Вадим Панов

Скопление неприятностей

© Панов В.Ю., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

⁂

Пролог,

действие которого разворачивается более чем за год до описываемых событий

Идея.

Нет на свете ничего сильнее.

Ни меч, ни копье, ни штык, ни пуля, ни пушки, ни шестиствольные пулеметы, способные прорубить просеку в тропическом лесу, ни алхимические бомбы, ни ядовитые газы, ни огнеметы – ничто не сравнится с Идеей. Открыто или исподволь, она проникает не в тело, но в душу, не убивая врага, а превращая его в верного союзника или послушного раба. Она может опереться на оружие, но презирает его, как презирает палача хладнокровный, безжалостный убийца. Идея выше, ведь она есть Слово, а Слово всегда сокрушает Железо, потому что меч обращается в прах, а Слово не знает времени.

Идея ведет человека и целые народы, объединяет вчерашних врагов, приводит к грандиозным победам или сокрушительным поражениям. Идеи подталкивают цивилизацию добром или злостью, восхищают или пугают, но всегда направляют, не позволяя человечеству закостенеть. Людьми движут идеи, а не жажда наживы, которая всего лишь инструмент.

И Огнедел был человеком идеи.

Он знал, чего хочет, и шел к своей мечте так, что становилось страшно.

Он считал существующий порядок неправильным и ломал его всеми доступными способами. Безжалостно убивал во имя светлого будущего, сжигал дома, заводы и людей. Тех людей, без которых, по его твердому убеждению, мир становился лучше: адигенов[1], политиков и капиталистов.

Его идея была дикой, методы – людоедскими, но многие считали его героем. А некоторые – что смогут заставить самого страшного террориста Герметикона служить себе, что им по силам запрыгнуть на тигра и удержаться. Эти люди помогали Огнеделу творить ужасы – в собственных интересах, – но финал всегда получался не таким, на какой они рассчитывали. Они всегда оставались в проигрыше, не удержавшись на лютом звере. Но однажды не повезло и самому Огнеделу: он «славно погулял» на Кардонии, убил всех, кого приказали, поджег планету, ввергнув ее в пожар гражданской войны, но заполучил смертельного врага – лингийского аристократа Помпилио дер Даген Тура, и на этом страшная карьера знаменитого террориста Герметикона завершилась. Он был еще жив, но с ним боялись иметь дело, поскольку охотники Помпилио беспощадно карали тех, кто хоть чем-то помог приговоренному преступнику. От него отвернулись. Его избегали. Все хотели его продать.

Но Герметикон огромен, и нашлись люди, решившие, что знаменитый, хоть и беглый Огнедел еще способен принести пользу. Терданы укрыли террориста от мстительных адигенов, спрятали в надежнейшем месте и стали ждать, когда закончится охота. На их беду Огнедел дураком не был и прекрасно понимал, что, когда терданы убедятся, что охота не прекращается – а зная Помпилио, можно было не сомневаться в том, что она не прекратится, – они его убьют.

Огнедел это понимал и потому затеял собственную игру, поражая охранников единственным доступным ему оружием – словом. Но поражая с неимоверной точностью.

– Мир несправедлив, – прошептал он, глядя в горящие глаза Фелди. И его собственные глаза горели таким же фанатичным огнем. – Наш прекрасный мир проклят, отдан на разграбление адигенам и богачам, которые владеют им без всякого права. Они захватили Герметикон силой и жестокостью, наполнили жадностью и подлостью, и передают своим детям так, словно огромная Вселенная – жалкая шлюха, вынужденная удовлетворять их прихоти. Они решают нашу судьбу и получают все самое лучшее.

– Это нечестно, – твердо произнес Фелди. – Так не должно быть.

– Каждый человек имеет право на достойную жизнь.

– Но что мы можем сделать? – вздохнул Фелди, вернувшись к классическому вопросу тех, кто остро чувствует несправедливость мира, но не знает, как с ней бороться.

– Каждый по отдельности – ничего, – не стал скрывать Огнедел. – Каждый маленький человек способен лишь вздыхать, принимая вселенскую несправедливость как данность, и сетовать на то, что не родился в семье дара.

– Работать от рассвета до заката…

– Без всякой надежды вырваться из порочного круга.

– Влачить жалкое существование.

– Чтобы заработать хозяину лишний золотой.

– Вот уже много лет моя семья мечтает открыть кафе, – сообщил Фелди. – Дед мечтал, но у него не получилось, отец мечтал, пока не умер, потеряв легкие на кожевенной фабрике… теперь мечтают мать и сестра.

– Скромная мечта, – оценил террорист. – И очень славная. Вы всего лишь хотите стать честными, законоослушными людьми, но вам не позволяют, построив каменный забор между вами и вашей надеждой на лучшее будущее.

– Мысль о том, что однажды мы будем владеть доходным заведением, делала нас счастливыми, – вздохнул Фелди.

– Самое обидное заключается в том, что даже такая скромная мечта, скорее всего, окажется несбыточной. У простых людей мало шансов подняться.

– Мы очень стараемся, но вот уже два поколения не могут вырваться из нищеты.

– Вам не позволяют.

– Им нужны слуги и рабы. Ведь если не будет бедных, кем станут богатые?

– Теперь ты понимаешь, что я имею в виду.

– Я понимал это с самого начала.

Фелди был выходцем из небогатой виллемгофской семьи, которая едва сводила концы с концами, балансируя на грани нищеты. Будучи вторым сыном, Патрик не пожелал идти, по примеру брата, на завод и завербовался в армию. А благодаря тому, что три года прилежно посещал воскресную школу при олгеменическом храме, быстро заработал унтер-офицерские лычки. Но это был потолок, пробить который Фелди не мог при всем желании: на офицерский патент могли рассчитывать только высокообразованные терданы.

– Нужно сделать мир справедливым, – мягко произнес Огнедел.

– Нужно его разрушить.

Террорист улыбнулся.

Терданы видели в Огнеделе опасное, но эффективное оружие. И еще терданы видели в Огнеделе конченого психопата, ловкого организатора кошмарных массовых убийств. Терданы искренне полагали, что идея нужна Огнеделу лишь для оправдания собственного безумия, требующего запредельной кровожадности, потому что без нее – без революционной идеи – он бы превратился в заурядного убийцу. Но терданы ошиблись: Огнедел знал силу Слова, и его желание уничтожить мир было искренним.

Однако главная ошибка терданов заключалась в другом: они были уверены, что преследуемый, растерявший друзей и помощников Огнедел окажется в их полной власти, недооценили неукротимый нрав террориста, кипящую в его душе ярость и умение привлекать на свою сторону незрелые умы.

И терданы дорого заплатили за эту ошибку.

– Нужно разрушить мир, – убежденно повторил Фелди. – В нем не осталось справедливости. Нужно разрушить его и сделать другим.

– Все люди достойны счастья!

– Ты прав.

– Герметикон хочет революции!

– Очень хочет!

Огнедел кивнул и перешел на деловой тон:

– Ты сделал то, о чем я просил?

Терданы уверяли террориста, что он гость, а не пленник, однако выделенные комнаты ему разрешалось покидать только раз в день и строго на час – столько длилась прогулка вдоль озера. И рядом с Огнеделом все время находились охранники. Простые ребята из небогатых семей.

Очень похожие на Фелди.

– Нас будет шестеро, – сообщил Патрик. – Ты, я и еще четверо парней.

– Этого достаточно?

