Дж. Уайт

Невозможная библиотека

J. A. White

The Thickety: The Well of Witches

Text copyright © 2016 by J. A. White

Illustrations copyright © 2016 by Andrea Offermann

© Хромова А. С., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Моей маме, которая подарила мне чтение, и моему папе, который помог открыть эту коробочку

Пролог

Когда Бетани отправилась в путь, был славный солнечный денёк, но с тех пор землю давно накрыла ночь и пыльную дорогу окутала тьма. Сразу за Кладбищем Ветряков билось о высокие скалы море, и в воздух поднимались фонтаны чёрной воды. Бетани поплотнее закуталась в плащ.

«Эх, надо было не уходить, а остаться ночевать! Уж наверное, миссис Реддинг не отказала бы мне в ночлеге, если бы я попросила». Несомненно, это был бы самый разумный выбор: то, что мама называет «взрослый поступок». Но как только Бетани отдала миссис Реддинг недельный запас свешаров и получила плату, хозяйка тут же извинилась, сослалась на хлопоты, ушла и не вернулась. Бетани понимала, что миссис Реддинг не нарочно вела себя по-хамски: она попросту забыла, что Бетани ещё тут. С Бетани такое постоянно. Мама утверждает, мол, это всё оттого, что Бетани такая застенчивая, но дело не только в этом. Ведь ей же нравится общаться с людьми! Ей просто трудно надолго привлечь их внимание. Бетани по натуре человек серьёзный, и все эти шуточки и непринуждённая болтовня, которые у её ровесниц выходят сами собой, ей совершенно не даются. Она не особенно мила, ловка, остроумна, но и особенно уродливой, неуклюжей или тупоумной её тоже не назовёшь. По правде сказать, самое примечательное в Бетани то, что она удивительно обыкновенная во всех смыслах. В большинстве компаний она попросту сливается с фоном, будто призрак.

«Ничегошеньки особенного во мне нету», – думала Бетани.

Дорога свернула прочь от моря и пошла меж двух рядов приземистых деревьев. Бетани подумала, не забурлить ли фонарь, но решила этого не делать. Звёзды и так достаточно яркие.

Кто-то ехал ей навстречу.

Самого источника звука было пока не видно в темноте, однако Бетани слышала впереди скрип колёс. И вскоре из темноты появился крытый фургон, запряжённый одной лошадью. На крыше фургона болтался одинокий фонарь, который почти ничего не освещал, поэтому кучера было не разглядеть.

Бетани напряглась и сунула руку под плащ. Пальцы нащупали спрятанный там кинжал. Разбойники попадались чаще, стоило ей оказаться в сердце страны, однако же и тут, на побережье, тоже встречались. Бетани проворно расстегнула кошель, набитый медяками миссис Реддинг, и ссыпала большую часть его содержимого в башмак.

«Если станут грабить, скажу, что у меня всего несколько монет!»

Однако когда фургон подъехал ближе, Бетани решила, что трусит зря. Опущенного лица кучера было не видать под капюшоном, но Бетани разглядела женскую фигуру. Руки, что держали поводья, были обтянуты безупречно-белыми перчатками.

«Небось, просто странствующая торговка, – подумала Бетани, – из тех, что возят свой товар в Слёзную Гавань или в Хендон. Никакой опасности нет».

Она выпустила кинжал и помахала рукой.

– Добрый вечер! – сказала она.

– Да уж, наконец-то! – отвечала женщина. – Казалось бы, уж я-то во тьме насиделась – но всё равно я по-прежнему предпочитаю её солнцу. Как и всегда.

Слова женщины показались Бетани странными, но она пропустила их мимо ушей. Её внимание было поглощено старомодным фургоном. Он со скрипом остановился напротив, и в мягком свете фонаря Бетани увидела всё, что до сих пор скрывалось в темноте. Забрызганные грязью колёса были белыми, как кость, и дуги, соединяющие борта, казались рёбрами какого-то глубоководного зверя. Вместо обычного белого холста дуги были обтянуты странным полупрозрачным материалом, и Бетани смутно видела то, чем был нагружен фургон. Она подалась поближе, прикрыла глаза ладонью от света фонаря…

– Тебе интересно, что там внутри? – шепнул женский голос ей прямо в ухо.

Бетани изумлённо обернулась. Скрытая под капюшоном хозяйка фургона каким-то чудом соскользнула с козел, не произведя ни малейшего шума, и подошла к ней. Лица женщины по-прежнему видно не было, но Бетани почудилось, что под капюшоном мелькнула улыбка.

– Извините, – севшим голосом ответила Бетани, – мне не следовало пялиться без разрешения…

– За любопытство не извиняются, – сказала женщина и откинула капюшон.

Бетани отродясь не видывала подобной красавицы. Женщине на вид было немного за двадцать. Фарфоровая кожа, точёные черты. Прямые белокурые волосы доставали до плеч, обрамляя огромные глаза, которые были не просто зелёными – они переливались всеми оттенками изумруда. Один оттенок от другого отделяли чуть заметные линии, как будто это витраж, который разбился и был собран заново.

– Лучше скажи, – продолжала женщина, – отчего девочка бродит по дороге одна в такую холодную, тёмную ночь?

Мысли Бетани внезапно сделались тупыми и неповоротливыми.

– Не знаю… – ответила она.

«Нет, не витраж, – думала Бетани, не в силах отвести взгляд от этих прозрачных глаз. – Не витраж, а паутина. Как будто у неё глаза затянуты паутиной…»

– Ты не меня искала, часом? – спросила женщина.

Бетани покачала головой.

– Уверена? Потому что я-то искала как раз тебя. Ну, может быть, не тебя лично, но человека, наделённого именно твоим особым даром.

Женщина погладила Бетани по щеке тыльной стороной ладони.

– Ты у меня первая, Бетани! Я увидела тебя с высоты, с ночного неба. Ты просто светишься!

Несмотря на то, что слова женщины звучали странно, Бетани всё же ощутила проблеск восторга: ну надо же, она, оказывается, достойна внимания…

– А откуда вы знаете, как меня зовут? – спросила она.

– А ты что, не знаешь, как меня зовут? Ну, неважно. Меня зовут Риготт.

Женщина поправила перчатки.

– Скоро это все будут знать!

В спину Бетани кольнула иголочка страха. Не того повседневного страха перед крысами, тёмными коридорами, не страха бессонных штормовых ночей, когда папа в море, нет, – это был, скорее, тот перехватывающий дыхание ужас, который Бетани испытывала, когда бабушка в детстве рассказывала ей старые сказки – те, про которые мама с папой говорили, будто всё это чушь, – о временах, когда по Миру бродили ведьмы и чудовища.

Бетани вжалась спиной в фургон, пытаясь отстраниться от глаз Риготт, и странная материя, покрывающая его, продавилась внутрь.

«Она тёплая! – подумала Бетани, ощущая исходящий от неё липкий жар. – Почему она тёплая?»

– Уже поздно, – сказала девочка, наконец-то сумев отвести взгляд от этих сетчатых глаз. – Мама с папой будут беспокоиться.

– Да ну? – спросила Риготт. По её тону было ясно, что она имеет в виду: «А они хоть заметили, что тебя нет?» – Что ж, дорогая, мне и в голову не приходило тебя задерживать. Скоро доченька вернётся к своим мамочке с папочкой целая и невредимая. И не просто целая и невредимая!

Красавица говорила тихим, ровным тоном, в котором слышалась куда большая угроза, чем в рыке какого-нибудь разбойника. Бетани, стараясь не поднимать глаз и нащупывая кинжал, потихоньку отступала к передней части фургона. «Как только пройду мимо лошади, так сразу припущу бегом вдоль дороги…»

– Ты когда-нибудь обращала внимание, как редко тебя называют по имени? – спросила женщина.

Бетани не хотелось слушать. Ей хотелось сбежать. Но ноги как будто приросли к земле, отказывались слушаться.

– Подумай сама. Часто ли твои соседи – люди, которые знают тебя с рождения – называют тебя не по имени, а по родству? Ансенова сестра? Мартина дочка? А знаешь, почему?

Риготт подалась вперёд, как будто собиралась поделиться каким-то секретом.

– Потому что они не помнят твоего имени! Оно буквально вертится у них на языке – но… ах! Они его всё время забывают.

Горючие слёзы покатились по щекам Бетани. Больше всего на свете ей хотелось сбежать от этой женщины и её речей, отравленных правдой, но хотя она изо всех сил понукала своё тело, пытаясь заставить его двигаться, в голове у неё как будто стенка выросла: тело не откликалось.

– Я не могу сойти с места! – сказала Бетани. Сердце её отчаянно колотилось. – Что вы со мной сделали?

– Я не хотела, чтобы всё так получилось, – ответила Риготт, – но ты должна выслушать правду! Ты не такая, как все, Бетани, ты особенная! Тебе больше не обязательно быть унылой дочкой Калеба Дженкинса, невидимой девчонкой за прилавком. Позволь мне помочь тебе, и все узнают, какая ты на самом деле особенная!

– Я просто хочу домой, вот и всё!

– Тсс, Бетани! Слушай!

Из фургона послышался хор шепчущих голосов. Поначалу слов было не разобрать, но прислушавшись, Бетани стала различать отдельные имена: Аннабет! Ленови! Карин! Бетани почувствовала, как тело само собой развернулось к фургону. Это Риготт заставляет её двигаться, или она делает это сама? Бетани уже и не знала…

Рейчел! Корделия! Эмили!

Риготт участливо наблюдала за ней. Глаза её были прекрасны и безжалостны, как снежная целина.

– Вы слышите? – спросила Бетани.

– Я всё слышу! – ответила Риготт и махнула рукой. Странная материя, которая служила пологом фургона, откинулась назад, и перед девочкой предстали сотни книг в кожаных переплётах. Дорога была просёлочная, ухабистая, и такой груз должен был бы валяться грудой по всему фургону, но хотя книги с виду были никак не закреплены, они так и лежали аккуратными, ровными стопочками.

«Вот откуда слышатся все эти имена! – подумала Бетани. – Это книги! Они зовут своих хозяек». Казалось бы, это была полная чушь – книги ведь разговаривать не умеют, – но Бетани знала, что это правда.

И одна из книг прошептала её имя.

Не то, которое дали ей родители, а настоящее имя Бетани, сочетание звуков, что описывало её внутреннюю суть так же точно, как зеркало отражало её внешность. «Монотонное мушиное жужжание, наполняющее одинокие летние дни, которым не видно конца. Шорканье щётки, которой она пытается вычесать волосы, чтобы уложить их, как у других девочек. Заманчивое хихиканье и болтовня, в которой она никогда не сможет участвовать…»

И все эти и прочие звуки слились в одно слово: её истинное имя.

Имена прочих девочек отдалились и стихли. Остался лишь этот новый звук, её звук, к которому тянуло неудержимо. Бетани лихорадочно искала, откуда он исходит, опрокидывая целые стопки книг, пока, наконец, не нашла светло-серый том с чёрной звёздочкой, почти незаметной, вышитой снизу на корешке. Бетани прижала книгу к груди. Кожа была гладкая и какая-то, как будто влажная. Сердце колотилось от странной смеси восторга и ужаса – словно девочка готовилась прыгнуть в пропасть.

– Это моё! – прошептала Бетани.

Она обернулась к Риготт, готовая предложить ей все свои медяки до последнего, готовая отдать всё на свете за эту книгу. Но прекрасная торговка уже снова уселась на козлы. Деньги её явно не интересовали.

– Ну, мне пора, – объявила она. – Впереди ещё столько других! Я чувствую их скрытые способности, которые только и ждут, чтобы им дали волю. Твоя книга заклинаний – не единственная, которой я намерена найти хозяйку нынче ночью.

– Книга заклинаний? – переспросила Бетани, вертя книгу в руках. – Но ведь я же не ведьма! Ведьм вообще не бывает!

Фургон тронулся и стремительно покатил по дороге, с таким грохотом, что аж деревья зашевелились. Бетани испугалась, что колёса разобьются в щепки или слетят с осей, но фургон вместо этого припал к земле, точно зверь, готовящийся к прыжку, а потом рванулся и взмыл в воздух. На лету он раздался вширь и развернул длинные крылья. Теперь уже не фургон, а чудовище, такое огромное, что оно затмевало звёзды, уплывало в ночное небо, и на спине у него виднелась крохотная фигурка.

Когда силуэт чудовища растаял вдали, тёмное облако, что окутывало разум Бетани, развеялось, и она обнаружила у себя в руках гримуар. Девочка отшвырнула книгу так, будто у неё вдруг выросли когти и бритвенно-острые клыки.

«Надо пойти домой и рассказать мистралям о том, что я видела, – подумала она. – Оказывается, в старых сказках всё правда. Ведьмы существуют на самом деле! Но ведь я-то не такая тёмная тварь, как она, что бы она там ни говорила. Я даже больше не притронусь к этой книге. Оставлю её тут и вернусь с…»

Но когда Бетани опустила взгляд, гримуар каким-то образом очутился у неё в руках. И страницы были не из бумаги, как она думала, а из тонюсеньких зеркал, вшитых в обложку. «Что ж это за книга такая?» – подумала Бетани. Ей стало любопытно. Она посмотрела на своё отражение: на короткие волосы, которые всё никак не хотят расти как следует, на невыразительные карие глаза… Одно из тех лиц, что забываются в тот же миг, как ты его увидел.

«Мне хочется, чтобы на меня обращали внимание», – подумала Бетани.

И как будто в ответ на зеркальной странице начали прорисовываться незнакомые слова, которых Бетани никогда прежде не видела, разбивая её отражение и чудовищно искажая его.

Книга первая. Непризраки

«Обретая силу, познаёшь других людей. Теряя силу, познаёшь себя самого».

Минот Дравания. 23-я Сейблторнская лекция

1

Деревни Де-Норан больше не было.

На месте деревянных домов чернели обугленные развалины. Даже трава почернела и пожухла. Кара прошлась по главной улице, вспоминая, как шумно бывало тут в середине дня, в разгар торговли. Как грохотали тележные колёса. Как монотонно гудели голоса продавцов, покупателей и сплетников. Как радостно визжали играющие на площади ребятишки.

Всё затихло.

Им следовало бы продолжать свой путь в Мир, однако Кара увидела с корабля изменившуюся деревню и настояла на том, чтобы причалить к берегу. Несколько человек из команды сошли на берег вместе с детьми и рассыпались по заброшенным фермам в поисках припасов.

– А ты уверена, что стоит тут оставаться? – спросил Тафф. – Ведь если нас увидят…

Он мог не продолжать: мрачные события того дня намертво запечатлелись в её памяти. А ведь всё начиналось так замечательно! Грейс Стоун была повержена, и жители деревни сошлись на собрание, чтобы официально провозгласить своим новым предводителем Уильяма Вестфолла, отца Кары и Таффа. Это должен был быть самый счастливый день в их жизни – но Грейс всё-таки оставила за собой последнее слово. Она истратила своё Последнее Заклинание на то, чтобы в их отца вселился дух Тимофа Клэна, самого беспощадного охотника на ведьм в истории. И он велел деревенским убить детей. Юным Вестфоллам удалось спастись лишь благодаря тому, что они бежали в Чащобу.

– А вдруг они по-прежнему тут, только попрятались? – спросил Тафф, обводя взглядом развалины деревни. – Вдруг они за нами следят? Мы и тогда-то чудом улизнули, а теперь…

– Не беспокойся, – сказала Кара. – Тут никого нет.

– А как же папа?

– И папы нет.

Тафф судорожно сглотнул.

– Они погибли, да? – спросил он.

Кара покачала головой.

– Просто ушли.

Таффа это, кажется, не убедило. Он смотрел на сровненную с землёй деревню и озабоченно хмурился.

– Надеюсь, с ними ничего не случилось, – сказал он.

Кара невольно улыбнулась. Её всегда изумляло, насколько братишка способен простить кого угодно, сколько бы зла ему ни причинили. Он с той же готовностью оправдал Мэри-Котелок, которая их предала – и в конце концов именно его сочувствие помогло привлечь старую ведьму на их сторону.

– Может, они переселились в другую часть острова? – предположил Тафф. – Возможно, они бежали от кого-то. От чудовищ из Чащобы, например. Я знаю, обычно они не заходят дальше Опушки, но ведь с тех пор, как Сордус утратил своё могущество, всё могло измениться?

Кара остановилась напротив того места, где когда-то были торговые ряды. Теперь тут не осталось ничего, кроме обугленной земли да еле узнаваемых бугорков, которые когда-то были полками и банками. Девочка подобрала оплавившуюся ложку и рассеянно уставилась на собственное отражение, перевёрнутое вверх ногами. Она вспомнила тот день, когда Грейс обманом вынудила её отдать семечку. В те времена подобная ребяческая жестокость была самой серьёзной проблемой в её жизни. Эх, вот бы и теперь оставалось так же!

– Нет, зверь такого натворить не мог, – возразила Кара. – Это выглядит слишком продуманным. Будь это тварь из Чащобы, тут повсюду валялись бы обломки. Брёвна, осколки стекла…

– Части тел…

– Ну Тафф!

– А чего? – сказал братишка. – Ты и сама об этом думала!

Он понизил голос до шёпота.

– А может, это Риготт?

– Нет. Риготт ничего не делает зря, а это бы ей ничего не дало. Я уверена, что сейчас она уже в Мире, раздаёт направо и налево свои гримуары и собирает новых ведьм. После того, как она две тысячи лет проторчала тут, на острове, это последнее место, где ей захотелось бы остаться теперь, когда она наконец освободилась.

«И всё благодаря мне, глупенькой пешке!»

Кара пнула закопчённый черепок, бывший некогда частью глиняного черпака. Черепок отлетел в сторону по обугленным останкам магазина. Кара проводила его взглядом.

– Мисс Вестфолл! – окликнули её сзади. – Нам надо вам кое-что показать.

Это был Андерс Клемент, высокий, жилистый чернокожий дядька с проседью в волосах. Перед отъездом из Калы-Мальты жители деревни назначили его капитаном судна, которое должно было отвезти треть из них в Мир. Капитан из него получился довольно толковый, но хотя с остальными членами команды он был дружелюбен и общителен, с Карой он почему-то держался отстранённо.

– Что там такое, Клемент? – спросила Кара.

– Капитан Клемент! – одёрнул он.

Да, похоже, он по-прежнему на неё злился. Клемент вообще не собирался причаливать к острову, и только когда Кара потребовала пристать к берегу, нехотя согласился. Она даже не знала, что сильнее уязвило его самолюбие: то, что он вынужден повиноваться ребёнку или девице, – но Кара была уверена, что из-за неё он потерял лицо перед всей командой. Хорошо ещё, что она послушалась совета Мэри и никому не сказала, что лишилась магических способностей. Если бы Клемент знал правду, он бы вряд ли стал ей повиноваться.

– Прошу прощения, – сказала Кара. – Так в чём же дело, капитан Клемент?

– Там есть нечто, что вам нужно видеть.

Он кивнул на Таффа.

– А мальчику лучше остаться тут. Это зрелище не для детских глаз.

Тафф уставился на капитана, не веря своим ушам.

– Вы серьёзно? – переспросил он. – Да вы хоть представляете, чего я навидался за свою жизнь? Да я такого могу рассказать, что у кошмаров кошмары начнутся!

– Ну, как хочешь, – отвечал капитан Клемент.

Они пошли вслед за капитаном дальше вглубь деревни, минуя чёрные прямоугольники, которые некогда были зданиями, а теперь от них остались лишь уголья и воспоминания. «А вот тут была кожевня, – думала Кара. – А вот эта длинная полоса – казарма, где жили серые плащи. А вон дом пекаря Корбетта, и печка до сих пор видна». Её неожиданно охватила ностальгия. Жилось ей тут несладко – но это был её дом, а теперь его не стало.

Они поднялись на вершину холма и увидели перед собой центр деревни – то место, куда некогда Дети Лона сходились на службу. Сидельные валуны были тщательно разложены концентрическими кругами, так, чтобы все собравшиеся могли как следует видеть дерево фенрут в центре круга. Ибо дерево было важнейшим символом Лона, и несмотря на то, что вся деревня была разорена, дерево оставалось цело и невредимо.

А на его ветвях висели сотни скелетов животных.

Они раскачивались на ветру. В том, как они были развешаны, не было ни логики, ни смысла. Некоторые подвесили на такой высоте, что они были совсем не видны, лишь чуть отблёскивали белым в лучах заходящего солнца; другие висели так низко, что касались земли. В основном это был мелкий скот: козы, куры, овцы, – хотя на противоположной стороне фенрута болтался на пяти верёвках неуклюжий скелет коровы. Кару отчасти утешила мысль, что животных не повесили заживо. Дети Лона, практичные во всём, не стали бы попусту портить хорошие припасы: разумеется, животных сперва зарезали, мясо засолили и прибрали про запас.

– Знаете ли вы, что означает эта… – капитан Клемент запнулся, подбирая нужное слово, – эта выставка?

– Вы думаете, нечто подобное может иметь какой-то смысл? – спросила Кара.

– Ну, вам лучше знать. Это же ваш народ!

Кара покачала головой.

– Уже нет.

– Глядите! – тихо сказал Тафф, указав на фигуру, которая как раз развернулась на ветру в их сторону. В отличие от всех прочих скелетов, этот был одет в чёрное школьное платье с белым воротничком, что придавало ему сходство с пугалом. На месте человеческой головы торчал бараний череп с длинными, загнутыми внутрь рогами. Волосы цвета воронова крыла, вероятно, из конской гривы, скрывали пустые глазницы черепа и ниспадали по спине школьного платья. Рук у пугала не было, однако же к левому рукаву платья была прикручена медной проволокой большая чёрная книга.

– А это ещё что такое? – осведомился капитан Клемент.

Кара вспомнила праздник Теней и вереницу таких же чучел, что украшали собой поле вдовы Миллер. «Вот и я сделалась одной из них, страшилищем, которым пугают детей».

– Я знаю, что стало с жителями деревни, – сказала она. – Они сожгли свои дома дотла, потому что знали, что никогда не вернутся. Они могли бы просто оставить всё как есть, но великий Тимоф Клэн возжелал сделать красивый жест, устроить нечто вроде церемонии. Вероятно, он назвал это Великим Очищением или ещё как-нибудь. Он же знал, что я вернусь. Каким-то образом знал. И животные – часть того, что он хотел мне передать. Понимаете, я люблю животных. И он это знает, потому что… потому что чучело – это я. Это всё устроено ради меня.

– Что вы несёте, барышня? – переспросил капитан Клемент.

– Он хочет, чтобы я знала, что он забрал своё стадо и переправил его в Мир, но он обо мне не забыл. Он будет меня искать. И когда отыщет…

Тафф прильнул к Каре, уткнулся в неё лицом и обнял крепко-крепко.

– Кто? – спросил капитан Клемент. – Кто вас отыщет?

Но Кара больше не могла говорить, и на вопрос ответил Тафф.

– Человек, который носит лицо нашего отца, – сказал он.

2

В ту ночь Каре приснилось кукурузное поле.

Началось всё как всегда. Папа – её настоящий папа, изгнанный из собственного тела и заточённый в этом царстве бесконечного сна, – стоял в центре голого вспаханного поля и рылся в кармане в поисках мешочка с семенами. Только сейчас папа вместо того, чтобы сразу их посеять, как в предыдущих снах, высыпал чёрные зёрнышки на ладонь и принялся перебирать их. Лицо у него было озадаченное и немного разочарованное. В уголках глаз прибавилось морщинок.

«Он начинает вспоминать, – подумала Кара. – Заклинание Грейс не сможет удерживать его тут бесконечно: рано или поздно он осознает, что всё это не настоящее, и начнёт терять рассудок. А когда это случится, я уже не сумею его вернуть…»

Внезапно папины глаза гневно сузились. Он стиснул семена в своём могучем кулаке. Кара не услышала его крика – звуков в её сне отчего-то не бывало, – но увидела, как натянулись жилы у него на шее, когда он издал беззвучный вопль разочарования. В глазах у него, будто надвигающиеся грозовые облака, клубился туман безумия.

Кара проснулась.

«Время на исходе! – подумала она. – Если не спасти его сейчас, я его потеряю навсегда».

Понимая, что сегодня ночью ей больше не уснуть, Кара достала предмет, лежавший у неё под кроватью, и сунула его в сумку. Она тихонько вышла из каюты, чтобы не разбудить Таффа, и принялась пробираться по палубе спящего корабля. Над головой, словно светлячки, перемигивались звёзды. Поднимая глаза, Кара по-прежнему ожидала увидеть чёрный полог Чащобы, и эти раскиданные по небу звёздочки не только радовали, но и успокаивали.

– Я вырвалась оттуда! – сказала девочка вслух, как будто произнесённые слова обладали достаточным могуществом, чтобы успокоить её истрёпанные нервы. – Я в безопасности!

Хотя, разумеется, на самом деле ничего подобного и близко не было. Риготт её наверняка убьёт, когда снова встретит – если только та тварь, что вселилась в тело папы, не отыщет её первой. Тогда её казнят так, чтобы всем прочим ведьмам было неповадно. А тут ещё и сам Мир! Детям Лона запрещено было его обсуждать, и Кара представления не имела, что её ожидает.

«А вдруг там ещё опаснее, чем в Чащобе?»

Девочка шла стремительно, скользила из тени в тень, чтобы случайно не попасться на глаза матросам. Корабль, который капитан Клемент окрестил «Искателем», был сделан грубо и лишён каких бы то ни было украшений. Двумя палубами ниже Кары десятки людей, работая посменно, по девять часов, загребали воду длинными вёслами. Тафф считал, что заставлять людей так вкалывать – это варварство, и пытался доказать, что он мог бы построить корабль, который ходил бы под парусами. Он даже построил работающую модель, однако никто не собирался принимать всерьёз кораблестроительные идеи семилетнего мальчишки.

Кара быстро огляделась, чтобы убедиться, что никто из ночной вахты не глядит в её сторону, и сбежала по трапу в грузовой трюм.

Рядом на колышке болталась маленькая лампа, но Кара решила, что с неё будет довольно лучей лунного света, пробивающихся сквозь щели в палубе. Скрип и стенания «Искателя», жутковатые звуки, сопровождавшие их во время всего путешествия, тут были ещё слышнее, чем наверху. Пригнувшись, Кара пробиралась мимо всё новых и новых бочонков с провизией, туго-натуго привязанных к деревянным столбам: тут были вода и эль, зерно и солёная говядина, яйца, переложенные соломой, и фиолетовые зёрна, которые в Чащобе заменяли рис. В примитивных деревянных загонах толпился скот. Нервное блеянье и мычание разносились эхом под низким потолком. Эти животные выросли на суше, и корабельная качка тревожила их.

– Я вас понимаю, – сказала им Кара: она и сама была не в восторге от морского путешествия. – Но вы не бойтесь. Мы уже скоро будем на суше.

Животные теснились к стенкам загонов, приветствуя её. Кара сунула руку между досок, и бело-серая коза ткнулась носом ей в ладонь. Девочка улыбнулась. Хоть она больше и не ведьма, умения обращаться с животными она не утратила. А после того подарочка, что оставил ей Тимоф Клэн на ветвях фенрута, Кара особенно нуждалась в их тепле – в том, чтобы почувствовать, что они живые. Девочка пощекотала пёрышки общительной наседке, а потом подошла к большим загонам в глубине трюма, где держали лошадей. Тенепляска сердито заржала: ей не понравилось, что Кара сперва стала возиться со всякой мелюзгой. Гнедо-бурая кобыла перегнулась через высокую дверцу и ткнулась головой в плечо Кары.

– Ну, как ты тут? – спросила девочка и сунула в рот Тенепляске яблочко. – Только тсс! Не проболтайся капитану Клементу, что я человеческую пищу на лошадь перевожу. А то он так рассердится!

Тенепляска по-прежнему выглядела худой и хилой: не оправилась ещё как следует после того, как некоторое время пробыла порченой. И грива её, когда Кара уткнулась в неё лицом, всё ещё попахивала увядшими цветами. Однако глубокие карие кобыльи глаза вновь сделались её собственными: упрямыми, лукавыми и полными жизни.

Кара торопливо огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что тут точно никого нет, шмыгнула в денник Тенепляски и спряталась за его стенкой. «Я же ничего плохого не делаю. Что тут такого-то?» И тем не менее чувство вины охватило её до такой степени, что даже безобидный взгляд Тенепляски казался обвиняющим.

Девочка вынула из сумки белый гримуар, положила его на колени и раскрыла.

«Это не твоё! – думала Кара. Чувство вины всё нарастало. – Ты украла его у Сафи, а саму Сафи бросила в Кале-Мальте. Отважная маленькая ведьмочка помогла тебе добыть эликсир из Нирсука, сражалась плечом к плечу с тобой – а ты её предала!» Кара напомнила себе самой, что забрала гримуар только ради того, чтобы уберечь Сафи от его тёмного влияния. Но это мало утешало. Если она и в самом деле сделала это из благородных побуждений, отчего же она тогда до сих пор не швырнула книгу за борт?

Кара посмотрела на первую страницу, бережно поводила пальцами по гладкому листу, перелистала начало книги. Будь она по-прежнему способна творить заклинания, эти первые несколько страниц, которые Сафи уже использовала, выглядели бы как тёмная вода, идущая рябью.

А так это были просто чистые страницы.

– Ничегошеньки! – сказала Кара кобыле. – Такое впечатление, будто я в жизни не пользовалась гримуаром. Как будто бы я вообще… мальчишка!

Тенепляска коротко фыркнула в ответ. Сперва было Кара подумала, что кобыла над ней потешается, но тут заметила мышку: белую мышку с хвостиком, загнутым вопросительным знаком. Мышка бегала по сену в углу денника. Тенепляска вовсе не собиралась высказывать своё мнение – её просто раздражало, что в её денник пробралось постороннее животное.

Кара положила руку на сено, и мышка взбежала к ней на ладонь.

– Ну, привет! – сказала она, радуясь тому, как щекочут кожу крохотные лапки. «Ведь я же не обычная ведьма! – напомнила она себе. – Я вексари! Мне не нужны все эти дурацкие гримуары, чтобы творить заклинания». И она устремилась сознанием вовне, пытаясь построить мысленный мостик к мышке. Когда-то это позволяло ей повелевать десятками ужасных чудовищ из Чащобы.

Мышка равнодушно смотрела на неё, как ни в чём не бывало.

«Ну хорошо, – подумала Кара, – а может быть, яд Нирсука лишил меня только способностей вексари? Вдруг я по-прежнему могу ловить животных в гримуар, так же, как тогда, когда обнаружила, что я ведьма?»

Кара бережно опустила крохотного грызуна на пол и открыла страницу намного дальше тех, которые использовала Сафи.

И сосредоточилась на мышке.

– Вспрыгни мне на руку!

Если бы заклинание подействовало, в гримуаре появилось бы изображение мыши – рисунок, начертанный меленькими буковками.

Страница осталась чиста.

«Ну, а ты что думала? – сказала себе Кара, когда мышка нырнула обратно в сено. – Думаешь, могущество просто так возьмёт и вернётся, как севший голос после простуды? Да нет, оно ушло навсегда!»

И что же ей теперь делать?

Впереди Кару ждало множество препятствий. Ей нужно было снять проклятие, что лежало на её отце. Остановить Риготт. Защитить Таффа. Всё это были очень трудные задачи, почти невыполнимые даже с её могуществом. А без него? У неё просто не было шансов.

«И всё-таки будь честна. Не за этим ты спустилась в трюм!»

Кара захлопнула гримуар и спрятала лицо в ладонях.

Как же она тосковала по магии!

Кара столько лет прожила изгоем, и вот наконец-то почувствовала, что она чего-то стоит, что она кому-то нужна. Обитатели Чащобы признавали её так, как Дети Лона не признали бы никогда. Впервые в жизни Кара чувствовала себя своей. И вот теперь эта дверь захлопнулась навеки, и мир, на несколько месяцев сделавшийся таким пронзительно-ярким, потускнел необратимо.

«И кто виноват, спрашивается? Если бы я лучше распорядилась своим могуществом, ничего бы этого не случилось! Папа по-прежнему оставался бы папой. Риготт сидела бы в заточении…

Я просто не заслуживаю быть ведьмой!»

На другом конце трюма что-то с лязгом упало на пол.

Кара вскочила на ноги и стала вглядываться во мрак. Дальний конец трюма был тёмен и окутан тенями.

– Эй! – окликнула Кара. – Есть там кто-нибудь?

Никто не отозвался, и вскоре Кара выдохнула, решив, что там никого нет. «Учитывая, как капитан Клемент ведёт этот корабль, неудивительно, что тут всё на ходу отваливается!»

Девочка погладила гриву Тенепляски, жалея, что не захватила ещё одно яблоко.

– Ну, пока, подруга, – сказала она. – Скоро мы причалим, и ты сможешь побегать на воле!

И Кара принялась пробираться назад, навстречу лунному свету, между загонами и громоздящимся грузом. Тени, казалось, тянулись к ней, когда она проходила мимо.

До восхода было ещё несколько часов, однако Тафф уже проснулся. Кару это не удивило: их внутренние часы пока не приспособились к смене дня и ночи за пределами Чащобы, поэтому они засыпали и просыпались не так, как все нормальные люди. Тафф сидел в центре их маленькой каюты, обложившись несколькими игрушками из Мэриного мешка. «Нет, не из Мэриного: теперь это его мешок», – поправилась Кара. Ей всё ещё было не по себе от мысли, что братишка возится с заколдованными предметами, особенно когда он обращался с ними с такой ребяческой небрежностью. На полу, среди прочего, валялись: соломенная кукла, которая качала головой, когда говоришь неправду, треснутый бумеранг, который всегда возвращался к тебе независимо от того, куда и как его бросишь, и каменный игральный кубик. На его гранях были изображены пять органов чувств – ухо, нос, глаза, рот и руки, на последней же грани – просто красный кружочек. Для чего этот кубик, ребята пока не разобрались.

Кара закрыла за собой дверь каюты. Тафф даже головы не поднял. С тех пор, как они покинули Калу-Мальту, мальчик был тих и угрюм.

«Ну, а ты чего хотела? Сафи была его другом. Единственным другом. Он по ней скучает».

– Не раскидывал бы ты это по полу, – сказала Кара, кивнув на магические игрушки. – Они опасны.

Тафф приподнял брови.

– Опасны, да? А ходить с проклятой книжкой, которую давным-давно надо было выкинуть за борт, что, не опасно?

Тафф был не в восторге, когда Кара сказала ему, что украла гримуар у Сафи. Ему казалось, что его подругу можно было бы защитить и другим, каким-нибудь более честным способом, но всё же он понимал, что Кара хотела как лучше.

Чего он не понимал – это почему Кара до сих пор не избавилась от книги.

– Хочешь, я её сам выкину? – предложил он. – Мне нравится бросать что-нибудь за борт. Я люблю, когда оно так забавно плюхается.

– По-моему, мы ещё не так далеко от берега, – возразила Кара. – Мы же не хотим, чтобы его выбросило на берег? Его может найти ещё какая-нибудь несчастная девочка…

Кара, не обращая внимания на недоверчивый взгляд Таффа, села на свою койку – и в неё тут же впились несколько колючих «ёжиков» для игры в джекс[1], раскиданных по кровати.

– Ну Тафф, ну что это такое?! – воскликнула она, швыряясь игрушками в братишку.

Тафф пожал плечами.

– Мне нужно разводить беспорядок. Иначе я думать не могу.

– Спросил бы у Мэри перед отъездом, она бы тебе с удовольствием объяснила, что они могут.

– Но какой же тогда интерес? – искренне удивился Тафф. – А потом, я уверен, что о предназначении некоторых из этих игрушек она сама ничего не знает.

Мальчик указал на кучку слева от себя: несколько шестерёнок, стрела со стеклянным шариком вместо наконечника, падающие дощечки, соединённые потёртыми ленточками…

– Мне нужно выяснить, какие способности таятся в каждой из них, чтобы и от меня наконец-то была какая-то польза.

– Ты о чём? – спросила Кара. – Ты и так делаешь уйму всего полезного…

– Да, у меня бывали неплохие идеи, – признал Тафф. – Может, даже отличные идеи! Но всё самое трудное делала ты. А теперь моя очередь тебя защищать.

«Потому что сама себя защитить я не могу».

Она смотрела на Таффа. Мальчик взял в руки прямоугольный деревянный ящичек размером не больше башмака. Эх, ему бы в эти игрушки играть, а не разбираться в их магических свойствах! Кару охватил такой прилив нежности, что аж голова пошла кругом.

– Угадай-ка, для чего это! – сказал Тафф и подсунул ящичек Каре.

Девочка повертела предмет в руках. В деревянной стенке была красная дверка. Кара отперла простую задвижку – за дверцей оказалась крохотная кладовка.

– Это же тайничок! – улыбнулась Кара. – У меня был такой, когда я была маленькая. Я туда всякие сокровища складывала: пуговки там, засушенные цветочки… Мне его папа сделал – на день рождения подарил, если я не ошибаюсь. Я помню, как он его делал. Как ловко он орудовал пилой, ни одного лишнего движения! Наверное, ты в него…

Она запнулась. Глаза у Таффа налились слезами.

– Ой, прости! – сказала Кара. – Зря я о нём заговорила…

Тафф замотал головой.

– Нет! – ответил он. – О нём надо говорить! А то иначе получается, как будто он умер или ещё что-нибудь. А это неправда. Он просто… просто потерялся. И всё. Мы вернём его, я знаю.

Он вытер слёзы и кивнул на тайничок.

– Эта штука действует не совсем так, как та, которую сделал тебе папа. По-моему, он нам может пригодиться.

– Несомненно, – сказала Кара, отдавая ему ящичек. – Но сейчас не до этого.

Она присела, так, чтобы они с братишкой оказались лицом к лицу.

– Мне надо тебе кое-что сказать.

Не то, чтобы ей хотелось говорить это именно сегодня, но увидев, что любовь Таффа к отцу ничуть не остыла, Кара поняла, что не имеет права и дальше скрывать от него правду. Если у них есть шанс, хоть какой-то, он должен о нём знать.

– Я сперва хотела сама убедиться, – начала Кара. – Мне не хотелось подавать тебе ложную надежду. Но, пожалуй, узнать наверняка всё равно не получится, невозможно быть уверенным в таком деле…

Она замялась. Ей неохота было выпускать эти слова в мир. Потому что после того, как она это скажет, пути назад уже не будет. Это всё равно, что сообщить человеку о смерти того, кого он любил.

– Я знаю, как спасти папу, – сказала Кара.

Тафф с воплем необузданной радости вскочил на свою койку и принялся скакать так, что едва не стукался головой о потолок.

– Ур-ра! – вопил он. – Ур-ра! Мы снова будем все вместе!

Кара наблюдала за этой бурей восторга одновременно и с радостью – потому что при виде братишкиной улыбки у неё всегда становилось теплей на душе, – и с ужасом: она знала, что ей придётся сказать дальше.

Тафф прыгнул к ней на колени и уселся, свесив ноги с койки. Кара откинула ему чёлку, заглянула в глаза.

– Радоваться тут особо нечему, – сказала она. – Это тебе не просто щёлкнуть пальцами и снова сделать так, чтобы всё стало хорошо. Это невероятно опасно. И, может, даже ещё и не получится.

На все её предупреждения Тафф только рукой махнул.

– Ты спасла нашу деревню от могущественной ведьмы. Ты освободила народ Калы-Мальты от Сордуса. Ты исцелила Чащобу. Я ничего не боюсь. Что бы ни пришлось сделать, мы это сделаем. Вместе!

Кара спихнула Таффа с коленок на койку и развернулась к нему лицом. Она глубоко вздохнула, не зная, как начать.

«Да просто скажи ему сразу всё. Это всё равно, что заглотнуть горькое лекарство единым духом».

– Нам придётся спуститься в Колодец Ведьм.

Тафф, видимо, удивился, может, даже немного расстроился, но особо не испугался. Ну да, конечно, его же не было рядом, когда раскрылся гримуар тёти Эбби. Он не видел, как ведьмы тянули руки из портала и тащили Грейс туда, к себе. Он не слышал, как они завывали: «Одна из нас, одна из нас, одна из нас!»

А Кара всё это видела. И боялась за двоих.

– Но ведь единственный способ попасть в Фадин – это использовать последнюю страницу гримуара, верно? – спросил Тафф. – Мне этот план как-то не нравится.

– Если верить Сордусу, есть и другой путь. Вход, известный лишь вексари.

– Это он тебе сказал до того, как мы уехали?

Кара покачала головой.

– Нет, он написал об этом в письме.

Бывший Лесной Демон – ныне же обычный человек – написал Каре длиннющее письмо, чтобы помочь ответить на некоторые вопросы о Риготт и о Мире. Тафф этого письма не читал. При всём его уме, с чтением у него всегда было плоховато. Да и мелкий, старомодный почерк Сордуса вкупе с безостановочной качкой корабля делу отнюдь не помогали.

– И что он сказал? – спросил Тафф.

– Сордус пишет, что есть место, которое называется Сейблторн. Он там учился на вексари. Это была школа, вроде нашей, в Де-Норане, только там учили не буквам и цифрам, а магии.

– Ну да, магии-то учиться намного интереснее… – пробормотал Тафф.

– Директором школы был человек по имени Минот Дравания, самый великий вексари на свете. В Сейблторне царили мир и мудрость…

Взгляд Кары сделался отстранённым: она представляла себе, каково было бы учиться на вексари в Сейблторне, и насколько иначе сложилась бы её жизнь, родись она в те времена.

– С годами, – продолжала Кара, – Минота начало беспокоить, что его ученики слишком много внимания уделяют мирским делам вместо того, чтобы совершенствоваться в своём мастерстве. Поэтому он пустил в ход своё великое могущество и создал рай «за пределами Мира», как выразился Сордус, где вексари могли обучаться беспрепятственно. Там были сады и горы, водопады и стремительные реки. Сордус говорил, что не было на свете места прекраснее этого.

– Ну, и при чём тут…

– Минот Дравания дал этому раю имя. Он назвал его «Фадин».

Тафф озадаченно сморщил лоб. Ведь Фадин и Колодец Ведьм – это вроде как одно и то же? Тогда почему же это слово значит совсем не то?

– Я не понял, – сказал он. – Так Фадин – это красивое место с садами или жуткое место с ведьмами?

– И то, и другое. Последнее Заклинание принцессы Евангелины исказило рай, созданный Минотом, и преобразило его в Колодец Ведьм. Однако в Сейблторне по-прежнему существует вход в изначальный Фадин. И Сордус думает, что мы можем им воспользоваться, чтобы попасть внутрь. По крайней мере, это намного безопаснее, чем через гримуар.

Тафф поднял игрушечную стрелу и принялся вертеть её в руках. В шарике на острие стрелы плескалась жидкость, чёрная, как надкрылья жука-могильщика, напоминая Каре о том яде, который они добыли из Нирсука.

– Значит, если мы отыщем эту школу Сейблторн, мы можем попасть в то место, которое прежде было Фадином, а теперь – Колодец Ведьм.

– Именно.

– Но зачем нам вообще туда надо? Что там может быть такого, что поможет спасти папу? Там же нет ничего, кроме…

Он остановился. До него дошло.

– Грейс! – прошептал он.

Кара кивнула.

– Отменить действие Последнего Заклинания может только та ведьма, что его наложила, – сказала она. – Это должна быть Грейс.

– Но Грейс же мертва.

– Если верить Сордусу – нет. Она в ловушке.

– Да без разницы. Даже если мы её и отыщем, она не станет нам помогать. Она же злая!

– А я и не говорила, что это идеальный план. Но других шансов у папы нет. Конечно, Грейс сама по себе не вызовется просто взять и отменить Заклинание. Тут ты прав. Но у нас есть кое-что важное, что мы можем предложить ей в обмен на сотрудничество. На самом деле, то, чего ей хочется больше всего на свете.

– И что же это?

– Свобода! – ответила Кара. Она глубоко вздохнула, переводя дух, прежде чем заговорить снова. – Мы поможем Грейс вырваться из Колодца Ведьм. А она за это вернёт нам нашего папу.

Прежде, чем Тафф успел что-нибудь ответить, что-то врезалось в корабль сбоку с громоподобным грохотом. Это произошло совершенно неожиданно, без предупреждения. Кара ударилась плечом о деревянную раму койки и чуть не прикусила язык.

– Что это бы… – начал было Тафф, и тут корабль содрогнулся снова, на этот раз ещё сильнее. На мгновение Кара испытала ощущение невесомости: её тело зависло в воздухе, а потом она грянулась на внезапно перекосившийся пол. Двое Вестфоллов покатились кубарем и свалились на противоположную стенку. Пол выровнялся, и дети поднялись на ноги. Они не пострадали, если не считать нескольких ушибов и ссадин. Оба готовились к новому толчку. С верхней палубы доносился шум, который Кара сперва приняла за звук хлещущей воды. Но когда звон в ушах прекратился, девочка поняла, что это не вода.

Это были крики.

3

Тафф покидал магические игрушки обратно в мешок, а Кара схватила свою сумку. Дети бросились наверх, на палубу, навстречу толпе народа, которая ломилась вниз. Большинство бегущих молчали, всецело поглощённые бегством. «Что там?» – спрашивала Кара, и наконец одна старуха с родимым пятном в форме звёздочки над верхней губой пробормотала в ответ: «Чудовище, чудовище!»

«Эти люди выжили в Чащобе! Они всю свою жизнь провели в окружении чудовищ! Что же могло их так перепугать?»

Вскоре она это узнала.

Те, кому хватило отваги остаться на верхней палубе, похватали копья, мечи и пытались отражать атаки зверя, подобного которому Кара ещё не видывала. Хотя большая часть его бесформенного тела таилась в морских волнах, существо возвышалось над кораблём, точно башня. Десяток конечностей был унизан отростками всех мыслимых цветов и форм: одни ребристые и округлые, будто грибы, другие короткие и колючие. Казалось, будто подводная гора вдруг ожила, поднятая из небытия некой чёрной магией.

– Риготт! – воскликнула Кара.

Тварь медленно, лениво вскинула высоко в воздух одну из своих конечностей и обрушила её на нос корабля.

Палуба вздыбилась. Кара успела ухватить Таффа за локоть и вцепиться в ближайший канат, прежде чем ноги лишились опоры. Мимо них проехал коренастый мужчина, который тщетно скрёб руками, пытаясь за что-нибудь схватиться. Он едва было не соскользнул за борт, но тут земное притяжение заставило корабль выровняться. Ледяная вода хлестнула через борт, промочив Каре ноги.

– Как же его остановить?! – воскликнул Тафф.

Первым порывом Кары было построить мысленный мостик к этому существу. Это был рефлекс, отточенный за месяцы тренировок в Чащобе. Она уже прикидывала, как это лучше сделать: «Ему, может, одиноко, оно столько времени провело в океанских глубинах, так, наверное подойдут, воспоминания о тёплых дружеских отношениях…» – когда сообразила, что это всё бесполезно. Её магии пришёл конец.

Она ещё никогда в жизни не чувствовала себя настолько беспомощной.

Ещё одна конечность обрушилась на корабль. Кара услышала жуткий треск где-то в корабельном нутре. Это была смертельная рана. На этот раз палуба уже не выровнялась, а осталась слегка накренённой.

– Бежим! – воскликнула Кара, хватая братишку за руку.

Они петляли между угрюмых дядек и тёток, размахивавших мечами и копьями, которые против этого гигантского врага были бесполезны, как зубочистки. Тафф, оставивший свой деревянный меч в Кале-Мальте, достал рогатку, которую теперь носил за поясом, и на бегу выстрелил в тварь. Кара услышала, как невидимый камень со звоном отлетел от его туши и бессильно канул в волны.

Когда они пробегали прямо перед тварью, в груди у неё открылась просвечивающая дыра, сквозь которую на них уставилось усеянное звёздами око. Кара подумала было, что это глаз, но тут верхняя и нижняя половины сложились в жуткую пародию на губы.

– Кара, – сказал знакомый голос, – вот ты где!

«Риготт!»

Ведьма каким-то образом говорила устами этого чудовища. Голос её был нежен, как шёпот, но звучал громко, как тысячеголосый ор.

– Что, нравится тебе моё новое творение? – спросила она. – Я называю его «Коралис». Возможно, не было нужды создавать нечто столь величественное, но мне казалось, что ты достойна запоминающейся кончины. К тому же мне так нравится использовать свою силу теперь, когда я свободна!

Её тон, игривый и беспечный, сделался более холодным и серьёзным.

– Зря ты вздумала меня преследовать, вексари. Я не стала бы трогать тебя, останься ты на острове.

– Вы похитили мою магию!

– Твоя магия у тебя пропадала впустую! – ответила Риготт. – Ты так и не стала достаточно сильной, чтобы владеть ею.

Кара почувствовала, как у неё задрожали губы, и возненавидела себя за это.

– Ага! – сказала Риготт. – Что, я попала в цель, верно? Ты всё понимаешь! Ты недостойна подобного могущества. И никогда не была достойна. И всё же, невзирая ни на что, я оставила тебя в живых! А ты – ты пренебрегла моим даром и попыталась вмешаться в мои планы. Мои дети уведомили меня, как только ты вышла в море. Все животные морские и земные суть мои глаза, девочка! Ты и в самом деле думала, будто сможешь преследовать меня незамеченной?

– Я не дам… – выдавила Кара. Слёзы катились из глаз неудержимо. – Я не допущу, чтобы вы…

Тело Коралиса содрогнулось от хохота Риготт.

– Тебя никогда не учили не давать пустых обещаний, а? Ах, ну да, нет, конечно! Твоя мать, несомненно, умерла слишком рано, не успев преподать тебе хоть каких-то стоящих уроков. А твой отец – он хочет твоей смерти не меньше, чем я! Бедная, беспомощная Кара! Ну что ж, раз ты отказалась принять дар жизни, позволь, я преподнесу тебе другой!

Коралис замахнулся своей конечностью, и Кара вся напряглась, ожидая сокрушительного удара. Но щупальце замерло, не коснувшись корабля, зависло над головой Кары на расстоянии броска камнем. Оно было так близко, что девочка сумела разглядеть ракушки и полипы, из которых состояло тело Коралиса. Их завиткам и краскам недоставало лишь другого обрамления, чтобы быть красивыми.

Из внутренних складок Коралисова туловища вынырнуло другое щупальце, с зазубренными краями. «Вот это и есть смертельный удар», – подумала Кара – и снова ошиблась. Это щупальце было недостаточно длинным, чтобы до них дотянуться. Вместо того, чтобы нанести удар по кораблю, оно полоснуло отросток, зависший над головой Кары, в том месте, где он соединялся с телом Коралиса. Огромное существо всё заколыхалось: ему явно было больно, – но тем не менее оно продолжало резать само себя. И вот наконец хлынула ослепительно-белая жидкость, конечность отвалилась от тела и рухнула на палубу.

Кара еле увернулась. Щепки брызнули во все стороны.

Отрубленная конечность распростёрлась вдоль корабля. Запахло солёным – вроде как морем, но каким-то более старым и с тухлецой. Кара и Тафф осторожно подошли поближе, вместе с оставшимися членами команды. Кара увидела, как капитан Клемент сердито зыркнул в её сторону, как будто это она была во всём виновата.

Тафф натянул рогатку.

Конечность зашевелилась.

Не как что-то живое – нет, это было пульсирующее содрогание предмета, внутри которого находится множество живых существ. Как паутинный мешочек, набитый проклюнувшимися паучьими яйцами. Или как труп, кишащий червями.

И из раковин попёрли твари.

Один пожилой матрос, подошедший слишком близко, внезапно увидел перед собой похожее на краба чудище ростом с ребёнка. У чудища было восемь когтистых лап, на четырёх оно передвигалось, выпуская или втягивая когти по необходимости, а две оно вскинуло, готовясь атаковать. Оно набросилось на матроса и оттяпало ему руку с такой лёгкостью, как будто нитку перерезало.

– Шунинги! – воскликнул капитан Клемент.

Кара никогда не видела шунингов вблизи, но она знала, кто это такие: время от времени один из этих глубоководных жителей, очевидно, потерянный и заблудившийся, выбирался на берега Де-Норана. Как только его замечали, тотчас поднималась тревога, и к этому месту сбегались десятки вооружённых до зубов серых плащей. И в конце концов, при помощи сетей и копий, этого единственного шунинга уничтожали, хотя он частенько забирал с собой и нескольких людей.

Теперь же Кара видела по меньшей мере десяток этих созданий, которые, пощёлкивая, выбирались из складок отрубленного щупальца.

Тафф пальнул в приближающегося шунинга из рогатки, и одна из лап твари неестественно выгнулась. Шунинг убежал в противоположную сторону.

– Надо забраться повыше, – сказал Тафф. – Щас я их перестреляю…

– Нет! – воскликнула Кара, хватая его за руку.

– Но я же могу помочь! Кто-то же из нас должен что-то сделать!

Недосказанное легло между ними тяжким грузом: «Потому что ты-то ничем помочь не можешь».

– Кара…

– Только осторожненько! – сказала она и отпустила его руку.

«Чем выше, тем безопаснее. Вряд ли эти твари могут карабкаться по трапам».

Тафф проворно исчез в толкотне суетящихся фигур, которые пытались сражаться со злобными тварями. Кара увидела, как женщина с коротко стриженными волосами вонзила копьё в незащищённый сустав шунинга и пригвоздила тварь к палубе. Но прежде, чем она успела высвободить оружие, на неё кинулся второй шунинг, за ним третий – и женщина исчезла из виду.

Кто-то схватил Кару за плечи и развернул к себе. Девочка увидела в нескольких дюймах от себя разъярённое лицо капитана Клемента.

– Помогай, ведьма! – вскричал он, тряся её. По щеке у него текла кровь, затекая ему в рот. – Люди гибнут! Сделай хоть что-нибудь!

Она почувствовала, как рядом с ногой что-то шевелится, и заорала. Шунинг растопырил когти, готовясь сомкнуть их чуть пониже её колена. Капитан Клемент пинком отшвырнул тварь, и та отлетела на другой конец палубы. Он вскинул меч, готовясь броситься за ней, но на миг оглянулся на Кару.

– Толку с тебя!.. – процедил он.

«Он прав. Толку с меня никакого. Я ничем не могу им помочь».

И несмотря на то, что кругом бушевала битва, царили шум и крики, люди отчаянно сражались за жизнь, Кару внезапно охватила усталость.

Девочка упала на колени.

«Я просто отдохну. Чуть-чуть. Всё равно я не могу ничего сделать».

И тут её окликнули.

– Кара!

Голос был девчоночий. И к тому же знакомый.

– Сафи?!

Поначалу она решила, будто ей мерещится. Но, повернувшись влево, Кара увидела, что рядом и в самом деле стоит Сафи: знакомая тёмная кожа, пристальный взгляд зелёных глаз, волосы растрёпанные и нечёсаные.

– Как ты сюда попала?! – спросила Кара.

– Потом, – ответила Сафи. Она заставила себя слегка улыбнуться и указала на Коралиса. – Думаю, для начала надо разобраться с тем огромным чудовищем.

Девчушка своими длинными, тонкими пальчиками выхватила гримуар из сумки Кары и шагнула вперёд, заранее раскрыв книгу. Один из шунингов ринулся ей навстречу, но Сафи произнесла несколько слов, и тварь, взлетев на воздух, плюхнулась за борт, как будто подхваченная небольшим персональным торнадо. Сафи заговорила снова – второй шунинг взвился вверх и разлетелся вдребезги, ударившись о мачту. Осколки чёрного панциря градом забарабанили по палубе.

Кара следовала по пятам за Сафи, которая шагала вперёд, уничтожая тварей одну за другой. «Наверное, она всё это время пряталась на корабле. Никакого другого объяснения быть не может. Но если она знала, что я украла её гримуар, отчего же она до сих пор не пыталась его вернуть?»

Ночное небо озарилось вспышкой ослепительного пламени.

Мир сделался чрезвычайно отчётливым: Коралис заваливался назад, размахивая в воздухе своими отростками, пытаясь восстановить равновесие. Второй взрыв, ещё ослепительней первого, поразил его в верхнюю часть тулова, и Коралис рухнул в море. Корабль подкинуло на могучей волне. Кара была уверена, что уж на этот-то раз он точно перевернётся, но услышала, как Сафи выкрикивает вереницу непонятных слов. Корабль внезапно выровнялся, точно гигантская рука опустилась с неба и остановила его.

Оставшиеся матросы и пассажиры «Искателя» разразились торжествующими возгласами.

В центре ликующей толпы стояла Сафи, держа в руках закрытый гримуар. Её хлопали по спине, обнимали за хрупкие плечики. Тафф бросился к ней, размахивая рогаткой, и обнял крепко-крепко. С объяснениями можно было и подождать: сейчас он был просто рад видеть свою потерянную подругу.

Кара отошла на другой конец корабля, туда, где во все стороны простиралось море, под облаками, похожими на клочья ваты. Над горизонтом только-только показалось солнце, расцветившее тьму рассветными красками. Зрелище было великолепное – просто волшебное! – но оно не помогло развеять мрачные мысли Кары.

«Если бы не Сафи, все, кто есть на этом корабле, сейчас были бы мертвы. И всё из-за меня! Это меня хочет погубить Риготт. Из-за меня она напала на нас. А я не смогла ничего сделать, чтобы её остановить!

Как же мне одолеть Риготт? Как спасти папу?

Без магии я ничто.

Ничто».

4

На пиру, устроенном в честь Сафи, малышка рассказала капитану Клементу, что тайком пробралась на борт «Искателя», чтобы помочь Каре и Таффу преследовать Риготт. «Я знала, что им пригожусь, – сказала Сафи, – но я понимала, что папа меня никогда не отпустит. Так что это был единственный способ». Прочие взрослые, что были за столом, всё ещё находились под впечатлением того, как Сафи разделалась с Коралисом, и приняли эту историю за чистую монету. Кара их понимала. Всё это действительно звучало довольно убедительно и, как и любая стоящая ложь, содержало в себе зерно истины. Однако когда дети вечером вернулись к себе в каюту, Кара отправила Таффа за водой и лишними одеялами, а сама села напротив девочки.

– Ты готова рассказать мне всю правду? – спросила Кара.

Сафи успела заплести волосы в две косички, оттереть с себя грязь и обзавестись зелёным платьем – рукава ей были длинноваты, а так ничего.

– Правда в том, что ты украла мой гримуар.

– Это верно.

Кара ждала гнева. Обвинений. Не так давно женщина по имени Констанс Лэмб забрала гримуар у самой Кары. Она по опыту знала, что Сафи должна была воспринять это как предательство, и не ожидала ничего, кроме неприкрытой ненависти.

Вместо этого девочка бросилась ей на шею.

– Ой, спасибо! – говорила она, целуя Кару в щёки. – Спасибо-спасибо-спасибо!

– С ума сошла?

– Нет, конечно! – воскликнула Сафи, взяв её за руки. – Тебе ничего другого не оставалось! Это был единственный способ. Если бы ты сперва попыталась со мной об этом поговорить…

– Ты не стала бы слушать.

Сафи кивнула.

– Гримуар управлял мной, – сказала она, и добавила вполголоса: – Он заставил меня сделать кое-что, за что мне стыдно.

– Ну, расскажи.

Сафи потупилась и сделалась очень похожа на ту неуклюжую, застенчивую девчушку, с которой Кара впервые познакомилась в Кале-Мальте. «Хорошо всё-таки, что я Таффа отослала», – подумала Кара. В отличие от неё, братишка не был способен понять, каково это – очутиться во власти гримуара, и поэтому Сафи, скорее всего, не решилась бы открыть всю правду. Ей бы не захотелось, чтобы её лучший друг стал думать о ней плохо.

Однако даже при Каре Сафи сперва повернулась спиной, а потом уже заговорила.

– Извини, – объяснила она, – я лучше не буду на тебя смотреть, мне так проще.

– Ничего, не торопись. Потом станет легче.

– Честно-честно?

– Честно-честно.

