далекие времена, когда вы прочитаете готовый текст и захотите обсудить его со мной.

— На Марсе есть еще люди.

— Ерунда. Они читать не будут.

Логов вспомнил Вердиктова и рассмеялся. Вот уж из кого читатель не получится ни при каких обстоятельствах.

— И все-таки я попрошу тебя рассказать о своем новом тексте сейчас, — сказала Марта. — Обещаю, что на Земле ее обязательно прочитают. Там любителей чтения полно.

— И на Земле ее не будут читать, — сказал Вик. — Все эти фантазии про тысячи читателей — наглый обман.

— Почему же ты продолжаешь писать? — искренне удивился Логов.

— Когда-то, давным-давно, один писатель утверждал, что писать следует лишь для одного читателя — для Бога, именно это отличает писателя от литератора.

— Ты веришь в Бога?

— Нет.

— Но как же тогда понимать твои слова?

— Понимаешь, верить в Него и писать для Него — это разные вещи. К тому же сейчас найти пять читателей настоящая проблема. Я уже потерял Комлева.

— Не понимаю, — признался Логов.

— Он поймет это потом, с годами, — сказала Марта. — Теперь можешь рассказать про книгу. Нас с Логовым ты из списка читателей все равно вычеркнуть не сможешь. Мы обязательно будем читать твои тексты.

— Ладно, — неожиданно согласился Вик. — События у меня происходят в дебрях тайги или на удаленном острове в море Лаптевых. Это я окончательно не решил, главное, чтобы место действия располагалось в труднодоступном месте, и число участников было ограничено. Собственно, их всего двое. А. и Б… До того, как они попали в свое Место испытаний, так для простоты я буду называть их убежище в труднодоступном районе Земли, они были уже знакомы несколько лет. Работали рядом в офисе большой фирмы. Друзьями их назвать было сложно, так, здоровались, когда проходили мимо, не более того. Но вот однажды все изменилось. Что-то случилось. А. ничего не знал, Б. знал и начал действовать. Он подошел и не дрогнувшим голосом, а ведь он знал, что ввергает несчастного А. в череду неприятных и опасных событий, сказал: «Есть дело».

Я еще не придумал, какие блага предложил Б., чтобы уговорить А. отправиться с ним в опасное путешествие. Может быть, подбил на банальные поиски сокровища или соврал, что собирается снять блокбастер о приключениях неистового победителя звездных пиратов, в котором роль героя хотел бы предложить А… Неплохо будет смотреться и история с загадочной сектой, адепты которой занимаются поисками пути духовного обновления. Есть и некоторые другие, не менее экстравагантные, варианты возможного соблазнения несчастного А… Не сомневайтесь, что, я в конце концов, выберу лучший. Для развития сюжета это не слишком важно. Важно, что А. согласился.

И вот они прибыли на Место испытаний. Естественно с приключениями. Б. объяснил, что уже то, что они смогли добраться живыми, само по себе достижение, не каждому дано выдержать отборочные испытания. А. посчитал себя счастливым человеком. Он был рад тому, что справился с первым этапом экспедиции. И немного собой гордился, потому что в офисе его не учили преодолевать трудности. Там было скучно.

И стали они жить в избушке, которая обнаружилась в Месте испытания. Работы было очень много, до духовных поисков руки не доходили. А. попытался спросить, когда, наконец, они займутся делом? Б. удивился настойчивости своего спутника и объяснил, что поиски потребуют от них спокойствия и выдержки, поскольку быстро такие дела не делаются. А. возразить было нечего, согласиться было легче. Он кивнул и продолжил вести странную жизнь под присмотром Б., по словам которого ближайшее жилье, где иногда бывают люди, расположено более чем в пятистах километрах от их избушки.

Шли дни, но ничего не менялось в их существовании. Жить можно было, с питанием особых проблем не было. Только одолевала скука! Вот что больше всего раздражало А… Но с этой проблемой он справился быстро, от природы склонный к размышлениям А. привык анализировать любую ситуацию, в которой оказывался. Трудился А. много. Работа была, как правило, физическая — он копал ямы и совершал многокилометровые пешие прогулки по окрестностям, собирая особенные травки, необходимые, по словам Б., для достижения цели. Времени для раздумий было вполне достаточно, вот А. и стал замечать некоторые странности в поведении Б… Прежде всего, тот не проявлял старания для достижения первоначально объявленной цели, напротив, его интерес был ограничен наблюдением за поведением и психическим состоянием А… Будто у него других забот не было. Это было удивительно, потому что А. не понимал, зачем Б. это понадобилось.