– Мы сможем улететь, – уверенно ответил Фелди. – Двое из нас как раз готовились перевестись в цепари и разбираются в машинах.

– А что с астрологом? – Огнедел знал тех четверых, которых упомянул Фелди, – их он вербовал лично, детально разузнал об их квалификации и не сомневался, что вшестером они смогут управиться с воздушным судном. В подробном докладе Патрика не было необходимости, однако Огнедел позволил ему высказаться, чтобы дать Фелди возможность ощутить свою значимость. Тем не менее среди заговорщиков до сих пор отсутствовал важнейший для бегства член экипажа – судовой астролог. – Без астролога мы не сможем покинуть планету.

– Перед акцией мы захватим одного из астрологов и заставим совершить прыжок.

К сожалению, это был единственный выход, поскольку как правильно вербовать насквозь сумасшедших штурманов Пустоты, не знал даже Огнедел.

И потому он вздохнул:

– Это большой риск.

– Не волнуйся, – усмехнулся Фелди. – Сумасшедшие они или нет, жить астрологи хотят не меньше нормальных людей. У нас получится.

///

И у них действительно получилось.

Будучи унтер-офицером, Фелди мог влиять на назначение караульных и в указанный день, точнее – в указанную ночь, подобрал идеальное сочетание: два заговорщика отправились охранять посадочное поле, на котором стояли импакто и торговое судно; а двое других сторожили жилой комплекс – им предстояло захватить алхимика. Сам Фелди на дежурства не ходил – должность не позволяла, и это стало приговором восемнадцатилетнему пареньку, которого он отправил сторожить Огнедела.

Огнедел не ложился. Свет выключил, но раздеваться не стал, собрался и неподвижно сидел в темноте, временами напоминая статую: спокойную и сосредоточенную. План он разработал на основе подробной информации, которой его снабдили предатели, и не сомневался, что учел все детали. Сейчас он никак не мог повлиять на происходящее и терпеливо ждал, не ошибутся ли исполнители.

Как оказалось – не ошиблись.

В половине второго ночи послышался тихий стук в дверь, Огнедел подхватил с пола сумку на длинном ремне и вышел в коридор.

– Все в порядке?

– Как видишь, – криво улыбнулся Фелди. Пронзенный кинжалом караульный лежал на полу, и Патрик протянул террористу его боевой пояс с кобурой и подсумком с патронами. – У нас не очень много времени.

– Знаю, – кивнул Огнедел, уверенным жестом застегивая пояс. – Но сначала мы должны заглянуть в алхимическую лабораторию.

– Зачем? – растерялся предатель.

– Затем, что если мы не отвлечем охрану, побег не удастся.

Теперь, когда операция началась, первая кровь пролилась, а у него появилось оружие, Огнедел почувствовал себя намного увереннее и отдавал приказы четким командирским тоном.

– Где астролог?

– Его уже ведут к цеппелю.

– Все прошло тихо?

– Да.

– Что с цеппелем?

– Все в порядке… – Фелди вздохнул. – Мы можем уйти очень тихо. Нас не хватятся до утра.

– Нас хватятся, как только цеппель поднимется в воздух, – отрезал Огнедел. – Поверь, Патрик, я знаю, что делаю.

И унтер-офицер Фелди счел за благо подчиниться.

Внутренние службы комплекса по ночам особо не охранялись, просто запирались на ключ, и поскольку ближайший пост охраны находился у входа в здание, услышать их никто не мог, Патрик мощным ударом выбил замок, и Огнедел вошел в лабораторию. Включил свет, по-хозяйски огляделся, отмечая оборудование, шкафы со смесями и чистыми ингредиентами, и сообщил:

– Мне нужно двадцать минут.

– Так мало?

– Тут замечательная лаборатория… – Огнедел раскрыл один из шкафов. – Собери стеклянные бутыли или колбы. Самые большие, какие найдешь.

– Где найду? – растерялся Фелди.

– Оглядись и найди, – предложил террорист. – И больше не мешай.

И каждый из них занялся своим делом. Огнедел уверенно, как человек, который не раз и не два работал в алхимической лаборатории, готовил загадочную смесь, а Фелди рыскал по подсобным помещениям в поисках стеклянной тары. И закончили они одновременно: через двадцать минут террорист выключил газовую горелку под большим баком, в котором кипела зеленоватая смесь, а Патрик притащил четыре десятилитровые бутыли. Увидев их, Огнедел одобрительно кивнул и острожно наполнил каждую полученным раствором.

– Идем быстро, по дороге разбрызгиваем смесь.

– На пол?

– На пол.

Спрашивать «зачем?» Фелди не стал – догадался. Но отступать было поздно. Он двинулся к запасному выходу из здания, откуда можно было быстрее всего добраться до причального поля, и по дороге избавляясь от резкопахнущей жидкости.

Когда они добрались до черного хода, у которого их ждали двое заговорщиков, в комплексе завыла сирена: побег обнаружили. Однако на Огнедела это не произвело никакого впечатления.

Он бросил опустевшие бутыли и напомнил Фелди:

– Я ведь говорил, – после чего щелкнул зажигалкой и улыбнулся, хладнокровно наблюдая за тем, как яростное пламя стремительно охватывает здание.

Последнюю, четвертую, бутыль они сбросили на импакто, когда захваченное ими торговое судно поднялось над «сигарой» крейсера. Сбросили, подожгли и рассмеялись, глядя на устроенный пожар и понимая, что погони не будет.

Глава 1,

в которой Помпилио и Кира ведут скучную, размеренную жизнь лингийских аристократов, Арбедалочик излагает план, Дюкри не очень доволен происходящим, а Бабарский неудачно берется за руль, но все заканчивается хорошо

– Я выросла вдали от сферопорта, на архипелаге, и хотя земли там было достаточно, воды и неба я видела много больше.

– Вода и небо создают идеальный простор, – негромко произнес полулежащий рядом с девушкой Помпилио. – Простор, доведенный до абсолюта.

Он не держал рыжую Киру в объятиях, но был совсем рядом, облокотился на спинку диванчика правой рукой, а левой легонько, подушечками пальцев поглаживал плечо девушки. Ему нравилось прикасаться к жене.

Они оба получали от этого удовольствие.

– Ты прав… – Кира улыбнулась. – Архипелаг – отнюдь не замшелая провинция, его большие города не затерялись бы и на Линге, они современные, энергичные, деловые, но все равно их жизнь куда спокойнее и размереннее, чем шумная суета большого сферопорта.

Они отдыхали на открытой террасе пентхауса «Ожерелье Л», в лингийском отеле небольшой – всего одна гостиница на планету – и единственной в Герметиконе межзвездной сети. Владельцы «Ожерелья» не строили огромных «заведений для всех», полностью сосредоточившись на избранных клиентах: на путешествующих хозяевах жизни, привыкших к роскоши, а не просто комфорту. Отели располагались в лучших районах сферопортов, и с террасы, на которой отдыхали влюбленные, открывался великолепный вид на столицу Линги, на ее Старый город, выстроенный задолго до того, как в универсале возникло слово «сферопорт». А когда смотришь на Старый Маркополис, то в первую очередь видишь самый большой во всем Герметиконе олгеменический храм – собор Доброго Маркуса, в нем одновременно могли молиться сто тысяч человек; неподалеку поднимается Палата Даров, в которой заседали верховные правители самого консервативного адигенского мира, а напротив, через обширную площадь, по праздникам на ней собиралось до миллиона человек, высилась городская Ратуша. Слева от собора стояли Академия Наук и Лингийская библиотека, а между ними пряталось приземистое здание Университета. Привлекали внимание колоссы Генерального штаба, Лингийского Астрологического общества, дворцы даров, музеи, соборы, башни Старой крепости…

Лингийцы не жалели денег на украшение Маркополиса, и с высокой крыши «Ожерелья Л» открывался поистине царский вид.