Сафи перевела дух и начала:

– После битвы с Риготт я думала, что мой гримуар потерялся насовсем. Но через несколько дней я проснулась ночью и обнаружила, что стою в Чащобе с книгой в руках. Я испугалась, но и обрадовалась тоже, потому что мне ужасно не хватало всех этих заклинаний. Ты просто представить не можешь, каково это: обладать таким могуществом, а потом вдруг не мочь даже…

Сафи запнулась и оглянулась на Кару через плечо.

– Извини, – сказала она.

– Давай дальше.

– В ту ночь я сотворила множество заклинаний. Самых простых, безобидных, просто чтобы… наверное, просто потому, что мне это было очень нужно. Я дала себе слово, что утром всё расскажу тебе, но потом наступило утро, и я поняла, что если ты всё узнаешь, ты отберёшь у меня гримуар, а мне этого не хотелось. Мне хотелось отправиться в Мир с тобой и с Таффом. Я хотела помогать бороться с Риготт, а для этого нужно было тренироваться. По крайней мере, так я себе говорила. На самом-то деле мне просто хотелось творить всё новые и новые заклинания. Больше меня ничто не интересовало. Теперь я это понимаю. Я спрятала гримуар в лесу и возвращалась туда каждую ночь. Заклинания становились всё более и более странными. Это не всегда было то, что мне хотелось сделать. Я испепелила дерево. Сотворила чёрную воронку, которая затягивает под землю. По-моему, никому из лесных животных я зла не причинила, хотя… хотя…

– Хотя гримуар хотел от тебя именно этого.

Сафи кивнула.

– А потом однажды ночью папа увидел, чем я занимаюсь. Наверное, он пошёл за мной следом. На самом деле, даже удивительно, что он так долго не замечал, что я каждую ночь ухожу из дома. С тех пор, как произошла эта история с Риготт, он меня оберегал даже сильнее, чем раньше.

– Он же тебя любит, – сказала Кара.

Сафи кивнула. В глазах у неё стояли слёзы.

– Когда он увидел, что я делаю, он попытался вырвать гримуар у меня из рук, и тут… тут я сотворила заклинание. Я ни о чём не думала, просто колдовала, и всё. Папа на секунду застыл и ушёл. На следующее утро он ничего не помнил. Казалось бы, я должна была быть так довольна! Но каждый раз, как папа мне улыбался или целовал в щёчку, мне становилось не по себе. Как будто я ему вру целыми днями, с утра до вечера, даже когда мы и не разговариваем.

Сафи стёрла слёзы со щёк.

– Но это ещё не самое худшее! Какая-то часть меня при этом смеялась над ним. Над моим папой, от которого я никогда не видела ничего, кроме любви и доброты. Но я смотрела на него и видела только старого дурака, которого я никогда больше не буду слушаться.

– Это гримуар внушал тебе такие мысли.

– Да я знаю, – сказала Сафи, глядя куда-то вдаль. – Я иногда слышала его. Голос, шепчущий мне на ухо. Вот тут-то я и поняла, что надо это бросать, что если я и дальше стану пользоваться гримуаром, он меня изменит навсегда. И вот я пробралась на борт «Искателя» в ночь накануне отплытия. Я понимала, что без гримуара от меня большого проку не будет, но зато я окажусь вдали от его влияния. Я смогу снова стать хорошей девочкой.

У Кары засосало под ложечкой от холодного ужаса.

– Ты пробралась на корабль, потому что хотела очутиться подальше от гримуара, – сказала Кара. – А я притащила его на борт. Я всё погубила!

– Неправда! Теперь я знаю, что…

– Но почему же ты пряталась так долго? Ты могла бы сразу подойти ко мне…

– Я так и собиралась. А потом увидела, что гримуар у тебя, и испугалась. Я подумала, что ты его украла, хотя это, конечно, глупо, потому что ты… ну, знаешь… Не можешь его использовать.

– Но гримуар убедил тебя, что это так.

– Он хотел, чтобы я причинила тебе зло. Я слышала его постоянно. Этот шепоток на ухо. Я просто не доверяла себе, сама не знала, что я могу сделать. Поэтому я спряталась в грузовом трюме и стала ждать, когда станет лучше, когда я снова сделаюсь собой. Но тут на нас напал Коралис, и я поняла, что пора воспользоваться гримуаром, чтобы помочь. У меня просто не оставалось выбора.

– Прости меня, – сказала Кара. – Я же не знала. Если бы только я оставила гримуар в Де-Норане…

– Нас всех уже не было бы в живых! Как ты думаешь, за что я тебя благодарила?

– Ну, я думала, потому, что ты знала, что я пыталась тебе помочь…

Сафи улыбнулась.

– Да, конечно, и за это тоже. Но в первую очередь потому, что теперь я знаю: пытаться сбежать от гримуара вообще было глупо. Не использовать его могущество было бы чистым эгоизмом. Риготт собирает ведьм на свою сторону. Я видела.

Помимо владения гримуаром, у Сафи был ещё один особый дар: временами она провидела будущее. Она предсказала приход Кары в Калу-Мальту. И провидела те разрушения, которые принесёт Миру Риготт.

– Что ты видела? – спросила Кара.

– Высокое знамя, а на знамени – паук с двойными жвалами. Риготт шествует во главе длинной процессии ведьм, и у каждой в руках – гримуар из Калы-Мальты. Она собрала ещё не всех, но когда она их соберёт, никто перед ней не устоит. Остановить Риготт нужно прямо сейчас, и в одиночку тебе этого не сделать. Тебе нужна я.

– То есть ты так и будешь творить заклинания? Неужели ты до сих пор ничему не научилась? Неужели не понимаешь, как это опасно?

– Ну конечно! Вот почему я так рада, что ты будешь учить меня управляться с гримуаром!

Сафи засмеялась и захлопала в ладоши.

– Ты, наверное, шутишь, – сказала Кара.

– Ну, а кто же ещё? – спросила Сафи. – Пока ты не научилась владеть своим могуществом вексари, ты полностью контролировала свой гримуар.

– Ничего подобного. Я так и не смогла справиться с тем первым гримуаром, который у меня был – тем, что принадлежал тёте Эбби. И только когда мне попал в руки гримуар моей матери, я отчасти смогла…

– Вот именно! Лишняя причина тебе взяться учить меня. Ведь твоя мать могла годами контролировать свой гримуар.

Кара покачала головой.

– Я – не моя мать. Я теперь даже не ведьма.

Прежде, чем Сафи успела возразить, в дверь тихонько постучались.

– Ну что, вы уже закончили обсуждать свои девчачьи дела? – спросил Тафф, и Кара невольно улыбнулась, открыв дверь и обнаружив, что он стоит с пустыми руками. Её умненький братишка сразу сообразил, что дело не в воде и не в одеялах.

– Пошли на палубу! – потребовал он, волоча их за руки. – Люди поют и пляшут! Земля ещё далеко, но это точно земля! И она везде! Мир, Кара! Там Мир!

К тому времени, как они, наконец, причалили, уже взошло солнце, заливая светом гигантскую сушу, которая простиралась через весь горизонт, как поставленное на якорь небо. «Чащоба – просто рощица по сравнению с этим!» – думала Кара, вдруг почувствовавшая себя крохотной и незначительной. Она свела Тенепляску по сходням и замешкалась, прежде чем ступить на берег.

«Просто не верится, что я и правда здесь».

Все дети в Де-Норане гадали, какой он, этот Мир, и Кара не была исключением. Но попасть сюда на самом деле было смутной, несбыточной мечтой. Но вот она здесь! Она несмело сделала первый шаг по пляжу, опасаясь, что нога провалится в песок, будто в облако. Но песок был как песок, и деревья как деревья. На самом деле, населённый чайками пляж был почти такой же, как и в Де-Норане. И только оглядевшись повнимательней, Кара начала замечать разницу: голые зимние деревья с ветвями, сложенными вовнутрь, точно спицы зонтика, хрустящие под ногами ракушки странной формы, непривычный запах в воздухе – чуть слаще, чем аромат сосновых иголок.

Однако самая существенная разница состояла в очертаниях Мира. Он не был плоским, как Де-Норан, он вздымался и опадал во все стороны, насколько хватало глаз. Чащоба была ужасающей, потому что каждая тень там сулила мучительную смерть, но бескрайние просторы Мира выглядели пугающе сами по себе. Каре вспомнилось, как давным-давно, ещё до маминой смерти, она ушла далеко от дома и очутилась в совершенно незнакомой части острова – этот первобытный ужас заблудившегося ребёнка.

«Это место достаточно велико, чтобы проглотить нас с потрохами», – подумала она.

Тафф пронёсся мимо неё и прошёлся колесом по пляжу. Если он и разделял какие-то страхи Кары, по его сияющей мордашке это было совершенно не заметно.

– Доплыли! – сказал он, взяв горсть песка и глядя, как песчинки струятся сквозь пальцы. – Правда доплыли!

– Просто не верится, да? – сказала Кара, потрепав его по голове.

Она подумала о своём лучшем друге из Де-Норана, мальчике по имени Лукас, которого младенцем продали Детям Лона. Он жил практически в рабстве, работал Чистильщиком, расчищая и выжигая разрастающуюся Чащобу, чтобы заросли не захватили деревню, но всегда мечтал отправиться в Мир и отыскать свою настоящую семью. После гибели фен-де Стоуна Лукас воспользовался случаем и уплыл-таки в Мир. С тех пор миновало несколько месяцев, и Кара всё это время не переставала думать о нём. Утешительно было знать, что он где-то здесь – что у неё есть хотя бы один друг в Мире.

«Как знать, может, наши пути и пересекутся. Бывают вещи и постраннее».

Крепкие, небритые дядьки стаскивали по сходням ящики с припасами, капитан Клемент выкрикивал распоряжения откуда-то снизу. Сафи встала поздно и теперь догоняла их. Косички трепыхались на ходу, в сумке у неё на боку лежал белый гримуар.

– Мне и не снилось увидеть даже другие части Чащобы за пределами Калы-Мальты, – воскликнула она, – а теперь, гляди-ка, я попала в Мир! Вот здорово! Ну, и где эта школа, которую нам надо найти? Как она называется-то? Сейблторн?

– Тсс! – одёрнула Кара. «И как это Тафф сумел меня уговорить, чтобы я ей всё рассказала? Нет, она хорошая, но она же такая болтушка!» – У Риготт повсюду шпионы. Так она и узнала, что я плыву на этом корабле.

– Не беспокойся! – ответила Сафи, похлопав себя по сумке. – Я ещё утром сотворила заклинание, которое об этом позаботится. Если кому-нибудь вздумается подслушивать наши разговоры, он услышит сплошную чепуху.

– Ты сотворила заклинание? – переспросила Кара.

Сафи потупилась, будто школьница, которую застукали за тем, что она списывает ответы с соседкиной грифельной доски.

– Всего одно малюсенькое заклинаньице!

– Никаких заклинаний! Только в моём присутствии!

– Но оно же совершенно безобидное.

– На этот раз – да, – сказала Кара. – А потом, нужно беречь страницы. Они истратятся куда быстрее, чем тебе кажется. Поверь мне.

Сафи улыбнулась.

– А я думала, ты не собираешься меня учить! – лукаво сказала она.

– Не собираюсь, – ответила Кара. – Просто даю тебе полезный совет.

Они собрали свои пожитки. Кара взвалила на спину Тенепляске два больших мешка, набитых кастрюльками, одеялами и прочим скарбом, и помогла малышам сесть верхом.

– Тебе не тяжело, девочка? – шепнула она на ухо лошади. Тенепляска фыркнула, как будто само это предположение было оскорбительным.

Они зашагали прочь от занятых высадкой пассажиров корабля, в сторону деревьев, растущих на границе песчаного пляжа. Кое-кто с любопытством провожал их взглядом, но большинство людей были поглощены собственными заботами. Мир и для них был в новинку.

– Стойте! Стойте! – крикнули сзади.

Капитан Клемент, несколько запыхавшийся, бежал вдоль пляжа, догоняя ребят.

– Я вам хотел кое-что сказать, глядь, а вы собрались улизнуть втихомолку, – сказал он. – Тут городок есть, к западу отсюда. Меньше чем в двух днях пешего хода. Один из моих людей разглядел его в подзорную трубу, прежде чем мы пристали.

– А вы тоже туда собираетесь? – спросила Кара.

Капитан Клемент покачал головой.

– Если старые карты верны, точно на север отсюда должен находиться крупный город. До него дней девять пути, а может быть, десять. Всё зависит от того, есть ли тут дороги, где можно проехать на телеге. И насколько они безопасны.

– Однако без меня вам будет намного безопаснее, верно? Потому что так хотя бы Риготт оставит вас в покое.

– Именно так, – сказал капитан Клемент. – Вот почему нам с вами лучше разойтись.

Кара не была уверена, что этот дядька ей нравится, но он, по крайней мере, не кривил душой, и она это ценила.

– Я отвечаю за этих людей, Кара. И я обязан позаботиться прежде всего о них.

Клемент обернулся к Сафи.

– Было бы нехорошо с моей стороны по отношению к Бриму, если бы я не спросил тебя ещё раз: может, всё-таки отправишься с нами? Ты ведь из Калы-Мальты, дитя моё. Твоё место – с твоим народом. Быть может, и твой отец вскоре присоединится к нам. Он, небось, вне себя от тревоги.

Это заставило Сафи задуматься. Видимо, Клемент на это и рассчитывал. Девочка в самом деле очень скучала по Бриму и терзалась угрызениями совести за то, что бросила папу, даже не попрощавшись.

– Я ему письмо оставила. Я там всё объяснила, – тихо сказала она.

– Ему не нужны слова. Ему нужна его дочка.

– Мой путь лежит вместе с Карой и Таффом. Нас ждут ужасные события. Я это видела, и я должна сделать всё, что могу, чтобы это предотвратить. Папа поймёт.

Клемент фыркнул.

– Может, ты и немало знаешь о магии, но ты ничего не знаешь об отцах. Я ведь мог бы тебя и заставить, знаешь ли.

Рука Сафи потянулась к сумке.

– Попробуйте, – ответила она, и лицо её сделалось мрачным.

Капитан Клемент кашлянул в кулак и зашагал обратно к своим людям. Трое детей остались наедине с Миром.

Они брели вдоль пляжа. Тафф при любой возможности набивал карманы ракушками. И вот наконец они нашли каменную лестницу, грубо вырубленную в скале. Подъём был крутой (особенно для Тенепляски, которой не нравилось чувствовать под копытами что-то кроме земли), и к тому времени, как они взобрались наверх, ноги у Кары горели. Упёршись ладонями в колени, чтобы отдышаться, она окинула взглядом место, где они очутились: широкую дорогу, которая уходила вдаль в обе стороны, насколько хватало глаз.

– Давайте найдём этот Сейблторн, – сказала Кара.

Тафф полез в свой мешок и достал оттуда фарфорового кролика на велосипеде. Возможно, на его длинных ушках добавилась парочка новых трещин, но в целом кролик остался точно таким же, как в тот первый раз, когда он указал им путь через Чащобу.

– Господин Кролик! – воскликнула Сафи. – Какой славный!

– Господин Кролик? – переспросил Тафф.

– Ну, а как ты его зовёшь?

– Как угодно, только не «господин Кролик!»

Тафф поставил игрушку на землю, провёл чёрту на песке, чтобы можно было определить, насколько далеко кролик уехал от своего первоначального местоположения, а потом шепнул кролику на ушко: «Сейблторн!» Велосипед постоял-постоял, а потом затрясся. Его металлические детальки вибрировали, будто крылышки колибри. Одна из спиц со звоном вылетела со своего места.

– Что происходит? – спросила Кара.

– Не знаю! – ответил Тафф. – Такое впечатление, будто он пытается ехать, но его что-то не пускает.

Кара наклонилась поближе. И в самом деле: кролик, казалось, боролся с некой неодолимой силой – словно пытался закатить в гору валун. Велосипед чуть подвинулся вперёд – и правый сапожок кролика рассекла тонкая трещинка.

– Вели ему остановиться! – сказала Кара. – Скорее!

Тафф наклонился, собираясь шепнуть кролику на ухо, как вдруг игрушка разлетелась на фарфоровую пыль и огрызки проволочек.

– Нет! – воскликнул мальчик, упав на колени. Мимо него прокатилось колёсико, он поймал его двумя пальцами.

Сафи положила руку Таффу на плечо.

– Что это было?

– Сам не знаю, – ответил он, разглядывая крохотное колёсико у себя в руках. Он готов был разреветься, но сдерживал слёзы. – Если так подумать, я бы сказал, что кто-то очень не хочет, чтобы мы нашли Сейблторн.

После того, как Тафф смёл останки кролика и велосипеда обратно в свой мешок, ребята решили отправиться в городок, про который говорил капитан Клемент. Кара предположила, что эта идея ничем не хуже любой другой, и уж точно это намного лучше, чем просто брести наугад. Фен-де Стоун изо всех сил старался, чтобы его Дети знали о Мире как можно меньше, и немало в том преуспел, но если то немногое, что доводилось слышать Каре, было правдой, на то, чтобы пройти его из конца в конец, уйдут годы и годы. Тут были города размером в целую Чащобу, непреодолимые горы, и реки, и пустыни…

В общем, любое направление – даже подсказанное капитаном Клементом, – было лучше, чем никакого.

Ребята пошли на запад по дороге над утёсами. Песчаная почва хрустела под ногами. По пути Кара мало-помалу начала отмечать тонкие различия между Де-Нораном и этой таинственной новой страной. Цветы с сердцевидными лепестками, жёлтые птицы с голосами пронзительными, как сирена. Никакого волшебства, ничего похожего на Чащобу. Просто иное, и всё.

Другие вещи объяснить было труднее. Ложбина, наполненная солоноватой жидкостью, скользкой и трепещущей на ощупь. Куски металла странной формы, ржавеющие на солнце. И, самое странное, гибкая трубка, подвешенная на веренице равномерно расставленных металлических столбов, торчащих на уровне макушек деревьев. Прозрачная трубка выглядела так, словно внутри неё течёт вода. Она несколько часов шла параллельно дороге, а потом свернула в лес и исчезла из виду.

На одном из металлических столбов было выбито слово «СВУП».

– Что это? – спросила Сафи. Девочка ещё не привыкла ездить верхом и едва не сверзлась с Тенепляски, указывая на трубку.

Глаза у Таффа сверкали любопытством.

– Даже не знаю… Может, по ней воду перекачивают из одного места в другое?

– А зачем тогда она так высоко? – спросила Сафи.

– Чтобы уберечь воду от животных? – предположил Тафф. Он обернулся к Каре. – А ты как думаешь?

Кара шутливо ткнула братишку между лопаток, давая понять, чтобы ехал дальше.

– Думаю, если мы будем пытаться разгадать все загадки этого места, мы так никогда никуда не доберёмся, – сказала она. – Давайте-ка двигаться дальше.

Под вечер они нашли тропу, ведущую вниз, спустились на пляж и расстелили свои одеяла на песке. Кара очень устала, но стоило ей перестать двигаться, как возникла новая проблема: несмотря на плащ из Калы-Мальты, подбитый тёплым мехом какого-то злосчастного зверя из Чащобы, она вскоре принялась дрожать. Вечер и так был не особо тёплый, и чувствовалось, что ночью, пока они будут спать, станет намного холодней, поэтому это грозило сделаться опасным.

– Надо развести костёр, – сказала Кара.

Сафи уже раскрыла свой гримуар.

– Давайте я! – предложила она, улыбаясь заклинанию, которое могла видеть только она.

– Нет уж, – сказала Кара. Она наклонилась к девочке и захлопнула гримуар. – Помоги-ка мне лучше набрать хворосту.

– Но ведь заклинание же вот оно! Мне только и нужно, что его прочитать!

– И вот этих сухих водорослей насобирай. Они хорошо подходят на растопку.

Сафи разочарованно надулась и запихала гримуар обратно в сумку.

Пока девочки возились с костром, Тафф попытался изловить краба, который выполз из воды на берег. Но невидимый снаряд из его рогатки отскочил от панциря, и краб убежал обратно в море. Вместо этого пришлось ужинать сухарями и варёной овсянкой, запивая их горьким кофе. Кара, которая теперь не ела мясного, отдала Таффу и Сафи остатки вяленого мяса.

Поужинав, Кара помыла котелки в море и растянулась на одеяле. Она взглянула на Таффа. Мальчик уже спал и посапывал в такт шуму прибоя. «Хороших тебе снов, братик!» Кара достала письмо Сордуса, собираясь повнимательней перечитать его перед сном, но услышала тихий шелест песка – к ней подошла Сафи.

– А почему ты мне не разрешила воспользоваться магией, чтобы нас всех согреть? – спросила Сафи.

– Не стоит тратить страницу на такое пустяковое дело, которое запросто можно сделать и без магии. Это то, чего хочет от тебя гримуар. Чем больше заклинаний ты сотворишь, тем скорее доберёшься до своего Последнего Заклинания.

Сафи подёргала себя за косички: привычка, которой она обзавелась не так давно. Она делала это всякий раз, когда глубоко задумывалась.

– А всякая ведьма, которая использовала последнюю страницу, попадает в Колодец Ведьм, – сказала Сафи, вспоминая то, что рассказывала ей Кара ещё в Кале-Мальте. – Туда, где их души будут высосаны досуха, чтобы наделять силой другие гримуары.

– Именно так.

– А как ты думаешь, каково это? – спросила она, глядя в огонь.

Кара бережно спрятала письмо Сордуса и села, поджав под себя ноги. Море, чёрное и бескрайнее, катилось к горизонту чередой извилистых волн.

– Не знаю, – сказала она.

Кара не так много времени уделяла тому, чтобы вообразить себе Колодец Ведьм как реально существующее место. Мрачная сущность этого места была такова, что даже воображать его, казалось, означало накликать несчастье. Каре так же не хотелось его себе представлять, как не хотелось представлять себе смерть брата.

«Я ведь не собираюсь и в самом деле отправиться туда! Или всё-таки собираюсь?!»

– Кара? – окликнула её Сафи. Вид у неё сделался озабоченный.

– Тебе незачем переживать из-за того, каково там внутри, – сказала Кара, – если ты никогда не используешь Последнее Заклинание. А чтобы с тобой такого не случилось, тебе придётся отвыкнуть относиться к гримуару, как к удобному инструменту. Он тебе не инструмент. Он твой враг.

– Но он же помог нам на корабле!

– Да, и себе заодно. Сколько заклинаний ты использовала, чтобы остановить Коралиса? На сколько страниц ты продвинулась к Последнему Заклинанию?

Сафи неторопливо кивнула, всерьёз раздумывая над этим.

– Ему хочется, чтобы его использовали.

– Ему нужно, чтобы его использовали! – поправила Кара. – Ведьмы – его животворящая кровь. Все эти заклинания, всё могущество – не что иное, как огромная ловушка. Вот почему никогда не следует тратить заклинания впустую. Каждая страничка – великая ценность, и использовать её нужно лишь тогда, когда другого выхода не остаётся.

– Ты меня учишь! – улыбнулась Сафи.

– Да не учу я тебя. Просто объясняю кое-что из того, чему сама научилась.

– Ну да, это и называется «обучение».

Сафи расхихикалась, Тафф заворочался во сне и что-то недовольно забормотал.

Кара невольно улыбнулась.

– Ну так и быть, – сказала Кара. – Давай попробуем сделать одну вещь. Только одну.

– Это будет урок?

– Ну, если тебе так угодно.

Сафи радостно захлопала в ладоши.

– Ничего весёлого тут не будет! – предупредила Кара.

– Да-да, конечно!

Кара облокотилась на колени и потёрла виски. Не ей бы учить Сафи владеть гримуаром! Она ещё слишком молода, сама не очень-то опытна в обращении с книгой, и… она ведь теперь даже и не ведьма! Вот была бы тут Мэри-Котелок… А ещё лучше – мама…

«Но их нет. Придётся тебе».

Кара помолчала, тщательно обдумывая всё, что будет говорить – ей хотелось подобрать нужные слова.

– Моя мать владела гримуаром много-много лет, и так и не сделалась злой, – сказала Кара с чем-то вроде гордости. – К тому времени, как она погибла, у неё оставалось всего несколько заклинаний до конца книги, но у меня такое чувство, что ей бы этого хватило на всю оставшуюся жизнь. И она никогда никому не причиняла зла. Она каким-то образом сумела преодолеть влияние гримуара и жить так, как ей самой хотелось.

– А может, её гримуар был не такой, как другие? – спросила Сафи. – Может, одни бывают хорошие, а другие…

– Поначалу я и сама так думала. Но Мэри-Котелок говорит, что все гримуары по природе своей зло.

– Почему?

Этот вопрос был таким простым, что Кара даже удивилась, отчего он никогда не приходил в голову ей самой. И в самом деле, почему все гримуары – зло? Ведь самый первый гримуар был подарком злосчастной принцессе. Сордус, его создатель, вовсе не собирался приносить в мир некую тёмную силу.

«Так что же произошло?»

– И почему мальчики не могут их использовать? – спросила Сафи. – Мне это тоже всегда хотелось знать.

Она подобрала раковину и приложила её к уху.

– Нет, конечно, я не против! Девочки же лучше.

– Тафф может использовать игрушки Мэри. Это тоже магия своего рода.

– Ну, отчасти. Но настоящая-то магия в самих игрушках. А заклинания Тафф творить не может. Ни один мальчик не может.

– А как же Сордус? – возразила Кара. – Прежде, чем он лишился своего могущества, его магия ничем не уступала любой другой.

– Это потому, что он вексари. У них свои правила. Но даже при всём своём могуществе он всё равно не мог пользоваться гримуаром!

Сафи пальцем нарисовала на песке силуэт книги.

– Только девочки. А почему? Должна же быть какая-то причина.

Кара согласилась, что это и впрямь любопытно, однако прямо сейчас у них были другие неотложные дела. «Сафи стремится использовать гримуар. Как я могу помешать ей навредить себе самой?»

– Давай пока вернёмся к моей матери, – сказала Кара. – Я много думала об этом, и мне кажется, что она смогла контролировать гримуар благодаря двум вещам. Во-первых, она пользовалась им как можно реже, и только когда это было действительно необходимо. Вот почему его хватило так надолго. А во-вторых…

Кара помолчала, собираясь с мыслями.

– Помнишь, я рассказывала, что мама свой гримуар замаскировала?

– Ну да, сделав его похожим на обыкновенную школьную тетрадку. Кстати, блестящая идея: взять и заколдовать свой собственный гримуар!

Кара покраснела, как будто похвалили её саму.

– Да. И вряд ли сам гримуар мог хотеть, чтобы она сотворила такое заклинание. Ведь его главная цель – чтобы его использовали. Этим он и живёт. А значит, ему меньше всего хочется быть замаскированным. Наверное, мама силой заставила его сотворить такое заклинание! Она подчинила гримуар своей воле, и я уверена, что это был не единственный раз, когда она так поступила. Думаю, это-то и помогало ей сдерживать зло.

Сафи широко улыбнулась.

– Вроде как показать, кто тут главный!

– Да, именно. Как ты думаешь, ты так сумеешь?

– Заставить свой гримуар выглядеть иначе?

– Не обязательно, – сказала Кара. – Хотя, пожалуй, и это должно подействовать…

Она ткнула пальцем в раскрытую страницу гримуара.

– Заклинание, которое должно было нас согреть, по-прежнему здесь?

Сафи кивнула. Кара проглотила внезапно подступившую зависть: для неё страница выглядела совершенно чистой.

– Измени его, – сказала Кара.

– На что?

– Неважно. На что-нибудь. Просто покажи свою власть над гримуаром. Заставь его сделать то, чего хочешь ты.

– Ты же вроде говорила, чтобы я не тратила заклинаний впустую?

– Это не пустая трата. Это обучение.

Сафи улыбнулась.

– У меня есть хорошая идея!

Сафи растопырила свои тонкие пальчики над страницей и зажмурилась. Веки у неё трепетали, как будто она крепко спит.

Морские волны с шумом накатывали на берег. Шипело и трещало пламя.

– По-моему, не получается, – сказала Сафи. – Он не хочет, чтобы я…

– Старайся сильнее!

Хрупкие плечики Сафи судорожно вздымались от глубоких, резких вдохов. Девочка издавала негромкое, гортанное кряхтение. Поначалу Кара подумала, что это от напряжения, но потом сообразила, что это слова – но не на том языке, который предназначен для того, чтобы на нём говорили.

Сафи открыла глаза.

– Ну что, подействовало? – спросила она.

Кара посмотрела на неё вопросительно.

– Ну, магия твоя! – воскликнула Сафи. – Я сотворила заклинание, которое должно было вернуть тебе твоё могущество! Подействовало или нет? Что-то произошло, это точно.

В душе у Кары затеплилась слабая надежда.

«Неужели всё так просто?»

Сама Кара ничего особенного не почувствовала, но это ещё ничего не значит. Она же пока не пробовала колдовать! Она потянулась мыслями вовне, проверяя, есть ли вокруг животные, которые могли бы откликнуться на её зов.

Ничего.

«Но это же гримуар сотворил заклинание, – подумала Кара, пытаясь не дать разочарованию захлестнуть себя с головой. – Может быть, он мог вернуть мне только способность владеть гримуаром, а не могущество вексари?»

Кара взяла в руки гримуар Сафи и принялась листать страницы, ожидая увидеть чёрные водовороты, которые доказали бы, что она снова смотрит глазами ведьмы.

Чисто, чисто, чисто…

– Нет, не подействовало, – сказала Кара.

– Ты уверена? Потому что я точно что-то сделала!

Но тут они обе ощутили, что их костерок сделался жарче, и увидели, что пламя приобрело магический лиловый оттенок.

– Костёр! – сказала Сафи и, насупившись, посмотрела на книгу. – Я сотворила то самое заклинание, которое он от меня хотел. Сама того не зная…

Она разочарованно хмыкнула.

– Дай попробую ещё разок!

– Нет, пожалуй, на сегодня хватит.

– Ну всего один разик… Теперь точно получится! Я чувствую!

– Сафи! – сказала Кара.

Она хотела было забрать гримуар из рук Сафи, но девочка отдёрнула книгу.

– Это моё! – вскричала она.

Повисло молчание.

– Прости! – сказала Сафи и швырнула гримуар на песок. – Я… я просто забылась.

– Знаю, – сказала Кара. – Этого следовало ожидать. Со мной такое тоже было. Я только под конец научилась справляться с его властью.

Сафи подняла голову. Пляшущее пламя отражалось в её зелёных глазах, полных ужаса.

– А вдруг я не такая, как ты? – спросила она. – Вдруг я недостаточно сильная?

– Придётся тебе стать сильной, – Кара слегка улыбнулась. – Ведь другой ведьмы, кроме тебя, у нас нет.

5

В начале следующего дня с ними ничего интересного не происходило, но когда солнце миновало зенит, они увидели перед собой огромное поле. Ряды высоких металлических башен уходили за горизонт, и из центра каждой башни ровным кругом торчало по десять металлических лезвий.

Тафф изумлённо ахнул и соскользнул с Тенепляски.

– А это что? – спросила Сафи. – Они волшебные?

– Нет! – воскликнул Тафф. – Это же ветряные мельницы!

– Ты уверен? – переспросила Кара. У них в Де-Норане была только одна ветряная мельница: приземистая, деревянная, не имеющая ничего общего с этими великанами.

– Да точно! – ответил Тафф. – Только те, кто их строил, сделали крылья из плющеного металла, а не из парусов на деревянных рамах. Но принцип тот же!

Он весь дрожал от возбуждения. Кара осознала, что эти чудеса, сотворённые человеческими руками, завораживают его куда сильнее, чем любая магия.

– Интересно, для чего их используют? – сказал он.

– А по-моему, их вообще больше не используют, – отозвалась Сафи. – Смотрите, какие они старые!

И в самом деле: ослеплённая первоначальным изумлением, Кара не обратила внимания, что все мельницы, точно прыщами, облеплены медными заплатками. Над полем дул сильный ветер, но большинство крыльев оставались неподвижными, потому что проржавели насквозь. А те, что всё же вращались, издавали жуткий скрип и скрежет.

– Мне очень жаль, Тафф, – сказала Кара и дёрнула братишку за ухо.

Она думала, что брат разочаруется, но вместо этого он ещё сильнее вытаращил глаза.

– Шутите, да? – сказал он. – Если это у них старьё, жду не дождусь увидеть, как же выглядят их новые машины!

Сафи шутливо ткнула Таффа в бок: она знала, что у него там самое щекотное место. Казалось бы, совершенно невинный жест – но Кара заметила, как Сафи сразу после этого прикоснулась к своей сумке, просто удостовериться, что гримуар на месте. Бессознательный рефлекс, всё равно, что убрать волосы со лба.

– Хочешь, я его пока понесу? – предложила Кара. – Он ведь тяжёлый…

Улыбка Сафи на миг исчезла.

– Понятно…

Они двигались всё дальше на запад. Теперь вокруг со всех сторон возвышались эти ветряные мельницы, нельзя было сделать ни шага, не очутившись в тени могучих крыльев. Сафи по-прежнему ехала верхом на Тенепляске, но Тафф носился по дороге туда-сюда, вертел головой во все стороны, стараясь ничего не упустить. Каре было приятно видеть, что братишка так радуется, но сама она его энтузиазма не разделяла. Ржавые ветряки выглядели настолько чужими, что Каре казалось, будто это всё не наяву, а во сне. Разумеется, она и в Чащобе навидалась необъяснимых вещей, но там было другое: в землях, где правит магия, следует ожидать встречи с необъяснимым.

А тут-то была обыденная реальность! Тут всё должно было быть знакомым!

«Я представления не имею, чего ожидать», – думала Кара. Головокружительная мысль о том, что они покинули Де-Норан, поначалу отошла на задний план перед более насущными заботами. А теперь вот как будто шлюз открылся: в мысли потоком хлынули вопросы. «Похожи ли на нас здешние люди? Говорят ли они на том же языке, что и мы? Есть ли у них тут школы? А что они едят? Ненавидят ли они ведьм?»

Груз всего, чего Кара не знала, навалился на неё, будто груда земли на крышку гроба.

«И согласится ли кто-нибудь нам помогать?»

Они были близки к цели, но Кара ещё никогда не чувствовала себя такой потерянной.

Уже смеркалось, когда они пришли в город. Название города было вырезано на табличке, висящей на простом столбике у обочины. Хотя очертания букв были не такими строгими, как у тех, которым учил их наставник Блэквуд, Кара обнаружила, что разбирает их без труда.

– «Наев Причал», – прочитала она.

Городок расположился на свернувшейся запятой полоске пляжа, вдоль которой покачивались на приколе большие рыбацкие лодки. Морской туман протягивал свои пальцы между домиками на сваях, стоящими вне досягаемости самого высокого прилива. На утёсе над берегом возвышался маяк, лучи которого указывали путь заблудившимся мореходам.

– А где же все? – спросила Сафи.

– Это рыбацкий посёлок, – отвечала Кара. – Тут встают до восхода и ложатся рано.

– Что, прямо настолько рано?

– Ну, мы наверняка найдём кого-нибудь, кто нам поможет.

Ребята пересекли пляж и вошли в центральную часть городка. Он оказался намного больше, чем думала Кара: затянутый туманом лабиринт узких улочек, вымощенных булыжником, и незатейливых зданий.

И ни души.

Цокот копыт Тенепляски сливался с приятным перезвоном ветряных колокольчиков, что висели на многих домах. Большинство окон были темны, хотя из некоторых сочился слабый свет. Каре померещилось лицо в окне, смотревшее на них с любопытством, но стоило ей обернуться в ту сторону, как лицо тут же исчезло.

– Что это? – спросил Тафф, указывая на голубой свет, парящий вдалеке.

Они пошли сквозь туман на этот маячок и увидели, что свет исходит от высокого столба, на макушке которого находится стеклянный шар. Внутри шара бурлила вода, излучающая яркий, небесно-голубой свет.

– Ой, как красиво! – сказала Сафи.

Вдали вспыхнул другой маячок, и дети углубились в город, разыскивая светильник. Стоило им отыскать второй шар, точно такой же, как первый, как вспыхнул третий. Они отправились туда. Улочка сузилась, поэтому им пришлось идти гуськом, а потом расширилась снова и вывела их на просторную прямоугольную площадь – Кара предположила, что это центр города.

Перед одним из столбов, ещё не зажжённым, стоял человек в вязаной шапочке. Из земли перед ним торчала чёрная труба, заканчивающаяся кривой ручкой. Всё в целом смахивало на насос в колодце, только в конце трубы была дыра, и крана, откуда набирать воду, было не видно.

– Вы откуда, мальцы? – спросил мужчина. – Темнеет ведь уже!

– Мы путники, – ответила Кара, – и ищем, где бы переночевать. Есть ли у вас тут…

Она принялась рыться в памяти, подыскивая нужное слово. Ей смутно припомнилось, что было что-то такое в последних легендах Пути. «Когда Тимоф Клэн путешествовал один, разыскивая Последних Верных. Места, где он останавливался…»

– Гостиницу, что ли, ищете? – спросил мужчина.

Кара кивнула.

– Прямо за вами, – сказал он. – Не видите, что ли? Там и кровать на вывеске нарисована, на случай, если читать не умеете. Ну, ступайте.

Мужчина наклонился к этому насосу, сунул руку в карман и достал нечто, что выглядело как голубой шарик. Он проворным, привычным жестом бросил шарик в дыру на макушке насоса и принялся качать ручку вверх-вниз. Вода в стеклянном шаре забурлила. Голубой шарик всплыл, завис в центре стеклянного шара и начал растворяться, выпуская в прозрачную воду небесно-голубые клубы.

– А что вы делаете? – спросил Тафф.

– Работа такая, малый. Вишь, фонари городские бурлю. Хотя, как по мне, это всё пустой перевод добрых свешаров: свет-то ей ничуть не мешает. Однако же мистрали так велели, а кто я такой, чтобы спорить с мистралями?

Шарик успел полностью раствориться, и вода в стекле принялась излучать мягкий свет, который делался то ярче, то слабее в такт движениям дядьки. Кара услышала слабое гудение, которого прежде не было.

– А как вы это делаете? – восхищённо спросил Тафф. – Что вы туда бросили? Это от него вода светится, да?

Дядька изумлённо покачал головой, как будто Тафф у него спросил, стоит ли ходить ногами.

– Короче, я вам говорю, гостиница вон она. Вы там повежливей с миссис Гальт. Она тётка добрая, но пережила потерю, как и большинство из нас. Ну, ступайте, убирайтесь с улицы, пока они не явились.

– Кто – они? – спросила Сафи.

– Непризраки, – ответил дядька и ушёл в туман.

Несколько минут спустя, после того, как Кара наконец-то уволокла Таффа от свешарного фонаря («Ну погоди, я же так и не разобрался, как он работает!»), дети отворили дверь гостиницы и очутились в просторной комнате, натопленной, но страшно запущенной. На пожелтевших плетёных столиках громоздились немытые тарелки. Пол был липкий от грязи. Мухи вились над засохшими объедками.

За длинной стойкой стояла женщина. Её глаза, полускрытые нечёсаными белокурыми волосами, опухли и покраснели. Женщина не подала виду, что заметила ребят: её взгляд был устремлён куда-то им за спину.

– Здравствуйте! – сказала Кара.

Женщина ничего не ответила. Кара обернулась: ей стало любопытно, что ж там такого занимательного, что она даже не заметила, как в гостиницу вошли трое гостей.

Ничего особенного там не было: просто запотевшее окно.

– Миссис Гальт! – окликнул Тафф и помахал ладошкой у неё перед глазами.

Женщина вздрогнула.

– А? Вы кто такие?

– Мы надеялись отыскать ночлег, – ответила Кара.

– Ах, да! – сказала миссис Гальт. Она как будто бы только теперь заметила, в каком состоянии зал, и смущённо покраснела. – Вы извините, что у меня тут так. Обычно-то у меня куда лучше, но…

Она обвела детей взглядом и опёрлась обеими руками на стойку.

– А родители ваши где? – спросила она.

– Завтра подъедут, – ответила Кара, стараясь смотреть в глаза, чтобы ложь выглядела убедительнее. – В фургоне.

Тут она сообразила, что женщина нипочём не поверит, будто Сафи им родственница, и добавила:

– Наши родители – в смысле, наши и Сафи – вот она, Сафи, – они путешествуют вместе. Только у нас колесо сломалось, и старшие решили, что нас, детей, будет безопаснее отправить вперёд. Чтобы мы заночевали в городе, а не под открытым небом. А то сейчас холодно, и вообще…

Кара краем глаза увидела, что Тафф прячет улыбку. Братишка обожал, когда его сестра проказничала.

– Жалко, что вы раньше не пришли, – ответила миссис Гальт дрожащим, но добрым голосом. – Я бы вас тогда обратно к родителям отправила. У нас тут детям не место, по ночам в особенности. Кушать хотите? У меня, пожалуй, найдётся немного молока и солёной рыбы.

– Боюсь, у нас нет денег, сударыня, – ответила Кара. – Ни на еду, ни на ночлег. Но мы не просимся ночевать задаром! У меня есть кое-что, что можно продать, а то ещё я могла бы помочь прибраться…

Миссис Гальт только рукой махнула.

– Не говори ерунды. Деньги ещё с вас брать! Главное, чтобы вы были в безопасности. Это главное, да…

И глаза миссис Гальт, наполненные жуткой, невыносимой тоской, снова устремились к пустому окну.

– Сударыня! – окликнула Кара. – С вами всё в порядке?

– Мне надо идти, – ответила миссис Гальт, отступая назад. – Наверху первая дверь. Там для вас всё готово. Скоро я вам принесу поужинать.

И выбежала из зала.

– Что это было? – шёпотом спросил Тафф.

– Не знаю… – ответила Кара и тоже посмотрела в окно. Она обратила внимание, что на запотевшем стекле появилось прозрачное окошечко, как будто кто-то невидимый подул на него снаружи. Однако когда Кара выглянула в окно, затянутая туманом улица была пуста.

Комнатушка была тесная: там едва помещались две кровати, над которыми висела простенькая картинка с маяком. Однако тут было куда чище, чем в зале. Кара и тому была рада. Миссис Гальт принесла ужин, поставила еду за дверью, тихонько постучалась и ушла прежде, чем они успели отворить дверь. За едой ребята обсуждали планы на завтра. Первым делом надо найти кого-нибудь, кто знает самую короткую дорогу до Сейблторна.

– А что это за «непризраки» такие, о которых говорил тот дяденька? – спросила Сафи. – И отчего миссис Гальт так странно себя ведёт? Похоже, этим людям нужна наша помощь…

Кара обратила внимание, что руки Сафи при этом невольно дрогнули. Девочке не терпелось найти повод использовать гримуар.

– У нас своих проблем хватает, – возразила Кара. – Более чем хватает.

– Но разве тебе не интересно?

– У нашего папы времени в обрез. Ещё немного – и мы потеряем его навсегда. Мы не можем позволить себе отвлекаться.

Разумеется, это сразу положило конец всем спорам. Каре и самой не нравилось, как бессердечно звучали её слова – особенно теперь, когда миссис Гальт была к ним так добра, – но ведь кто-то должен был это сказать.

Тафф и Сафи расположились на кроватях, а Кара расстелила одеяло на полу, подтянулась как можно ближе к окну и развернула письмо Сордуса. Разбирать текст при свете луны было непросто, но это не имело значения: Кара и так знала письмо почти что наизусть.

– Что ты на него всё время смотришь? – спросила Сафи. – Разве ты его раньше не читала?

– Кое-что я пока не сумела разобрать. Почерк у Сордуса ужасный. А местами ещё и чернила размазались.

– Наверное, он просто отвык, – сказала Сафи. – Сколько веков он пробыл Лесным Демоном с руками-сучьями? Представляете, как непривычно ему было снова ощутить свои пальцы?

Тафф хихикнул.

– Ты чего? – спросила Сафи.

– Ну и разговорчики у нас!

– Тут много слов, которых я не понимаю, – продолжала Кара. – Может быть, я их просто не знаю, а может быть, это старинные слова, и так теперь вообще никто не говорит. Так что мне кажется, будто каждый раз, как я его перечитываю, я узнаю что-нибудь новое.

– Что, например? – спросил Тафф.

– Слушай, ложился бы ты спать, а? Вы оба.

– А я не устала, – сказала Сафи.

– И я тоже! – сказал Тафф. – Расскажи сказку, а?

Кара улыбнулась про себя, вспоминая те бесчисленные разы, когда она укладывала Таффа в постель, и эти их ритуальные споры из-за того, сколько сказок она ему расскажет. Всё-таки утешительно знать, что кое-что остаётся неизменным!

– Ну, поглядим, – сказала Кара, листая письмо. Каждый клочок бумаги был исписан вдоль и поперёк мелким, убористым почерком. – Вот он пишет о том, что произошло прежде, чем он создал гримуар для Евангелины. Когда Сейблторн ещё был школой, и Фадин ещё не был искажён и не превратился в Колодец Ведьм. Магия была благородным, чистым искусством и ценилась высоко.

Кара помолчала. Ей до сих пор с трудом верилось, что такой мир когда-то существовал. Это было похоже на сон.

– Риготт и Сордус были самыми многообещающими из учеников Сейблторна, и обучал их сам Минот Дравания, директор школы.

– Ты что хочешь сказать, что Сордус и Риготт были друзьями? – переспросил Тафф.

– На самом деле, я думаю, даже более, чем друзьями.

– В смысле?

– Фу-у! – протянула Сафи.

– Судя по всему, Минот был очень хорошим учителем. Он любил приводить учеников в Фадин и создавать для них головоломки, которые можно было решить только при помощи магии. Сордус им искренне восхищался. А вот Риготт – нет. Ей казалось, будто Минот ей не доверяет.

– И с чего бы это вдруг? – заметил Тафф.

– Отношения между ними становились всё хуже и хуже. Риготт то и дело нарушала правила, использовала опасные заклинания – запретную магию, – а Сордус постоянно её прикрывал. Ну, и кончилось дело тем, что она отказалась участвовать в чём-то, что называлось «Разделение».

– А что это? – спросил Тафф.

– Это такое испытание, которое должен был пройти каждый ученик Сейблторна, чтобы сделаться полноценным вексари.

Сафи села в кровати.

– Ты имеешь в виду, испытание могущества? Чтобы убедиться, достаточно ли они хороши?

– Я не знаю. Сордус в подробности не вдаётся. Он иногда забывает объяснять названия и выражения, которые ему-то, наверное, кажутся совершенно обыденными. Но вот тут он нарисовал… – Кара зашелестела страницами и наконец нашла то, что искала, – «квет-нондру». Это то место, где проходил последний этап Разделения.

И она показала им нарисованный углём длинный, извилистый тоннель, ведущий к небольшому куполу, выложенному шестиугольными плитками.

– На черепаху похоже, – заметил Тафф.

– Квет-нондра была самым важным зданием в Сейблторне, – сказала Кара. – Освящённая временем традиция…

– Да, точно! – сказала Сафи. – Будто черепаха с длинным хвостом. Такая милая!

Кара сложила страницу.

– Внутри квет-нондры, – сказала она, – которая ничуть не похожа на черепаху, будущим вексари давали последнее задание Разделения. Впрочем, Риготт это не касалось, потому что она вообще отказалась во всём этом участвовать.

– Почему? – спросила Сафи. – Риготт, может, и злая, но ведь она же замечательная ведьма! Наверняка она бы запросто могла пройти любые испытания.

– Сордус об этом не пишет, но, по всей видимости, отказ от испытаний был настолько серьёзным делом, что Риготт пришлось вообще уйти из Сейблторна. Она умоляла Сордуса пойти с ней, но он отказался. Он не мог просто взять и бросить Минота и отказаться от мечты сделаться вексари. Однако расставание с ней разбило ему сердце.

– Но почему? – удивился Тафф. – Риготт же плохая!

– Может, она тогда и не была плохая, это потом она стала плохой, – сказала Кара. – А может быть, Сордусу просто было всё равно, плохая она или хорошая. Она ведь была ему небезразлична.

Тафф покачал головой, как бы говоря: «Не поймёшь этих взрослых!»

– И что было потом? – спросила Сафи.

– Прошли годы. Как только Сордус закончил Сейблторн, он отправился по Миру разыскивать Риготт, и наконец нашёл её в месте, которое называлось «замок Долроуз». Она сделалась там королевской советницей. Сордус надеялся, что они вновь станут друзьями, но Риготт не пустила его дальше ворот замка. Однако Сордус не сдавался, и когда король устроил состязание на лучшую игрушку, которая сможет порадовать его дочку, Евангелину, Сордус увидел в этом возможность произвести впечатление на Риготт и вновь завоевать её сердце.

– И он сделал первый гримуар, – сказала Сафи.

Кара улыбнулась.

– По-своему это довольно романтично, а?

Тафф уставился на неё, не веря своим ушам.

– Если не считать того, что гримуар оказался злом и погубил всех, кто был в замке!

– Я имею в виду не это, а то, что было перед тем, глупенький! Ведь Сордус в самом деле её любил. И не желал сдаваться.

Кара увидела, как растерянно смотрит Тафф, и добавила:

– Ничего, вырастешь – поймёшь. Ну, а теперь – спать! Оба! Без разговоров!

Не прошло и нескольких минут, как дети крепко уснули. У Кары уже и у самой глаза слипались, как вдруг она услышала скрип двери. Девочка тихонько встала, чтобы не разбудить остальных, прижалась лицом к приоткрытому окну и увидела, как миссис Гальт выходит из гостиницы. В руках она держала деревянный кораблик.

– Лайам! – шёпотом сказала миссис Гальт. – Лайам! Я тебя видела в окно. Куда же ты делся? Говорят, это опасно, и нужно просто не обращать на тебя внимания, но я больше не могу. Лайам, мама здесь!

Миссис Гальт дрожащими руками протянула вперёд кораблик.

– Лайам, я принесла твою любимую игрушку! Гляди, я про тебя не забыла!

Миссис Гальт резко обернулась вправо, как будто что-то услышала, бросилась туда и исчезла из виду.

Кара прижалась лбом к холодному стеклу.

«Она просто вышла прогуляться, только и всего. Не твои это проблемы. Не встревай, не надо!

Но она же приютила нас – даром. Накормила нас.

Ей грозит опасность!»

Кара тяжело вздохнула, накинула плащ и отправилась на улицу.

Миссис Гальт нигде не было видно, однако Кара слышала её шаги в гробовой ночной тишине. Луна ушла в облака. И только голубое сияние свешаров рассеивало тьму.

Кара остановилась на перекрёстке, не зная, куда свернуть, прислушиваясь к цоканью башмаков миссис Гальт. Туман немного развеялся, но в воздухе по-прежнему чувствовался солоноватый привкус.

– Ты меня видишь? – спросил за спиной девчоночий голос.

Кара стремительно развернулась в сторону неожиданного звука. И увидела только булыжную мостовую да ползущие клочья тумана.

– Эй, кто здесь? – окликнула она.

– Ты меня видишь?

Голос девочки звучал близко-близко, как будто она стояла практически лицом к лицу с Карой, но этого не могло быть. Там никого не было.

– Где ты? – спросила Кара, обводя глазами пустынную улицу.

– Ты меня видишь?

– Не вижу. Извини.

– Ну смотри же! – голос звучал тихонько и жалобно. Похоже, девочке было никак не больше шести. – Я совсем одна! Мне страшно! Увидь меня!

Кара откинула назад полы плаща, опустилась на колени, чтобы очутиться на одном уровне с ребёнком, и принялась изо всех сил вглядываться в туман. Поначалу она ничего не видела, но потом услышала прямо напротив себя негромкое дыхание, ощутила на подбородке прикосновение тёплого воздуха, почувствовала запах сырого песка и загорелой кожи…

И мало-помалу в пустоте проступил силуэт.

Сперва это были лишь смутные очертания, как бы идея девочки, то появляющейся, то исчезающей вновь. Однако с каждым разом становились видны всё новые подробности: кучерявые каштановые волосы, разукрашенные ракушками и ленточками, жёлтое платьице, забрызганное грязью, кофейно-карие глаза.

– Так вот ты какая! – сказала Кара.

Девочка улыбнулась.

– Я тебя вижу! – воскликнула она и схватила Кару за запястье.

Жгучая боль как будто проникла под кожу, до самого мозга костей. Кара отлетела и растянулась на мостовой. Она осмотрела своё запястье, ожидая увидеть багровый ожог, но увидела только опухший синяк, отпечаток пяти тоненьких пальчиков.

– Видь меня! Видь меня! – воскликнула девочка.

Её фигура начала таять, пока Кара разглядывала своё запястье. Однако когда она снова посмотрела на призрачную фигурку, девочка оказалась ещё более осязаемой и шагнула в сторону Кары.

Кара поспешно отвела глаза.

– Ты меня видишь?

Она чувствовала, что девочка стоит рядом. Слышала её дыхание.

«Так вот почему миссис Гальт говорила не обращать внимания на её сына! Если на них не смотреть…»

– Ты меня видишь? – повторила девочка с растущим отчаянием.

«…то они тебя не видят. И не могут причинить тебе зла. Непризраки. Надо просто сделать вид…»

– Мне холодно!

«…будто их нет. Закрыть для них своё сердце».

– Увидь меня, увидь меня, увидь меня!..

Голос малышки звучал всё тише, всё дальше. Кара зажмурилась. Она понимала, что надо просто не обращать внимания, но это было нелегко. Она не чувствовала в девочке никакой злобы. Непризрак не нарочно сделал Каре больно.

Ей просто хотелось, чтобы её видели.

Наконец голосок затих. Кара открыла глаза. Девочка исчезла.

Откуда-то из темноты послышались вопли миссис Гальт.

6

Кара помчалась по улице. Один раз она поскользнулась на влажных от ночного тумана булыжниках, но тут же восстановила равновесие. Свернула за угол – и увидела миссис Гальт, которая лежала на мостовой, привалившись к стене небольшого каменного здания. Её руки и ноги были испещрены синяками в форме детских ручек.

– Лайам, перестань! – восклицала женщина. – Перестань сейчас же! Я знаю, что ты не нарочно, но ты делаешь мне больно!

Кара увидела, как отпечаток ладошки появился на подбородке миссис Гальт, а прямо над ним – синяк в форме отпечатка губ. На этот раз миссис Гальт не вскрикнула, но губы у неё задрожали.

Кара подбежала к женщине и помогла ей подняться на ноги.

– Идёмте назад, в гостиницу! – сказала Кара.

Она подставила женщине плечо и практически потащила её на себе назад по улице. В окнах соседних домов начали зажигаться огни. Кара услышала, как вдалеке зазвонил колокол, и ещё дальше – цокот приближающихся копыт.

– Я ему просто его кораблик принести хотела. Они так любят игрушки! Детки… Непризраки… Это помогает им вспомнить, какими они были раньше. Но на самом деле ему нужна я. Его мама. Он стоит под окошком и зовёт меня, просит его обнять, и я больше не могу ему отказывать!

Миссис Гальт обернулась через плечо.

– Он и сейчас тут! – шёпотом сказала она. – Он меня зовёт!

– Сделайте вид, как будто его нет.

– Ты не мать, – сказала женщина, – тебе не понять!

Миссис Гальт вырвалась из рук Кары и побрела назад, к Лайаму. Вид у неё был решительный, словно она долго колебалась и наконец-то сделала выбор.

– Миссис Гальт! – воскликнула Кара. – Не надо!

– Всё в порядке, Лайам, – говорила женщина спокойным голосом. – Не плачь. Я пойду с тобой. Навсегда. Как ты и хочешь.

Она раскрыла объятия.

С соседней улицы вырвалась сквозь туман фигура мальчишки. В воздухе сверкнуло что-то длинное и белое, и миссис Гальт рухнула на землю. Кара бросилась к женщине. Глаза у неё были закрыты, на голове набухал длинный рубец.

– Она готова была отдать себя непризракам, – сказал мальчишка. Лица его было толком не видно в тумане. – Мне пришлось её остановить. Другого способа спасти её не было.

«Этот голос…»

Туман разошёлся, и Кара с мальчишкой наконец-то смогли как следует разглядеть друг друга.

Мир как будто замер.

– Лукас?

Её лучший друг сделался выше ростом, почти сравнявшись с ней самой. За плечом у него висел длинный лук, и одежду он носил странную: чёрные брюки и серый свитер с высоким горлом, а поверх него – чёрную куртку, которая доходила ему до колен. Одежда на нём болталась, как будто была пошита на более крупную фигуру. Поскольку Кары рядом не было, и стричь его стало некому, волосы у него отросли до плеч. И ещё в чём-то они изменились, хотя Кара не сразу сообразила, в чём именно разница.

– Они больше не зелёные! – сказала Кара. Она подступила поближе и коснулась непривычно-каштановых прядей кончиками пальцев.

Лукас покраснел.

– Ну да, я уже давно не имел дело с бурьянами с Опушки, – сказал он. – Поэтому к волосам вернулся их нормальный цвет. А что, странно выглядит, да?

– Нет. Всё как и должно быть.

Лукас изумлённо потряс головой.

– А что ты-то здесь делаешь? – спросил он. – Где Тафф? Где твой папа?

Вопрос Лукаса заставил Кару очнуться и вспомнить, где она и что происходит.

– Мне так много нужно тебе рассказать! – сказала она.

Миссис Гальт тихонько застонала, и Кара спохватилась, что с радостным воссоединением придётся повременить: сперва надо убедиться, что женщине ничто не угрожает. Кара сбросила плащ и подложила его под голову миссис Гальт.

– От души надеюсь, что я её не слишком сильно ударил, – сказал Лукас.

Кара провела пальцами по продолговатой шишке на виске женщины.

– Вроде как ничего страшного, но хорошо бы перенести её в тепло и уложить поудобнее.

– Ну ещё бы! – сказал Лукас, глядя куда-то за спину Каре. – Она ему игрушку притащила! Удивительно, что он тут один. На игрушки они слетаются, как мухи.

Оглянувшись через плечо, Кара увидела прозрачного мальчугана с кудрявыми каштановыми волосами. Он качал деревянный кораблик вверх-вниз, как будто тот плыл по волнам.

– Это, наверное, и есть Лайам, – сказала Кара.

– Не гляди на него! А то опять его воплотишь.

– Сам-то ты на него посмотрел!

– Я на него взглянул. Мимоходом. А ты так и пялишься!

Кара увидела, что Лукас улыбается, и сама улыбнулась в ответ. Их старая дружба возвращалась в прежний ритм и всё вставало на место, будто язычки старого замка.

«Как же мне его не хватало!»

Ребята как раз прикидывали, как будет лучше отнести миссис Гальт обратно в гостиницу, когда их окружила толпа мужчин. Все они, как и Лукас, были одеты в чёрное и носили при себе длинные луки, хотя у некоторых имелись и копья.

– Что у вас тут случилось? – спросил единственный, кто был верхом. Волосы у него были коротко подстрижены, и одежда лучше, чем на прочих.

– Добрый вечер, Север, – сказал Лукас и, заметив неодобрительную мину собеседника, добавил: – Сэр. Миссис Гальт обратила внимание на непризрак своего сына. И призвала его при помощи ласковых слов и его любимой игрушки.

– Всё понятно, – сказал Север, хотя и не без сочувствия. – К этому всё шло. Матерям тяжелее всего. На неё напали?

– Не совсем. Я был вынужден лишить её сознания. Сэр.

– Ты её ударил?! – переспросил Север и покачал головой. – Вот отчего мальчишек твоего возраста не следует брать в городскую стражу! Нет, ты хотел как лучше, – это я готов признать, – но тебе всё-таки не хватает опыта, чтобы хладнокровно принимать решения. Кабы не твой дедушка…

– Да как вы можете судить? – осведомилась Кара. – Вас ведь тут не было!

– А ты кто такая, а, девочка?

Кара хотела было ответить, как вдруг Север сощурился и одним стремительным движением натянул лук и наложил стрелу на тетиву. Прочие мужчины последовали его примеру. Взгляды их были устремлены куда-то за спину Каре.

Она обернулась.