Каждый вечер Б. настойчиво расспрашивал А. о том, как тот провел день, какие мысли его посещали во время работы, и какие именно воспоминания о прежней жизни возникают в его голове. Внимательно выслушав доклад, Б. кивал головой и уходил спать на сеновал.

День следовал за днем. Многое поменялось в их жизни, но постоянным оставался интерес Б. к воспоминаниям несчастного А… Естественно, что вскоре у А. возникло стойкое убеждение, что фиксация его воспоминаний и было той самой главной целью, которую преследовал Б., отправляясь в это странное путешествие. Сначала это ему даже льстило, но потом стало раздражать. А. чувствовал себя лабораторной мышью.

Проверить это предположение было не очень трудно, однажды А. просто взял и отказался рассказывать о своих воспоминаниях. Он хотел посмотреть, как на его выходку отреагирует Б… Результат превзошел его самые смелые ожидания: Б. просто ополоумел от ярости. Он бегал по комнате, кричал, размахивал руками и грязно ругался.

А. посчитал, что его предположение экспериментально подтверждено. Теперь ему следовало проверить еще более смелую догадку: он посчитал, что от цивилизованной жизни отделен только он, в то время, как Б., в любой момент может покинуть избушку и отправиться назад, в их офис.

Он стал следить за Б., рассчитывая, что сумеет застать его врасплох и обнаружить скрытую до сих пор его связь с большим городом. И ему это удалось. Но как, я пока не придумал.

— А что? Лихо получилось, — сказал Логов.

— Советую прочитать, когда закончу. Там будет много забавных подробностей.

Марта промолчала.

— Почему у тебя нет ничего о сумасшествии, которое обязательно должно было проявиться у героев подобного текста? — спросил Логов.

— Ты говоришь о мелких, не влияющих на развитие сюжета, деталях. Конечно, там будет и про проблемы с головой, например, вокруг их избушки будут постоянно шататься безумные белки. Но их появление будет связано не с психическим расстройством, а наоборот, с острым и предприимчивым умом героев.

— Закрутил!

— Старался. Жаль, что жизнь наша всегда оказывается сложнее и запутаннее наших придумок.

— Литература — очень странное занятие, — задумчиво сказала Марта.

— Согласен, — подтвердил Вик. — Но захватывающее.

37

Утром, когда Вик собрался отправиться в технический модуль, его остановила Марта.

— Сегодня для тебя есть работа в жилых помещениях. Нужно отрегулировать генератор кислорода и проверить зарядку аккумуляторов.

— Это может сделать Логов, — сказал Вик.

— Логов сегодня будет занят в оранжерее.

— Неужели сегодня моя очередь? Не люблю овощи.

— Надо, товарищ!

Логов отправился в соседний отсек искать инструкции, касающиеся профилактических работ в оранжерее. В свое время он удивлялся, почему документы имеют бумажные копии. Теперь он знал, что компьютеры иногда виснут, аккумуляторы имеют тенденцию разряжаться в самый неподходящий момент, к тому же на бумаге можно делать важные пометки и оставлять комментарии. Например, обводить кружком важный пункт в инструкции. И еще он заметил, что на душе становится спокойнее, когда перед глазами увесистый том с распечатками. Словно бы забота людей, готовивших это путешествие, материализовалась. Казалось бы пустяк, мелочь. Но разве можно пренебрегать пустяками в таком великом деле, как переселение на Марс.

Вик остался наедине с Мартой. Ему было не по себе, словно он вчера незаслуженно ее обидел и теперь должен получить сдачу. Наверное, в самом деле, он позволил себе лишнее. Но едва эта мысль появилась у него в голове, он тотчас почувствовал чудовищный прилив злости. Какого дьявола! Обижать людей, конечно, нехорошо, но разве правда может обидеть? Если он ошибся, что ж, ничего страшного, поправьте. Вик не считал себя единственным на свете хранителем истины. Наоборот, он любил, когда кто-то исправлял его ошибки. Ничего хорошего в ошибках нет. Несомненно, их следует исправлять, кто же спорит, но прежде чем тыкать в них пальцем, нужно сначала убедиться, что это ошибки. Вот только на этот раз, он был уверен в своей правоте, вроде бы.

— Ну и наговорил ты вчера! — сказала Марта.

— Это ты про что?

— Про сюжет твоего нового текста.

— А что такого?

— Какие странные мысли тебя посещают. Все, что ты придумал, никакого отношения к происходящему с нами здесь, на Марсе, не имеет. Я могла бы обидеться, но это глупо, насколько я поняла, у тебя творческий кризис. Позволь, я помогу тебе выбраться из той депрессивной ямы, в которую ты себя загнал.