– Сферопорты принадлежат не планете, а Герметикону, – отозвался Помпилио, решив, что девушка ждет его реплики. – Они служат воротами в огромную Вселенную, перекрестками бесчисленных торговых путей и одновременно – лицом планеты…

– Какой же ты зануда, – рассмеялась Кира, обернувшись и прикоснувшись пальчиком правой руки к губам мужа. – Я всего лишь хотела сказать, что Маркополис не такой. Он стремительный и суетливый там, где должен быть стремительным и суетливым, но умудряется сохранять общее спокойствие. Он – как тяжелый рыцарь: выглядит неспешным, даже неповоротливым, но, если нужно, мчится с невообразимой скоростью.

– Маркополис очень быстрый, – подтвердил Помпилио. – Он – как муравейник, в нем все время что-то происходит.

– Так тебе кажется после нашего милого захолустья.

– Я люблю наше милое захолустье.

– Я знаю, – подтвердила девушка, – но сейчас мы говорим о Маркополисе.

– Он большой и красивый, но я… – Помпилио помолчал. – …но я никогда об этом не задумывался. Для меня Маркополис всегда был просто городом, частью повседневности, и я… Я рад, что у меня появилась возможность узнавать свой мир заново – твоими глазами, твоими чувствами, узнавать его вместе с тобой… – Он вновь замолчал и прищурился: – Что я сказал смешного?

– Я улыбаюсь тому, что ты улыбаешься, – мягко ответила девушка.

– Я сейчас улыбался?

– Да.

Помпилио говорил о Кире, о них, и потому на его губах появилась мягкая улыбка. Как бывает у любого человека, который коснулся чего-то для себя особенного и важного, неимоверно прекрасного, настолько чудесного, что сама мысль об этом делает его другим.

В последнее время Помпилио часто так улыбался.

– Мне хорошо, – прошептал он на ухо жене, обнял Киру и зарылся лицом в ее густые рыжие волосы. – Я счастлив.

И почувствовал, что девушка крепко-крепко к нему прижалась.

И еще почувствовал, что она тоже улыбается.

///

В древнейшем лингийском роду Кахлес – тысячелетней династии даров – все мужчины появлялись на свет лысыми, как колено. Брови присутствовали, усы и бороды росли отменно, но шевелюры – увы. И сколько бы чужой крови ни вливалось в семейные жилы в ходе продуманных или спонтанных браков, с какими бы семьями они ни смешивались, Кахлесы всегда оставались Кахлесами – лысыми. И еще коренастыми, плотными и крепкими. Изяществом фигуры они не отличались, издалека любого Кахлеса можно было принять за крестьянина, но их лица, породистые, твердые, словно высеченные из мермолайского гранита, с выпуклыми лбами и упрямыми подбородками, ясно указывали на высокое происхождение.

Так что внешне Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур был типичным Кахлесом, и его серо-стальные глаза смотрели на мир с врожденным высокомерием.

А вот Кира, его прелестная жена, не могла похвастать древней родословной. Она была дочерью кардонийского правителя, происходила из очень богатой семьи, но по адигенским меркам считалась простолюдинкой, и когда Помпилио, родной брат лингийского дара Антонио Кахлеса, объявил о предстоящей свадьбе, имя невесты произвело эффект разорвавшейся бомбы. Самый завидный холостяк Герметикона выбрал не адигену и даже не лингийку? Предложил руку и сердце девице – офицеру кардонийской армии? Как случился мезальянс?

Свадьбу сопровождали слухи и сплетни, порой – фантастические, о ней говорили едва ли не на всех планетах, и будь Помпилио чуть менее знатен, молодой семье пришлось бы тяжело. Но дер Даген Тур – знаменитый путешественник, исследователь миров и блестящий офицер, – носил неофициальный титул любимца Линги и всего Герметикона, во всяком случае, его адигенской части; брат Помпилио и остальные дары, причем не только лингийские, горячо поддержали его выбор и сделали все, чтобы Кира вошла в высший аристократический круг.

Ей было чуть меньше двадцати пяти, и она была чудесным цветком, находящимся в расцвете женственности и красоты. Рыжие волосы, карие, с золотыми искорками глаза, маленький носик, большой рот с четко очерченными губами – образ Киры заставлял мужские сердца биться с удвоенной силой. Как написали в «Лингийском вестнике»: «…никто не смеет отрицать, что адира Кира – восхитительный бриллиант, чарующий и завораживающий».

И еще Кира была умна.

И еще – она любила…

– Так все-таки каким ты нашла Маркополис? – с улыбкой спросил Помпилио. – Суетливым или спокойным?

– Слишком светским.

– Именно слишком?

– Иногда – чересчур.

– Мне показалось, тебе понравилось быть светской дамой.

– В этом есть определенный шарм, – согласилась Кира, поудобнее устраиваясь в объятиях мужа. – Еще я оценила пышность и размах, с которыми здесь устраивают праздники: и не могу не отметить, что на Кардонии не умеют так веселиться.

– Когда мы поедем на Андану, на Большой Бал Даров, ты поймешь, что значит уметь веселиться, – тихонько рассмеялся Помпилио. – Анданийцы обожают развлечения, в этом с ними никто не в состоянии соперничать.

– «Когда»? – шутливо произнесла рыжая. – Мое мнение здесь никого не волнует?

– У тебя другие планы?

– Когда состоится бал?

– Я предупрежу тебя за пару дней.

– Осторожнее, мы можем превратиться в завсегдаев светских салонов.

– Мне нравится, как ты блистаешь, – прошептал ей на ухо Помпилио.

– Для тебя это важно?

– Для меня важно, чтобы ты была счастлива, Кира, – ответил он. – Мне нравится видеть, как ты забываешь обо всем и громко смеешься… Как блестят твои глаза… Нравится вести тебя в танце и слышать музыку: и снаружи, и внутри. И, да – мне нравится, что я больше не приезжаю на балы в одиночестве. Мне нравится, что ты производишь впечатление и…

– Зануда.

– …нравится, когда ты называешь меня занудой. Но больше всего мне нравится, что ты рядом со мной, Кира дер Даген Тур.

Девушка потерлась щекой о щеку мужа и негромко призналась:

– Иногда я чувствую пристальное внимание окружающих, их любопытство, иногда – навязчивое любопытство, но мне никогда не было неуютно, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Ты всегда рядом, и я знала, что могу в любой момент спрятаться за твоей спиной.

– Тебе ни разу не пришлось прятаться.

– Но я могла бы. И мысль о том, что ты рядом, придавала мне сил. И наполняла теплом. Мне нравится, что ты рядом Помпилио дер Даген Тур.

Они почти год шли друг к другу.

Сначала – не зная об этом, не видя и не чувствуя друг друга. Погруженные в собственные беды и переживания. Пребывая в поиске, но не догадываясь об этом. Не зная, чего ищут, шарахаясь из стороны в сторону и, кажется, отдаляясь… И вдруг – увидев рядом с собой того, кто может помочь. А потом – разглядев в этом «ком-то» единственного…

Почти год прошел с того момента, как на их свадьбе Кира тихо сказала: «Я тебя не люблю», до признания, которое они сделали друг другу. От людей, которые пытались спастись, до счастливой пары.