Посреди улицы стояли Сафи с Таффом, явно растерявшиеся от такого внимания. В руках у Сафи был раскрытый гримуар.

– Мы услышали крики… – объяснил Тафф.

– Вы чего?! – воскликнула Кара. Она попятилась и заслонила собой детей. – Это мой братишка и его подруга. Лукас! Скажи им!

– Ты знаешь эту девицу? – спросил Север у Лукаса.

– Знаю, – ответил он. – Можно, я всё объясню наконец?..

Сафи перевернула страницу гримуара. По толпе пробежал нервный ропот.

– Девочка, брось книгу! – сказал Север.

Его взгляд, как и у всех прочих мужчин, был устремлён на гримуар Сафи.

«Они знают, что это такое. Они его боятся».

– С чего это вдруг? – вызывающе спросила Сафи. – Я же ничего плохого не сделала.

– С того, что наш город терроризирует ведьма, – ответил Север, – и я рисковать не намерен.

– Я не та, кого вы ищете.

– Докажи. Отдай мне книгу в знак того, что тебе можно доверять.

Сафи помрачнела и крепче стиснула гримуар.

– Вы её не получите. Она моя!

Мужчины вскинули копья, готовясь напасть. Лучники подались в стороны, чтобы лучше видеть цель.

– Лучше сделай как он говорит! – прошептала Кара.

– Но почему? – спросила Сафи. Её пальчик скользил по странице, вдоль слов, которых Каре было не видно. – Я могу с ними управиться.

– Я знаю. Но какой ценой?

Стражники подались ближе, будто звери, готовящиеся к прыжку.

– Сафи, – сказал Тафф, – пожалуйста, отдай им книгу!

– Она моя!

Тетива Северова лука скрипнула: стражник натянул её сильнее, готовясь стрелять. Лук был прозрачный, и внутри клубилась та же голубая жидкость, что освещала город. Жидкость тихо плескалась, точно волны, набегающие на берег.

– На счёт три! – приказал Север. – Раз…

В лице Сафи что-то изменилось. Оно вдруг заострилось, точно все её черты подправили на точильном камне.

– Я могу заставить ваши стрелы вспыхнуть пламенем прежде, чем они долетят до меня, – холодно заявила она, как будто бы не своим голосом. – И вас самих тоже, если мне так будет угодно.

«Теперь, когда книга заклинаний открыта, она жаждет, чтобы её пустили в ход. Сафи попала под её влияние!»

Кара обвела взглядом стражников. Они смотрели сурово и беспощадно.

«Либо Сафи убьют, либо она сама отнимет чью-то жизнь. И тогда её уже не спасти».

– Отдай мне книгу, – сказала Кара.

– У меня всё под контролем.

– Это гримуар хочет, чтобы ты так думала.

– Просто положись на меня, а?

– Два! – сказал Север.

– Ну, извини, – сказала Кара.

И выхватила гримуар из рук Сафи.

– Кара!

Стражники налетели на Сафи прежде, чем она успела ещё что-то сказать. Девочка смотрела на Кару, не веря в случившееся: она была слишком потрясена, чтобы сердиться, настолько потрясена, что даже не реагировала, когда ей затыкали рот и заламывали руки за спину. Она только поморщилась от боли, когда верёвку затянули слишком туго.

– Эй! – воскликнул Лукас. – Не трогайте её!

Гримуар у Кары вырвали и передали его Северу, который спрятал книгу в седельную сумку.

– Вот она, ведьма! – крикнул один из стражников. – Вот кто превращает наших деток в непризраков!

– Да вы с ума сошли! – воскликнула Кара. – Мы сюда только сегодня приехали. Что бы у вас ни творилось, Сафи тут ни при чём!

– А кто знает, правда ли это? – добавил второй стражник, голосом жёстким, как наждак. – Может, они тут все заодно. Может, они все трое уже неделями среди нас прячутся. Это звучит куда логичнее, чем обвинять кого-то из наших.

– Девочка никому не сделала ничего дурного, – сказал Лукас. – Если она ведьма, это ещё не значит, что она злая, а раз они друзья с Карой…

– За себя говори, малый! – перебил первый. – У тебя-то детишек нет, беспокоиться тебе не о ком. Ну, а я лично не смогу спать спокойно, пока не буду твёрдо уверен, что в Наевом Причале ни одной ведьмы не осталось.

Стражники вздёрнули Сафи на ноги и привязали вторую верёвку к той, которой были связаны её руки. Сафи всё это время не поднимала головы, даже когда мужики натянули верёвку и поволокли её за собой, будто собаку на поводке.

– Куда они её? – спросил Тафф.

– Пока что в камеру посадят, – ответил Лукас. – Не бойтесь. Мы всё объясним, и когда мистрали…

Но тут его внимание отвлёк нарастающий шум толпы, крики «Ведьма!», «Убить её!» и «Чего ждать-то?»

Кара прекрасно знала эти крики.

Толпа озверела. Ярость распространялась как пожар, разжигаемый ненавистью и страхом. Толпа сделалась отдельным существом, куда более опасным, чем любой человек сам по себе: она выжирала совесть и сострадание, позволяя членам толпы творить немыслимое.

– Сжечь её!

– Повесить!

– Нет! – вскричала какая-то женщина. – Утопить её в море! Принести в жертву! Для древнего зла есть древние обычаи!

Толпа одобрительно взревела.

Сафи дёргалась в своих путах, но ничего не могла поделать. Люди хлынули на берег, неся её над собой, точно приношение древним богам.

Лукас обернулся к Северу. Тот сидел на лошади. Ему явно не нравилось всё происходящее, однако же он застыл в нерешительности.

– Их надо остановить! – воскликнул Лукас. – Немедленно! Вот эта девочка – та самая, о ком я вам рассказывал, героиня Де-Норана!

В глазах у Севера что-то вспыхнуло.

– Так ты – Кара Вестфолл? – переспросил он. – Та самая, что одолела злую ведьму в деревне Лукаса?

Кара удивлённо взглянула на Лукаса, потом неуверенно кивнула.

– Если она не сумеет нам помочь, значит, никто нам не поможет! – воскликнул Лукас. – Она необходима Наеву Причалу – а мы вот-вот убьём её подругу!

Север провёл рукой по своим тщательно выбритым щекам, осмысливая полученные сведения. И наконец коротко кивнул и гаркнул: «СТОЯТЬ!» От этого зычного окрика вся толпа замерла как вкопанная.

– Я вам запрещаю причинять зло этой девочке! Она отправится в тюрьму, ожидать решения мистралей.

– Разумно ли это? – спросил кто-то. – Ведь это же она…

Север натянул свой длинный лук и выстрелил в ногу тому, кто это сказал. Мужчина рухнул на мостовую, скуля от боли.

– Есть ещё желающие оспаривать мои решения? – осведомился Север.

Желающих не нашлось.

– Ведьму – в Каменный Дом, – распорядился он. – Вы двое и Лукас – за мной. Это дело должны рассматривать все мистрали вместе.

Солдаты протащили мимо них Сафи. Среди здоровенных дядек девочка выглядела особенно маленькой и хрупкой.

– Я всё улажу, – пообещала ей Кара. – Честное слово!

Сафи даже не взглянула в её сторону.

7

Лукас повёл Кару с Таффом в сторону скопления факелов, маячившего в конце пляжа. Следом за ними шла группа вооружённых мужчин, которые держались достаточно близко, чтобы их присутствие чувствовалось.

– Что же теперь будет с Сафи? – спросила Кара. – Что такое «Каменный Дом»?

– Да просто тюрьма, – ответил Лукас. – Посидит в камере, пока мы не разберёмся с мистралями, а потом её отпустят.

– Ты уверен?

– Это тебе не Дети Лона. Тут, в Наевом Причале, народ к таким вещам куда трезвее относится.

– Что-то они мне сейчас не показались особенно трезвыми.

Лукас запустил пятерню в свои волосы.

– Ну да, это верно. Сейчас все немного нервные. Но народ тут добрый. И в конце концов они прислушаются к голосу разума.

Каре хотелось этому верить, но при виде толпы, которая так и рвалась уничтожить Сафи, в ней всколыхнулись самые болезненные воспоминания.

«Лукас просто не понимает, как быстро меняются представления о хорошем и плохом, когда люди чем-то сильно напуганы».

– А кто вообще такие эти «мистрали»? – спросил Тафф.

– Это вроде старейшин у нас в Де-Норане, – объяснил Лукас. – Совет четырёх. Юг, Восток, Запад и Север – его вы уже видели. Эти титулы восходят к прежним временам, когда в Наевом Причале обуздывали ветра, повелевая их мощью.

– Мы видели ветряки по дороге в город, – сказал Тафф.

– С тех пор многое изменилось, но мистрали правят, как и прежде. И на справедливость троих из них вы можете рассчитывать.

– А четвёртый? – спросила Кара.

Лукас почесал сквозь чёрную кожу перчатки культяпки недостающих двух пальцев.

– Да не тревожьтесь, – сказал он. – Просто говорите всю правду, и всё будет в порядке.

Через несколько минут пляж упёрся в массивный утёс, выдающийся в море. В песок кольцом были воткнуты факелы.

В колеблющемся свете виднелись четыре фигуры.

Мистрали восседали на растрескавшихся валунах, расставленных по сторонам света. Начав отсчёт с сурового Севера, Кара вычислила, кто есть кто. Восток был моложе прочих и почти лысый. Он смерил её надменным взглядом. Юг, единственная женщина среди них, носила множество ожерелий из ракушек. Она тепло улыбнулась детям. И только Запад, который был намного старше остальных, будто бы не заметил их прихода: он сидел, сосредоточенно наматывая свои длинные седые волосы на левое запястье.

Лукас взял Кару за руку и вывел её в центр круга.

– Добрый вечер, мистрали! – сказал он, преклонив колено и сцепив руки над головой. Кара, не зная, что делать, неуклюже последовала его примеру. – Покорнейше прошу прощения за то, что явился без предупреждения, но я полагаю, что мне удалось найти решение проблемы, от которой страдает наш город. Помните, когда я только приехал сюда, я рассказывал о Де-Норане и о тёмных делах, которые там творились?

– Колдовство и магия, – промолвил Север. – Тогда мы сочли тебя дурачком. Или сумасшедшим.

– Это началось задолго до появления Лукаса, – скрипучим голосом сказала Юг. – Сколько лет все мы потешались над Детьми Лона? «А, эти сумасшедшие сектанты, которые в самом деле верят в старые сказки! – говорили мы. – Эти рабовладельцы, которые презирают весь Мир и думают, будто лес, растущий у них на острове, населён чудовищами!»

Она вздохнула.

– Может быть, если бы мы не были такими узколобыми, мы могли бы лучше приготовиться к тому, что происходит теперь…

– Ещё не поздно! – сказал Лукас. – Эта девочка – Кара Вестфолл. Это она использовала своё могущество, чтобы спасти всю нашу деревню от злой ведьмы. А теперь она может спасти и Наев Причал!

Все четверо мистралей воззрились на Кару.

– Ты что?! – шепнула она Лукасу. – Я же не обещала кого-то спасать!

Лукас чуть заметно улыбнулся.

– Всё равно же ты всех спасаешь! – ответил он.

– Ты посмел привести сюда ведьму?! – осведомился Восток, поднимаясь на ноги. На лбу у него вздулись багровые жилы.

– Добрую ведьму! – уточнил Лукас.

– Ведьмы добрыми не бывают!

– Отчего вы так уверены? – спросила Юг. – Все мы новички в этом деле. Если девочка владеет магией, это ещё не делает её злой.

Она нахмурила брови – ей в голову пришла новая мысль.

– Ведь ты не злая, девочка? А?

– Нет, – ответила Кара. – Я не злая.

Она подумала было добавить: «Но я больше и не ведьма» – однако ей показалось, что это будет не самым разумным решением. Пожалуй, для Сафи будет лучше, чтобы эти взрослые верили, будто Кара может им помочь. По крайней мере, пока.

– Сколько тебе лет? – спросил Север.

– Тринадцать.

Кара отметила свой день рождения как раз перед тем, как они покинули Калу-Мальту. Она-то про него забыла начисто, зато Тафф не забыл – и неожиданно преподнёс ей в подарок булавку для волос, выточенную из дерева.

– Высокая ты для своих лет, – заметила Юг.

– Расскажите мне об этих непризраках.

– А то ты сама не знаешь!.. – начал было Восток.

– Тише, тише, – перебила его Юг. Она обернулась к Каре. – Несколько месяцев назад начали исчезать дети – прямо из дома. Ложились спать – всё как обычно, – а наутро кроватка оказывалась пустой. Мы рассылали поисковые отряды, но их всех и след простыл.

Она вздохнула.

– А потом дети начали возвращаться. Только по ночам. Они зовут, они просят о помощи, и… они же дети, им очень трудно отказать.

– Но приходится отказывать, – сказал Север. – Мы не думаем, что они хотят зла, но их прикосновения к живым… неестественны.

Кара показала запястье с синяком, давая понять, что она знает, о чём речь.

– Почему вы называете их «непризраками»? – спросила она.

– Потому что, хотя эти дети и ведут себя как духи, – ответил Север, – мы уверены, что на них просто лежит какое-то заклятие, и рано или поздно они к нам вернутся. Призраки, если они вообще существуют, не могут прикасаться к живым.

– Детей просто заколдовали, только и всего, – сказала Юг дрожащим голосом. – Заколдовали, и всё. Они не… не…

«Не умерли».

Мистрали рассуждали не очень-то логично, но Кара понимала, отчего им хочется думать именно так. Иначе придётся отказаться от всякой надежды.

– Есть один свидетель, – сказал Север. – Гаррен Лейк. Он видел маленькую фигурку в плаще и с книгой, точно такой же, как у твоей подруги. Только…

Север помолчал, что-то припоминая.

– Только у твоей подруги книга белая. А Гаррен говорил, что книга, которую он видел, была тёмная. Чёрная или, может, серая.

В голове у Кары детали головоломки начали собираться вместе.

«У кого-то в этом городе есть гримуар. Должно быть, она получила его от Риготт – иначе получается слишком много совпадений. Она именно так всё и планировала. Принести книги заклинаний в Мир, раздать их в руки ничего не подозревающих ведьм. Сеять раздоры и хаос». Кара вспомнила переплётную в Кале-Мальте: высоченные стопки гримуаров, сложенные в каменных складах… Там были сотни, а может, и тысячи книг – и могучий зверь Нирсук перенёс их все за море. «Сколько же гримуаров успела раздать Риготт? Сколько городов и деревень уже страдают от её коварства?»

У Кары болезненно засосало под ложечкой.

«И это я её освободила! Всё это – моя вина…»

– Я вам помогу, – сказала Кара мистралям.

– Мы не просили твоей помощи, девчонка! – рявкнул Восток. И обратился к остальным мистралям, рубя воздух ладонью для пущей убедительности. – Нужно ли вам напоминать, что наш истинный враг – магия? Как мы можем довериться ведьме, после всего, что случилось? Если спросите меня, лучшее, что можно сделать – это пустить стрелу ей в грудь немедля!

– Давайте не будем действовать очертя голову, – возразил Север. – Она всего лишь ребёнок.

– Магия существует! – возопил Восток. – Мы не можем сидеть сложа руки и вести себя так, будто можно и дальше жить по старым правилам!

Кара думала, что самый дряхлый из мистралей задремал – во всяком случае, с его стороны отчётливо слышалось похрапыванье. Но теперь он впервые нарушил молчание. Голос Запада был тих, словно шелест бумаги.

– О каких именно правилах ты говоришь? – осведомился старик. – О тех, что запрещают нам приговаривать невинное дитя к смерти?

– Она не невинна! – возразил Восток. Но даже он вёл себя со стариком сдержанно. – И подружка её тоже.

– Они никому не причинили вреда.

– У неё же книга заклинаний! Это оружие!

– А вот у внука моего лук при себе. Давайте убьём и его тоже?

«Внука? Это он про Лукаса, что ли?»

– Это другое дело. Он-то из наших.

– Ага! – сказал Запад, сложив пальцы домиком и опустив на них подбородок. – Уже и до этого дошло, стало быть? «Наши» и «не наши»?

Взгляд его помрачнел, Восток неловко заёрзал.

– Должно быть, ты и впрямь мудр, раз так хорошо во всём разобрался. Вот я, выживший из ума старый дурень, совершенно ничего не понимаю.

– Можно мне сказать? – вмешалась Кара.

Четверо мистралей обернулись к ней.

– Может быть, и не стоило бы позволять тебе говорить, – промолвил Запад. – В конце концов, наш юный Восток, который не заглянул тебе в глаза и не увидел в них твоей доброты, очевидно, опасается, что твои речи навлекут на нас молнию и гром небесный.

Старец улыбнулся, показав единственный зуб, болтающийся в его верхней челюсти.

– Но я намного ближе к Последнему Ветру, и я готов рискнуть.

Кара заговорила – медленно, давая себе время встретиться взглядом с каждым из мистралей. Она вспомнила, как делал это папа, когда улаживал ссоры между другими фермерами, давным-давно, до того, как у него отняли маму.

– Среди вас есть ведьма, – сказала Кара. – То, что она творит – плохо, и это необходимо прекратить. Но это не совсем её вина. Ею управляет её гримуар.

– Отговорки! – фыркнул Восток. – Она просто защищает себе подобных.

– Вам этого не понять.

– А ты, стало быть, понимаешь?

– Более чем.

Восток на секунду поймал взгляд Кары и отвернулся.

– Так что же нам делать? – спросила Юг.

– Позвольте мне её найти, – сказала Кара. – Может быть, она меня послушается.

– У нас нет времени на болтовню… – начал Восток.

– Она единственная, кто способен расколдовать этих детей! – воскликнула Кара. – Убьёте её – убьёте и их тоже!

Остальные мистрали поразмыслили и кивнули, что ещё сильнее разъярило Востока.

– Я тут больше ни секунды не пробуду! – выпалил он. – Я отказываюсь сидеть и слушать эту… девчонку! Я уже послал за помощью. За специалистом в подобных делах. Он должен прибыть со дня на день.

– Дети и так уже ждали слишком долго, – сказала Юг. И широко улыбнулась Каре. – Ветер принёс сюда эту девочку не случайно. Она нам поможет. Я это чувствую.

– Но взамен я попрошу о двух вещах, – сказала Кара.

– Вот видите?! – воскликнул Восток. – Она уже торгуется! Я так и знал!

– Во-первых, я бы хотела, чтобы отпустили мою подругу, Сафи.

– Я нахожу это разумным, – сказал Север. – Но после того, как ты нам поможешь. А не до.

Кара поморщилась. Могущество Сафи очень бы пригодилось в поисках ведьмы. Но с другой стороны, теперь, после всего, что случилось, она не была уверена, что Сафи вообще когда-нибудь согласится ей в чём-то помогать.

– И вторая моя просьба – доставить нас в Сейблторн.

Трое из мистралей растерянно переглянулись. Только Запад, глубоко задумавшись, поглаживал свои длинные волосы.

Север откашлялся и сказал:

– В качестве северного мистраля я обязан составлять наиболее свежие карты земель и вносить в них необходимые изменения. Такого места не существует.

– Но мы только что обнаружили, что магия реальна, – возразила Юг. – Так ли уж странно будет предположить, что есть место, которого нет на ваших ненаглядных картах?

– Эти карты составлены лучшими картографами в Мире! Если вы ничего не понимаете в…

– Я знаю о Сейблторне, – тихо промолвил Запад. – Хотя я слышал это название ещё мальчишкой, и даже тогда это было всего лишь смутное воспоминание старца, такого же древнего и дряхлого, каким стал теперь я сам. На самом деле, это не более чем народное предание. Не могу гарантировать, что за ним стоит нечто реальное. Но если вы готовы пойти на риск, я с удовольствием обеспечу вам возможность отправиться туда, где он мог находиться.

Это были не те гарантии, на какие надеялась Кара, но, в конце концов, это не имело значения: её путь был намечен сразу, как только она узнала о том, что тут замешана Риготт. «Я её освободила. А значит, всё, что случилось с этими детьми – моя вина. Я должна всё исправить».

– Я найду вашу ведьму, – пообещала Кара.

Она попросила сразу проводить её к Сафи, чтобы девочка знала, что о ней не забыли, но Восток настаивал на том, что двум ведьмам следует запретить общаться. И прочие мистрали, слишком уставшие спорить, уступили Востоку в этом второстепенном вопросе.

Кару с Таффом отпустили восвояси.

Лукас повёл их назад вдоль пляжа. Стражники на этот раз держались ещё дальше. Кара стала рассказывать братишке о разговоре с мистралями. Когда она дошла до того, что им нужно отыскать ведьму, он просиял.

– Проблема! – воскликнул Тафф.

Он отделился от старших ребят и в задумчивости побрёл вдоль линии прибоя, так что подошвы башмаков у него промокли.

Лукас с любопытством наблюдал за ним.

– Что он делает?

– Проявляет свой блестящий ум, – ответила Кара. – А что, Запад в самом деле твой дедушка?

Лукас кивнул.

– По материнской линии. Как только он узнал, что мы кровные родственники, тут же взял меня к себе. Дедушка замечательный человек.

Кара хотела было спросить что-то ещё, но Лукас вскинул руку.

– До гостиницы идти недалеко, а мою историю не обязательно рассказывать прямо сегодня.

И Кара принялась рассказывать свою – поначалу медленно, а потом всё быстрее и быстрее, как валун катится с горы. Она рассказала ему всё, что могла вспомнить, так, как вспоминала, иногда по порядку, иногда как попало. Она рассказала, как жители Де-Норана чуть было не забили их камнями. Рассказала про Драйе-варг, и про несолнца, и про другие ужасы Чащобы. Рассказала, как по ошибке считала Сордуса врагом, а Риготт другом.

А вот про то, что лишилась могущества, она ему говорить не стала. Ведь Лукас так расхвалил её перед мистралями («Он называл меня «героиней Де-Норана!») – Кара была просто не готова столкнуться с его разочарованием, когда он узнает, что теперь она обычная девчонка. Вместо этого Кара ему сказала, что сейчас не может пользоваться магией, потому что у неё нет гримуара. Это была в лучшем случае полуправда, и от сочувственного взгляда Лукаса её обожгло стыдом.

К тому времени, как они добрели до дверей гостиницы, Кара так вымоталась, что глаза у неё слипались. Тафф, не прощаясь, прошмыгнул внутрь, буркнув что-то насчёт того, что ему надо «порыться в мешке в поисках ответов».

– В мешке? – переспросил Лукас.

– Волшебные игрушки, – ответила Кара, сдерживая зевок. – Ой, про это-то я и забыла! Ведьма по имени Мэри-Котелок, у которой сломался возраст…

Лукас улыбнулся и отворил перед ней дверь гостиницы.

– Завтра расскажешь. Подумай, как неловко будет заснуть посреди собственной истории!

– Ну, до завтра! – ответила Кара и спиной вперёд переступила порог.

День был кошмарный. Её втянули в опасные поиски ведьмы, найти которую практически невозможно. Сафи сидит в темнице и наверняка проклинает само имя Кары. Сейблторна, места, которое необходимо отыскать, потому что это единственная надежда спасти папу, возможно, вообще не существует. И всё-таки, когда Кара уронила голову на подушку, уже проваливаясь в забытьё, она испытала странный оптимизм, предчувствуя то, что принесёт ей утро.

«Завтра я снова увижу Лукаса!»

И Кара уснула с улыбкой.

8

На следующее утро, когда Тафф проснулся, у него уже был готов план. С ним такое бывало иногда: тело засыпало, а голова продолжала работать.

– Используем Изабеллу! – сказал он, выбираясь из кровати и доставая из мешка с игрушками куклу, которая умела отличать ложь от правды.

– Ты что, кукле имя дал? – спросила Кара, всё ещё не проснувшись.

– Ну надо же её как-то называть. А у нас в Де-Норане была девчонка по имени Изабелла, которая всё время ябедничала на мальчишек.

– Ну да, помню такую.

– Ну вот, значит, имя подходит.

Соломенная куколка была такая маленькая, что помещалась у Таффа на ладошке, но при этом сделана она была на удивление тщательно: волосы, заплетённые в косы, юбка с кринолином и двойные кружки, вышитые чёрной ниткой, обозначающие глаза.

– Расскажи, что ты задумал.

– Спросим всех девчонок в городе, ведьмы они или нет.

– И?

– Я буду держать в кармане Изабеллу и на ощупь проверять, качает она головой или нет. Если кто-нибудь соврёт, мы это сразу узнаем.

Кара хихикнула. Как и все лучшие планы, этот был до смешного прост. Ей даже стало немножко стыдно, что она сама до этого не додумалась.

– Ты чего? – спросил Тафф.

– Ничего! – сказала Кара. Она вскочила с постели и пощекотала ему пятки. – И как же мы будем это делать? Ходить от двери к двери?

– Это слишком долго. Может, лучше пусть всех приведут к нам? Устроить общегородское собрание, вроде службы у нас в Де-Норане.

– Да, это должно получиться. Давай у Лукаса спросим, как у них тут это всё устроено.

Кара протёрла заспанные глаза.

– Как-то непривычно, что у нас такой простой план. Обычно всё куда сложнее.

– Ну хочешь, усложним задачу? – с готовностью отозвался Тафф. – Я люблю сложности!

– Нет, знаешь, давай, пожалуй, оставим пока всё как есть. Мне не хочется, чтобы Сафи сидела под замком хоть на минуту дольше, чем это необходимо.

– Как ты думаешь, с ней всё в порядке?

Кара представила себе Сафи в тёмной камере, дрожащую от холода и размышляющую о том, как Кара вырвала у неё гримуар.

«А ведь она считала меня своей учительницей. Своим другом. Она мне доверяла…»

– Как ты думаешь, я правильно поступила? – спросила Кара.

Тафф принялся выковыривать грязь из-под ногтей.

– Ты хотела сделать так, чтобы никто не пострадал.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Я просто хочу, чтобы моя подруга вернулась, – сказал Тафф, наконец посмотрев ей в глаза. – И с одной стороны, я думаю, что ты должна была больше ей доверять. А с другой, я очень рад, что ты её остановила прежде, чем она сделала что-нибудь, чего не смогла бы исправить. Я не уверен, что тут было правильное решение.

– Ну, может быть, – сказала Кара. – А неправильное было?

Тем же утром, немного позже, когда за ними пришёл Лукас, Кара сказала ему, что им надо собрать в одном месте всех женщин и девочек Наева Причала. Он согласился им помочь, даже не спросив, зачем.

– Просто ступайте на берег и ждите моего сигнала, – велел он. – А остальное я беру на себя.

Кара только кивнула, ошеломлённая таким безоглядным доверием.

«Совсем забыла, как это – иметь настоящего друга!»

Примерно через час трижды пробил колокол, и жители Наева Причала потянулись на пляж. Лукас и Север, вместе с ещё несколькими стражниками, мужчин отослали прочь, а девочек и женщин выстроили длинной вереницей. Предполагаемые ведьмы смотрели на Кару исподлобья, их негодование было видно так же отчётливо, как пар от дыхания, клубившийся в холодном воздухе.

– Ты извини, что так долго, – сказал ей Лукас. – Надо было добыть разрешение мистралей собрать всех на пляже. А Восток, разумеется, разрешения давать не хотел. Он думает, ты что-то затеваешь.

– Он уверен, что все ведьмы злые. Его ничем не переубедишь.

– Ну, ты его переубедишь! – сказал Лукас, коснувшись её руки. – Ты – доказательство, что при помощи магии можно творить замечательные вещи. Ведьмы могут быть добрыми!

«Только я-то больше не ведьма. И во мне нет ничего особенного».

– Ну, надо начинать, – сказала Кара. – Очередь длинная.

Лукас быстро отпустил её руку.

– Я буду их посылать к тебе по одной, – сказал он. – Тебя это устраивает?

Кара кивнула.

Лукас махнул женщине, которая стояла впереди: кислой старухе с копной свалявшихся волос.

– Дай-ка я тебе кое-что скажу! – начала она с ходу, подбоченясь. – Прежде всего, вот что я думаю об этом спектакле, который ты устро…

– Вы ведьма? – спросила Кара.

Бабка была так ошарашена неожиданным вопросом, что едва не подавилась ответом:

– Что?! Нет, конечно! Да как ты могла подумать, будто такая женщина, как я…

Кара бросила взгляд на Таффа, который стоял рядом, держа руку в кармане. Тафф незаметно кивнул: «Она говорит правду».

– Следующая! – объявила Кара.

Лукас отпихнул не перестающую возмущаться бабку и кивнул следующей женщине в очереди.

Кара с Таффом быстро втянулись в ритм: вопрос – кивок, вопрос – кивок. Лукас распоряжался очередью. Со временем Кара даже перестала смотреть на Таффа: она понимала, что если Изабелла почует ложь, Тафф уж как-нибудь ей об этом сообщит. Когда время перевалило за полдень, очередь, поначалу казавшаяся бесконечной, постепенно усохла до более терпимых размеров.

Ни одной ведьмы среди них не оказалось.

Лодки уже начали возвращаться с дневной ловли, когда Кара дошла до последней девочки в очереди: очкастого заморыша с россыпью веснушек на переносице.

– Ты ведьма? – спросила Кара и ничуть не удивилась, когда девочка ответила: «Нет, конечно!» и вприпрыжку убежала прочь.

– Что, ничего? – спросила Кара у Таффа.

– Извини, нет.

– А ты уверен, что Изабелла работает?

– Давай проверим.

К ним как раз направлялся Лукас. Вид у него был усталый и сердитый.

– Эй, – окликнул его Тафф, – как ты думаешь, моя сестра красивая?

– Чего? – переспросил Лукас, застигнутый врасплох. – Да нет. Вообще никогда об этом даже и не думал. Я… А чего?

Тафф, с улыбкой до ушей, вытащил из кармана Изабеллу. Кукла энергично мотала головой.

– Видела? – сказал Тафф. – Отлично всё работает!

Кара почувствовала, как вспыхнули щёки.

– Мы точно никого не пропустили? – спросила она у Лукаса, торопясь сменить тему.

– Не может такого быть. Север поручил одному из своих людей сверяться с городскими архивами, чтобы убедиться, что сюда пришли все. Ты переговорила со всеми женщинами, что есть в Наевом Причале.

Кара села на песок. Солнце клонилось к закату, но всё ещё припекало. Суровые мужики вытягивали на песок длинные сети, наполненные голубыми раковинами, и разбирали свою добычу.

– Никогда раньше таких ракушек не видел! – сказал Тафф.

– Из них-то и добывают свешары, – объяснил Лукас. – Сами по себе они несъедобные, так что раньше их просто выкидывали обратно в море, пока кто-то смышлёный не додумался, как их можно использовать. И теперь это самый ценный товар из тех, что производят в Наевом Причале. Хотя дедушка говорит, что это только до тех пор, пока учёные не изобретут чего-нибудь нового. А тогда про свешары все забудут, так же, как и про ветряки, и про нефтяные ямы, и про выработанные рудники… Говорят, в Пентовой Цитадели уже есть человек, который умеет хранить молнию в бутылке.

Тафф, который буквально трясся от возбуждения из-за такого потока новой информации, замахал руками перед носом у Лукаса.

– Тише, тише! – сказал он. – Давай по порядку.

Он указал на раковины.

– Так свешары добывают из них, да? Такие штуки, от которых свет идёт?

– Да мне и самому поначалу не верилось, – сказал Лукас. – Это выглядит как особая разновидность магии. Но на самом деле нет. Эти ракушки переберут и…

Лукас запнулся.

– Постойте-ка! Только сейчас вспомнил. Ведь и в самом деле есть одна девочка, с которой ты не поговорила. Но это не может быть она!

– Почему же? – спросила Кара.

Лукас улыбнулся, но улыбка вышла какая-то искусственная, как будто он её перед зеркалом репетировал.

– Ну потому что это же Бетани! Пошли. Познакомишься – сама поймёшь.

Лавка стояла на высоком холме позади колокольни. Вдалеке, будто лес зубочисток, маячило Кладбище Ветряков. Лавчонка была плохонькая, запущенная: деревянные стены потрескались и облезли, перекосившаяся щелястая дверь с трудом держалась на проржавевших петлях. Буквы из наполненных водой трубок мягко светились голубым и складывались в вывеску «СВЕШАРЫ ДЖЕНКИНСА». Несмотря на то, что вид у лавчонки был совершенно непривлекательный, под стенами толпились горожане. Некоторые пытались втиснуться в саму лавчонку, остальные удовлетворялись тем, что заглядывали в окна.

– Ишь, какое место популярное, – сказала Кара. – Должно быть, хорошим товаром торгуют?

– Дженкинс-то? – переспросил Лукас. – Да нет. Дороговато и качество так себе. И фонаря-то толком не засветишь. Мистер Дженкинс в основном в другие города свой товар возит. В Грейклауд, в Бренчтон, – что они там понимают? А большую часть своих свешаров он перетирает и продаёт на топливо для свупа.

Тафф, похоже, собирался забросать его вопросами, но Кара зажала братишке рот и спросила первой:

– Тогда зачем же все эти люди здесь собрались?

– Повидать Бетани! – ответил Лукас так, будто ответ был очевиден. – Она скоро закрывается, но я сперва загляну в лавку и передам ей, что тебе надо поговорить с ней наедине. Жалко, что я не смогу остаться, но мне надо передать мистралям подробный отчёт о том, как всё сегодня прошло. Ох, и устроит Восток мне выволочку!

Лукас протолкался сквозь толпу, явно взбудораженный возможностью повидать Бетани. Кара ощутила непривычный укол ревности. «Что же такого замечательного в этой девице?» Несколько минут спустя чья-то рука поменяла в окне табличку «Открыто» на «Закрыто», и посетители нехотя потянулись из лавки на улицу.

Кара с Таффом вошли в лавку.

Внутри было так же уныло, как и снаружи. Воздух был жаркий, липкий, воняло рыбой. На стенах висели полки, на них громоздились банки со свешарами, разобранными по размерам. За прилавком стояла невзрачная девочка: стриженые тёмно-русые волосы, карие глаза, сальная кожа в красных прыщиках…

«Это и есть Бетани? – изумилась Кара. – Да что же в ней такого особенного? И почему Лукас так уверен, что она не ведьма?»

Но тут на Кару нахлынуло тёплое чувство – и она всё поняла.

«Бетани никогда никому не могла бы причинить зла! Она друг всем людям. Замечательная собеседница. Необычайно мудра для своих лет. Самая удивительная девочка в городе!»

– Привет! – сказала Бетани. – Лукас говорил, что ты хочешь со мной побеседовать?

Слова были самые простые, но в устах Бетани они звучали прекраснее любой песни.

– Какая у вас чудесная лавка! – сказала Кара. – У нас, там, откуда мы родом, свешаров не бывает. Зато мы растим кукурузу. Мы живём на острове!

Она запнулась и умолкла. «А ну, прекрати болтать, а не то она не захочет с тобой дружить!» Кара внезапно осознала, какая дурацкая на ней одежда. «Почему бы мне не надеть фартучек, как у Бетани? Ей так идёт!»

– Какой красивый! – сказала Бетани, наклонившись через прилавок и разглядывая медальон в форме ракушки, который Кара всегда носила на шее.

– Это нашей мамы, – сказал Тафф. – Она умерла.

Бетани кивнула с искренним сочувствием, и Кара впервые в жизни почувствовала: вот человек, который действительно понимает всю глубину её потери!

– Как это ужасно – терять тех, кого любишь! – сказала Бетани.

– Вот как миссис Гальт, – сказал Тафф. – Она потеряла сына.

Бетани отреагировала с удивлением и… было что-то ещё. Она на миг отвела глаза – так, будто, как ни странно, чувствует себя виноватой. Но этого же не могло быть. В чём может быть виновата Бетани?

«Ей просто жалко миссис Гальт. Ведь это же Бетани, она всегда остро чувствует чужую боль!»

Бетани улыбнулась, и странное чувство миновало.

– Не хочешь ли взглянуть на кое-что забавное, молодой человек? – спросила она. – Раз уж там, откуда ты родом, не бывает свешаров?

Тафф кивнул, глядя на неё во все глаза с обожанием. Кара видела, что мальчик готов чуть ли не влюбиться в Бетани. Её это не удивило. Ни капельки!

Бетани вытащила из-за прилавка длинную, замкнутую в кольцо трубку, где плескалась вода. Трубка была подвешена на леске к двум деревянным столбикам, которые удерживали её над прилавком.

– Это мне Мэйсон Уэйнрайт в подарок сделал, – объяснила она. Очевидно, Мэйсон был не единственным: на столе за спиной у Бетани лежали сделанные углём рисунки, стояли букеты засушенных цветов и другие подарки, всё ещё завёрнутые в цветную бумагу. – Это модель свуповой трассы. Вы её, наверное, видели во время своих странствий. Она идёт до самой Пентовой Цитадели.

Кара вспомнила длинную трубку и слово «СВУП», выбитое на металлическом столбе.

– Эта работает примерно так же, – сказала Бетани. – Надо только добавить поезд.

Она подвесила нечто вроде длинного, узкого фургончика на скобу, приделанную к трассе снизу. «Поезд», как назвала его Бетани, был сделан из крашеных металлических пластинок, красных с золотой каёмкой.

– Ну и, конечно, свешар!

Бетани отвинтила крышечку на конце трубки и достала из ближайшей банки свешар. В пальцах Бетани свешар выглядел мягоньким и непрочным, будто зефирка, размокшая в чае. Бетани бросила свешарик в трубку, и он принялся стремительно растворяться. Вода зашипела, поголубела и забурлила внутри трубки, будто пойманный водоворот.

Поезд тронулся вперёд. Он катался по кругу, увлекаемый потоком воды, поначалу медленно, а потом всё быстрее и быстрее.

Тафф захлопал в ладоши.

– Рада, что тебе нравится, – сказала Бетани.

– Это чудесно! Но как же оно работает?

– Я даже не знаю. Свешар намагничивает воду, это я знаю точно; но чтобы объяснить как следует, нужен учёный или книжник.

Тафф подался вперёд. Его лицо было озарено голубым сиянием воды.

– А ты уверена, что это не магия? – спросил он.

Бетани отшатнулась.

– Нет, конечно! – сказала она. Её голос сделался неожиданно резким. – Отчего тебе взбрело в голову спросить такое?

– Прости, пожалуйста! Просто это кажется таким невозможным! Прошу, не сердись на меня! Если ты на меня рассердишься, я этого просто не переживу!

– Магии не существует, – сказала Бетани и снова улыбнулась. – Это же всем известно.

Она позволила Таффу ещё несколько минут полюбоваться тем, как поезд катается по кругу, а потом сказала, что ей пора закрываться на ночь. И только когда они вышли из лавки, Кара вспомнила, что так и не спросила у Бетани, не ведьма ли она. Впрочем, это было неважно. Зачем спрашивать? Бетани же и мухи не обидит.

Они пошли обратно в гостиницу. Кара представления не имела, что же делать дальше. Все идеи у неё иссякли.

– Что-то ты тихий, – сказала она Таффу.

– С Изабеллой странное что-то.

– В смысле?

Тафф вытащил куколку из кармана.

– Когда Бетани сказала «Магии не существует», я почувствовал, как Изабелла замотала головой. Как будто Бетани врёт. Как будто Бетани знает, что на самом деле магия существует, но хочет, чтобы об этом никто не догадался.

Тафф поднял взгляд на Кару: эта мысль явно его тревожила.

– Но Изабелла, наверное, ошиблась. Ведь не стала бы Бетани нам врать, верно? Ведь это же Бетани!

– Да, конечно, – кивнула Кара.

И всё же по дороге в гостиницу она никак не могла отделаться от мысли о словах Таффа. Она вспоминала фальшивые годы, прожитые в царстве снов у Имоджин. Каким всё казалось настоящим, и каково это было – быть околдованной.

«Я никогда раньше не встречалась с этой девочкой, но мне захотелось стать её лучшей подругой. И сейчас хочется! Что-то не сходится. Тут не обошлось без магии».

Кара уже собиралась поделиться своей идеей с Таффом, как вдруг к ним галопом подлетел Лукас на маленькой бурой лошадке. Он заговорил ещё прежде, чем спрыгнул с седла.

– Прости, пожалуйста! – сказал он. – Я пытался их убедить. Но Восток говорит, что тебе дали шанс, и ты доказала только одно: среди жителей Наева Причала виновной нет.

– Послушай, – сказала Кара, – мне кажется, мы…

– Люди хотят найти виноватого, а в тюрьме сидит девочка, про которую точно известно, что это ведьма. Восток убедил двух остальных, что пора действовать. Дедушка стоял насмерть, но… Три голоса против одного. Этого достаточно.

– Для чего?

– Они объявили, что это Сафи виновна в появлении непризраков, – сказал Лукас. – Завтра её казнят.

9

Ночью Лукас принёс дежурному стражнику кружку горячего кофе, чтобы согреться на посту – ночь была холодная, – а Кара с Таффом пробрались в Каменный Дом.

Внутри было три камеры. Первые две оказались пусты.

– Сафи! – окликнул Тафф, прижимаясь лицом к решётке третьей. – Ты тут?

Камера была маленькая и тёмная. В одном углу соломенный тюфяк, в другом – деревянное ведро. Сафи сидела, обхватив коленки, тёмная фигурка на фоне дальней стены.

– Мы тебя отсюда вытащим, – сказала Кара. – Потерпи ещё несколько часов.

– Мы знаем, кто настоящая ведьма, – добавил Тафф.

Когда Сафи заговорила, голос у неё был хриплый и надтреснутый.

– Вы мою книгу принесли?

– Нет, – ответила Кара.

– Ты её у меня украла.

– Ты собиралась кого-нибудь погубить. Мне не оставалось ничего другого.

В темноте Кара увидела, как Сафи покачала головой.

– Гримуар подчинялся мне. Я им управляла.

– Это ты думала, будто ты им управляешь. Я знаю, как оно бывает. Это обман.

– Эти люди мне угрожали! Не я начала первая!

Кара стиснула холодные металлические прутья камеры.

– Нельзя использовать гримуар, чтобы причинять вред людям. После этого пути назад не будет.

Из тёмных закоулков памяти всплыло тупоумное лицо Саймона Лодера, неразлучного спутника Грейс. Кара не помнила, как именно она убила этого великана: этим воспоминанием пришлось пожертвовать, чтобы выстроить мысленный мостик тогда в Чащобе. Однако стыд и чувство вины оставались при ней – как будто выскобленная дочиста комната, где, однако, всё ещё сохранился запах крови.

– Потом, даже если ты сумеешь избавиться от власти гримуара, ты можешь сколько угодно себе говорить, что это, мол, не твоя вина, что это всё влияние тёмных сил. Ты можешь даже сама почти поверить в это…

На глаза Каре навернулись горючие слёзы, всё расплылось.

– Но в самое неподходящее время – когда ты стираешь бельё на речке, или, быть может, в те немногие минуты покоя, когда ты уже проснулась, но ещё не встала, – тебе вдруг откроется горькая истина, и ты поймёшь, что свалить всё на гримуар никогда не получится, потому что, был когда-то живой человек, у него были родители, увлечения, какие-то планы на будущее, а ты взяла и уничтожила его. Навсегда.

Сафи долго-долго молчала. А потом медленно поднялась на ноги и, пошатываясь, побрела к Каре. Миновали всего сутки, а у Сафи был такой вид, как будто она проболела несколько месяцев: щёки ввалились, глаза запали. Лунный свет серебристыми полосами ложился ей на лицо.

– Мне было видение! – шёпотом сказала она.

– И что ты видела? – спросила Кара.

– Ничего.

– Ничего? – переспросил Тафф.

– Черноту. Забвение. А потом – Риготт. Лунный свет следует за ней. Она повелевает им, и он вынужден слушаться, потому что теперь она повелевает и луной, и солнцем так же уверенно, как животными. Она ходит по тому, что должно было быть землёй, но звук шагов не такой, как по земле, и только когда она садится, мне становится видно, что сидит она на костях. На грудах, горах костей. И в руках у неё гримуар.

– Но Риготт ведь не нужен…

– Это другой гримуар. Он бледно-красный – практически розовый – с цветочным узором. Как будто он предназначен для маленькой девочки. И кожа прошита чёрной нитью. Книга была разорвана, а теперь она снова целая. Риготт улыбается. Это не радостная улыбка. И не злая. Просто – довольная. Знаете, такая улыбка, какой улыбаешься, когда исправишь скрипучую петлю или перемоешь все полы в доме. Как после хорошо сделанной работы.

Кара почувствовала, как Тафф прижался к ней. Его сердечко отчаянно колотилось.

– Что ещё ты видела? – спросила Кара. – Где она?

– В этом-то всё и дело! – ответила Сафи. Глаза у неё были расширены от ужаса. – Нет больше никакого «где». Нет и «когда». Есть только Риготт. И тишина.

Сафи вернулась на прежнее место у дальней стенки камеры, зажмурилась и зарыдала.

Кара, Лукас и Тафф наблюдали за домом Бетани, прячась в тени здания напротив. Ледяной морской ветер свистел в узких улочках, пальцы у Кары немели.

– Зря время тратим, – сказал Лукас.

Поначалу он с ходу отверг саму мысль, что Бетани может быть ведьмой. Ну это же Бетани! Однако после того, как Лукас так и не сумел придумать разумную причину, отчего, собственно, он считает Бетани своей лучшей подругой, и вообще не сумел припомнить ни одного раза, когда они хоть что-нибудь делали вместе, он поневоле признал, что, возможно, тут и впрямь что-то странное.

– Неизвестно, что Бетани делает с этими детьми, но именно это даёт ей возможность зачаровывать весь город, – сказала Кара. – Сегодня в лавке мы встревожили Бетани, стали задавать ей вопросы, к которым она не привыкла. Она боится, что её обнаружат. Она наверняка захочет захватить ещё одного ребёнка, чтобы укрепить свои чары.

– Нет, просто представить себе не могу, чтобы Бетани оказалась злой! – сказал Лукас.

– Я не думаю, что она злая, – ответила Кара. – Я думаю, она просто растеряна. Я собираюсь с ней поговорить. Объяснить ей, что происходит. Ну, а если ничего не получится, будем действовать по обстановке.

Собственно, затем она и позвала с собой Лукаса, у которого был лук. Кара надеялась, что им удастся уладить дело миром – может быть, даже снять лежащее на детях проклятье, если получится. Но она уже знала, что нельзя недооценивать власть, какую гримуар имеет над своими жертвами.

Они ждали, привалившись спиной к холодным камням стены. Тафф жался к сестре, часто моргал, стараясь не заснуть. Кара поднесла руки ко рту и дышала на них, пытаясь согреть пальцы.

– Ну, твоя очередь, – сказала она.

– В смысле? – переспросил Лукас.

– Рассказывать свою историю. Как ты очутился в Наевом Причале? Как ты узнал, что Запад твой дедушка? И где твои остальные родные? Мама? Папа? Братья-сёстры?

– У меня только дедушка, – ответил Лукас. – Но это не беда. Раньше у меня и того не было. А что касается того, как я его нашёл – это скучная история, которая годится только для того, чтобы убивать время.

– Времени у нас полно, – сказала Кара.

Она подвинулась поближе к Лукасу, подставила ухо, чтобы он мог говорить шёпотом, но ни на миг не отвела глаз от дома Бетани.

– Я бродил из города в город, перебивался случайными заработками, чтобы набить брюхо чем придётся, и разговаривал со всеми, кто готов был меня слушать. И вот наконец мне посчастливилось. Оказалось, что мои родители были торговцами, и их убили, когда они везли свои товары отсюда в Грейклауд. Я был с ними – хотя я, разумеется, был ещё младенцем, – и убийцы-то и продали меня Детям Лона. Вероятно, кровь моих родителей ещё не высохла у них на руках.

Лукас взглянул на свои собственные руки, в чёрных перчатках, с двумя недостающими пальцами, так, будто они сами были в чём-то виноваты.

– Дедушка понятия не имел, что я жив. Он-то думал, меня убили вместе с его дочерью и её мужем.

Лукас широко улыбнулся.

– Видела бы ты его лицо в тот день, когда мы встретились! Я ещё никогда не встречал настолько счастливого человека.

– Ну вот, теперь ты всё знаешь, – сказала Кара. – Твои родители не нарочно обрекли тебя на жизнь в рабстве. Они действительно любили тебя.

Лукас втянул в себя ночной воздух.

– Но лучше бы они остались живы…

И тут из дома выскользнула Бетани. Она тщательно прикрыла за собой входную дверь, чтобы та не хлопнула, и накинула на голову капюшон коричневого плаща. Заглянула в светло-серый гримуар, который держала раскрытым, как заблудившийся путешественник заглядывает в карту, и пошла по улице.

– Он указывает ей путь к следующему ребёнку! – сказала Кара и встряхнула задремавшего Таффа.

– Так чего же мы ждём? – спросил Лукас. – Надо её остановить, пока она не натворила нового зла!

– Погоди пока, – сказала Кара. – Быть может, она, как я или Сафи, пытается бороться с гримуаром. А может быть, она как Грейс. Надо это выяснить, прежде чем мы вступим с ней в борьбу.

– Зачем?

– Много зачем. Но в первую очередь – затем, чтобы выяснить, насколько она опасна.

Выслеживать Бетани было бы намного проще, если бы на улицах был туман, как в первую ночь, когда Кара очутилась в Наевом Причале. Но воздух был морозным и чистым. Они старались держаться как можно дальше и выжидали, пока Бетани не свернёт за угол, а потом уж кидались следом, надеясь не потерять её. Кара слышала голоса непризраков, которые шли по пятам, умоляя обратить на них внимание. У неё сердце разрывалось от жалости, но она не смотрела в их сторону. Бетани несколько раз останавливалась отдохнуть. Чем больше заклинаний, тем тяжелее становится гримуар, и хотя Бетани успела использовать не больше трети книги, тяжесть сделалась существенной. Один раз, постояв на месте, Бетани вдруг пошла в обратную сторону и направилась им навстречу быстрым шагом с решительным видом. Ребята кинулись прятаться, решив, что она их заметила. Но Бетани вдруг остановилась как вкопанная. Развернулась в одну сторону. В другую. И ещё раз. Наконец бросила гримуар наземь, отошла на несколько шагов, вернулась за ним – и пошла прежним путём.

– Ну вот, теперь мы знаем, – сказала Кара. – Будь Бетани по-настоящему бессердечна, она не вела бы себя так нерешительно. Гримуар поработил её.

– И что это меняет? – спросил Лукас. – Всё равно ведь надо её остановить!

– Ты прав, – ответила Кара. – Но если я сумею до неё достучаться, у нас ещё есть шанс расколдовать непризраков.

И тут они обнаружили, что Бетани исчезла.

Они бросились в следующий переулок, потом в следующий. Они уже не заботились о том, чтобы Бетани их не услышала – просто старались догнать девочку прежде, чем она совершит то, что задумала. И вот наконец, когда они обежали все ближайшие улочки и пошли на второй круг, Тафф вдруг заметил узенький проулок, который они пропустили, между двух обветшалых домов, которые выглядели так, будто там давно уже никто не живёт. Бетани стояла на коленях в самом начале проулка, а напротив неё – малыш в пижамке, с растрёпанными волосёнками. Кара увидела, что страницы гримуара превратились в маленькие зеркала. Малыш, как заворожённый, глядел на своё отражение в одной из страниц. Лицо у него было отсутствующее, а Бетани вполголоса бормотала непонятные слова.

Ребёнок начал исчезать.

Лукас, не раздумывая, выпустил стрелу в гримуар. Книга вылетела у Бетани из рук, проехалась по мостовой и осталась лежать обложкой вниз. Стрела торчала из неё, будто крохотный флагшток. Лукас тотчас наложил на тетиву новую стрелу и крутанул регулятор. Вода в прозрачной рукояти засветилась голубым, забурлила и загудела от сдерживаемой мощи.

Кара шагнула вперёд.

– Бетани! – крикнула она. – Ты должна остановиться!

Девочка пятилась в сторону гримуара, точно зверь, загнанный в угол. Тафф воспользовался случаем, чтобы подбежать к малышу, который медленно – слишком медленно – приходил в себя.

– Беги! – заорал Тафф. – Прочь отсюда!

Малыш умчался.

– Он же мне нужен! – воскликнула Бетани и сделала ещё шаг в сторону гримуара. Стрела, вонзившаяся в зеркальную страницу, медленно уходила вглубь, как будто книга её заглатывала.

Лукас прицелился.

– Ты хотела, чтобы люди любили тебя, – сказала Кара. – Я тебя понимаю. Там, откуда я пришла, у меня не было друзей. Меня все ненавидели. Презирали.

Бетани удивлённо вскинула глаза, как будто её окликнули посреди многолюдной площади. На секунду она, казалось, забыла про свой гримуар.

– Но они хотя бы замечали, что ты существуешь! А мне временами кажется, что если бы я оставила Наев Причал и ушла куда глаза глядят, моя семья этого бы даже не заметила!

– Семью не выбирают, – сказала Кара.

– Себя не выбирают! – ответила Бетани, хлопнув себя по груди. – Вот в чём настоящая проблема. Но теперь-то всё по-другому! Все меня любят!

– Да, потому что ты их принудила к этому с помощью магии. Это хорошо, по-твоему?

Лицо у Бетани вспыхнуло.

– А ты откуда знаешь? – спросила она.

– Потому что я тоже ведьма. У меня был гримуар. Я знаю, как это здорово. Всё происходит само собой. А непризраки – это всё гримуар, а не ты. Но если ты не исправишь то, что…

– Кто такие «непризраки»? – спросила Бетани.

Кара вгляделась в лицо девочки и обнаружила, что та и в самом деле ничего не понимает.

«Она не знает! Гримуар скрыл от неё эту часть заклятия». Это открытие пробудило в Каре надежду: значит, гримуар боится того, что может сделать Бетани, когда узнает правду!

– Выслушай меня, пожалуйста, – сказала Кара. – С детьми, на которых ты налагаешь заклинания, происходит что-то плохое.

– О чём ты говоришь? Я просто заимствую малую частичку их… наверное, это можно назвать «энергией». Я не причиняю им зла! Не говори глупостей.

– Гримуар скрывает от тебя правду.

– А может, ты просто врёшь! – воскликнула Бетани. Она переминалась с ноги на ногу, не сводя глаз с гримуара. – Может быть, ты просто сама хочешь завладеть гримуаром, ведьма! Может быть, это просто ловушка!

«Словами её не убедишь! Она должна сама всё увидеть…»

– Позволь, я тебе кое-что покажу, – сказала Кара. – А потом можешь взять свой гримуар. Никто тебя останавливать не станет.

Кара протянула руку к Таффову мешку с игрушками.

– Извини, – сказала она, – они мне нужны.

Тафф с недовольным видом протянул ей мешок. Кара вывалила всё его содержимое на мостовую.

– Эй! – возмутился Тафф.

Непризраки, не в силах устоять перед такой грудой игрушек, тотчас же налетели на них. Деревянная тележка поднялась в воздух, и появился прозрачный мальчик со смуглым лицом и добрыми глазами. Он катал тележку по своей руке и хихикал. Смех звучал тише и дальше, чем следовало, как будто мальчик играл где-то в конце тоннеля. Какая-то девочка взяла на руки Изабеллу и зарылась пальцами в её волосы.

Бетани в ужасе зажала рот руками.

– Что с ними случилось?

– Ты что-то похитила у этих детей – отняла и взяла себе, – сказала Кара. – Может быть, то самое, что делает их особенными – то, что делает всех детей особенными. Ты забрала существенную часть того, что они есть, а то, что осталось – сердито, печально и растеряно. Они блуждают по улицам, не понимая, отчего на них никто не обращает внимания, почему им больше нет места в мире.

Кара подобрала гримуар. Она увидела, как Лукас выдохнул и опустил лук.

Бетани не сводила глаз с непризраков.

– Ты можешь сделать их прежними? – спросила она.

– Нет, – ответила Кара. – Это можешь только ты.

Она раскрыла гримуар, обратив внимание, что не отражается в зеркальных страницах, и протянула его Бетани.

– Ты что делаешь?! – воскликнул Лукас, снова вскидывая лук. – Зачем ты ей его обратно отдаёшь?

– Потому что она собирается исправить то, что натворила. Правда, Бетани?

Девочка замотала головой.

– Я не могу! – сказала она. – Я не знаю как! И гримуар мне не позволит.

– Посмотри на них! Посмотри на эти лица!

Непризраки выжидательно уставились на Бетани.

«Ну пожалуйста!» – одними губами произнесла маленькая девочка. Её молчание было жалостней любых слов. И прочие дети эхом откликнулись: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!»

– Простите меня! – сказала Бетани. – Я совсем не хотела причинить зло кому-то из вас!

Бетани провела пальцем по зеркальной странице гримуара. На миг её лицо помрачнело, она зыркнула на Кару исподлобья, с ненавистью оскалив зубы. Но настоящая Бетани быстро взяла верх. Лицо у неё скривилось от напряжения: она боролась с гримуаром.

– Нет. Нет! – говорила она. – Мне всё равно, что я снова останусь одна. Нет, я не причиню ей зла… и никому другому тоже… никогда больше! Я хочу, чтобы всё стало так, как прежде!

Гримуар яростно содрогнулся, как будто пытался вырваться. Бетани крепче стиснула руки.

– Отмени заклинание! Верни этих детей их мамам и папам. Я так велю!

Изнутри книги послышались приглушённые хлопки. Бетани перевернула гримуар, встряхнула его, держа за корешок, и на мостовую со звоном посыпались осколки стекла.

– А где мама? – спросил мальчик.

Это был Лайам, сын миссис Гальт. Кара помнила его курчавые волосы, хотя, конечно, когда она увидела его впервые, это был не столько мальчик, сколько намёк на мальчика. Теперь же нет. Теперь он, как и все остальные дети, был абсолютно и однозначно живым. Бывшие непризраки стояли полукругом, растерянные, но целые и невредимые.

Лицо Бетани было залито потом, и вид у неё был такой, словно она с трудом держится на ногах. Кара, которая понимала, каким тяжким трудом даётся магия, бросилась к ней.

– Ты лучше присядь, – сказала Кара, взяв её за руки.

– А ты кто?

– Я твой друг. На этот раз – настоящий!

Бетани улыбнулась.

– Как хорошо!

На городской башне трижды ударил колокол.

– Странно! – сказал Лукас. Он как раз собирался было убрать свой лук в чехол, но тут вытащил его обратно. – Зачем это всех собирают на пляж?

Кара услышала за спиной тяжёлый удар, как будто что-то упало с большой высоты. Развернувшись, она увидела Бетани, придавленную к земле чёрной сетью. Две фигуры на соседней крыше удовлетворённо наблюдали за делом своих рук. Сеть была утяжелена металлическими шарами. Под её весом Бетани ударилась головой о камни. Девочка не шевелилась.

Узкая улочка заполнилась людьми.

Серыми плащами.

Они маршировали мимо детей ровными рядами, каждый четвёртый нёс факел. Серые плащи окружили Бетани.

– А эти здесь откуда?! – спросил Лукас.

– Не знаю… – сказала Кара.

В Де-Норане серые плащи занимались тем, что следили за соблюдением строгих правил Пути. Эти обязанности они выполняли с безжалостным рвением. При виде их сразу ожили все былые страхи – будто раскалённым клинком провели по едва зарубцевавшейся ране. «Спрячь лицо! Смотри, чтобы они тебя не узнали!» Кара украдкой обвела их взглядом, но никого знакомого не увидела. Это было странно: она была уверена, что в своей деревне знает всех.

«Кто эти люди?»

– Поймали, поймали! Телегу сюда! – крикнул один из серых плащей. Он был верхом и держал в руках красный посох с шаром – очевидно, то был знак его должности. Всадник наклонился, потрепал Таффа по голове, потом позволил своему взгляду обежать растущую толпу горожан, что проснулись среди ночи, выяснить, из-за чего шум.

– Не тревожьтесь, люди добрые. Теперь вы в безопасности. К вам пришли Дети Лона. Бояться вам нечего – если вы, конечно, не ведьмы!