— Ерунда, — возмутился Вик. Он понял, что разговор добром закончиться не может, но отступать не собирался. И раньше за ним водился такой недостаток: в неприятных ситуациях, когда любой нормальный человек попытается отыскать приемлемый компромисс, Вик почему-то терял способность договариваться и становился упрямым до невозможности, часто вопреки своей выгоде. Сейчас был именно такой случай. — Я чувствую себя прекрасно, тот несомненный факт, что я опять способен сочинять и получается у меня, прямо скажу, неплохо, подтверждает это. И к нашему существованию сюжет, который я вчера придумал, имеет самое прямое отношение. Он возник здесь, на Марсе. А следовательно…

— Но все не так.

— Может быть. Я и не утверждал, что рассказываю о реальной ситуации. Но у меня возникли ассоциации, с которыми мне захотелось поделиться с вами. Понимаешь, эмоциональное восприятие окружающего мира — очень важная составляющая установления истины. Обостренное чутье художника еще никто не отменял. Ты привираешь, когда говоришь: «Все не так». Не все не так.

— В чем ты меня обвиняешь? — спросила Марта. — Ты лучше других знаешь, что я желаю тебе и Логову только добра. Мои чувства к вам слишком сильны, чтобы можно было подозревать меня в чем-то недостойном.

— Твои чувства сильны, но открыты ли они?

— В большей части.

— Да ладно! Я все про тебя знаю!

— Ты не можешь!

— Хорошо, не знаю, но догадываюсь.

— Обостренное чутье художника?

— Бог дал мне это умение.

— И о чем ты догадываешься?

— Ты, Марта, проводишь над нами некий эксперимент. Какой? Это ты расскажи. Но если бы я писал про тебя книгу, то обязательно упомянул о белых халатах и клетках с дрессированными зверями, к которым ты относишься с истинной любовью, бережешь и заботишься о нас. О, ты любишь нас, несчастных, но, увы, только как подопытных животных.

— Я люблю вас по-настоящему.

К своему удивлению, Вик понял, что победил.

— Расскажи мне все. Я пойму, а потом мы решим, что можно будет рассказать Логову. Вы с ним, как два голубка, было бы подло разбивать такую пару.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала Марта.

— Если ты расскажешь мне правду, эксперимент будет сорван? Но он и так провалился, то, что я догадываюсь о его существовании, делает его бессмысленным.

— Если я скажу, что нет никакого эксперимента, а твои домыслы — проявление начинающегося психического расстройства, ты поверишь? Сам знаешь, на Марсе так легко сойти с ума.

— Нет, — твердо сказал Вик.

— Значит, мы зашли в тупик. Каких либо убедительных доказательств, подтверждающих твои безумные выдумки, нет. Мне остается сделать вид, что нашего разговора не было. И мы продолжим жить своей размеренной жизнью. Займись работой, Вик, выброси из головы ерунду.

— А вот тут ты заблуждаешься. Способ проверить мои, как ты говоришь, выдумки существует.

— Ты о чем? — удивилась Марта.

— Я говорю вот об этом ящике, нам так и не сказали, для чего он предназначен. «Не вашего ума дело»! — вот и все объяснение. Что-то мне подсказывает, что это способ покинуть эксперимент, не удивлюсь, если ты уже им пользовалась, чтобы оказаться на Земле.

— Ты бредишь!

— А вот мы это сейчас и проверим! — сказал Вик.

— Не смей! Не имеешь права!

Но было поздно. Вик забрался в ящик и закрыл за собой крышку.

38

Вроде бы ничего не произошло, но стало тихо. Логов, который застрял в соседнем отсеке и, затаив дыхание, ловил каждое слово странного диалога, был потрясен и готов к самому ужасному. Выждав минуту, он подошел к Марте.

— Что случилось? — спросил он строго.

— Почему ты не в оранжерее?

— Не успел уйти, вы так кричали, что мне захотелось узнать, что стряслось. Зачем Вик залез в ящик?

— Я не знаю, — ответила Марта.

— А он знал?

— Не думаю.

— Ты знаешь, что это за ящик?

— Говорили, что это кабина нуль-транспортировки, но это не правда.

— Почему Вик не вылезает?

На глазах у Логова появились слезы. Это было что-то новое. В последний раз он плакал давно, в первом классе. Причину он позабыл, однако, как катилась слеза по щеке, он оказывается, помнил. На миг вернулось ощущение былой катастрофы, и он вспомнил, что все дело было в том, что в тот день он навсегда потерял надежду навеки остаться ребенком. Нынешняя причина свалившейся на него печали ничем не отличалась от той, случившейся более двадцати лет тому назад — его жизнь опять круто изменилась вопреки его воле. Без предупреждения, даже не спросив у него разрешения.

Покоритель Марса из него явно не получился. Логов подошел к секретному ящику, поднял крышку. Но как он и предполагал, Вика там не оказалось.