Они убили и похоронили прошлое.

И знали, что поступили правильно.

Вернувшись с Фархи, Кира и Помпилио две недели провели в Даген Туре, спрятавшись от мира в родовом замке, а затем отправились на праздник, который устроили власти Маркополиса в честь окончания реставрации собора Доброго Маркуса: все расходы взяло на себя Лингийское Алхимическое общество, изо всех сил стремящееся загладить вину за неосторожные высказывания во время проведения реставрации. На самой большой площади столицы развернулось народное гулянье с винными бочками, тушами на вертелах и обязательным фейерверком, а в Ратуше устроили пышный бал, на который съехался цвет общества: лингийские дары, адигены, посланники других планет, промышленники… И Кира, для которой этот праздник стал первым после свадьбы настоящим выходом в свет, оказалась в центре всеобщего внимания.

И девушка справилась превосходно.

В первый вечер дорогих гостей чествовал дар Антонио, устроивший ужин «в честь долгожданного возвращения в свет моего возлюбленного брата и его прекрасной избранницы». Мероприятие получилось скромным, всего на две с половиной сотни гостей, и не нашло отражения в прессе. Женщины знакомились с Кирой, пытаясь понять, что отыскал знатный холостяк в рыжей инопланетнице, мужчины негромко и только лично поздравляли Помпилио с окончанием погони за Огнеделом. Месть, которой дер Даген Тур жил последние месяцы, свершилась, и именно это стало истинной причиной его возвращения.

Следующий день они посвятили неспешной прогулке по городу: Помпилио показывал Кире «свой» Маркополис, места, которые были ему памятны или дороги. Они побывали у Военной академии, в Галерее искусств… «В ней я провел изрядную часть свободного времени. – В Академии не преподают изящные науки? – Преподают, но мама считала, что недостаточно, поэтому я занимался дополнительно. – Ты умеешь рисовать? – Я бы не взялся за твой портрет, но кое-что изобразить могу»… А вечером их ждал театр, премьера знаменитого балета «Принцесса Эсмеральда», который наконец-то привезла на Лингу труппа великого анданийского театра «Август».

И лишь на третий день случился собственно праздник: большие гулянья, бал в Ратуше, танцы, фейерверк и снова танцы. Почти все мужчины в месварах – ведь это адигенский бал, женщины – в пышных, но не мешающих танцевать платьях. У Киры оно было ярко-синим, к цвету которого прекрасно подошел преподнесенный Помпилио сапфировый гарнитур.

С бала вернулись в пятом часу, проснулись в два пополудни и вот уже третий час наслаждались расслабляющим отдыхом на открытой террасе.

– Мне рассказали о тебе много интересного, – игриво сообщила девушка.

– Надеюсь, ты поверила всему, что услышала?

– А должна была?

– Разумеется.

– Что?! – не ожидавшая такого ответа Кира резко повернулась и посмотрела мужу в глаза. – Всему?!

– Тетушки любят преувеличивать, но редко лгут, – едва заметно пожал плечами Помпилио. – В целом их историям можно доверять. Во всяком случае, в основных моментах.

– То есть про ту оперную диву…

– Правда, – кивнул Помпилио.

– И о том, что ты собирался жениться на дочери дара Генри?

– Вот это уже преувеличение, – рассмеялся дер Даген Тур. – Дядюшка Генри хотел выдать за меня свою младшую, чтобы наладить отношения с Антонио. Но я решил, что дружбу и доверие между семьями можно восстановить и без таких жертв, и помирил их с братом.

– А как же младшенькая?

– Счастлива. У нее уже двое детей.

– Тетушка Тереза до сих пор обижена на то, что ты отказал во внимании ее дочери. Она считает, что вы стали бы идеальной парой.

– И сказала об этом тебе?

– Как будто между прочим.

– Тетушка Тереза всегда отличалась некоторой прямолинейностью… Ей бы подошло командовать дивизией тяжелых бронетягов.

– Сколько раз тебя пытались женить?

– Я давно сбился со счета… – Помпилио выдержал паузу, после чего тихо спросил: – Тебя все это смущает?

– Нет, – спокойно ответила Кира, вновь прижимаясь к мужу. – У каждого из нас есть прошлое. Я немного смущена, но вовсе не рассказами о твоих похождениях, а тем, что вхожу в новый мир. Ты воспринимаешь происходящее естественно, ведь для тебя они свои: все эти дядюшки, тетушки, кузены и кузины. Ты с ними вырос, и тебе все равно, что делать: исследовать только что открытую планету, сражаться с пиратами или общаться с дарами в ложе театра.

– Меня всему этому учили.

– А у меня нет твоего опыта.

– Зато у тебя есть я, – улыбнулся Помпилио. – А опыт… Опыт не поможет тебе стать адигеной.

Фраза прозвучала неожиданно и чуточку обидно.

– А что поможет?

– Ничего.

– Ничего? – изумленная Кира вновь повернулась к мужу. – Ничего?

– Ты уже ею стала, – глядя жене в глаза, ответил Помпилио. Очень серьезно ответил. – Настоящим адигенам не нужно постоянно контролировать себя, думать над своими поступками и словами. Или это становится твоей сутью, или нет. Ты стала адигеной в тот миг, когда поняла, что не можешь пойти к алтарю ни в чем, кроме кисла.

– Откуда ты знаешь, что я это поняла? – прищурилась рыжая.

– Иначе ты ни за что бы его не надела.

– Может, я решила произвести впечатление на тебя и твоих родственников?

– Ты ни за что не надела бы кисл для этого, – по-прежнему серьезно произнес дер Даген Тур. – Когда ты увидела кисл, то поняла, что выйдешь замуж только в нем.

Это было правдой, но признаваться Кира не стала. Помолчала, улыбаясь, а затем полушутя продолжила:

– И поэтому ты решил, что я стала адигеной?

– Мне довелось побывать на многих свадьбах, и я знаю, как настоящие адигены идут к алтарю.

– Только поэтому?

– Я видел, как ты вела себя после свадьбы.

– Ты наблюдал за мной?

– Как только появлялась такая возможность.

– А я – за тобой, – призналась девушка. – Я не знала, как себя вести, и не хотела ошибаться. Не боялась ошибиться, а не хотела.

– Я понимаю разницу, – кивнул Помпилио.

– У меня получилось?

– Ты быстро научилась. Почти сразу.

– Я привезла паровинг и копалась в его моторе, наряженная в простецкий рабочий комбинезон.

– И никто из подданных не шутил на эту тему.

– Что это означает? – нахмурилась Кира.

– Они признали твое право на каприз, – объяснил дер Даген Тур. – Признали адигеной.

– Или они настолько тебя боятся, что не рискуют смеяться над твоей женой.

– Когда боятся – смеются еще громче.

– Или они тебя уважают.

– Они долго тебя принимали, Кира, но приняли – когда увидели в тебе адигену.

– Это важно?

– В нашем дарстве – да.

– Почему?

– Может, потому что больше половины даров Кахлес умерло не своей смертью, а в сражениях. Или потому, что в войне с Эдуардом Инезиром, выжил только один Кахлес – Розарио, а вся семья, включая женщин и детей, была вырезана галанитами.