Толпа раздалась, пропуская лошадь, запряжённую в железную клетку на колёсах. Клетка остановилась напротив Бетани. Двое серых плащей грубо проволокли лежащую без сознания ведьму по булыжной мостовой и швырнули её внутрь.

В толпе кое-кто зааплодировал.

Серый плащ в длинных чёрных перчатках поднял гримуар Бетани и положил его в железный ящик. Ящик тотчас закрыли и заперли на замок.

Телега покатила прочь.

«Прости меня, Бетани! Мне так и не удалось тебя спасти…»

Серые плащи, занятые более насущными делами, не обратили внимания на Кару с Таффом. Однако теперь, когда ведьма очутилась под замком, могли и обратить. Надо было бежать!

– Я никого из них не узнаю, – шепнула Кара Лукасу, – но всё равно, это же серые плащи! Если они донесут папе и он пронюхает, что я здесь – он спалит Наев Причал до основания, чтобы меня отыскать!

– И Сафи! – воскликнул Тафф. – Надо вытащить её из тюрьмы, пока они её не нашли!

– Бегите, – сказал Лукас. – Я их отвлеку, если получится.

Однако Лукасу ничего делать не пришлось – их отвлекли и без него. Жители Наева Причала, стекавшиеся на пляж, рассказали о возвращённых детях, и в узкую улочку хлынула лавина: родители, которые пробивались сквозь толпу, чтобы попасть сюда, малыши, зовущие маму, серые плащи, пытающиеся навести порядок, но не готовые к такому хаосу…

Равнодушные ноги пинали и раскидывали Таффовы игрушки.

– Постой тут! – воскликнул Тафф и прежде, чем Кара успела его остановить, исчез в толпе. Вглядываясь в запруженный народом проулок в поисках братишки, Кара увидела миссис Гальт, которая обнимала Лайама так, будто никогда в жизни больше его не отпустит. При виде их сияющих лиц Каре наконец-то сделалось тепло. Да, всё пошло не так, как планировалось, но хоть это она сделала как надо! И всё же её безумно раздражало, сколько людей благодарят за это серых плащей, как будто бы это они вернули им детей!

Тафф выбрался из толпы всего с одной игрушкой: деревянным тайничком, который он показывал Каре на корабле.

– Остальное пришлось оставить, – сказал он. Мальчик готов был разреветься, но сдерживал слёзы. – Это то, что нам понадобится прямо сейчас.

Расспрашивать, зачем, было некогда. Нужно было добраться до Каменного Дома раньше серых плащей. Тюрьма стояла на западной окраине Наева Причала, и Кара знала только одну дорогу туда: дорожку по склону нависавшего над пляжем холма, поросшего бурьяном.

Оттуда, с высоты, им было хорошо видно всё, что творится внизу.

В песок были врыты высокие столбы. Верхушки столбов намазали чем-то маслянистым и подожгли. Под этими импровизированными факелами, точно овцы, теснились горожане, окружённые прямоугольником серых плащей. Любого, кто подходил слишком близко к оцеплению, отпихивали назад тычком посоха с шаром.

Некий человек восседал на массивном чёрном коне, наблюдая за толпой. Люди всё ещё переговаривались, переходили с места на место, а он не собирался говорить, пока не завладеет их вниманием безраздельно. Человек терпеливо ждал. Один за другим жители Наева Причала устремляли на него взгляд. У некоторых в глазах уже читалось благоговение. В конце концов, то был особый человек. Человек, который умел внушать преданность.

– Добрый вечер, заблудшие! – провозгласил самозванец, присвоивший лицо их отца. – Меня зовут Тимоф Клэн, и я явился сюда, чтобы спасти вас всех.

Книга вторая. Сентиум

«Вексари создаёт магию, но не магия создаёт вексари».

Минот Дравания. 40-я Сейблторнская лекция

10

Мама Кары в выражении чувств была сдержанной и соглашалась обниматься и целоваться не прежде, чем закончит сажать ту луковицу, которую держала в руках, или развешивать собранные травы. А вот папа никогда не стеснялся. Увидит, бывало, как Кара бежит по полю, тут же бросит всё, что бы он ни делал: воткнёт топор в пень, уложит плуг на землю, – и ну подкидывать её в воздух, приговаривая: «Месяц ты мой ясный!», любуясь, как маленькая Кара запрокидывает головку и тянет ручонки к небу. Вот почему, хотя Кара отлично понимала, что этот всадник внизу – лишь оболочка её любящего папы, которого она знала когда-то, первым её порывом было сбежать вниз и броситься к нему на шею. Папа – это надёжность, папа – это дом, папа – это всё, по чему она так страшно тосковала.

Но тут он заговорил, и чары развеялись. Её настоящий папа никогда не говорил таким ледяным тоном.

– Мы схватили вашу ведьму, – сообщил Тимоф Клэн. Его голос разносился во все концы пляжа. На нём был безупречно-белый плащ, и лицо, озарённое светом факелов, было свежевыбрито и свежевымыто. – Вы снова в безопасности, как и все те, кто следует Пути.

А позади него в Наев Причал бесконечным потоком втягивались солдаты. Иные верхом, но большинство – пешие.

«Сколько же их, этих серых плащей! – думала Кара. – Неудивительно, что я никого из них не узнала!» Очевидно, среди них где-то были и люди из Де-Норана, но воинство Тимофа Клэна умножилось многократно.

«У него теперь целая армия».

– Может быть, нам стоит пойти туда? – сказал Тафф. – Может быть, когда папа нас увидит, он вспомнит, как он нас любит, и это разрушит заклятие?

– Это не наш папа. Это просто тварь, которая похитила его тело.

– Ну попробовать-то можно? Он же так близко!

– Он никогда ещё не был дальше, чем теперь.

Восток протолкался в передние ряды внезапно загипнотизированной толпы и с тревогой посмотрел снизу вверх на всадника.

– Это я за вами посылал, – сказал он, потирая лысое темя костяшками пальцев. – Я слышал рассказы о том, как вы спасли Фрайнклин от гнусной девки, что превращала сны в кошмары, а деревню Денхольм – от летучей ведьмы, от чьего крика лопались стёкла и кости. По правде говоря, тогда я находил эти рассказы сомнительными, но теперь…

– Ты веруешь, – произнёс Тимоф Клэн. – Это хорошо. Денхольм и Фрайнклин – отнюдь не единственные деревни, которые мы спасли, и к нам ежедневно приходят вести о всё новых пробудившихся ведьмах. Магия распространяется по Миру, подобно чуме.

«Гримуары! – подумала Кара. – Дело рук Риготт!»

Она услышала скрип колёс и устремила взгляд на противоположный конец пляжа. Между двумя идеально ровными колоннами марширующих серых плащей на пляж въезжала вереница клеток на колёсах, таких же, как та, в которую заключили Бетани. Отсюда Каре не видно было лиц пленниц. Она видела лишь смутные силуэты: иные неподвижно лежали ничком, иные прижимались к прутьям клеток…

Ведьмы!

Снаружи к каждой из клеток – всего их было примерно с десяток – было приковано по нескольку жалких, облезлых животных. Они скулили и повизгивали так, будто малейшее движение причиняло им невыносимую боль. Животные выглядели как старые псы, с которыми мир обошёлся слишком жестоко.

Но Кара знала, что это не так.

«О нет!»

– Мы ценим вашу помощь, – продолжал Восток, – и готовы заплатить за ваши услуги, сколько запросите.

– Наш труд – не ремесло, наш труд – это наш долг! – отрезал Тимоф Клэн. – Мы не просим денег. Однако если кто-то из жителей вашего города пожелает присоединиться к нашему походу, мы всегда рады приветствовать тех, кто следует Единым Истинным Путём.

Кара увидела, как несколько человек сделали шаг вперёд. Не несколько – много!

– Понятно… – продолжал Восток. Он расправил плечи, стараясь выглядеть как можно более властно, однако запинающаяся речь выдавала его страх. – А теперь скажите, куда вы дели Бетани Дженкинс? Разумеется, её следует судить за совершённые преступления здесь, ведь она жительница Наева Причала…

Каре хотелось бы верить, что Восток и в самом деле тревожится о судьбе Бетани, но подобную наивность она потеряла давным-давно, ещё в Де-Норане. Мистраль попросту чувствовал себя ущемлённым и желал отыграть хоть малую толику отобранной у него власти.

– Мы с моими Детьми направляемся в паломничество к останкам моей первой жизни, в священное место далеко на севере, – отвечал Тимоф Клэн, – хотя по пути мы останавливаемся, чтобы творить добрые дела везде, где потребуется. Столько кругом ведьм, столько клеток предстоит заполнить! Когда же мы прибудем на место, все они будут очищены в пламени праведного огня, и Мир возрадуется, ибо узрит, что Дети Лона наконец-то возвратились к нему.

Тимоф Клэн подался вперёд и устремил на Востока пронзительный взгляд.

– Ведьма Наева Причала, та, кого вы зовёте «Бетани», отправится с нами. Я не хочу тратить хорошее топливо. Или ты против?

– Ну что вы, что вы! – воскликнул Восток и замотал головой так, что его отвисшие щёки затряслись. – Она ваша – делайте с ней, что хотите!

– Рад это слышать, друг.

Тимоф Клэн выпрямился в седле. Следующие его слова были обращены ко всем собравшимся:

– И я воистину счастлив, что Дети Лона смогли вам помочь. Однако ведьмы – твари хитроумные, как и любые иные вредители. Ловишь одну, а во тьме таятся другие. Но не тревожьтесь! Мне бы и в голову не пришло оставить ваш городок, не очистив его полностью.

Он взмахнул двумя пальцами, и тварей спустили с цепи. Поначалу они выглядели как паршивые шавки, смехотворная свора истощённых дворняг, но как только твари захромали вперёд по песку, кости их принялись распрямляться и растягиваться, и их силуэты во тьме становились всё больше и больше. И вот уже твари потрусили вперёд на могучих задних лапах, выпятив длинные челюсти, сплошь унизанные острыми зубами.

«Ночные искатели!» – подумала Кара.

Впервые она увидела такую тварь в ту ночь, когда умерла её мама. Фен-де Стоун желал узнать, не ведьма ли и Кара тоже. Каре тогда было пять лет, и он натравил на неё своего единственного ночного искателя, чтобы проверить свои подозрения.

«Но сколько же их теперь? – думала Кара. – И кого Тимоф Клэн считает за ведьму?»

Серые плащи расступились, пропуская ночных искателей в толпу согнанных вместе горожан, а потом снова сомкнули ряды, чтобы никто не ускользнул.

Кара тихонько ахнула.

«Он собирается проверить всех!» – подумала она.

Вот первый из ночных искателей кинулся на пожилую женщину с длинными, развевающимися волосами. Из лапы твари выскочила прозрачная игла, и женщина негромко вскрикнула, когда игла вонзилась ей в предплечье. Ночной искатель погрузил иглу себе в ноздрю, втянул кровь, которой было испачкано остриё, секунду помедлил, потом отпрыгнул от женщины в поисках более достойной добычи.

«Она не ведьма», – подумала Кара.

– Так вот зачем папа собрал всех этих людей вместе! – сказал Тафф. – Чтобы проверить сразу всех. Это охота на ведьм!

– Это Тимоф Клэн, а не папа, – поправила Кара.

Ночные искатели работали проворно и споро. Ни одну из женщин не проверили дважды. Прыжок, укол, вдох. Прыжок, укол, вдох. Проверенным женщинам и девочкам дозволяли покинуть периметр, так же, как и всем мужчинам. Некоторые так и сделали. Некоторые остались, чтобы бороться. Кара видела, как бородатый мужчина обхватил желтохвостого ночного искателя и попытался оттащить его от девочки, придавленной громадной тушей. Тварь молниеносно клацнула челюстями – и мужчина отшатнулся, зажимая руками горло. В другой группе людей завопила девушка: ночной искатель опознал в ней ведьму. Двое серых плащей поволокли её к клеткам на колёсах. Тимоф Клэн с удовлетворённым видом наблюдал за происходящим.

– Но это же ошибка! – воскликнул Тафф. – Ты же спрашивала эту девушку, ведьма она или не ведьма, я помню! И девушка сказала «нет». И Изабелла не качала головой!

– Это потому, что девушка сказала правду. Она честно не знала, что у неё дар. Это просто невинная девушка – а это чудовище всё равно собирается сжечь её на костре.

– Пошли выручать Сафи! – сказал Тафф, дёрнув Кару за руку.

И дети припустились бегом к Каменному Дому. Стражника у тюрьмы не было, и Каре пришла в голову ужасающая мысль: «А вдруг её уже посадили в клетку?! И что же нам тогда делать?» Они ворвались внутрь. В тюрьме стояла стылая сырость, как в пещере. Они промчались по глинобитному полу, зовя Сафи. Кара ощутила прилив облегчения, когда увидела знакомую фигурку, жмущуюся к дальней стене. Казалось, Сафи вообще не двигалась с места с тех пор, как они её видели в последний раз.

– Уходим отсюда! – выпалила Кара. – Скорее! Надо спешить!

Она попыталась было отворить дверь камеры и осознала серьёзную проблему, о которой совсем не подумала.

Дверь была закрыта на замок.

– О нет! – воскликнула Кара. – Какая же я дура! Нет, нет, нет!

– Ну-ка, извини… – сказал Тафф, доставая из кармана её плаща перочинный ножик.

– Ты чего? – спросила Кара, глядя, как он раскрывает нож. – Ты этим замок, что ли, вскрывать собрался? А ты хоть умеешь?

– Подержи-ка, – сказал Тафф, вытаскивая из кармана тайничок и протягивая его Каре. Поскрёб ножичком по решётке и отколупал крохотный кусочек металла, который зажал в щепоти.

– Открывай! – велел он, кивнув на тайничок.

Кара отперла засовчик и открыла красную дверку. Тафф аккуратно опустил металлическую стружку в деревянный ящичек.

– Наверное, остальное мне придётся самому, – сказал он, виновато пожав плечами. – Игрушки Мэри работают только у меня.

Он взял тайничок у Кары, запер дверку на засов и прижал тайничок ко лбу.

– Подействуй, пожалуйста! Подействуй, пожалуйста! – взмолился он. И медленно открыл дверку тайничка. Как только он это сделал, дверь в камеру Сафи тоже распахнулась.

Кара разинула рот.

– Вот это фокус!

Тафф пожал плечами.

– Это не фокус. Это магия.

Трое детей вышли из Каменного Дома и зашагали по дорожке, ведущей на север, в сторону от моря. Кара надеялась, что Дети Лона уже завершили свою охоту и тронулись дальше, к следующей деревне. Но всегда оставалась вероятность, что кто-нибудь из горожан, желающих вступить в Лоно и стремящихся заслужить расположение Тимофа Клэна, упомянет про Кару и Сафи. Так что на всякий случай разумно было как можно быстрее отыскать укрытие. Каре не хотелось маячить на виду, пока она не убедится, что серые плащи удалились.

– А я думала, вы меня бросите… – сказала Сафи.

– Ну что ты! – вполголоса ответила Кара. – К тому же это ведь из-за меня ты попала в эту тюрьму. Мне следовало довериться тебе, как ты и говорила.

– Может, и нет. Может быть, я и в самом деле причинила бы кому-то зло. Я теперь даже не знаю. Я ничего не понимаю…

Кара взяла девочку за руку.

– Ничего, разберёмся. Вместе. Но сейчас нам надо…

Она услышала ночных искателей прежде, чем увидела их. Мягкие шаги, слишком тихие, чтобы быть топотом человеческих ног, клацанье когтей по булыжникам. Ночные искатели преследовали их, догоняли их…

– Бегите! – шепнула Кара и подтолкнула обоих детей в спину. Потом сообразила, что шептать уже бесполезно, и заорала в голос: – Бегите! Бегите!

Вот они появились у подножия холма: четверо ночных искателей, бегущих во весь опор, стремящихся догнать девчонок, которые ускользнули от проверки. Дети бросились бежать. Тафф отцепил от пояса рогатку и выстрелил на бегу. Невидимый снаряд отскочил от мостовой. Ещё один разбил вдребезги окно. Третий попал в цель. Послышался хруст костей, вопль боли. Бегущий впереди ночной искатель споткнулся: повреждённая нога уже не могла выдержать веса тела.

– Ура! – вскричал Тафф.

Правда, радости его хватило ненадолго: на вершине холма появились ещё три фигуры, отрезая все пути к бегству.

Они были окружены.

Ночные искатели, догоняющие сзади, вытянулись во весь рост на узких задних лапах. Они шагали медленно, растягивая удовольствие от охоты. Тот, что шёл впереди, крупнее прочих, с пучком серебристой шерсти на груди, не сводил глаз с Кары, как будто бы наметил её себе.

Девочка дёрнула дверь ближайшего дома, яростно забарабанила по ней. Сафи с Таффом попробовали другие двери. Нет, без толку.

«Думай, думай, думай!»

Первый из ночных искателей был уже совсем близко, в глотке у него клокотал гортанный рык. Зверь скрёб по мостовой прозрачной иглой, что выскочила у него из лапы. От этого скребущего звука у Кары мороз был по коже. Девочка вспомнила, как это было тогда, в пять лет, и как вся деревня жадно следила за иглой, впившейся ей в кожу. «Но ведь я же больше не ведьма! Это Сафи надо защищать…» Кара заслонила малышку собой. Ночной искатель, бывший всего в нескольких метрах, присел на задних лапах, готовясь к прыжку.

И тут вдруг ночь наполнилась стуком колёс, и чёрный экипаж, запряжённый парой несущихся вскачь лошадей, влетел на улочку, на миг встав на два колеса. Выровнявшись, повозка смяла застигнутых врасплох ночных искателей: двух переехала, а предводителя сбила с ног, – и с разгону остановилась напротив Кары. Лукас развернулся на козлах, сжимая в руках поводья Тенепляски и другой лошадки, поменьше.

– Садитесь! Живо, живо!

И Тенепляска нетерпеливо заржала, как бы поддерживая Лукаса.

Кара отворила дверцу и затолкала в экипаж Сафи с Таффом. Ночные искатели были совсем рядом, она слышала их шумное пыхтение. Сафи они вряд ли навредят: девочка должна была стать ценным дополнением к пленницам их хозяина, – а вот девчонку, не обладающую магическими способностями, со злости могут и порвать…

А чем они вообще питаются, а?

И тут она услышала гудение Лукасова лука, нарастающую бурю энергии. Мальчик вскочил ногами на козлы, стиснув тремя пальцами лук и натягивая тетиву здоровой рукой. Он выстрелил, и стрела, разогнанная энергией свешара, с мощным свистом пронзила горло первому искателю и серебристое пятно на груди второго. Повисла ошеломляющая тишина, и обе твари рухнули наземь.

Последний из ночных искателей, увидев, каково это неведомое оружие, тотчас же обернулся жалкой дворняжкой и захромал прочь.

Кара села в экипаж, который тронулся прежде, чем она успела захлопнуть за собой дверцу. Внутри было чисто и уютно, вдоль стенок было по скамье. Кара втиснулась между Сафи и Таффом.

Напротив сел Запад.

Его лицо, с прядями растрёпанных седых волос, смахивало на запущенный сад. Запад был бос, и ногти у него на ногах отросли так сильно, что загибались вниз, будто когти. И всё же Каре показалось, что он выглядит моложе, чем тогда, когда они встретились впервые – как будто бы опасности этой ночи омолодили его.

– Интересная компания вы трое! – сказал он. – И не только для меня. Тут кто-то упомянул ваши имена, и теперь этот человек, что выдаёт себя за Тимофа Клэна, одержим тем, чтобы вас отыскать. Боюсь, что он наш городок по камушку разберёт во время этих поисков.

– Простите, пожалуйста, – сказала Кара. – Мы не хотели причинять вам неприятности. Теперь они и за вами станут охотиться…

Запад только рукой махнул.

– Ну и что они мне сделают? Убьют? Да пожалуйста, пусть подберут последние крохи моей жизни: самое сладкое уже съедено.

Он кивнул в сторону кучера.

– Я больше за внука своего тревожусь. После стольких лет одна мысль о том, чтобы потерять его снова… Он мне напоминает меня самого в его возрасте. Хотя я-то, конечно, был куда красивее!

Старик наклонился к Каре и взял её руки в свои. Под морщинистой кожей проступали узловатые вены, но хватка старика по-прежнему была сильна.

– Я должен очень перед тобой извиниться, Кара Вестфолл. Я попросил тебя помочь нашему городу, и ты свою часть сделки выполнила как нельзя лучше. Взамен ты хотела две вещи. Первая из них – возвращение твоей подруги. Рад видеть, что ты с этим управилась самостоятельно. Без моей помощи.

– Ну, это уж не ваша вина.

– Оно, конечно, так, и всё же для старика нет ничего хуже неисполненного обещания. Будь я молод, будь у меня впереди много лет на то, чтобы исправить такую оплошность, это было бы дело другое, но… довольно об этом. Я тут большей частью по поводу второго своего обещания. Сейблторн.

Он сцепил вместе свои длинные пальцы.

– Осмелюсь спросить, для чего вам туда нужно?

Кара не видела причин лгать.

– Одна ведьма заколдовала нашего отца, и в него вселился дух Тимофа Клэна. Мы хотим разрушить заклятие, а для этого нам нужно попасть в Сейблторн. Там есть вход в Колодец Ведьм, ещё с тех времён, когда он был Фадином.

Запад с усмешкой вскинул свои лохматые брови.

– Экая у вас, детки, жизнь-то замысловатая! Да, кстати. Загляните под лавку.

Кара наклонилась и вытащила мешок с магическими игрушками. Тафф завопил от восторга и выхватил его у неё из рук.

– Лукас вернулся и всё подобрал, – сказал Запад. – Подумал, что они могут пригодиться.

– Ой, спасибо! – сказал сияющий Тафф. – Я-то думал, что их больше никогда не увижу!

– Там ещё кое-что лежит, – сказал старик.

Кара снова пошарила под скамьёй. И достала гладкий предмет, как будто бы влажный на ощупь.

Белый гримуар.

Сафи напряглась и застыла. Казалось, ей стоит неимоверного труда не выхватить книгу из рук у Кары.

– Спасибо вам большое! – сказала Кара. – Я знаю, что вы сильно рисковали, чтобы его добыть…

Она обернулась к Сафи.

– Я понимаю, что ты сейчас испытываешь. Его притяжение невыносимо. Ты будто человек, голодавший несколько дней и внезапно увидевший перед собой богато накрытый стол.

– Да, – ответила Сафи.

Кара погладила девочку по щеке.

– Ты не одинока, – сказала она, и Сафи, услышав эти слова – возможно, самые волшебные из всех, – вздрогнула и расслабилась.

– Боюсь, если я воспользуюсь им сейчас, я уже не сумею остановиться, – сказала она. Девочка оторвала взгляд от гримуара и умоляюще посмотрела на Кару. – Можно, он у тебя побудет, ладно? До тех пор, пока… пока…

– Пока ты не будешь готова, – закончила Кара и спрятала гримуар под скамью.

Повозка подпрыгивала на ухабах. Мостовые остались позади, теперь они катили по просёлкам.

– Прощай, Наев Причал! – сказал Запад.

– Вы везёте нас в Сейблторн? – спросила Кара.

– Это возвращает нас к тому, о чём я собирался сказать, – ответил Запад. – Боюсь, вас ввели в заблуждение. Как я уже говорил тогда, когда вы стояли перед мистралями, Сейблторна не существует.

– Так вы же и про магию думали, будто её не существует! – воскликнул Тафф.

Запад откинулся на спинку сиденья и призадумался.

– Что ж, резонно. Кто может сказать наверняка, что реально, а что выдумка в этом меняющемся мире? Книги наделяют волшебным могуществом. Сказочные звери охотятся на ведьм. Почему бы тогда и Сейблторну не существовать на самом деле?

– А где бы он мог находиться? – спросила Кара. – Ну, если бы он существовал?

– Под Рогатой библиотекой в Пентовой Цитадели. Это далеко. Несколько месяцев верхом.

Кара вспомнила последний раз, когда ей снился папа. Казалось, он уже близок к тому, чтобы осознать, что он заперт внутри бесконечного цикла. А как только он это поймёт, его разум начнёт стремительно деградировать, и тогда его уже не спасти.

– У нас нет нескольких месяцев, – сказала Кара. – У нас, возможно, и нескольких недель-то нет.

Запад улыбнулся.

– Тогда вам придётся ехать на чём-то намного быстрее лошади! По счастью, тут у нас всего три дня езды до станции Ильма. А оттуда доехать до Пентовой Цитадели проще простого – при условии, что ты можешь себе это позволить, а я могу. Месяцы пути сокращаются до одного дня!

Запад уселся поудобнее и положил ногу на ногу.

– Выше нос, ребятишки! На свупе покатаетесь!

11

Они ехали всю ночь напролёт и почти весь следующий день, пока Кара не настояла на том, чтобы остановиться и дать отдых лошадям. Она гладила Тенепляску и кормила её дикой морковью. Животное смотрело на неё с безоглядным доверием, и это успокаивало. Кара была в скверном настроении, и сама это знала. Утром они проезжали Денхольм, одну из тех деревень, которые Тимоф Клэн «спас» от ведьмы, и Кара видела парней и девушек в серых плащах, которые размахивали сделанными наспех посохами с шарами. А на окраине городка скульптор уже высекал из камня статую самого Тимофа Клэна. Никто не упоминал ни о ночных искателях, ни о трёх девочках, которых увезли в железных клетках, и которые были ни в чём не повинны, если не считать некоего неиспользуемого дара.

«Что не так с этими людьми? – размышляла Кара. Щёки у неё горели. – Они что, не видят, кто он на самом деле?»

Нет, конечно. Они видели только своего спасителя.

Придя в себя, Кара стала помогать остальным устраиваться на ночь. После того, как они развели большой костёр, Запад отломил с дерева сук и привёл их на большой пятачок вытоптанной земли.

– Тимоф Клэн будет вас искать, – сказал он. – И Риготт тоже. Когда вы попадёте в Пентову Цитадель, вам придётся стать как можно незаметнее. Есть некоторые вещи, которые вам следует знать. Нельзя, чтобы вы вели себя как дети, выросшие где-то в глуши и представления не имеющие о Сентиуме и его истории. Меньше всего вам надо бросаться в глаза.

– А что такое Сентиум? – спросил Тафф.

Запад посмотрел на него, будто не веря своим ушам.

– Вот-вот, я как раз об этом и говорю.

– Сентиумом люди называют наш Мир, – объяснил Лукас.

– А что, у Мира есть название? – удивилась Кара.

– Сентиум, – повторил Тафф, прикидывая слово на вес. – Сентиум, Сентиум…

– Да, поначалу звучит странно, – сказал Лукас, – но потом привыкаешь.

Запад, держа сук обеими руками, начертил на земле схематичную карту: обширный материк замысловатой формы, разделённый на четыре части. И указал на сердцевину, где сходились все четыре области.

– Давайте начнём отсюда, с вашего места назначения. Пентова Цитадель. Тысячи лет назад король Пента, устав от войн, которые не переставали терзать Сентиум, решил избавиться от мелких, вечно враждующих королевств и разделил материк на четыре области. Вместо королей он поставил править каждой областью своих лучших книжников – ныне мы называем их «учёными». И каждая из областей должна была быть целиком и полностью занята каким-то одним делом, необходимым трём остальным областям, чтобы они волей-неволей зависели друг от друга. Король Пента надеялся, что эта взаимная зависимость позволит навсегда покончить со всеми войнами.

– И как, получилось? – спросил Тафф.

Запад вздохнул.

– Король Пента был довольно мудр для правителя, однако ещё ни одному человеку не хватило мудрости на то, чтобы навсегда покончить с войной. На время установился мир – на долгое время, по меркам Сентиума, – однако же в наши дни области больше заботятся о том, что происходит в их собственных границах, чем совместно трудятся во имя общего блага.

Глаза у Таффа возбуждённо горели, но Сафи слушала краем уха: её глаза запали от недосыпа. И Кара вымоталась не меньше. Всю ночь она сидела рядом с подругой и караулила на случай, если та всё же поддастся искушению и попытается воспользоваться гримуаром. «Конечно, лучше бы она вовсе от него избавилась, но ведь мне понадобится её магия, чтобы была хоть какая-то надежда отыскать Грейс». Она взглянула на Сафи. Зелёные глаза девочки, раньше такие блестящие, сейчас смахивали на тусклые угли в догорающем костре. «Правда ли я поступаю как лучше для неё? Или как лучше для меня? Эх, будь у меня прежнее могущество…»

Запад заметил, что Кара отвлеклась, и потыкал её своей палкой. Кара не впервые спросила себя, не был ли он в молодости учителем.

Старик указал на южную область на карте.

– Вот это – наше королевство Ильма, основанное Ландрисом Ильмой, одним из четырёх книжников, избранных королём Пентой. Наша работа – создавать новые источники энергии для всего остального Сентиума. Уголь, канхен, огненные вершины, ветер, и вот теперь свешары. Мы постоянно совершенствуем свои технологии, и они необходимы остальным королевствам. К западу от нас, отделённые Тоскующим проливом, – старик провёл ещё две линии, обозначив область несколько больше Ильмы, но ненамного, – находится королевство Люкс, где живут искуснейшие стеклодувы, что умеют подчинять свет своей воле. Стекольные фермеры получают солнечный свет величайшей чистоты и собирают лучшие урожаи в Сентиуме, а люксовские кузнецы создают стеклянные мечи, такие лёгкие, что ими может владеть и ребёнок, и такие прочные, что они выдерживают удар любой стали. Ходят также слухи, что они умеют создавать зеркала, которые показывают не только твоё отражение.

– Похоже на магию, – сказала Кара.

– То же самое можно сказать о значительной части науки. Вот если бы ты сама не видела этого своими глазами, могла бы ты поверить, что небольшой шарик способен заставить воду светиться, а стрелу – лететь быстрее? Однако ничего магического тут нет. На самом деле, согласно писаной истории, в Сентиуме ни разу не совершалось ничего, что можно было бы назвать магией.

– Но это же неправда! – воскликнула Кара, скрестив руки на груди. – Вы же читали письмо Сордуса. Здесь были вексари, которые напрямую подчинялись королю! А Тимоф Клэн очистил мир от ведьм – это-то мы знаем доподлинно! И как же Сейблторн? Как вы можете утверждать, будто никакой магии не было, если тут была целая школа…

Запад всего лишь поднял палец, и Кара моментально умолкла и слегка покраснела.

«Да, точно учитель».

– Я же сказал: «писаной истории». Поправь меня, если я ошибаюсь, но ведь вы же выросли на книге, в которой говорилось, будто все ведьмы зло? Если где-то что-то написано, это ещё не значит, что так оно и есть. Однако позволь мне всё же закончить мой вводный урок, пока мои мысли не разлетелись в ночь. А к этому мы ещё вернёмся, обещаю. Договорились?

Кара кивнула и с удивлением обнаружила, что невольно начинает улыбаться. Всё было совсем как в школе, и в этой привычной обстановке было что-то на удивление успокаивающее.

Запад наскоро провёл ещё несколько линий.

– На северо-востоке, за горами Эхо, лежит Аурен. Они занимаются всем, что связано со звуком. Великолепные охотники. Вместо того, чтобы ловить свою добычу сетями или стальными капканами, они используют специальные колокольчики, которые подражают крикам детёнышей животных, и таким образом выманивают родителей из укрытия.

– Это жестоко! – сказала Кара.

– Но эффективно. В этом вся суть Аурена. Своим детям, в ключевые для развития годы, они завязывают глаза и приучают их слышать даже звук железных опилок, сыплющихся на траву, учат определять вес и пол врага по звуку одного-единственного шага, так же, как и то, правша он или левша. Учат и отличать правду от лжи по голосу.

Запад усмехнулся:

– У них в Аурене говорят так: «Глаза – великие обманщики». Пожалуй, отчасти это правда.

Запад провёл последнюю черту, обозначив небольшую область на северо-западе.

– Ну и, наконец, Катт. Чем меньше о них говоришь, тем лучше. Они изучают болезни, исцеление ран. Лекарства изготавливают.

– Что же в этом плохого? – спросил Тафф.

– Штука в том, как они всё это изучают! Слухи ходят разные. Эксперименты на живых животных, и даже на людях… И это от них расползся «липкий туман», хоть они и отпираются, разумеется. Теперь-то его удалось остановить всюду, за исключением Чумного Барьера…

У Кары уже голова пошла кругом. «Липкий туман»? Чумной Барьер?» Каждый ответ, вместо того, чтобы удовлетворить её любопытство, как будто порождал всё больше и больше вопросов…

«Это всё может подождать. Сейчас надо сосредоточиться на том, чтобы спасти папу».

– А какое отношение ко всему этому имеет Сейблторн? – спросила она.

– Как я уже говорил, во всех учебниках написано, что магии никогда не существовало.

Запад принялся расхаживать взад-вперёд, размышляя вслух. Его босые ноги оставляли на земле неглубокие отпечатки.

– Однако есть горстка людей, которые верят в другую версию исторических событий, и в свете всего, что происходит в последнее время, нам, полагаю, стоит внимательнее отнестись к их взглядам. Согласно им, великие войны, которые вынудили короля Пенту разделить свои владения на четыре части, на самом деле велись между мужчиной и ведьмой. Победа далась дорого, погибших было без счёта, и после этого король объявил, что любые упоминания о магии должны быть из летописей вымараны полностью. А это означало, что и Сейблторн, на протяжении веков выпускавший хороших вексари, надлежало сравнять с землёй. Однако когда король попытался это сделать, он обнаружил, что не в силах разбить ни единого кирпичика. Вместо этого он выстроил прямо над ним Рогатую библиотеку.

Запад пожал плечами.

– Как я уже сказал, ничто из этого не доказано. Вполне возможно, что никакого Сейблторна вообще не существовало.

– Он существует, – сказала Кара. – Не может не существовать.

Потому что если нет, её папа, считай, погиб.

Миновало два дня. Пока светило солнце, они медленно, но верно катили по ухабистым дорогам. А по ночам Запад вбивал им в голову имена, историю и обычаи. У Кары все эти сведения путались, и Тафф, после того, как первоначальный интерес повыветрился, то и дело отвлекался, зато вот Сафи оказалась на удивление старательной ученицей. Неизвестно почему, но эти уроки, всё более и более нудные, оказывали на неё целительное воздействие. Однажды Кара ненадолго задремала в повозке, а проснувшись, с радостью обнаружила, что Тафф с Сафи увлечены простенькой игрой в кости, и что Сафи чуть заметно улыбается. Кара предоставила детей самим себе и перелезла вдоль борта медленно катящегося экипажа на козлы. Лукас сидел, небрежно опустив вожжи на колени. Он протянул Каре свою фляжку.

– Ну что, как вы там? – спросил он, когда она устроилась рядом.

– Да неплохо, – ответила Кара – и она в самом деле так думала. Где-то в глубине души ей хотелось, чтобы они так навсегда и остались в этом экипаже, в своём отдельном замкнутом мирке. Но она понимала, что это невозможно. Их ждал Колодец Ведьм.

На козлах было холодно, в лицо хлестал ветер, но зато не было душно, как внутри экипажа. Дорога шла между полузамёрзшим озером, над которым на массивных опорах болталась линия свупа, и лесом с высокими, голыми деревьями, которые, наверное, смотрелись бы более впечатляюще, если бы Кара не бывала в Чащобе. Вдали простиралась горная цепь со снеговыми вершинами.

Она отхлебнула ледяной воды.

– Гляди, снегу сколько! – с улыбкой сказал ей Лукас. – В Де-Норане-то снега никогда не выпадало столько, чтобы делать с ним что-то интересное! Помнишь, как мы однажды попытались кататься с горки на крышках от старых бочек, и в результате только все в грязи извалялись?

Кара кивнула, хотя на самом деле ничего подобного совершенно не помнила. «Наверное, я использовала это воспоминание, чтобы выстроить мысленный мостик в Чащобе. Уж конечно, я бы такого никогда не забыла!» Время от времени Кара сталкивалась с такими провалами в памяти. Она тосковала по этим забытым моментам, как по потерянным друзьям. Конечно, можно было бы так и сказать Лукасу, но Каре не хотелось сознаваться, что она променяла воспоминание о том дне на заклинание. Вдруг он не поймёт?

– А долго ещё до следующей остановки? – спросила Кара.

– Мы должны вот-вот приехать в Гильдефройд, – сказал Лукас. – Это такой славный маленький городок, там останавливаются все, кто едет на станцию Ильма. Там можно будет запастись припасами, прежде чем мы сядем на свуп.

Кара поморщилась от этого «мы».

«Он рассчитывает отправиться с нами. Давно надо было с ним поговорить…»

Что Запад не поедет с ними в Пентову Цитадель – это было известно с самого начала. Запад считал, что он, старик, будет только всех задерживать. А вот планы Лукаса они до сих пор почему-то так и не обсудили.

– Лукас… – начала Кара.

– Можешь не продолжать. Я еду. Да, я знаю, это опасно. Возможно, ты думаешь, что защищаешь меня…

– На самом деле, суть не в этом.

– …Но теперь, когда ты больше не ведьма, тебе нужен кто-то, кто будет тебя защищать. Разреши мне помочь.

Кара ошеломлённо уставилась на Лукаса.

– Я же тебе так и не сказала, что лишилась могущества! И давно ты об этом знаешь?

– Мне Тафф рассказал. В первый же вечер.

«Тафф!»

– Имей в виду, он не нарочно. Он просто любит поболтать. Иногда мне кажется, он вообще не замечает, как он это делает. Ты не обращала внимания?

– Обращала, – сквозь зубы ответила Кара.

– А чего ты мне не сказала-то?

Кара уткнулась лицом в коленки, стараясь сделаться как можно меньше и незаметнее. Когда она заговорила, её голос звучал робко и еле слышно.

– Ну ты же так гордился всем, что я сделала в Де-Норане… Мне было так приятно это слышать… И мне не хотелось сознаваться, что я больше не та… что во мне теперь нет ничего особенного…

Лукас развернулся на козлах и пристально посмотрел на неё.

– Не магия делает тебя особенной.

Щёки у Кары вспыхнули. Его лицо было так близко… Ей срочно надо было что-то сказать, чтобы нарушить молчание…

– Мне нужно, чтобы ты последовал за Тимофом Клэном.

Лукас отшатнулся.

– Чего-о?

– Потому ты и не можешь поехать с нами. Мне нужно, чтобы ты последовал за серыми плащами. Их так много, и они не могут передвигаться быстро со всеми этими железными клетками. Их нетрудно будет выследить, верно?

– Ну да, наверно… Можно будет вернуться в Наев Причал и уже оттуда встать на след. Одинокий всадник догонит их в два счёта. Но, ради всего на свете, зачем тебе…

– Дай объясню. Когда мы отыщем Сейблторн, мы войдём в Колодец Ведьм.

– Что само по себе безумие.

– И выведем оттуда Грейс…

– Которая злая.

– …чтобы она вернула моего отца. Но судя по тому, что мне известно о гримуарах, вряд ли она сможет просто взять и отменить заклятие откуда угодно. Это сработает, если мой отец будет где-то рядом с Грейс, так что мне потребуется как можно быстрее добраться туда, где он – время тут явно решающий фактор. И не только для моего папы, но и для Бетани и всех остальных девочек. Ведь если мы не успеем вовремя изгнать из его тела Тимофа Клэна, он их всех казнит!

– А ты, случайно, не знаешь, куда он их тащит?

– Он говорил, что «к останкам его первой жизни». Я так понимаю, имеется в виду могила Тимофа Клэна – настоящего Тимофа Клэна. Это было бы проще простого, если бы хоть кто-то знал, где она находится. Проблема в том, что большинство людей не верят, что Тимоф Клэн вообще существовал. Они думают, он просто мифический герой, и Дети Лона выдумали его, как и магию с ведьмами.

Кара обеими руками отвела волосы за спину.

– Все же думали, что наш народ – это такие сумасшедшие сектанты. И ведь отчасти они были правы.

Экипаж грохотал по дороге. Стайка рыб с золотистыми плавниками взмыла над поверхностью озера и снова ушла на глубину.

– Ничего не выйдет, – сказал Лукас. – Ну допустим, найду я Тимофа Клэна. А как ты узнаешь, где искать меня?

– А-а, это самое интересное!

Кара сунула руку под плащ, достала две витых раковины и протянула одну Лукасу.

– Ты скажешь что-нибудь в одну раковину, а я на том конце услышу тебя и отвечу.

– Магия… – сказал Лукас, разглядывая раковину. – А это не опасно?

– Вовсе нет!

– И что, я в любое время смогу с тобой поговорить? Как бы далеко друг от друга мы ни были?

– Наверное, да, – сказала Кара. – Мы их испытывали на расстоянии не больше мили. И Тафф должен был держать вторую ракушку в руках, иначе ничего не выходило.

Лукас пристально смотрел на ракушку.

– Тебе этого правда хочется? – спросил он.

«Нет! Мне хочется, чтобы ты поехал со мной! Я не хочу опять расставаться!»

– Да, – ответила Кара, сдерживая слёзы. – План и так-то достаточно сумасшедший, но без тебя совсем ничего не получится.

Лукас спрятал ракушку в карман плаща.

– Ну хорошо.

– Спасибо! Только не приближайся к ним. Тимоф Клэн не должен знать, что ты шпионишь…

– Ну конечно!

Экипаж миновал поворот, и перед ними открылся Гильдефройд – точнее, то, что осталось от Гильдефройда. Видимо, прежде по обеим сторонам улицы стояли дома и магазинчики. Возможно, она освещалась фонарями на свешарах, а может быть, и нет. Теперь Кара уже никогда этого не узнает. От домов остались груды брёвен и камня. Улица была завалена обломками – Лукасу пришлось придержать лошадей и перевести их на шаг.

– Что тут произошло? – спросил он. – Город как будто бурей снесло. Но не могла же это быть…

– Тсс! – сказала Кара. – Я что-то слышу.

Гробовую тишину разбивал ритмичный стук. Кара, дочка фермера, узнала его сразу: звук лопаты, втыкаемой в землю. Лукас осторожно вёл экипаж через развалины Гильдефройда. Шум становился всё громче по мере их приближения к просторному полю у черты города. Славное такое место, с небольшим прудиком в центре и множеством деревьев, под которыми можно было укрываться от летнего зноя. Очевидно, прежде горожане собирались тут на пикники и на праздники.

Теперь это было кладбище.

Свежие холмики тянулись неровными рядами. Могильных плит было не видать. Только простые деревянные таблички, воткнутые в землю, и на каждой – имя, начерченное нетвёрдыми взмахами кисти. Человек стоял в свежевырытой яме глубиной в три фута и выкидывал наружу лопату за лопатой. Лицо у него было перемазано землёй, руки без перчаток – в кровавых мозолях. Кара с трудом сдержала гримасу – от него воняло.

– Добрый день, – сказал Лукас.

– И вам того же, путники, – буркнул мужчина, не переставая копать. – До станции Ильма уже рукой подать. Езжайте дальше этой дорогой, и приедете туда меньше, чем через день.

– Спасибо, – сказала Кара. – Вы нам очень помогли. Но дорогу мы и так знаем.

– Что здесь произошло? – спросил Лукас.

– Да вот, глядите, – ответил мужчина, принимаясь копать ещё быстрее. – То и произошло. А разговорами о том, как оно вышло, их уже не вернёшь.

– У нас есть вода, – сказала Кара. – И еда. Хотите?

Могильщик бросил копать, посмотрел на свои трясущиеся руки.

– Пожалуй, это было бы кстати, – сказал он. Кара предупредила Сафи с Таффом, чтобы не высовывались из экипажа, и принесла могильщику флягу свежей воды, галет и сыру. Мужчина принялся есть, сперва неуверенно, а потом всё более жадно, как будто организм вдруг вспомнил, что надо делать, чтобы выжить.

Управившись с едой, могильщик вонзил лопату в землю и опёрся на неё – его пошатывало.

– Ну, я вам расскажу, что тут произошло, – сказал он. – Но вы мне, конечно, не поверите. Я бы и сам себе не поверил.

– А вы попробуйте, – ответила Кара. – Сейчас не много есть такого, во что бы я не поверила.

Могильщик откинул волосы со лба. По сутулой фигуре и дребезжащему голосу Кара дала бы ему лет пятьдесят, но лицо у него было намного моложе: гладкое, без морщин.

«Случившееся было настолько ужасно, что он состарился сразу на десятки лет».

– У нас тут живёт… жила одна девочка. Годика четыре ей сравнялось. Зовут её Лето, и имя ей подходит – горячая девка. Чуть что не по ней – сразу расходится, ногами топает, игрушками швыряется, вот это всё. Родители-то у неё люди хорошие, степенные, но что тут поделаешь? «Ничего, подрастёт – образумится», – говорили они. Небось, так бы всё и вышло, да обернулось иначе.

Могильщик почесал голову сорванным ногтем.

– Я так понимаю, они-то первыми и погибли. Уж не знаю, что там Лето из себя вывело – может, родители ей велели есть то, что в тарелку положено, или зубы чистить заставляли, или ещё чего. Обычно-то она просто орала, рыдала, кулачками молотила – «Летняя гроза», как мы это называли, – но на этот раз всё зашло намного дальше. На этот раз её гневом прямо дома сносило.

– Это похоже на магию, – заметил Лукас.

Могильщик сплюнул себе под ноги.

– Вот говорил же, что вы мне не поверите! – рявкнул он.

– Мы вам верим, – ответила Кара. Она подалась вперёд и положила руку мужчине на плечо. – Ещё как верим! А откуда вы узнали, что это именно она?

– Да поначалу-то мы и не знали, – сказал могильщик. – Мы приняли это за какую-то странную бурю. Но потом я увидел, как Лето идёт через город. Кругом летали брёвна, стекло, и… люди тоже, а малышка как будто бы ничего не замечала. Она что-то держала в руках, что-то вроде…

– Старой книги, – сказала Кара.

– Верно! – могильщик покосился на Кару с подозрением и крепче стиснул свою лопату. – А ты откуда знаешь?

– Мы несколько дней назад проезжали другую деревню, – поспешно ответил Лукас. – И у них там тоже были неприятности из-за ведьмы.

Могильщик кивнул – очевидно, его подозрения улеглись.

– Ведьмы! – произнёс он. – Я так и знал!

– А что случилось с Лето? – спросила Кара. – Приехал человек с железными клетками и забрал её?

– Про это я ничего не знаю, – сказал могильщик. – Но что с ней в самом деле случилось – это я видел. Я спрятался под обломками и следил за ней. Гордиться тут, конечно, нечем, но мне было страшно, и я…

– Всё равно вы ничего бы сделать не смогли, – сказала Кара.

– Приехали какие-то женщины в старом фургоне. У них у всех были такие же книги, как и у Лето. У всех, кроме одной. У той были такие длинные белые перчатки, и это была самая красивая женщина, какую я видел в своей жизни, вот только с глазами у неё что-то не то. Глаза у ней треснутые, будто разбитое стекло.

Кара встала.

– Её имя Риготт, – сказала она. – Вам повезло, что вы остались живы.

Могильщик рассеянно кивнул, как будто и сам так думал.

– Она сказала Лето, что та «прошла испытание» и теперь она настоящая ведьма. А потом они уехали все вместе, тем дело и кончилось. А я выполз из своей норы, будто трусливая крыса, и принялся хоронить соседей.

Он поднял свою лопату.

– Да, кстати, мне же пора за работу. Три дня ведь прошло. Я, конечно, старался держать тела в холодке, а всё-таки…

– Может, с нами поедете? – предложила Кара. – Мы вас отвезём на станцию Ильма. Начнёте жизнь заново. Тут-то ничего не осталось.

Могильщик покачал головой.

– Извини, золотко. Мне надо докончить, за что взялся. А потом я, наверное, какое-то время буду просто сидеть и оберегать их покой. Спасти я их не сумел, но хоть это-то я могу для них сделать. Охранять их покой.

Кара потратила ещё несколько минут, пытаясь переубедить этого человека, но быстро поняла, что ничего не выйдет. Когда экипаж тронулся, Лукас подался к Каре и спросил:

– А что это значит? Что Лето прошла испытание?

– Это всё, что интересовало Риготт, – сказала Кара, оглядываясь на могилы. – Все эти люди погибли ради того, чтобы она могла проверить, подчинится ли одна-единственная девочка злу, которое внушает гримуар, или станет бороться с ним, как Бетани. Вот зачем Риготт раздаёт все эти книги заклинаний. Она хочет посмотреть, что девочки станут с ними делать, чтобы удостовериться, что она набирает таких ведьм, каких надо.

– Тех, которые как Грейс, – сказал Лукас. – Которым нравится причинять зло людям.

Кара кивнула.

Позади них могильщик снова взялся за работу. Быстро смеркалось, а могил требовалось ещё много.

12

На следующее утро они приехали на станцию Ильма. Там было полно народу. Кое-кто уже занял очередь на лестнице, ведущей наверх, на платформу. Тафф боялся, что им не хватит мест, и хотел было тоже встать в очередь, но Запад его заверил, что мест будет предостаточно. Они закупили все необходимые припасы в дорогущем местном магазине, в том числе и новую одежду: зелёную шерстяную юбку и белый свитерок для Сафи, Таффу белую рубашку, серые брючки и галстук (который он сразу возненавидел), а Каре – сиреневое платье из бархата. Запад считал, что эта «городская одежда», как он её называл, поможет им меньше выделяться среди местного населения Пентовой Цитадели.

Нашлись там и ванные комнаты, чему Кара была рада несказанно. Она совсем забыла о времени, соскребая с себя дорожную пыль и отмывая голову. Когда она, наконец, вышла из ванной, Тафф уже весь извёлся.

– Ты там целую вечность просидела!

Кара заметила, что Лукас глядит в её сторону, но когда она посмотрела ему в глаза, он тут же отвернулся и покраснел.

«Ему не нравится моё платье. А отворачивается он, чтобы я не видела, как он хихикает».

К станции подъехал свуп.

Поезд двигался куда тише, чем ожидала Кара: подвешенный к трассе снизу, он свистел, точно ветер в тоннеле. Семь отдельных повозок – Запад называл их «вагонами», – соединялись металлическими штырями. Они действительно были красного цвета – не такие яркие, как моделька Бетани, но в самом деле с золотой каймой. Вагоны были немного разной длины, но даже для самого короткого потребовалось бы не меньше десятка лошадей, чтобы везти его по дороге. В многочисленных окнах свупа виднелись прижатые к стёклам лица. Сафи и Тафф, повинуясь какому-то непонятному порыву, тут же принялись им махать.

– Ну что, давайте прощаться? – сказал Запад, по очереди обнимая каждого из детей своими тощими руками. – Мне не терпится познакомиться с вашим папой. С вашим настоящим папой.

– Да, мне бы тоже этого хотелось, – сказала Кара.

Он ущипнул её за щёку и подтолкнул Сафи с Таффом в очередь пассажиров, движущуюся на посадку. Кара услышала, как Тафф буркнул:

– А Кара как же?

Их голоса уже удалялись.

– Она вас догонит! – сказал Запад.

– А чего она сразу с нами не идёт?

– Ну что ты как маленький? – сказала Сафи. – Вообще, что ль, ничего не понимаешь?

Кара обернулась к Лукасу. После Гильдефройда тот был непривычно молчалив. Каре казалось, что какая-то его часть осталась там, в этом проклятом месте, и её это огорчало.

– Береги себя! – сказала Кара, крепко его обнимая. – Не забывай, у Тимофа Клэна папины воспоминания тоже сохранились. Он тебя помнит по Де-Норану. Не попадайся ему на глаза!

Она чуть отодвинулась. Лицо Лукаса было близко-близко, и на какой-то миг у Кары засосало под ложечкой: ей показалось, что он её вот-вот поцелует.

Но вместо этого он сказал:

– Не делай этого. Это слишком опасно.

– Это мой папа.

– Вот именно. Думаешь, он сам бы хотел этого? Чтобы его дети рисковали жизнью, спасая его?

– Дело же не только в нём. А как же все те девочки? Тимоф Клэн же собирается их убить!

– Да, я знаю, – сказал Лукас и покачал головой так, будто его самого смущало то, что он говорит. – Я и не говорю, что Тимоф Клэн хороший человек. Он плохой. Но, возможно, он необходим. Ведь Риготт собирает армию злых ведьм. А Тимоф Клэн, несмотря на все своих недостатки, на ведьм охотится. Он может её остановить.

Сверху донёсся свисток. Последним пассажирам следовало поторопиться.

– Мне просто не верится, что ты такое говоришь, – сказала Кара.

– Ты же видела, что случилось с Гильдефройдом. А если бы Тимоф Клэн явился сюда вовремя? Он мог бы спасти этих людей!

– Как? Выпустил бы ночных искателей и увёз прочь толпу ни в чём не повинных девочек только за то, что они способны владеть магией?

– Не все они невинны, Кара! О чём я и толкую.

– Получается, с плохими и с хорошими надо обращаться одинаково, да? Ты действительно так думаешь? Что всех ведьм надо посадить в клетку и убить, да?

– Да нет, конечно! – Лукас стиснул голову руками. – Но хорошего варианта тут всё равно нет, а то, что он делает, возможно, спасёт больше жизней, чем погубит.

– Остановить надо Риготт! – воскликнула Кара. – И нет, Тимоф Клэн – не спасение. Если ему позволить казнить невинных, он станет приобретать всё большее влияние. И скоро будут казнить уже не только тех девочек, у которых есть дар, а просто любую девочку, которая хоть чем-то отличается от других. Лоно возродится, и весь Сентиум станет просто вторым Де-Нораном.

– Откуда ты знаешь? Может быть, Тимоф Клэн вообще единственный, кто способен остановить ведьм! Ты лишилась своего могущества, Кара. Вексари больше нет. Всякий, кто использует гримуар, становится злым. И если ты вернёшь папу и Тимофа Клэна не станет… кто же тогда останется?

Раздался второй свисток.

– Найди его! – сказала Кара. – Мне нужно будет знать, где он, когда придёт время.

Лукас долго колебался, но наконец всё же кивнул.

– Я сделаю всё, как обещал, – сказал он. – Но ты просто спроси себя: а вдруг ты ошибаешься? Вдруг возвращение твоего папы в конце концов погубит куда больше людей, чем спасёт?

Свуп свистнул ещё раз, на этот раз длиннее. Это был последний сигнал.

– Тенепляску береги, – сказала Кара.

И помчалась наверх. Когда она входила в вагон, щёки у неё были мокрые от слёз.

Насыщенная свешарами вода гнала свуп вперёд с невероятной скоростью. Проносящиеся мимо пейзажи выглядели как вихрь размазанных цветных пятен. Тафф с Сафи прилипли к толстым оконным стёклам и возбуждённо размахивали руками всякий раз, как видели какое-нибудь новое диво. А изнутри свуп был даже интереснее, чем снаружи. Пассажиры со всех концов Сентиума сидели на золотых скамьях, отполированных до блеска. Некоторые ничем не отличались от жителей Наева Причала, но некоторые были в одеждах, каких Кара отродясь не видывала. Мужчина с усталым лицом потягивался в своей стеклянной куртке, мягкой, как лён. У четверых людей с суровыми лицами в ушах торчали большие затычки – по-видимому, шум в вагоне был для них невыносим. В дальнем углу вагона сидела одинокая фигура с лицом, спрятанным под чёрным платком. Он – или она – втягивал воздух через трубочку, соединённую с металлической ёмкостью.

После унылого, бесцветного детства, проведённого среди Детей Лона, Каре следовало бы во все глаза смотреть на этот удивительный новый мир.

Но она сидела, не поднимая головы.

«Нет, Лукас неправ! Я всё правильно делаю!»

Она прислушивалась к тому, о чём говорили вокруг (по крайней мере, на понятном ей языке). Люди шептались об ужасающих трагедиях, что разыгрались сразу в нескольких городках. Колдовство! Зло! И о герое, что возглавляет армию людей в серых плащах…

«Тимоф Клэн никакой не герой!»

Тафф, привлечённый ароматами корицы и мускатного ореха, отправился потратить ещё несколько выданных Западом монет у тележки со сластями. Кара обернулась и посмотрела на Сафи. Девочка сделалась старше – но не в хорошем смысле. «Постарела она…» Сафи заметно похудела, запястья у неё стали тоненькие, как зубочистки.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Кара.

– Лучше, – ответила Сафи. – Как будто снова становлюсь сама собой.

Она озабоченно сощурилась:

– А ты как?

– Ой, я не знаю…

– Чего?

– Да ничего я не знаю! Я хочу вернуть папу, но, на самом деле, может быть, лучше бы он остался Тимофом Клэном. Мне нужна твоя помощь, но я не хочу, чтобы ты пользовалась гримуаром, потому что это тебя губит. Мне хочется верить, что я выживу в Колодце Ведьм, но я ведь теперь не ведьма. Не глупо ли вообще пытаться?

Сафи запустила пальцы в волосы. От косичек она избавилась на станции Ильма и ещё не привыкла носить волосы распущенными.

– Ну, давай я попробую тебе помочь, – сказала она, загибая пальчик. – С первым всё просто. Твой папа был хороший человек, который любил тебя и Таффа. А Тимоф Клэн сжигает живьём ни в чём не повинных девочек. И вообще, это же тело твоего папы! Забудь о том, что нужно для мира. Делай то, что нужно для него.

Кара кивнула. Она ценила попытки Сафи её подбодрить, но понимала, что не всё так просто. В голове эхом отдавались слова Лукаса: «Вдруг возвращение твоего папы в конце концов погубит куда больше людей, чем спасёт?»

Сафи загнула второй пальчик.

– Во-вторых, неважно, хочешь ты, чтобы я пользовалась гримуаром или нет. Я хочу помочь. Я им пользуюсь. И да, ты права, это может меня погубить. Это рискованно. Я об этом много думала, и мне кажется, единственная причина, почему ты могла его использовать и не стать плохой – это потому, что ты вексари. Ты особенная, не такая, как другие.

– Это же неправда. И ты тоже противостояла гримуару. И Бетани, в конце концов.

– На одно, на два заклинания – да. Но мне кажется, что в конечном счёте гримуар всё равно всегда побеждает.

– Не говори так!

– Да ничего. Я ещё успею сделать много добра прежде, чем это случится.

Каре очень не понравилось безнадёжное выражение лица Сафи, но сказать она ничего не успела: на скамейку напротив плюхнулся Тафф. Он протянул каждой из девочек по тёплому коричному батончику, завёрнутому в вощёную бумагу.

– А свой я уже съел, – сказал Тафф. – Так что если кому-то из вас есть не хочется…

Кара протянула ему свой, и Тафф жадно откусил от него.

– А что касается твоей третьей заботы, насчёт того, глупо или не глупо идти в Колодец Ведьм… – Сафи улыбнулась. – Кара, тебе не нужна магия, чтобы быть героиней. Я в тебя верю. И пойду за тобой куда угодно.

У Таффа рот был набит коричным тестом, поэтому он только промычал что-то в знак согласия.

Кара стыдливо улыбнулась.

– Спасибо, – сказала она. – Спасибо вам обоим за то, что вы в меня верите.

Сафи подалась вперёд и заглянула ей в глаза.

– Пожалуйста, кушай на здоровье! Ну, а когда же ты сама начнёшь верить в себя?

Несколько часов спустя Кара решила, что есть всё-таки охота. Она отправила Таффа купить ещё коричных батончиков и три стаканчика сока с пряностями, выжатого из какого-то терпкого фрукта. А потом крепко уснула.

Папа ждал.

Земля, как всегда, была свежевспахана и готова к севу. Раньше в Кариных снах папа каждый раз зачерпывал пригоршню земли и пропускал сквозь пальцы, а потом доставал из внутреннего кармана мешочек семян. Но не в этот раз. Сейчас папа рухнул на колени. Его тело содрогалось. Кара подумала было, что он плачет, но на самом деле он беззвучно хохотал.