— Куда подевался Вик?

— Я не знаю.

— С ним все в порядке?

— Насколько мне известно, да.

— Что тебе известно?

— Что с Виком все в порядке.

— Я слышал ваш разговор.

— Ты ничего не понял.

— Надеюсь. Но ты должна объяснить, что произошло. Так, чтобы на этот раз я понял.

— Иногда мы вкладываем в знакомые слова неверный смысл и обманываем себя. Придумываем то, чего нет. Не всегда можно верить своим глазам и ушам.

— Где Вик?

— Не знаю, — ответила Марта.

Он мог, несмотря на слова Марты, посчитать, что Вик воспользовался таинственной нуль-транспортировкой. Но проще было признать, что тело мертвого Вика отправили на переработку в оранжерею для подкормки растений и водорослей. Важный биологический материал должен быть сохранен. В этом действии заключался смысл их жизни, высшее предназначение. Каждый переселенец знал, что это и есть главная цель их полета — оставить на мертвой планете свою органику.

Все стало понятно, они останутся на Марсе и помогут будущим переселенцам выжить. Разве не для этого он отправился в свой полет? И про них с Виком обязательно скажут: «Они были теми самыми первыми»! Сбудется его мечта. Он станет частью биосферы обновленного Марса.

А вот Вик хотел добиться совсем другого. Ему было важно дописать свой текст. Интересно, удалось ли ему? Логов был уверен, что Вик справился. Ему стало завидно, захотелось обязательно прочитать эту книгу. Сделать это будет непросто. По закону, после смерти человека его записи автоматически стираются. Наверное, погиб и текст Вика. Но он, надо полагать, подсуетился и успел запустить готовый файл в Облако. Его обязательно нужно будет отыскать. Логов подумал о том, что будет правильно, если он допишет и отредактирует текст. На первый взгляд это могло показаться кощунством, но Логов знал, что должен это сделать, потому что он так понимал свой долг перед другом, он был обязан продолжить его дело.

Логов с трудом сдерживал свои чувства, приступ ярости был слишком силен.

— Ты знаешь, но не говоришь.

— И что? Привыкай жить в мире, где некоторые люди знают больше, чем ты.

— Ты знаешь и не говоришь мне.

— До сих пор тебя это устраивало. Иногда ты о чем-то спрашивал, иногда предпочитал оставаться в неведении. Это было очень разумно. В этом нет ничего странного или предосудительного. Действительно есть вещи, о которых лучше не знать.

— Об этом пишут в своих книгах писатели, такие как Вик, — сказал Логов с грустью.

— Молодец, хорошо подметил.

Логов нахмурился.

— Только теперь я начинаю понимать, почему Вик так часто повторял, что его жизнь потеряет смысл, если он не сможет писать свои книги. Вика больше нет, но я — есть, я еще живой. Получается, что я должен продолжить его дело. Как только отыщется файл, я начну писать вместо него.

— Про Вика постарайся забыть, он тебе больше не поможет, придется все делать самому.

— Но я не умею!

— Не переживай, у тебя получится.

Перед Логовым открылась безграничная Вселенная, он почувствовал себя ее малой частью. Он был один, никому ненужный, беззащитный, уязвимый, лишенный самой малой уверенности в собственных силах. «Я смогу стать писателем, что мне может помешать»? — в отчаянии подумал он. Но мозг его был пуст, даже намека на текст там не оказалось. Логов был обескуражен, ему казалось, что писательская работа проще — пиши себе, что на ум придет. Оказывается, он ошибался. Можно было расписать с подробностями, как работает закрытая биосистема оранжереи, но какое отношение эти заметки будут иметь к литературе? Никакого.

Вот и Логову пришла пора задать себе вопрос: «Стоит ли жить, если не способен написать книгу»? Вик считал, что не стоит. Логов не знал правильного ответа. Никогда он не считал себя умнее Вика. Вот и в этом, может быть, самом важном вопросе он решил довериться мнению друга. Почему бы не признать, что Вику было виднее? Логов с завистью подумал, что у Вика, когда он оставался один на один с Вселенной, в мозгу возникал собственный текст. Пусть не всегда, но он появлялся откуда-то. Хуже, лучше — кого это интересует, разве в этом дело? Любой текст хорош в сравнении с пустым мозгом.

— Все, о чем ты сейчас думаешь, и есть настоящая литература, — сказала Марта. — Я знаю людей, которым было бы полезно все это прочитать.

— Про пустые мозги? — удивился Логов. — Нет, нужно быть честным с самим собой. Ты очень дорога мне, но при одной мысли, что тебе приходится общаться с человеком с пустыми мозгами, мне становится тебя жалко. По-моему, ты этого не заслужила. Будешь вспоминать меня добрым словом?