Кахлесы погибали один за другим, но продолжали отстаивать свою честь и свою свободу. И последний представитель рода – Розарио, – тверже всех заявлял на переговорах, что Линга пойдет на минимальные уступки императору. Иначе – война до конца, каким бы он ни был. И во многом благодаря его неукротимости, Эдуард Инезир согласился предоставить Линге автономию в составе империи. Возможно, он считал, что заключил удачную сделку, однако его наследники вряд ли бы с этим согласились, поскольку во время восстания против Империи, именно Кахлесы возглавили самоубийственный десант на Галану, захватили Вечную Дыру – такой была задача, но на этом не остановились, оставили часть солдат удерживать Дыру, а сами, вопреки всем планам и доводам рассудка, бросились на штурм дворца, в котором проходило пышное празднование дня рождения императора Карлос-Луи III. На Галану отправились все потомки Розарио, включая двенадцатилетних мальчишек, возглавлял отряд лично дар Терио, месть стоила жизни двум его сыновьям, брату и шести племянникам, но дворец был взят и сожжен, а род Инезиров перестал существовать.

Эту историю – о том, как судьба династии висела на волоске, и как Кахлесы расплатились с Инезирами, – Кире рассказали едва ли не в первый день пребывания на Линге. Историю ее рода. Однако сейчас ей не хотелось говорить о грустном.

– Мне больше нравится сочетание: «право на каприз», – прошептала она, потянувшись, а потом еще сильнее прижавшись к Помпилио. – Значит, у меня оно есть?

– Но не советую им злоупотреблять.

– Зануда.

– Да, я такой, а ты – великолепна.

– Когда?

– Всегда. Ты великолепна каждое мгновение.

– Ты не объективен.

– И не должен быть.

– Пожалуй.

Кира закрыла глаза и с восторгом отдалась этому чарующему моменту. Восхитительному чувству спокойствия и умиротворения и абсолютной радости от того простого факта, что рядом находится любимый мужчина. Что можно никуда не спешить и ни о чем не думать, позабыть о заботах и просто наслаждаться тем, что они вместе. Лежать на диване, потягивая легкое белое вино, и любоваться прекрасным городом. Кира знала, что стоит ей захотеть, и этот чудесный момент продлится целую вечность, ведь у них с Помпилио есть все для того, чтобы посвятить свои жизни друг другу. Они смогут комфортно путешествовать, перемещаясь с одного светского раута на другой, соберут все удовольствия мира и…

Не смогут.

Девушка улыбнулась.

Безделье не для их энергичных натур, и все соблазны Герметикона не смогут их усыпить. И потому так ценен этот чарующий момент – тем, что он лишь часть интересной жизни.

– Мне нравится, что ты стал часто улыбаться, Помпилио.

– Мне нравится, что в твоих прекрасных глазах сияют звезды, Кира.

И они вновь замолчали, прижавшись друг к другу так тесно, что стали единым целым.

⁂

«Признаться, я не люблю суету.

Хотя… почему «признаться»? Я никогда этого не скрывал. И не скрываю. Все мои друзья и сослуживцы знают, что я не люблю суету, переезды и связанные с этим хлопоты, тяжело привыкаю к новым местам и тяготею к размеренной, раз и навсегда установившейся повседневности.

Вы спросите, как я, при всей своей нелюбви к суете и переездам, оказался в экипаже «Пытливого амуша»? Наверное, то была судьба…

Мне по душе тихая, мирная жизнь в небольшом городе на скромной, в меру развитой планете с сообразными удобствами. Мне нравятся блага цивилизации, но я не хочу, чтобы власти моей идеальной планеты страдали ненужными амбициями, способными привести к жестокой войне. И несколько лет мне везло: я жил в тихом, спокойном, немного сонном и очень приятном городе, на планете, мечтающей об одном – чтобы ее оставили в покое. Планета называлась Заграта, на ней я чувствовал себя счастливым, но… Но однажды чья-то неукротимая воля: то ли таинственных властителей, то ли закона развития общества, принялась безжалостно крушить старые порядки по всему Герметикону, пытаясь превратить нашу Вселенную в нечто новое и проливая при этом море крови. Заграту разрушили, обратили в революционный ад, возглавляемый беспощадными галанитами, и хотя, адигены навели на планете порядок, я никогда не вернусь в мир, где был счастлив. Не хочу видеть улицы, по которым гулял и на которых расстреливали мирных людей, не хочу вспоминать кровь и грязь, не хочу…

Я смирился с потерей тихой жизни и принял предложение мессера Помпилио Чезаре Фаха Мария Кристиан дер Даген Тур дер Малино и Куэно дер Салоно стать членом команды «Пытливого амуша». Принял, во многом потому, что мессер, в отличие от несчастного короля Заграты, способен защитить то, что ему дорого, не только словом, но и делом: огнем, мечом, а при необходимости – не меньшей, чем у галанитов, жестокостью. Я выбрал Лингу, потому что ее нельзя изменить – только уничтожить, и даже Эдуард Инезир, основатель первой и последней на сегодняшний день межзвездной империи, обломал об эту планету зубы.

Что же касается переездов, которые «Пытливый амуш» совершает постоянно, они не имеют никакого отношения к той суетливой процедуре, о которой я упоминал и которая приводит меня в растерянность, а Олли – в раздражение. На «Пытливом амуше» я не переезжаю, а путешествую, причем вместе со своим домом. Да, как это ни странно прозвучит, наш исследовательский рейдер стал для меня своего рода домом: мне предоставлена отдельная комфортабельная каюта, в моем распоряжении великолепно оборудованная алхимическая лаборатория с потрясающим набором инструментов. Мне разрешено заниматься исследовательской и научной деятельностью – если это не вредит обязанностям судового алхимика, но главное – меня окружают умные, образованные и увлеченные люди, с которыми интересно общаться.

Второй раз в жизни я почувствовал себя счастливым.

И потому несколько растерялся, узнав, что мы должны отправиться на Тердан на совершенно неизвестном мне цеппеле «Счастливый цехин», да еще в компании совершенно неизвестных мне людей. То есть одним из этих людей будет Галилей Квадрига, астролог «Пытливого амуша», но Галилей, как, впрочем, все астрологи, сам по себе и не всегда понятно, отпустила его Пустота в последнем переходе или он еще блуждает среди Знаков… Что же касается синьора Урана Дюкри, то он, безусловно, человек интересный и положительный, одного того, что он спас адиру Киру, достаточно, чтобы составить мнение о его профессиональных качествах, однако до путешествия я не был с ним знаком, и это обстоятельство меня тревожило.

С другой стороны, я достаточно изучил мессера Помпилио, чтобы понять, что он не отправит своих офицеров с человеком, в котором не уверен. Но особенную мою печаль вызвало то обстоятельство, что на «Счастливом цехине» не оказалось оборудованной лаборатории, лишь минимально необходимый набор алхимических инструментов. Я понял, что всю поездку на Тердан придется отчаянно скучать, и погрузился в чтение…»

из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

///

«Какой же ты зануда, чтоб тебя в алкагест окунуло!»

из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

///

– Капитан!

– Да?

– Местные таможенники спрашивают, не возьмем ли мы груз до Виллемгофа?

– В наших бумагах сказано, что мы уходим порожняком и будем грузиться в Виллемгофе.

– Они их прочитали, – подтвердил вернувшийся из администрации порта цепарь. – И поэтому предложили взять груз.

