Наталья О’Шей

Хроники Люциферазы. Три корабля

© Наталья О’Шей, текст, 2020

© Meethos, иллюстрации, 2020

© Издательство «Лайвбук», оформление, 2020

* * *

Недавно участникам группы «Пикник» собственными глазами удалось увидеть самые секретные на свете межгалактические документы – а именно путевые дневники участников знаменитой на весь мир первой экспедиции на планету Люцифераза. Мы погрузились в ни на что не похожий мир аборигенов этого небесного тела – Воронов, таинственного разлома под названием «Дорога в Огонь», города Кракатук, созданного позже усилиями первопоселенцев и, самое главное, почти проникли в тайну Звездной Матери из Верхнего Мира, кривой иглой пришивающей лоа.

Но больше – ни слова. Прочитайте эти записи сами – и вы тоже найдете в них то, что запомнится на много световых лет вперед. Приятного вам космического путешествия на Люциферазу!

Эдмунд Шклярский, лидер группы «Пикник»

Эта захватывающая и поэтичная повесть Натальи О’Шей о первом десанте землян на светоносную Люциферазу не просто похожа сразу и на сновидение, и на кино – настолько зримо выписаны в ней дивной красоты обитатели планеты и декорации, в которых разворачивается лихо закрученный сюжет. Она словно ткань, в орнамент которой вплетены узоры многих авторских песен Натальи. Создавал ли кто-нибудь еще из музыкантов подобные миры? Писал ли книги, объединяющие в единое смысловое целое несколько альбомов? По-моему, перед нами удивительное, уникальное явление.

Целая вселенная, о которой можно рассказывать и в книгах, и в песнях – а еще можно снять фильм; идеальный саундтрек к нему уже записан в студии, издан на нескольких альбомах и ждет своего часа.

Горячо рекомендую не только фанатам группы «Мельница», которые найдут в этой книге неистощимый источник отсылок и ключей к любимым песням-ребусам, но и всем любителям ладно скроенных и крепко сшитых фантастических историй. …И очень жду продолжения.

Ирина Богушевская, певица, композитор

Удивительной красоты мир, попадая в который вначале почти ничего не понимаешь, ибо твоя реальность страшно далека от описываемой, но именно это и заставляет нырять тебя все глубже. Потом ты и вовсе обнаруживаешь себя переживающей за героев, как за родных, и плачешь, потому что так неожиданно все оборвалось, и тебе нужно вернуться в свой мир.

Алиса Гребенщикова, актриса

Если нет такого жанра, как научно-фантастический романтизм, так повесть «Хроники Люциферазы: Три корабля» его создает. Эпоха парусников, фрегатов и галеонов, когда Испания соперничала с Англией за титул владычицы морей, а Голландия наступала обеим на пятки, опрокинута в эпоху освоения далекого космоса. Контакт с полинезийцами или папуасами, которые, случалось, съедали Куков или приносили их в жертву акульему богу, превращается в контакт с представителями иных цивилизаций. Научный и мифологический метод познания мира шагают рука об руку.

Компактная, яркая, чувственная повесть.

Генри Лайон Олди

С одной стороны, талантливый человек талантлив во всем. С другой, музыкантов, пишущих художественные книги, – единицы, и не только у нас, но и во всем мире. Объяснить это можно тем, что для создания повести или романа требуется, помимо таланта, терпение и усидчивость, а образ жизни музыканта – особенно рок-музыканта – этому не способствует.

Среднестатистический рок-музыкант может записать в молодости два или три удачных альбома, а потом гастролировать до седых волос, питаясь плодами былых приливов вдохновения. Наталья О’Шей – приятное исключение из этого правила. По ее собственным словам, она поклонница постмодернистского философского фэнтези, что неудивительно – в бэкграунде у Натальи научные работы и звание кандидата филологических наук.

Роман «Хроники Люциферазы» – умная и обаятельная космическая фантастика, написанная легким и богатым языком. Есть и загадки для ума, и загадки лингвистические.

Формально роман написан в жанре сай-фай, но манера повествования, стиль – отсылают прямо к Эдгару По, и особенно к Лавкрафту (ему в тексте передан привет), то есть мы имеем дело со стимпанком, который автор на свой лад усовершенствовал, или даже перезагрузил.

И конечно же, этот роман написан поэтом, он полон ярких образов – иногда устрашающих, иногда просто завораживающе красивых.

Итак, переда нами лавкрафтианский космический стимпанк, стильный, остросюжетный. Удовольствие получит и подросток, и взрослый подготовленный читатель. Надеюсь на продолжение.

Андрей Рубанов, писатель, лауреат премий «Национальный бестселлер» и «Ясная Поляна»

История эта началась в конце весны 2018 года. Мы с Сергеем Вишняковым только что выпустили дуэтную пластинку «Люцифераза» и начали ездить по городам и весям с концертами-презентациями.

И вот стою я на сцене Кремлевского концертного зала в Нижнем Новгороде, пою – и чувствую, как в голове моей открывается портал, и туда начинают сыпаться персонажи, образы, сюжет. Самое сложное в этой ситуации было не запутаться в строчках в процессе концерта. Конечно, я немедленно начала записывать все, что пришло тогда в голову, хотя на тот момент даже и не знала, к чему идут мои герои, – а поскольку я совсем не профессиональный прозаик, герои у меня ведут себя как хотят и иногда устраивают сюрпризы.

Сначала я думала, что это будет совсем несерьезный фанфик, написанный мной самой по моим же собственным песням и опубликованный на нашем сайте. Но человек я въедливый и упорный, и в итоге повесть получилась довольно серьезной и теперь увидит свет как настоящая книжка. Для слушателей «Мельницы» и Хелависы будут очевидны отсылки к текстам наших песен с дилогии «Альхимейра» и диска «Люцифераза». Для поклонников хорошей научной фантастики, исторических романов и сборников по мифологии будут очевидны другие заботливо расставленные мною «пасхалки». А главное, мне кажется, что и без всех этих цитат и говорящих имен и чисел история получилась самоценной и даже, возможно, с заделом на продолжение.

Встретимся на Люциферазе!

В ходе исследования астроэтнографии планеты Люцифераза нам удалось получить доступ к ряду ранее засекреченных фай-лов Адмиралтейства Галактического Совета Альхимейры. Интерес представляют доклады и прочие записи, содержащие информацию о первой экспедиции на планету и результатах ее высадки. Известно, что решением Адмиралтейства на Люциферазу было отправлено, в рамках традиции, три корабля. Флагманом экспедиции стал четырехмачтовый звездный фрегат Stella Maris под командованием адмирала сэра Мориса Росса, вторым бортом – тяжелый дредноут Alchemist Pint под командованием капитан-командора Азриэля Шеклтона, а в качестве третьего Особым Отделом Адмиралтейства был назначен монитор Stúlka под началом советника Гисли Нансена. Открытые архивы Галактических ВКС содержат достаточно скупую информацию о трагической гибели адмирала Росса в ходе установления контакта с аборигенным населением планеты. Советник Нансен числится пропавшим без вести «в ходе исследования электромагнитных феноменов планеты». Известно, что командор Шеклтон стал начальником первопоселения, которое впоследствии выросло в город Кракатук, и был избран первым мэром-командором города. Он дважды возвращался домой, на Новую Землю, но неизменно стремился обратно, на Люциферазу. Шеклтон погиб в возрасте 110 лет в ходе рутинного перехода через Дорогу в Огонь на Ночную сторону планеты, не оставив наследников. Его останки захоронены в склепе Седьмой Звездной Башни Кракатука, усыпальнице легендарных военачальников.

В настоящем материале мы впервые публикуем расшифровку отдельных фрагментов бэклога Шеклтона, который, очевидно, он вел по большей части в режиме реального времени в течение первого лета на Люциферазе, сразу после высадки. К сожалению, качество файла бэклога оставляет желать лучшего – некоторые куски утрачены, некоторые чрезвычайно повреждены помехами, в ряде эпизодов Шеклтон прописывает несколько версий текста один поверх другого, и за точность расшифровки палимпсеста ручаться невозможно. Несмотря на данные сложности, содержание бэклога можно считать сенсационным. С одной стороны, он представляет нам персону Шеклтона, военачальника и исследователя, с неожиданной стороны. С другой – что даже более важно – проливает определенный свет на обстоятельства гибели адмирала Росса и исчезновения советника Нансена.

Курсивом выделены примечания палеоаудиоинтерпретатора доктора астроистории Ноэль О’Шей.

Меня зовут капитан-командор Азриэль Шеклтон, и это мой корабль – такими вот словами я решил начать вести бэклог в текущей экспедиции. Не знаю, насколько получится, но я хотел бы не только вести стандартный дневник путешествия, как делают коллеги, но и фиксировать свои неформальные наблюдения и мысли. В дальнейшем это может помочь нам в составлении обширных отчетов, а может быть, мне просто нравится говорить с самим собой.

Корабль, вверенный мне, и верный мне дредноут зовется «Пинта Алхимика». Я назвал его именем своего любимого паба, который остался дома, на Новой Земле, The Alchemist’s Pint, и в тот момент это казалось мне чрезвычайно смешным, и владельцу паба тоже. Тем, кому приходилось встречаться с «Пинтой» в боях на окраинах галактики, смешно не было.

В данный момент мой крылатый дредноут удаляется прочь от сердца Альхимейры, чтобы найти вновь открытую планету в изолированной звездной системе под названием Солицента. Мы идем в связке с двумя другими судами – по негласной традиции Адмиралтейства кораблей первопроходцев всегда должно быть три. Флагман – это прекрасный имперский фрегат, черный, как космическая ночь, и увенчанный четырьмя серебряными мачтами, и имя ему дано древнее, уходящее корнями в волны океанов Старой Земли – Stella Maris. Командует этим красавцем адмирал Морис Росс, космический серебряный кит. Сто лет назад молодой Росс стал первым пилотом «Марсианского Экспресса», запуск которого положил начало урегулированию кровопролитного конфликта на Новом Марсе, а позднее он получил рыцарский титул и звание героя войны после кризиса в системе Экзюпери. А потом сэр Морис резко переключился на внешнегалактические исследования и снискал себе кучу наград Галактического Космографического Общества и статус живой легенды за исследование Пояса Волчьих Лун.

Третьим в экспедиции идет низенький неприметный монитор со странным именем Stúlka под началом не менее странного человека по имени Гисли Нансен. Нам он был представлен как советник, и ничего ни о командире, ни о корабле сказать я пока не могу.

Очень нравится старик Росс. По-моему, вся команда «Стеллы» немножко влюблена в своего адмирала, да что греха таить, и я тоже. Всегда внимателен, всегда доброжелателен, помнит не только имена всех членов экипажа до последнего матроса, но и имена их жен, детей и собак. Знает сильные и слабые стороны каждого, и каждый у него на своем месте. С сэра Мориса можно писать портрет (да, должно быть, и писали) – прекрасная выправка, густой космический загар, взрывающийся лучиками морщинок по всему лицу, когда он улыбается, аккуратная белая бородка. Глаза у адмирала ярко-голубые, но все говорят, что в них навсегда застыл лед планеты Рейнеке, где он получил звание Героя войны. Я тоже вижу этот цепкий лед, когда он вглядывается в экран или склоняется над картами, которые держит по старинке в виде распечаток. Память у него отменная, и в запасе немало баек о первом «Экспресс», о волках из Лунного пояса, обо всех диких местах Альхимейры, где он побывал. Иногда он сдержанно говорит, что после экспедиции на Люциферазу может уйти в отставку, а потом улыбается и тут же утверждает, что останется там в качестве первого президента первопоселенцев, – никогда не знаешь, когда он серьезен, а когда нет.

Каюта Росса, как и все на «Стелле», отделана со вкусом и, что называется, с приветом Старой Земле. Нечасто встретишь на современных космических судах обшивку из мореного дуба! За одной из этих дубовых панелей, я знаю, скрывается неплохая коллекция односолодовых виски, и иногда адмирал приглашает меня вечером на рюмочку. Я никогда не отказываюсь. Что-то есть в этом и воодушевляющее, и уютное – сидеть среди знакомых звезд за дубовым столом с живой легендой тех путешествий, о которых читал еще в юности, пить с ним хороший виски и любоваться артефактами, украшающими стол адмирала: древним, но работающим морским секстантом и бронзовой статуэткой Колумба. Росс утверждает, что как минимум один из его талисманов родом еще со Старой Земли. Опять не знаю, шутит он или нет, но мне хочется верить, что оба.

Опись имущества, находившегося на борту Stella Maris к моменту вылета из гавани Карфаген на Новой Земле, подтверждает, что покойный адмирал действительно был большим ценителем и коллекционером односолодовых сортов виски и бумажных атласов. Секстант, согласно воспоминаниям современников, являлся семейной реликвией клана Росс, для членов которого традицией было мореходство и впоследствии космическая навигация, и передавался от одного старшего офицера в поколении другому. Поэтому вполне вероятно, что секстант был вывезен со Старой Земли одним из предков сэра Мориса. Касательно же статуэтки Колумба опись лаконично сообщает, что она выполнена «по технологиям бронзового литья Старой Земли». Поскольку и секстант, и статуэтка были утрачены в ходе гражданских беспорядков в Кракатуке, установить их возраст более точно не представляется возможным.

Как же мне не нравится этот Гисли Нансен. Гисли, Гисли – что за имя такое кислое, и рожа у него кислая, и весь он какой-то… неправильный. Начиная с того, что я всегда думал, что потомки скандинавов со Старой Земли – рослые белокурые богатыри, а этот – узкоплечий червяк, всегда затянутый в свой серый мундир без знаков отличия. Глаза у советника Нансена узкие, темные и непроницаемые, говорит он тихо и монотонно, и еще с какой-то затаенной кривой усмешкой. Приглашения посидеть после совещаний с адмиралом в его каюте на «Стелле» ни разу не принял, сразу немедленно вскакивает в шлюп и мчится на свою «Стульку». Что это за имя корабля такое, опять же? Наконец, с каких это пор военным кораблем командует штатский в чине советника?! Уверен, он особист.

Как мы знаем теперь, судно Stúlka действительно было включено в состав экспедиции по требованию Особого Отдела Адмиралтейства. Шеклтон технически прав, считая Нансена особистом, но все личные файлы, имеющие отношение к советнику и его истинной миссии на Люциферазе либо до сих пор хранятся под двойным грифом «секретно», либо разрушены до такой степени, что восстановлению и расшифровке не подлежат. Характер разрушения файлов наводит на мысль, что они были испорчены намеренно кем-то, кому необходимо было сохранить в тайне личность и работу Нансена. Тем ценнее представляются находящиеся в наших руках записи Шеклтона.

Первого офицера у меня на «Пинте» зовут Андреас Готье, и он очень дружен со своим коллегой на «Стелле» Исааком Лонгфелло. Думаю, это неплохо для успешного функционирования всей экспедиции, как и мои, надеюсь, хорошие отношения с сэром Морисом. Я не удивлен, однако, что у этих двоих нет никакого контакта с Инари Мустамяки со «Стульки» – тот, под стать своему начальнику, вечно недовольный и надменный, прямой, будто кол проглотил.