— Не придумывай.

При всей нереальности ситуации последние слова Марты показались Логову до безобразия смешными.

— Ты предлагаешь мне стать писателем и при этом говоришь: «Не придумывай»! Класс!

Глаза Марты внезапно вспыхнули, слова Логова ей явно понравились.

— Очень хорошо, — сказала она и сделала шаг вперед.

— Не подходи!

— Почему? Боишься, что я тебе сделаю больно?

Логову надоела бессмысленная игра в слова. Он решил, что пришло его время стать удобрением, и тянуть не было никакого смысла. Замер на минуту, прислушался к своим мыслям. Вдруг ему станет себя жалко? Говорят, что такое бывает.

— Я сделал все, что было в моих силах, — сказал он.

— Вовсе нет, — ответила Марта.

— Ну, конечно, кое-что я еще могу! Тут ты права!

Тяжелая крышка секретного ящика открылась, Логов без колебаний залез внутрь. Осталось сделать последнее движение. Он отказался бы от своего решения, если бы удалось почувствовать хотя бы крошечное сомнение! Все еще можно было бы отменить. Но он с ужасом понял, что за душой у него не осталось ничего кроме зависти. А ведь Вик был прав, когда сказал: «Не можешь писать книги, зачем тогда жить»?

Логов захлопнул крышку ящика.

— Кто бы мог подумать, что все так закончится! — сказала Марта с недоумением.

39

Из здания Центра психофизики вышел человек в белом халате. Легкий весенний ветер был более чем приятен. После десяти часов нелегкого труда в лаборатории свежий воздух был высшей наградой за проявленное трудолюбие. Не хотелось думать ни о чем скверном. Человек закрыл глаза и со вкусом вдохнул хорошую порцию кислорода. Он улыбнулся, немедленно осудил себя за проявленное легкомыслие, но тут же реабилитировал: ему можно было использовать эти пять свободных минут по собственному усмотрению, а что будет потом — там видно будет.

Как и предполагалось, возле пруда с утками, он увидел грустную женщину, собственно, они договорились там встретиться, было бы странно, если бы она не явилась. В конце концов, эта встреча больше была нужнее ей, это ее программу исследований ложной памяти намеревалось закрыть начальство, это она позорно провалила рядовой эксперимент. Кто там был виноват на самом деле, уже не установишь, и это неважно. Она исполняла обязанности ответственного исполнителя, значит, ей и отвечать. Но улыбаться, на всякий случай, человек в белом халате не перестал. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы рисковать своей карьерой из-за такого пустяка. До поры до времени ему следовало поддерживать репутацию хорошего человека.

— Привет, Марта! Как настроение?

— Грех жаловаться. Зачем ты меня позвал?

— Эксперимент провалился. Я, как твой руководитель, должен знать детали.

— Ты мой руководитель? Ничего не путаешь?

— Приказ о назначении будет подписан начальником Центра перспективных исследований через два дня. Не думал, что это для тебя сюрприз. Ты — ценный сотрудник. Я заинтересован в том, чтобы ты сохранила свою работу. Боюсь, что устроить это будет непросто. Слишком много шума вызвал пресловутый марсианский эксперимент. Начальство склонно винить в провале тебя.

— О каком провале ты говоришь?

— Брось! Все знают, что твой эксперимент провалился! Отрицать это глупо.

— Запомни на будущее, начальник, эксперименты не бывают неудачными. Результаты, которые мы получаем, могут оказаться неожиданными, странными, далекими от наших представлений, загадочными и таинственными, но никак не провальными. Моделирование полета на Марс — наш большой успех. Удалось проникнуть в такие дебри психокосмоса, о которых мы не могли даже догадываться. Удалось узнать много нового о механизме возникновения воспоминаний и их связи с эмоциями. У нас получилось даже лучше, чем можно было ожидать.

— Это полезное качество — представлять свои неудачи победами. Вот только члены Комиссии, скорее всего, не согласятся с тобой, им потребуются веские доводы, тебе придется убедить их в своей правоте.

— И все-таки, почему ты решил, что эксперимент провалился? Сам догадался, или тебе кто-то подсказал? — возмутилась Марта.

— У меня в штате очень хорошие консультанты. Они подробно рассказали о твоей попытке.

— А ты все понял!

— Иногда ирония неуместна. Никто не спорит, что ты очень хороша при проведении экспериментов. Но наука это еще и администрирование. И центр тяжести научных исследований, если я правильно употребляю этот термин, давно сместился в сторону менеджмента и бухгалтерии, где ты, согласись, не сильна. Но мы делаем одну общую работу, она будет выполняться успешней, если мы станем помогать друг другу и ценить вклад каждого из нас.