Внезапно папа развернулся, как будто невидимая рука коснулась его плеча. На его лице отразилось облегчение. Он выглядел даже счастливым. Он что-то тихо говорил в пустоту, обводя руками контуры невидимой фигуры…

«У него видения, – подумала Кара. – Он сходит с ума, если ещё не сошёл».

И проснулась.

– Ну наконец-то! – воскликнул Тафф, который тряс её за плечи. В глазах у него стояли слёзы. – Сделай что-нибудь! Сафи не просыпается!

Кара тут же вскочила – брат говорил с таким отчаянием, что она мгновенно очнулась.

Сафи мешком сидела на скамейке и не шевелилась.

– Кондуктор объявил, что мы скоро прибываем в Пентову Цитадель, и я попытался её разбудить. И звал её, и тряс её! Ничего не помогает!

Кара склонилась над девочкой. Сафи дышала ровно и размеренно.

– Она просто крепко спит, – сказала Кара. – Только и всего.

– Ага, тогда попробуй-ка её разбудить. Давай, попробуй!

– Сафи! – окликнула Кара.

Сафи не шелохнулась.

– Сафи! – на этот раз Кара потрясла её за плечо. – Сафи!

Грудь девочки по-прежнему равномерно вздымалась, но в остальном Сафи была как будто бы потеряна для мира.

– Да что с ней такое? – спросил Тафф.

– Не знаю, – ответила Кара. – Она жива. Но это не просто сон.

Она приподняла девочку со скамейки и уронила обратно. Её тело упало, будто тряпичная кукла, и свалилось бы на пол, если бы Кара её не удержала.

– И что же нам теперь делать? – спросил Тафф.

Кара чувствовала нарастающую панику, но ради брата старалась выглядеть спокойной.

– Ну, наверное, в Пентовой Цитадели есть доктора. Кто-нибудь, кто сумеет нам помочь.

– Это всё гримуар, да? – спросил Тафф. – Это он её наказывает за то, что она им не пользуется? Эх, надо было от него избавиться, ещё когда мы…

Сафи вдруг открыла глаза. Тафф с Карой вздрогнули от неожиданности.

– Надо срочно покинуть свуп, – сказала она.

Тафф помог подруге сесть.

– А мы тебя будим-будим, и никак! – сказал он. – Я так перепугался!

– Извините. Так всегда бывает, когда у меня видение. Надо было вас предупредить.

– Что ты имеешь в виду – «надо срочно покинуть свуп»? – спросила Кара. – Почему?

– На следующей станции нас ждут серые плащи. Я их видела… – Сафи замялась. – Только это видение было какое-то не такое.

– В каком смысле?

– Трудно объяснить. Не такое, и всё. Но это не значит, что оно было лживое. Надо отсюда бежать. Срочно.

– Но как? – спросил Тафф. – Ты представляешь, с какой скоростью мы несёмся? И на какой высоте? Что нам – прыгать, что ли?

Сафи пожала плечами и обернулась к Каре.

– Мне понадобится мой гримуар, – сказала она.

Кара крепко зажмурилась, пока летела. Она с размаху приземлилась на ветки хвойного дерева. Магический щит Сафи спас её от неминуемой смерти, но почему-то совершенно не защитил от несмертельных царапин и ушибов. Кара рухнула в снег и некоторое время лежала навзничь, переводя дух. Она услышала один за другим два глухих удара, и поблизости приземлились Сафи и Тафф.

– Это было не лучшее твоё заклинание, – заметил Тафф.

– Но ведь сработало же?

– Ну, смотря что понимать под «сработало»…

Кара перевернулась на живот и поднялась на ноги. Морозный воздух впивался в неё зубами. Она помогла подняться детям, и они пошли по узкой дорожке, окружённой хвойными деревьями. Это были не сомкнутые кроны Чащобы, которая как будто постоянно поглощала своих обитателей: сквозь ветви Кара отчётливо видела чёрное небо, две луны и головокружительную россыпь сверкающих звёзд.

– Какая красота! – сказала Кара.

– Какая холодрыга! – откликнулся Тафф, потирая руки. Кара протянула ему его варежки и шерстяную шапку: она всегда носила их с собой в кармане плаща, иначе он их терял.

– И куда мы теперь? – спросил он.

– Просто пойдём на север вдоль линии свупа, – сказала Кара. – Она приведёт нас в Пентову Цитадель.

– А как же серые плащи? – спросила Сафи. – Разве они не будут нас ждать?

– Когда они увидят, что нас нет в свупе, они двинутся дальше.

Она положила руку на плечо Сафи.

– Ну как? Каково было воспользоваться гримуаром после такого перерыва?

– Проще простого. Заклинание просто сидело и ждало меня.

– Так это же хорошо. Разве нет?

– Я не уверена. Что-то мне в этом не нравится…

– Кара! – сказал Тафф.

Он указал пальцем в чащу леса. Огромный волк, тёмно-серый, с пронзительно-голубыми глазами, наблюдал за ними с чрезвычайным интересом.

Сафи вскинула гримуар.

– Не надо, – сказала Кара. – Давайте просто пойдём своей дорогой, покажем ему, что мы не хотим зла. Не забывайте, мы вторглись на его территорию.

И она пошла себе дальше. Тафф и Сафи шли по обе стороны от неё. Нетронутый белый снег скрипел под ногами. Волк трусил следом за ними, держась поодаль, за деревьями. Вскоре к нему присоединились ещё четверо, по двое с каждой стороны тропы. Дети прибавили шаг – и волки тоже, хотя нападать вроде бы не собирались. Ветви заскрипели и затрещали: из чащи леса появилась пара гигантских животных. Головы у них были длинные и узкие, рога обнимали небо, точно широкие листья, ловящие дождь. Кара была уверена, что волки набросятся на этих пришельцев, или наоборот, пришельцы на волков, но они просто пошли дальше все вместе, будто старые друзья. Волки петляли между копыт гигантских зверей.

– У папы была старая детская книжка с картинками, про животных, что водятся в Мире, – шёпотом сказала Сафи. – Я знаю, что это за зверь. Это называется «лось».

Следом появился благородный олень, а за ним целое семейство северных оленей, десяток рыжих лис и двое чёрных медведей, раньше времени пробудившихся от спячки. В кронах резвились белки и бурундуки, небо потемнело от хлопающих крыльев. С веток деревьев валились комья снега: животные хлынули на тропу, они прибывали с такой скоростью, что уследить стало невозможно. Животные заполнили все промежутки между деревьями, отрезали все пути к отступлению, и вынудили детей свернуть с тропы в тёмную чащу леса. Тафф было приотстал от девочек – и животное, смахивающее на крупного кота, ткнуло его мордой, заставляя идти вперёд.

– Иногда мне очень не хватает твоего могущества, – сказал он Каре.

– Мне тоже.

– А хотите, я молнию наколдую? – предложила Сафи. – Может, они тогда разбегутся?

– Ага, или кинутся вперёд, не разбирая дороги, и затопчут нас.

– Ну надо же что-то делать! Почему они нас преследуют?

– Они не преследуют, – сказала Кара. – Они нас гонят.

Они вышли на поляну, в центре которой возвышался алый шатёр. Шатёр был громадный – даже больше переплётной в Кале-Мальте, – с тремя вершинами, напоминающими колючие гребни на спине какого-то огромного зверя. Над каждой вершиной развевался чёрный флаг, а на флагах – паук с двойными жвалами.

– Это же она, да? – шёпотом спросил Тафф.

Кара кивнула.

Лесные звери расположились вдоль края поляны, давая детям возможность войти в шатёр, но отрезав любые другие пути к отступлению.

– Так вот почему видение было таким странным, – сказала Сафи. – Это она вложила его мне в голову. Никаких серых плащей на станции не было. Всё это была ловушка, чтобы заманить нас сюда.

– Это не твоя вина, – сказала Кара. – Что-что, а обманывать ведьм она умеет.

По обе стороны от входа в шатёр стояли две улыбчивые девочки, похожие, как две капли воды. Лет пятнадцати, с зеленовато-серыми глазами и странными сизыми волосами, которые были начёсаны так жёстко и прямо, что любая щетина позавидует. Между пеньками полуотросших зубов Кара разглядела уродливые чёрные языки.

Близнецы раздвинули занавески входа, и дети вошли в шатёр.

13

Белый, как кость, банкетный стол, уставленный изящной посудой, протянулся вдоль центра шатра. По обе стороны от него сидели женщины всех возрастов, от насупленной четырёхлетки до старухи, настолько дряхлой, что она походила на скелет, расписанный тонким слоем кожи. Они были собраны со всех концов Сентиума, такие же разные с виду, как гримуары, что лежали у них на коленях.

А во главе стола, на хрустальном троне, обложенном шёлковыми подушками, восседала Риготт.

– Прошу! – сказала она, указывая на три пустых места рядом с собой. – Присоединяйтесь!

Пока Кара шла мимо сидящих ведьм, которые провожали её взглядами наполненными одновременно, и ненавистью, и завистью, она обратила внимание, что шатёр украшен великолепными произведениями искусства, расположенными небрежно, как дешёвые сувенирчики. Ослепительно прекрасные гобелены висели на стене вкривь и вкось. На сундуке с изысканной резьбой валялись грязные сапожищи. Высокое зеркало в золочёной раме было такое грязнющее, что Кара себя в нём не разглядела. Все эти сокровища были собраны тут просто потому, что Риготт так захотелось, а не потому, что она ценила их красоту. Обладание ими не доставляло радости, помимо самого факта обладания.

Кара села рядом с Риготт. Тафф уселся между сестрой и ведьмой средних лет с выпученными глазами. Сафи села напротив Кары, на той стороне стола. Её рука касалась лежащего в сумке гримуара. Позади Риготт, свернувшись клубком на роскошном ковре, лежал волк с серебристым мехом и задранным скорпионьим хвостом. Кара помнила этого зверя по Кале-Мальте. Раньше это был её волк, пока Риготт его не украла.

Все молчали.

Опустив занавески у входа, улыбающиеся близняшки заняли два места на другом конце стола, положив между собой гримуар цвета могильной земли. Прочие ведьмы не сводили глаз с Риготт, чинно сложив руки на обложках своих гримуаров, точно школьницы, боящиеся ослушаться учителя.

Риготт щёлкнула пальцами.

В другом конце шатра, за занавеской, послышался звон посуды и топот ног. Одетые в лохмотья слуги вошли в комнату, неся на серебряных подносах кастрюли и блюда. Ах, что это был за пир – пальчики оближешь! Был там и сливочный суп с толстенными кусками колбасы, и батат с маслом, и жареный таро[2], и лесные грибы, и жареная оленина, и десятки прочих блюд, которых Кара даже не знала. Слуги двигались как-то странно, дёргано, точно марионетки на верёвочках. Кара посмотрела в глаза бородатому мужчине, который разливал вино в кубки ведьм, и увидела бьющееся там отчаяние. Риготт нравилось использовать своё могущество вексари не только на животных, но и на людях, и вот она мысленно управляла этими слугами. Такой способ порабощения был намного эффективнее, чем всякие там цепи и кандалы.

– Вы, должно быть, устали после долгого путешествия, – сказала Риготт. – Кушайте.

Кара увидела, как Тафф с надеждой посмотрел на неё.

– Нет, спасибо, – ответила она.

Порабощённые слуги были не единственной причиной, отчего ей отшибло аппетит. Из-под ароматов роскошных яств пробивался другой, куда менее приятный запах, тошнотворно знакомый. Кара узнавала это место: гладкий белый стол был частью огромного ребра, мясистые стены вздымались и опадали, точно дышали.

– Мы ведь внутри Нирсука, да? – спросила Кара.

– Как проницательно с твоей стороны, что ты это заметила, – ответила Риготт. – Одно из лучших моих творений. Во что захочешь, в то и превратится. И фургон из него отличный выходит, когда надо. Поела бы ты, в самом деле.

– Мне не хочется.

Внутри шатра было достаточно тепло, так что плащ можно было бы и снять, но несмотря на это, всё тело у Кары похолодело. Она читала в Пути, что узникам, приговорённым к смерти, иной раз устраивают последний пир. Возможно, это и был их последний пир.

– Теперь я понимаю, что моё нападение на ваш корабль было грубой ошибкой, – сказала Риготт. – И надо же было отправить такое великолепное создание, как Коралис, с такой незначительной задачей! Я так перестаралась, что самой неловко. Всё равно, что отправлять дракона прихлопнуть муху. Я слишком долго просидела в той пещере – должна сознаться, я перегнула палку. И я дала себе слово, что на этот раз буду куда цивилизованней.

Риготт пригубила суп.

– Я знаю ваш план. Пробраться в Колодец Ведьм через старый вход в Фадин. Добыть оттуда беловолосую ведьму. Снять заклятие, что лежит на вашем отце. Как отважно! Но пора это прекратить.

Риготт перечислила все их тайны так, будто они были написаны крупными буквами через всё небо. Сафи отвела взгляд, стыдясь, что заклинание, которое она наложила, чтобы скрывать все их разговоры, оказалось таким никудышным.

– Я оказываю вам услугу, дети, – сказала Риготт. – Вы хоть задумывались как следует о том, что может ожидать вас в Колодце Ведьм? Вечные муки, если верить рассказам.

Рука Риготт в белой перчатке пауком поползла по столу.

– Однако должна сознаться, что, невзирая на риск, мне и самой было бы любопытно его повидать. Благословенный рай Минота Дравании, очернённый и обратившийся в чистое зло!

Ведьма фыркнула.

– Впрочем, вы ведь и понятия не имеете, кто это такой.

– Директор и главный наставник Сейблторна, – ответила Кара, порадовавшись тому, какое изумление мелькнуло в глазах вексари. – Он заставил вас покинуть школу. Должно быть, это было для вас тяжким ударом.

Риготт прикусила нижнюю губу и сердито уставилась на Кару. Видно, раны были так свежи, как будто это произошло вчера, а не две тысячи лет тому назад.

– Сордус тебе и это рассказал! – воскликнула она. В её голосе слышалась обида. Несмотря на то, что Риготт превратила своего друга в Лесного Демона, она, очевидно, рассчитывала, что он по-прежнему будет хранить её секреты. – Минот всегда меня недолюбливал. Я же ведь из народа, дочка простого мельника. А не одна из его избранных. Но ничего, я ему показала! Все остальные ученики согласились быть Разделёнными и отправиться в мир, точно послушные овечки, а я – я отказалась! Может, им и надо было что-то доказывать, но мне-то ради чего было рисковать лишиться своей силы и надеть зелёную вуаль? Я даже в юности была могущественней любого из них, включая учителей! Минот называл меня надменной и опасной, но истинная причина, отчего он меня прогнал, состояла в том, что он боялся меня! И вот теперь – смотрите! От него ничего не осталось, кроме костной пыли, а я сделалась самой могущественной вексари, какую когда-либо видел Сентиум!

Накрашенные губы Риготт растянулись в торжествующей улыбке, потраченной впустую, ибо человек, которому она была адресована, давным-давно умер.

– Но довольно тратить слова на Минота Драванию! – сказала она, выплюнув это имя, точно кусок тухлого мяса. – Ты собиралась мне пообещать, что прекратишь эти непродуманные попытки вернуть душу твоего отца.

Кара мысленно повторила эти слова дважды и трижды, гадая, не ослышалась ли она.

– Вы хотите меня остановить? – переспросила она. – Но почему? Ведь если я сниму проклятие с моего отца, Тимоф Клэн исчезнет – и вы избавитесь от своего злейшего врага!

– Что за ерунда? Я хочу, чтобы Тимоф Клэн продолжал своё дело! Для чего разыскивать ведьм самой, когда он выполняет всю трудную работу вместо меня?

– Но ведь он же собирается их убить!

– Ой, ну до этого не дойдёт! – сказала Риготт. Она отрезала тонюсенький ломтик мяса с кровью, лежавшего на соседнем блюде, и положила его себе на тарелку, стараясь не запачкать белые перчатки. – Я дождусь, пока он заполнит все свои железные клетки и соберётся устроить публичную казнь – и вот тогда явлюсь и спасу их всех. Представляешь, как они будут мне благодарны? Ведьмы, которые в другой ситуации могли бы воспротивиться мысли воевать на моей стороне, будут мне в ножки кланяться! Мало того, что Тимоф Клэн собирает для меня воинство – он ещё и обеспечивает мне их преданность! Если бы я сказала, что не ценю этой шутки судьбы, это была бы неправда.

Она отрезала крошечный кусочек мяса и принялась медленно его жевать.

– Разумеется, потом я его убью, и всех его серых плащей тоже. Тимоф Клэн ведь не единственный, кто способен устроить публичную демонстрацию своего могущества. Но тебе из-за этого переживать не стоит. Просто брось эту безнадёжную затею с попытками спасти своего отца, и я оставлю в покое тебя и твоего братца. Вот тебе моё слово. Но если ты снова возьмёшься за прежнее, имей в виду: с тобой случится что-нибудь очень-очень неприятное.

Она бросила взгляд на их пустые тарелки.

– На самом деле, я бы предпочла, чтобы вы хоть что-нибудь съели.

– Да не хотим мы вашей дурацкой еды! – воскликнул Тафф и стукнул кулаком по столу так, что задребезжали столовые приборы. – Вы так говорите о том, чтобы убить нашего отца и всех этих людей, как будто для вас это ничего не значит… В-ведьма!

Безупречные черты Риготт омрачились: ярость, которую она сдерживала до сих пор, растеклась по её лицу, точно чернильная клякса.

– Ещё как хочешь! – сказала она. – Ты хочешь моей «дурацкой еды» больше всего на свете.

– Не хочу! – сказал Тафф, взял ножку индейки и принялся жадно её уписывать. – Я ничего этого не хочу! – неразборчиво пробормотал он: рот у него был набит мясом.

– Прекратите, – сказала Кара.

– А то что? – спросила Риготт. – Ты ведь не могла меня остановить, даже когда обладала могуществом. А что ты собираешься делать теперь?

Тафф отшвырнул индюшиную ножку и принялся набивать рот всем подряд, до чего мог дотянуться: комками картофельного пюре, зелёной фасолью, горчицей… Кара попыталась было его удержать, но он вывернулся из рук и заполз на стол. И продолжил жрать. Ведьмы хохотали, как злорадные дети. Холодная ярость охватила Кару, ярость, которой она не ведала с тех пор, как владела гримуаром. Она уставилась на нож для мяса, лежащий на серебряном блюде, прикидывая, успеет ли схватить его и вонзить в грудь Риготт.

Тафф начал давиться.

– Отпустите его! – воскликнула Сафи. Она вскочила на ноги, держа перед собой раскрытый гримуар.

Бац! Бац! Бац!

Прочие ведьмы с размаху шваркнули на стол свои гримуары и с нетерпением уставились на Сафи, выжидая, когда она произнесёт хоть слово.

Тафф давился всё сильнее. Лицо у него начало багроветь.

– Успокойтесь, девочки, – сказала Риготт. – Незачем зря тратить страницы.

Риготт взглянула на Таффа – и заклятие спало. Мальчик выплюнул гору еды, застрявшую у него в глотке, и принялся хватать воздух ртом.

– Ни к чему было так делать, – сказала Кара, хлопая его по спине. – Это дело касается только вас и меня.

Риготт расхохоталась.

– «Вас и меня»? Ты в самом деле в это веришь? Что это некая сказочная битва между нами двоими, между силами добра и зла?

Она протянула руку и погладила Кару по голове.

– Ты мне не опасна, золотко. Ты просто пешка на игральной доске.

Кара ощутила, как нечто скользнуло внутрь её разума. Она хотела было воспротивиться этому непрошеному присутствию, но она больше не была вексари и не имела возможности сопротивляться. Риготт негромко хохотнула, прикрывая рот.

– Ой, какое смятение! Ой, какая печаль! И что-то ещё… А это что такое?

Риготт почмокала губами, точно впервые пробовала незнакомое блюдо.

– А-а! – протянула она. – Это чувство вины. Тебе до сих пор снятся кошмары о нём. О том мальчишке, которого ты убила. О Саймоне!

Кара изо всех сил стиснула спрятанные под столом руки.

– Убирайтесь из моей головы!

– Я видела, как вексари, не выдержавшие Разделения, сходили с ума, лишившись магии и, надев зелёную вуаль, – сказала Риготт. – Но ты…

Кара ощутила, как она роется у неё в мозгу, выкапывая самые сокровенные мысли.

– Конечно, тебе её не хватает, но в то же время ты как будто бы… благодарна за это? Как будто тебе хотелось, чтобы тебя наказали за всё, что ты сделала. За то, что убила того мальчишку. За то, что не сумела защитить своего папашу. За то, что заставляла неразумных животных выполнять твою волю.

Риготт морщила нос, как будто чем-то воняло.

– И даже та беловолосая ведьма, что пыталась тебя убить… Ты чувствуешь себя виноватой оттого, что не сумела её спасти!

Кара почувствовала, как голову отпустило – Риготт удалилась прочь. Вексари, похоже, не меньше самой Кары была довольна тем, что избавилась от этого присутствия.

– Ты что, всё время таскаешь в себе все эти чувства? Да как же ты живёшь-то?

Кара ничего не смогла ответить – она содрогалась всем телом от немых рыданий.

– Ты жалкая! – бросила Риготт. Она щёлкнула пальцами, и слуга тотчас поднёс ей новую пару белых перчаток, которые Риготт быстро надела вместо старых. – Ты попросту безвольная дура. А магия требует контроля, сосредоточенности, концентрации. Хорошо, что я лишила тебя могущества – ты не заслуживаешь того, чтобы быть ведьмой!

«Она права! Столько могущества – а я не сумела спасти ни папу, ни маму… Правы были наши деревенские… Ни на что я не гожусь… ни на что…»

– Однако ты, как-никак, освободила меня из этой адской пещеры, – продолжала Риготт, – и за это я тебе признательна. Если бы не ты, ничего из всех этих чудес не приключилось бы. Я хочу, чтобы ты помнила об этом, когда наступит конец.

Она махнула на Кару рукой и развернулась к Сафи.

– А вот ты – ты довольно занятное существо. Ты сумела остановить Коралиса. Это впечатляющее деяние, но, насколько я знаю, этим твои таланты не исчерпываются. У тебя ведь бывают видения? О будущем? Не было ли у тебя видений в последнее время? Не видела ли ты гримуара, сшитого заново из четырёх разных частей?

«Риготт знает о видении, которое было у Сафи тогда в тюрьме, – подумала Кара. – Это-то и есть истинная причина, почему мы здесь».

– Нет, про гримуар я ничего не видела, – сказала Сафи, даже не особо скрывая, что говорит неправду. Бесполезно что-то скрывать от человека, который в любой момент может залезть тебе в голову.

– Ну же, Сафи! – сказала Риготт. – Этот гримуар – очень важная вещь. Это гримуар принцессы Евангелины. Самый первый. Все прочие гримуары вместе взятые обладают лишь тенью его могущества. Поэтому сейчас я тебе задам очень важный вопрос. Знаешь ли ты, где спрятаны четыре части гримуара?

Сафи покачала головой.

– Я тебе верю. Однако ты можешь узнать это для меня. Я могу тебя научить, как управлять твоим даром. Благодаря моим наставлениям ты можешь стать могущественной провидицей. Мы можем помочь друг другу. Я надеюсь, этот ужин показал тебе, что я не лишена милосердия. Я могла бы погубить твоих друзей. Могла бы заставить тебя делать всё, что я захочу. Но я не стану.

– То есть вы нас просто отпустите? – спросила Сафи.

– Ну, если хочешь. Но тебе вовсе незачем возвращаться обратно на мороз. Ты куда лучше этих двоих. Оставайся тут. Твоё место здесь.

– Моё место рядом с ними.

Кара боялась, что Риготт опять разгневается, однако она лишь улыбнулась – и это почему-то было ещё хуже.

– Ну что ж, ступай. Ты свободна. До городских ворот всего час ходьбы.

Она подалась вперёд, заглянула Сафи в глаза.

– Я даю тебе сутки на то, чтобы передумать. Ну, а после этого – возможно, я сама заставлю тебя передумать.

14

Пентова Цитадель сводила с ума, кружила в водовороте запахов, звуков и людей. У Кары, как только миновали городские ворота, тут же заболела голова. Слишком много всего и сразу творилось вокруг, уследить было невозможно. Из труб приземистых зданий валили чёрные облака, окутывающие улицы туманом, который вызывал неудержимый кашель. Грохотали фургоны. Орали младенцы. Говор, крики, вопли. Жареное мясо, жареная рыба, немытое тело. Волна народа несла их вперёд, точно морской прилив. Невозможно было ни остановиться, ни сменить направление, ни замедлить шаг. Оставалось только двигаться вперёд вместе с толпой и стараться не потерять друг друга. По улицам расхаживали торговцы, шумно рекламируя свой товар. «Отличные зеркала! Сладкие конфеты! Шляпы с перьями!» А цены! Ну и цены! Каре очень хотелось отмахиваться от этих торгашей, но она боялась хоть на секунду отпустить руки детей. По тому, как зачарованно сияли их глазёнки, было ясно, что они немедленно куда-нибудь убредут. Они прошли одной улицей, свернули на другую, понятия не имея, куда идут, будто вода, перетекающая из трубы в трубу. Вокруг были угрюмые тёмные переулки, где обитали подозрительные люди в широкополых шляпах. Сильнее всего смущало Кару немыслимое сосуществование богатства и нищеты. Женщина в мехах, со свешаровыми серьгами в ушах невозмутимо переступала через голодного бродягу, дрожащего на мостовой. Новенькое здание громоздилось бок о бок с ветхой хижиной. Ароматы дорогих духов и вонь гниющего мусора вместе были решительно невыносимы.

«И как только люди тут жить ухитряются?» – думала Кара. Ей уже хотелось зарыться в опавшие листья и провести неделю-другую в лесной тишине.

Но вот наконец толпа немного поредела, и дети очутились в менее людном районе. Вдоль стен из горбыля сидели мужчины, женщины, дети, – в основном дети – с измождёнными лицами, с протянутой рукой, выпрашивая монетку. Тафф полез было к Каре в карман, но Кара остановила его руку.

– Их слишком много, – сказала она. – Всем не поможешь.

– Но мы поможем хоть кому-то из них.

– А как же те, кому мы помочь не сможем?

Тафф пожал плечами.

– Ну, им будет не хуже, чем без нас. Но тем-то будет лучше!

В конце концов Кара разрешила ему взять три монетки, которые он исподтишка рассовал самым несчастным с виду. Заодно он спрашивал у них, как найти Рогатую библиотеку. Первые двое непонимающе уставились на мальчика и пробормотали что-то невнятное. Однако третья, молодая женщина с младенцем на руках, вызвалась их проводить.

– Спасибо большое! – сказала Кара. – Мы вам заплатим за труды.

– Да вы ведь уже заплатили.

– Да что там, всего один медяк!

Женщина взяла руки Кары в свои. Ногти у неё были черны от грязи, но глаза на измученном лице были красивые.

– Вы могли бы пройти мимо, а вот не прошли, – сказала она. – Считайте, вы мне заплатили.

Несмотря на младенца на руках, ходила женщина быстро. Она провела их узкими переулками и запруженными толпой улицами, сквозь обветшалые здания, из парадного хода в чёрный, мимо роскошных особняков, увешанных свешарными лампами, и вдоль ряда шалашей, босоногие обитатели которых зубами и ногтями выбивали себе местечко поближе к огню.

И вот наконец женщина остановилась. Младенец у неё на руках немедленно заревел, как будто спал только под ритм материнских шагов.

– Ну вот, пришли, – сказала она.

Перед ними вздымалась башня – такая высоченная, что Кара была уверена, что они бы непременно увидали её за много миль, если бы не облака серого дыма, загрязняющего воздух. Основание башни было изготовлено из какого-то красного металла и ослепительно сверкало даже в слабом солнечном свете. А выше башня разделялась на четыре части, точно канделябр. Первая её часть была стеклянная, и несмотря на то, что поверхность стекла покрылась тонким слоем копоти, Каре всё равно были видны ряды книг внутри и крохотные движущиеся фигурки – очевидно, люди. Из серой, металлической поверхности второй башни торчали длинные штыри, как будто усики насекомых. Штыри были пронизаны дырами и гудели на ветру. Этот гул нарастал и затихал, точно птичье пение. Вдоль третьей вилась восходящая спираль свешарных огней. Эта башня была деревянная и служила источником света для всего здания. Четвёртая же башня – вся целиком раскрашена в чёрный цвет и построена из какого-то странного, как будто бы органического с виду материала. Она была заметно меньше прочих и выпирала немного вбок, словно большой палец на руке.

– Потрясающе! – сказала Сафи, и её глаза хотя бы ненадолго вновь обрели прежний блеск.

Женщина кивнула и подняла малыша повыше, чтобы показать ему огонёчки. Младенец заворковал. Кара не могла понять, мальчик это или девочка. В мире этого ребёнка не было ни голубого, ни розового.

– А почему башни такие разные? – спросил Тафф.

– По одной на каждую из областей, – ответила женщина. Она принялась показывать на башни по очереди, и Кара воспользовалась этим, чтобы спрятать пригоршню монет в складках одеяльца малыша. – Стеклянная башня – в честь зеркальщиков Люкса. Поющая башня – в честь Аурена. Свешарная башня – а прежде Ветряная, а ещё до того – Пылающая башня – в честь Ильмы.

Женщина зажала младенцу ушки и добавила:

– А Чёрная башня – в честь Катта, северных похитителей тел.

Да, Рогатая библиотека и впрямь выглядела впечатляюще. Но Каре было куда интереснее то, что она вздымалась над всем остальным городом так, будто бы стояла на могильном кургане некоего погибшего здания.

«Мы его нашли! Вот он, Сейблторн!»

Прежде, чем войти в библиотеку, Кара решила связаться с Лукасом и рассказать ему обо всём, что она узнала. Дети нашли местечко как можно дальше от толпы, и Тафф вытащил из мешка ракушку.

– А как это работает? – спросила Кара. – Что надо сделать: встряхнуть её, слова какие-нибудь особенные произнести, или…

Тафф поднёс раковину ко рту.

– Эй, Лукас! – сказал он. – Ты там? Э-ге-гей!

Прохожие на Таффа даже и не взглянули. Похоже, безумие вплеталось в ткань Пентовой Цитадели достаточно органично, чтобы не обращать на него внимания.

Тафф повторил то же самое, уже громче, что наконец привлекло любопытные взгляды.

– Лукас! Аууу! С тобой моя сестра поговорить хочет!

– Тафф? – отозвался Лукас. – Это ты?

Кара не могла понять, то ли он говорит шёпотом, то ли его голос звучит так тихо из-за того, что он очень далеко. На самом деле, ей было всё равно. Главное, он живой!

– Ты где? – спросила Кара.

– В месте, которое называется «Яндайр». Раньше это был большой шахтёрский город, до того, как научились использовать свешары. А теперь тут почти ничего не осталось. Особенно после того, как над ним потрудилась ведьма.

– Ещё одна?

– И не такая, как Бетани! Эта была в самом деле злая. С ней с самого начала что-то было не так, ещё до того, как она обзавелась гримуаром. Я потом поспрашивал. Ей нрааавилось всё поджигать. Только с тех пор, как она стала использовать гримуар, её огонь не давал света. Он был тёмный, такой жаркий, что сталь плавилась, и живой. Я такого никогда не видел. Я знаю, тебе это неприятно слышать, Кара, но Тимоф Клэн в самом деле спас этот город. Если бы он не появился тогда, когда появился, тут бы никого в живых не осталось.

– Почему же неприятно? – возразила Кара. – Мне тоже не хочется, чтобы люди гибли! Вот почему мне нужно вернуть папу в его тело, прежде чем Тимоф Клэн казнит всех этих ведьм!

Долгое молчание повисло между ними.

– Вы где? – спросил наконец Лукас.

– Возле Рогатой библиотеки.

– Вы дошли! Сейблторн ведь прямо под ней, верно?

– Ну, если твой дедушка не ошибся.

– Он ничего не обещал.

– Не обещал.

Тишину заполнил мягкий шорох морского прибоя, такой же, как эхо, которое слышится в извивах обычной раковины. Магия, что позволяла им говорить друг с другом, постепенно слабела. Не зная, много ли времени у них осталось, Кара торопливо заговорила, строго по делу, о том, что надо было сообщить:

– Риготт планирует освободить всех ведьм и убить Тимофа Клэна с его серыми плащами.

– Откуда ты знаешь?

– Она мне сказала за ужином.

– За чем?!!

– Неважно. Риготт намерена дождаться, пока Тимоф Клэн соберётся устроить эту свою публичную казнь. Где бы это ни было. Ты не узнал пока?

– Нет ещё. Они направляются на север. Надо его предупредить!

– Ты что? Это слишком опасно!

Шум волн становился всё сильнее – оба чувствовали, что время на исходе.

– Лукас! – окликнула Кара.

– Я тут.

Она поднесла раковину к самым губам и шёпотом сказала:

– Прости, пожалуйста, что я тебя во всё это втянула. Ты же нашёл свою семью. Ты был счастлив. А я всё испортила!

– Не ты, а Риготт. А потом, не так уж я был и счастлив.

– Это почему ещё? – спросила Кара.

Но прежде, чем Лукас ответил, оглушительный шум волн ударил ей в ухо, а потом сменился глухой тишиной. Расстояние между ними сделалось так велико, что преодолеть его было не под силу даже магии.

После недолгого пути сквозь шумную толпу над ними наконец-то нависли восьмиугольные двери Рогатой библиотеки.

– Возможно, Сейблторн прямо под нами, – сказала Кара. И положила ладонь на каменную мостовую, как будто надеялась почувствовать сердцебиение забытой школы.

– Но зачем же его зарыли? – спросила Сафи. – Почему было его просто не снести?

– Потому что не смогли, – ответила Кара. – Сейблторн был построен самим Минотом Драванией. Это была его гордость и радость, и он был защищён всяческими могущественными заклинаниями – так пишет Сордус в своём письме. Король хотел, чтобы его народ забыл о том, что магия когда-то существовала, но разрушить школу он не сумел. Поэтому он похоронил её под землёй в надежде, что с течением лет люди забудут о том, что тут когда-то была школа.

– И так и случилось, – сказала Сафи.

– Но с другой стороны, – сказал Тафф, – Минот ведь не хотел, чтобы злые ведьмы отыскали Сейблторн. Там ведь наверняка полно тайн всяких. Вот почему разбился мой кролик! На Сейблторн наложено заклятие, которое не даёт его отыскать при помощи магии!

– Но даже если он и в самом деле тут, – сказала Сафи, – как же нам попасть внутрь? Про это в письме Сордуса ничего не говорилось?

Кара покачала головой.

– Библиотеку построили уже после того, как Риготт превратила Сордуса в Лесного Демона. На его памяти Сейблторн ещё стоял.

– Если тут есть какой-то вход, он должен находиться в подвале, – рассудила Сафи. – Это логично, раз школа под землёй.

– В самом деле? – переспросил Тафф. – Король же хотел уничтожить Сейблторн! Для того и Рогатую библиотеку построили. Зачем же ему было делать туда вход?

– Ты прав, – сказала Кара. – Король бы ни за что вход делать не стал. Но я не думаю, что Минот мог допустить, чтобы его драгоценная школа попросту исчезла навеки. Вход быть должен.

– Потайной ход! – восторженно ахнул Тафф.

Кара увидела, как в глазах у братишки засияла мысль о всяческих поворачивающихся книжных шкафах и тёмных тоннелях. Она взяла его за руку и они направились к массивным дверям. Однако подойдя ко входу, Кара обнаружила, что Сафи с ними не пошла.

– Что случилось? – спросила Кара, вернувшись к девочке.

– А как же Риготт? – спросила Сафи, нервно теребя свою юбку. – Она же тебя предупреждала, чтобы ты не пыталась спасать отца! Она всё узнает! Она всегда узнаёт.

– Наверное, ты права.

– Мне страшно…

– Тебе нечего бояться. Ты нужна Риготт.

– Да я не за себя боюсь! А за вас с Таффом! Может быть, если бы я отправилась к ней, она бы оставила вас в покое, как и обещала…

Кара опустилась на колени, чтобы посмотреть Сафи прямо в глаза.

– Не надо так говорить. Мы пройдём через это вместе. Поняла?

Сафи коротко, неуверенно кивнула. Каре хотелось добавить что-то ещё, но Тафф, который держался поодаль, не желая влезать в явно секретный разговор, наконец потерял терпение и вмешался:

– Ну чего, пошли уже?

И вскоре трое детей миновали высокие двери.

Разумеется, Кара знала, что библиотека немыслимо огромна, и всё же оказалась не готова к тому, как сложно устроено внутри это обширное пространство. Четыре железных лестницы вились наверх, в башни; из люков в полу появлялись библиотекари в красных мантиях, придерживая подбородком высоченные стопки книг; множество стальных дверей грозило ещё какими-то помещениями, которые придётся исследовать; во все стороны тянулись лабиринты шкафов с книгами. Кара никогда в жизни не видела столько книг – ей даже в голову не приходило, что столько книг вообще может быть на свете.

Это был целый лес, целое королевство, целый мир.

Каре тут очень понравилось.

Мысль о том, что такое место может процветать посреди хаоса огромного города, вселяла в неё странную надежду. Нет, не надежду – удовлетворение. Кара всегда верила, что красоту можно отыскать где угодно, в самом неподходящем месте, и пожалуйста, вот оно – доказательство.

Каре отчаянно хотелось побывать в башнях, но они сюда пришли не за этим: вход в Сейблторн следовало искать внизу. Они спускались по лестницам и лесенкам. Каждый следующий этаж был освещён хуже предыдущего. И вот наконец дети очутились в отделе библиотеки, набитом пыльными томами, которые выглядели так, будто их целую вечность никто не открывал. Время от времени приходилось прятаться в тени от проходящего мимо библиотекаря, но в остальном весь этаж был в их распоряжении. Побывав в нескольких тупиках, они отыскали необычную железную дверь, на которой не было ни ручек, ни замков. На самом деле, она попросту не открывалась. Рядом с дверью стояла древняя каменная табличка с высеченными на ней прямоугольниками, кружочками и случайными на вид линиями. Кара подумала, что это могут быть буквы; но если и так, они не имели ничего общего с любыми буквами, которые она когда-либо встречала.

– Она выглядит древней, – сказала Сафи. – Очень древней. Может быть, это написано на языке, на котором больше никто не говорит.

– А может быть, тут написано, что находится за дверью, – сказала Кара, водя пальцем по загадочным письменам. – Или как она открывается. Но какой в этом прок, раз мы не можем…

Тут Тафф вдруг издал радостный вопль, сбросил свой мешок на пол и принялся рыться в нём.

– Я знаю, что делать! – воскликнул он. Выбросив на пол библиотеки с десяток игрушек: деревянные лопатки, блок-флейту с тремя лишними дырочками, красную пряжу, скрученную в бесформенный клубок, – он наконец нашёл, что искал. То был длинный калейдоскоп, разрисованный цветными узорчиками. Запечатанные внутри бусинки загремели, когда Тафф приложил калейдоскоп к глазу и посмотрел на каменную табличку.

– Я нашёл в Кале-Мальте кое-какие старые книги, – говорил он, медленно вращая внешний цилиндр на конце калейдоскопа. – Никого, кто умел их читать, не осталось, но Мэри меня научила пользоваться этим калейдоскопом.

Он покрутил цилиндр по часовой стрелке, хмыкнул, повертел его в другую сторону.

– Он меняет любой язык на то, что ты можешь прочесть…

Теперь Тафф вращал цилиндр медленно-медленно: Каре было даже не видно, как он движется.

– Тут, главное, найти… нужное положение… Ага!

– И что там написано? – спросила Сафи.

Тафф замешкался, медленно проговаривая про себя слова. Калейдоскоп-то своё дело сделал и древние слова перевёл, но для Таффа оставалось самое трудное: чтение было одной из немногих вещей, которые всегда давались ему нелегко.

Кара потрепала его по затылку.

– Ты не спеши, – сказала она. – Главное, разбери всё, как можно лучше.

Прошло несколько минут. Сафи в нетерпении расхаживала взад-вперёд. С верхнего этажа доносились приглушённые шаги библиотекарей и посетителей.

Наконец Тафф заговорил.

– Тут написано, что пока библиотека строилась, случилась «чёрная болезнь», – сказал он. – Многие строители умерли. Их кости погребены в склепе за этой дверью, но никто не должен туда входить, чтобы не заразиться.

– Тогда, наверное, нам нужна не эта дверь, – сказала Сафи.

Тафф ухмыльнулся и покачал головой.

– Ты что, не понимаешь? Это же всё Минот! Он знал, что не сможет помешать королю похоронить его школу под землёй, однако же не хотел, чтобы все его тяжкие труды пропали втуне, вот и придумал эту «болезнь», чтобы запугать людей и не пускать их на нижний этаж. Могу поручиться, что как только все разбежались, тут-то он и построил проход из библиотеки в Сейблторн. Ох и хитёр же был этот Минот!

– Как же он мог построить проход в одиночку? – спросила Сафи. – Для такого дела нужны были бы сотни рабочих!

– Минот был могущественным вексари, – возразила Кара. – Он мог.

– Или там действительно зараза какая-нибудь, – заметила Сафи.

– Давайте проверим! – сказал Тафф.

Он вытащил из мешка деревянный тайничок. Перочинным ножиком срезал с двери стружечку в ноготь длиной и положил её в ящичек.

Потом закрыл дверцу и открыл её.

С той стороны двери раздался глухой удар, как будто на пол упало что-то тяжёлое. Дверь с громким скрежетом распахнулась, дети вошли внутрь и прикрыли ее за собой. Внутри царила непроглядная тьма, поэтому Тафф нашарил тот мячик, который использовала Мэри-Котелок, когда водила их по Чащобе, и принялся его подбрасывать и ловить, пока мячик не засветился мягким голубым светом. Они стояли в узком каменном тоннеле, как будто они покинули Рогатую библиотеку и попали в какую-нибудь пещеру. Под ногами у Кары валялся стальной засов, толстый, как доска.

– Глядите! – воскликнула она, указывая на Г-образные скобы, вогнанные в камень по обе стороны от двери. – Дверь была заперта на этот засов. Отворить её со стороны библиотеки было невозможно – без помощи магии, разумеется.

– И никаких скелетов! – добавил Тафф, поднимая мячик повыше, чтобы осветить весь тоннель. – Вся эта история про заразу – просто выдумка.

Он улыбнулся Сафи:

– Я же тебе говорил!

В конце тоннеля была вторая дверь, почти такая же, как первая. Тафф отворил и её. За дверью оказалась круглая комната, совершенно пустая, только в центре на полу был люк. Тафф воспользовался тайничком, и они услышали, как по ту сторону люка что-то отвалилось, а за этим последовала пауза, несколько более длительная, чем они ожидали. И наконец откуда-то снизу донёсся звук удара.

– Там высоко, – сказала Кара. – Осторожнее!

Держась за Таффово плечо для равновесия, Кара топнула ногой по крышке люка. Крышка провалилась, снизу ударил поток затхлого воздуха. Дети заглянули в темноту: Кара держала Таффа, а Тафф светил своим мячиком, наклонившись как можно дальше вниз. Они увидели железный засов, на который был заперт люк. Засов лежал на чём-то красном и был куда ближе, чем предполагала Кара.

– Я сперва спущу вас двоих, – сказала Кара, – а потом повисну на руках и спрыгну сама. Проще простого.

Она начала с Таффа, потому что у Таффа был свет. Но когда Кара уже собиралась спустить его в темноту, мальчик сощурился, как всегда, когда ему в голову приходила интересная мысль.

– А кто запирал все эти двери? – спросил он. – Двери-то заперты изнутри, значит, обратно этот человек выйти уже не мог. Получается, он тут остался навсегда.

– Ужас какой! – сказала Сафи.

– Неважно, – ответила Кара. – Кто бы это ни был, его уже давным-давно нет в живых.

Она свесилась в люк и спустила Таффа в темноту. Следом отправилась Сафи. Она неудачно приземлилась, слегка подвернула ногу, но пострадала не сильно. За ней последовала сама Кара. Они стояли на крыше. Крыша оказалась на удивление маленькой. Кара заглянула за край. В свете Таффова мячика была видна стена из огромных прямоугольных каменных блоков, которая уходила вниз, будто расширяющиеся ступени.

– Это пирамида, – сказала Кара.

Но Тафф с Сафи её как будто бы не слыхали. Они оба уставились вверх, разинув рот. Земля и камни, которые были фундаментом Рогатой библиотеки, лежали прямо над ними, подвешенные в воздухе, и некая невидимая сила не давала им раздавить стоящее внизу здание.

– Что же это за магия такая? – спросила Сафи.

– Магия вексари, – ответила Кара. – Самая могущественная, что есть на свете.

Вход нашёлся без особого труда: простая деревянная дверь, которая открылась без помощи Таффова тайничка. Дети спустились по длинной каменной лестнице и очутились в просторном коридоре, по обе стороны которого были двери. Внезапно оказалось, что вокруг всё хорошо видно. Тут не было ни факелов, ни свешаровых ламп (наверное, в последний раз, когда в Сейблторне кто-то бывал, свешаровые лампы ещё не изобрели). Казалось, будто школа обнаружила гостей и насытила светом сам воздух.

Тафф спрятал волшебный мячик обратно в мешок.

– И что теперь? – спросил он.

У Кары внезапно голова пошла кругом от восторга. «Мы в Сейблторне!» После того, как она снова и снова перечитывала письмо Сордуса, это место обрело в её воображении некий мистический ореол. Каре отчаянно хотелось обшарить каждую комнату, выведать все его тайны…

Вот только времени не было.

– Нужно найти то место, откуда ученики входили в Фадин, – сказала Кара. – Это должно нас привести прямо в Колодец Ведьм.

– А в твоём письме об этом ничего полезного не говорится? – спросила Сафи.

– На самом деле, говорится. Сордус отметил, что вход в Фадин оказался на самом нижнем уровне Сейблторна.

– «Оказался»? – переспросила Сафи.

– Ну, он так пишет. Мне это и самой показалось странным.

– Опять лестницы! – вздохнул Тафф. – Красота!

Коридоры были широкие, дверей в них выходило множество. Кара представляла себе, как сотни учеников толпятся в коридорах, переходя из класса в класс. Тут-то, в отличие от Де-Норана, магия не была под запретом – небось, здесь только и говорили, что о магии!

«Наверное, это было чудесно!»

– А почему это место не рушится? – спросил Тафф. – Если оно было погребено под землёй последние две тысячи лет?

– Потому что тут использовали магию, чтобы сохранить его навеки, – сказала Сафи. – Может, надеялись, что рано или поздно Сейблторн снова откроется.

– А может быть, его просто очень любили, – произнесла Кара. – Иногда дело просто в этом.

Тут не было ни паутины, ни разбегающихся из-под ног насекомых. Полы даже не запылились. Кара отворила одну из дверей, отчасти ожидая увидеть сидящих за ней учеников, с любознательными лицами, застывшими во времени. Однако увидела только ряды парт и стульев, и в центре – нечто вроде большого стеклянного шара.

– Ух ты! – сказал Тафф. – А это что такое?

Кара затворила дверь.

– У меня такое ощущение, что если мы примемся обследовать эти классы, мы задержимся очень надолго! Давайте-ка не отвлекаться.

В конце коридора была широкая лестница в несколько маршей, которая вела в большое пространство – очевидно, вестибюль. Сафи заметила высоченные красные двери – главный вход, – открыла их и обнаружила за дверью утрамбованную землю, которая держалась на той же магии, что мешала Рогатой библиотеке опуститься на крышу. Прямо на стене напротив этих дверей был нарисован портрет странного на вид человека в зелёной мантии. У него не было ни волос, ни бровей, а поперёк левой половины его лица тянулось тёмное родимое пятно, как будто половинчатая маска.

На камне под портретом было высечено: «МИНОТ ДРАВАНИЯ, ДИРЕКТОР».

– А я его себе совсем не так представлял, – заметил Тафф.

Сафи пожала плечами.

– Ну должен же он был как-нибудь выглядеть. Почему бы и не так?

Они миновали несколько статуй на мраморных пьедесталах. Имена были Каре незнакомы, но, по-видимому, то были знаменитые выпускники Сейблторна. Больше всего ей понравилась женщина по имени Азореан, верхом на гигантском волке, размахивающая деревянным посохом. Дети миновали высокую арку, ведущую в длинную столовую. На круглых столах так и стояли пустые блюда, лежали столовые приборы. В стенах были ниши для очагов. На чёрной опоре в центре комнаты висел котёл, такой громадный, что готовить в нём что бы то ни было можно было не иначе, как с помощью стремянки (сложенная стремянка стояла рядом). На дальней стене был изображён сам этот зал. Роспись дала Каре представление о том, как тут всё должно было выглядеть: сотни учеников, теснящихся на скамьях, некоторые негромко беседуют между собой, другие уткнулись в раскрытые книги… И люди в зелёных вуалях, которые разливают в кубки воду и накладывают еду.

Сердце у Кары упало.

– Помните, что говорила Риготт? Про то, что не хотела надевать зелёную вуаль? Вот что она имела в виду! Те, кто не выдержал Разделения, становились слугами! Им даже не позволяли открывать лицо!

Каре не хотелось и думать о том, что Риготт могла быть в чём-то права, но сама мысль о том, что ученика могли обречь провести остаток жизни в услужении, была…

И тут она услышала шаги.

Шаги доносились откуда-то сверху, отчётливо слышные в пустынных коридорах. Каблуки, клацающие по каменным полам. «Больше одного человека – может быть, двое или трое. Всё ближе и ближе…» По счастью, в столовой царил полумрак, и спрятаться было где. Кара толкнула Сафи с Таффом в глубину зала, а сама скорчилась за опорой котла: она хотела затаиться поближе ко входу, чтобы увидеть преследователей, когда те покажутся. Шаги звучали всё громче. Кара услышала, как Сафи достала из сумки гримуар.

Они ждали.

На дальней стене коридора выросли две тени, высоченные, как великаны. Каре на миг вспомнились темноеды из Чащобы. А потом на свет выступили близнецы, которых они видели в шатре Риготт. У них был один гримуар на двоих, и они держали его раскрытым перед собой.

Кара отвернулась, прижалась спиной к котлу. Она была уверена, что близнецам её никак не разглядеть с того места, где они стояли, тем не менее она изо всех сил старалась дышать как можно тише. Она увидела зелёные глаза, что смотрели на неё из-под стола в дальнем конце зала, и отчаянно замахала руками: «Погоди, погоди! Не используй заклинаний!» Может быть, Кара была неправа. Может быть, противника лучше было бы застать врасплох. Но сама мысль о том, чтобы сойтись с близнецами в магическом поединке, приводила её в ужас. Почему-то из всех ведьм, что были в её воинстве, Риготт именно этим двоим поручила стеречь вход в её шатёр, а теперь вот и последовать за детьми в Сейблторн. Очевидно, Риготт считала, что в этих близнецах есть нечто особенное. И Каре не очень-то хотелось выяснять, что именно.

Она рискнула выглянуть из-за котла и увидела, что близнецы вошли в столовую. Обе были полностью сосредоточены на гримуаре – оно и к лучшему, потому что, обернувшись, Кара увидела, как Тафф перебежал к большой двери в дальнем конце зала. Он спрятался за соседним столом и замахал руками, чтобы они тоже шли к нему. Сафи была близко, но всё равно это выглядело рискованным. А вот Каре придётся пересечь открытое пространство. И тогда уж близнецы её точно заметят.

«Иди! – одними губами сказала Кара Сафи. – Я догоню!»

Сафи замотала головой. Кара настойчиво указала на заднюю дверь, а потом её осенило и она подняла палец: «Погоди секундочку!» Она пошарила у себя под ногами и нащупала маленькую щепочку – должно быть, часть тех дров, что когда-то пылали под котлом. Как и всё остальное в Сейблторне, щепочка за прошедшие тысячелетия нимало не изменилась. Кара замахнулась выпрямленной рукой и перекинула щепочку через котёл, в сторону входа в столовую. Щепочка со стуком упала на стол и опрокинула оловянную кружку. Близнецы отвлеклись всего на секунду, но этого хватило. Сафи выскочила из своего укрытия и шмыгнула за дверь вместе с Таффом. Тафф задержался и озабоченно взглянул на сестру. Кара улыбнулась и помахала ему:

– Иди, иди! Я сейчас!

Он исчез. Кара вздохнула с облегчением.

Осторожно выглянув из-за котла, она увидела, что близнецы смотрят в свой гримуар, как на карту – так же, как делала Бетани. Они шагали напрямик через зал, строго в ногу, пока не очутились прямо напротив Кариного укрытия. Она скользнула вдоль котла влево, стараясь, чтобы котёл оставался между ней и близнецами. И выглянула снова. Близнецы развернули книгу, как разворачивают карту, чтобы лучше сориентироваться, и кивнули в знак того, что всё правильно.

И направились к двери в дальнем конце зала.

«Риготт нужна Сафи! Вот почему они здесь. Вот кого выслеживает гримуар. Я не могу допустить, чтобы они её схватили!»

Кара бросилась бежать.

Её шаги отдавались гулким эхом, но её это устраивало – ей, собственно, это и было нужно. Кара старалась производить как можно больше шума, чтобы отвлечь близнецов. «Места тут много! Оторвусь от них, вернусь обратно и найду Сафи с Таффом. Добегу до арки – сверну налево, к лестнице. Если бежать достаточно быстро, они даже не поймут, на каком я этаже…» Она услышала, как близнецы читают заклинание из гримуара. Не в один голос, нет – одна начинала фразу, другая заканчивала, их уродливые языки выговаривали корявые, немыслимые слова. «Это единственный язык, которым они владеют», – подумала Кара, и тут один из круглых обеденных столов покатился и стал поперёк арки, перекрывая ей выход. Девочка попыталась было протиснуться мимо – и отшатнулась: деревянная столешница раздалась, открыв пасть, полную острых зубов-щепок. Скамьи поехали через комнату и встали вокруг стола, превратившись в руки и ноги; жестяные тарелки прыгнули на те места, где следовало быть глазам. Пока новоявленное творение неуверенно поднималось на ноги, тарелки раскалились докрасна и отпали, оставив на дереве жуткие чёрные круги, которые замигали, обретая способность видеть.

Деревянный монстр взревел.

Он замахнулся на Кару скамейкой, и девочка еле успела упасть на пол, ощутив порыв ветра, когда импровизированная рука просвистела прямо над ней. Монстр взмахнул другой рукой-скамейкой и обрушил её вниз, рассекая воздух. Кара откатилась. Скамейка разлетелась вдребезги, и острые щепки осыпали ей затылок.

Чудище тупо уставилось на то место, где только что была его рука, и неловко шагнуло вбок, словно не понимая, как же скомпенсировать эту внезапную утрату равновесия. Кара попыталась было воспользоваться возможностью сбежать, но близнецы произнесли ещё несколько слов, и что-то холодное и влажное ухватило её за ногу и уронило. Кара грохнулась на пол. Руку пронзила боль – она онемела. Повернувшись набок, девочка увидела длиннющий, как бич, язык, который обвился вокруг её ноги, высунувшись из тёмной пасти, которая прежде была очагом. Язык поволок её по полу навстречу голодной тьме. Близнецы произнесли ещё несколько слов. Кара услышала оглушительный звон, точно кто-то беспорядочно бил в колокол, и увидела, как из брюха котла выросли длинные суставчатые лапы, как они с нежным звяканьем опустились на каменный пол… А язык из очага подтягивал её всё ближе…

Девочка села и обнаружила, что прямо над ней нависает зияющая пасть деревянного монстра.

Чудовище взревело, и Кара, не раздумывая, протянув руку прямо в его пасть, выломала деревянный зуб. Чудище задрало голову, завывая от боли, а Кара вонзила деревянный зуб в язык, что обвился вокруг её ноги: раз, раз, ещё раз, – пока монстр, наконец, не отпустил её.

Она кинулась прочь из столовой.

Однако прежде, чем она успела повернуть в сторону лестницы, из арки вылетел котёл на паучьих лапах, который преградил ей путь. Кара свернула направо, распахнула первую же дверь и кинулась туда. За дверью оказалась кухня: столы, уставленные сковородами и кастрюлями, подставки с ножами, металлические миски… В дальнем углу справа была дверь – видимо, та самая, через которую вошли Тафф с Сафи, – а в глубине комнаты – лесенка вниз. Первыми ожили ножи: они сложились и преобразились в металлических насекомых с зазубренными крылышками и острыми, как иголки, усиками. Дальше Кара смотреть уж не стала. Она кинулась к лестнице, стараясь не обращать внимания на оглушительный треск по обе стороны от себя – это приборы и посуда превращались во что-то новое и неожиданное. Что-то пролетело мимо, мочку уха пронзило болью. Кара выскочила на узкую винтовую лестницу и заперла за собой дверь, как раз, когда сотня ножей одновременно врезалась в неё – и разочарованно осы́палась на пол.

Кара мчалась вниз изо всех сил прислушиваясь, не открывается ли дверь позади неё. Она пощупала ухо – пальцы сделались мокрые, но боль была не сильнее пчелиного укуса. А лестница шла всё вниз, вниз и вниз, и наконец вывела Кару в другую столовую, поменьше, зато обставленную куда затейливей: мраморные столы, хрустальные кубки, изысканные приборы…

К ней бросилась Сафи.

– Где же ты была?! – воскликнула она. – Ты же говорила, что сейчас придёшь! Мы так…

– Они за мной гонятся! – сказала запыхавшаяся Кара. – Где Тафф?

– Пошли! – сказала Сафи и потащила её за собой. Девочки кинулись бежать. – Мы нашли вход в Фадин!

– Здорово!

– Не так уж здорово. Есть одна проблема. Тафф как раз ею занимается.

– Что за проблема?

Кара услышала, как дверь наверху со скрипом отворилась, услышала негромкие, неторопливые шаги. Они с Сафи обе припустились со всех ног – и вылетели в гигантский коридор, обрамлённый каменными арками. На стенах висели огромные гобелены: фигуры в плащах посреди цветущего луга; озёрная гладь, серебрящаяся под нежно-сиреневым небом; мирные животные с великолепными крыльями, пасущиеся на лугу.

«Это всё изображения Фадина, в те времена, когда он был раем!»

Внезапно гобелены задрожали на своих крюках, точно дикие звери, рвущиеся на волю из клетки. Девочки переглянулись и бросились бежать ещё быстрее. Кара увидела впереди двустворчатые двери, между которыми пробивался луч света. «Беги! Беги! Не оглядывайся!» Гобелены взмыли в воздух, точно летучие мыши. Их края треснули и превратились в зубчатые крылья, позволявшие им парить в воздухе.

«Не добежим!» – поняла Кара: до двери всё ещё было мучительно далеко.

Гобелены набросились на них.

Сафи остановилась, раскрыла гримуар и принялась читать. Её голос был тих, но непривычные слоги она выговаривала уверенно. Гобелены взмыли под потолок и принялись распускаться с немыслимой скоростью. Цветные нити повисли в воздухе, как будто серпантин.

– Получилось! – рассмеялась Сафи. – У меня в самом деле получилось…

– Берегись! – заорала Кара.

Сафи подняла голову, но было поздно. Последний оставшийся гобелен, который был слишком далеко и не попал в поле действия заклинания, спикировал на девочку и… и поглотил её, распростёршись на полу, плоский, как половик.

Сафи исчезла.

– Нет! – заорала Кара.

Она перевернула гобелен и уставилась на изображение. Величественный водопад разбивался о речные берега. Над рекой стояло великолепное дерево с нежно-лиловыми бутонами, и в тени дерева сидела девочка с книгой.

– Сафи! – окликнула Кара.

Девочка ничего не ответила. Она была просто частью узора.

Гобелен зашелестел своими псевдокрыльями и вырвался у Кары из рук, но взлететь не сумел. Вместо этого он опустился на каменный пол галереи, как будто отяжелел от поглощённой им девочки.

И остановился у ног близнецов.