Готье отличный малый, знаю его по более ранним экспедициям в регион Золотой Туманности, очень рад снова с ним работать в паре. Еще более рад я, что в качестве ксениолога и астроэтнографа с нами оказался доктор Теодор Лавкрафт из Галактического Университета. Буквально недавно читал о нем заметки, забавные – сначала молодого ученого с Нового Марса называли выскочкой, затем вундеркиндом, теперь отзываются о нем не иначе как о восходящей звезде ксениологии. Оказавшись на борту, Лавкрафт первым делом заявил, что ненавидит имя Теодор, и потребовал называть себя либо Тедди, либо Доктор (чтобы было слышно заглавную букву, сказал он). Естественно, расположил к себе всех мгновенно. Мгновенно же захламил отведенную ему каюту гелиокамерами, инфоцилиндрами, бумажными книгами, карандашами и красками (?!), тиглями и бог знает еще чем. Для ученого с рядом научных степеней, принимающего участие в важной и потенциально опасной экспедиции, Тедди удивительный неряха, но сердиться на него невозможно, поскольку голова у него действительно золотая, а характер легкий.

Еще один человек, который сопровождал меня в боевом прошлом и снова очутился в моей команде – это ординарец Дэвид Джонс, или Дэви. Честнее и преданнее я, наверное, не знаю никого. Дэви из тех, кому, не задумываясь, подставишь спину, а еще он очень-очень быстрый. Для двухметрового громилы иногда даже слишком, сказал бы я.

В общем, если бы не контингент «Стульки», я смотрел бы на состав нашей экспедиции вовсе уж радужно, но (уже говорил) традиции первых экспедиций предписывают, что кораблей всегда должно быть три, и в строгой последовательности при том. Наша служба располагает к изрядному суеверию. К чести Нансена и Мустамяки надо сказать, что действуют они всегда слаженно и эффективно, то есть рабочих нареканий не вызывают. Вызывают просто недоумение и раздражение. Особенно Нансен этот.

Следующий большой фрагмент бэклога Шеклтона, очевидно, содержал описание подхода к планете, высадки и развертывания лагеря. В доступных нам файлах он отсутствует, но мы не теряем надежды в ходе дальнейших исследований восстановить хотя бы копию этого эпизода.

По иронии вселенной только небольшой фрагмент бэклога Теодора Лавкрафта дает нам представление о том, какое впечатление произвела на первопоселенцев планета Люцифераза. Известно, что доктор Лавкрафт был более склонен к снимкам и зарисовкам, и этот материал составляет основной корпус астробиологических и ксениологических исследований периода начала освоения Люциферазы. В данном же фрагменте мы видим неожиданно поэтическое описание планеты, где героев ждут испытания, поэтому мы сочли нужным включить его в исследование.

Я так увлечен съемкой и рисованием спасшафтов, что совершенно забываю записывать бэклоги и сортировать инфоцилиндры. Постоянная эта проблема – хорошо бы мне так запоминать свое расписание, как морфологию каких-нибудь рейнекских черных лис. Командор требует дисциплины – вот вам дисциплина, начитываю свои первые впечатления перед высадкой на нашу новую планету.

Эффект приливного захвата – потрясающий! Конечно же, я примерно себе представлял подобное и даже видел двухмерные съемки Старого Меркурия, но сейчас буквально прилип носом к пленке иллюминатора и не могу оторваться. Вулканический разлом визуально разрезает планету пополам, и со стороны, обращенной к Солиценте, она небесно-голубая, изобилующая водоемами и светящаяся. На темной стороне просматриваются силуэты гигантских горных хребтов. Общее впечатление получается очень странное: будто бы планета – это космический греческий орех, который некий демиург мог бы разломить по линии огненного пояса.

Вокруг Люциферазы навстречу друг другу кружат две луны, я не совсем понял, как они оказались в подобном противофазном движении, надо спросить астронома Вуда. Ближе к поверхности планеты ходит красноватая крупная Натрикс, на ее поверхности отчетливо видны следы вулканической активности. Чуть выше по орбите располагается бело-голубой Сульфур, очевидно, спутник, притянутый планетой позже, чем Натрикс. Из пространства ясно видно, что луны не пересекают орбиты друг друга, но, полагаю, эффект с поверхности планеты должен быть весьма романтический – они никак не могут не встретиться.

Сэр Росс планирует высадку в районе низких широт западного полушария дневной стороны, возле большого озера, в центре которого находится высокий круглый остров. И конечно, я уже начал думать, какие же топонимы присваивать всем этим местам, но для начала посмотрим, как называют их аборигены… (Подумал.) И какие вообще аборигены нас тут ждут, и чем чреват пресловутый Первый Контакт…

Теодор Лавкрафт оценивал себя верно – далее в ходе экспедиции, даже в самых критических ситуациях, он пренебрегал записями на инфоцилиндрах, каковые, без сомнения, могли бы раскрыть ряд неясностей, остающихся при расшифровке бэклога Шеклтона. С другой стороны, благодаря Доктору в нашем распоряжении есть первые гелиоснимки металлозайцев, ледяных колибри, гигантских огненных леопардов и прочей автохтонной фауны Люциферазы. Также в наследии Лавкрафта имеются превосходные акварельные рисунки аборигенов-воронов, которые, видимо, с удовольствием ему позировали, и даже пара набросков драконов.

Как было отмечено выше, к сожалению, фрагмента бэклога Шеклтона, касающегося технических подробностей развертывания лагеря и начала исследований планеты, в нашем распоряжении нет. Тем не менее из других источников известно, что адмирал Росс изменил свое первоначальное решение о локации лагеря. Первопоселение было основано в десяти лигах к югу от огненного разлома, на холмистом плато, и таким образом каждый из кораблей оказался на своем собственном возвышении, а базовый лагерь был развернут в низине. Результатом дальнейшей разработки этой концепции устройства поселения впоследствии стали знаменитые Башни Кракатука.

Следующий представляющий ценность для нашего исследования фрагмент лога командора – это описание Первого Контакта с аборигенной расой Воронов. Шеклтон проявляет примечательную для опытного офицера эмоциональность, рассказывая о знакомстве с ксениями.

В шесть утра часового дня по времени Новой Земли пришел сигнал тревоги, индекс желтый. Секунд через пятнадцать Лавкрафт уже обрушивал все каналы – вы видите, вы все это видите, это наши аборигенные ксении, дождались-дождались!

Еще через пятнадцать секунд пришел приказ от сэра Росса – мне и Нансену прибыть на «Стеллу» и захватить с собою Лавкрафта. Оставил Готье на «Пинте», схватил Тедди с его линзами и бумажками в охапку и помчался на флагман, застегивая на ходу воротник.

Уже в поле между кораблями было видно некое изменение – как будто сиреневое люциферазное небо пошло небольшой рябью. Когда же мы все собрались в рубке «Стеллы» с ее чудесным обзором, стало видно – рябь идет от того, что снижаются вокруг нас стаи темных крылатых существ.

Шли они ровными рядами со всех сторон, и небо темнело от них. Лонгфелло в какой-то момент ощутимо дернулся справа от адмирала, но тот едва заметно качнул головой, и стало понятно – Росс дает им возможность рассесться вокруг нашего лагеря своим, он так же дурацки влюблен в Первый Контакт, как и я, он тоже сейчас чувствует, как вибрирует между ними и нами та самая магия.

Они приземляются, распрямляются и идут. Вот это неожиданно – они идут как гуманоиды, практически чеканят шаг, при этом складывают за спиной громадные темные крылья.

– Мне кажется, они изумительные, – тихо сказал Тедди, который смотрел на высадку аборигенов чуть ли не со слезами на глазах.

– Экие, однако же, красавцы, – чуть невнятно промолвил адмирал через мундштук трубки, а советник Нансен прищурился и скучно вгляделся куда-то сквозь плотный круг наших гостей, будто ждал, но дождался не тех, или, скорее, не совсем тех, кого ждал.

Я молчал, пока они смыкали кольцо. Первый Контакт – это всегда такая невероятная и волшебная штука в освоении Вселенной, к этому невозможно привыкнуть. Вроде бы вот ты предполагал их существование, ты отмечал активность со спутников, наблюдал за их деятельностью с помощью радаров и дронов, а тут наконец они появляются у тебя перед носом – углеродистые ли, кремниевые ли, но из ощутимой плоти и биологиче-ских жидкостей и наделены разумом, как и мы, и тут как будто становится видно широко-широко во все концы света, и ты ощущаешь себя совсем не сверхчеловеком, а вовсе даже смертным орудьем, и знаешь, что они такие же, и тебе предстоит наладить этот самый пресловутый контакт, и от любого твоего действия, шага, взгляда в сторону зависит абсолютно все – судьба экспедиции и судьба планеты, и магия рвется из рук, и самое главное – суметь сейчас ее обуздать.

Вот такие мысли проносились у меня в голове, пока они шагали, а шагали они великолепно, каждый шаг отпечатывали и отмахивали кончиками крыльев.

Тедди был прав – это невероятной красоты раса, они стоят перед нами, и мы не можем на них наглядеться.

Опишу среднестатистического ворона – он очень высок, больше восьми футов ростом. Тело и голова его покрыты глянцевыми перьями всех оттенков ночи – основной цвет, конечно же, черный, но там гуляют и полночно-синий, и зеленый, и лиловый, и даже немного черного серебра. Большая голова гордо сидит на широких плечах и смотрит внимательными, разумными, искристыми, мрачными глазами. Клюв – тоже черный, но матовый, пугающих раз-меров.

Из плеч исходят суставы воистину громадных крыльев, где полуночные оттенки перьев еще более переливчаты и заметны. В некоторых окончаниях маховых перьев проглядывает что-то твердое и даже будто бы металлическое, как острия клинков (в этот момент я, конечно же, не сомневался в том, что у них есть с собою оружие).

Стоит же и ходит ворон ровно, как человек, поскольку, несмотря на стопы с когтями, напоминающими птичьи, нижние конечности у него прямые, длинные и ровные, с плотной иссиня-черной гладкой кожей.

Визитеры наши были изрядно нагружены поклажей и прямо-таки роскошно разодеты.

Вороны почти нагие (перья не в счет), носят длиннейшие пояса-кушаки, искусно вышитые и нитями, и кусочками перьев, и мелкими камнями. У некоторых они просто обвиты вокруг талии (кстати, довольно изящной), некоторые перекрещивают их на груди на манер пулеметных лент, иные лихо закинули длинные концы на шею и за спину. Я обнаружил в орнаментах и самих воронов – черные крылатые тени с длинными ногами, – и профили красивых синих гор, и звезду системы – Солиценту – с золотым ядром и сиреневыми протуберанцами, и еще массу всяких элементов, в которых лучше меня разберутся астроэтнографы. Так и вижу какую-нибудь тетеньку в Галактической Академии Наук, специалиста по прикладной культуре ксений, которая наверняка найдет и даже докажет родство мотивов лун у наших воронов и, например, у волков из Лунного пояса. Ученые, они такие – что хочешь притянут за уши, получат грант и давай его осваивать.

Один из воронов, тот, что шагает прямо по направлению к трапу «Стеллы», безошибочно распознав в ней флагман, носит, помимо пояса, еще и нечто наподобие длинного узкого плаща, который аккуратно струится между его крыльев и даже немного волочится по земле. В отличие от яркого кушака, плащ почти черный, в цвет оперения его хозяина, и расшит сверкающими звездами. Не знаю, эффект ли это его плавной ходьбы, но кажется, что звезды не сидят на месте, а перемещаются по этому одеянию.

Плащ Верховного Мастера Воронов, столь подробно описанный Шеклтоном, сейчас хранится в Государственном Историческом Музее Кракатука, расположенном в Третьей Звездной Башне. Он великолепно сохранился, и при определенном освещении посетитель тоже может наблюдать эффект движения звезд.

– Откройте внешний порт, – коротко сказал адмирал. – Ну что же, джентльмены, на выход!

Лонгфелло, Готье и Мустамяки послушно выстроились шеренгой у плавно отъехавшей створки, и мы пошли вниз – вначале Росс, затем я и за моей спиной бесшумный Нансен.

Нарядный ворон в плаще как раз уверенным шагом подошел к трапу, а за ним следовали чередой еще девять. Эти девять, похоже, его личная гвардия, поскольку и роста они гигантского, даже по сравнению с прочими, и выправку имеют соответствующую. Несут они длинные предметы из темного, почти как их перья, металла, аккуратно подоткнув их под крылья. Скорее всего, это оружие, но точно идентифицировать пока не могу. Остальные вороны образовали вокруг наших корабельных холмов (и вокруг самого лагеря) почти идеальное кольцо и уселись на землю в достаточно спокойных, но собранных позах. Такое ощущение, что к ним каждый день прилетают корабли с чужаками из других систем и у них уже отработана процедура! Пожалуй, я никогда не присутствовал при настолько церемониальном Первом Контакте, это озадачивает, что-то здесь не так, но я не могу никак понять, что именно.

Итак, нарядный ворон подходит к Россу, видимо, признав начальника экспедиции по осанке и центральной позиции на ступеньках трапа (а может быть, просто по ослепительно белому кителю). Он выпрямляется, широко распахивает крылья, а потом сводит их вместе перед собой и кончиками как бы тянется к Россу. Адмирал, не моргнув глазом, немедленно повторяет жест, и так они стоят добрых несколько минут, глядя друг другу в глаза и молча, пока от какого-то микродвижения с обеих сторон подушечки пальцев человека не соприкасаются с краешками черных перьев.

Слышу, как слева от меня с ти-хим шипением выпускает воздух Гисли. Оказывается, он все это время стоял, задержав дыхание! Забыл дышать что ли? Непохоже на него.

Ворон сразу отступает от Росса на полшага и красиво кланяется, опуская крылья, а за ним кланяются все девять «гвардейцев», причем поочередно, один за другим, и в разные стороны. Это выглядит, честно говоря, потешно, но мы все слишком напряжены, чтобы оценить комичность момента. Росс опустил голову в ответ на поклон и снова выпрямился, внимательно оглядывая лагерь, – церемония, похоже, только началась.

Когда ворон поворачивается и протягивает крылья ко мне, я наконец понимаю, что там так сбоило и искрило у меня в периферийном зрении, когда я смотрел издалека. На роскошных длинных маховых перьях волокна через одно срослись в металлические и очень острые лезвия. Как будто в крыле у ворона черный волнистый шелк внезапно перемежается чернильно-серым узорчатым булатом, а эти твердые и опасные булатные перья еще и обладают способностью к очень быстрому и ловкому движению, и некоторые из них имеют кончики волокон тонкие и заточенные, словно булавки.

Джессамин любила вышивать.

Я тоже стою с вытянутыми вперед руками, будто в кабинете у врача, и внимательно смотрю в выпуклые черные глаза – взгляд отрывать нельзя, да и моргать лишний раз не стоит, похоже. Голова немного кружится. Глаза у нашего нового знакомого, конечно, завораживающие, меня настигает полузнакомое чувство ряби реальности, как будто передо мной закручиваются две блестящие холодные воронки, нет, одна большая воронка, она все больше и больше, она как сердце галактики или… воронка сверхсветового перехода!

Когда я начинаю серьезно опасаться, что в воронку эту меня затянет и я просто свалюсь со ступенек, нас как будто что-то подталкивает друг к другу, происходит ритуальное касание, и меня резко отпускает. Как будто не было никакой вращающейся черной дыры, а вот – все хорошо, кругом приятный полупрозрачный сумрак Люциферазы, и мне кланяется приветливый ворон, симпатичный даже, и все его девять красавцев. Я тоже кивнул и приготовился наблюдать за Нансеном.