– Ах, это… – только сейчас до Урана Дюкри дошло, что речь идет о небольшом, возможно, не очень честном дополнительном заработке. – Какое таможенникам до этого дело?

– Это сферопорт, капитан, – с улыбкой ответил цепарь. – Здесь кипит торговля, и всем до всего есть дело. Таможенники прочитали, что «Счастливый цехин» готовится уйти порожняком, удивились, посчитали, что мы ни с кем не сумели договориться о грузе, и решили помочь.

– Отправить свой груз?

– Мы в сферопорту, капитан, – повторил цепарь. – Здесь у всех есть свои грузы: у купцов, у бандитов, у военных, у таможенников – у всех. Глупо проходить мимо возможности заработать. – Цепарь помолчал и добавил: – Глупо и подозрительно.

Дюкри выругался.

Правда, молча выругался, про себя, чтобы не терять лицо перед подчиненным.

Выругался и подумал, что быть капитаном цеппеля – та еще головная боль.

Они стояли на Карле, последней планете перед Терданом, и получали массу заманчивых предложений о сотрудничестве. По той простой причине, что явились в сферопорт на «купце» и указали в документах порожний рейс.

«И в самом деле подозрительно», – признался Уран, однако, как выйти из ситуации, пока не представлял.

С точки зрения большого бизнеса и плановых перевозок торговые цеппели, которые весь Герметикон называл «купцами», были устаревшими, экономически неэффективными, странными и ненужными. Большой бизнес, обеспечивающий массовые грузовые перевозки между планетами, полагался на мощные камионы, таскающие под пузом огромные платформы. Причем платформы делали и открытыми, и закрытыми, что позволяло камионам брать любой груз. Но большой бизнес добрался далеко не до всех миров Герметикона, гонять между неразвитыми и небогатыми планетами гигантские грузовики не имело смысла, и потому все Пограничье летало на «купцах»: не очень больших, зато быстрых, надежных и многофункциональных, ведь «купцы» могли взять и груз, и пассажиров. Лететь в трюме, конечно, то еще удовольствие, но когда нет выбора, а билет недорог – почему нет? Желающие находились.

И еще – капитаны «купцов» всегда искали возможность подзаработать, о чем Уран Дюкри, офицер лингийской тайной полиции, совершенно позабыл.

– Как будем выкручиваться? – поинтересовался он у подошедшего старпома.

Старпом погладил бороду и приятно улыбнулся.

Несмотря на то что команда «Счастливого цехина» производила ровно то впечатление, которое и должна производить команда пограничного «купца», занимающегося и торговлей, и контрабандой: цепари выглядели в меру разгильдяями, а некоторые – опасными разгильдяями, все они были людьми надежными и состоящими на лингийской службе. Они знали, что участвуют в секретной операции, но в детали посвящены не были, и о том, что «Цехин» несет в себе не один, а два астринга, то есть может взять значительно меньше груза, чем обычный «купец», знали только старшие офицеры.

– Есть еще одна проблема, – тягуче произнес старпом. – Если мы придем на Тердан порожняком, местные таможенники нас наизнанку вывернут, подозревая контрабанду. У них там жестко.

– Нельзя было раньше об этом сообщить? – прохладно осведомился Дюкри.

– Раньше, это когда? – уточнил старпом. – До того, как мы окажемся на Тердане?

Уран едва не ответил: «Да», но сообразил, как это будет выглядеть, и повторно выругался.

Про себя.

Старпом был настоящим капитаном, перешедшая на «Цехин» команда была его командой, и ему не нравилось, что главным на время операции – пусть даже номинально, поскольку цепари продолжали подчиняться ему, – назначен сторонний офицер.

Что же касается Тердана, планета действительно славилась жесткими, почти адигенскими порядками и нормами безопасности. Порожний «купец» обязательно привлечет внимание таможенников, они сообщат о подозрительном цеппеле полицейским, и за командой судна установят наблюдение, что в планы Дюкри не входило, поскольку для проведения расследования ему требовалась свобода маневра. Именно расследование привело их на Тердан: Помпилио хотел знать, откуда взялся «Счастливый цехин», и допрос предыдущего капитана дал им ниточку.

«Судно мне досталось пустым, без опознавательных знаков, однако я уверен, что оно построено на Тердане: только там баллоны с газом нумеруют в обратной последовательности – от кормы. А я видел следы старых надписей. Цифры стерли и закрасили, но сделали это без должного усердия, и я сумел разглядеть прежнюю нумерацию».

Других зацепок в распоряжении следователей не оказалось: предыдущая команда «Счастливого цехина» взошла на борт на Фархе и понятия не имела, откуда в распоряжении Огнедела появился странный цеппель, поэтому пришлось лететь на Тердан.

– Прошу урегулировать вопрос с грузом, – сухо распорядился Уран. – Мы должны покинуть сферопорт через три часа.

– Да, капитан, – отозвался старпом, избегая смотреть Дюкри в глаза.

Он избегал этого с первой минуты знакомства, поскольку Уран был на голову выше него и получалось, что старпом смотрит на него снизу вверх. А вот похвастаться мощным сложением Дюкри не мог, был худым, почти тощим, и завистники частенько именовали его Цаплей… Разумеется, за спиной: учитывая возможности и способности следователя тайной полиции, становиться его врагом рисковали только самые глупые представители криминального мира, и все они уже переселились на каторгу. Поскольку сейчас Уран играл роль капитана мелкого торгового судна, оделся он соответственно: крепкие цепарские ботинки, штаны-карго, тонкий тельник и легкая тужурка офицера торгового флота.

И фуражка, разумеется, куда же без нее?

– Кстати, вы не видели Галилея? – поинтересовался Уран, решив, что разговор о грузе окончен.

– Кого? – нахмурился старпом, идеально сыграв полнейшее непонимание.

– Галилея.

– Кто это?

– Наш астролог, – улыбнулся Дюкри, хотя ему хотелось придушить наглого помощника.

– Ах, ваш астролог… – протянул тот, выделив слово «ваш». – Нет, капитан, не видел, но может, быть ваш алхимик в курсе.

Ответил, не забыв, разумеется, повторно выделить «ваш».

– Спасибо за совет.

– Всегда пожалуйста, капитан.

– Не забудьте про груз.

– Я как раз собирался заняться этой проблемой.

– Три часа.

– Я помню, – кивнул подчиненный и направился в сторону администрации порта. Возможно, к таможенникам, возможно, к кому-то еще.

Уран проводил старпома взглядом, вздохнул и поднялся на борт.

– Кто-нибудь видел Галилея?

У оказавшихся на капитанском мостике рулевого и радиста, кажется, они играли в кости, вопрос вызывал приблизительно те же эмоции, что и у старпома, однако демонстрировать их они не стали, прекрасно понимая, что даже номинальный, временный капитан может отправить их в самый настоящий карцер. Правда, тоже временно.

– Никак нет.

– Объявите, что я хочу его видеть.

– Да, капитан.

Рулевой склонился к переговорной трубе и объявил приказ астрологу немедленно явиться к капитану.

– Мерса на мостик поднимался? – осведомился Дюкри через пять минут.

– Мерса?

– Наш алхимик.

– А-а, ваш алхимик, – рулевой покачал головой. – Тоже нет, синьор капитан.

– Возможно, он у себя в каюте, – предположил радист. – Ваш алхимик не часто ее покидает.

– Хорошо, – ответил Уран, направляясь к дверям. – Если на мостик поднимется Галилей, пусть явится в каюту алхимика.