Левая близняшка подняла гобелен, и её вечная улыбочка сделалась ещё шире, когда она увидела Сафи вытканной на полотне. Она ткнула в бок свою сестрицу, та одобрительно клацнула зубами: это явно был некий странный язык, общий для них двоих.

По поверности гобелена зигзагом скатилась слеза.

Кара закрыла лицо руками: из слезинки вырвались лучи фиолетового света, отбросившие близнецов в разные стороны. Свет стремительно угас – и Кара увидела Сафи, которая пыталась выбраться из гобелена. Кара ухватила девочку за руки и вытащила её наружу. Она оглянулась на близнецов.

«Ещё дышат!»

Кара с Сафи пробежали в двустворчатые двери и проворно захлопнули их с другой стороны. Они вдвоём подняли и задвинули в скобы деревянные засовы, на которые те запирались.

– Не уверена, что это их удержит, если они очнутся, – сказала Сафи. – Может быть, я сделаю дверь попрочнее…

Она раскрыла гримуар и поморщилась, увидев очередное заклинание.

– Вот только он не хочет, чтобы я это сделала. Он хочет, чтобы я напала на них. Напала и прикончила. Ну да, конечно!

Кара похлопала её по руке.

– Покажи ему, кто тут главный!

А сама обернулась и стала осматривать зал. Пол был усеян шестерёнками: большими и маленькими, шестиугольными, квадратными и круглыми, серебряными, бронзовыми и каменными… У соседней стены стоял шкаф с книгами. На противоположном конце зала находилась дверь, усеянная штырьками. Почти на все штырьки были надеты шестерёнки. А на том месте, где следовало находиться ручке, красовалось большое колесо. Кара так поняла, что оно повернётся лишь тогда, когда все шестерёнки окажутся на своих местах.

Тафф, нетерпеливо пыхтя, подыскивал нужную шестерёнку для очередного штырька.

– Сордус упоминал о том, что тут была какая-то головоломка, – сказала Кара. – Чтобы войти в Фадин могли только достойные.

Тафф просиял.

– Так у тебя есть ответ?

– Нет.

– То есть он тебе сказал про головоломку, но не сказал, как её решить? – переспросил Тафф, роясь в шестерёнках. – Знаешь, Лесным Демоном он мне нравился больше!

– У тебя всё получится.

– Я знаю. Но мне нужно время. Я пока ещё не уверен, что все шестерёнки, которые я использовал – те, что надо.

– Одна из близнецов шевелится! – воскликнула Сафи, которая смотрела в щёлочку в дверях. – Надо спешить!

Тафф нацепил на место последнюю шестерёнку, помедлил долю секунды и повернул колесо. Шестерёнки заскрежетали, но не сдвинулись с места. Мальчик кивнул, снял одну из шестерёнок и заменил её на другую. Опять не вышло. Тафф отступил на шаг, окинул взглядом всю дверь целиком, хлопнул себя по лбу и проворно поменял местами ещё две шестерёнки.

На этот раз, как только он крутанул колесо, всё заработало, как часы.

– Получилось! Получилось!

Тафф продолжал вращать колесо, но дверь не открывалась. Вместо этого заиграла весёлая песенка, мелодия из тех, под которые хорошо плясать вокруг костра. Тафф принялся вращать быстрее – плясовая ускорилась.

– Дверь отворится не раньше, чем доиграет песенка, – сказал Тафф. – Тут уж ничего не поделаешь!

Тут прозвучала последняя нота, и все штырьки втянулись в дверь. Шестерёнки попадали на пол – некоторые прямо под ноги Таффу, другие раскатились по всей комнате. Штырьки вернулись в первоначальное положение.

А дверь не отворилась.

– Но я же всё правильно сделал! – воскликнул Тафф. – Так нечестно!

Что-то врезалось в двустворчатые двери, деревянный засов подпрыгнул и загремел. Сафи не отрывала глаз от своего гримуара, по вискам у неё стекали капли пота.

– Ну же! Дай мне то заклинание, которое мне нужно! Ну, давай!

– Ещё блестящие идеи есть? – спросила Кара у Таффа.

Ещё удар. На засове появилась трещина.

– Получилось! – радостно вскричала Сафи.

Она произнесла своё заклинание, и двустворчатые двери сделались фиолетовыми, укреплённые магической защитой.

– Ну вот, это позволит нам выиграть немного времени, – сказала Сафи.

– Это здорово, – сказал Тафф, – вот только это никак не решает другую нашу проблему!

«Задать нужный вопрос, – думала Кара. – Надо задать нужный вопрос!»

– А шкаф этот с книгами тут зачем? – спросила она.

– Я об этом уже думал, – ответил Тафф. – Нет, там сплошные имена да даты. Ничего полезного.

– Зачем же тогда Минот поместил их в самой главной комнате Сейблторна? Может быть, они куда важнее, чем кажется?

Тафф понял, что она имеет в виду, кинулся к шкафу и принялся вынимать книги с полок. Кара присоединилась к нему. В самих книгах она ничего особенного не нашла, – Тафф был прав, это оказались просто какие-то архивные записи – но на четвёртой книге она обнаружила жирную линию, выжженную поперёк кожаной обложки, как будто книгу заклеймили. На пятой и шестой такого клейма не оказалось, а вот на восьмой и девятой оно было. Прямая линия, кривая… А вот и ещё одна, на этот раз Г-образная…

– Я знаю, что делать! – сказала Кара, раскидывая ногами шестерёнки, чтобы расчистить место на полу. – Эти книги и есть та головоломка, которую следует решить! Надо просто разложить их в нужном порядке, и они образуют вход в Фадин.

– А как же дверь со всеми этими шестерёнками? – спросил Тафф.

– А это просто огромная музыкальная шкатулка. Очевидно, у этого Минота неплохое чувство юмора.

Трое детей принялись трудиться вместе, раскладывая книги на полу и соединяя чёрные линии, выжженные на обложках. И в самом деле, из книг начинали складываться правильные очертания двери. И вот Сафи положила на место последнюю книгу, и каменный пол, ограниченный книгами, исчез. На его месте возник портал, заполненный чёрной жидкостью.

– Ой, фу! – сказал Тафф, нервно глядя на чёрный портал. – Это что, нам вот туда надо лезть, чтобы попасть в Колодец Ведьм?

А фиолетовый свет, окутывающий двустворчатые двери, мало-помалу начал тускнеть: близнецы яростно молотили по нему магией.

– Прорвутся, – сказала Сафи. – И последуют за нами в Колодец. Как ты собираешься разыскивать своего папу, когда у нас на хвосте будет висеть эта парочка?

– Ничего, разберёмся, – сказала Кара.

– Нет, – ответила Сафи, расправляя плечи. – Им нужна я! Вот почему они пытались поймать меня тем гобеленом. Чтобы утащить меня к Риготт. Они не причинят мне зла. Я знаю.

Двустворчатые двери загремели. Фиолетовый свет почти совсем потух.

– Нам надо идти! – воскликнул Тафф.

– Вам надо идти, – поправила Сафи. – Когда вы уйдёте, я поставлю книги на место. И скажу близнецам, что вы ушли через дверь с шестерёнками. Они могут попытаться решить головоломку, но они выглядят не особенно умными и рано или поздно бросят это дело.

– Нет, мы тебя не оставим! – воскликнула Кара. – Может, Риготт тебя и не тронет, но мало ли что ещё она может сделать, чтобы заставить тебя ей помогать? Она тебя переделает!

– Сафи! – сказал Тафф. – Идём с нами, пожалуйста!

Но юная ведьмочка даже не посмотрела в его сторону. Вместо этого она выдрала страницу из гримуара и сунула её в руку Каре.

– Это тебе понадобится, чтобы спасти папу! – сказала она и толкнула Кару в портал.

Книга третья. Безликие

«То, как мы относимся к вопросам без ответов, делает нас теми, кто мы есть».

Минот Дравания. 64-я Сейблторнская лекция

15

Открыв глаза, Кара увидела над собой небо песочного цвета, усеянное тёмно-бурыми кляксами. Голова гудела. «Где я? Как я сюда попала?» Земля под пальцами была какой-то неестественно-гладкой, и воздух сырым и затхлым, будто на дне колодца. Кара услышала равномерное царапанье, звук пера, бегающего по бумаге, и медленно села, чтобы посмотреть, откуда исходит этот звук. Земля, на которой она сидела, каким бы немыслимым это не казалось, была желтоватой бумагой, на которой как раз проступали слова: «Где я? Как я сюда попала?» Кара сразу узнала этот чёткий, ровный почерк, с упрямой завитушкой на заглавной К.

Почерк был её.

«Что это такое?» – удивилась она, и эти три слова тотчас нацарапались на земле, стоило ей их подумать. Кара попыталась было пощупать буквы, но они оказались под поверхностью бумаги, как сосуды под кожей. Две её предыдущие мысли начали куда-то ускользать, как будто уносимые невидимым течением. Они перевалили через небольшой бугорок и исчезли из виду.

И тут Кара вспомнила.

«Сафи меня толкнула. Я в Колодце Ведьм».

Эти новые мысли тотчас проступили на земле, и с ними ещё одна: «Тафф!!!» Кара вскочила на ноги – слишком быстро, – и перед глазами на секунду всё поплыло. Брат лежал рядом. Он закряхтел, поднимаясь на коленки. Очевидно, он был точно так же сбит с толку, как и Кара, но в общем, похоже, цел и невредим.

– Ой, голова! – сказал Тафф, растирая её костяшками пальцев. – Сафи меня толкнула. Представляешь, какая она быстрая? Я и не знал, что она такая быстрая!

Он гневно нахмурился.

– Просто не верится, что она так поступила!

Кара увидела, как под поверхностью земли проступили слова: «А я-то думал, она мой друг!» Почерк был Таффов: детский, корявый.

– Она и есть твой друг. Она пыталась нас защитить.

Тафф не ответил, но Кара прочла его следующую мысль: «А её-то кто защитит?»

– Да, она сама по себе, пока мы отсюда не выберемся, – согласилась Кара. – Но она сильная ведьма и очень-очень сильная девочка.

– Ну да, наверное, ты права, – сказал Тафф.

А потом удивлённо встряхнул головой и добавил:

– Постой, постой! А откуда ты знаешь, что я думаю? К тебе что, магия вернулась?

Кара показала ему слова на земле и как сумела разъяснила всё, что успела понять. Тафф, радостно хихикая, потратил ещё несколько минут, заставляя землю писать всякие глупости вроде «Картофельное пюре!», «У меня ботинок дырявый!», «Жёлто-кругло-жидкая-фиговина!»

– Ну что, наигрался? – поинтересовалась наконец Кара.

– Ну конечно! – ответил Тафф, но то, что он думал на самом деле, предательски выползло наружу: «Просто буду это делать, когда она не смотрит».

Кара вскинула брови.

– Зараза, – сказал Тафф. – Возможно, это не так забавно, как я сперва подумал…

Позади них упиралась в небо высоченная розовая стена. В ту сторону путь был закрыт. Кара провела пальцами по её поверхности: стена оказалась какой-то влажной на ощупь.

– Как обложка гримуара, – сказала она.

– А земля и небо – будто страницы, – добавил Тафф. – И что это значит? Мы что, внутри гримуара?

– Не знаю. Но мне это не нравится.

– Мои игрушки! – воскликнул Тафф. – Я бросил мешок на пол, потому что он цеплялся за шестерёнки! У меня только рогатка при себе, а всё остальное осталось в Сейблторне! Можно, мы вернёмся?

– Не думаю.

Она указала на чёрный прямоугольник на стене, той же формы и размера, что и дверь, в которую втолкнула их Сафи. Прямоугольник выглядел так, словно был выжжен на поверхности.

– Сафи закрыла дверь, – сказал Тафф. – Как и обещала. Теперь близнецы не смогут последовать за нами. Ну, хоть это хорошо.

– Отчасти да, – сказала Кара, – но кое о чём Сафи не подумала. Теперь, когда дверь закрыта, как же мы вернёмся назад после того, как отыщем Грейс?

– Ты права, – сказал Тафф. – Насколько нам известно, это вообще был единственный выход отсюда. Мы в ловушке!

– Ничего, выход всегда найдётся, – сказала Кара.

И прижала братишку к себе, чтобы он не смог прочесть её лихорадочных размышлений.

Несмотря на то, что они шли вроде бы по бумаге, бумага эта была прочной, как настоящая земля, и Кара быстро перестала бояться, что они вдруг возьмут и провалятся сквозь неё. Вокруг по большей части всё было голо и пустынно, если не считать попадавшихся временами тонких стенок, которые были вдесятеро выше детей, но зато их ничего не стоило перевернуть, всё равно, как страницу в книге. Таффу это ужасно нравилось. Всё вокруг было одного и того же песочного оттенка, и Кара быстро осознала, как ей не хватает разноцветья реального мира. Тут всё было таким одинаковым, что просто голова шла кругом.

Они вышли к небольшому водопадику, который впадал в узкую речку. Однако вместо воды с утёса падало светло-коричневое месиво консистенции песка, пропитанного водой. Вдоль берега стояли бумажные деревья, и красовалась небольшая лужайка с цветочками, аккуратно сложенными наподобие оригами.

– Могу поспорить, в те времена, когда это был Фадин, тут было чудесное место! – сказала Кара. – До того, как чёрная магия всё испортила.

– Угу. Как в Чащобе, – подтвердил Тафф.

Кара кивнула. Под землёй она увидела написанное своим собственным почерком: «Неужели магия всё портит?» Надпись стекла в песочную жижу и исчезла в потоке. Кара увидела, что там плывут и другие фразы. Написанные десятками разных почерков, сцепившиеся вместе, будто игрушечные плотики: «Почему это она стала шептуньей, а я торчу тут, на барже? Трина уверяет, будто проходила сквозь Горелые Двери, но я ей не верю. Её хвост почти готов – ещё немного, и она сделается одной из них».

– Что это всё значит? – спросил Тафф.

– Это значит, что мы не одни, – сказала Кара. – Колодец Ведьм собирает все мысли.

– А зачем?

– Не знаю. Может быть, мысли его как-то подпитывают?

– Он что, мыслями питается?

– Ну, Имоджин же питалась воспоминаниями. А это почти то же самое.

– Но Имоджин была человеком. Ну, почти. А это же место. Оно неживое.

Тафф вскинул руки к небу.

– Разве что оно и правда живое! Тогда я сдаюсь.

– Для нас сейчас главное – как можно быстрее отыскать Грейс. Идеи есть?

Тафф пожал плечами. Вдали нижняя половина горизонта потемнела, приобретя знакомый розовый оттенок.

– Гляди! – сказал он. – Вон другая стена, точно такая же, как та, из которой мы вышли. Какая она высокая! По-моему, она упирается в небо – по крайней мере, в то, что здесь считается за небо.

Пока Тафф говорил, его мысли по-прежнему текли непрерывным потоком. Думал он о множестве разных вещей: «Как это мы можем ходить по бумаге? Куда они потащат Сафи? Это место совсем не похоже на колодец. Интересно, а для чего был тот стеклянный шар в Сейблторне? Какие у Кары волосы растрёпанные. А если тут пожар случится, что будет?»

Кара всегда знала, что братишка у неё мыслит нестандартно, но всё же видеть это так наглядно было забавно.

– Идём вдоль реки, – сказала Кара, кое-как приглаживая волосы. – Против течения. Ведь эти мысли, которые сейчас по ней плывут, откуда-то в неё попали выше по течению.

– То есть наш план состоит в том, чтобы найти злых ведьм.

– Ну, ведь Грейс должна быть с ними.

– Теперь, когда мы в самом деле попали сюда, мне как-то страшно встретиться с ней снова.

– И мне тоже.

– Даже если она согласится нам помогать, доверять ей нельзя. Ни на столечко. При первой же возможности она…

– Уж мне-то ты этого можешь не говорить, – сказала Кара.

– Она совсем не то, что Мэри-Котелок. В той было добро, и это было видно. А в Грейс Стоун никогда не было ни капельки доброты. Ещё до того, как она сделалась ведьмой.

Кара кивнула, и с изумлением увидела, как из неё просочилась наружу мысль, о которой она и сама не знала:

«Добро есть в каждом человеке».

Мысль стекла в бурую жижу и уплыла прочь.

В Колодце Ведьм не было ни утра, ни вечера, ни бумажного солнца, ни бумажной луны. Лишь розовая стена, которая становилась всё ближе с каждым шагом усталых ног. Кара и Тафф не ощущали потребности во сне. Есть и пить им тоже не хотелось. Эти изменения делали путешествие проще в практическом отношении, но всё равно Каре от них было не по себе.

«А что будет с нами, если мы не вырвемся отсюда в ближайшее время?»

Они всё шли и шли вдоль реки из слов, пока наконец не увидели других обитателей этого места.

Кара утянула Таффа за ближайшую Страницу (так они стали называть между собой подвижные стены, оживлявшие местный ландшафт), и двое детей выглянули из-за неё, чтобы разглядеть их получше. Десятки девочек и женщин трудились в лесу бумажных деревьев, высоченных, как фенруты, на которые они и смахивали. Все ведьмы были одеты одинаково: в кроваво-красные плащи, благодаря чему их было невероятно хорошо видно издалека, тем более на здешнем одноцветном фоне. Вокруг дерева, что было ближе всего к детям, стояли, взявшись за руки, три ведьмы. Лиц их не было видно под капюшонами. Поначалу Кара не могла понять, что они делают, но потом увидела слова, скользящие под землёй к подножию ствола: «Режем, рубим, пилим; режем, рубим, пилим; режем, рубим, пилим…» Две ведьмы посылали свои мысли с невероятной скоростью, а вот третья, чьи руки были морщинистыми, оплетёнными фиолетовыми венами, думала медленней. Однако в конце концов Кара увидела, как на стволе стали появляться вполне материальные зарубки: словно невидимый дровосек вонзал в него свой топор.

И через несколько минут дерево рухнуло на землю.

Рубильщицы не стали тратить время на то, чтобы радоваться – просто перешли к следующему. А тем временем другая группка женщин уволокла дерево в неизвестном направлении. И все прочие группы взаимодействовали примерно таким же образом.

– Гляди, гляди! – прошептал Тафф, указывая на землю между лесом и рекой. Некоторые фразы выскальзывали из жижи на берег, текли в сторону деревьев и уходили там в землю. – По-моему, слова помогают деревьям расти. Как вода!

Эта мысль, конечно, противоречила всякой логике, но звучала разумно.

И тут вдруг между тремя ведьмами разгорелся спор. До них было слишком далеко, и слов было не слышно, но общий смысл был очевиден: ведьмам помоложе не нравилось, что старуха так медленно посылает свои мысли, тормозя тем самым всю работу. Спор становился всё жарче. Старуха униженно уверяла, что будет стараться лучше, но тётки помоложе стояли, скрестив руки на груди, и ничего и слушать не желали. Прочие работницы стянулись в кружок, посмотреть, чем кончится дело.

Тафф зажал себе рот, сдерживая крик, и стиснул руку Кары.

К ведьмам приближалась фигура, целиком состоящая из бумаги. Общие очертания фигуры были человеческие, с пергаментно-жёлтой кожей, с длинными и тонкими ручками и ножками, будто скатанные в трубочку листы. Из шеи у неё торчало ещё семь крохотных ручек, как у младенца.

Ни пальцев, ни кистей на этих ручках не было. Все они заканчивались масками.

И в то время, как тело твари было того же унылого цвета, что и здешняя земля, маски все были разноцветными. Каре они напомнили маски из папье-маше, какие делали у них в деревне на праздник Теней: выбеленные мукой упыри и кричаще-яркие гоблины. Однако эти маски выглядели куда ужаснее, потому что они являли собой буквально лицо этого монстра. То, которое он носил сейчас, было ржаво-оранжевым, с выпученными белыми глазищами и вытянутым рылом. Однако когда чудище подошло к ведьмам и увидело старуху, что стояла на коленях, вскинув руки, ручки у него на шее крутанулись и подставили новую маску, с невозмутимым выражением лица, узкими прорезями глаз и сдержанной улыбочкой.

Та, первая предназначалась для наблюдения, эта – для суда.

Чудище оторвало полоску бумаги от своего собственного туловища, и старуха, зная, что сейчас будет, послушно повернулась спиной. К её плащу было прицеплено большое кольцо, унизанное сотнями таких же полосок. Существо своими неловкими пальцами продело ещё одну полоску в кольцо и туго её завязало. Кара обратила внимание, что у всех прочих ведьм такие же кольца, хотя ни на одном не было столько полосок, как у этой старухи. Когда она побрела прочь, полоски волочились за ней по земле, будто цепи.

Чудовище вновь нацепило свою ржаво-оранжевую маску и грозно уставилось на прочих ведьм. Те разошлись и снова взялись за работу.

Наконец оно удалилось.

– Что это было?! – спросил Тафф.

– Я думаю, это здешняя стража, – сказала Кара. – Нечто, сотворённое Колодцем, чтобы заставить ведьм подчиняться.

– То есть если будешь плохо работать, тебе на спину прицепят бумажную полоску? – спросил Тафф. – Странное наказание!

– По-моему, это не простая бумага, – сказала Кара. – Похоже, её так просто не порвёшь. Она такая же, как эти земля и небо.

– Но зачем?

Кара уже собиралась ответить, когда кто-то подошёл к ним сзади.

– Дурёхи! – сказала какая-то женщина. – Сами спрятались, а мысли свои скрывать даже и не пытаетесь! Я видела, как они питали деревья внизу – словно следы, ведущие прямиком сюда. Я могу донести о вас Безликим и получу хорошую награду. Может быть, с меня даже снимут одну из полосок.

– Пожалуйста, не надо! – сказала Кара. – Мы уже уходим!

Она обернулась. Перед ней стояла круглолицая женщина в красном плаще, с красивыми голубыми глазами.

«Я же её знаю!»

Женщина содрогнулась.

– Только не ты! – воскликнула она. – Не может этого быть!

Она положила руки Каре на щёки и впилась взглядом в её глаза.

– Ты-то не настолько глупа, чтобы использовать своё Последнее Заклинание. Ни за что и никогда!

Женщина увидела медальон на шее у Кары и разинула рот. Она схватила его обеими трясущимися руками и провела пальцем по вырезанной на дереве ракушке.

– Хелена… – проговорила она. – Это и вправду ты…

Кара вздрогнула, услышав имя своей матери, но это помогло ей наконец-то вспомнить, кто перед ней.

– Здравствуйте, тётя Эбби, – сказала она.

16

Прежде чем продолжать разговор, тётя Эбби настояла на том, чтобы увести их подальше, вниз по течению. Кара с Таффом следовали за ней на некотором расстоянии, чтобы скрывать свои беспорядочно мечущиеся мысли.

– Ты помнишь, кто это такая? – спросила Кара.

Тафф кивнул, сверля ей спину холодным взглядом.

– Ну да, ты же мне про неё всё рассказала, – ответил он. – Она людей убивала. Мама её пыталась остановить, но не успела, и вот тётя Эбби попала сюда, а маму обвинили во всём, что она натворила. Если бы не она, мама была бы жива и всё было бы иначе.

Кара понимала, отчего он так зол. В каком-то смысле мама и в самом деле погибла по вине этой женщины. Но Тафф был слишком мал, чтобы помнить тётю Эбби с другой стороны: как она неутомимо играла в прятки, как пекла всякие вкусности, как рассказывала анекдоты, которых маленькая Кара не понимала, но мама с тётей Констанс от них краснели и заливались хохотом…

– Она неплохой человек, – сказала Кара. – Просто гримуар глубоко вонзил в неё свои зубы. Она жертва в той же степени, что и мама.

Тафф, похоже, собирался возразить, но Кара стиснула его руку.

– Ты просто никогда не чувствовал притяжения гримуара. Тебе трудно понять. Винить тётю Эбби за то, что она сделала – всё равно, что винить папу за то, что он пытался убить нас тогда в Де-Норане.

– Понятно… – ответил Тафф. Его голос был еле слышен, но до него и впрямь дошло. – Однако же это не значит, что я обязан её любить.

– Ну, это справедливо.

Тётя Эбби привела их к трём высоким Страницам, которые попадали друг на друга и образовали нечто вроде пирамиды, в которой можно было укрыться от сторонних глаз.

– Хелена, у меня всего несколько минут, – сказала тётя Эбби, как только они туда вошли. – Если заметят, что меня нет…

Она протянула руку себе за спину и встряхнула кольцо, приделанное к плащу. На кольце было не больше десятка бумажных полосок, и тётя Эбби явно не хотела, чтобы их стало больше.

– Только для начала давайте уточним, – сказала Кара. – Хелена была моя мать. А я её дочь, Кара.

Тётя Эбби зажмурилась и покачала головой.

– Да-да, верно! Бедная Карочка! Ты её оставила одну-одинёшеньку. Такая славная малышка…

– Да посмотрите же на меня! Мне же тринадцать лет. Ну как я могу быть Хеленой?

– Ну, тут, в Колодце Ведьм, время течёт по-своему, – ответила тётя Эбби.

С этим Кара спорить не могла: несмотря на то, что в последний раз она видела тётю Эбби семь лет назад, женщина не постарела ни на день. Разумеется, Хелене не с чего было выглядеть моложе, чем в реальной жизни, но, по-видимому, в мире этой женщины логика особой роли уже не играла.

Тётя Эбби положила руку на живот Каре.

– А как же младенчик?

Кара указала на Таффа.

– Вот он.

– Нет! – сказала тётя Эбби, смерив глазами Таффа. – Нет-нет-нет. Это же не младенец. И к тому же ты говорила, что будет мальчик!

Тафф скрестил руки на груди.

– Я и есть мальчик!

Эбби покачала головой.

– В Колодце Ведьм мальчиков не бывает. Это всем известно. Безликие этого не допустят. Ты просто уродливая девочка. Это единственное возможное объяснение.

– Эй!

– Ты предпочёл бы, чтобы она назвала тебя миленькой? – спросила Кара.

Тётя Эбби пристально вглядывалась в Таффа, выталкивая слова короткими, почти беззвучными обрывками:

– Эта малышка… так похожа на твоего мужа, Хелена. Как такое может быть? Это же невозможно. Разве что… Ты хочешь сказать… Неужели я пробыла в этом жутком месте так долго? Нет! Нет!

Тётя Эбби вцепилась зубами в свой палец, чтобы унять внезапную дрожь в руке. Она уставилась прямо перед собой, её глаза уже больше не видели Кару и Таффа, она ускользала куда-то, откуда могла и не вернуться…

Кара ухватила тётю Эбби за плечи и принялась трясти, пока взгляд женщины снова не сделался осмысленным.

«Она пока не готова принять то, что есть на самом деле, а мне нужна её помощь».

– Ну да, это правда, – сказала Кара. – Это я, Хелена. Прости… – она чуть было не сказала «простите, тётя Эбби», но вовремя сдержалась, – прости, Эбби, что я тебя запутала. Просто я только что попала сюда и немного растерялась.

Тётя Эбби вздохнула с облегчением и схватила Кару за руки.

– Я так и знала! – сказала она. – Я знала с самого начала! Прости меня, пожалуйста, за всё, что я натворила!

По щекам у неё покатились слёзы.

– Питер… Констанс… А ведь я же никому зла не хотела!

– Ничего-ничего, это всё уже в прошлом. А прямо сейчас мне нужна твоя помощь.

Эбби расправила плечи.

– Всё, что хочешь, – сказала она решительным тоном. – Мне никогда не искупить всего, что случилось, но то немногое, что я смогу, я сделаю.

Она указала на Таффа.

– Но сперва скажи – кто эта девочка?

– Она серьёзно?! – воскликнул Тафф.

– Я её нашла, она бродила одна-одинёшенька. Подругу искала. Я вот пытаюсь ей помочь.

– Узнаю свою Хелену! – сказала Эбби. – Но как же вы очутились так далеко от Огня Заклинаний? Вы же не рубщицы, как я, иначе бы я вас давно заметила.

Видя, что Кара ничего не понимает, Эбби добавила:

– Но ведь Безликие дали вам какую-то работу, верно? Так всегда бывает, сразу, как попадаешь сюда.

– Мы вошли другим путём, – сказала Кара. – Никто не знает, что мы здесь, кроме тебя.

Эбби медленно попятилась, на её лице отразился ужас.

– Если это правда, – сказала Эбби, – и если вас отыщут – вас утащат в Преобразилище и тут же превратят в Безликих!

Глаза у неё сделались безумные.

– Мне надо идти! Сию же секунду! Если мы не вернёмся, они заметят, что меня нет!

Кара схватила её за руку.

– Ты можешь нам помочь найти одну девочку? Да или нет?

– Ой, не знаю, не знаю! Это место куда обширнее, чем кажется, а Безликие всё время начеку… Может, я её и не встречала никогда.

– Если ты её встречала, ты должна её помнить. Её зовут Грейс. Ей тринадцать лет, у неё длинные белокурые волосы и ярко-голубые глаза.

Тётя Эбби застыла как вкопанная. И Кара увидела, как одна-единственная мысль, написанная угловатым де-норанским почерком, вытекла у неё из-под ног: «Хромоногая!»

– Да-да! – воскликнула Кара. – Это она, Грейс! Можешь отвести нас к ней?

– Ты что, прочла мои мысли? – спросила Эбби. Челюсть у неё отвисла от изумления.

– А что, это так плохо?

– Это очень, очень грубо! – сказала Эбби. – Да, конечно, Безликие так делают, но чтоб другая ведьма…

– Прости, пожалуйста! – Кара густо покраснела. – Я просто не знала, что это не принято.

– Ничего-ничего. Просто не делай так больше.

Она ткнула пальцем в Таффа.

– И ты тоже, девочка!

Тафф, похоже, хотел было возразить, но потом просто пожал плечами и кивнул.

– Так ты её видела, да? – переспросила Кара. – Ну, Грейс?

Эбби кивнула.

– Я сама помогала втащить её в Колодец.

– Я помню.

– А ты точно хочешь её найти?

– Это очень важно, – объяснила Кара. – А что?

– Потому что она шептунья, – сказала Эбби. – Самая молодая за всю историю.

– А что это значит? – спросил Тафф.

– Я вам покажу, вы всё поймёте, – и Эбби нервно хихикнула. – Шептунья! Их даже мы, ведьмы, и то побаиваемся.

Кара с Таффом оделись в красные плащи, которые раздобыла для них Эбби, и изо всех сил старались слиться с толпой прочих рубщиц, которые побрели прочь из леса. Группу гнали двое Безликих. Одна из них ехала на длинном животном, которое выглядело как огромная гусеница с большими кожистыми ушами. Его лапки тихо шелестели по бумажной земле, а его широченный рот, от уха до уха, казалось, создан был для того, чтобы улыбаться. Однако животное не улыбалось: бумажные полосы, которые выглядели прочными, как верёвки, стягивали его поперёк живота. На ходу животное жалобно постанывало, и Кара почувствовала, как щёки у неё вспыхнули от гнева.

«У бедного создания ног намного больше двенадцати, но остальные просто привязаны к его телу. Наверное, таким образом ему не дают сбежать…»

Лес остался позади. Они шли-шли и дошли до второй реки. Эта текла в сторону розовой стены, а не от неё. На берегу были причалены три большие баржи: практически плоские плоты со вздымающимися над ними бумажными парусами. Две баржи уже были загружены деревьями, которые полагалось срубить согласно плану. Рубщицы поднимались по короткому трапу на третью баржу, проходя мимо одной из Безликих. Кара пониже опустила голову и постаралась смешаться с толпой. Хотя Эбби и уверяла, что бояться им нечего, девочка всё равно чувствовала, как отчаянно колотится сердце под кусачим плащом.

И вот наконец судно тронулось вперёд. Эбби подыскала им местечко подальше от остальных. Единственной их соседкой была та старуха, что они видели в лесу. Её бумажные полоски шлейфом раскинулись по дну баржи.

– Это Ландра, – сказала Эбби. – Её можно не опасаться. Она, бедолага, зашла уже слишком далеко и нас не услышит. Ей недолго осталось. Ещё одна-две полоски – и её заберут в Преобразилище, и она сделается одной из них.

– То есть она перестанет быть человеком? – с ужасом переспросил Тафф. – Даже внутри, под бумагой?

Эбби покачала головой.

– Она станет просто безмозглым чудовищем, как и все они. Конечно, Колодец лишится её мыслей, зато она станет помогать рубщицам рубить, шептуньям шептать… Разумно устроено, верно?

Судно двигалось куда быстрее, чем предполагала Кара. Эта река была не такой, как предыдущая: в ней текла скорее мутная вода, чем песчаное месиво. Слова плыли по поверхности, с той же скоростью, что и баржа: «Я делала вид, что не знаю, где они прячутся, чтобы это продлилось подольше. Он был такой красивый, даже после того, как я сделала его стеклянным. Вот бы вспомнить, каково это – быть голодной».

Эбби заметила, что Кара провожает мысли взглядом, и сказала:

– Они питают Огонь Заклинаний. Наши мысли. Не все, конечно. Воспоминания. Желания. Страхи. Те, которыми он может воспользоваться. Другие-то мысли, повседневные, недостаточно сильны и не годятся на топливо. Они утекают по Отстойнице в леса вниз по течению и помогают деревьям расти.

– А что такое Огонь Заклинаний? – спросила Кара.

– А это наша главная обязанность здесь: следить за тем, чтобы его пламя полыхало негасимо. Помнишь, как ты мне говорила, что Фадин высасывает души ведьм и использует их, чтобы наделять силой гримуары?

«Ничего я тебе не говорила, – подумала Кара. – Это была моя мама».

Но всё равно кивнула.

– Так вот, ты почти угадала, но не совсем. Никакой души не существует. Во всяком случае, в таком виде, как ты себе это представляла: как некой исчерпаемой жизненной силы, которую можно использовать в качестве источника энергии. На самом деле душа проще и в то же время куда сложнее. Это воспоминания, впечатления и чувства, которые делают нас теми, кто мы есть. Это-то и забирает себе Огонь Заклинаний. Разумеется, лучше всего его питают самые мрачные мысли. Ну, в таком месте, как тут, их хватает. Некоторые ведьмы с удовольствием вспоминают те дни, когда они творили зло; другие терзаются отчаянием из-за всего, что они натворили. Огонь неразборчив, он использует и то, и другое. Вот источник энергии, который непрерывно пополняется сам собой!

Они приплыли к розовой стене, такой же крутой и гороподобной, как первая. Но у её подножия были большие ворота. Ворота стерегла Безликая в грозной серой маске, и ленточки серпантина свисали у неё с подбородка подобием бороды. Безликая передвинула рычаг, отворяющий ворота с бумажной решёткой, и баржа миновала стену и очутилась в новом месте.

Кара услышала, как Тафф ахнул.

Быть может, прежде они были лишь на окраине Колодца Ведьм, потому что открывшийся Каре мир был намного просторнее. Небо и земля по-прежнему выглядели бумажными, но они сделались темнее, как будто в бумажную массу подмешали кофейной гущи. И в центре этого бескрайнего однообразия полыхало чёрное пламя, которое закручивалось винтом и уходило ввысь сквозь дыру в небе.

Пламя полыхало беззвучно.

– Огонь Заклинаний… – произнесла Кара. Она обратила внимание, что небо рядом со столбом пламени почернело и съёжилось, точь-в-точь бумага, которую поднесли слишком близко к огню. – Так это сюда везут те деревья?

Эбби кивнула.

– Чтобы питать его пламя, – сказала она. – Те мысли, что ты видела ползущими под землёй, ни на что не годятся, пока их не сожгут.

– А тогда они обращаются в магию? – спросил Тафф.

– Вовсе нет! – ответила Эбби. – Огонь Заклинаний обеспечивает Колодцу власть над гримуарами, его способность соблазнять будущих ведьм и уводить их всё дальше во тьму. Магию он создавать не может, может только направить естественные способности девочки.

– И обратить их во зло.

Эбби рассеянно потёрла затылок.

– Истину говоришь, – сказала она.

Со временем они доплыли до развилки на реке. Баржи, нагруженные деревьями, свернули в сторону Огня Заклинаний, а баржа, на которой плыла Кара, и ещё несколько барж направились другой дорогой. Вокруг Кары прочие ведьмы вполголоса жаловались на всяческие боли, которые они испытывают: шею свело, спина ноет, – и обсуждали, кого превратят в Безликих после Ландры. «Как будто дома, в Де-Норане, фермеры обсуждают погоду и местные сплетни!» Кара чуть было не рассмеялась. Что бы ни случилось, а люди всегда найдут способ проводить время в пустой болтовне.

Кара почти задремала. Её опущенная голова покачивалась в такт движению плота. И тут вдруг она услышала изумлённые возгласы. Девочка открыла глаза и обнаружила, что они только что миновали ещё одни ворота, и Огонь Заклинаний скрылся из виду. Эта часть Колодца была более пыльной, чем прочие, и пахло тут старыми книгами.

«Похоже, я проспала дольше, чем думала».

Сидящие вокруг ведьмы указывали на небо. Сползшие рукава красных мантий обнажали исхудавшие до костей руки. Кара посмотрела, куда они указывают, и увидела в бумажном небе три угольно-чёрных кляксы, похожих на маленькие грязные облачка.

– Это что ещё за чертовщина? – спросил Тафф.

– Мы называем их Горелые Двери, – ответила Эбби. – Их появление означает, что сюда вот-вот явится новая ведьма. После того, как они произносят своё Последнее Заклинание, их гримуар раскрывается и пропускает их в наш мир. На несколько секунд мы все сможем увидеть кусочек настоящего неба – может, даже солнышко мелькнёт! Ведьмы сбегаются со всех концов Колодца, чтобы посмотреть на это. Это самое замечательное, что может быть!

Эбби улыбнулась, и Кара вдруг вспомнила, как она, бывало, угощала её сырым тестом, когда мама отвернётся.

– А откуда Колодец знает о появлении новых ведьм? – спросил Тафф. – Он что, будущее видит?

Эбби покачала головой.

– Нет, но Огонь Заклинаний знает о своих гримуарах всё. Сейчас по меньшей мере три гримуара близки к завершению. В ближайшее время можно ожидать Последнего Заклинания. Но всё равно, обычно Горелые Двери бывают только одни за раз. А чтобы сразу три – такого прежде не случалось. И ещё так близко друг к другу!

Кара с Таффом нервно переглянулись.

– Надвигается большая битва, – сказала Кара. – Между армией ведьм и армией людей. Может быть, в этом дело?

– Возможно, – сказала Эбби. Она тихонько присвистнула. – Три Последних Заклинания! Не хотела бы я оказаться солдатом той армии…

«А ведь это простые, обычные ведьмы. Кто знает, какие ужасы задумала сама Риготт? Серых плащей всех перебьют…

Папа!

Лукас!»

– И скоро ли эти Горелые Двери откроются? – спросил Тафф.

– Обычные представления о времени тут неприменимы, – ответила Эбби. – Через день? А может, через два? Скоро, скоро земля вздыбится им навстречу и позволит избранным подняться наверх и утащить новых ведьм сюда, в Колодец.

«Слишком скоро! Нам ни за что не успеть вовремя отыскать Грейс и выбраться отсюда…» От этой мысли Кара совершенно обессилела, вот почему она так удивилась, обнаружив, что Тафф улыбается во весь рот.

– Ты чего? – спросила она.

– А ты что, не понимаешь?

– Не понимаю.

Он шепнул ей на ухо:

– Ворота-то открываются в обе стороны!

Кара по-новому взглянула на чёрные пятна в небе. «А почему бы и нет?» Если через Горелые Двери в Колодец может попасть новая ведьма, значит, Кара с Таффом могут воспользоваться ими, чтобы уйти!

Вскоре после этого они пристали к берегу. Эбби отвела их за потрескавшийся фонтан – некогда великолепные останки былого Фадина, где сквозь бумагу ещё проглядывали там и сям обломки камня.

– Всё, тут наши пути расходятся! – прошептала Эбби. – Впереди другой лес и много-много работы. А то нынче Огонь Заклинаний еле горит.

Она наклонилась к Каре и указала вдаль.

– Дождись, пока Безликие отвернутся, а потом беги в ту сторону. Беги и беги не останавливаясь. В конце концов ты увидишь сад. Там и будет твоя подруга.

– Сад? – недоверчиво переспросил Тафф.

– Увидите – узнаете, – сказала Эбби. – Там вас, по крайней мере, Безликие не тронут. Их туда не пускают.

– Почему? – спросил Тафф.

– Шептуний нельзя тревожить. Им требуется полная, абсолютная сосредоточенность.

Последняя из рубщиц сошла с баржи и все направились к лесу.

– Мне надо идти, – сказала Эбби.

– Идём с нами! – шепнула Кара. – Мы сбежим из этого места!

– Ах, Хелена! Для меня так много значит уже то, что ты меня позвала. Но я не могу.

– Почему?

– Потому что я заслуживаю того, чтобы тут находиться.

– Неправда! То, что произошло – это не твоя вина.

От этих слов у Эбби на глазах сразу выступили слёзы.

– Ты в самом деле так думаешь?

Кара спросила себя, правда ли она так считает. Да, во всём виноват гримуар; и всё-таки, если бы не эта женщина, её мама была бы жива…

«Но Эбби же не понимает, что ты Кара. Она думает, что ты Хелена. Настоящий вопрос вот в чём: что сказала бы мама?»

Ответ лежал на поверхности.

– Ты моя подруга, – сказала Кара. – Ты всегда была и будешь моей подругой. Я тебя прощаю.

Эбби улыбнулась.

– Спасибо тебе! – сказала она и крепко обняла Кару. – Ты не представляешь, как много это для меня значит. Но беда в том, что я сама себя простить не могу.

И Эбби выскользнула из объятий Кары и присоединилась к остальным ведьмам. Они выстроились в колонну по двое и исчезли за поворотом, волоча за собой свои бумажные полосы.

17

Земля под ногами сминалась, точно листок с неудовлетворительной работой в руках учителя. Мысли Кары сливались в сплошной поток озабоченных завитушек: «А вдруг мы не найдём Грейс? А вдруг она не захочет пойти с нами? А вдруг Горелые Двери отворятся раньше, чем мы будем готовы?»

Их шаги сделались беззвучными: поверхность под ногами изменилась, и мысли Кары исчезли под тонким слоем почвы, которая на вид и на ощупь выглядела как стружка от карандаша.

Тафф остановился.

– Послушай! – сказал он.

Навстречу им нёсся гул приглушённых голосов. Определить, сколько людей шепчут одновременно, было трудно. Может быть, всего несколько, а может, и сотни. Дети пошли на звук и стали карабкаться на холм, неестественно крутой и острый, как будто бы землю сложили пополам и загладили складку.

Они взобрались наверх, опираясь на локти, и выглянули за гребень.

На бумажном небе было нарисовано холодное солнце. И под ним раскинулся сад из бумажных цветов: аккуратно свёрнутых ирисов и сонецветов, роз и ланьков. Несмотря на отсутствие красок, сад был бы по-своему красив, если бы не девушки в чёрных плащах, которые что-то нашёптывали цветам.

– Что они делают? – спросил Тафф.

– Да ничего хорошего.

Кара перекинула обе ноги через гребень и съехала на ту сторону холма. Она подобралась поближе к бумажной хризантеме и девочке, растянувшейся на земле рядом с ней. Девочке было лет пятнадцать, у неё были лохматые кучерявые волосы и нос, который выглядел так, словно его когда-то ломали. Глаза у девочки были зажмурены, и она, казалось, совершенно не замечала присутствия Кары. До Кары долетели обрывки слов: «Проснись, Клаудия! Ну проснись же! Как ты можешь спать, когда тебя ждут такие чудеса? Всего одно заклинаньице, самое крохотное!»

Кара посмотрела на хризантему и увидела, как последние слова ведьмы – «Всего одно заклинаньице, самое крохотное!» – вползают в складки бумажных лепестков. Хризантема как будто вздохнула – и слова пропали.

«Куда же они делись?» – подумала она.

Кара ничего не поняла – и не была уверена, что ей хочется понимать, в чём дело. Она взяла Таффа за руку и повела его дальше. Бумажные цветы в саду росли самые разные: и розы, и кандрилы, и подсолнухи, и многие другие, которых Кара и не знала, но одно оставалось неизменным: слова, произносимые шептуньями, отражались на лепестках и быстро исчезали. Вскоре Кара перестала смотреть на цветы, но от шепотков было никуда не деться: «Так им и надо… Представь, как будет весело… Ты для этого создана… Загляни в гримуар, посмотри, что там для тебя есть…»

Кара осознала, для чего существует этот сад.

Она сама удивилась, как она разгневалась. Нет, конечно, она никогда не думала, будто бы ведьмы друг другу как сёстры и обязаны помогать одна другой просто оттого, что обладают одним и тем же могуществом. Но всё равно: это казалось худшим из предательств!

«И Грейс тоже в этом участвует. И почему я не удивлена?»

– В чём дело? – спросил Тафф, заметив, что сестра сама не своя.

– Через эти цветы шептуньи общаются с ведьмами в Сентиуме, – сказала Кара. – Каждый цветок связан с определённым гримуаром там, в реальном мире. Это позволяет шептунье обращаться напрямую к разуму ведьмы, которая владеет этим гримуаром, особенно когда та спит. Искушать их, уговаривать пользоваться магией, затягивать глубже во тьму.

– А я думал, это всё сам гримуар!

– И я так думала! – Кара покачала головой. – Когда речь заходит о магии, такое ощущение, что я только и делаю, что ошибаюсь.

Когда она думала, что это гримуар пытается её совратить, и то это было ужасно. Но мысль о том, что в её голове хозяйничал реальный живой человек, была ещё ужаснее. Кара обводила взглядом сад. Здесь ли ещё её шептунья? А может, и цветок с её лицом ещё цел, только лепестки поникли от заброшенности…

Она услышала знакомый голос, медово-вкрадчивый, с ноткой шутливой надменности.

– А помнишь ту трёхцветную кошечку на берегу реки? – спрашивал голос. – Ты себя убедила, что она просто спит, но мы же с тобой знаем, что это неправда, верно? Киска сдохла, сдохла, сдохла! Но ты не волнуйся – всё это можно исправить! На самом деле, и этот старый плешивый меховой шар можно превратить во что-нибудь новое и занятное! Ну какой может быть вред от такого нужного заклинаньица, а?

Кара пошла на голос и увидела тигровую лилию. Грейс лежала под цветком, её сомкнутые веки трепетали от сосредоточенности. Её белые волосы были собраны в аккуратный хвост и завязаны бумажной лентой.

– Вставай! – сказала Кара, взяв её за руку.

Глаза Грейс открылись. Они были даже голубее, чем помнилось Каре. Она долго-долго смотрела на Кару, потом наконец села. Несколько выбившихся прядей белых волос упали ей на глаза. Она робко коснулась щеки Кары.

– Ты настоящая? – спросила она.

– Да, это я.

– Так много времени прошло, наверное… На самом деле, я не знаю… не знаю… Тут все дни сливаются в один, потому что тут нет ни дней, ни ночей. А папа мой по-прежнему мёртв? Наверное, да. Такого уже не изменишь. Ты, наверное, могла бы меня ненавидеть. Но иногда, когда мой разум снова принадлежит мне, я вспоминаю, что мы были очень дружны… Ну что, обнимемся?

– Мы с тобой не были друзьями, Грейс. Никогда не были – и никогда не будем.

Слова Кары подействовали на Грейс, точно выплеснутое в лицо ведро ледяной воды. Они ошеломили её – и привели в чувство.

– Ах! – сказала она. – Ну да, верно. Но как ты сюда попала? Хотя постой, я знаю! Ты использовала своё Последнее Заклинание, и на этот раз это было не просто волшебное пламя и птички-странички. Тебя уволокло в Колодец Ведьм, как и меня.

– На самом деле, я больше не пользовалась гримуаром со времён той нашей битвы.

– Нашей битвы! – повторила Грейс. Её красивое лицо озарилось улыбкой, и она хлопнула в ладоши. – Это было великолепно, не правда ли?

– Ну, я ничего особенно великолепного не помню.

– Значит, ты ничего не помнишь!

Под глазами у Грейс темнели синие круги, щёки у неё ввалились. Однако голос оставался таким же, как и всегда: она говорила так, будто одна понимает шутку, соль которой всем прочим недоступна.

– Но если ты не использовала Последнее Заклинание, – спросила Грейс, – как же ты сюда попала?

– Я пришла тайным путём.

– Ты явилась в это место по собственной воле?! Но зачем?!!

– Чтобы спасти тебя.

Грейс коротко, отрывисто хохотнула.

– Как-то не верится!

– А уж нам-то каково! – буркнул Тафф.

– Ты гляди! – сказала Грейс, только теперь заметив Таффа. – И щенка с собой притащила!

– Ну хорошо, может быть, «спасти» не самое подходящее слово, – сказала Кара. – Это не более, чем сделка, баш на баш. Мы поможем тебе бежать отсюда, но за это ты должна снять заклятие с моего папы и отправить Тимофа Клэна обратно в могилу.

Грейс поднялась на ноги, опираясь на посох из туго свёрнутой бумаги. На кольце, приделанном сзади к её плащу, висела всего одна бумажная полоска.

– Ты и в самом деле планируешь отсюда бежать? – спросила она.

– Да, – ответила Кара. – И ты можешь отправиться с нами и навсегда покинуть это место. Но когда мы вернёмся обратно в реальный мир, ты должна будешь снять заклятие с папы. А после этого можешь отправляться на все четыре стороны. И мы больше никогда не увидимся.

– И что, ты в самом деле готова дать мне в руки гримуар? – недоверчиво спросила Грейс. – После всего, что я натворила.

– Всего одну страницу. Не более того.

Поначалу Кара подумала, что Грейс может отказаться. Но надежды снова использовать хотя бы одно заклинание оказалось достаточно, чтобы раздуть уголья былой одержимости. Её глаза вспыхнули таким ярко-голубым цветом, что смотреть было больно.

– А посмотреть можно? – спросила она, хватая Кару за руку. – Она у тебя с собой?

– Нет, – соврала Кара.

Грейс кивнула, хотя Кара видела, что она ей не очень-то поверила.

– Ну, расскажи мне свой великий план побега, – сказала Грейс. – Мы уйдём через этот секретный вход, о котором ты говорила?

Кара покачала головой.

– Нет, он для нас закрыт.

– Мы выберемся через Горелые Двери! – провозгласил Тафф.

Грейс смерила его бесстрастным, непроницаемым взглядом.

– Через Горелые Двери, значит, – сказала она.

– Их сейчас в небе целых три! – продолжал Тафф. – Всё, что нужно – это дождаться, пока они откроются, и выскользнуть наружу. Я так думаю, все будут настолько заняты новыми ведьмами, что нас никто и не заметит!

– Разумно, – сказала Грейс. – Даже удивительно, что такое никому раньше в голову не приходило. А ведь это кажется настолько очевидным!

– Так ты идёшь с нами? – спросила Кара.

Грейс пожала плечами.

– Возвращение твоего отца кажется небольшой платой за мою свободу. Почему бы и нет?

Сколько раз Кара мысленно разыгрывала по ролям этот разговор, репетируя все возможные способы, которыми она могла бы убедить Грейс к ним присоединиться. Она не ожидала, что Грейс просто возьмёт и согласится. Это её пугало. Грейс делала именно то, чего хотела от неё Кара, но Кара не могла отделаться от мысли, что на самом деле всё наоборот.

Они перешли реку вброд в неглубоком месте – мысли тыкались Каре в лодыжки, будто слепые рыбы, – и пошли дальше по безликой бумажной равнине. Теперь, когда почва сада осталась позади, снова сделались видны мысли Кары и Таффа, которые струились под землёй и втекали в текущую неподалёку реку. Ребята старались держаться позади Грейс, чтобы она не могла их прочесть. Заодно это позволяло брату с сестрой вести молчаливый разговор.

«Нельзя ей доверять», – думал Тафф.

«Ну конечно! – отвечала Кара. – Но она не попытается ничего предпринять, пока мы не вернёмся в Сентиум. Мы нужны ей, чтобы бежать».

«А видела ты, какие глаза у неё сделались, когда ты ей сказала про страницу из гримуара?»

Следующая мысль Таффа была передана как картинка: глаза, вспыхивающие пламенем.

«Магия всегда владела ею безраздельно, – подумала Кара. – Тут всё осталось по-прежнему».

«А почему мы можем быть уверены, что когда страница попадёт к ней в руки, она использует её для возвращения папы, а не против нас?» – сказал Тафф.

Кара попыталась было направить свои мысли в более позитивное русло, но её истинные чувства прорвались наружу.

«Не можем мы быть уверены. Вот почему нельзя, чтобы она знала, что я лишилась могущества. Особенно если мы вернёмся в Мир. Если она узнает…»

Грейс начала поворачивать голову, и Кара поспешно прибавила шаг, заслоняя собой слова, ползущие по земле.

– Нас тут издалека видно, – сказала Кара, поёжившись, когда под землёй снова поползли непрошеные мысли: «Надо с ней говорить. Отвлечь её, пока мысли не скроются из вида». – Что будет, если мы наткнёмся на кого-то из Безликих?

Несмотря на то, что Кара прежде всего рассчитывала отвлечь Грейс, эта мысль её и вправду тревожила. Вокруг простиралась бумажная пустыня, и ничего похожего на Страницы или холмы тут не было. Их наверняка было видно за несколько миль.

– Тревожиться не о чем, – ответила Грейс. – Патрули Безликих ходят строго по расписанию. Они не появятся ещё несколько часов.

– Я смотрю, ты много об этом думала.

– Я вообще много думаю.

– Что-то не заметно, – сказала Кара, указывая на чистую землю под ногами. Эта девочка не испускала никаких мыслей.

Грейс усмехнулась, отчасти сделавшись похожей на прежнюю гордячку.

– Я единственная ведьма на весь Колодец, которая научилась полностью контролировать свои мысли, – сказала она. – Кроме того времени, когда сплю, разумеется. Но тут уж ничего не поделаешь. Огонь Заклинаний своё всегда возьмёт.

Она улыбнулась.

– Что, Кара Вестфолл, беспокоишься, можно ли мне доверять?

– Ну да, это приходило мне в голову.

И Кара указала на слова «Ей доверять нельзя!», которые ползли по земле.

– Видишь?

– О, твои мысли мне читать ни к чему, – сказала Грейс. – Все твои сомнения у тебя на лице написаны. Я тебя понимаю. Я не стану извиняться за всё, что я натворила, но время, проведённое здесь, заставило меня понять, как я была неправа. И хотя, возможно, временами я бывала жестока, это гримуар обратил меня в чудовище. Уж этому-то ты должна поверить. Я хочу помочь тебе, Кара. Мне ли не знать, каково это – потерять отца.

Кара долго всматривалась в лицо девочки, но так и не обнаружила никаких признаков двуличия. «Имеет ли это значение? Невинная мина Грейс вводила в заблуждение всю деревню. Невозможно определить, лжёт она или нет».

– Ты утверждаешь, будто изменилась, – сказала Кара, – но я слышала, как ты нашёптывала той девочке сквозь цветок, пытаясь убедить её воспользоваться гримуаром.

– У меня же не было выбора! Я должна была выполнять приказы. Иначе меня бы уволокли в Преобразилище и…

Грейс прикрыла рот рукой, как будто ей сделалось дурно от одной мысли об этом.

– Отвратительные уроды! Единственное хорошее в работе в саду – то, что Безликих туда и близко не подпускают. Я не хочу становиться одной из них. Не хо-чу!

Они всё шли и шли. Кара ещё разок попробовала воспользоваться раковиной, чтобы посмотреть, не выйдет ли дозваться Лукаса, но раковина по-прежнему не работала. «Надеюсь, с ним всё в порядке! Я себе никогда не прощу, если с ним что-нибудь случится». И на земле затрепетало воспоминание о том, как он едва не поцеловал её. Кара услышала, как Тафф сдавленно фыркнул.

– А ну, прекрати это читать! – сказала она и покраснела. И тут за улыбающимся лицом Таффа что-то мелькнуло вдали: пять фигур верхом на длинных, приземистых существах. Они, похоже, пока не заметили детей.

– Грейс, – шёпотом сказала Кара, дотронувшись до её руки, – надо спрятаться! Там Безликие!

– Ну наконец-то! – сказала Грейс.

Кара поняла, что сейчас будет, но несмотря на то, что она вполголоса выдавила: «Не надо!» – на самом деле, ничего поделать она не могла; Грейс уже замахала руками, крича: «Чужаки! Я нашла чужаков! Сюда, сюда!»

Кара с Таффом бросились бежать. Но далеко уйти им не дали.

18

Безликие швырнули Кару в куполообразную клетку, которая как будто выросла из земли сама собой. В ней было недостаточно места, чтобы выпрямиться во весь рост, поэтому Кара, стоя на коленях, принялась трясти решётку. Прутья были бумажные, но прочные, как сталь.

Рядом с её клеткой стояла вторая. Там скорчился Тафф.

– Ты как, нормально? – спросила Кара.

– Да я-то в порядке. Просто чувствую себя немного глупо.

– Оттого что доверился Грейс?

– Ну, я ей не доверялся, – сказал Тафф. – Ни на секунду. Я просто думал, что она попытается нас обмануть уже после того, как мы сбежим, а не до. Разве ей не хочется вырваться из этого места?

– Честно говоря, я даже не знаю, чего ей хочется.

– А дураком я себя чувствую оттого, что носил тайничок в мешке, а не в кармане. А уж как бы он сейчас пригодился! Мне следовало об этом подумать.

– Ты абсолютно прав, – сказала Кара. – Как ты мог не подумать о том, что монстры в масках посадят нас в бумажные клетки!

Это заставило Таффа улыбнуться.

– Ну, с нами никогда не знаешь…

Рядом с клеткой собрались в кружок Безликие. Их крохотные шейные ручки вращались до тех пор, пока на каждом не оказалась одна и та же маска: с крохотным ротиком, разинутым в гротескной пародии на разговор.

Кара впервые услышала, как говорят Безликие. Это был странный набор цоканья и щелчков.

– О чём они разговаривают? – спросил Тафф.

– Не знаю. Может быть, о том, что с нами делать?

– Ой, надеюсь, что нет! – сказал Тафф. – А то как-то очень уж сердито они цокают.

Наконец все Безликие закивали в знак согласия и снова нацепили свои лупоглазые маски. Кара пристально вглядывалась в ближайшую из них, пытаясь уследить, как же могло выглядеть её истинное лицо, но когда маски двигались, существо вскидывало руки, пряча лицо. Кара углядела лишь что-то белое, мелькнувшее между бумажных пальцев, и всё.

И вскоре она услышала вопль Грейс:

– Не-ет! Что вы делаете?! Я же вам помогла! Я вам помогала!!!

Волоча Грейс за руку, Безликая отворила дверцу в клетку Таффа и швырнула её внутрь. Грейс отпихнула Таффа с дороги, прижалась лицом к прутьям клетки и продолжила умолять:

– Это какая-то ошибка! Выпустите меня отсюда! Отпустите меня!

Безликие не обращали на неё внимания.

– Скажи, это не тот случай, когда уместно смеяться над человеком? – поинтересовался Тафф у Кары.

– Ну, я тебя упрекать не стану.

Тафф открыл было рот – и покачал головой.

– Нет, я упустил свой шанс. Теперь я снова просто зол.

Грейс уже не пыталась изображать готовность к сотрудничеству. Как ни странно, Каре от этого сделалось намного спокойнее. По крайней мере, она очутилась в привычной ситуации.

– Ты что, в самом деле рассчитывала, будто я тебе помогу? – осведомилась Грейс.

– Нет, – ответила Кара. – Но я думала, что мы могли бы помочь друг другу.

Причёска Грейс вся растрепалась. Она перевела дух, взяла себя в руки и принялась упрямо собирать волосы обратно в хвост.

– Ну, может быть, – сказала Грейс. – Если бы у твоего плана был хоть малейший шанс на успех. Но Горелые Двери? Честно говоря, я ожидала большего. Любая ведьма, которой приходила в голову мысль о побеге, хоть раз, да пробовала. Когда Двери отворяются, сотни, сотни Безликих собираются их стеречь! Тебя бы даже близко не подпустили.