…Нансен споткнулся! Будто я его сглазил! Так он странно споткнулся в финале их гипнотического зрительного контакта, за секунду до касания, что чуть не упал в объятья старшего ворона, но я успел подхватить его под локоть, а тут наваждение и отпустило, и он резко выпрямился сам. Мне померещилось, или в выражении лица (кстати, у них лица!) ворона что-то на миг изменилось, но он снова отвесил поклон, и девять следом за ним.

Тут произошло нечто странное. Мне показалось, что я увидел на другой стороне лагеря, среди сидящих воронов, шагающую темную фигуру в длинной одежде, явно человеческую. Я моргнул, и фигура испарилась.

Что же дальше?

Что происходило дальше, пожалуй, лучше всего иллюстрирует гелиосъемка доктора Лавкрафта, которую он прилежно вел на протяжении последующих двух суток, видимо, даже не ложась. На ней запечатлен церемониал Первого Контакта, описанный Шеклтоном в отрывке, приведенном выше, а также непрекращающиеся и очень зрелищные церемониальные танцы воронов. На заднем плане можно наблюдать развертывание лагеря аборигенов по периметру лагеря экспедиции, то есть очевидно, что их шатры в основном оказываются в низине, окружая холмы, на которых стоят три корабля.

Обращают на себя внимание попытки Лавкрафта наладить общение с ксениями. Доктор раз за разом подходит к Мастеру Воронов с переводчик-камерой, но поначалу инструмент явно неисправен. На записи можно услышать, как речь Тедди камера передает хотя бы как нечто, условно напоминающее звуки вороньего языка, но ответные короткие реплики ворона переводит как настоящее карканье птиц со Старой Земли. Этот курьезный случай вошел в сборник «2020 Первых Контактов» доктора астроисторических наук Илии Мигдала.

Сама съемка находится в общей доступности к просмотру в Государственном Историческом Музее Кракатука в Третьей Звездной Башне.

В следующем фрагменте бэклога Шеклтона, однако, мы видим как раз расшифровку чрезвычайно важного для понимания истории экспедиции разговора, зафиксированного заработавшей переводчик-камерой.

Нет времени объяснять, но мы оказались в осаде.

Конечно же, то, что я принял в самый первый день за оружие у девяти воронов, оружием и оказалось. Это было понятно еще во время их бесконечных ритуальных танцев, не прекращавшихся ни днем ни ночью. Девять слаженно кружились, взмахивали крыльями и иногда втыкали в землю концы чего-то, что я принял решение для себя называть рогатинами. У рогатин длинные древки и асимметричные раздвоенные острия из неизвестного нам черного металла.

Но вот чего мы не ожидали: а) что вооруженными окажутся буквально ВСЕ наши посетители, б) что у них далеко не только ручные рогатины и, наконец, в) что это вовсе не первобытные рогатины, а высокотехнологичные электромагнитные приспособления.

В общем, на рассвете третьего дня танцы неожиданно закончились, и толпа сомкнула кольцо. Вахтенные оказались перед лицом шеренг воронов, каждый из которых держал рогатину, а лезвия этих рогатин искрились нехорошим синим светом. Я увидел, как один из девяти великанов аккуратно, почти нежно прикладывает конец рогатины к воротнику Тедди, который возится с переводчик-камерой, и немедленно наставил на него лучевик. Краем глаза видел Лонгфелло, Готье и прочих офицеров и солдат, угодивших в подобные патовые ситуации, и Нансена, спешно нажимающего кнопку закрытия внешнего порта шлюза «Стульки». Адмирал в этот момент находился на борту своего корабля. Но воронов значительно больше, чем нас, и пока что непосредственного вреда они нам не причинили, а как гласит Протокол Первого Контакта, о котором не устает напоминать нам сэр Росс, – первопоселенцы обязаны любыми силами избегать кровопролития, «освоение новых планет не есть завоевание».

Я смотрел, как шагает среди синих свечей невозмутимый старший ворон в плаще. Он направился прямо к Тедди, почти незаметным движением головы отдал приказ ворону, который держал у шеи доктора лезвие, отпустить его, и заговорил. Вот чудеса! Переводчик-камера, упорно не желавшая нормально работать все это время, протарахтелась и заговорила на почти осмысленном галактанглийском.

– Мастер говорил, – сказал ворон, указывая на себя. – Мастер говорю, время приходило. Трое Высоких приходили, говорили.

Очевидно, камера немного путалась во временах глаголов и лицах, но суть была понятна.

Открылся шлюз флагмана, и оттуда вышел адмирал, держа лучевик в опущенной руке. Я тоже опустил оружие и придвинулся ближе к Тедди и «Мастеру». Видимо, убивать нас пока никто не собирался. Немного погодя отъехал и шлюз третьего корабля, и Нансен присоединился к нам. Трое Высоких были в сборе.

– Она нам-воронам говорила, – было понятно даже через хрип переводчик-камеры, что слово «Она» должно быть с большой буквы.

Вместо «вороны», он, конечно, сказал что-то другое, но камера уже привыкла к тому, как называли мы их между собой на галактанглийском, и бодро подставила это слово.

– Она ждала вы-Высокие, мы-вороны ждем. Она ждет, шьет в Верхнем Мире.

Шьет?!

– Шьет Высоких, они-нам-вороны. Не шьет Высоких, они-нам-нет.

На этом месте девять воронов с грохотом опустили свои рогатины древками в землю, убрав их от людей, и испустили короткий утробный хриплый звук. Тут уже все мы тоже опустили оружие, внимательно прислушиваясь к тарахтению в переводчик-камере.

– Они-нам-нет, они не улетели. Они не жили, не летели, не ушли.

И снова стук рогатин и жутковатый хрип.

– Она не шила, никто-нам-нет.

И с третьим стуком и хрипом по периметру наших холмов разлилось ровное голубое свечение. Тут и дураку стало бы понятно, что у наших гостеприимных ксений есть не только замечательные современные рогатины… Но как же мы так подставились?! Как нас могли ввести в заблуждение первобытные аборигенские одежки, ритуалы и пляски?! Ладно я, солдафон, ну, положим, ладно Нансен, его не поймешь, но как на это купился сэр Росс?..

Сэр Росс склонился к переводчик-камере и, нарочито четко выговаривая слова, произнес.

– Благородный Мастер, мы, Трое Высоких, и все наши люди счастливы, что наконец наладили коммуникацию. Мы прибыли к вам с миром из центра звезд (он указал рукой в небо, не отрывая глаз от глаз ворона) и хотим только мира. Мы рады видеть, что подобно нам, вы имеете оружие, но не спешите его против нас использовать (он сделал широкий жест рукой). Мы также счастливы понимать, что, видимо, нас здесь ожидали. Мы горим желанием узнать больше о Ней (он очень изящно подчеркнул заглавную букву) и о том, что же необходимо сделать Нам (тут он тоже ее подчеркнул).

Сэр Росс поклонился, мы с Нансеном тоже.

– Мы-нам-вороны рады. Она рада, она ждет, шьет в Верхнем Мире (он махнул крылом в сторону Ночной стороны, темнеющей за огненным разломом). Высокие идут с нами-нам-воронами на Испытание в Верхний Мир, она их-Высоких шьет, пришивает лоа.

Это было не галактанглийское слово, а почти точное воспроизведение того гортанного звука, что произнес Мастер. Видимо, переводчик не смог найти для него аналога.

– Первый Высокий шел с нами-нам-воронами к Ней, две луны взошли, Она шьет, он стал вороном-нам. Она не шьет, он-нам-нет. Тогда Второй Высокий шел, тогда Третий Высокий. Она нам скажет, Она даст нам воздух и тьму, а братья-нам-сестры дадут светлую смерть.

Мы совершенно не поняли, кто такие братья-нам-сестры, но поняли, что речь относится к смертоносному оружию, которым владело это обманчиво первобытное племя. В общем, суть стала более-менее ясна – трем капитанам предлагается отправиться в сопровождении воронов на Ночную сторону, где нас ждет непонятное Испытание и некая могущественная Она, предсказавшая воронам наше появление.

– Трое Высоких благодарны Мастеру за приглашение на Испытание, – сказал сэр Росс, все так же подчеркивая заглавные буквы. – Мы просим разрешения о совещании.

С подробным описанием рогатин, арбалетов, осадных установок и прочего оружия воронов можно ознакомиться в монографии доктора астроэтнографических наук Улова Кристенсена – Третьего «Впереди война – краткое исследование оружейных технологий аборигенных ксений Люциферазы».

Адмирал впустил нас в каюту и аккуратно закрыл дверь.

– Вольно, офицеры, присаживайтесь.

Он немного походил вокруг стола и слегка распустил воротник.

– Джентльмены… друзья. Я готов сообщить вам, что принял решение пойти навстречу воронам с их так называемым Испытанием Высоких.

– Сэр Росс, как?.. – сдвинулся я с кресла.

– Более того, должен сказать, что как начальник экспедиции я настаиваю, что все мы трое должны это Испытание пройти в определенные нам воронами дни. Естественно, я пойду первым, но вы обязаны пройти его, что бы ни случилось со мной. Этот приказ не обсуждается. Более того, ваши первые помощники, ординарцы и корабельные медики уже оповещены, они готовы будут оказать вам посильную помощь, если вдруг она потребуется, в чем я сомневаюсь. В мое отсутствие я оставляю заместителем командующего вас, Азриэль, хотя на мостике «Стеллы» замещать меня будет Лонгфелло. Что касается вас, Гисли… Гисли, вы знаете, что делать. Собственно, это все, что я хотел до вас донести. Виски, кому-нибудь?

Советник Нансен, как всегда, слегка мотнул головой.

– Благодарю вас, адмирал, вынужден отказаться. Для меня честь служить с вами, и да хранят вас звезды в завтрашнем Испытании Первого Высокого. Разрешите?

– Вы свободны, советник, – бросил сэр Морис и, пока Нансен бесшумно удалялся, налил нам ГленНаГунна двадцатиоднолетней выдержки. Я все еще пытался полностью осмыслить ситуацию.

– Азриэль, мальчик мой, я вижу, что в вас клокочет поистине космическая бездна вопросов. (Улыбается всеми морщинами, но взгляд, как всегда, остается пристальным и ледяным.) Пригубите же этот напиток наших старых островных богов и задайте мне эти вопросы.

Я послушно глотаю огненный грушевый дымок, выпрямляюсь.

– Сэр. При всем уважении, это потенциально огромная опасность. Вы прав-да собираетесь на Ночную сторону в одиночку, то есть только в компании аборигенов? Может быть, вы позволите нам хотя бы отправить вам вдогонку пару замаскированных шаттлов? Я готов отправиться на одном из них лично, на «Пинте» есть отличный легкий ночной мини-шаттл, уже оборудованный стелс-системой. Уверен, что мы с Готье сможем проследить ваш маршрут и оказать вам помощь в этом испытании, если она будет необходима, в чем бы испытание ни состояло.

– Командор, не забывайте, что Испытание (а ведь он так и продолжает говорить, с заглавной буквой, совсем как с воронами!) назначено нам не нашими аборигенными друзьями, как бы искусно они не пытались втыкать нам в затылки рогатины. Оно назначено любым пришельцам на эту планету чем-то большим, чем те ксении, которых мы пока что встретили. Кстати, я уверен – я знаю! – что встретили мы еще не всех, но речь сейчас не об этом. Вы серьезно думаете, что ваши шаттлы останутся невидимы для, хммм, сверхсознания планетарного стихиаля, пусть, возможно, и не самого крупного? А я думаю, что именно с подобной сущностью мы и имеем тут дело, иначе объяснить информацию воронов нельзя.

Он немного помолчал, я продолжал внимательно слушать. У меня есть свое мнение касательно галактического пантеизма, но сейчас необходимо понять точку зрения адмирала.

– Азриэль, я в космосе очень много лет, возможно больше, чем мне хотелось бы. Наверняка вы знаете, что мужчины моего клана веками покоряли океаны Старой Земли. Я всегда грезил о море, о настоящей деревянной палубе, об айсбергах на горизонте… Многие говорят, что море безжалостно, как и космос. Если ты не говоришь с ними на одном языке – они заберут тебя. Если ты не согласен с ними – они заберут тебя. Если даже и согласен – они заберут тебя, если захотят. О, это позиция моряков и свободных космолетчиков, они ведь фаталисты, мой мальчик, они как дети или поэты! Но для нас, командор, для военной косточки существует иная позиция и иная возможная схема действий. Мы следуем протоколу, веками исполняемому такими же солдатами, учитывая тысячелетние удачные и неудачные опыты завоеваний и освоений. Вы понимаете теперь, что, насколько первичен для нас Протокол Первого Контакта, настолько же для вороньего Мастера и всего его племени первичен Протокол Испытания Высоких, предсказанный, как нам это было подано, их богиней? Вы же понимаете, что мы тут оказываемся на одном уровне с ними, не ниже и не выше – мы все те же создания в космическом море, нас несут одни и те же киты…

– Послушайте, Азриэль, ну не сидите же с таким скучным лицом, как будто мы никогда больше не увидимся! Поднимите стакан за успех нашей миссии!

– Нет, ваша честь, – формально обратился я к нему и встал. – Я поднимаю этот стакан лично за вас. Для меня честь служить под вашим командованием, и да хранит вас Звезда морей и прочие звезды в завтрашнем Испытании. Я буду счастлив сопровождать вас к воронам.

– Я не сомневался в вас, друг мой. Для меня тоже честь иметь в своей экспедиции такого офицера, как вы. Завтра на рассвете двух лун жду вас у борта «Стеллы».

С этими словами он проводил меня до внешнего порта корабля, и я пошел домой. Вороны расселись повсюду, их рогатины иногда слабо искрились в ночи.

На рассвете лун, туманном, мутноватом и тревожном, я, Нансен и наши офицеры выстроились у трапа «Стеллы». Вороны-воины как уселись в ночи, так, похоже, и не двигались с места. Они встали только с появлением Мастера и его отряда девяти, грохнули о землю древками мгновенно засветившихся рогатин и снова издали этот страшный хриплый звук, а девять великанов перехватили свои орудия так, чтобы они попеременно смотрели активными остриями наружу – первый направо, второй налево, третий направо и так далее.

Ровно в тот момент, когда Мастер подошел к ступеням, шлюз внешнего порта мягко отъехал, и на пороге появился адмирал Росс. В белом кителе, фуражке и, представьте, с дымящейся трубкой в зубах. Не ложился он, что ли?! Адмирал выглядел очень спокойным и собранным; прежде чем начать спускаться, он внимательно оглядел всех нас, а также стоящих перед ним ксений, и только после этого поставил ногу на первую ступеньку. Мне казалось, что все происходит как в замедленном гелиосинема.

Вот адмирал встает перед Мастером, а Лонгфелло и прочие офицеры занимают свои позиции на ступеньках трапа, вот Мастер отвешивает адмиралу глубочайший поклон, и все девять тоже кланяются по диагонали в разные стороны, так, чтобы наконечники рогатин коснулись земли и на миг высекли ослепительно-синюю искру. Дальше Тедди наконец включает переводчик-камеру, и очень вовремя, потому что вороны начинают петь. Точнее, это не совсем песня, а скорее затягивающий, закручивающийся текст, что повторяет Мастер в общей сложности трижды, а остальные вторят ему гулким хором. Не совсем уверен, что переводчик уже хорошо отлажен для подобных опытов, но у него получается вполне поэтический текст примерно следующего содержания:

– Он должен стать вороном нам (ВОРОНОМ НАМ).

– Его тень она разрежет напополам (НАПОПОЛАМ).

– Его лоа встанет за левым плечом (ЗА ПЛЕЧОМ).