– В чью каюту? – тихо уточнил радист, когда за капитаном закрылась дверь, и рулевой расхохотался.

Мерса действительно оказался у себя: сидел на койке и читал книгу. При появлении капитана он изобразил, что очень хочет подняться, но Дюкри махнул рукой, показав, что алхимик может не напрягаться, и с грустью подумал, что распутывать преступления у него получается лучше, чем управляться со строптивой командой.

За годы службы в тайной полиции Уран изрядно поднаторел в актерском мастерстве и мог с легкостью сыграть любую роль. Ему доводилось изображать адигенов, в том числе знатных, контрабандистов, пиратов, торговцев оружием, военных, инженеров и бродяг. Его ни разу не раскрыли, но роль капитана оказалась чересчур тяжкой.

– Как ваши дела…

– Энди, – подсказал алхимик, поправляя очки и с сожалением откладывая книгу.

– Как ваши дела, Энди? – закончил Дюкри, обрадованный тем, что говорить придется с робкой версией Мерсы.

– Готовлюсь… э-э… к походу.

– Нашли общий язык с командой?

– Мы предпочитаем… э-э… не замечать друг друга.

– Отличное решение, – одобрил Уран, мысленно сожалея, что у него так не получится.

– Благодарю, капитан, – Энди машинально прикоснулся к книге, но отдернул руку. – Вы что-то хотели?

– Да, безусловно.

Присланный Помпилио алхимик – «Он лучший специалист в своей области, Уран, сейчас поверь, а когда убедишься – скажешь спасибо!» – оказался невысоким, худощавым мужчиной с унылой физиономией, на которой ярко выделялся большой мясистый нос. Его Мерса таскал на себе, как каторжники таскают чугунные ядра: с покорной обреченностью. Нос люди замечали в первую очередь и только потом, да и то не всегда, обращали внимание на маленькие серые глаза, очки, тонкие губы и вялый подбородок. И ловили себя на мысли, что не видят ничего интересного. Если бы не нос, Мерса мог называться человеком-невидимкой – настолько неприметным он был. В одежде алхимик предпочитал скромный костюм и не изменил себе сейчас, расположившись на койке в брюках, сорочке и жилетке. Пиджак, судя по всему, прятался в маленьком шкафу.

– Вы не видели Галилея?

– Полагаю, он… э-э… еще не явился на борт, капитан.

– Он покинул цеппель? – удивился Дюкри.

– Как только мы прибыли на… э-э… Карлу, – подтвердил алхимик.

– Почему вы мне не сказали?

– А должен был? – поднял брови Мерса.

Тот факт, что робкая половина алхимика рискнула проявить возмущение, показал Урану, что он несколько увлекся. Дюкри снял фуражку, вытер пот и улыбнулся:

– Извините, Энди, повседневные заботы старшего офицера оказались сложнее, чем я предполагал.

– Мне кажется, я вас понимаю… э-э… капитан, поскольку нахожусь точно в такой же ситуации, – задумчиво ответил Мерса. – Никто, вы уж мне поверьте, не замечает, как трудна моя… э-э… работа. Считается, что мы целыми днями бездельничаем в лабораториях, потом «быстренько создаем нужные смеси» и вновь возвращаемся к безделью. Никто не задумывается над тем…

Сначала Дюкри слушал алхимика внимательно, но через пару минут понял, что либо Мерса соскучился по живому общению, либо решил над ним поиздеваться, не пришел к однозначному выводу и свернул разговор:

– Если появится Галилей – скажите, что я жду его на мостике.

– Да, капитан, – кивнул Энди, возвращаясь к книге. – Будет неловко отправиться на… э-э… другую планету без астролога.

– На борту есть второй астролог, – язвительно напомнил Дюкри.

– Но ведь нам нужен именно наш, – отозвался Мерса, не отрывая взгляд от страниц: – Если мы где-нибудь забудем Галилея, мессер будет… э-э… весьма недоволен.

Об этом Уран знал и без алхимика.

Но понятия не имел, куда мог подеваться Квадрига. В каюте его не было, астринг оказался заперт, никто из цепарей Галилея не видел. Или врал, что не видел, потому что, когда встревоженный Дюкри вернулся на капитанский мостик, он застал астролога играющим в кости с рулевым и радистом, а просочиться через весь цеппель незамеченным Квадрига не мог при всем желании.

– Галилей!

– Капитан, – приятно улыбнулся астролог, придвигая к себе бутылку бедовки, чтобы показать, что пьет только он.

Дюкри перевел взгляд на рулевого.

– Мы сказали вашему астрологу идти в каюту вашего алхимика, но он решил задержаться.

– В данном случае «он» – это я, – зачем-то уточнил Квадрига.

– Это я понимаю, – отрезал Уран.

– Я сказал для себя, – не стал скрывать астролог. – Я должен четко понимать происходящее.

И хлебнул бедовки из горлышка.

– Почему вы не сообщили о появлении астролога? – сухо осведомился Дюкри.

– Вы не приказывали, – развел руками рулевой.

Радист кивнул, подтверждая слова товарища, а Галилей закрыл бутылку и снова улыбнулся.

Галилею Квадриге, бортовому астрологу «Пытливого амуша», а сейчас временно бортовому астрологу «Счастливого цехина», было лет тридцать пять, но выглядел он значительно моложе, почти юношей. Правда, немного болезненным юношей, на что намекали слишком бледная кожа и лихорадочный блеск, изредка появляющийся в больших темно-серых глазах. Лицо Галилей имел узкое, брови тонкие, волосы короткие, русые, плотно лежащие на голове, а уши – слегка оттопыренные. Квадрига был невысок, узкоплеч, обладал едва наметившимся «пивным» животиком, то есть не производил впечатление атлета, чему полностью соответствовала расхлябанная походка. Он одевался в тонкий трикотажный тельник с длинными рукавами, штаны с накладными карманами и легкие башмаки. А на шее носил ярко-зеленый шарфик.

– Галилей, где вы были? – осведомился Дюкри, старательно не замечая бутылку.

Точнее, не замечая того, что, когда он вошел, она стояла рядом с радистом, поскольку все астрологи Герметикона пользовались известными послаблениями и могли себе позволить употреблять в присутствии начальства.

– Я находился в астринге, капитан, готовился к походу, – неожиданно бодро отрапортовал Квадрига.

– Вы не слышали мой вызов?

– Трудно сказать, капитан. Возможно, слышал.

– И?

– Я ведь сказал: возможно.

Радист и рулевой принялись дружно прятать улыбки. Но не особенно старались, поэтому Уран их видел.

– Астрологическая служба готова к походу?

– Полностью, синьор капитан.

– Прекрасно.

Уран посмотрел в большое лобовое окно цеппеля и увидел приближающийся грузовик, на подножке которого стоял улыбающийся старпом. Ему потребовалось очень мало времени для «решения проблемы груза», а судя по довольной роже – дело намечалось прибыльным.

«Нужно было лететь на Тердан вместе с Бабарским, а Крачина заслать сюда, он все равно ходит у Дорофеева старпомом, вот и потренировался бы в управлении командой, – тоскливо подумал Дюкри. – Но нет, сам вызвался на «Цехин»! А Бабарский с Крачиным небось сейчас развлекаются напропалую…»

⁂

– Сука!