Кара увидела, как Тафф отвернулся, чтобы не видно было, как он покраснел. Если он что и ненавидел от всей души, так это когда ему говорили, что его идея не оригинальна.

– А как же избранные? – спросила Кара. – Те, кто втягивает новых ведьм в Колодец. Уж у них-то есть хороший шанс ускользнуть.

Грейс раздражённо фыркнула.

– Да они все привязаны за ноги! Уж поверь, Безликие всё предусмотрели. Отсюда не сбежишь.

Она пожала плечами.

– Разумеется, я сочла наиболее логичным вас сдать.

– Зачем? – спросила Кара. – Что ты надеялась выиграть в ответ?

Грейс указала на одинокую бумажную полоску, висящую у неё на кольце.

– Их иногда снимают, если особенно хорошо работаешь. Я долго оставалась единственной, у кого не было ни единой полоски, мне хотелось снова стать безупречной. Мне хотелось быть лучшей из ведьм. А эти Безликие совершили чудовищную ошибку! Они, кажется, подумали, будто я вам и в самом деле помогала!

Грейс хлопнула в ладоши, как будто её вдруг осенило.

– А почему бы тебе не сказать им всё как было? Я же с самого начала планировала вас выдать, правда-правда! Ты им так и скажи. Это в самом деле может меня спасти.

– И все эти разговоры о том, как ты изменилась, как ты жалеешь обо всём, что произошло… – сказала Кара. – А я ведь и вправду тебе почти поверила.

– Но ведь это же истинная правда! – сказала Грейс. – Я и в самом деле жалею о том, как всё обернулось. Если бы я бережней относилась к своему гримуару, я бы и до сих пор жила в Мире и творила заклинания!

– А как насчёт людей, которых ты убила? – спросил Тафф. – Тебе не стыдно?

– Ещё как стыдно! – сказала Грейс, возмущённая тем, что Тафф так плохо о ней думает. – Конечно, мне не следовало их убивать! Я была неправа. Если бы можно было вернуться обратно и всё исправить, я бы непременно так и сделала.

– А-а… – сказал Тафф.

– Я столько страниц извела на людей, которые совершенно того не стоили! Если бы мне снова достался гримуар, я бы стала убивать только тех, кого действительно необходимо убить. Честное слово!

Она обернулась к Каре.

– И вообще, спрашивается, кто виноват, что я так вышла из себя? Не будем забывать, что это ты украла у меня гримуар! Потребность воспользоваться им всё нарастала и нарастала – сама знаешь, как это бывает, – и вот пожалуйста, я не могла больше сдерживаться! Если бы ты, Кара, не лезла не в своё дело, может быть, ничего бы этого и не случилось! «Все мы склонны ко злу». Так в Пути сказано, между прочим!

– Радуйся, что ты в одной клетке с Таффом, а не со мной! – процедила сквозь зубы Кара.

– Помилуй, Кара! – воскликнула Грейс, прижимая руку к сердцу. – С каких это пор ты стала такой агрессивной?

– Что они делают? – спросил Тафф, который наблюдал за Безликими сквозь решётку. Они установили на земле здоровенную опору, вроде той, на каких бельё сушат, и теперь отдирали от собственных тел длинные полосы бумаги и развешивали их по шестам.

– О нет! – воскликнула Грейс. – Этого я и боялась.

– Чего? – спросила Кара.

– Они собираются нас преобразить, – дрожащим голосом ответила Грейс. – Сделать нас такими же, как они. Я уже видела, как это бывает. Нас всех заставили смотреть в назидание. Сперва они готовят… кожу. Заготавливают полосы бумаги. Её понадобится много, тем более на троих. Потом они усядутся отдыхать, чтобы их тела успели заново нарастить то, что они содрали. А когда проснутся, они потащат нас в Преобразилище.

– А что это такое? – спросила Кара.

– Здание такое. Некоторые говорят, будто это храм. Мы войдём внутрь, а когда мы выйдем оттуда…

– Это будем уже не мы, – договорил Тафф.

Грейс кивнула. Глаза у неё были расширены от ужаса.

– Вы должны меня отсюда вытащить! – сказала она. – Я всё, что угодно, сделаю! Заклятье сниму с твоего отца. По правде сниму, честно-честно! Только не дай меня превратить в одну из этих тварей!

Кара смотрела, как Безликие по очереди обдирают друг друга. Бумага отделялась от их тел с чавкающим звуком, – точно ногу вытаскивают из упрямого сапога – оголяя серую кожу. Вскоре на опоре болтались десятки полос. Одна из Безликих, грудь которой обнажилась почти полностью, опустилась на колени напротив их клеток. Шейные руки задвигались, и на лице очутилась новая маска: с закрытыми глазами, с разинутым, как будто бы храпящим ртом. Руки Безликой повисли вдоль тела, словно она мигом уснула. И прочие Безликие поступили так же, пока, наконец, все пятеро не выстроились в ровную линию напротив клеток, стоя на коленях. Бумажная кожа отрастала буквально на глазах: оставшиеся полосы туго натянулись и стали расти, укрывая обнажившиеся места.

– И долго они будут так спать? – спросила Кара.

– Где-то час, – сказала Грейс. – Ну, может, два.

– А они нас видят? – спросил Тафф. Он помахал рукой напротив решётки, проверяя реакцию.

– Не думаю, – сказала Грейс. – Они как будто бы в спячку впадают. Но слышат они по-прежнему, по крайней мере, громкие звуки. В этом я уверена.

– А с чего мы вообще должны верить хоть чему-то из того, что ты говоришь? – спросил Тафф.

Грейс хлопнула в ладоши, и двое Безликих немедленно повернули головы в её сторону. Они уставились на неё – насколько это возможно с зажмуренными глазами, – потом снова вернулись в прежнее положение.

– Я собиралась предложить раскачать клетку, – сказала Кара, – но, очевидно, ничего не выйдет. Более тихие идеи есть?

– Как насчёт того, чтобы использовать страницу из гримуара? – спросил Тафф.

Грейс впилась своими длинными пальцами в бумажные прутья клетки.

– Что-о? – переспросила она, и глаза у неё вспыхнули. – У тебя с собой страница из настоящего гримуара?

«Вот тебе и скрыли это от неё!» – подумала Кара.

– Это для папы, – возразила Кара. – Мы не можем её истратить.

– Нам же нужно всего одно заклинание, – сказал Тафф. – А у страницы две стороны. Попробовать-то стоит, во всяком случае.

Поскольку никаких других идей всё равно не было, Кара полезла за страницей во внутренний карман плаща. И едва дотронувшись до неё, сразу поняла, что что-то не так.

– О нет! – воскликнула она. – Нет! Нет!

Страница буквально распадалась в руках, будто старое письмо, оставленное гнить в сундуке на десятилетия.

– Это страница из гримуара? – переспросила Грейс.

Кара кивнула.

– Странно, – сказала Грейс. – Когда я вырвала страницу из своего гримуара, она сработала просто отлично! Наверное, ты сделала что-то не так.

– Ты же её использовала всего несколько секунд спустя после того, как вырвала, – ответила Кара. – А эту вырвали из гримуара уже довольно давно. Хотелось бы знать, имеет ли это значение.

– Всё равно, как лист дерева, – сказал Тафф. – Он некоторое время может жить сам по себе после того, как его сорвали, но в конце концов завянет.

– Ну, замечательно! – произнесла Кара, глядя на ветхую бумагу. – Ещё один повод для беспокойства…

– Дай сюда! – потребовала Грейс. – Я выпущу нас на свободу. Давай, давай! Для тебя она всё равно бесполезна. Твои заклинания действуют только на животных. Ты такая ограниченная!

Кара хотела было просунуть страницу сквозь решётку, но в последний момент отдёрнула руку.

– Ну давай же! – воскликнула Грейс, вытянув руку как можно дальше. – На всё это нет времени! Я хочу всего лишь выбраться отсюда, так же, как и ты.

Грейс протянула руку ещё дальше. Её пальцы практически касались страницы.

– Ну же, Кара! Просто отдай страницу, и всё. Дай сюда!

– Нет, – ответила Кара. – Это будет ошибкой. Я чувствую.

Она бережно свернула страницу и снова спрятала её во внутренний карман плаща. Грейс уставилась на неё с ледяной яростью.

– Нехорошо так дразнить человека. И как, собственно, ты хочешь, чтобы я вернула твоего отца, если ты не даёшь мне сотворить заклинание?

«Хороший вопрос. Рано или поздно придётся ей довериться – но не сейчас».

– Другие идеи есть? – спросила Кара у Таффа.

– Нету. А у тебя?

– Увы.

А бумага на Безликих почти уже отросла. Та, что в центре, потихоньку начинала подёргиваться, как будто бы ей снился дурной сон. Было ясно, что они вот-вот проснутся.

«И как же это будет? Останусь ли я взаперти внутри своего нового тела? Или ничего не останется, только монстр?»

– А что, никто даже не спросит, нет ли у меня идеи? – осведомилась Грейс.

– А что, есть? – спросил Тафф.

– На самом деле, да. И в отличие от твоей, моя должна сработать. Давайте возьмёмся за руки.

– Что?

– А-а! – просияла Кара. – Я поняла, что она имеет в виду! Помнишь, мы видели тогда в лесу, как они рубят деревья?

Тафф стукнул себя по лбу костяшками.

– Я должен был сам до этого додуматься! – воскликнул он.

– А вот не додумался, – съязвила Грейс.

– А сработает? Ведь я же мальчик. Я не владею магией.

Грейс не трудилась скрывать своё раздражение.

– Это не магия. Это мысли! Думать-то мальчишки могут.

Она передёрнула плечами.

– Отчасти.

Кара прижалась как можно ближе к решётке и протянула свои длинные руки в соседнюю клетку. Тафф взял её за правую руку, Грейс – за левую. Кара увидела, как её брат поморщился, сплетя свои пальцы с пальцами Грейс, чтобы замкнуть круг.

– Я некоторое время работала рубщицей, пока Безликие не сообразили, что мой истинный дар – нашёптывать, – пояснила Грейс. – Секрет не только в том, чтобы думать нужное слово. К нему нужно ещё добавить образ, чтобы придать ему силу. То есть если используете слово «рубить», обязательно добавляйте к нему воспоминание о том, как кто-то рубит дрова. Звуки и запахи тоже действуют – иногда даже лучше. Мои рубящие мысли, разумеется, будут безупречны, но чтобы это подействовало, нужны все трое. Понятно?

– Может, начнём уже? – спросил Тафф у Грейс. – Чем быстрее мы управимся, тем быстрее я смогу отпустить твою руку!

– Ну хорошо, – ответила Грейс. – Начали!

Кара закрыла глаза, так же, как делала, когда начинала учиться на вексари, и вообразила, что режет картошку: представила проворное постукивание ножа по разделочной доске. Она почувствовала, как две ладони напряглись в её руках, и мысленные образы сделались чётче, конкретнее – это были уже не просто образы, это был инструмент, пригодный для дела. Она приоткрыла веки и увидела, как её «Режем!» ползёт по земле навстречу Таффову «Пилим!» и Грейсову «Рубим!»

«Действует! – подумала Кара, невольно расплываясь в улыбке. – Правда действует!»

– Кара, – окликнула Грейс, – можно уже перестать!

Она открыла глаза.

Вдоль нижнего края клеток зиял внушительный разрез. Бумажные прутья, лишившись опоры, без труда отогнулись наружу.

– Получилось! – сказала Кара. – Блестящая идея, Грейс!

Девочки машинально улыбнулись друг другу, потом спохватились, вспомнили всё, что было между ними, и отвернулись.

– Надо спешить! – поторопил Тафф, кивая в сторону Безликих. Бумага на них теперь полностью отросла, все они ворочались, точно куколки, из которых вот-вот кто-то вылупится. Между клетками было недостаточно места, чтобы всем троим выбраться сразу, поэтому Каре пришлось подождать, пока вылезут Тафф и Грейс, а потом уже самой выползти наружу. Они прокрались мимо Безликих. Грейс опиралась на Карино плечо, чтобы не шуршать по земле своей тростью. Несмотря на то, что впереди манил бумажный горизонт, Кара остановилась в том месте, где Безликие привязали существ, которых использовали в качестве верховых животных.

– Ты что делаешь? – спросила Грейс. – Нам надо спешить! У реки, может, лодку найдём. Брось их!

– Мы не успеем. Пешком нам от них не убежать.

– Ну, этих шуршелапок ты себе подчиняться не заставишь, – сказала Грейс. – Разве что истратить на это страницу из гримуара…

Кара усмехнулась.

– Мне не нужна магия, чтобы подружиться с животными!

Она подошла к первой же шуршелапке. Янтарные глаза, полускрытые складками кожи, с любопытством наблюдали за Карой. Длинное тело шуршелапки было разделено на пять выпуклых частей, что позволяло бы ей нести целых пять всадников, но её шея была так туго стянута, что животное с трудом поднимало голову от земли. Кара почесала зверюгу за кожистыми ушами и отцепила верёвку, стягивающую ей шею. Животное, скорее удивлённое, издало звук, похожий на детскую погремушку.

– Доброе утро, красавица! – шепнула Кара на ухо шуршелапке. – Меня зовут Кара. Я бы с удовольствием поговорила с тобой как следует, но у нас времени в обрез. Нас надо подвезти. Ты не согласилась бы нам помочь?

Шуршелапка вытянулась во весь рост и качнулась взад-вперёд. Она снова издала этот гремящий звук, на этот раз погромче.

– Как ты славно разговариваешь! – шепнула Кара. – Ты не обидишься, если я дам тебе имя? Как насчёт… Погремушки?

Карин голос успокоил зверюгу. Девочка протянула ей раскрытую ладонь, и шуршелапка жадно обнюхала её.

– А почему мы не идём дальше? – спросил Тафф.

– Она боится, что если она нам поможет, её накажут. Мне нужно время, чтобы её переубедить.

Одна из Безликих встала и обернулась в их сторону. Она толкнула тварей в масках справа и слева от себя. Обе встали. Их шейные руки принялись вращаться.

– Кара, не тяни! – воскликнула Грейс. – Просто скажи этой здоровенной гусенице, что нам надо валить отсюда, а не то нас всех накажут!

– Освободите остальных животных, – велела Кара. – Нужно их отвлечь!

Грейс скрестила руки на груди.

– Я до этих тварей даже не дотронусь!

– Всегда знал, что ты гадкая, – бросил Тафф, – но никогда не думал, что ты такая… девчонка!

Он бросился отвязывать остальных зверюг, и Грейс, возмущённо фыркнув, принялась-таки ему помогать. А Кара продолжала поглаживать Погремушку. Её тело было так туго обмотано бумажной верёвкой, что даже просто разглядеть остальные ноги, притянутые к бокам, было трудно. Однако мука в глазах шуршелапки была ясна как день.

– Что же они с тобой сделали! – приговаривала Кара. – Ты моя бедная, ты такая чудесная! Неудивительно, что тебе страшно. Но тебе не обязательно доверять мне. Я понимаю, это слишком много. Доверься себе! Они не смогут тебя наказать, если не поймают.

Кара взялась обеими руками за морду Погремушки и заглянула ей прямо в глаза.

– Я просто прошу подвезти заодно и нас тоже.

Шуршелапка загремела громче прежнего и легла на брюхо, позволяя Каре сесть верхом. Грейс проворно взгромоздилась следом и обхватила Кару за пояс, а Тафф уселся позади.

И они рванулись вперёд.

Когда бумажный пейзаж по бокам от них слился в сплошную полосу от скорости, Кара рискнула обернуться. В лагере Безликих царил полный разгром. Четверо чудовищ гонялись за разбежавшимися шуршелапками, пытаясь поймать их за болтающиеся путы, но безуспешно, а пятая Безликая стояла и смотрела вслед удаляющейся Каре. Её длинные руки были сложены за спиной, демонстрируя пугающее спокойствие, но шейные ручки вращались, пока на лице не возникла новая маска: овальная, с зияющей чёрной дырой посередине.

Безликая издала громогласный рёв, от которого содрогнулась земля. Рёв разнёсся эхом по всему Колодцу. Погремушка споткнулась, и Кара, зажавшая уши, наверняка свалилась бы, если бы Грейс её не удержала.

– Что это было?! – спросила Кара.

– А ты как думаешь? Она позвала на помощь. Нам надо спрятаться.

«Но где?» – думала Кара, обводя взглядом горизонт. Вокруг простиралась сплошная голая пустыня. Однако обернувшись вправо, Кара разглядела вдали смутные очертания. Поначалу она подумала было, что это Страницы, или горы, или, может, просто огромные валуны. Но приглядевшись, девочка поняла, что ошиблась.

Это были здания.

«Раньше, когда это место было Фадином, там, наверное, находилось нечто вроде посёлка – места, где ученики могли раздобыть еду, новую одежду, магические ингредиенты для заклинаний…» Кара просияла. «Значит, там должны быть кладовые! Подвалы! Склады! Полно места, чтобы спрятаться!»

Кара наклонилась вперёд, обняла Погремушку за шею и развернула её в сторону зданий, шепча ей на ухо: «Быстрей, быстрей!» Существо застонало от боли, пытаясь выполнить её приказ. «Если бы она могла пользоваться всеми своими ногами!» – подумала Кара. Она попыталась было развязать верёвки, стягивающие тело животного, но ничего не вышло. Этот материал выглядел как бумага, но был прочен, как канат.

Грейс, увидев приближающийся город, изо всех сил стиснула Кару и воскликнула:

– Нет! Туда нельзя! Это же там они…

Вжжих-вжжих-вжжих!

Большая группа Безликих всадников приближалась к Каре слева: почти все в защитно-зелёных масках с намалёванными на лбу чёрными спиралями. Единственное исключение – Безликая намного крупнее остальных, с лицом, скрытым под блестящей красной маской. Очевидно, это единственная маска, в которой она нуждалась: остальные шесть были содраны с её шейных рук и насажены на гигантские ветвистые рога, что росли у неё на голове.

Кара гнала Погремушку вперёд. Свистящий топот прочих шуршелапок слышался позади, сразу за ними. Красная Маска – как назвала про себя Кара рогатую Безликую, – возглавляла погоню.

Расстояние до зданий стремительно сокращалось, Кара уже различала кое-какие детали. Древние строения полностью состояли из желтоватой бумаги, не считая проглядывавших там и сям каменных колонн или стеклянных окон, которые каким-то чудом избежали преображающей силы Колодца. «Нет, тут теперь не спрячешься – по крайней мере, не сейчас, – но, может быть, мы сумеем каким-то образом оторваться от них на улицах…»

Грейс завопила.

Красная Маска сумела заставить свою шуршелапку поравняться с ними, дотянуться через расстояние, разделявшее животных, и сграбастать Грейс за руку. Тафф принялся было лупить по пяти стиснутым бумажным свиткам, что служили ей пальцами, пытаясь их разжать, но они оказались крепче железа. Кара почувствовала, как Грейс сползает в сторону. Несколько секунд – и Красная Маска её утащит…

– Кара! Сделай же что-нибудь!

Кара приподнялась, развернулась к противнице, запустила пальцы в глазные отверстия её красной маски и дёрнула что было сил. Маска слетела. Кара мельком увидела под ней нечто белёсое, как мучной червь, а потом Безликая стыдливо спрятала своё настоящее лицо и прекратила погоню.

– Что ж ты так долго-то? – буркнула Грейс.

– Пожалуйста, не за что!

Кара снова развернулась в сторону стремительно приближающегося города и изумлённо ахнула.

Безликие были повсюду. Они заполняли улицы, стояли в открытых дверных проёмах. У некоторых в руках были длинные копья с кривыми наконечниками.

– Ничего не понимаю, – сказала Кара. – Откуда их тут столько?

– Они тут живут! – ответила Грейс. – Это то, что я пыталась тебе втолковать! А ты и слушать не стала!

Фаланга Безликих вышла им навстречу и окружила их. Погремушка раскачивалась взад-вперёд, ожидая дальнейших приказов, но Кара не видела смысла пытаться сбежать. Противников было слишком много, бедную шуршелапку только зря могут поранить… Кара соскользнула на землю, Грейс и Тафф последовали её примеру.

Толпа расступилась, и в круг вошла Красная Маска. Её тело всё напружинилось от ярости. Она выхватила копьё у ближайшей Безликой и направилась к Каре.

– Это всё она придумала сбежать! – вскричала Грейс. – Я пыталась их остановить…

Кара стиснула зубы, ожидая, что Красная Маска ударит её копьём. Но она прошла мимо. Кара испытала прилив облегчения, но это продлилось недолго: обернувшись, она увидела, куда направляется Красная Маска. «Не надо!» – закричала она, но копьё уже взлетело в воздух. Погремушка жалобно взвыла и осела на землю. Безликая ударила её снова. И снова. И снова. Кара с облегчением увидела, что Красная Маска бьёт шуршелапку не остриём, а тупым концом копья. Но раны всё равно были серьёзными. Бумажные полосы, стягивающие тело животного, потемнели от крови.

Кара увернулась от двоих стражников и кинулась к Погремушке.

– Прости меня! – сказала она, гладя зверюгу за кожистыми ушами. – Я не хотела, чтобы с тобой случилось что-то плохое!

Шуршелапка тихонько громыхнула и ткнулась носом ей в ладонь.

Красная Маска оттащила Кару и швырнула её на землю. Несмотря на то, что её лицо не было видно под маской, Кара была уверена, что тварь ухмыляется. Она ощутила, как внутри у неё закипает угрюмая, убийственная ярость.

– Зачем было её бить?! – крикнула Кара.

Красная Маска вскочила на Погремушку, отчего животное снова взвыло. Одна из её задних ног неестественно волочилась, когда шуршелапка побрела вперёд, подстёгиваемая безжалостными ударами копья. Саму Кару двое Безликих оттащили назад и, словно мешок с зерном, швырнули на спину другой шуршелапки, от которой пахло гнилым пнём. Девочку связали по рукам и ногам. Кара почувствовала, как её дёргают сзади за плащ, а потом ощутила внезапную тяжесть. Она не могла видеть, лёжа уткнувшись лицом в колючий мех, – но поняла, что это такое.

«Они приделали мне кольцо с бумажными полосами».

Вскоре рядом с ней повисли Тафф и Грейс. Шуршелапка тронулась вперёд.

– Куда нас везут? – спросила Кара.

Лицо Грейс было даже бледнее обычного.

– В Преобразилище. Они сделают нас такими же, как они сами. И мы ничего не можем с этим поделать.

19

Пока их везли через город, лупоглазые Безликие стояли вдоль дороги, щёлкая скрученными из бумаги пальцами: очевидно, это была их версия аплодисментов. Вдоль улиц тянулись бумажные домики, попалось и большое здание, которое Кара приняла за библиотеку. Круг из камней, теперь закутанных в бумагу, напоминал о вдумчивом чтении и негромких беседах. Когда-то давно, до всяких гримуаров, Огней Заклинаний и шептуний, это было чудесное место…

Они внезапно остановились на окраине городка. «Хорошо, что недалеко», – подумала Кара: от висения вниз головой на мохнатом боку шуршелапки ей уже становилось нехорошо, голова сделалась тяжёлой и странной. Девочка вывернула шею, чтобы осмотреться, но увидела лишь плотно сомкнутые спины. Большинство из них были Безликими, но виднелось и некоторое количество ведьм в красных плащах. Ведьмы мельком бросили взгляд на Кару, а потом снова уставились на что-то, чего она видеть не могла.

Низенькая Безликая – возможно, бывшая девочка, – крючковатым копьём перерезала путы на руках и ногах Кары и стащила её на землю, точно мешок с хламом. Запястья у Кары были всего лишь ободраны, а вот ноги за время пути совершенно онемели. Она кое-как села, опираясь на руки, и принялась растирать ноги, возвращая им чувствительность.

– Отчего тут так много народу? – спросила Кара.

– Эти ведьмы, что стоят здесь, недавно получили бумажные полосы, – сказала Грейс, развязывая ленту в волосах и аккуратно собирая хвост заново. Руки у неё слегка тряслись. – Их сюда согнали, чтобы они видели, что их ждёт, если они будут плохо себя вести. Ну, а Безликие… они всегда собираются, когда происходит Преображение, так же, как у нас дома деревенские собираются отпраздновать рождение младенца.

Грейс попыталась было встать, но без посоха, на который она могла опираться, ей пришлось перенести вес всего тела на здоровую ногу, и она стояла пошатываясь. Тафф подвинулся вправо, чтобы она могла опереться на его плечо. Оба делали вид, как будто ничего не происходит, хотя Каре показалось, что в глазах Грейс мелькнуло нечто вроде благодарности.

– А откуда они узнали, что нас привезут? – спросила Кара.

– А они сошлись не из-за нас, хотя я уверена, что теперь-то они останутся посмотреть, раз уж пришли, – сказала Грейс. Она указала вперёд, поверх голов. – Видите? Мы не первые, кого сегодня отправят в Преобразилище.

Несмотря на то, что ноги до сих пор кололо тысячей иголок и булавок, Кара всё же сумела приподняться на цыпочках.

Поверх голов Кара увидела женщину, которая поднималась по короткой лестнице ко входу в тёмный тоннель. По обе стороны от неё шагали Безликие, но по женщине не было похоже, чтобы она решилась сопротивляться: она брела шаркающей походкой человека, который давным-давно смирился со своей судьбой. Позади неё волочился по ступеням целый шлейф бумажных полосок. Она обернулась, окинула взглядом толпу, точно хотела в последний раз взглянуть на мир своими собственными глазами, а потом исчезла во тьме.

– Ландра! – крикнула Кара, узнавшая старуху, что плыла с ними на барже. – Видно, она-таки получила свою последнюю полоску.

Стражницы спустились к подножию лестницы и застыли, держа копья поперёк груди, хотя особого смысла в этом не было: желающих последовать в тоннель следом за несчастной не нашлось. Время, которое всегда шло в Колодце так странно, казалось, теперь еле двигалось. Все молчали. Однако Кара уловила отдельные мысли ведьм, ползущие по земле: «Что ж, поглядим, больше ли времени уйдёт на неё, чем на Карин. Уж со мной-то такого ни за что не случится. Всё, что прикажут, всё, что прикажут, всё, что прикажут…»

Безликие никаких мыслей не испускали.

Тафф стиснул её руку.

– Черепаха! – ахнул он.

– Что-что?

– Ты посмотри! Посмотри на это здание!

Кара задрала голову и посмотрела поверх толпящихся ведьм на само здание за ними. Длинный бумажный тоннель, похожий на соты гигантского осиного гнезда, вился по земле от главного входа к небольшому куполу в отдалении. Бумажная крыша купола была того же цвета, что и небо, не считая одной шестиугольной плитки, что упрямо выглядывала наружу, ослепительно-зелёная на общем бесцветном фоне.

Кара судорожно втянула воздух: она вспомнила рисунок из письма Сордуса.

– Квет-нондра! – проговорила она.

– Кто-кто? – переспросила Грейс.

– Давным-давно Колодец Ведьм был частью школы, где учили магии, – объяснила Кара. – И это здание было местом, где ученики проходили своё последнее испытание. Те, кто его проходил, становились настоящими вексари.

«Но ведь это же Преобразилище! Место, откуда появляются все Безликие. Как могло такое хорошее место стать таким плохим? Или в этом-то и весь смысл? Чем сильнее добро, тем сильнее его можно извратить?»

– А что такое «вексари»? – спросила Грейс.

Кара покачала головой.

– Забудь.

Она снова посмотрела на здание и невольно улыбнулась.

– И правда, на черепаху похоже!

– Эх, вот бы Сафи могла это видеть! – вздохнул Тафф. Он опустил глаза – возможно, задумался, увидит ли он когда-нибудь ещё свою подругу. Кара уже собиралась сказать ему что-нибудь утешительное, но тут из тоннеля вышла Ландра. Кое-кто из ведьм ахнул. Раздался даже одинокий, быстро заглушённый вопль. Но в основном зашумели Безликие, радостно щёлкая пальцами.

Лицо Ландры превратилось в гладкий, туго натянутый бумажный лист, все черты с которого были стёрты. Она спустилась по лестнице, где Безликие почти что ласково принялись обматывать её бумажными полосами. Полосы тут же прилипали к её телу, как будто новая кожа. Безликие хлопотали вокруг семи выростов, торчащих у Ландры на шее, точно родители, умиляющиеся улыбке младенца.

«Видимо, отрастить руки с масками дольше, чем стереть лицо», – размышляла Кара. Несмотря на тёплый, затхлый воздух, она вся заледенела.

«И со мной будет то же самое. Вот какой я стану».

Двое Безликих стражниц протолкались сквозь толпу и направились к детям. Поначалу Кара подумала, что идут за ней, но в последний момент они свернули к другой цели.

– Убирайтесь! – завопила Грейс, царапая их бумажные руки, когда её поволокли к лестнице. – Только не это! Ну пожалуйста! Я не хочу преображаться! Не хочу становиться чудовищем!

Тафф попытался было им помешать, но его без труда отшвырнули в сторону: Безликие были намного сильнее, чем казалось.

– Кара! – кричала Грейс. – Кара, ну пожалуйста! Ты можешь их остановить, я же знаю! Не позволяй им сделать это со мной! Ты же добрая, Кара, ты же добрая…

Внезапно стражницы остановились. Перед ними, преграждая вход в квет-нондру, стояла Красная Маска. Она посмотрела на Грейс, покачала головой и указала на Кару. Двое стражниц переглянулись, слегка удивлённые этим изменением распорядка, но стоило Красной Маске шагнуть в их сторону, они тут же бросили Грейс на землю и устремились к Каре.

– Не трудитесь, – сказала она. – Я сама пойду.

Кара прошла сквозь расступившуюся толпу. Тафф потянулся было за ней, но одна из Безликих удержала его.

– Что ж вы делаете?! – воскликнул он. – Кара!

Кара не остановилась. «Если я остановлюсь, будет только труднее. А внутрь меня всё равно затащат. Нет уж, какая бы судьба меня ни ждала, я встречу её лицом к лицу!»

Красная Маска стояла у подножия лестницы, скрестив руки с самодовольным видом. Проходя мимо, Кара отвела взгляд: ей не хотелось, чтобы гнусная тварь увидела страх в её глазах. Вдали Горелые Двери потемнели и вспучились, точно разбухшие доски. Три спирали поднялись от земли, почти касаясь бумажного неба. Кара видела крохотные фигурки, карабкающиеся наверх по узким склонам.

«Горелые Двери вот-вот откроются. И кто знает, сколько времени пройдёт после этого, прежде чем ещё одна ведьма произнесёт своё Последнее Заклинание? Другого шанса у меня не будет. Надо вырваться отсюда. Надо спасти папу».

Девочка шагнула в тоннель – и мир мгновенно почернел. Густой, липкий воздух как будто вцепился в Кару, тёплое, склизкое вещество консистенции сырого яйца потекло ей в ноздри и в уши. Воздух просачивался жалкой, дразнящей струйкой. «Может, это вещество и превращает людей в Безликих? Что, оно уже внутри меня? А вдруг я уже превращаюсь?» Кара шла вперёд, каждый шаг давался ей с великим трудом. Полузабытые воспоминания вытягивались на передний план её мыслей, точно железные опилки навстречу магниту. Образы мелькали с головокружительной скоростью: вот она смотрит на родителей из складок тёплого одеяльца, вот делает свои первые шаги, вот умирает мама, вот она находит гримуар, вот побег от деревенских, Чащоба, непризраки, самопожертвование Сафи – и вот она входит в тоннель, всего несколько секунд назад. Жизнь её была взрезана, вскрыта и выставлена на обозрение, и Кара понимала, что смотрит она не одна. Нечто, некто, некое существо исследовало каждый миг. Кара ощущала его тяжкий взгляд, будто лицо, нависшее над плечом, изучающее каждую мысль и воспоминание, каждый страх, каждое желание. В конце концов оно узнало о Каре больше, чем знала о себе она сама.

В этот момент её выплюнуло из тоннеля и она кубарем покатилась по земле. Кара провела руками по лицу, боясь нащупать отвратительную гладкость, но вместо этого ощутила привычные выступы и впадины: глаза, нос, рот… Она схватилась за шею и с несказанной радостью обнаружила там отсутствие узловатых наростов, из которых должны были вырасти руки с масками.

«Я не изменилась! Я по-прежнему я!»

Кара упёрлась руками в землю, собираясь подняться на ноги, и ощутила ладонями нечто странное.

«Не может быть!»

Пальцы ей щекотала трава, густая и зелёная. Однако Кара очутилась не на улице, а в просторном зале с дверью на противоположной стороне. В центре зала росло прекрасное дерево с оранжевыми и жёлтыми листьями. Кара ощутила на лице солнечный свет. Задрав голову, она с изумлением обнаружила, что потолка у зала нет – да и крыши тоже. Стены попросту уходили ввысь, и наверху открывалось великолепное голубое небо с пушистыми облаками.

– Не может быть! – произнесла Кара.

– Ты меня удивляешь, Кара Вестфолл, – сказал человек, что сидел по ту сторону дерева. – Я был уверен, что после всего, через что тебе довелось пройти, ты давно уже вычеркнула из своего словаря это коварное выражение.

Кара прошла через зал, чтобы посмотреть на него: маленького человечка в зелёной мантии, с тёмным родимым пятном почти на поллица. Он выглядел чуть старше своего портрета в Сейблторне, но не намного.

– Минот Дравания! – сказала Кара.

– Он самый, – ответил он. Выговор у Минота был странный, какого Кара никогда прежде не слышала, и голос у него был грубый, как мешковина.

– Как приятно услышать столько времени спустя, как кто-то произносит моё имя вслух. А то я уж начинал сомневаться, правильно ли я его помню.

– Но как же вышло, что вы…

– До сих пор жив? Да ничего особенного. Тут и магии-то как таковой не потребовалось. Я попросту втиснул все оставшиеся мне годы в данное конкретное пространство вместо того, чтобы позволить им как попало расползаться по всему миру. Люди бы удивились, как надолго может хватить нескольких хороших лет, если только не тратить их впустую! Увы, это означает, что я не могу выйти из тени этого дерева, не умерев на месте. На мой взгляд, это честная сделка. Дерево это довольно славное.

И Минот чуть заметно улыбнулся. Кара подумала, что, возможно, он просто валяет дурака, но не была уверена.

– А как такое может быть, что отсюда небо видно? – спросила Кара. – Я выбралась из Колодца Ведьм?

– Увы, нет. Это место – всё, что я сумел спасти от первоначального Фадина. Око бури, если хочешь.

Он провёл пальцами по коре дерева.

– Эх, Кара, видела бы ты его в расцвете! Труд всей моей жизни. А знаешь, что с ним случилось?

Минот смотрел выжидающе, и Кара подтянулась, как будто стояла у доски перед всем классом.

– Последнее Заклятие Евангелины, – ответила она.

Он поводил рукой из стороны в сторону, как будто она дала ответ, который был почти верным – но не совсем.

– Да, в самом деле, заклятие произнесла принцесса, – согласился он. – Однако мне всегда как-то не верилось, чтобы одна-единственная девочка могла быть в ответе за то, что такое великолепное место, как Фадин, преобразилось в Колодец Ведьм.

Он сложил руки на коленях и смерил Кару понимающим взглядом.

– Возможно, тебе захочется поразмыслить над этим на досуге. Однако сегодня у нас есть более насущные проблемы. Тебе многого удалось добиться без магии, дорогая моя, и ты хлебнула немало горя. Я весьма впечатлён.

Кара вспыхнула от этой неожиданной похвалы.

– Спасибо, – машинально поблагодарила она, а потом спохватилась и задумалась над тем, что из этого вытекает. – Постойте! А откуда вы всё это знаете? Откуда вы вообще знаете, как меня зовут?

– А помнишь, там, в тоннеле, всё это липкое, похожее на черничный джем? Это был разум квет-нондры, постигающий всё, что можно знать о тебе.

Минот виновато покрутил пальцами.

– Сознаюсь, я немного подглядывал. Какая у тебя жизнь-то была интересная! Тут и поединки ведьм, и древочудища, и создания теней… хотя, наверное, ужасно тяжело жить в таком Разделении.

Кара узнала слово, которое встречалось ей в письме Сордуса, но не поняла, при чём тут она. Минот увидел на её лице непонимание и пояснил:

– Ну, то, что сделала Риготт. Она тебя Разделила. Отобрала у тебя магию. И да, кстати: не хочешь ли ты получить её обратно?

Поначалу Кара была слишком ошеломлена, чтобы отвечать.

– А я и не думала, что это возможно… – тихо сказала она.

– Невозможно, конечно. Но когда меня это останавливало? Так что спрашиваю ещё раз: хочешь снова стать ведьмой?

Кара спросила себя, когда же она окончательно осознала, что могущество к ней не вернётся. Может, на пиру у Риготт? А может, ещё раньше, давным-давно, на «Искателе»? Теперь это было неважно. Давно задавленная надежда накрыла её с головой, на глаза навернулись слёзы.

– Да, – ответила Кара. – Очень хочу! А вы правда можете?

– Ах, Кара, если бы это было так просто! – сказал Минот. В глазах у него отразилось неподдельное сожаление. – Но даже я не способен восстановить магию вексари.

Он указал на дверь у неё за спиной.

– Это может лишь последняя комната квет-нондры. Хорошая новость в том, что своё Разделение ты уже пережила. Всё, что осталось – это решить загадку без вопроса.

У Кары голова пошла кругом.

– Я немного запуталась, – сказала она. – Я знаю, что Разделение – это нечто вроде экзамена…

– Нет, моя дорогая, это намного больше. Намного, намного больше! Разделение было обрядом посвящения, который мог тянуться от нескольких месяцев до нескольких лет. Для начала вексари лишали могущества…

– Нарочно?! – в ужасе переспросила Кара.

– Да, но это не больно, – сказал Минот. – Напиток был такой специальный. То ли мазь… Давно дело было, подробности я уже подзабыл. В общем, разделённых вексари отсылали в Мир, без гроша в кармане, в чём были, чтобы научиться тому, каково это – жить без магии. Некоторые бродяжничали. Некоторые обучались ремеслу. Некоторые…

– Послушайте, но это же ерунда какая-то! Сейблторн ведь был школой магии! Как можно научить человека быть вексари, если отобрать у него магию?

– Сейблторн был бы весьма неважной школой, если бы мы учили только тому, как использовать магию, и совершенно не уделяли внимания тому, когда и зачем. В моё время люди, наделённые даром, с рождения были окружены почтением и обожанием. Они возвышались над всеми прочими. Представь, если бы тебе с рождения говорили, что ты куда важнее остальных людей? Это могло бы привести к самым ужасным последствиям. Ты могла бы в это поверить! Могла бы начать думать: «А зачем мне помогать всем этим баранам?» Для человека, наделённого подлинным могуществом, такие мысли – первые шаги по тёмному-тёмному пути. Вот почему было так важно, чтобы студенты на своей шкуре узнали, каково это: быть бессильным, бедным, забитым. Взглянули на жизнь с новой точки зрения. Ничто не гасит тёмные искушения могущества лучше, чем сочувствие и сострадание. Понимаешь, да?

Кара чуть заметно кивнула.

– Мне просто… просто очень трудно представить себе мир, где люди восхищаются теми, кто владеет магией, – сказала она.

Минот похлопал по земле, Кара села рядом. От него пахло нафталином и ирисками.

– Я видел, как обращались с тобой люди в твоей деревне, – сказал Минот, поджимая губы от сдерживаемого гнева. – Целая религия, посвящённая идее о том, что магия зло! Никогда в жизни не слышал подобной ерунды.

– Но так ли уж они ошибаются? – спросила Кара. – Я же видела, на что способны гримуары. Они меняют людей. Заставляют их делать гадости.

Лицо у Минота вытянулось.

– Ах, Кара! – вздохнул он. – Бедное, бедное дитя! Магия вовсе не зло. Магия больна – и отчаянно нуждается в исцелении.

Он коснулся её лба сухими пальцами.

– Отложи это на время: пусть твой разум немного пообтешет эту идею и вернётся к ней потом, когда она обретёт более отчётливые очертания. Прямо сейчас тебе следует понять вторую цель Разделения. Да, вексари предстояло научиться состраданию и смирению, но помимо этого, им следовало ещё и поразмыслить над своей главной слабостью. Слабое место есть у любого. Зависть. Лень. Жадность. Когда ученики возвращались после Разделения, им требовалось войти в последний зал квет-нондры и доказать, что они осознали эту слабость, потому что понимать свои недостатки – первый шаг к тому, чтобы их исправить. И только после этого их магия восстанавливалась.

– Но как же можно такое доказать? – спросила Кара.

Минот улыбнулся.

– Загадка без вопроса, – сказал он. – Для каждого своя. Вот зачем приходится проходить этот тоннель. Квет-нондре необходимо знать о тебе всё, чтобы понять, какую загадку загадать. И если ученики давали верный ответ, их могущество тут же восстанавливалось и они выходили из Сейблторна полноправными вексари. Однако если ответ был неверным…

– Они лишались магии навсегда и надевали зелёную вуаль, – сказала Кара, вспомнив картину в столовой Сейблторна. – Вы заставляли учеников прятать лица от стыда и становиться прислугой только за то, что они не сумели решить загадку? Это даже не жестокость, это хуже!

Минот слегка покраснел.

– Когда я сделался директором, я пытался ликвидировать данное правило. Но самые старые традиции искоренить труднее всего. Кроме того, я с изумлением обнаружил, что многие ученики испытывают облегчение, провалив испытание квет-нондрой. Жизнь вексари – опасная жизнь, она не для всякого.

– И вместо этого вы делали их слугами, да? – спросила Кара, повысив голос. – Они же не сделали ничего плохого! Отчего они обязаны прятать лица под…

Кара ахнула.

– Так вот почему ведьмы, которые входят сюда, превращаются в Безликих! Квет-нондра растеряна. Она думает, будто всякий, кто входит в тоннель, пришёл сюда, чтобы пройти испытание, так же, как прежде, во времена Сейблторна. Только эти бедняжки ничего про это не знают. Разумеется, они проваливают испытание! У них нет никаких шансов. В былые времена наказанием была всего лишь зелёная вуаль, но теперь их наказывают совсем другой маской, да?

Минот неловко поёрзал.

– Да, ты права, – сказал он. – Квет-нондра тоже оказалась уязвима перед разлагающим влиянием Колодца. Я предупреждал первых ведьм, которые забредали сюда, что им не следует входить в последний зал, но через тоннель обратного хода нет, и к тому же никто меня не слушал. Когда они проваливали испытание – что неизбежно для любого, кто не вексари, – им следовало всего лишь получить зелёную вуаль, чтобы скрывать лицо, но квет-нондра, отравленная тьмой, сбилась с пути и перестаралась, и…

– Вместо этого начала отнимать у них лица, – сказала Кара.

Минот кивнул.

– Тебе были бы рады в Сейблторне. Ты быстро соображаешь.

– Видели бы вы моего братишку!

Кара посмотрела на дверь в стене напротив. Ей вдруг захотелось как можно быстрее убраться из этой комнаты.

– Но как же я отгадаю загадку, когда я не знаю вопроса?

Минот цокнул языком.

– Сама загадка и есть вопрос, моя дорогая! Пойми это, и это уже половина ответа. Однако общая идея одна и та же для каждого ученика. Там будет полно разных вещей, и тебе следует взять только то, что нужно, чтобы доказать квет-нондре, что ты сознаёшь свою главную слабость, то, что тебе следует преодолеть, чтобы сделаться хорошей вексари. Сделай это, и твоё могущество вернётся к тебе.

– Ну, а если я ошибусь? – спросила Кара.

Минот посмотрел ей в глаза, но ничего не ответил. Оба они и так знали, что случится с ней, если она ошибётся.

– А ваше слабое место в чём? – спросила Кара.

Глаза старого учителя изумлённо расширились.

– Как интересно, – сказал он. – За все эти годы никто ни разу так и не спросил меня об этом. Ну, наверное, можно и рассказать. Я, как видишь, выгляжу довольно своеобразно. На данный-то момент я вполне привык и приспособился, но в юности я был весьма чувствителен к этому и окрысивался на любого, кто посмеет на меня таращиться. Я бродил Разделённым три года, прежде чем наконец осознал, что моя внешность, на самом деле, не имеет абсолютно никакого значения. И из зала я вышел в шутовском колпаке и в башмаках с бубенцами.

– Это доказывало, что вас больше не волнует, если люди насмехаются над вами за то, как вы выглядите, – сказала Кара.

Минот протянул ей руки ладонями вверх: «Ну вот, ты всё поняла».

– А откуда вы знаете, вдруг оно больше не работает? – спросила Кара. – Вы же сами сказали, что Колодец извратил квет-нондру и заставил её превращать всех этих ведьм в чудовищ. Даже если я угадаю правильно, уверены ли вы, что она, как прежде, вернёт мне могущество, а не сделает… что-нибудь менее полезное?

Минот перестал улыбаться.

– Нет, – ответил он. – По правде сказать, я совершенно не уверен, что она сделает. Тебе остаётся только поверить. Ты готова на это, а, Кара?

– Надеюсь, что да.

– Этого мало. Квет-нондра не питает снисхождения к неуверенности. Ты убедись, что точно уверена, прежде чем покинешь зал. В грядущие дни твоя магия тебе очень понадобится, Кара Вестфолл. Как я уже говорил, магия больна. И, подозреваю, именно тебе предназначено её исцелить.

Кара перевела дух, подошла к двери и взялась за изогнутую ручку. Хотя её сиреневое платье оставалось сухим, красный плащ, покрытый липким веществом после того, как она побывала в тоннеле, начинал костенеть. «Теперь уже всё равно нет смысла пытаться смешаться с прочими ведьмами», – подумала Кара. Она сбросила плащ, как ненужную шкуру, и отворила дверь.

20

За дверью её встретила тысяча Кар. Её фигура многократно отражалась в бесконечных глубинах зеркального купола. Каменный пол был уставлен сундуками самых разных форм и размеров. Некоторые были выше Кары и распахивались спереди, как шкафы. Другие были достаточно маленькие и спокойно помещались на ладошке.

За спиной раздался такой звук, словно захлопнулось окно. Обернувшись, Кара увидела, что выход из комнаты пропал. Она снова развернулась – и обнаружила, что дверь появилась на другом конце зала.

«Выход только один…»

Не обращая пока внимания на сундуки, Кара заглянула в ближайшее зеркало. Её длинные чёрные волосы сделались липкими и спутанными, лицо бледное, тёмные глаза смотрят затравленно. «Неужели это и вправду я?» Кара потрогала свою щёку, чтобы убедиться, что это в самом деле она, а не какая-то самозванка с запавшими глазами.

– Ну, и кто же ты? – спросила она своё зеркальное отражение. – В чём твоя главная слабость?

Кара отшатнулась: она вдруг испугалась, что отражение сейчас нарушит зеркальные правила, возьмёт да и ответит. Оно не ответило. Кара увидела в зеркале своё перепуганное лицо и тихонько рассмеялась.

– Собственного отражения боюсь! – пробормотала она. – Может, мне недостаёт храбрости?

Но так ли это? Кара вспомнила, как она впервые последовала в Чащобу за Наблюдателем (при воспоминании о старом друге и о том, как они расстались, у неё засосало под ложечкой от сожаления). «В тот день я нарушила главное правило Де-Норана. И с тех пор я всегда делала то, что нужно было сделать, даже если было очень страшно».

Нет, с храбростью у неё было всё в порядке.

«Тогда что же?»

Она принялась открывать сундуки, надеясь, что это подскажет ей отгадку. В каждом сундуке, какого бы размера он ни был, находился всего один – только один предмет. В некоторых случаях недостаток, о котором идёт речь, был очевиден сразу. В бронзовом сундуке Кара нашла нищенское рубище – очевидно, оно предназначалось вексари, слишком дорожащим удобствами, которые можно купить за деньги. В другом сундуке, целиком изготовленном из огненно-красного кристалла, лежал меч, сломанный пополам. «Для вексари, слишком любящих насилие», – подумала Кара. Но большинство предметов подразумевали больше одного толкования. «Подзорная труба? Может, это для тех вексари, что проводят слишком много времени, уткнувшись в книги, и совсем не интересуются внешним миром? Или, может, для тех, кому нужно больше думать о будущем, а не только о сегодняшнем дне?» А глиняный молоток? «Может, это для вексари, которым нужно научиться решать проблемы – а может, для слишком миролюбивых, которым нужно научиться, что иногда следует и силу применить?» И наконец, были там предметы, смысла которых она не понимала вообще. «Расписной камень? Кусок верёвки? Тёрка для сыра?»

Кара продолжала поиски.

Поначалу она тревожилась, что не найдёт ничего, что могло бы ей подойти. Но вскоре выяснилось, что дело обстоит как раз наоборот: каменный пол теперь был усеян содержимым сундуков, и там валялось бесконечное количество возможных ответов на загадку. Кара подняла небольшие часики и рассеянно повертела в руках. «Я часто бываю опрометчива, – подумала Кара. – Кидаюсь без оглядки решать насущные проблемы, не обдумав всех возможных последствий». Может быть, часы воплощают её потребность давать себе больше времени прежде, чем начинать действовать? Ответ был неплохой, но он не выглядел однозначно верным. Кара положила часы так, чтобы они были под рукой – на случай, если передумает, – и взяла детское одеяльце. «Я Таффу вместо матери, и другой матери у него никогда не будет. И мне бы надо получше о нём заботиться. Из-за меня он постоянно оказывается в опасности. Я всё время забываю следить, умылся ли он, почистил ли зубы… А уж в школе-то он много месяцев не бывал…»

Наверное, этот ответ был ничем не хуже часов – но и не факт, что чем-то лучше. А Кара не собиралась выходить из зала, пока не будет совершенно уверена.

«Минот сказал брать «только то, что тебе необходимо». Может, взять и то, и другое?»

Пока Кара размышляла об этом, на глаза ей попались полукруглые очки. «Риготт меня так легко обвела вокруг пальца… А может, мне нужно лучше видеть?»

А три вещи взять можно? А четыре? А вообще все?

Кара рухнула на пол.

В предметах, раскиданных по полу, отражались все её многочисленные недостатки. «У меня столько слабых мест! – подумала она. – Я просто не могу выбрать что-то одно. Вот бы Тафф был со мной! Уж он бы точно знал, что делать».

Бесчисленные отражения смотрели на неё, бесчисленные Кары, обречённые на провал.

Кара села.

«Я недостаточно хороша, – подумала она. Эта мысль, может, была и не совсем точной, но в ней чувствовалось нечто успокаивающее – как будто бы она часами блуждала в лесу, и вот выбрела на знакомую тропинку. – В конце концов я всегда недотягиваю. Я оказалась недостаточно хорошей ведьмой, чтобы сохранить своё могущество. Я оказалась недостаточно хорошей дочерью, чтобы спасти маму и папу. Я недостаточно хорошая сестра, чтобы обеспечить безопасность своему брату. И даже теперь мне хочется, чтобы Тафф оказался здесь, потому что я не в состоянии решить эту загадку самостоятельно!»

Она схватила часы и шваркнула их об стенку. Часы со звоном ударились о зеркало, но стекло даже не треснуло.

– Вот! Я даже зеркало разбить, и то не гожусь! – заорала Кара. – Я просто не заслуживаю того, чтобы владеть могуществом!

Но в самом ли деле это и есть то слабое место, которое ищет квет-нондра? Разумеется, если Кара не заслуживает того, чтобы владеть могуществом, ей его и не вернут? А может, это всё просто жестокая шутка?

Она услышала голос Мэри-Котелок, так близко, точно та шептала ей на ухо: «Тебе нужно научиться задавать правильные вопросы».

Кара уставилась на то место, куда она швырнула часы. «Ещё одно небьющееся зеркало», – подумала она, вспомнив гримуар Бетани и то, как он поглотил Лукасову стрелу. Бедная девочка, небось, томится теперь в железной клетке, а может, её уже и в живых нет. Ещё один человек, которому она не сумела помочь…

Кара увидела в зеркале своё унылое лицо и внезапно рассердилась.

– Но ведь я же ей помогла! – воскликнула она. – Я спасла её от зла. И всех этих детей я тоже спасла!

«Но тут пришёл Тимоф Клэн, схватил её и…»

– Да. Но я всё равно их спасла!

Она ткнула себя пальцем в грудь.

– Это я! Я это сделала!

Кара уселась на сундук, разукрашенный перьями, нащупывая новую мысль. А что, если она всё думала неправильно? А что, если она всё-таки заслуживает быть могущественной? А что, если её слабое место – это…

Неуверенность в себе.

В ушах зазвенели слова Минота: «Тебе остаётся только поверить. Ты готова на это, а, Кара?»

– Это была не просто болтовня! – сказала Кара. – Это была подсказка!

Она вскочила на ноги, вся дрожа от возбуждения. «Почти угадала! Я чувствую, что права!» Оставалось только найти предмет, демонстрирующий, что… А что именно? Что она верит в себя? Что она достойна снова обрести прежнее могущество? Кара представления не имела, как один-единственный предмет может всё это доказать. Тем не менее она принялась заново перебирать всё содержимое сундуков. При этом Кара вспоминала всё, что она сделала хорошего в жизни, надеясь, что какое-нибудь из этих свершений укажет ей путь в нужном направлении.

«Я спасла Таффа, когда Саймон пытался его убить.

Я одолела тёмную силу гримуара.

Я спасла Де-Норан от Грейс, хотя жители деревни были ко мне жестоки и, в общем, не заслуживали подобной помощи.

Я остановила Имоджин.

Я освободила Калу-Мальту.

Я вернула к свету Мэри-Котелок.

Я отправилась в Мир, нашла Сейблторн, проникла в Колодец Ведьм…»

Все первые двенадцать лет её жизни Каре внушали, словом и делом, что она плохая и недостойная. Однако это перечисление добрых дел действовало как бальзам на тысячи невидимых ран, которые она получила, живя среди Детей Лона.

Она внезапно почувствовала себя сильнее. Легче. Свободнее.

«Они были неправы. Все они были неправы».

– Я делала добро! – воскликнула Кара. – Я помогала людям! Я достойный человек!

Она вдруг нашла ответ на загадку квет-нондры. Ответ был нестандартный и предполагал, что ей придётся забыть наставления Минота, но она чувствовала, что он правильный.

«Мне недостаёт полной уверенности в себе».

Кара разжала руки, и предметы, которые она собрала, посыпались на пол.

– Меня зовут Кара Вестфолл, – сказала она, направляясь к выходу из комнаты. – Дочь Хелены и Уильяма. Сестра Таффа. И мне не нужно ничего, что есть в этом зале, чтобы доказать, что я заслуживаю возвращения могущества. Я и так знаю, что я этого заслуживаю. Я была, есть и всегда буду тем, что мой народ считает невозможным: доброй ведьмой!

И Кара с пустыми руками перешагнула порог.

Первой её заметила Красная Маска. Рогатая Безликая бесцельно тыкала Погремушку копьём в бок, и толпящиеся вокруг монстры одобрительно пощёлкивали пальцами, слушая жалобные вопли шуршелапки, как вдруг она заметила Кару, приближающуюся с дальнего конца квет-нондры. Красная Маска растерянно наклонила голову. «Не ожидала увидеть меня такой, – подумала Кара. – Ведь все предыдущие ведьмы выходили тем же путём, что и вошли. И никто из них не сохранил лица». При виде Кары – да ещё и улыбающейся! – Красной Маске явно сделалось не по себе. Бумажные пальцы стиснули копьё. Кара понимала, что если она подойдёт к чудовищу слишком близко, оно без колебаний всадит копьё ей в грудь. С точки зрения Красной Маски любая ведьма, которая вышла из квет-нондры неизменившейся, была слишком опасна, чтобы оставлять её в живых.

Прочие Безликие стали разворачиваться в сторону Кары. Послышался шелест плащей, шорох ног, переступающих по бумажной земле. Тафф выкрикнул её имя. Кара отстранилась от звуков и вспомнила солнечный день и лучи, касающиеся её кожи теплом настолько нежным, что оно воспринималось как ласка. Она использовала это воспоминание, чтобы выстроить мысленный мостик к шуршелапке. «Вот он, мой мир, – сказала ей Кара. – Свет. Жизнь». Сперва Кара ничего не почувствовала. Сердце у неё замерло. Но потом Погремушка раскрылась ей навстречу, готовая довериться любому проявлению доброты.

Всё это случилось в мгновение ока. Пока разум Кары устанавливал связь с шуршелапкой, её тёмные глаза всё смотрели на Красную Маску.

– Очень ты мне не нравишься, – сказала она.

Кара отдала приказ, и Погремушка с удовольствием послушалась: она разинула свою широкую пасть и разом проглотила Красную Маску. Шуршелапка задумчиво пожевала, оценивая новый, непривычный вкус, а потом выплюнула пару рогов. Рога прокатились по земле и остались лежать у ног Кары.

После этого воцарился хаос.

Строить мысленные мостики к остальным шуршелапкам даже не потребовалось: пример Погремушки придал всем храбрости. Множество Безликих были сожраны на месте. А за теми, кому удалось сбежать, погналось буйное стадо шуршелапок, которые давили маски ногами с беспечной игривостью. Кара чувствовала их радость, их свободу – и сама радовалась вместе с ними.

Тафф подбежал и бросился ей на шею. Кара и этому тоже обрадовалась.

– Я так понимаю, магия к тебе вернулась! – сказал он.

Грейс успела как раз вовремя, чтобы это услышать. Она разинула рот и подбоченилась.

– О чём это он?! – воскликнула она. – Ты хочешь сказать, что всё это время ты оставалась без магии?

– А, это долгая история! – сказала Кара и обернулась к брату. – А я Минота Драванию видела! Он такой замечательный! И я узнала кое-что, что нам, возможно…

– Некогда, некогда! – перебил Тафф, указывая ей за спину. – Гляди!

Одни Горелые Двери открылись, явив малюсенький кружок неба. В Колодец Ведьм хлынул солнечный свет, и фигуры в красных плащах дрались и царапались ради того, чтобы подставить лицо его лучам. Земля под Горелыми Дверями вздыбилась спиралью, точно винтовая лестница, и пять ведьм, прикованных за ноги длинными бумажными цепями, высунулись в саму дыру. Отсюда, снизу, казалось, что их тела – наполовину в Колодце, наполовину в реальном мире – исчезли по пояс. И вскоре, в руки стоящих наготове Безликих стащили отчаянно отбивающуюся фигуру. Отсюда, издалека, было еле слышно, но Кара всё же расслышала, как ведьмы скандируют: «Одна из нас, одна из нас, одна из нас!»

Горелые Двери захлопнулись, бумажное небо вновь сделалось таким же, как было, и земля опустилась в первоначальное положение. Две другие Горелые Двери набухли готовые прорваться волдырями. Вскоре они тоже откроются…

– Там идёт битва между Риготт и Тимофом Клэном, прямо сейчас, – сказала Кара.

– Не может быть! – возразил Тафф. – Мы отсутствовали не больше недели, а в последний раз, когда мы проверяли, серые плащи были недалеко от Наева Причала, а Риготт – на другом конце Сентиума!

– У Риготт есть Нирсук, – ответила Кара. – Она может быстро попасть куда угодно. А может быть, эти ведьмы творят свои Последние Заклинания совсем по другому поводу, я же не знаю. Главное, что эти Горелые Двери вот-вот откроются. Кто знает, когда снова представится случай?

– Да вам же нипочём не успеть! – воскликнула Грейс.

– Я зашла так далеко не затем, чтобы сдаться сейчас, – ответила Кара.

Однако, как ни противно, она должна была признать, что Грейс в чём-то права. Им потребуется как минимум час, чтобы добраться до того места, где земля поднимается к небу, потом ещё несколько часов, чтобы добраться до самой дыры… и это не считая всех этих Безликих и ведьм, что стоят у них на пути.

Одна из оставшихся Горелых Дверей зашипела, точно масло на раскалённой сковороде, и в землю ударил луч света.

Чёрное отчаяние червём зашевелилось внутри Кары.