– И тогда он забудет почти ни о чем (НИОЧЕМ).

При этом вороны крутятся и кланяются в стороны, метут землю концами кушаков и остриями рогатин, всюду в рассветном тумане продолжают вспыхивать синие огни и трещать электричество. В общем, это можно назвать красивым, если бы не было так мучительно тревожно. Наконец, церемониал заканчивается, и из девяти вперед выходят двое – третий и шестой по счету, – передав свое оружие стоящим сзади. Они встают вровень с Мастером (и сразу видно, что Мастер-то, в общем, среднего даже роста по вороньим меркам!), разворачиваются к адмиралу спиной и распускают крылья во всю ширь. Какой же у них воистину огромный размах! Как будто крылья маленького двухместного биплана со Старой Земли!

– Первый Высокий нынче отправляется на Испытание к нашей Звездной Матери, что ждала его и предсказывала его нам! Первый Высокий нынче может обрести своего лоа! Первый Высокий нынче может стать он-нам-вороном! (Вот эту последнюю формулировку Мастера я не очень понял, но, скорее всего, переводчик-камера просто не набралась достаточного опыта.)

Я все еще воспринимаю происходящее как замедленную съемку.

Адмирал оборачивается к своей команде, потом смотрит поочередно на советника и на меня, а затем без слов начинает карабкаться на спину одному из воронов, не выпуская мундштука трубки из зубов. Оказывается, однако, что вороны сплетают крылья и иглоперья в них, чтобы образовать подобие сиденья для него между собой. Еще миг – и они, удивительно слаженно двигая свободными крыльями, снимаются с места. В этот момент нас всех как будто отпустило, и мы с Лонгфелло и Готье одновременно гаркнули: «Слава адмиралу!» – и прочие подхватили, а мне послышалось, что адмирал прокричал нам в ответ: «Слава Альхимейре!» А еще мне показалось, что Нансен ничего не кричал.

Мы глядели, как черный «биплан» с ярко-белым пятнышком адмиральского кителя удаляется во тьму Ночной стороны. Вороны выключили свои рогатины, но не убирали их.

– А теперь мы ждем он-нам-ворона домой. Три дня, может, пять, мы-нам-братья принесем его. Если Она его сошьет…

Так сказал Мастер через подхрипывающую переводчик-камеру, еще раз по-клонился нам со всеми церемониями и пошел прочь из лагеря. Мы остались в осаде, неведении и тревоге.

Случилось самое плохое – адмирала вороны нам не вернули.

Прошло пять дней с рассвета его Испытания, я исходил ногами весь клятый лагерь, научился уже даже безбоязненно переступать через искристые лезвия вороньих рогатин, а Росса все не было. Лонгфелло сидел на «Стелле», зелен лицом, Нансен практически не покидал «Стульку», и только я, Дэви и Тедди наматывали круги по территории, не в силах успокоиться. Поэтому мы первые и увидели, как сразу утром шестого дня за периметром приземлились две огромные тени. А ведь и правда, последний день в свите Мастера ходило не девять, а семь «гвардейцев». Точно так же было, когда третий и шестой унесли адмирала, но они вернулись очень скоро.

Дальше наговариваю кратко, потому что очень горько, душит воротник.

В общем, Мастер и его свита совершили очередную серию церемониальных поклонов, на этот раз, видимо, скорбных. И сказали, что сэр Росс «закончил Испытание в Верхнем Мире, и Звездная Мать не стала его шить». «Где он, где он?» – шепотом кричал я в переводчик-камеру, но хмурый торжественный ворон только отвечал: «Он закончил Испытание в Верхнем Мире». По периметру лагеря вновь встало синее поле «щита». Лонгфелло попросил моего разрешения удалиться на борт «Стеллы», а на Нансена я в тот момент просто не обращал внимания.

Дальше Мастер сказал, что на следующем втором рассвете лун «он придет говорить со Вторым Высоким», то есть со мной. Для проформы Тедди поинтересовался, означает ли это, что и командору Шеклтону пора собираться на Испытание Верхним Миром. Разумеется. Да.

И с этим они раскланялись, опять подмели землю оружием и удалились.

Конечно, я готов. Я готов ко всему – ко льдам их Ночной стороны, ко встречам с местными планетарными духами, да бог знает к чему, как же мне не быть готовым, если я теперь начальник экспедиции, и вся – вся – ответственность за треклятый Первый Контакт лежит на мне?!

Иногда какая-то очень старая и воинственная кровь просыпается во мне, и некий бес шепчет, будто крутит по кругу пластинку: «Завоевание новых планет не есть освоение… освоение новых планет не есть завоевание…» – уложение о Протоколе Первого Контакта, основа расширения нашей пацифистской Галактики. Подвергаю ли я его сомнению? Нет. Страдаю ли я от того, что мой начальник, мой старший товарищ, по сути, принес себя ему в жертву? О да. Сэр Росс, я надеюсь еще увидеть вас, пусть даже мертвым, или хотя бы узнать о том, что же случилось с вами в Испытании. А пока на рассвете лун я взберусь воронам на плечи и постараюсь удержаться. Что-то подсказывает мне, что это не слишком удобно. Переводчик-камеру я в последнюю минуту решил с собой не брать, потому что уж если мне предстоит встреча с местным планетарным стихиалем, то смешно доверяться механизму. Вот у Росса трубка была, а у меня и ее-то нет, никакого сувенира (нервничаю, нервничаю, в голову лезет всякая дурь).

Пора идти, Азриэль, увидимся в Верхнем Мире!

Как мы понимаем, следующий фрагмент в бэклоге отсутствует, поскольку в течение полета на Ночную сторону командор Шеклтон был слишком занят, чтобы наговаривать свои впечатления. Увы, поскольку со времени Трех Высоких это испытание никто не проходил, у нас нет сведений о тех впечатлениях, которые его участники могли пережить. Если советник Нансен что-то и записывал в ходе полета, то это до сих пор хранится в его засекреченных файлах.

Тем не менее следующий фрагмент лога Шеклтона является одним из самых ценных, поскольку именно он подробно рассказывает нам о сути собственно Испытания.

Я очнулся как от толчка и рефлекторно попытался вскочить. Вовремя сообразил, что лежу на чем-то узком, твердом и холодном. Очень холодном. Поводил руками вокруг себя – сначала нащупал только пустоту, потом левая рука уперлась в лед. Надо мной, куда ни глянь, раскинулась небесная чернота – не прозрачная чернота открытого космоса, а густой бархатный покров, атмосфера Ночной стороны Люциферазы. Во всю ширь этот бархатный полог был расшит огромными, величиной с кулак, звездами. Они были очень живыми и хищными, смотрели злыми внимательными глазами и ждали, что же со мной случится дальше. Я оторвал взгляд от гипнотических звезд и осторожно скосил глаза направо, а затем налево. Святые угодники!..

Сам я лежал спиной на остром ледяном гребне. По правую сторону не было ничего – только отвесный склон, уходящий в туманную синеву где-то далеко внизу. А в метре от того места, где моя рука нащупала лед пологого склона, был старый адмирал Росс. Его тело наполовину вмерзло в лед, белый китель мерцал в сумраке, а глаза на прекрасном благородном лице были выклеваны.

Я захлебнулся морозным воздухом, закашлялся и, кажется, снова ненадолго потерял сознание.

Ничего не изменилось. Я все так же лежу спиной на гребне, потихоньку примерзая к нему, и сэр Морис слева от меня так же смотрит пустыми развороченными глазницами в лица звездам, забравшим его душу. Вот, значит, что это за испытание. Попытался перекатиться в сторону адмирала и как-то начать спуск по склону, но лед будто держит меня за спину, будто он уже пронзил и китель, и белье, и кожу и теперь вползает в вены красивыми узорами. Наверное, скоро меня начнет клонить в сон, я умру, и вороны выклюют и мои глаза. Но пока я не могу не смотреть на эти страшные звезды и на горы кругом. Через пропасть справа от меня возвышается хребет еще выше того, где лежим мы с адмиралом. Его пики сплошь покрыты снегом, таким ярким под звездами, что кажется, что некое местное божество встроило в каждый по светильнику. Выше всех – почти симметричная трехглавая вершина, с обеих сторон от которой спускаются в туман кудрявые реки ледников. Отчаяние и скорбь заполняют меня, но я не могу оторваться от завораживающей красоты этого пейзажа.

Слева заметно голубоватое свечение, справа тьма начинает приобретать красноватый оттенок, и я понимаю, что вот так над Ночной стороной встают Натрикс и Сульфур. Это воистину величественное зрелище – пока луны были невысоко над горизонтом, в их отраженном свете горы начали вспыхивать в ночи, как самоцветы в драконьей пещере. Вот три снежных пика на фоне чернильного неба окрасились благодаря Натрикс в розовый цвет такой нежности, что у меня слезы примерзают к ресницам. А вот Сульфур сообщил удивительную подсветку ближайшему ко мне леднику, и трещи-ны во льду засияли ярким зеленым, как если бы внутрь них провалились светильники. Казавшиеся до этого черными скалы обнаружили оттенки синего, фиолетового и других сумрачных оттенков, названий которых я не знаю, но все они есть в цветах оперения воронов. Даже злые звезды, кажется, шарахаются от лун, быстро катящихся вверх навстречу друг другу. Игра света и цвета застывает под веками. Если это последнее, что я увижу, то мне не так обидно умирать тут, во льдах Верхнего Мира.

Но вот тень планеты начинает наползать на их лики, и полные луны неумолимо превращаются в половинки, затем в тоненькие полумесяцы, и горы постепенно гаснут снова. К тому моменту, когда Натрикс и Сульфур встретятся, они будут клубками черноты под жадными глазами встрепенувшихся звезд.

В тот момент, когда Натрикс и Сульфур встретились, мимо меня кто-то прошел.

Кто-то огромный. Он идет через воздух, через луны и через звезды, он просто пронизывает пространство своей полупрозрачной сущностью. Никогда я не наблюдал подобного феномена и не знаю, к какой категории космических явлений его отнести. По виду своему он совершенно нечеловеческий, но при этом и не инопланетный, и это очень странно. Наверное, я галлюцинирую, потому что более всего эта тень, прошедшая мимо меня, напоминает одного из богов Старой Земли – того, одноглазого и в синем плаще, я забыл его имя, но я пытаюсь его позвать, сказать: сэр, кто бы вы ни были, помогите мне, ради всего святого. Мне очень неудобно так к вам обращаться, сэр, но мне необходима помощь, иначе я так и не отлеплюсь от этой ледяной корки, не вернусь к своей команде, не расскажу о судьбе адмирала, и есть же, черт возьми, какой-то смысл в том, что вы здесь!

Вот так в дезориентации кричу я в ночь, даже не осознавая, что звука из моего горла никакого не выходит. Бог в синем плаще проходит мимо меня и даже не смотрит, и за ним идет кто-то еще, а проснувшиеся звезды даже не мигают.

Этот кто-то еще выше, и сначала мне показалось, что он выпластался из вертикальной южной стены трехрогого массива, будто на несколько мгновений камень стал воздухом или даже самой ночью и сдвинулся, а дальше снова мимо меня идет гигантский, нагой, гибкий, более синий и более черный, чем окружающее его пространство, и это пространство наполняется ароматом лотоса и движением змей. Я даже знаю его имя и снова пытаюсь орать, призывая божество, потому что уже понимаю, что только божество может меня спасти, но он тоже проходит мимо меня, сквозь меня, как будто меня вовсе и нет. Живые звезды смотрят без особого интереса.

И так мимо меня проходят огромными шагами через космос божественные сущности, знакомые со школьных уроков мифоистории, а некоторые даже и незнакомые, позабытые мной позабытые человечеством, а я все так же лежу, затертый, запертый во льдах, как обреченный корабль, и все зову их, а они бесстрастны и неумолимы.

И наконец, когда я отпустил все – и космос, и планету, и себя – и перестал пытаться издавать бессмысленные звуки, пришла Она.

Видимо, действительно надо было перестать трепыхаться и чего-либо просить. Когда в поле моего периферийного зрения образовалась очередная тень, я постарался не стискивать зубы и не тянуться к ней. Просто лег, вжался затылком в лед и прикрыл глаза. Она присела у моих ног, и эти жуткие изголодавшиеся звезды потянулись к ней потоком, принялись слетаться, садиться ей на плечи, тереться о колени, словно кошки, и она их гладила, брала на руки, они мурлыкали и извивались – все это я видел сквозь смерзающиеся ресницы, боясь пошевелиться. Она была удивительно маленькой по сравнению с прочими тенями божеств, которых я узрел этой ночью, одета в длинный плащ с капюшоном, волочившийся по земле по льду по поверхности по поверхности чего?, очень кругленькая, сутулая, даже с горбиком, и я подумал, что, наверное, она очень древняя, и даже успел удивиться, как это такое старое божество нашло меня на этой юной планете.

Она взяла иглу.

Она достала из складок плаща кривую иглу внушительного размера, на манер скорняцкой, и без разговоров воткнула ее в большой палец моей левой ноги. Если до этого я думал, что ведал боль, то в тот момент я проклял себя и всех своих предков до восьмого колена. Звезды-кошки крутились вокруг меня, вынюхивая любопытными фосфоресцирующими носами венозную кровь, кровь артериальную, лимфу, желчь, костный мозг и что там еще у меня есть, а их хозяйка продолжала шить. Хотел бы я хоть какую-то анестезию или, уж что там, хотя бы деревянный брусок в зубы, но увы, ничего такого не случилось, осталось лишь дышать, хотя бы легкие она оставила в покое. Шила она меня примерно так, как за-шивали умерших на Старой Земле, то есть очень тщательно, и как будто ничего моего внутри не осталось. Сделала особенно красивый вертикальный шов от паха до солнечного сплетения, а потом еще два таких же – диагональных – в направлении ключиц, а затем как-то подобралась к затылку и дальше уже трудилась до темени.

К этому моменту я, как ни странно, привык к боли – будто бы вынул ее из себя, отделился, и все эти стежки оставались во льду на хребте, и я смотрел как бы сверху. Еще я неожиданно понял, что перестал ощущать холод, и озноб, бивший меня со времени прихода первой тени, прекратился. Более того, я смог под ее руками (и иглой!) отодрать голову ото льда. Дальше – я понимаю, что больше не боюсь съехать вправо с хребта, я прекрасно держу баланс. Мог бы встать на ноги с одного переката со спины и идти по лезвию, как канатоходец. Еще пара стежков, и я понимаю, что вижу в ночи абсолютно все, включая мою швею.

О! Она смотрит мне прямо в лицо, доставляя пару последних стежков в районе темени, и улыбается. Она действительно очень-очень древняя, крохотная старушка (хотя не очень поворачивается язык назвать ее так). Под капюшоном маленькое личико с узким подбородком, все сплошь настолько испещренное мелкими морщинами, что кажется, что оно бархатное. Приподнятые в улыбке, но слегка поджатые губы, маленький загнутый крючком нос. И совершенно слепящие ярко-зеленые веселые звездные глаза, по сравнению с которыми меркнут все эти кошкозвезды, которые сейчас толпятся вокруг нее, урчат и хотят на ручки, ждут, когда наконец их Мама зашьет этого странного инопланетного джентльмена и вернется к истинным хозяевам этого мира.

Тут я, похоже, снова позорно лишился чувств.