— Найми себе других консультантов.

— И все-таки, что пошло не так?

— Я и сама еще не до конца понимаю. Надо подумать.

— А вот это правильно. Подумай. Но постарайся успеть сформулировать свое обоснованное мнение к заседанию Комиссии. У тебя четыре дня.

— Куча времени.

— Надеюсь, что справишься. Подготовься, как следует. Сейчас времена тяжелые, вылетишь с работы в два счета.

— Такова жизнь.

— Умная ты женщина, Марта! Все понимаешь, что ж, не буду тебе мешать.

Человек в белом халате галантно склонил голову на левую сторону. Посчитав свою миссию законченной, он отправился назад, в свой кабинет, расположенный на пятнадцатом этаже главного здания Центра психофизики. Короткий перерыв пошел ему на пользу, теперь пора было возвращаться к составлению квартального отчета. Работы было много. И никто не будет делать ее за него.

Марта смотрела ему вслед с искренним любопытством. Психологический портрет человека в белом халате не отличался сложными изысками, его можно было считать примитивным, если бы не тот прискорбный факт, что с каждым годом людей с похожими мозгами в Центре становилось все больше и больше. Можно было винить во всем социальный дарвинизм, да что толку! Марта давно смирилась с тем, что у примитивных сотрудников больше шансов сделать научную карьеру, чем у умников. Нельзя сказать, что это ее как-то задевало или расстраивало. Но их становилось все больше. До сих пор Марта с ними редко сталкивалась по работе, но времена меняются.

Опасности они пока не представляли, поскольку их не увлекала наука, а ее — администрирование. Марте было интереснее разобраться с тем, что произошло с Виком Логовым.

Техническое задание на создание прототипа ложной памяти для проекта псевдозаселения Марса показалось ей перспективным. Идея была очень хороша! И в самом деле, какая разница, доберется ли подопытный «переселенец» до своего инопланетного дома в реальности или сможет в полной мере пережить все перипетии полета и трудного выживания на чужой враждебной планете с помощью тщательно смоделированного блока ложной памяти? Тем более, что внедряемые воспоминания покажутся объекту эксперимента более чем достоверными и неотличимыми от реальных.

На практике было доказано, что обычные человеческие воспоминания, как правило, не только менее красочны и менее информативны, чем искусственные, но и, к тому же, имеют тенденцию со временем забываться, чего с блоками ложной памяти произойти не может.

Человеческая память на удивление коварна и лжива. Часто воспоминания имеют лишь отдаленное отношение к происшедшим событиям. Кое-что важное мы забываем, кое-что домысливаем, кое-что перевираем. Наша психика пытается вытеснить из воспоминаний все негативное и болезненное, мешающее оптимальной работе организма. Люди даже не замечают, что их память деформирована, они привыкли жить с естественной ложной памятью и не видят в этом ничего дурного.

Во многих отношениях искусственная ложная память, каким бы парадоксом это не казалось, с точки зрения поддержания здоровья, предпочтительнее естественной.

Но это всего лишь теория. А в реальности получается не так гладко. Марте, например, пришлось столкнуться со странной реакцией Вика Логова на внедренную ложную память. Конечно, это была ее ошибка. Еще на курсах повышения квалификации ее предупреждали, что ни в коем случае нельзя использовать в качестве испытуемого литератора, тем более, настоящего писателя. Врожденный эгоизм, свойственный представителям этой профессии, немедленно переводит элементарную психологическую задачу в разряд трудновыполнимых.

Но и с писателем Марта справилась бы, но совершила свою вторую ошибку — забыла проанализировать список фобий и навязчивых идей, важных для этого человека.

С Виком Логовым надо было прекращать работу в тот самый момент, когда она в первый раз услышала от него дурацкую максиму: «Если я не смогу писать книги, зачем жить»? Но Марта решила, что человек, отправляющийся на Марс, решивший раз и навсегда покончить со своей земной жизнью, про книги не вспомнит. Она ошиблась, и все пошло не так. А ведь еще ее учитель, профессор фон Заусениц, любил повторять, что психофизик не способен решать за своего пациента. Нельзя бороться с натурой человека, нужно использовать ее в своих целях. Почему Марта забыла про эти слова, осталось загадкой для нее самой.

И природа человеческой психики показала себя во всей своей красе. Две мощнейшие психологические установки: твердое желание лететь на Марс и нежелание продолжать жить, потеряв возможность заниматься писательским трудом, естественно, вступили в противоречие.