«Нет! – подумала она. – Я смогу! Должен быть способ! Но вот какой?»

И тут она ощутила внутри себя тёплый тычок, словно забытая кошка потёрлась об ноги, требуя внимания.

«Я помогу. Разрежь, освободи! Идти быстро-быстро!»

И Погремушка, широко улыбаясь, повела своими тонущими в складках глазами в сторону толстых верёвок, стягивающих её тело.

«Большинство её ног подвязаны, как и у всех остальных шуршелапок, – подумала Кара. – На то, чтобы их освободить, уйдёт драгоценное время, но зато потом мы сможем перемещаться намного быстрее…»

– Ну хорошо, – сказала Кара. – Давай поглядим, что там у тебя!

Когда раскрылись вторые Горелые Двери, она подняла с земли копьё Красной Маски и принялась резать им верёвки. Тафф последовал её примеру, и даже Грейс, к большому изумлению Кары, схватила какой-то брошенный клинок и принялась помогать.

Не прошло и нескольких минут, как верёвки лопнули, и Кара осознала, что связанные ноги Погремушки – вовсе не ноги.

Это крылья!

Освобождённые, они развернулись рывком, точно свёрнутая пружина, и дети попадали на землю. Крылья были вдвое длиннее самого существа и отливали туманной голубизной, точно небо ранним утром, а кончики их сияли чистым золотом.

Кара с разинутым ртом поднялась на ноги.

– Так что, эта уродина на самом деле птица?! – спросила Грейс.

Шуршелапка гордо встряхнула крыльями и радостно загромыхала.

«Идём! – подумала она. – Летим!»

Она распласталась по земле, как могла, позволяя детям сесть себе на спину. Кара думала, что Погремушка тут же взмоет в небо, но она заготовила для них ещё один сюрприз: она приподнялась над землёй, балансируя на кончиках крыльев, и помчалась вперёд. Кара едва успела заметить, как закрылись вторые Горелые Двери: потом она могла только держаться изо всех сил, уткнувшись лицом в спину животного, пока Колодец всё стремительней проносился мимо.

Грейс верещала. Тафф хохотал.

И вот Погремушка встала на крыло.

Она оказалась стремительной: невозможно, невероятно, сказочно стремительной. Сквозь щёлочки глаз, сощуренных, чтобы защититься от режущего ветра, Кара увидела, как последние Горелые Двери отворились и поплыли вниз, к земле, точно ядовитое облако. В огромной дыре показался мир за пределами Колодца, и бледная луна, висящая в ночном небе. «Как это успело так быстро стемнеть? – подумала Кара. – Только что же солнце светило, двух минут не прошло!» Но размышлять об этом было некогда: пять ведьм стояли на вершине земли, коснувшейся неба, и тянулись в другой мир. Расширяющаяся дыра была достаточно просторной, чтобы все пять поместились в ней без труда. Кара увидела, как напряглись их тела: очевидно, добыча делала всё, чтобы вырваться из цепких рук. Ведьмы тянулись всё дальше, пока не остались видны только ноги, прикованные бумажными цепями.

«Ну, ещё минуточку!» – думала Кара, умоляя обречённую ведьму, которая только что сотворила своё Последнее Заклинание, сопротивляться подольше. Они были уже совсем рядом, но Погремушка начинала уставать: ей слишком давно не приходилось летать.

«Ну же! – взмолилась Кара, обращаясь к шуршелапке. – Ну пожалуйста! Ради меня!»

И вот ведьмы наконец сцапали свою добычу: женщину средних лет, с длинными каштановыми волосами, в рубахе, промокшей от крови. Кара не знала, отчего она кричит: от боли или от ужаса. Может быть, и от того, и от другого. Ведьмы стянули её вниз, не особо бережно, и передали её толпе поджидающих Безликих.

Дыра начала закрываться.

– Не-ет! – вскричала Кара. – Нет!

«Держитесь крепче!» – подумала шуршелапка. Она в последний раз изо всех сил взмахнула крыльями и плотно прижала их к телу. Кара почувствовала себя одной из Лукасовых свешаровых стрел: они с головокружительной скоростью пронеслись по воздуху, смели ведьм вместе с Безликими с их небесного пьедестала и прорвались сквозь открытые Горелые Двери в холодную, дождливую ночь.

Тафф заорал от восторга.

«Получилось! – подумала Кара. – Получилось!»

Однако радости хватило ненадолго: до первой твари, которая в них врезалась. Это была крупная птица с крыльями, усеянными зубами, и вытянутым, как у аллигатора, рылом. Она попыталась было цапнуть Погремушку, но та расправила крылья и отшвырнула гротескное создание в стаю летающих миног. Миноги тут же растерзали птицу в клочья, а потом устремились к детям, извиваясь, точно угри, так, будто плавать в небе так же просто, как в воде. Однако прежде, чем до них добрались миноги, путь им преградила гигантская рептилия. Поскольку они были довольно высоко, Кара подумала, что и эта тварь летает, но посмотрев вниз, она обнаружила, что нет, просто она такая огромная. От её ножищ на земле оставались целые кратеры.

«Давай уберёмся отсюда!» – сказала Кара Погремушке.

Не успела она закончить фразу, как шуршелапка устремилась вперёд, грациозно лавируя между крупными и мелкими тварями. Небо кишело живностью. «Что же происходит?» – гадала Кара. Со всех сторон доносился оглушительный гам и клёкот, и кудахтанье, и хлопанье крыльев… «Это всё создания Риготт. Как и Нирсук. Живые существа, которые никогда не должны были появиться…»

Дождь хлестал детей крупными ледяными каплями. Погремушка спустилась ниже. Под ними простиралась сцена, ещё более хаотичная, чем то, что творилось в небе. Сотни серых плащей, вооружённых щитами и посохами с шарами, бились с самыми разнообразными тварями: ходячими монстрами, от которых несло могильной землёй, ледяными тенями, что скользили над полем подобно туману, шестиногими бестиями с огненными гривами. Ведьмы стояли с раскрытыми гримуарами и читали заклинания, создавая големов из глины и камня, и огненные шары, и волны чёрной энергии. В центре всего этого хаоса морщинистая старуха призывала с неба чёрные молнии. Она была настолько поглощена своим колдовством, что не услышала, как серый плащ подобрался к ней сзади. Его посох с шаром блеснул в лунном свете, и чёрные молнии прекратились.

– Ой, Кара, как здорово, что ты меня спасла! – воскликнула Грейс, обнимая её за талию. – Тут так весело!

Кара отпихнула Грейс.

– Риготт освободила ведьм, – сказал Тафф, указывая на пустые железные клетки, валяющиеся по всему полю.

– Ну, по крайней мере, Тимоф Клэн их не убил! – отозвалась Кара.

– Ага, только теперь они сражаются за Риготт!

– Не думаю. Ведьмы внизу выглядят куда более опытными. Наверное, это те, кого мы видели в шатре Риготт. Не забывай, три из них только что дошли до Последнего Заклинания, иначе бы Горелые Двери не отворились. Новенькие ведьмы не могли так быстро извести свои гримуары.

– Надо помочь солдатам! – крикнул Тафф. – Их же там всех перебьют!

– Прямо сейчас надо отыскать папу!

– Вот-вот, слушай, что сестра говорит, – поддакнула Грейс. Она не сводила глаз с кипящей внизу бойни, и глаза у неё сияли, как две луны. – Серым плащам помощь не нужна – тем более от двух ведьм. Не об этом ли молились все Дети Лона: великая битва с силами тьмы! Было бы нечестно лишать их заслуженной славы.

Далеко внизу послышались человеческие вопли, а потом звуки рвущейся плоти, как будто собаки подрались из-за куска мяса.

– Но не можем же мы просто оставить их умирать… – начал Тафф.

– Можем-можем!

– …ведь они, хоть и серые плащи, а всё равно люди! Папа сказал бы, что сперва надо помочь им. Сама же знаешь!

Кара оглянулась на него через плечо.

– Но он же так близко, Тафф! Я же чувствую!

– Папа нас ждал долго. Ещё несколько минут ничего не изменят. Надо, Кара!

«Тафф прав. Если я в силах спасти этих людей, значит, надо этим воспользоваться, это моя ответственность».

– Никто не собирается спросить, что я об этом думаю? – встряла Грейс.

– Нет! – в один голос ответили Кара с Таффом.

Шуршелапка приземлилась в центре поля. Тёмные фигуры – то ли люди, то ли твари – обнаружили их и принялись подбираться ближе.

Кара соскользнула на землю и потянулась вовне своим разумом.

Поначалу она боялась, что не сумеет управиться с созданиями Риготт. Их разумы были совсем не такие, как у настоящих животных: пустые, точно у бездушных тварей с Драйе-варга. Однако оказалось, что проникнуть в этих чудищ проще простого. Вскоре Кара уже перескакивала из разума в разум с удивительной лёгкостью. «Их мысли совершенно не защищены. Риготт нарочно создала их такими, чтобы ими было легко управлять. Ей даже в голову не приходило, что этим может воспользоваться другая вексари. Она даже не задержалась, чтобы убедиться, что они делают что им сказано – просто направила их на серых плащей и предоставила их свирепой натуре довершить остальное».

Изначальный приказ Риготт: «УБИВАЙТЕ ВСЕХ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫХ УВИДИТЕ», – был укоренён слишком глубоко, и Каре оказалось не под силу его отменить: эти существа и созданы-то были с единственной целью, убивать и разрушать. Однако девочка сумела изменить приказ, добавив всего одно слово. Монстры охотно приняли это изменение, потому что им всё равно было дозволено ранить и убивать.

«Убивайте всех не-людей, которых увидите!» – велела им Кара.

И твари набросились друг на друга, как она и рассчитывала.

Ночь наполнилась клацаньем челюстей и рыком оскаленных пастей. Истерзанные тела начали падать на землю. Крылатые хищники вонзали когти в бока застигнутых врасплох чудищ и гнали их прочь. Ведьмы, сбитые с толку неожиданным поворотом дел, сунули гримуары под мышку и кинулись прочь. Серые плащи устремились в погоню.

– Как ты всё это делаешь без гримуара? – спросила Грейс, разинув рот от изумления.

– Мне не нужен гримуар, – отвечала Кара. – Я способна творить магию в любой момент, когда захочу. Не забывай об этом, на случай, если тебе придёт в голову перейти мне дорогу нынче ночью.

И Грейс Стоун впервые за всё время, что Кара её знала, не нашлась, что ответить. Она просто кивнула.

– Вот и хорошо, – сказала Кара. – Будь готова исполнить свою роль.

На поле воцарилась зловещая тишина. Неподвижные тела, большие и маленькие, опутала сеть лунных лучей. Десяток серых плащей, набравшись храбрости, окружили Погремушку и троих детей, стягивая кольцо. Все они были моложе, чем ожидала Кара: почти что мальчишки.

– Вы кто? – спросил один. Это был крепко сбитый малый, очевидно, фермерский сынок, и на шуршелапку он пялился с глуповатым, непонимающим выражением. – Отчего вы ездите на одном из её чудовищ?

– Это не чудовище, – ответила Кара. – Это Погремушка. И, возможно, вы заметили, что я заставила этих тварей перестать нападать на вас.

– Как это?

– Думаю, мы оба знаем ответ.

Парень насупился и взмахнул своим посохом.

– Ведьма! – вскричал он, и прочие серые плащи последовали его примеру.

– Ведьма! Ведьма! Ведьма!

Юнцы двинулись вперёд, держа оружие наготове.

– А ну, прекратили немедленно! – сказала Кара. Она почти не повысила голос, но в её тёмных глазах было нечто, что заставило парней застыть на месте.

– Слушайте меня, хорошенько слушайте, – сказала она. – Я знаю, вы последователи Тимофа Клэна, и вас учили, что всякий, кто использует магию, есть зло. Но я – я добрая ведьма. А если вы мне не верите, подумайте вот о чём: я только что уничтожила целое поле монстров, даже не вспотев. Вы и в самом деле думаете, что мне трудно будет расправиться с горсткой мальчишек?

Серые плащи, стараясь не глядеть ей в глаза, опустили оружие.

– Спасибо, – сказала она. – А теперь, пожалуйста, объясните мне кто-нибудь, что происходит…

Мимо солдат протолкалась фигурка с луком за спиной. Кара увидела знакомые карие глаза.

– Лукас! – воскликнула она.

Кара понимала, что, наверное, неразумно упускать из виду серых плащей, но всё равно повисла у него на шее.

– Я думал, я тебя больше никогда не увижу, – сказал он. – Та ракушка, что ты мне дала, перестала работать. Я каждый день пытался тебя дозваться, но…

– Это потому, что я была в Колодце Ведьм.

– Всё это время?! – переспросил Лукас, не веря своим ушам. – Не может быть!

Фермерский сынок втиснулся между ними.

– Так ты, стало быть, дружок этой ведьмы? – спросил он, ухмыляясь, как будто оправдались какие-то его тайные подозрения. – Клэну это не понравится!

– Ошибаешься, – ответил Лукас. – Она ему нужна позарез. И всем нам тоже. Большинство опытных солдат погибли. Мы остались в живых только потому, что самые младшие из серых плащей стояли на флангах, когда они напали. И она, Кара – единственный шанс спасти нашего вождя от верной смерти.

Лукас улыбнулся ей. Улыбка была прежняя, но что-то в его лице изменилось.

Кара впервые заметила, что он носит серый плащ.

– Лукас, – сказала она, и под ложечкой у неё тошнотворно засосало, – Лукас, что происходит? Отчего на тебе этот плащ?

– С тех пор, как мы расстались, много всего случилось, – ответил Лукас. И голос у него сделался ниже по сравнению с тем, каким она слышала его в последний раз… – Я тебе всё объясню, но прямо сейчас нам надо спешить. Риготт освободила всех ведьм.

Прочие серые плащи напряглись и принялись озираться по сторонам, как будто Риготт могла явиться от одного упоминания её имени.

– Тимоф Клэн у неё в плену. Близко подойти мы не можем, но, надеюсь, с твоей помощью…

– Ничего не понимаю! – сказала Кара. Голова у неё шла кругом. – Как так получилось, что ты один из них? Меня же всего несколько дней не было, неделю, самое большее!

Лукас покачал головой.

– Ты исчезла почти на год, Кара.

Она отшатнулась. «На год?!»

– Не может быть… – перед глазами всё плыло, земля уходила из-под ног. – Это какая-то шутка. Колдовство. Это дело рук Риготт – да, наверно, это всё она!

– Нет, Кара, – сказал Лукас. Он смотрел на неё глазами, полными сочувствия. – Всё это время случилось. Я же знаю. Я был при этом. А почему это кажется тебе таким странным?

– Но прошла же всего неделя!

– Не может быть.

– Стала ли я старше по сравнению с тем, какой ты видел меня в последний раз?

– Нет, – признал Лукас. – Ты только переменилась. Но старше не стала.

– В Колодце Ведьм время течёт иначе, – заметил Тафф. – Это единственное разумное объяснение. Вот почему за Горелыми Дверями с перерывом в несколько минут оказывался то день, то ночь; вот почему тётя Эбби почти не состарилась по сравнению с тем днём, когда она умерла. Время идёт быстрее. Ну, или медленнее, зависит от того, с какой стороны смотреть.

– Тафф! – сказал Лукас и улыбнулся, только теперь заметив мальчика. – А ты, я вижу, совсем не изменился! По-прежнему востёр, как шпилька!

Взгляд Лукаса упал на Грейс, но он не подал виду, что заметил её присутствие. Кара даже не знала, как это понимать.

Глаза Лукаса озабоченно сощурились.

– А Сафи где? – спросил он.

– Сафи помогла нам сбежать от очень опасных ведьм, – сказал Тафф. – От близнецов.

Серые плащи загомонили между собой, используя такие слова, от которых Кара предпочла бы братишку оградить.

– Про близнецов мы всё знаем, – сказал Лукас. – Я так сочувствую вашей потере!

– Нет! – воскликнул Тафф. – Она жива! Близнецы должны были вот-вот нас найти, поэтому Сафи осталась позади, чтобы их отвлечь. Она в плену у Риготт. Мы её спасём!

Лукас опустился на одно колено и положил руки на плечи мальчику.

– Тафф, Риготт пленных не берёт.

– Тимофа Клэна же она взяла в плен!

– Только затем, чтобы казнить его на глазах у всех своих приспешниц. Это ненадолго. Наши разведчики видели её лагерь. Если бы там были пленные, они бы нам сказали.

– Ну, значит, они её не заметили, только и всего. Сафи где-то там. Она нужна Риготт.

– Послушай, – медленно начал Лукас, – я просто хочу, чтобы ты был готов…

Тафф отпихнул его.

– Ты думаешь, её убили! – рявкнул он. – По глазам вижу. Но ты ошибаешься! Сафи жива! Она мой лучший друг, и она жива!

– Ну, надеюсь, – сказал Лукас, поднимаясь на ноги. – Если она жива, не сомневаюсь, что ты её спасёшь.

Он обернулся к Каре.

– Нам надо спешить. Риготт схватила твоего от… – он запнулся, покосился на остальных серых плащей, – Тимофа Клэна несколько часов назад. Она там, впереди, на кладбище, где погребён прежний Тимоф Клэн, раздаёт гримуары тем, кто принёс ей клятву верности. Я думаю, она нарочно заставляет Клэна присутствовать при этом, просто чтобы поиздеваться над ним. Но потом она его убьёт, в этом я уверен. Надо его спасти.

«Но теперь, когда прошло столько времени, осталось ли в нём хоть что-то от нашего папы?» В последний раз, когда папа ей снился, он сделал ещё один – возможно, последний, – шаг навстречу безумию: принялся разговаривать с пустым местом. На тот момент Кара предполагала, что у неё всего неделя-две до того, как она потеряет его навсегда. А прошёл почти год…

«Наверное, его разум теперь окончательно погиб. Каким он будет, если мы его вернём? Вспомнит ли хотя бы, кто он такой? Вспомнит ли нас с Таффом?»

Но попытаться нужно, пока остаётся хотя бы крохотный шанс вернуть папу. Кара зашла уже слишком далеко. Надо довести дело до конца, будь то к добру или к худу.

21

Кладбище находилось на вершине невысокой горы. Погремушка отнесла их почти на самую вершину и опустилась на большой валун, спрятанный в густой чаще. Можно было бы подлететь и поближе, но Каре не хотелось рисковать. Если Риготт выставила стражу, шуршелапку точно заметят.

– Оставайся тут, – шепнула она в кожистое ухо. – И будь наготове! Когда мы будем возвращаться, нам, возможно, потребуется быстро уходить.

Вдали девочка заметила мигающий свет факелов и округлые вершины камней. Отсюда людей не было видно, но Кара знала, что они там: тишину периодически нарушал хор голосов, взрывающийся возгласами угрюмого ликования.

Кара старалась не думать о том, чему может так радоваться ковен Риготт.

Узкая дорожка вела наверх между деревьями, истерзанными дождём и ветром. Первым шёл Лукас, за ним Кара, Тафф и Грейс. Кара настояла на том, чтобы группа была маленькой. Чем больше людей, тем больше шума, а сейчас единственным их преимуществом был элемент неожиданности. Кара не питала иллюзий по поводу того, сумеет ли она одолеть Риготт в прямом противостоянии. Но если нанести удар внезапно, это может отвлечь противника достаточно, чтобы остальные успели спасти папу и Сафи.

«Но сперва нужно, чтобы Грейс попыталась снять проклятие, потому что если у неё ничего не выйдет, это полностью изменит дело. Чего мне точно не хочется – это рисковать жизнью, спасая Тимофа Клэна!» Кара вспомнила скелеты животных, развешанные на дереве фенрут, и пугало, изображающее её саму, с бараньим черепом и в чёрном школьном платье. «Тимоф Клэн – безумец, который попытается убить меня сразу, как только вырвется на волю. Если шансов вернуть папу в его тело нет, пожалуй, лучше вообще его не спасать».

Грейс буркнула что-то себе под нос: она поскользнулась и чуть было не упала. Она нашла какой-то сук вместо костыля, но всё равно идти по раскисшей дорожке ей было тяжело.

– Грейс! – шепнула Кара, остановившись, чтобы её подождать.

– Ну? – задыхаясь, бросила Грейс. Её красивое личико было искажено раздражением. – Чего?

– Когда мы дойдём до кладбища, дело может обернуться непредсказуемо. Лучше отдать тебе это сейчас.

Кара сунула руку под плащ и осторожно достала страницу из гримуара. Краешки страницы осыпались с неё, как горелые крошки. «Надеюсь, она всё ещё работает», – подумала Кара, протягивая волшебную бумагу девочке, которая когда-то пыталась её убить. Грейс посмотрела на страницу с торжественным благоговением и приняла её обеими руками. Как только её пальцы коснулись бумаги, она захихикала от неподдельной радости.

– Я чувствую силу! – сказала она. – Она щекочется!

– Спрячь её, пока не размокла! Она и так уже пострадала, нельзя допустить, чтобы она испортилась ещё сильнее!

Грейс проворно спрятала бумагу под плащ.

– Я знаю, у нас с тобой были свои маленькие разногласия, – сказала она, – но ты свою часть сделки выполнила, и я тоже сделаю то, о чём ты просишь. Ты можешь на меня положиться.

– Нет, не могу, – ответила Кара. – Я уверена, что при первой же возможности ты попытаешься пырнуть меня в спину. И возможно, у тебя это даже получится. Я же знаю, какая ты хитрая. Но если у тебя ничего не выйдет, я тебя сама запихну обратно в Колодец, обещаю! Как ты думаешь, как встретят тебя Безликие, а, Грейс? Девочку, которая сбежала и выставила их всех дураками?

Кара подалась вперёд и шепнула ей на ухо:

– Уверена, для тебя заготовят специальную, особую маску!

Грейс отшатнулась, губы у неё задрожали, и на миг Кара ощутила угрызения совести. «Не слишком ли далеко я зашла? Может быть, когда она сказала, что на неё можно положиться, она и в самом деле имела это в виду?» Но тут выражение лица Грейс изменилось, и Карины угрызения совести развеялись. Беловолосая девочка смотрела на Кару, как мясник на свиную тушу, прикидывая, с какого конца её лучше разделывать.

«Ага! – подумала Кара. – Вот ты какая!»

– Плохо ты меня знаешь! – отрезала Грейс, стиснув Карино запястье ледяной рукой. – Я в самом деле сделаю сегодня то, о чём ты просишь. И я никогда, никогда не пырну тебя в спину. Мне вообще не нужен нож. Когда я наконец одолею тебя, я возьму верх при помощи заклинания!

Тут Грейс увидела что-то за спиной у Кары, склонила голову набок и протянула:

– Хм. Как интере-есно!

Кара развернулась.

Лукас наложил стрелу на лук. Стрела была нацелена прямо в неё.

– Лукас! – воскликнула она.

– Просто не верится, что ты в самом деле это сделала, – сказал он, обходя Кару и целясь из лука в Грейс. – Ты спасла её. Грейс Стоун! Я не хотел ничего говорить, пока мы не остались наедине, потому что если бы прочие серые плащи узнали всю правду, их нипочём бы не удалось убедить, что ты на нашей стороне. Я вынужден был ждать.

– Ты что делаешь?! – спросила Кара.

Лукас натянул тетиву и скрипнул зубами, пытаясь заставить себя выпустить стрелу. Грейс смотрела ему прямо в глаза, слегка усмехаясь.

– Мне правда очень жаль твоего отца, – сказал Лукас, – но я не могу допустить, чтобы она сняла заклятие. Тебя тут просто не было весь этот год. Ты не видела горящих деревень, не видела гор трупов. Если Тимофа Клэна не станет, кто остановит ведьм? Кто нас спасёт?

Кара встала между Лукасом и Грейс, не давая ему выстрелить.

– Я, – сказала она.

– Кара, отойди. Прошу тебя.

– Просто поверь мне.

– Я тебе верю, Кара, ты же знаешь, я тебе верю, но…

– Если сегодняшний день что-то и доказал, так это то, что у Тимофа Клэна просто нет шансов выстоять против Риготт. Он в плену. Армия его разбита наголову. И тебя с твоими новыми друзьями в серых плащах сейчас не было бы в живых, если бы я не явилась вовремя. Знаешь, о чём мне это говорит? Миру не нужен охотник на ведьм. Миру нужна ведьма!

Лукас долго-долго смотрел на Кару, и наконец опустил лук.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказал он.

Кара оглянулась на Грейс, мокрые волосы которой прилипли к голове – та улыбалась.

«Я тоже», – подумала Кара.

К тому времени, как они дошли до кладбища, дождь наконец-то перестал. Внутри трёх кругов массивных продолговатых камней, наполовину ушедших в землю, Каре были видны движущиеся в ночи, озарённые факелами фигуры. Девочка осторожно пробиралась из круга в круг, пока не дошла до внутреннего кольца. Она прислонилась спиной к скользкому мокрому камню. Прочие последовали её примеру. Каждый из них спрятался за своим камнем.

Кара перевела дух и высунулась из укрытия, ровно настолько, чтобы увидеть, что происходит на кладбище.

Никаких могильных плит там не было. Вместо них из раскисшей земли торчали сотни фиолетовых пирамид, высотой от стоящего на коленях ребёнка до взрослого мужчины, выпрямившегося во весь рост, образующие лабиринт. Пирамиды были сделаны из чего-то вроде морского стекла[3], и в лунном свете Кара увидела мумифицированные трупы, прижатые к полупрозрачным стенкам.

А между пирамидальных гробов ходили ведьмы.

Все они были одеты одинаково: в чёрные плащи до щиколоток, с алым гербом в виде паука с двойными жвалами. Лица ведьм были скрыты под капюшонами – лица, но не гримуары у них в руках.

«Их тут человек пятьдесят, – подумала Кара. – А может, и больше».

Кара услышала, как Тафф, стоявший через три камня от неё, шумно втянул в себя воздух. Они переглянулись, Тафф указал в тот конец кладбища, которого Каре с её места не было видно. Она пробежала за камнем и выглянула с другой стороны, рассчитывая, что оттуда станет видно лучше.

У неё засосало под ложечкой.

Близ северного конца кладбища возвышался древний чёрный обелиск, исписанный полустёртыми, забытыми письменами. К обелиску был прикован её отец: почти без сознания, белое одеяние истерзано и забрызгано красным. Жестокое выражение лица, свойственное Клэну, сгладилось от изнеможения и страданий. Сейчас казалось, будто это по-прежнему их папа.

Кара услышала негромкий, музыкальный смех.

Риготт!

Она восседала на груде костей животных, сложенных в виде импровизированного трона. Трон располагался ближе к Каре, чем обелиск, но был обращён в другую сторону. Длинное платье, что носила Риготт, было густо-лиловым, словно старый синяк, вышитым серебряными узорами в виде паутины. Длинные белые перчатки блестели, как полированная слоновая кость. Бок о бок с нею сидел волк со скорпионьим хвостом.

– Я устала ждать! – сказала Риготт и зевнула, прикрываясь запястьем. – Ну, кто следующий?

На противоположном конце кладбища десяток девочек, одетых практически в лохмотья, перебирали груду томов в кожаных переплётах. «Наверное, это те самые девочки, которых Риготт спасла из железных клеток, – подумала Кара. – Они выбирают себе гримуары из того, что осталось от запасов, которые Риготт привезла из Калы-Мальты». Две ведьмы в чёрных плащах нашли девочку, которая уже вцепилась в гримуар, и вытолкнули её вперёд. Девочка была чумазая, с грязными нечёсаными волосами.

– Воззвал ли он к тебе? – спросила Риготт, указывая на гримуар в руках девочки. – Произнёс ли твоё истинное имя?

Девочка кивнула.

– Ты ведь чувствуешь его силу, верно? Ты столько месяцев провела в клетке, ты горишь желанием его использовать! Не противься своим желаниям, милая. Ты абсолютно права. Мир в самом деле заслуживает наказания за всё, что он с тобой сделал. Просто поклянись, что будешь верна мне вовеки – и ты больше никогда не окажешься слабой!

Девочка преклонила колено.

– Я, Холли Лэмсон, клянусь, что…

– Нет, не так! – перебила Риготт. – Что мне слова? Разве ты не видела, как поступают прочие?

Девочка подобострастно закивала.

– Тогда ты знаешь, что делать.

Холли подошла к чёрному обелиску. Смерила взглядом скрючившегося перед ней человека, быть может, ощутив последний приступ жалости, и раскрыла свой новый гримуар на первой странице. Странные слова полились с её губ. Тимоф Клэн завопил от боли: незримая сила хлестнула его поперёк груди, оставив свежую дыру на рубахе.

Холли ахнула с детским восторгом, изумлённая тем, на что она способна. Прочие ведьмы сгрудились вокруг неё, нараспев повторяя: «Добро пожаловать, сестра! Пусть тьма обнимет тебя и наделит тебя силой!» На голову Холли накинули чёрный плащ, и она сделалась частью ковена.

Перед Риготт поставили ещё одну оборванную девочку, и всё повторилось снова.

Каре не хотелось, чтобы её отец – её настоящий отец – испытывал страдания, которыми сейчас терзали Тимофа Клэна, однако больше ждать было нельзя. Нужно узнать, не впустую ли были потрачены все её усилия.

«Ну, давай!» – подумала она и кивнула Грейс.

Девочка с готовностью вытащила истрёпанную страницу. Кара пристально следила за каждым её движением, готовая вмешаться при первом же признаке обмана. Она уже успела выстроить мысленные мостики к паре крупных стервятников, что сидели на камне – просто на всякий случай.

«И если она даст мне хоть малейший повод, я натравлю их не колеблясь!»

– Нет, это не то! – пробормотала Грейс, глядя на страницу. – Совсем не то, что мне нужно.

Грейс закусила губу и сосредоточила на странице всю свою энергию. Руки у неё задрожали. Бумажная ленточка оторвалась от страницы и, извиваясь, спорхнула на землю.

– Дай мне то, что я хочу! – сказала она. – Ну же, ну же, ну же!

И Грейс победно улыбнулась.

Она прикрыла глаза, смакуя момент, и произнесла первые слова заклинания.

Загремели цепи: Тимоф Клэн рванулся вперёд, глаза у него закатились под лоб. Грейс тараторила всё быстрее и быстрее, слова сливались в единый неразборчивый поток звуков. По её левому виску катились капли пота.

Кара снова взглянула на отца и увидела, как он закашлялся и выплюнул клубы чёрного, загрязнённого воздуха.

– Получается! – прошептал Тафф, раскрасневшийся от нахлынувшей надежды. – Работает, правда работает!

И тут в ночи раздался треск.

– Нет! – воскликнула Грейс, слишком громко. Ведьма в чёрном плаще, что стояла к ним ближе всех, вскинула голову и направилась в их сторону. Кара спряталась за камнем и обернулась к Грейс.

В руках у Грейс остались два обрывка бумаги.

– Заклинание было слишком могущественным! – сказала она. – А страница и так уже сделалась слишком ветхой – слишком много времени она провела вне гримуара. Она просто не выдержала…

Грейс посмотрела в глаза Таффу. Её взгляд был непривычно мягким.

– Простите…

По ту сторону камня послышались шаги: любопытная ведьма подходила всё ближе. Лукас потянулся было за своим свешарным луком, но Кара покачала головой. Она дышала глубоко и ровно, ощущая каждый удар сердца у себя в груди, на удивление спокойная. «Я же точно знаю, что надо делать. Нужно просто взять и сделать. Как работу на ферме».

– Тафф, – сказала она, стараясь говорить как можно тише, – Грейс нужен гримуар. Когда все отвлекутся, подберись к той куче и укради один из них. Грейс, будь готова повторить это заклинание ещё раз. Лукас, можешь ли ты разбить те цепи одной из своих замечательных стрел?

– Наверное, да, – сказал Лукас. – Но…

– Хорошо. Тогда забери моего отца. И попробуй найти Сафи. Она должна быть где-то здесь.

«Если она, конечно, жива».

– Я с вами всеми встречусь там, где мы приземлились. Если меня не будет – не ждите меня. Я что-нибудь придумаю.

И отступила от камня.

– Что ты собираешься сделать? – спросил Тафф.

– Забрать своего волка.

Кара вышла на открытое место и чуть не столкнулась с приближающейся ведьмой. Девочка вскинула было гримуар, чтобы сотворить заклинание, но Кара вышибла книгу у неё из рук.

– Риготт! – воскликнула Кара.

Раздался шорох одеяний: ведьмы разворачивались в её сторону, в свете факелов стало видно море изумлённых лиц. «Да, вот так! – думала Кара. – Смотрите на меня! Не оборачивайтесь в ту сторону, дайте Лукасу и Таффу сделать своё дело!»

Десятки гримуаров раскрылись одновременно. Ночь наполнилась шуршанием листаемых страниц.

– А ну, закрыли книги! – воскликнула Риготт. – Пусть подойдёт!

Кара лавировала между гробами-пирамидами. Грязь чавкала у неё под ногами. Иссохшие лица наблюдали за ней сквозь фиолетовые стёкла. Кара дошла до притихших ведьм, и те расступились на две стороны, образовав коридор, который вёл прямо к Риготт. «Всё, теперь уже не сбежишь, – подумала Кара. – Надо быть готовой ко всему». Она призвала ещё стервятников, создавая мысленные мостики из специфических воспоминаний о смерти – безжизненные глаза, опухшие тела, – чтобы соблазнить пожирателей падали. Вскоре на всех камнях в круге расселись сгорбленные крылатые тени.

«Ждите, – сказала Кара птицам. – Не сейчас. Только по моей команде».

Она встала перед троном Риготт.

По обе стороны от вексари стояли близнецы. Их бледные лица были рассечены безрадостными улыбками. «Неужели они и вправду убили Сафи?» – подумала Кара. Она окинула взглядом кладбище и не увидела ни следа своей потерянной подруги. Кровь в её жилах вскипела; волк, сидящий у трона Риготт, оскалил клыки.

– Моя упряменькая вексари! – сказала Риготт. В её разбитых глазах сверкали цветные искорки. – А я всё думала, когда же ты, наконец, придёшь!

В голосе Риготт не было ни капли удивления, как будто появление Кары было таким же предсказуемым, как наступление ночи. Девочку кольнула иголочка страха.

«Что ещё ей известно? А вдруг это всё ловушка?

А вдруг остальным грозит опасность?»

Кара отмахнулась от этой последней мысли, и вместо неё вообразила себе ясное голубое небо с белыми облачками. «Надо, чтобы мой разум был пустым, насколько это возможно. Если Риготт проберётся внутрь, она узнает все наши…»

– Тебе незачем беречь от меня свои секреты, Кара, – сказала Риготт. – Я и так уже всё знаю.

Кара сомневалась на этот счёт. Она чувствовала, как в голове у неё кто-то скребётся, словно собачонка, которая просится в дом.

«Она пытается найти доступ в мой разум. Она не стала бы этого делать, если бы и так уже всё знала».

– Я вас больше не боюсь, – сказала Кара.

– Отчего же? Оттого, что к тебе вернулось твоё могущество?

Риготт усмехнулась, увидев изумлённое лицо Кары, и зажала рот ладонью.

– Ой, нет! Ты надеялась застать меня врасплох, да? А я испортила весь сюрприз?

Ведьмы разразились хохотом. Риготт дала им немного посмеяться, – её безжалостные глаза не отрывались от Кары, – но потом вскинула руку.

Хохот моментально стих.

– Значит, ты меня не боишься, – сказала Риготт. – Как это вдохновляет! Однако же в твоих рассуждениях есть серьёзный изъян. Если ты снова вексари, тебе следовало бы бояться меня ещё сильнее. Прежде ты была просто назойливой девчушкой. А что же теперь? Теперь мне в самом деле придётся тебя убить!

Кара заглянула Риготт в глаза и не увидела ни ненависти, ни радости. Она увидела кое-что похуже: зарождающуюся скуку.

«Надо выиграть время, надо дать остальным побольше времени…»

– А откуда вы знаете, что ко мне вернулось могущество? – спросила Кара.

Риготт улыбнулась.

– О, вот на этот вопрос я отвечу с удовольствием!

Она щёлкнула пальцами. Белые перчатки немного приглушили звук. Из переднего ряда ведьм выступила маленькая фигурка и откинула капюшон.

– Сафи! – воскликнула Кара.

Услышав своё имя, девочка содрогнулась, но на Кару даже не взглянула. Зелёные глаза Сафи, обычно такие живые, сделались тусклыми и равнодушными.

«Близнецы не убили её! Они привели её к своей владычице!

Она жива!»

– Позволь тебя познакомить с моей провидицей, – сказала Риготт. – Ну и упрямилась же она поначалу! Но она быстро поняла, где её место. Рассказывает мне уйму полезных сведений – например, о том, что к тебе вернулась магия. А потом она поможет мне собрать гримуар принцессы, кусок за куском. Думаешь, ты видела, что такое магия? Погоди, ты ещё узнаешь!

– Сафи, – сказала Кара, – я тебя скоро отсюда вытащу.

Ведьмы разразились хриплым хохотом.

– Да ну? В самом деле? – переспросила Риготт. – Ответь мне, Пророчица! Хочешь ли ты оставить меня?

– Конечно, нет, – протянула Сафи. – Я живу, чтобы служить тебе.

– А что ты сделаешь, если Кара попытается забрать тебя силой?

– Я убью её, если так прикажет моя госпожа.

Риготт улыбнулась и сложила руки на коленях.

– Ах, Кара, Кара! Я, знаешь ли, слегка сбита с толку. Чего ты надеешься здесь достичь? Может, ждёшь подходящего момента, чтобы наслать тех стервятников, которых ты рассадила по камням?

Риготт вздохнула.

– Да-да, Кара! Я и про них тоже знаю. Они никогда не посмеют напасть на меня. Ни одно существо не посмеет.

Однако Кара-то видела, как Риготт поглядывает на птиц. Нет, ей не было страшно, ни капли – однако же в её взгляде читалась некая усталость, как будто на то, чтобы разобраться с этими стервятниками, уйдёт больше сил, чем она готова потратить. Кара видела и поникшие плечи, и то, как Риготт облокотилась на ручку трона…

«Видимо, создание всех этих тварей, что нападали на серых плащей, потребовало слишком много сил. Она в изнеможении.

Это надо сделать прямо сейчас. Лучшего случая у меня не будет».

– Я виделась с Минотом, – сказала Кара.

Риготт изумлённо вскинула брови, но тут же взяла себя в руки.

– Ну да, разумеется, – солгала она. – Я это и так уже знала.

Риготт выпрямилась на своём троне и широко улыбнулась.

– И что он – признал свою ошибку? Раскаивается ли он, что вынудил меня уйти из Сейблторна? Теперь, когда он видит, какого величия я достигла, он, наверное…

– На самом деле, он про вас вовсе не упоминал. Хотя нет, погодите. Да, точно! После того, как я вошла в квет-нондру и прошла испытание Разделением, – собственно, так я и вернула себе могущество, но это вы ведь уже и так знаете, – Минот мне сказал, что вы струсили и не стали проходить испытание. Он говорит, что я в свои тринадцать лет уже более сильная ведьма, чем вы были, есть и будете.

Риготт поджала губы от закипающего гнева.

– Неправда!

– Ну, вам виднее, – ответила Кара. И хлопнула в ладоши, как будто идея осенила её только сейчас. – Я дам вам случай это доказать. Состязание! Неплохо звучит, а?

– Мне ни к чему тебе что-то доказывать. Если бы я хотела, я могла бы…

– У-у! – протянула Кара. – Похоже, Минот-то был прав. Вы в самом деле струсили!

Ошеломлённый ропот прокатился по толпе ведьм. Риготт бросила на них яростный взгляд, и щёки у неё чуть заметно покраснели.

– Ну, и что ты предлагаешь?! – рявкнула Риготт.

Кара кивнула. Она испытывала облегчение оттого, что ей удалось так далеко продвинуться в выполнении своего плана, но оставалось самое трудное.

– Этот волк, что сидит рядом с вами, сперва пришёл ко мне, – сказала Кара, – а вы его украли. Я хочу его назад. Вот вам моё предложение. Пусть волк сядет между нами, и мы обе призовём его к себе. Если он подойдёт ко мне, вы отпустите и меня, и Сафи. Ну, а если к вам, я принесу вам клятву верности и стану служить во всём, как вы сочтёте нужным.

Услышав это, Риготт усмехнулась.

– Я принимаю твой вызов, детка. Это будет недолго, но забавно!

Она махнула рукой, и волк вышел на место между ними. Он сел. Скорпионий хвост взметнулся в воздух. Ведьмы столпились поближе, чтобы лучше видеть, образовав живой коридор между двумя вексари, с волком посередине.

– Ну что, начнём? – спросила Риготт.

Кара уже взялась за дело – она пыталась расслышать, в чём нуждается этот волк, чтобы знать, из чего выстроить мысленный мостик. Но мысли зверя были перекрыты чёрными стенами. Риготт ухмыльнулась, явно почувствовав, что пытается сделать Кара, и хлестнула по разуму волка, точно бичом. Кара тоже ощутила удар, боль опалила огненной молнией. Девочка вскрикнула. Волк заскулил. Ведьмы радостно завопили. Волк, понурившись, потрусил в сторону Риготт. Кара тряхнула головой и попыталась пробить возведённые Риготт стены, ища хоть какую-то брешь, хоть какое-то слабое место, ну хоть что-то; но стены были неуязвимы.

Наконец девочка опустилась на одно колено и просто позвала волка.

– Иди сюда, малыш!

Кара чуть-чуть поразмыслила и добавила:

– Ко мне, Дарно! Я буду звать тебя Дарно, хорошо? Надеюсь, тебе нравится это имя. Любое существо заслуживает имени!

Ведьмы решили, будто ничего смешнее в жизни не слыхивали, и оглушительно загоготали. Кара не обратила на них внимания. «Незачем мне видеть его мысли. Я и так знаю, чего он хочет. Я уверена!» Она раскинула на земле между ними образы свободы, как будто дорожку из приманок: «Вот я стою у борта «Искателя», и морской ветер треплет мои волосы, вот я мчусь сквозь Чащобу, вот лечу верхом на Погремушке…»

Дарно сделал несколько шагов в сторону Кары.

Гогот стих.

Но тут Риготт принялась хлестать снова, ударами чистой, кипучей ненависти, и скулящий волк попятился прочь от Кары, в сторону своей хозяйки. «Нет, одной свободы мало!» – поняла Кара и наводнила разум волка воспоминаниями о любви и дружбе. Волк сменил направление, сделал несколько шагов в её сторону. «Да! – думала Кара. – Идём со мной! Я заберу тебя отсюда! Мы с тобой будем большими друзьями».

Она уже почти могла до него дотянуться. Кара протянула руку, ожидая, что вот-вот тёплый нос ткнётся…

Риготт вскочила со своего трона и завопила от ярости.

Дарно взвыл от невыносимой боли. На глазах у него выступили слёзы, скорпионье жало затряслось. Он сделал несколько шагов в сторону Риготт, однако же власть Кары над ним была по-прежнему сильна, и он колебался. Он хотел остаться с Карой, она это чувствовала. Он хотел, чтобы его любили!

Но если он ещё немного будет сопротивляться Риготт, она его убьёт.

«Довольно! – подумала Кара. – Я больше не хочу причинять тебе боль. Я отпускаю тебя. Ступай!»

Волк галопом пронёсся через кладбище и не остановился, пока не лёг, съёжившись, у ног Риготт.

Ведьмы разразились аплодисментами.

– Я отняла бессчётное число жизней, – сказала Риготт. Поначалу – захватывающе, но с годами это становится таким же привычным, как задуть свечку на ночь. Однако же твоя смерть доставит мне истинное наслаждение!

Кара думала о другом и почти не слушала. Ей и в голову не приходило, будто у неё есть шанс одолеть Риготт. Главной её целью было установить связь с волком, чтобы, когда придёт время, он сделал то, что она захочет.

«Ну, давай!»

Скорпионий хвост Дарно взметнулся стрелой и пронзил руку Риготт.

Вексари уставилась на волка, не веря своим глазам, а потом рука у неё начала набухать. Перчатка лопнула по швам и в конце концов слетела вовсе, обнажив опухшую массу плоти.

– Что ж ты натворила?! – завизжала Риготт, вскинув обезображенную руку. – Что ты натворила, а? Убейте! Убейте её!

Со всех сторон вокруг Кары распахнулось множество гримуаров.

– Пора! – велела она, глядя в небо.

И туча чёрных перьев обрушилась на ведьм. Стервятники, несомненно, предпочли бы нежную плоть, но от гримуаров несло смертью, так что эта замена их вполне устроила. Острые, как бритва, когти впивались в книги, унося их прочь.

Посреди воцарившегося хаоса Риготт сгорбилась над своей рукой, которая все продолжала пухнуть. Кара протолкалась к Сафи.

– Идём! – сказала Кара, ухватив девочку за запястье. – Давай-ка убираться отсюда!

Сафи оттолкнула её.

– Я с тобой никогда не пойду! – вскричала она. – Никогда! Я служу только Паучьей Королеве!

Сафи произнесла несколько слов из своего гримуара, порыв ветра налетел на Кару и вытолкал её из толпы ведьм. Девочка полетела кубарем и поднялась на ноги у самого края внутреннего кольца камней.

Сафи нигде не было видно.

Ведьмы начали брать верх в своей битве со стервятниками. Ночь озарилась пламенем, с неба посыпались крылатые тела. Какая-то тётка указала в сторону Кары и вскричала: «Вон она!» Искры магической энергии вонзились в камень слева от Кары, полетела каменная крошка.

Кара бросилась бежать.

Бегала она всегда быстро, однако усталость мало-помалу брала верх, и ведьмы медленно, но верно нагоняли её. Она потянулась за помощью к лесным тварям, услышала шелест листьев, вопли и толпа за спиной поредела. И вот наконец она добежала до Погремушки. Та сидела с расправленными крыльями, готовая взлететь. Но на спине шуршелапки было всего три фигуры.

– А где же Грейс? – спросила Кара, быстро прикинув, кого не хватает.

Лукас только мотнул головой и втащил Кару на шуршелапку.

Её силы наконец иссякли, мир перед глазами начинал тускнеть. Захлопали крылья. Земля сделалась маленькой. Из-под деревьев на поляну выступили близнецы, держа один гримуар на двоих. Отсюда Кара не слышала слов заклинания, но она видела, как валуны обернулись огромными хищными птицами, клацающими клювами, и ринулись на шуршелапку. Кара потянулась было разумом, чтобы их остановить, но она слишком выбилась из сил – магия сейчас была ей не по плечу. Она уже собиралась закрыть лицо руками, как вдруг небо… замерцало. И каменные чудовища тут же повернули вспять, словно отлетели от какой-то невидимой преграды, и понеслись на ничего не подозревающие фигурки внизу. Близнецы еле успели шмыгнуть в лес, как валуны обрушились обратно на поляну. В воздух взметнулся фонтан земли.

Когда пыль развеялась, из тени выступила фигурка в чёрном плаще, с раскрытым гримуаром в руках. Она откинула капюшон, явив миру непослушный ёжик коротких тёмно-русых волос.

«Бетани! – подумала Кара. – Она одета как и прочие… но она нас спасла».

Бетани проворно захлопнула гримуар: на поляну ворвалась толпа ведьм. По счастью, новоприбывшие были полностью поглощены улетающей шуршелапкой, и им было не до того, чтобы спрашивать себя, что тут делает Бетани. Юная ведьма снова накинула капюшон и затерялась в толпе.

«Береги себя, друг мой!» – подумала Кара. Погремушка расправила крылья и поплыла в ночь. Кара сощурилась, вглядываясь в человека без сознания, что сидел перед ней, надёжно привязанный к месту. Даже в темноте она узнавала знакомую фигуру.

– Папа! – крикнула Кара навстречу бьющему в лицо ветру. – Папа!

Он не шелохнулся.

– Папа! Это ты?

Кара протянула было руку, чтобы потрясти его за плечо, но у неё вдруг закружилась голова и она чудом не кувырнулась во тьму. Сердце отчаянно заколотилось, и Кара вцепилась в складки Погремушкиной шкуры.

«Только бы это был ты! – подумала она. – Не может же быть, чтобы всё это было впустую!»

Кара сидела с зажмуренными глазами, держалась изо всех сил и надеялась.

Эпилог

Они опустились у самого лагеря серых плащей. В неровном свете костров Кара увидела десятки солдат, что ринулись им навстречу.

– Всё в порядке, – заверил её Лукас, – это мои друзья!

Каре было не по себе: серые плащи, как-никак! – однако Погремушка совсем выбилась из сил и далеко бы их не унесла, да и папины раны требовали внимания.

Кара спустила на землю Таффа.

– А с Грейс что случилось? – спросила она.

– Я ей принёс гримуар, как ты и велела, – ответил Тафф. – Она его открыла и принялась читать с первой же страницы. Потом сказала «Ну спасибо, щенок!» – и пропала.

– А как же папа? – спросила Кара. – Разве она не сняла заклятие?

На этот вопрос Тафф мог и не отвечать. Папа наконец пришёл в себя. Он увидел Кару, и губы у него гневно скривились.

– Схватить ведьму! – велел он набежавшим серым плащам. – И братца её тоже! На рассвете я велю казнить обоих.

На Кару надели кандалы и приковали её к железному крюку, вбитому глубоко в землю. Небо по-прежнему было тёмным, но постепенно становилось туманным. Близился рассвет. Жить им оставалось часа два, не больше.

Конечно, Лукас попытался их защитить, но прочие серые плащи скрутили его и уволокли прочь. Где он сейчас – Кара понятия не имела. Тафф сидел рядом, тоже скованный по рукам и ногам, и лихорадочно придумывал, как им сбежать.

– Слушай, а ты не можешь создать такое чудовище, вот как Риготт делает? – спросил Тафф. – Что-нибудь такое, что могло бы перегрызть цепи!

– Извини, братишка, – сказала Кара. – Мне сейчас, кажется, и червяка зачаровать не под силу.

Это была правда. Голова раскалывалась, всё тело болело. Она использовала слишком много магии за короткий промежуток времени.

– Просто не верится, что Грейс вот так вот взяла и бросила нас, – сказал Тафф.

Кара удивлённо уставилась на него.

– Ну ладно. Может, и не так сложно в это поверить.

– Некоторые люди измениться не способны: какие есть, такими и останутся.

Кара подумала, не рассказать ли Таффу про Сафи, но потом сказала себе: «А смысл?»

«Пусть уж думает, что его подруга осталась верной до конца».

На поляну вышел Тимоф Клэн. Он переоделся в новую мантию и очистил лицо от крови и грязи.

– Оставьте нас! – рявкнул он стражникам. – Эти двое должны мне кое-что сказать, прежде чем они повиснут на дереве.

Он опустился на колени рядом с Карой. Лицо его было искажено свирепой гримасой. Клэн сунул руку под плащ, и Кара отшатнулась, ожидая, что он выхватит какой-нибудь кинжал.

Вместо этого он достал ключ и отомкнул её наручники.

– Что это значит? – спросила она, растирая запястья.

– Кара, деточка! – сказал он и обнял её крепко-крепко. – И как только ты сумела меня простить?

– Папа?!

Он обнял её ещё крепче.

– А это не… ловушка какая-то… а заклинание… а чары…

– Тсс! – сказал он. – Это я. Просто я. Твой папа, который любит тебя больше всего на свете.

Он отпер кандалы Таффа и обнял и его тоже.

– Ничего не понимаю, – сказал Тафф. – То есть я очень рад, но ничего не понимаю. Я же не видел, чтобы Грейс сняла с тебя заклятие…

– Вам помогала Грейс?! – спросил папа.

– Ой, это очень долгая история!

Папа обеими руками стиснул голову.

– Я не знаю, что произошло. Одна из ведьм, которых мы держали в клетках, порезала меня – Холли её звали, если я правильно помню, – а очнулся я уже в лагере серых плащей.

Кара рассмеялась.

– Первое заклинание Грейс подействовало! – сказала она. – Но Грейс хотела себе целый гримуар, вот и сделала вид, как будто ничего не вышло. Небось, сама же страницу пополам и разорвала.

– То есть она нам всё же помогла, – сказал Тафф.

– По-своему – да.

«А теперь она отправилась куда-то в мир, и у неё гримуар. Я выпустила её на волю, точь-в-точь как Риготт…»

Но с этими мыслями можно было и обождать. Папа вернулся! Всё остальное пока что не имело значения.

– Мне хотелось сразу вам сказать, – сознался он, сгребая их в охапку. – Но ведь если бы серые плащи узнали, что я не настоящий Тимоф Клэн, они не стали бы слушаться моих приказов. Они могли бы решить, будто Кара околдовала их вождя! Они, вероятно, убили бы вас обоих, и…

– И тебя заодно, – закончил Тафф.

Папа кивнул.

– Надо уходить, – сказала Кара. – Пока стражники не вернулись. А где Погремушка? То существо, на котором мы летали?

– Улетела прочь прежде, чем серые плащи сумели её схватить.

– Как хорошо! – сказала Кара. – Она на свободе. Когда снова наберусь сил, я смогу призвать её назад, и она отнесёт нас, куда мы только пожелаем.

Кара понятия не имела, куда они отправятся, и, на самом деле, ей было всё равно. Мысль о том, что они снова все вместе, грела её изнутри.

– Нет, – сказал папа.

– Что значит «нет»?

– Не могу я улететь с вами. Мне надо остаться здесь и делать вид, будто я – Тимоф Клэн. Ведь если я исчезну, серые плащи останутся без предводителя. Они рассеются, разбредутся… Этого я допустить не могу. Кто-то же должен противостоять Риготт.

– Давай я буду с ней бороться! – сказала Кара. – Ведь я же вексари. Это мой долг. Я одолела её нынче ночью – одолею и снова!

Всё это звучало очень отважно, но даже сама Кара слышала сомнение в своём голосе. «Сегодня мне удалось уйти в основном благодаря хитрости и удаче. В следующий раз это будет не так легко!»

– У тебя есть куда более важное дело, – возразил папа. – Когда Тимоф Клэн управлял мной, он видел мои воспоминания – но и я тоже видел его память. Я знаю, в чём состоит план Риготт. Она охотится за гримуаром, столь могущественным, что его…

– Разделили на четыре части и спрятали в разных концах Сентиума, – закончил Тафф. Он пожал плечами. – Извини. Но мы это всё тоже знаем.

– Понятно, – сказал папа, сдерживая улыбку. – Так вот, если верить воспоминаниям Тимофа, есть один человек, который может знать, где находятся все четыре части. Опасный человек!

– Вексари? – спросила Кара.

– Я не знаю, кто он такой на самом деле. Но важно, чтобы вы с ним поговорили. Если мы сумеем разузнать, где находятся части гримуара, мы сможем помешать Риготт ими завладеть.

Папа объяснил Каре, где она может найти этого человека. Или, точнее, когда. Это звучало бредово. Кара и впрямь задумалась, не сошёл ли всё-таки папа с ума.

Закончив объяснять, папа снова надел на них кандалы, но замки не запер.

– Вам нужно дождаться рассвета, прежде чем уходить, – сказал папа. – Я добавлю сонное зелье в кашу для завтрака. Это их сморит как минимум до полудня.

– А вдруг они потом что-то заподозрят? – спросила Кара.

– Ничего они не заподозрят, – ответил папа и усмехнулся, совсем как Тафф. – Я их вождь и всегда ем вместе со своими людьми. Я проснусь одновременно с остальными, и мы свалим всё на магию. А вы к тому времени будете уже далеко. Ваша кобыла ждёт на краю лагеря, со всем, что необходимо для путешествия.

При мысли, что она вновь увидится с Тенепляской, Кара улыбнулась.

Папа сказал:

– Я сам возглавлю поиски и поведу их на восток.

– А мы отправимся на запад, – сказал Тафф.

Папа кивнул и положил руки сыну на плечи.

– На запад отправится Кара, – сказал он. – А твоё место – при мне. Мы сумеем убедить серых плащей, что тебя околдовали, и…

Но Тафф, не дослушав, замотал головой.

– Нет, я с Карой!

Папа пристально посмотрел сыну в глаза и наконец кивнул.

– Ты взрослеешь, – сказал он.

– А как же Лукас? – спросила Кара. – Он тоже поедет с нами?

– Лукасу я ничего не говорил, – ответил папа и неловко передёрнул плечами. – Он по-прежнему думает, будто я – Тимоф Клэн, и вы двое приговорены к смерти. Мне пришлось посадить его под замок на время. Если бы он узнал правду, он бы стал настаивать на том, чтобы идти с вами, но это было бы неразумно. Его исчезновение вызовет тучу подозрений, а это может загубить весь план. Если серые плащи поймут, что на самом деле я не их вождь…

– Ну да, конечно, – сказала Кара, стараясь не замечать дрожи в собственном голосе и внезапной уверенности, что больше она Лукаса Уокера никогда не увидит. «Не будь такой эгоисткой! Так безопасней для них обоих». – Только ты приглядывай за ним, ладно? Береги его.

Папа кивнул и поднялся на ноги.

– Постой!.. – вскинулась Кара.

– На долгие прощания нет времени. Давайте не будем делать расставание тяжелей, чем оно есть.

– Да нет, не в этом дело, – сказала Кара. – Я просто… просто кое-чего не понимаю. Я видела тебя во сне. На кукурузном поле.

Лицо у папы дёрнулось.

– Помню я это место, – сказал он.

– Мне говорили, что ты сойдёшь с ума, если задержишься там надолго. Но вот ты здесь, вполне себе в здравом уме. Нет, я, конечно, счастлива, но я не понимаю, как так вышло. В последний раз, как я тебя видела – во сне, в смысле, – ты уже разговаривал с пустым местом!

– Ошибаешься, – сказал папа. – Ты, наверное, не могла её видеть, но я разговаривал с твоей мамой. Это её любовь и дружба не дали мне лишиться рассудка.

– Но ведь мама же умерла! – сказал Тафф.

Кара вспомнила тот миг перед тем, как она потеряла сознание тогда в Кале-Мальте, это ощущение, что мама тут, рядом…

«А может быть…»

– А о чём вы разговаривали? – спросила Кара.

– Да обо всём на свете, – ответил папа, и по его печальным глазам Кара поняла, что в глубине души он даже жалеет, что вернулся. «Её отсутствие – дыра, которая никогда не зарастёт…» – О том, как мы впервые встретились, о наших друзьях, о тех днях, что мы провели вместе. Но в основном о вас с Таффом. Она вами так гордится! Мы оба гордимся вами.

Он потянулся было, чтобы ещё раз их обнять. В глазах у него стояли слёзы. Но тут же отстранился: вдалеке послышались шаги. Стражники возвращались. Папа напустил на себя холодный, презрительный вид и пошёл прочь – им навстречу.

Дети долго сидели молча.

– Ну так нечестно! – сказал Тафф. – Мы же его спасли! Почему мы не можем остаться вместе?

– Ну это же ненадолго совсем, – сказала Кара. – А потом всё кончится, и мы снова будем вместе. Честное слово!

Тафф улыбнулся.

– Ну чего?

– Я тебе всегда верил, – сказал он. – Но сейчас мне кажется, что ты впервые веришь сама себе!

Тафф положил голову Каре на плечо, и они вместе принялись ждать, когда взойдёт солнце и смоет все пятна, оставленные ночью – чтобы мир, во всей своей упрямой красоте, мог начаться заново.

Примечания

1

Джекс – это весёлая игра, в которую можно играть в помещении на гладкой поверхности или на улице на асфальте. Участвовать можно группами, парами или в одиночестве. Вам понадобится всего лишь маленький упругий мячик и набор металлических «ёжиков». (Здесь и далее прим. ред.)

2

Таро – съедобное тропическое растение, по вкусу напоминающее картофель.

3

Морское стекло – битое стекло, попавшее в море и длительное время шлифовавшееся волнами, течением и песком.

Content

Дж. Уайт
Невозможная библиотека

Пролог

Книга первая. Непризраки

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Книга вторая. Сентиум

10

11

12

13

14

Книга третья. Безликие

15

16

17

18

19

20

21

Эпилог

Примечания