Я очнулся как от толчка и рефлекторно оттолкнулся плечами, напряг ноги, выгнул спину и легко встал. На меня смотрели из-под бархатного полога сытые, довольные, но все равно любопытные кошкозвезды, трехглавый массив за провалом сиял призрачной белизной, сэр Росс в своем белом мундире продолжал вмерзать в лед рядом со мной. Свет двух лун совсем ушел, но не ушло мое новообретенное ночное зрение. Я покрутил головой и увидел два гигантских птичьих силуэта, приближавшихся с Дневной стороны и ритмично заслонявших звезды. Несколько минут – и два великана-ворона приземлились ровнехонько на гребень и стали протягивать ко мне крылья. Это были не те парни, что сбросили меня сюда, но вполне могли бы быть их близнецами. Что там у них – распределение обязанностей по Испытаниям, что ли, подумал я и принялся тянуть воронов к телу адмирала. Поскольку, как мы помним, переводчик-камеру я с собой в приступе слабоумия и отваги не взял, я как мог жестами объяснил, что хотел бы забрать сэра Росса. Вороны скрестили иглоперья перед лицами, что у них означает непримиримый отказ. Ну как же так? Я пытался донести, что нам необходимо похоронить начальника экспедиции, предать его земле предать его люциферазе, а они, кажется, объяснили мне, что он и так уже предан ей, что горный склон стал ему могилой, как бесчисленным альпинистам еще на Старой Земле.

Примерно через час бесполезной дискуссии я с разрывающимся сердцем сдался, потому что стало понятно, что вороны намерены унести отсюда только кого-то одного, и этот кто-то должен быть живой. Я сполз по склону, сел на лед рядом с сэром Морисом. Погладил его твердую как камень руку и попытался за-крыть расклеванные кровавые глаза, но тело адмирала уже настолько заледенело, что ничего у меня не вышло.

А ведь это они, эти двое, глаза ему и выклевали в ходе завершения ритуала, догадался я, забираясь на крылья воронов. Но я абсолютно уверен, что к тому моменту Росс был давно мертв, потому что никто не пришел к нему в люциферазной ночи, никто его не сшил.

Дальнейший фрагмент бэклога, если он и был, утрачен. Очевидно, в нем могло содержаться описание возвращения Шеклтона на крыльях воронов в лагерь. Поскольку сразу по возвращении Шеклтон был поме-щен корабельным врачом Тристрамом МакКуином в медотсек, мы допускаем, что он просто пропустил возможность наговорить лог по горячим следам и вернулся к нему, когда счел себя готовым продолжать.

Прошла неделя с тех пор, как я очнулся на ледяном хребте, из семи дней сутки я провел в полузабытьи, еще три дня Лавкрафт и МакКуин не выпускали меня из корабля под предлогом всяческих анализов и обследований. Мне страшно спать и больно дышать. Выклеванные глаза сэра Мориса следят за мной повсюду. Я все так же не чувствую перепадов температуры и могу перемещаться в темноте с закрытыми глазами, но стоит мне боковым зрением заметить две свои разнонаправленные тени, я теряю равновесие, и кажется, что сейчас я упаду и никогда больше не поднимусь. В такие минуты я резко останавливаюсь, будто задумался о чем-то важном, и верный Джонс останавливается на полшага позади. Странно, что на Ночной стороне тени помогали мне хранить равновесие, а здесь пока только мешают, будто не хотят, чтобы я их видел.

Передал командование Stella Maris первому офицеру Лонгфелло и принял на себя руководство экспедицией. Переносить штаб-квартиру к себе на «Пинту», однако же, не стал. Всем объяснил, что кают-компания на «Стелле» намного больше и удобнее, но на самом деле я продолжаю каждый вечер субботы приходить в каюту сэра Мориса и сидеть там с ним среди мореного дуба. Иногда я пытаюсь говорить с ним, раз за разом объясняя, как я не смог его спасти, не смог вытащить его тело из прóклятых льдов Верхнего Мира. За неимением возможности заглянуть ему в глаза (боже правый, они же выклевали их…), я обращаюсь к статуэтке Колумба. Ко-лумб бесстрастно молчит.

Вороны, напротив, несколько поутратили свою бесстрастность, по крайне мере, в отношении меня. Они все так же сидят лагерем вокруг наших кораблей и сопровождают попарно каждого, кто отправляется на разведку, но со мной теперь ходят те двое великанов, что вернули меня с той стороны. Они ведут себя корректно и даже дружелюбно, постоянно пытаются прикоснуться ко мне кончиками перьев – тыльной стороной, чтобы не повредить, и каждый из них старается не наступить на ту из моих теней, что находится с соответствующей стороны. Еще они постоянно тихо разговаривают, посматривая на меня, как будто включают меня в беседу в третьем лице, но я пока не готов снова включить переводчик-камеру. Пусть сделают следующий шаг.

Следующий шаг они делают на одиннадцатый день, ввечеру, когда две луны начинают свое движение навстречу друг другу под размытой, пыльной голубоватой Солицентой. С окраины к трапу «Пинты» почти бегом приближается Тедди Лавкрафт, а за ним, снова в окружении свиты из девяти громадных воронов, плавно движется тот, которого я уже привык называть для себя Мастером. Оставив Готье на палубе, спускаюсь к ним навстречу. Я в центре, Лавкрафт слева и Джонс справа встаем лицом к ним на земле у трапа, и в этот момент Натрикс и Сульфур оказываются в такой чуднóй позиции на небе, что я отчетливо вижу, как две мои тени обнимают тени Тедди и Дэви, как товарищей.

Мастер и все девять прокручивают формулу приветствия, изящно распуская крылья и поворачиваясь, и Мастер начинает говорить. Оказывается, Лавкрафт за время моего бездействия и восстановления не только не расставался с переводчик-камерой, но и, похоже, выучил ряд вороньих звуков и жестов, и теперь впол-не бойко переводит.

– Он-нам-ворон выдержал испытание. Он-вам-ворон уже не Второй Высокий из пришельцев, а настоящий ворон, вернувшийся из Верхнего Мира на крыльях братьев. Вижу, что Звездная Мать пришила нашему брату крылья, о которых он еще не знает, но я вижу их! Звездная Мать вытащила лоа он-нам-ворона из Подземного Мира и пришила его на место, слава и справедливость!

– Что означает лоа, Мастер? – вежливо спрашивает Лавкрафт.

В ответ тот разводит крылья так, чтобы кончики перьев указывали на две мои тени, и коротко произносит:

– Вот тень, вот лоа.

Я вижу, что левая тень смотрит в воздух глазами как осколки хрусталя, и резко вспоминаю, что это такое – чувствовать холод. Тем временем пятый из девяти воронов свиты, мой знакомец, ловко извлекает из-под оперения некий черный сосуд витиеватой формы, а седьмой так же плавно достает отрез ткани, искусно расшитый черно-зелеными перьями, солнышками-солицентами и языками огня. Только тут до меня доходит, что сегодня эта компания безоружна!

– Теперь он-нам-ворон выпьет с на-ми крови дракона и станет воистину нам братом, и пойдет с нами за Дорогу в Огонь, слава и справедливость! – Мастер складывает крылья и понижает голос. – Нам жаль, что ваш Первый Высокий остался в Верхнем Мире, и мы видим твою скорбь, но во владениях Звездной Матери решения принимает лишь Она.

Мне хочется его задушить, но вместе этого я делаю шаг вперед и протягиваю руку к вороньему кубку. Дэви сопит:

– Капитан, ваша честь, вы в своем уме? Отдайте эту посудину Тедди, пусть он сделает анализы, они могут вас отравить!

Не оборачиваясь в сторону Лавкрафта, я осторожно принял из острых полуночных иглоперьев «посудину» и, чтобы не передумать, немедленно сделал глоток. Должно быть, в тот момент я правда хотел умереть.

Драконья кровь на вкус весьма напоминает портвейн. Я утираю губы платком с солнышками.

Мастер смотрит с одобрением, когда я с поклоном передаю кубок ему, тоже отпивает и отдает мне обратно с жестом – мол, угости и товарищей, ты-нам-ворон. Джонс смотрит хмуро, но Лавкрафт тут как тут. Поклонившись и сделав хороший глоток, он предлагает кубок пятому ворону, тому самому, который его принес. Далее кубок оказывается у Джонса, и в конце концов у ворона седьмого, второго из пары моих спасателей.

– Я приду на втором рассвете лун, и мы будем говорить с Третьим Высоким.

С этими словами Мастер разворачивается и через три легких шага поднимается в воздух, а за ним и вся его свита, за исключением Пятого и Седьмого. Не таясь, они прямо направляются через огненный разлом к себе домой, в сумеречные земли. На мгновение мне снова кажется, что на фоне огненных отсветов мелькнула человеческая фигура в чем-то длинном, но я сморгнул, и ее опять не стало.

Перед улыбкой Тедди невозможно устоять.

– Капитан, пока вы валялись в прострации, мы с ними (указывает на Пятого и Седьмого) разобрались в ваших анализах и подыскали идеальную для человеческого организма комбинацию из вытяжек местных растений, которые они обычно используют для ритуальных распитий. Я позволил себе добавить в полученное зелье немного ферментированного винограда из наших запасов, и результат очень понравился и знахарям, и Мастеру. Можно сказать, что мы научили аборигенов плохому. А теперь, ради всего святого, включите уже свою переводчик-камеру. Похоже, на втором рассвете советника Нансена ждут большие проблемы.

На современной Люциферазе травяное вино «Драконья кровь» пользуется большой популярностью. Гигантский черный виноград, который издревле выращивают вороны в экваториальных областях планеты, используется только для добавления в этот традиционный напиток. Мало кому сейчас известно, что первая лоза была привезена с Новой Земли и посажена доктором Теодором Лавкрафтом.

Когда наступил второй рассвет Натрикс и Сульфура – удивительно светлый и ясный, в полупрозрачной такой, стеклянной ночи, мы все подтянулись к борту «Стульки». Лонгфелло, кажется, достаточно освоился с командованием экипажа «Стеллы», его парни пришли во всеоружии. Сюда же минута в минуту прибыли и вороны во главе с Мастером. Теперь они уже не таились, летали высоко и быстро и приземлялись прямо перед нашими носами со вкусом и шиком, скажем так, слегка распахивая когтями песок на посадочной площадке. Пятый и Седьмой, мои опекуны, как теперь заведено, стоят рядом со мною, гордо уперев в землю концы рогатин и как-то умудряясь не мешать Джонсу и Лавкрафту, которые тоже от меня не отстают ни на шаг. «Пять под двумя лунами», – хихикает мой чертог разума, как же я иногда его ненавижу. Мне очень боязно за советника Нансена, при всем моем неоднозначном отношении к нему. Пустые глазницы Росса все еще смотрят мне в лицо, и мой лоа иногда всматривается в меня льдинками заглазий, и я шарахаюсь, точно испуганная лошадь. Кстати, в юности у меня была неплохая ирландская верховая, отчего на Люциферазе нет ездовых животных, надо бы завезти сюда лошадей (рандомная мысль, оставлю ее на потом). Короче, научиться бы с этими новыми способностями существовать и работать, но для начала – испытание советника Нансена.

Гисли Нансен ждал на третьем корабле.

Вороны расставились в церемониальную позицию, дождались, пока откроется внешний порт корабля и спустится мостик. Они снова расправили крылья и завели свою литанию о Высоких и Испытании, но только вот советник Нансен поломал им всю процедуру. Сейчас смешно, но тогда мне было не очень. Вышло это так.

Советник с треском и грохотом открыл створку порта и быстро, почти нарочито стуча каблуками, ссыпался по трапу. Мустамяки застыл в проеме с таким непростым выражением лица, как будто ему и хотелось выбежать вслед своему командиру, но в то же время он был горд им и горд собой, что остается за старшего. На плечах Нансена развевался невиданный нами ранее слоновье-серый плащ с белым подкладом и золотой вышивкой по подолу. Под ним вместо привычного серого кителя без знаков отличия была некая аналогично серая узкая роба, впрочем, снабженная армейскими сапогами, но что меня, Тедди и Дэви удивило более всего, это то, что Нансен был без головного убора. Вместо форменной фуражки мы увидели туго заплетенную черную косу-колосок до середины спины. Подумал – вот почему у Гисли такие раскосые глаза, это он слишком туго косичку каждое утро заплетает, и сам почувствовал себя идиотом.

Вороны завели церемониал, Мастер смотрел прямо в лицо Нансену. Уже знакомая формула полилась нам в уши.

– Он должен стать вороном нам (ВОРОНОМ НАМ).

– Его тень она разрежет напополам (НАПОПОЛАМ).

– Его лоа встанет за левым плечом (ЗА ПЛЕЧОМ).

– И тогда он забудет почти ни о чем (НИОЧЕМ).

Вместо того чтобы дать им исполнить ритуальный танец и проговорить эту замечательную формулу трижды, Нансен резко вступает в вороний круг и быстро говорит, почти не пользуясь переводчик-камерой:

– Без церемоний, я готов ко всему, и у меня много дел на этой планете. Пожалуйста, давайте сделаем это как можно быстрее, мне было очень больно переживать за командора Шеклтона, и не хотелось бы, чтобы он так же переживал сейчас за меня.

Что?! Значит, за меня ты, умник, переживал, а за сэра Росса нет? Нет уж. Я рвусь с места и тут вижу, что мои две с недавних пор очень активные тени меня тянут к поверхности и говорят – стой, не мешай ему, у него своя судьба. Хоть раз в жизни заткнись, Азриэль!

Мастер слегка отступил, смешавшись – впервые такое вижу, – обернулся к своим товарищам, сложил аккуратно лезвия в перьях и почти незаметно кивнул. Третий и Шестой устремились к советнику Нансену, который уже стоял, прищурив глаза совсем до узеньких щелочек, натянутый как струна, и готовый лезть к ним на спины.

И в самом деле, он же Третий Высокий, пусть разбирается сам. Окей, я вернулся в свою смешанную компанию пяти людей и ксений и достаточно равнодушно проследил за тем, как вороны берут Нансена на крылья – очень, кстати, красиво – серый с золотом плащ между всех оттенков черноты. Снова под двумя лунами один из капитанов наших трех кораблей отправился на Ночную сторону планеты, чтобы вернуться – или нет.

Прошло пять дней. Ощущение чудовищное. Почему-то я после собственного опыта шитья и обретения своего лоа был уверен, что уж у Нансена все получится, больно он был странный и, не знаю, как сказать, готовый на все в инопланетных практиках. Лоа постоянно дергает меня влево, настоящая тень вправо, дисбаланс налицо, нашел в себе много новых мышц, которые наконец позволяют мне ходить прямо и даже местами изящно. Планирую скоро встать на голову, если эти черти согласятся меня подпирать. Зато теперь я совершенно освоился с перемещением во тьме, могу не пользоваться фонариком. В ночи иногда вижу, как ходит вокруг «Стульки» Мустамяки, тоже без фонаря. Теоретически надо было бы подойти к нему, поговорить, расспросить, может, он знает, какие у Нансена были планы на прохождение испытания, но как посмотрю на его осанку – вздыбленные лопатки, опущенное лицо, идет на цыпочках, – так как-то и не хочется. Почему-то сложилась у нас негласная система молчания вокруг испытаний Высоких, таким образом мы отдаем дань уважения Контакту, даже несмотря на то, что испытание Росса закончилось так неожиданно страшно. Но если не вернется и Нансен, мне как руководителю экспедиции придется, боюсь, пересмотреть ряд параметров Межгалактического Протокола по Первым Контактам.

Боже правый! Советник Нансен вернулся, но в каком виде! В каком образе!