Его сознание нашло удивительный по своей простоте выход: оно разделилось на условного «переселенца» Логова и «писателя» Вика. Марте было чрезвычайно интересно наблюдать за такой необычной метаморфозой. По теории, одна половина Логова должна была справиться с другой. Но к немалому ее удивлению, вытеснения не произошло. Они общались друг с другом, словно и в самом деле были разными людьми.

Логов подробно рассказывал Марте о придуманной жизни «переселенца». Это были поистине удивительные беседы, он довольно быстро потерял способность отделять реальность от проекции блока ложного воспоминания. Умельцы из Центра свою работу делают качественно. Но вот что никто не мог предсказать, так это нешуточную борьбу, которую он вел со своей писательской сущностью. Чтобы стать примерным «переселенцам», желающим только одного — считаться одним из парней, которым удалось покорить чужую планету, он должен был сначала отказаться от главного стержня своего существования, того, что раньше было принято называть смыслом жизни. «Зачем мне жить, если я не смогу писать книги»? Логов повторял эту фразу вновь и вновь, понимая, что ничего подобного человек, мечтающий стать одним из славного списка безымянных героев, говорить не может. Конечно, это мешало работе блока ложной памяти. В результате возник психологический дискомфорт, вызванный в его сознании столкновением конфликтующих представлений. Специалисты называют это состояние когнитивным диссонансом. Писательская сущность была отвергнута.

Рассудок его подвергся серьезному испытанию, но и тут его разум нашел изящный выход — появился третий слой псевдореальности, не имеющий никакого отношения к эксперименту. Стать «переселенцем» можно было только окончательно отделавшись от Вика. Так появилось мысль о его неминуемой гибели от неизлечимой болезни. Вот только избавиться от самого себя оказалось непросто.

После этого эксперимент можно было прекращать со спокойной совестью, смирившись с его полным провалом. Марте пришлось тщательно контролировать и исправлять постоянные нестыковки в многослойном сознании Вика Логова, возникающие из-за его судорожных попыток объединить половинки своего разбегающегося сознания. Сам он справиться не мог.

Но была еще одна странная загогулина в этой истории с неудачливым переселенцем Логовым. Марта старалась не думать о ней, как о научной проблеме, в конце концов, этот четвертый слой псевдореальности никого, кроме нее и Логова, не касался.

40

Стало прохладно, солнце скрылось за тучами. Весенняя погода часто бывает обманчивой. Марта надела берет, тяжело вздохнула, пора было идти в библиотеку. Впрочем, минут десять свободных у нее еще было.

Сработал коммуникатор. Оказалось, что с ней решил поговорить ее будущий начальник.

— Послушай, Марта, посмотрел еще раз материалы по Логову и, признаться, ничего не понял. Это хорошо. Если я не разобрался, в чем там дело, то люди из Комиссии тоже ничего не поймут! Я ведь в проекте с самого начала, а они люди новые! Предлагаю придерживаться проверенной годами тактики — побольше тумана и заумных терминов. Может быть, пронесет. Забудь на время о своей науке и чести ученого. Потом наверстаешь.

— Спасибо. Я подумаю.

— Поздно думать. Пришло время соглашаться!

— У меня еще четыре дня.

— Смотри сама. Мое дело подсказать самый простой способ избавиться от неприятностей.

— Спасибо. Я оценила.

У этого человека наверняка есть важные покровители. Он с гордостью носит свой белый халат. Неужели этого достаточно, чтобы давать ей советы? Некоторым людям окружающий мир представляется исключительно опасным и враждебным. А вот Марта считала мир очень смешным. Что-то подсказывало, что будущий ее начальник видит в эксперименте только первый слой. Нельзя сказать, что он был каким-то особенным дураком, вовсе нет, он просто плохо разбирался в психофизике.

А Марте сейчас предстояло разбираться с четвертым слоем. И если это удастся сделать, у нее появится повод гордиться собой. Четвертый слой дано увидеть далеко не каждому.

На площади возле библиотеки располагалось уютное кафе. Марта заняла столик и заказала два кофе. Она была уверена, что поступает правильно. Вик Логов должен был появиться с минуты на минуту. От этой встречи многое зависело. Наверное, следовало подготовить записывающую аппаратуру для дальнейшего анализа. Но зачем?

К своему ужасу Марта сообразила, что не знает, что скажет Логову. Ей следовало подготовиться, но об этом даже думать было глупо. Она представила, как произносит заранее придуманные фразы для разговора с Логовым. Это было ужасно смешно.

— У вас хорошее настроение? — спросил Логов.

Наверное, Марта на минуту задумалась и пропустила его появление. Правильно говорят, что работа не место для размышлений. Наверное, надо было что-то ответить, но зачем? Она подняла глаза, их взгляды встретились. Марта попробовала изобразить недоумение.