На седьмой день прибежал ко мне Вуд, говорит, видим непревзойденные по масштабу электромагнитные возмущения и вообще черт знает что со стороны высоких широт Дневной стороны планеты. Понятно, мы объявляем аварийную ситуацию, индекс оранжевый, все три корабля запираем, лагерь воронов замечательным образом оперативно самоэвакуировался (нет бы пораньше).

Прилетели как раз эти молодцы – Пятый и Седьмой, вид имеют потерянный. По их словам, прилетели они по Протоколу – адмирал все еще там (!), – но вместо того чтобы забрать с места Испытания кого-либо живого, помимо, например, меня, или же напротив, выклевать глаза трупу советника, они вообще никого не нашли. Третий и Шестой клянутся, что скинули советника там, где надо, ничего вне обычных кондиций не наблюдали. Потеряли Третьего Высокого, колотятся клювами оземь, Мастеру даже глаза показать боятся (что характерно, ко мне почему-то примчаться не побоялись, хотя, казалось бы, должно было быть ровно наоборот). К их чести, именно эти четверо остались с нами после того, как вороний лагерь снялся с места и быстро переместился за огненный пролом. Все же убеждаюсь, что место для высадки сэр Росс выбрал идеальное.

Господи, где же Гисли, куда эти олухи его уронили?

Жизнь меня не готовила к тому, как мы нашли Гисли, вернее, не мы.

В середине часового дня с Дневной стороны планеты начали приходить действительно галлюциногенные возмущения – видимость пошла стеклом, стеклом, стеклом. Это было и правда красиво – этакая любовь ифрита к синайскому стихиалю (сколько мы вытащили из учебников про Старую Землю и настолько до сих пор на этом стоим). Только что ясные холмы стали внезапно полупрозрачны, приобрели лиловатый самумный оттенок и начали заворачиваться, как гигантские улитки. Я тут же вспомнил момент знакомства с вороньим Мастером, но если те воронки, которые тогда пригрезились нам троим, были, как теперь понимаем, в его голове, то явление, что мы наблюдали сейчас, было вполне реально и ощутимо. В каждой улитке было немного огня, еще немного дыма и очень много воздуха, и фрагменты пространства в них завивались и смешивались с чем-то еще, будто кто-то смотрел огненными очами оттуда, или же проходил спокойно через них темной фигурой в плаще, или вовсе вдруг увидел я на секунду нашу высадку, отмотанную назад, все три корабля над поверхностью. Улиток было немало, и все они двигались в общем ритме, мы совершенно остолбенели от этого зрелища. Тогда мы еще не знали, что видим масштабную пространственно-временную свертку, главное сокровище и главную опасность Люциферазы.

Мы приникли к иллюминаторам мостика «Стеллы», где, собственно, и собрались командным составом. Невероятной красоты огневатые спирали плавили пространство в течение около получаса, пока из них не начали выявляться некие сущности. Казалось, что среди спиралей проталкиваются огромные тела. Одно было полуночно-синее, довольно плотное, даже толстое, с большой головой на манер собачьей, типа мастифа, оно искрилось голубыми разрядами и, наконец выпроставшись из недр свертки, улеглось, опять же как собака, слева от корабля. Вахтенные демоны Максвелла счастливо взвизгнули, и некоторые не самые дисциплинированные из них попытались выпрыгнуть наружу, но я наступил на ногу своему лоа, и ребята вернулись на место, обиженно искря.

Справа прорезалось узкое алое создание с довольно опасного вида клювом, встряхнуло перьями, закрывая воронку за собой, и тоже уселось смирно. Здесь я уже был готов и хлопнул по плечу собственной тени еще то того, как сторожевые демоны устроили визг. Тедди показал два больших пальца. Ого, мы имеем дело с гораздо более продвинутыми электрическими созданиями, чем прирученные нами демоны! Не за ними ли сюда так стремился советник Нансен? Лихорадочно начал думать, достаточно ли на «Стелле» и «Пинте» оборудования для исследований, что там есть у них на «Стульке», насколько хватит компетенции Вуда и что, черт возьми, что же не сказал мне Росс перед тем, как нас покинуть.

На этой торжественной ноте из воронок наконец выползает поистине огромное и грозное существо, и все эти спирали вокруг него мерно затихают. Разрази меня гром, он прекрасен и совершенно кошмарен одновременно. У него полупрозрачное серебристое тело, которое, как мне кажется, лежит девяноста девятью изгибами среди утихших стеклянных вихрей. У него изумрудный гребень, поднимающийся от бровей (!), обрамляющий высокий лоб и идущий далее по холке и нескончаемой спине. И еще у него холодные бледно-золотые глаза с вертикальными зрачками и льдистыми спайками длинных твердых прямых ресниц. Он смотрит мне прямо в лицо через иллюминатор, и обе мои тени неудержимо тянут меня вперед! Два малых дракона (я назвал их условно Мастиф и Феникс) тоже смотрят выжидательно.

Ну что ж, порт открыт, я выхожу на трап, Готье, Лонгфелло и Мустамяки за моей спиной, Тедди, Дэви, Пятый и Седьмой сразу за ними – джентльмены, пошли.

Серебряный дракон поистине огромен, о боги, он же размером с наш флагман, и то еще уютно уложился своими изгибами. Медленно моргает и еще более медленно открывает пасть с прозрачными сверкающими рядами зубов.

И тут из нутра этого чудовища вываливается Нансен!

Серебряный дракон раскрывает пасть, и, шествуя вдоль ряда зубов, из его нутра выходит советник Нансен, будто Иона из чрева кита. В своем красивом сером расшитом плаще и со слегка растрепанной косой, он шагает очень аккуратно, даже слишком аккуратно, будто не очень видит, лавирует между клыков, каждый из которых ему примерно по бедро, пока наконец не выходит из челюсти и зоны обзора полуприкрытых драконьих глаз. Отчетливо видны две тени Нансена, смущенно стремящиеся к Мастифу и Фениксу, но меньшие драконы тоже прикрывают глаза, и тени приникают к своему человеку.

В этот момент я слетаю вниз по трапу, остальные за мной. Драконы, окружавшие Гисли, резко и аккуратно начинают свертку, и Гисли буквально выталкивает из подпростраства их воронок, но почему-то, прежде чем я успеваю добежать, через мою голову перепрыгивает Инари Мустамяки и хватает падающего советника на руки. Голова Гисли безвольно болтается, коса тоже, Инари прижимает его к груди и твердо идет в направлении «Стульки», несмотря на остаточные стеклянистые возмущения, оставшиеся после ухода драконов. Пятый и Седь-мой несколько промедлили, но раскрыли крылья и полетели за ними.

– Тристрам, – сказал я МакКуину, – вам необходимо помочь доктору Минамото в уходе за советником Нансеном, исходя из нашего с вами опыта.

– Конечно, командор, – доктор, как всегда, краток и эффективен, и вот он уже бежит к коллеге Минамото со своей портативной медстанцией.

А это Тедди:

– Азриэль, Азриэль. Командор, ради всего святого. Советник Нансен это же… это… ну это!..

– Советника Нансена принесли драконы, то есть те самые туманно обещанные нам Россом разумные электромагнитные аномалии – ДА, Тедди, – и советник еще объяснит нам, как он с ними договорился!

– Нет. Как ОНА с ними договорилась. Я боюсь, что советник Нансен – это девушка. У нас в команде нойта, и это меняет все.

Девушка на фоне серебряной драконьей челюсти. Вот тебе номер. Живой бы помер. Как теперь перестать такое видеть. И действительно, какого же дьявола старый Росс не сказал мне о том, что Особый Отдел навязал нам в первую же экспедицию профессиональную нойту?!

Экспедиция на Люциферазу совпала с тем временем, когда Особый Отдел стал активно экспериментировать одновременно в нескольких направлениях. С одной стороны, было доказано, что возможно установление контактов не только с углеродистыми и кремниевыми формами разумной жизни с других планет, но и общение с нематериальными, электромагнитными ксениями. Началось это, как мы знаем, с использования демонов Максвелла, хорошо знакомых ученым еще из физики Старой Земли, в вахтенных системах космических судов, и тогда у этих созданий были обнаружены зачатки интеллекта. Логично, что Особый Отдел был действительно чрезвычайно заинтересован в контакте с теми крупными электромагнитными сущностями на Люциферазе, о существовании которых было известно из данных разведывательных аппаратов. Данные эти были, как мы теперь понимаем, глубоко засекречены, и адмирал Росс дал подписку о неразглашении, поэтому командору Шеклтону довелось узнать об этой важнейшей цели экспедиции таким неожиданным образом.

Другое направление, которым в тот период активно занимался Особый Отдел, – это пространственно-временные аномалии и возможность их использования. Мечта преодолеть пресловутый «эффект бабочки» завладела умами многих исследователей, и с целью практической возможности путешествий во времени был создан отряд профессиональных нойт, то есть женщин с экстра-пси-способностями и ярко выраженным талантом временной интуиции. Опытным путем было доказано, что лица мужского пола к такой работе непригодны, и таким образом было сформировано очередное гендерно ограниченное подразделение в нашем весьма традиционном Адмиралтействе.

То, что Адмиралтейство отправило, вопреки всем традициям и суевериям, женщину в составе первой экспедиции на планету, да еще и поставило под ее начальство целый корабль, говорит об исключительной важности миссии советника Нансен. Лавкрафт совершенно прав – сопоставив факты пространственно-временной свертки и очевидного установления советником контакта с драконами, он верно счел ее нойтой высокого ранга.

Ну что же, Нансен провалялся в лазарете добрых две недели (слабак и тряпка женщины непонятные создания когда он наконец уже придет в себя что это все означает и какие из этого выводы). Минамото и Тристрам ежедневно докладывали мне о состоянии советника (стабильное, тяжелое; стабильное, средней тяжести; стабильное, перевели в собственную каюту), вороны во главе с Мастером гуляли вокруг корабля с серьезными выражениями лиц, но уже без оружия.

Насколько я понимаю, осада снята, поскольку после срочной эвакуации при появлении драконов вороны не стали возвращать к периметру лагеря свой дозор, и теперь мы можем беспрепятственно выходить за его пределы. Кстати, при помощи Тедди я начал неплохо разбираться в их мимике и сделал значительные успехи в языке, так что тоже времени не теряю. Пятый и Седьмой периодически заходят со своими вышитыми полотенцами, и, по общему молчаливому согласию, Дэви, как фокусник, достает флягу «драконьей крови».

Беспокоит меня то, что я снова видел краем глаза фигуру в длинном плаще, возникшую буквально на мгновение среди вороньих шатров и снова исчезнувшую. Это уже третий такой случай, и Тедди докладывает, что подобное видение пару раз являлось и ему, то есть это хотя бы не моя навязчивая галлюцинация. Сейчас я понимаю, что осанкой и повадкой эта аберрация сильно напоминает советника Нансена в его новом, так сказать, обличье, но Тристрам божится, что советник лежит под аппаратами и препаратами и в принципе не может покинуть свой борт. Значит, такой вопрос я Нансену тоже задам – в числе многих.

Наконец-то! Сегодня поутру явился Мустамяки, при параде, даже с подобием улыбки на лице, и в весьма формальных выражениях изъяснился, что советник Нансен полностью оправился и имеет честь просить немедленной аудиенции в любое удобное для начальника экспедиции время.

«Конечно», – сказал я и назначил аудиенцию в каюте сэра Росса ровно через час.

Нансен явился в обычной одежде – узкий серый китель, галифе, сапоги, никаких вам нарядных плащей. Подволакивает за собою тень и лоа, еще не полностью с ними освоился, но в целом шагает вполне уверенно и вид имеет нахальный. Вытягивается красиво.

– Рад вас видеть в добром здравии и отличной форме, советник! – говорю я.

– Командор Шеклтон, разрешите снять головной убор? Честно признаться, от косы под фуражкой очень устает голова, – дааа, Гисли, или как там его зовут по-настоящему, мастер нелинейной конверсации.

Стоит, правда, ровненько, тени его тоже вытянулись.

– Конечно, советник, вольно, можете снять фуражку, присаживайтесь. Может быть, глоточек виски? ГленНаГелт, двенадцатилетний, нам предстоит долгий разговор.

И впервые за все время нашего знакомства Нансен выдохнул, сел, стащил с головы ненавистную фуражку, посмотрел мне прямо в глаза и прошептал:

– Не откажусь.

Надо было сразу включить запись, но отчего-то я посчитал это неприличным и недостойным джентльмена и офицера. Поэтому сейчас наговариваю примерный скелет нашего разговора так, как я его запомнил.

– Итак, с чего же мы начнем? Может быть, с вашего настоящего имени?

И стало все же видно, что я разговариваю с очень молодым человеком существом, которому которой дана огромная власть, на котором лежит большая ответственность и которая который храбрится и хорохорится, чтобы с этой ответственностью совладать.

– Имя у меня, конечно же, есть. Гизела Нансен, так записано в метрике. Но вы и коллеги все можете продолжать звать меня Гисли, я уже привык (я отметил, что она неосознанно сказала о себе в мужском роде). Или, как уже привыкли вы – просто советник Нансен. (Вот же язва!)

– Тем не менее мне бы хотелось определиться, чем может быть обусловлено использование того или другого имени и, соответственно, предполагаемого им вашего… гендера.

Молчит, потом улыбается кончиками губ. Гляньте, Нансен улыбается, небесный свод обрушился!

– Командор Азриэль, ввиду обстоятельств нам теперь придется работать вместе намного теснее, чем прежде. Поэтому, если позволите, я предлагаю Протокол Пароля. Будьте так добры, зовите меня Гисли, но, если вы обратитесь ко мне «Гизела», это будет знаком, что мы в серьезной внештатной ситуации. Очень серьезной и потенциально фатальной внештатной ситуации, индекс инфракрасный.

– Замечательно, почему бы нет, отличная идея – пароль «Гисли», ответ «Гизела». ДА Я ШУЧУ, не надувайтесь так сразу, советник, словно мышь на крупу! Но этот поворот подводит меня к следующему вопросу – каких же внештатных ситуаций стоит нам ждать? О чем не говорил мне сэр Морис?

Дальше Нансен достаточно кратко и внятно изложил мне то, до чего, собственно, мы с Тедди и Вудом и сами уже успели дойти за эти дни. Он подтвердил, что у Особого Отдела действительно были данные со спутников, которые позволили им с большой уверенностью предполагать наличие на планете не только углеродистой жизни – которую мы, конечно же, нашли, и в большом ассортименте, включая разумных ксений-воронов, – но и «жизни» электромагнитной.

– Но все-таки, причем здесь именно вы? Насколько мне известно, нойты занимаются не столько исследованием возможностей контактов с осознанными электромагнитными сущностями, сколько изысканиями в двунаправленном движении по шкале времени.

– Так в этом самое интересное и есть. Когда наши астрофизики обнаружили в атмосфере Люциферазы тех ксений, кого теперь мы можем условно называть драконами (я их так сразу назвал, подумал я, потому что монотонные ограниченные мысли как правило сходятся), они отметили в их перемещениях странную особенность. Как правило, перемещение драконов в атмосфере или по поверхности планеты оставляет за собой очень четкий след возмущений в электромагнитном поле. Он виден на всех радарах, ни с чем не спутаешь; наши для краткости называют его «хвост». Так вот, каково же было их удивление, когда оказалось, что этот принцип не является абсолютным.

– То есть?

– Отдельные драконы способны возникать из ниоткуда, оставляя за собой обрывок хвоста, закрученный в виде воронки. Аналогичные эффекты коллеги наблюдали и при их исчезновениях, а потом видели тех же драконов совершенно в других областях планеты. Причем расстояние между оборванными хвостами совершенно никак не соотносилось с промежутком, который по линейной временной шкале определенный дракон мог бы потратить на подобное перемещение, даже при учете большого люфта скорости. (Советник помед-лил.)

– Да, эти воронки из хвостов мы все имели счастье наблюдать, – саркастически заметил я, но на самом деле весь подобрался в ожидании услышать то, что в итоге и услышал.

– Когда профессору Эрхарт из подразделения нойт пришло в голову наложить карту оборванных хвостов одного из самых активных драконов, фиксированную на протяжении люциферазного полугода, на четырехмерную шкалу времени Кларк – Кюри, те самые хвосты нашлись – это был тот самый момент в науке, когда ты чувствуешь, что творится… творится… магия, что ли.

Нансен запнулся, порозовел и продолжил:

– Они нашлись не в пространственных измерениях, а в измерении времени, и оказались огромными. Мы никогда раньше не видели таких гигантских шагов назад и вперед во времени, стало очевидным, что люфт в полгода был откровенно короток, и ко всему прочему мы впервые увидели нечто, способное на перемещения в пространстве и времени одновременно, простите за каламбур. Ну и вот – поэтому я здесь. Мне была поставлена индивидуальная задача – установить контакт с драконами, используя не только и не столько Протокол Первого Контакта (советник сморщился), но навыки шагов во времени, освоенных нойтами Новой Земли. Мое начальство полагает, что способности драконов к пространственно-временной свертке могут стать эпохальным открытием в руках человека. Может быть, даже и в моих (тут советник совсем потух и загрустил).

– И я так понимаю (сказал я, доливая ему еще немного виски), что у вас и контакт произошел, и перемещение в пространстве-времени удалось, судя потому, что вы вернулись не совсем с той стороны, откуда мы вас ожидали, и даже вышли из пасти дракона? Вы гелиозаписи-то смотрели сами, видели, как это вообще все выглядело?

– К сожалению, не могу особо ничем пока похвастаться, кроме того самого факта возвращения, – мрачно сказал Гисли (если хочет, чтобы его звали Гисли, я, конечно, не против).

Что ж его так кидает-то? Только что восторженно рассказывал мне про измерения и хвосты, почти как нормальный, а теперь снова сделал кислое лицо, застегнулся на все пуговицы и скрипит каждое слово противно.

– Расскажите уже нормально, советник, что произошло там, на Ночной стороне. Можете опустить подробности полета, падения и ритуала шитья. Я вижу ваши тень и лоа, более того, мои тень и лоа видят ваших, хотя вы еще этого не чувствуете, и могу понять, что пересказывать этот опыт и физически больно, и эмоционально тяжело. Меня интересует, как случилось, что вороны вас потеряли, а вы оказались во чреве электромагнитной ксении.

– Спасибо, командор, я ценю вашу способность к эмпатии, она дорого дается (ЧТО она несет?!). Думаю, мы уже выпили в память адмирала, а этот тост стоит поднять во хвалу Звездной Матери.

Видит бог, не знаю насчет эмпатии, а вот лишних нейронных связей у меня за этот разговор с Гисли явно прибавилось.

– …Она шила меня, и я изредка проваливался в обморок, но неглубокий – до потери зрения и слуха, но не до полной потери сознания (кремень девушка крепче, чем кажется). Сделала девять последних круговых стежков на темени, улыбнулась мне этими своими звездными глазами и встала. Я лежал, дышал не очень, но дышал. Я полагал, по опыту вашего возвращения, командор Азриэль, что мне следовало там же и дождаться прилета воронов. Но она не спешила уходить, возилась на хребте, как будто убиралась в доме – шикала на кошек, что-то подметала, поправила адмиралу воротник кителя. Потом она стала хлопать в ладоши, и ночь пошла стеклом, стеклом, стеклом, вы уже видели это, и из стен гор, из прорех меж звезд, из воздуха полезли они – драконы. Их было около дюжины, кажется, и все совершенно разные. К тому моменту я уже неплохо освоился со своим ночным зрением, но вставать опасался, поэтому мне оставалось наблюдать за ксениями и этим – божеством же, да? – которая их призвала.

Гисли облизал узкие губы узким языком.

– Так вот, они выстроились перед ней в ряд, моргая своими полупрозрачными очами (как интересно, откуда Гисли вообще взял слово «очи», он же так никогда не говорит), через которые просвечивали звезды Ночной стороны, и она прошла по хребту вдоль их строя и мимо меня – туда-сюда. Как генерал ходила – очень маленький генерал. Потом она ткнула пальцем в Сильвера…

– В кого? – перебил я.

– Я присвоил лично для себя условные имена тем драконам, которых уже могу идентифицировать и найти. Конечно, в документах данное существо у меня проходит как электромагнитная люциксения PC3K8, но мне удобнее в личных заметках называть его Сильвер. Так вот, она указала на Сильвера и двух других, поменьше…

– На Мастифа и Феникса? – мне почему-то стало весело, а у Гисли чуть было не отпала челюсть, но он оперативно вернул ее на место.

– …! Да, именно на Мастифа и Феникса она и указала, и все трое окружили меня. И она снова обернулась ко мне и как бы мысленно велела: «Вставай, тряпка, лезь прямо в пасть», – или как-то иначе она выразилась, но общий посыл был примерно такой, и низкий регистр дискурса тоже. Ну, я встал и полез. Все.

– То есть – все? – только я настроился на описание увлекательного путешествия в электромагнитном брюхе, как Гисли говорит – все.

– Больше я, увы, ничего не помню до той минуты, как очнулся в лазарете и увидел лица Минамото и МакКуина и сетку проводов вокруг меня.

– То есть вы не помните, как вы летели через пространство и, видимо, время, не помните, как вы вышли из пасти этого вашего Сильвера, не помните, как офицер Мустамяки вас… эээ… сопровождал на корабль? Ну как так, вы ничегошеньки не помните?

– Не помню. Я понимаю, что, похоже, я первое человеческое существо, выжившее в пространственно-временной свертке большого масштаба, но в этом явно не моя заслуга, а заслуга драконов. Я путешествовал путешествовала не как активная нойта, а как мертвый груз в драконьем нутре. Что меня несколько утешает – это то, что у меня остались цепочки ментальных связей со всеми тремя моими, хм, компаньонами, и я намерен все же установить Первый Контакт согласно Протоколу.

Нансен застыл в кресле, цедя свой напиток, а я задумался. Одной детали все же не хватало, чтобы у меня в голове полностью сложился звездный пазл.

– Так, советник Гисли, мой следующий вопрос будет такой. Верно ли я понимаю, что одежда, в которой вы вышли на Испытание Высоких, – это церемониальная одежда нойт?

– Совершенно верно, командор, мы надеваем плащ и платье только для работы. Каждой из нас (как лихо, однако, она шагает в речи между родами) присвоен определенный мотив церемониальной вышивки на плаще, и нет ни одного повторяющегося. Каждый плащ уникален – нойта хранит его как зеницу ока и надевает только тогда, когда готова попытаться свернуть пространство-время.

– И что же вышито на вашем плаще? Простите, в момент проводов на Ночную сторону и тем более в момент вашего чрезвычайно яркого возвращения я как-то не рассмотрел этот нюанс.

Кривится в саркастической улыбке.

– Вы смеетесь, командор Азриэль? Конечно же, драконы. Золотые драконы в сером поле, с белым меандром по кайме.

Действительно, сам мог догадаться, что у них в Особом Отделе, несмотря на секретность, все изрядно в лоб. Если у девушки вышиты на плаще драконы – понятно, эти умники послали ее налаживать контакты с драконами, железная же логика.

– И вы не надевали этот плащ в лагере до Испытания? И простите, я обязан спросить, не покидали ли вы лазарет или каюту без разрешения докторов Минамото и МакКуина до сегодняшнего дня, когда явились пред мои очи?

Тут Нансен изрядно озадачен.

– В смысле? Надеть плащ нойты вне практической работы по пространственно-временной трансгрессии – это грубейшее нарушение военно-научной этики, практически святотатство, и карается чрезвычайно строго, вплоть до разжалования. Мне бы никогда не пришло в голову ничего подобного! И послушайте, Азриэль, я отлично знаю, что вы извели вопросами о моем самочувствии и Инари, и обоих наших докторов, в то время как я пытался собрать к себе тень и лоа, вам ли не знать, каково мне было. К чему вы клоните? Чего на этот раз не знаю я?

Вскочил, стою, упираюсь ладонями в стол, нависаю над Нансеном. Все у меня в голове наконец сплелось на удивление ясно, и открывающиеся перспективы одновременно пугают и восхищают.

– Вот теперь вы как будто не понимаете, о чем я! Вас видел я, вас видел Лавкрафт, и не по одному разу. Вы начали появляться и пропадать в эффекте мерцания почти сразу после высадки, возникая то в одном, то в другом месте лагеря, в том числе во время вашей реабилитации после Испытания. Я, понимаете, сначала думал, что акклиматизация, галлюцинации, вот это все, но после вашего появления в плаще я понял, чей силуэт я вижу – вашу осанку, простите, трудно перепутать с чьей-либо. Скажите же мне, это значит то, что я думаю? Скажите!

Советник тоже вскочил и возбужденно забегал по каюте. Распотрошил пальцами гладкую косу, забормотал возбужденно:

– Это значит что у меня все получилось получится это значит что и для человека шаг назад намного больше чем на Старой Земле это значит что я сама могу шагнуть во времени и пространстве такого еще не удавалось ни одной нойте да это идеальный полигон Люцифераза идеальный полигон, но без драконов ничего не получилось не получится мне надо идти мне необходимо срочно идти мне надо их найти мне нужен контакт у нас же все получится получилось полигон-дракон дракон-полигон!..

– Да приведите себя в порядок, заканчивайте представление, черт вас возьми! – рявкнул я. – Я не был никогда знаком ни с одной нойтой, но не думаю, что в ваш отряд берут истеричек. Припадки вам вовсе не к лицу! Не такого советника Нансена я знал, когда мы стартовали со Старой Земли, и нынешняя ваша ипостась не сказать чтобы сильно радовала и вызывала доверие. Гисли, соберитесь уже. Я скажу вам, что у нас действительно получится, если вы и правда хорошая нойта. А вы – хорошая, и даже, возможно, превосходная, судя по тому, что мы тут видим. Вы являетесь нам тут из будущего уже два месяца, вы спасаетесь с Ночной стороны глубоко нетрадиционным способом, вы не плавитесь и не распадаетесь на молекулы в чреве дракона. У меня есть к вам предложение, как доказать Особому Отделу, что вы самая лучшая нойта, лучшая из всех, кого когда-либо этот отдел видел. Более того, это приказ начальника экспедиции.

Вы вернетесь с драконами в момент испытания сэра Росса и вытащите его. Живым.

Гисли один раз хлопнул глазами на манер своих друзей-драконов, схватил фуражку, оперативно закрутил косу вокруг головы, фуражку натянул, вытянулся по стойке смирно, тихо сказал: «Разрешите выполнять?» – и по моей команде четким шагом отправился прочь из каюты и вниз по трапу. Обе его тени тоже чеканили шаг.

Господи, что я натворил? Пожалуйста, не позволь мне надеяться.

Вышеприведенный отрывок представляется исключительно важным, поскольку дальнейшие фрагменты бэклога командора Шеклтона более не содержат столь продолжительных диалогов и скорее являют собой описания отдельных фрагментов задуманного им и советником Нан-сеном невозможно смелого эксперимента. Мотивация Шеклтона – вернуть адмирала Росса – вполне понятна, но все еще вызывает сомнения причина, по которой советник Нансен пошел на сотрудничество в этом плане. У нойты такого ранга были все полномочия для того, чтобы продолжать работу по прямому контакту с «драконами» на Люциферазе и даже, при необходимости, напрямую выполнять указания Особого Отдела, не отчитываясь в том начальнику экспедиции (которым на данным момент стал Шекл-тон). Однако следующие разрозненные фрагменты бэклога командора, которые нам удалось расшифровать, убеждают нас в том, что советник Нансен определился для себя с тем, что для него истинно важно на этой планете.

NB – Поскольку советник и в экспедиции, и в данном исследовании впервые появляется в мужском гендере, мы решили и в дальнейшем описании использовать лингвистически в его отношении мужской род. (Прим. Ноэль О’Шей.)

Советник Нансен стал подозрительно тих и послушен Советник Нансен стала подозрительно тиха и послушна. Ходит к драконам строго по расписанию, докладывается об успехах – сегодня удалось переместиться на две лиги к северу с подъемом вверх на девять локтей, вчера в скалах у обрыва получилось отшагнуть на три дня назад и чудом умудриться не столкнуться с Тедди, который именно в тот момент, как оказалось, высматривал там металлозайцев (хотя говорил, что пошел к воронам инспектировать их успехи виноделия!), а послезавтра (!) случился грядет невиданный успех – при помощи коллективной свертки целых трех драконов советник наконец связал в единственно правильном порядке всю необходимую пряжу пространства-времени и продвинулся на сотню метров вперед и на два дня назад. В действительности это означало то, что зеленоватый от усталости, но очень довольный собой Нансен материализовался в адмиральской каюте прямо у меня перед носом в восемь вечера. Мы с Колумбом как раз открыли бутылочку ГленНаГелта восемнадцатилетней выдержки, и очень хорошо, что открыли, потому что такое зрелище на трезвую голову переварить было бы сложновато. Одно дело свертки, которые я уже наблюдал вне пределов лагеря; думал, что даже стал привыкать к дымящемуся, стеклянному скольжению воздуха и поверхностей внутри воронки. А тут в мини-смерч неожиданно скрутился не только воздух внутри каюты, но и замечательная дубовая столешница, и пепельница на ней (я успел выхватить Колумба), и из него на ковер перед моим креслом вывалился Нансен – коса растрепана, лихорадочный румянец на щеках, глаза плотно закрыты. Довольно быстро пришел в себя, поднялся, отряхнулся, отчитался по всей форме.

Честно сказать, я вышел из себя. Идиот, орал я. Как вы посмели! А если бы вы промахнулись на полметра и оказались в том же месте, где сейчас нахожусь я, и нас перемешало бы в собственных телах, вы же мне сами говорили об этом! Что за девчоночьи мальчишеские выходки, ругался я. И кто вообще вам разрешил врываться в каюту адмирала, когда я тут сижу наедине с Колумбом?! Советник все это слушал, стоя по стойке смирно (хотя казалось, что он одновременно возводит очи горе и ковыряет носком пол), а потом сказал:

– Прощу прощения, командор, в будущем обещаю быть еще более точен в расчетах. А теперь можете поздравить меня с очередным успешным шагом эксперимента.

Как в душу плюнул, право.