— Разрешите присесть?

Она кивнула. Принесли кофе.

— О, две чашки. Вторая для меня?

Марта кивнула.

— Спасибо. Кажется, что мы уже встречались раньше. Постойте, вас зовут Марта? Я не ошибся?

— Да, меня действительно зовут Мартой.

— Это удивительно.

— Почему?

— Врачи говорят, что у меня определенные проблемы с головой. То ли ударился, то ли съел что-то не то.

— Это пройдет.

— Да, мне об этом сказали.

Разговор не получился. Марта расстроилась. Да и Логов почувствовал себя неуютно.

— А вас я помню очень хорошо. Впервые я вас увидел в каком-то кабинете. Вы сидели за письменным столом и отвечали на мои глупые вопросы. В чем там было дело, я не помню, но то, что вы мне помогли и потом помогали много-много раз, я не забыл. Вы кто по специальности?

— Психофизик.

— Понятно, значит, все-таки занимались моей головой. А я — писатель.

— Я знаю.

— Читали что-нибудь мое?

— Почти все. Начала с ранних повестей, подписанных еще псевдонимом Абзацев.

— Ух ты! Я рад. Теперь понятно, почему мы так много говорили о литературе, но почему-то я не помню, чтобы вы меня ругали.

— Вы хороший писатель.

— Спасибо.

— Пишите еще.

— Простите, Марта, но мне кажется, что мы с вами были дружны и обращались друг к другу на «ты»?

— Это правда, Вик Логов.

— И я могу сейчас…

— Можешь.

— Постой, получается, что мы с тобой виделись не только по работе. В кабинете о литературе долго не поговоришь. Мы с тобой встречались в других местах?

— Да. Мы любили гулять в Центральном парке вдоль Большого пруда по главной аллее. Тебе там нравилось.

— Не только, я вспомнил, как мы с тобой напросились в гости к великому Комлеву. Я всегда считал его своим учителем. Прекрасное получилось приключение!

— Странно, что ты упорно называешь Комлева своим учителем. Вы долго и нудно спорили по любому, даже самому крошечному вопросу, я что-то не заметила, чтобы ты конспектировал его изречения.

— В этом великий смысл обучения ремеслу писателя — важно научиться спорить. И кто лучше всех спорит, тот и писатель.

— А кто побеждает в споре, тот учитель?

— Сомневаюсь, — сказал Логов.

Они вышли из кафе и, не сговариваясь, медленно пошли по аллее к пруду. Логову захотелось взять Марту под руку, но он некстати вспомнил, что она всегда ругала его за подобные попытки, потому что ей нравилось опираться на его руку. Наверное, он подошел слишком близко, или у Марты сработала закрепленный в сознании инстинкт, но рука ее подчинилась привычке. Так и должно было быть. Они явно проделывали это уже сотни раз.

— А потом я в тебя влюбился, — сказал Логов, подумал и поправился. — Вру, это произошло еще раньше. Со мной было что-то не так, у меня были проблемы. Не спрашивай, какие. Я не помню. Это не важно. Но ты осталась со мной. Но однажды я понял, что не безразличен тебе. Это так?

— Ты это помнишь? — спросила Марта.

— Отчетливо. Мы отправились с тобой в бесконечное и безрассудное путешествие. Только ты и я. Почему-то я не мог сделать тебя женой. Сейчас это кажется смешным, но тогда причина казалась очень веской. Жаль, я ее забыл, а то бы вместе посмеялись.

Марта затаила дыхание.

— А если я сейчас сделаю тебе предложение, — сказал Логов, — Ты согласишься?

— Послушай, Вик, мы с тобой встретились пятнадцать минут назад, еще до пруда не успели дойти.

— А когда дойдем, согласишься?

— Там будет видно.

— А я знаю, что ты согласишься.

— Вот как? Почему это?

— Однажды ты сказала мне истину, забыть которую не смогу никогда.

— Призналась, что люблю тебя?

— Ты сказала: «Я единственный человек во Вселенной, с которым ты можешь идти, взявшись за руку. Верно и обратное».

Логов взял Марту за руку.

— Вот так. Помнишь?

Она кивнула.

— Но самое главное — я тебя вспомнил.

— Еще бы ты, зараза, меня не вспомнил!

«Вот и покончено с пресловутым четвертым уровнем эксперимента», — подумала Марта. Ей удалось доказать, что пациенты с измененным ложной памятью сознанием способны взаимодействовать с реальными людьми.

И хорошо, что она сделала свое открытие так вовремя. Она слышала, что у жен писателей, как правило, очень мало времени на самостоятельную работу.

Декабрь 2014

Content

Владимир Моисеев
Здравствуй, Марс!

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40