Очень доволен тем, как продвигается работа Нансена, но на душе странный раздрай. С одной стороны, мы уже как-то привыкли к отсутствию старого адмирала, оплакали его, что ли. С другой, надежда настолько мучительно прекрасна, что невозможно не держаться за нее. А еще с того момента, как мы начали прицельные эксперименты по возвращению советника в место-время испытания сэра Росса (я специально не говорю «по спасению»), мне снятся странные сны. В них нет самоцветных пиков Верхнего Мира, нет обледеневшего лица моего командира, даже Звездной Матери в них нет. В них я то ли плыву, то ли шагаю, то ли вообще двигаюсь на манер боевого танца в густой теплой тьме, за которой на грани восприятия чувствуется низкий, очень низкий барабанный бой и какие-то едва заметные переливы. Из тьмы проступает КТО-ТО. У этого КОГО-ТО круглые, как у совы, ярко-золотые глаза, которые смотрят отчаянно, как будто этому существу одновременно нестерпимо больно и невероятно хорошо. Иногда я замечаю вокруг глаз и невидного во тьме лица что-то наподобие широкого гребня или гривы – всполохи пурпурных, карминных, кровавых, гранатовых, виноградных чешуек колышутся во тьме, будто невесомые. Моя левая тень, мой лоа дергается вперед, к глазам и гриве, и тут я каждый раз просыпаюсь. Эти предрассветные сны меня сильно изматывают, и я все хочу поговорить о них с Мастером.

Поговорил. Без особого успеха. Мастер попросил детально описать существо, особенно его заинтересовала форма гривы. Меланхолично хмыкал и косился в сторону моего лоа, который сильно беспокоился, блестел хрустальными глазами и переминался с ноги на ногу.

– Так все же, кто это или что это, Мастер? – приставал я к нему.

Мастер еще немного картинно помялся, а потом перегнулся через плечо, аккуратно подхватил клювом свой длинный узкий плащ и встряхнул им так, что тот вывернулся наизнанку. Если на лицевой стороне мигали уже слишком хорошо знакомые мне кошкозвезды, то на изнанке обнаружились декоративные серебряные драконы, будто бы проходящие сквозь изменчивые гривистые карминные формы. Я несколько остолбенел от узнавания, а потом высказал Мастеру все свои впечатления. Он долго молчал, долго, и наконец вымолвил:

– Лоа он-нам-ворона очень силен и быстро учится. Слишком быстро. Братьям нужно смотреть далеко-близко. Но кто научил он-нам-ворона смотреть вглубь работы иглопера? Кто не-нам-она была?

– Она давно умерла. Так что это или кто, Мастер, к кому мой лоа пытается ходить во сне?

– Она зовет в пламя, а ты, наш живой брат, не ходи, – буркнул вороний Мастер, и больше я ничего от него не сумел добиться.

При расшифровке данного эпизода мы столкнулись с определенной трудностью этического плана. С одной стороны, командор Шеклтон практически никогда не обращается к истории своей семьи или личной истории. С другой же, уже второе упоминание в этом бэклоге Джессамин, которой он, видимо, обязан своими необычными познаниями в вышивке, заставило нас пристальнее всмотреться в это имя.

Удалось установить, что на Новой Земле, в родном городе Азриэля Шеклтона ЛисНаБла (Lios na Bláth, Цветочный Камень) на кладбище до сих пор существует традиционный базальтовый маленький могильный камень со следующей надписью: «Джессамин «Джесси» Фитцреймонд, 3076–3094, храни тебя, Звезда морей и прочие звезды». Дальнейшие изыскания показали, что девушка с таким именем действительно жила в это время в ЛисНаБла и умерла от скоротечного рака поджелудочной железы, на тот момент все еще неизлечимого и губительного. Конкретную связь с ее земляком Шеклтоном установить не удалось.

Итак, кажется, мы готовы. По указаниям драконов, как их передает нам Нансен, ключевая свертка должна произойти на обрыве по-над огненным разломом. Мы уже неоднократно видели, как советник в своем плаще уверенно делает шаг с обрыва и исчезает в воронке, даже уже перестали опасаться, что он, не дай бог, улетит вниз, в пламя, и стали неофициально для себя называть разлом Дорогой в Огонь.

Мы – это Нансен, я, Тедди, который почему-то упорно предпочитает карандашные зарисовки гелиосъемкам, Инари Мустамяки и вороний Мастер. Готье и Лонгфелло мы коллегиальным решением посвящать в подробности предприятия не стали, даже несмотря на то, что Лонгфелло явно очень тоскует по своему командиру. Не такая вещь надежда, чтобы ей разбрасываться, а наша надежда тем более висит на самоубийственно тонком крючке. В отношении Мустамяки, однако, Нансен подал мне особое прошение, в котором объяснял, что именно ему намерен оставить зашифрованные записи о ходе эксперимента, чтобы, если что-то с ним, Нансеном, пойдет не так, его офицер мог передать их в Особый Отдел. Что ж, логично, подумал я, у меня-то официальной возможности лезть в дела особистов нет, и дал ему доступ. Мустамяки сидит теперь на всех совещаниях в теневых углах, не спуская глаз со своего советника и не говоря ни слова.

К Мастеру с нашими новостями сходил уже я. Получается, мы подвергаем изменению результаты их испытания Первого Высокого, то есть решение Звездной Матери, но используем для этого добрую волю ее же… слуг? Используем навыки и помощь люциксений-драконов, и как отнесутся к этому жрецы воронов, спросил я? Не хотелось бы снова оказаться в осадном положении, подумал я, но не сказал. Мастер долго вертел в перьях свой замечательный плащ, не глядя на меня. Потом весь как-то сгорбился и стал больше похож на земных воронов-птиц. Сказал так:

– Мы-нам-вороны хотели время. Мы хотели время больше воздуха и больше тьмы, но Звездная Мать отдала время братьям-их-сестрам. Кто мы-нам-вороны, чтобы спрашивать Звездную Мать, зачем так? У нас есть воздух и тьма, но вы, наш живой брат он-нам-ворон и немертвая она-нам-не-ворон, попробуйте забрать у братьев-их-сестер хоть немного времени для вашего Первого Высокого. Мы не будем против. Может быть, вы поделитесь этим временем и с нами, если пройдете огонь. Но ты, наш живой брат, слушай, слушай своего лоа.

Я встал и отвесил Мастеру церемониальный поклон в лучших вороньих традициях. Этот ответ был даже лучше, чем мы могли рассчитывать.

Но как странно он отозвался о Гисли! А ведь и правда, с тех пор, как тот вернулся во чреве дракона, вороны обходили его стороной, будто его не существует вовсе, и уж тем более не подносили церемониальное вино с рушниками. Я так увлечен своей сумасшедшей идеей вернуть адмирала, что позорно пропустил этот факт. Надо будет непременно вернуться к теме после завтрашнего… эксперимента, называем это так. Сейчас у меня голова идет кругом от напряжения, и я не в силах разбираться в тонкостях вороньих местоимений и тем более в их понимании времени, которым можно или нельзя поделиться.

Все-таки любопытство – это большой порок, но иногда невозможно же устоять. Меня разбирает, почему Мастер назвал Гисли «немертвым», а еще очень хочется узнать, кто приходил к нему тогда на ледяном гребне ДО того, как явилась Звездная Мать. Наконец сегодня я задал ему этот вопрос. Я отпустил остальных после финального совещания (финальной проверки расчетов, финального изучения карт до боли в глазах, в общем, финального всего).

– Нансен! А вас я попрошу остаться.

Он улыбнулся уголками губ, кивнул Мустамяки, слегка затормозившему в дверях, и вернулся к столу. Я, не спрашивая уже, открыл панель, за которой хранился виски. Нойта или не нойта, пьет советник теперь лихо, как нормальный офицер.

– Гисли, есть одна вещь, которую я запамятовал вас спросить, когда мы впервые обсуждали ваше Испытание. Вы очень подробно рассказали мне о процессе шитья и появлении драконов, но совершенно ничего о том, что было до этого. Видели ли вы до появления Звездной Матери другие… сущности? Возможно, какие-то показались вам знакомыми? Я готов признаться вам, что видел тени богов Старой Земли, я даже знал их по именам и пытался взывать к ним. Но они шли мимо – так прошу, расскажите, кто шел мимо вас?

Нансен молчал, обдумывал что-то. Потом поежился, будто снова почувствовал холод хребта Ночной стороны, и сказал.

– Я мало кого видел. Вроде бы рядом через ночь прошла леди в красных башмачках, потом другая леди, с черным наполовину лицом. А потом прошел такой, как бы сказать, медведь.

– В смысле – медведь?

– Это была тень гигантского белого медведя, только на спине у него сидел скелет орла… как бывает, когда птица вцепилась в морское животное, а зверь ушел под воду, знаете? (Нет, честно говоря, не знаю, а вот откуда знает это Гисли? Откуда он она вообще родом? Я же никогда не спрашивал.) И еще из пасти медведя торчали клыки моржа. И было чувство, что эта тень… мертва. Более мертва, чем адмирал Росс и уж точно более мертва, чем я, хотя я тогда и не был уверен в том, что еще жив. И все, больше никто не шел мимо, пока – но вы знаете дальше.

Я настолько был впечатлен этим сухим, но точным описанием мертвой тени, что не стал задавать Нансену вопрос, почему это он «немертвый», показалось уже не ко времени. Завтра спрошу, когда мы вернемся.

Когда мы все вернемся. Помоги нам, Звезда морей. И прочие звезды.

Это последняя запись в бэклоге Шеклтона перед ключевым экспериментом по возвращению адмирала Росса. Следующий фрагмент лога, который, видимо, описывал начало эксперимента, безнадежно испорчен шумами электромагнитного происхождения. Можно предположить, что это связано с аномальной активностью люциксений, находившихся поблизости в этот период. Единственный сохраненный участок описывает трагический финал эксперимента и, очевидно, был наговорен сразу по исчезновении аномалий.

Все потеряно

…и я понимаю, что за советником Нансен наблюдают не только три пары наполненных молниями глаз внутри лиловой тучи, но и что-то внутри огненных волн, которые она уже готова завязать узлом. Один из драконов – тот, кого она называла Сильвером, одновременно чудовищно огромный и невероятно изящный, с серебристым полупрозрачным брюхом и зеленоватым гребнем, – медленно мигает. Я ору:

– Гизела, уходи, тебя предали! Ради всего святого, уходи! ГИЗЕЛА!

В следующие мгновения происходит сразу несколько ужасных вещей. Гизела откидывает капюшон, создает вокруг себя искрящееся поле, как ее учили драконы, и шагает на воздух по-над огнем. Она проходит шаг, и за ее спиной уже привычным стеклянисто-дымным образом скручивается пространство. Глаза ее плотно закрыты, и поэтому она не видит, как пространство выкручивается перед ней, и из Дороги в Огонь встает вторая свертка, которой не может, не должно здесь быть. Она поднимается в небо, как смерч, и серебряный змей кидается в верх воронки, раскручивая ее подобно карусели или винила под иглой. Гизела шагает. Я ору, надсаживая голос и все, сколько ни есть, ресурсы моих тени и лоа, хотя уже понимаю, что все пропало и шансов нет ни к черту. На мгновение я вижу то, откуда исходит смерч – кажется, что его источник в груди, в самом сердце создания, поднявшегося из огня. Это те самые шалые золотые глаза и пурпурная грива, преследовавшие меня в снах. Создание мягко привлекает к себе Гизелу – лапой? языком темного пламени? – и втягивает внутрь воронки, а затем лиловым когтем вкручивает внутрь слабенькую свертку, оставшуюся за подолом плаща советника Нансен. Серебряный дракон вырывается, взмывает вверх, к товарищам, и стремительно удаляется на север, во тьму, а огненная тварь исчезает в разломе вместе с остатками мгновенно утихшего смерча.

Я выдергиваюсь из лапищ Джонса, который, оказывается, был здесь и меня удерживал, и подбегаю к самому краю. В дрожащем горячем воздухе прямо передо мной стоит прозрачная фигура в плаще. Я вижу щелочки глаз, задыхаюсь и едва не оступаюсь. Лоа Гизелы проводит на себе бесплотной рукой три линии – от плеча до середины грудины, от другого туда же, от грудины вертикально вниз, Y-разрез, ее глаза на секунды невыносимо вспыхивают, и я все понимаю. Лоа разворачивается и уходит к огню, уходит в огонь.

Звездная Мать, будь ты проклята, зачем ты нас сшила, зачем делилась с нами временем.

Далее в логе Шеклтона следует большой перерыв, а дальнейшие записи очень коротки и представляют собой вполне обыденные записки об общении с метрополией, организации приема второй экспедиции, развитии поселения колонизаторов, изучения языка воронов и проч. Полностью исчезают поэтические описания пейзажей и эмоциональные заметки об участниках экспедиции и их отношениях, поэтому для настоящей публикации эти запи-си не представляются существенными. Обращает на себя внимание, однако, следующий отрывок.

Занялся перестройкой «Стульки» под огнеходство. Суденышко оказалось на удивление крепким, флогистон жрет экономно и низкие рейды через Дорогу в Огонь уже выдерживает вполне успешно. Малыш Готье говорит, что к зиме мы сможем опуститься в разлом еще ниже, и готовит огнеупорные лаги-зонды с гелиокамерами, которые потенциально позволят нам увидеть изнанку Дороги. Пятый подарил мне рогатину и учит с ней обращаться.

Мне не удалось вернуть адмирала Росса, но я вырву у саламандры тайну исчезновения советника Нансен. Я иду искать ее.

Мы полагаем, достойным завершением данного этапа исследований может стать публикация следующей сенсационной записи, наговоренной советником Нансеном непосредственно перед выходом на решающую миссию. Обращают на себя внимание несколько факторов – это был единственный инфоцилиндр, оставленный советником без пароля, без защитных ключей и без опции само-уничтожения при попытке вскрытия. Он был найден первым офицером Мустамяки на рабочем столе Нансена в его каюте на «Стульке» и немедленно передан командору Шеклтону, который присоединил его к своим архивам бэклога. Там он и хранился до настоящего времени, когда мы предприняли это исследование.

Благодарим Особый Отдел Адмиралтейства Галактического Совета Альхимейры за возможность доступа к этим файлам и надеемся на успешное продолжение работы.

…осталось очень немного времени

До рассвета

До выхода

До финального эксперимента

Прижимаю к бокам, как крылья, свои обе тени

Но

Чувствую себя раздетым раздетой

Бездыханным бездыханной

Зачем, спрашивается, сдалось мне это

Воскрешение

Ре-воплощение

Обращение

Времени вспять, будто спятившие

марсианские горки

Память нойты услужливо предлагает

решения –

Лавкрафт, легко скользящий

на апельсиновых корках

Рисунков металлозайцев, лис и иных

питомцев

Шеклтон, мнящий себя солдафоном

У него внутри отпечаток нашего сиреневого

солнца

Слегка отливает золотым и зеленым

Инари вчера улыбнулся третий раз в жизни

И снова на руки взял

Сказал

Сказал

Сказал

Гисли

Росс живой благородный зрячий

Ждет моей помощи

На самом деле ждет Азриэля

Ждет Азраила

Кажется, я плачу

Нет, серьезно, я плачу

А что, вот так можно было?!

Сейчас я скажу что-то страшное, но я им

не верю

Электричество смотрит мне прямо в лицо

Смотрят в лицо эти сатанинские вечные

звери

Сжимают кольцо

Предадут

Как есть подставят, нойта нутром чует

Только не могу понять, где, как, и главное –

зачем

Тень моей тени к левому подползает плечу

Тень моего лоа лежит на правом плече

Командор, слышишь

Ну вдруг ты слышишь

Слушай

Прости мне

Ты-мне-ворон, ты все же стал мне почти

своим

Я ни за что не потащился бы в эту систему

Если не хотел бы узнать, как это – быть

живым

…ок, ну вот, я даже причесана

Обута

Одета

И готова во время и пламя ухнуться

с головой

Главная опасность этой светоносной

планеты

В том, что меня она сделала даже слишком

живой

КОНЕЦ

Content

Наталья О’Шей
Хроники Люциферазы. Три корабля