Громила выхватил нож. Выхватил с отточенной, профессиональной ловкостью, поэтому заметить, что в руке бандита появился тонкий, темного цвета клинок, мог только хорошо обученный боец.

Например, такой, как Аксель Крачин.

– Сука!

Громила никогда не имел дело с высококлассными противниками и действовал в привычной манере, искренне полагая, что появившийся нож Аксель не заметил: выкрикнул ругательство, сфинтил, показывая, что идет влево, и резко атаковал, намереваясь вонзить клинок точно под вздох.

И сильно удивился, поняв, что промахнулся.

В смысле, удивился бандит много позже, когда пришел в себя после мощнейшего прямого встречного, да еще усиленного кастетом – шутить с обитателями Омута Аксель не собирался.

Громила только летел к земле, а Крачин уже бил его напарника: локтем, возвратным движением, в голову и тут же в печень – с разворота. Второй удар оказался настолько мощным и сильным, что бандит с визгом сложился пополам и повалился на громилу.

– Скотина! – выкрикнул Бабарский и наподдал корчащемуся от боли уголовнику ногой.

– Ты говорил, что все пройдет тихо! – рявкнул Крачин.

– Откуда я знал, что они настолько тупые? – парировал Бабарский.

– Ты говорил: все схвачено! – напомнил Аксель, поднимая с пола саквояж с добычей.

– Сумма показалась местным уголовникам слишком большой, и они решили нас кинуть.

– Идиот!

– Делай свое дело или умрешь.

– А ты?

– Я выкручусь.

Дверь, которую они едва успели захлопнуть перед носом преследователей, пробили две пули. Крачин и Бабарский переглянулись и, не сговариваясь, бросились на улицу.

///

Люди творческие: драматурги, писатели и особенно поэты, то есть склонные к метафорам и ценящие тонкое слово, давным-давно нарекли сферопорты «городами, которые никогда не спят», и свято верили в то, что отыскали и точное, и удивительно благозвучное определение, гениально связавшее великое искусство с серой повседневностью. Однако представители богемного сообщества крепко ошибались, думая, что веселые пирушки заполночь служат главным признаком неспящего города, потому что чуть позже, примерно за час до окончания «собачьей вахты»[2], в «городах, которые никогда не спят», наступала тишина. Все сферопорты любят ненадолго прикорнуть, отдыхая от привычной суеты и шума. Бесчисленные окна темнели, гасла половина уличных фонарей, в больших, выстроенных «колодцами» домах запирались ворота, и на улицах становилось тихо…

Так тихо, что топот ног разносился, кажется, по всему району, четко показывая преследователям, куда направились беглецы. И это несмотря на то, что и Аксель, и Бабарский были обуты в ботинки с мягкими подошвами, без металлических набоек.

Но в ночном сферопорту даже кошки грохотали гусеничным бронетягом.

– Вот они!

– Вижу!

– Стреляй!

– Далеко!

– Стреляй!

И через секунду тишину разорвал грохот пистолетного выстрела.

– Нас заметили, – отрывисто сообщил Бабарский.

– Да, – коротко ответил Аксель.

– Сделай что-нибудь!

– Я делаю.

– Что?

– Берегу дыхание.

ИХ выругался, но всего парой слов. И замолчал, прислушавшись к совету Крачина.

Они были абсолютно, карикатурно разными: Аксель – высокий, мускулистый, Иоахим Христофор – низенький, полненький, однако мчались по улице с одинаковой скоростью, подгоняемые и воплями, и выстрелами.

– Стойте!

– Бросьте саквояж!

– Мы вас отпустим!

– Верните саквояж!

Громыхнуло еще два выстрела, но поскольку бандиты палили на бегу, с точностью у них возникли серьезные проблемы.

– Стойте!

– Размечтались! – отозвался Бабарский.

– Береги дыхание!

– Я не мог не ответить!

– Они не слышат!

– Не важно!

Важным было то, что на помощь полиции надеяться не приходилось, поскольку дело происходило не просто в Анамараке, сферопорту Анданы, а в районе Балдахин, власть в котором принадлежала криминальным авторитетам Омута. Стражи закона в Балдахин заглядывали редко, а люди по ночным улицам бегали часто. И с разным успехом: кто-то потом пил игристое на покидающем Андану цеппеле, кого-то находили в канаве.

И отдавать саквояж не имело смысла, поскольку сделка Бабарского была подтверждена Честным Зумом, и бандиты, рискнувшие пойти против его авторитета, не могли оставить свидетелей.

– Машина! – Крачин указал на припаркованный у публичного дома автомобиль. – Повезло!

Подбежал, на ходу извлекая из наплечной кобуры пистолет, и ударил рукояткой в водительское стекло.

– Дальше я! – ИХ просунул руку внутрь и открыл дверцу.

– Заведешь?

– Да.

Аксель развернулся, взяв под наблюдение и улицу, и вход в публичный дом.

– Почему ты их не убил? – поинтересовался возящийся с проводами Бабарский.

– Потому что я не убийца, – не оборачиваясь, ответил Крачин.

– А они – убийцы.

– Мы говорим обо мне.

– Ты мог их ранить. Пострелять по ногам, и нам не пришлось бы бежать через весь город.

– Хасина говорит, что физические упражнения полезны для здоровья.

– А пуля в грудь – нет.

– Не волнуйся…

Закончить Аксель не успел, поскольку послышался торжествующий вопль:

– Вот они!

Обрадованные бандиты потеряли осторожность, бросились к беглецам со всех ног и поплатились: Крачин вскинул пистолет и трижды надавил на спусковой крючок. Два уголовника упали на мостовую, ругаясь и держась за простреленные ноги, третий метнулся в тень переулка, двое других последовали за ним. Окрестные собаки не залаяли. Привыкли.

– Ты снова их не убил?

– Попроси у Хасины таблетки от кровожадности.

– Я сильно нервничаю.

– И успокоительное попроси.

Опомнившиеся бандиты открыли по беглецам огонь, но расстояние и неудобный угол – покидать безопасный переулок они не рисковали – не позволяли уголовникам как следует прицелиться, отчего все их пули угодили в стену дома напротив.

– Ты скоро?

– Уже.

В грохот выстрелов вписался рев заведенного двигателя, и Бабарский сварливо осведомился:

– Сколько тебя ждать?! – и надавил на акселератор.

Машина сорвалась с места так быстро, что Аксель едва успел вскочить на подножку.

– Ты саквояж не выронил?

– Заткнись!

Крачин бросил саквояж на задний диванчик, открыл дверцу, собираясь сесть на переднее сиденье, но замер.

– Что случилось? – насторожился ИХ.

– За нами погоня.

– Они добыли машину!

– Да.

– Проклятье!

Бабарский еще сильнее надавил на педаль.

– Думаю, на такой скорости мы успеем добраться до сферопорта, а там нас прикроет полиция… – продолжил Крачин, усаживаясь рядом и захлопывая дверцу. – Что ты делаешь?!

ИХ резко выкрутил руль вправо, и машина с трудом вписалась в поворот, возвращаясь к центру Балдахина.

– Никакой полиции!

– Почему?!

– Если попадем в полицию, мессер нас повесит.

Крачин понимал, что в данных обстоятельствах ИХ шутить не будет, поэтому от души выругался, но вновь достал пистолет, извлек магазин и принялся добавлять в него патроны:

– Ты же говорил, что все законно.

– Что может быть законного под Балдахином? – искренне удивился ИХ. – Аксель, ты не в себе? Я говорил, что все пройдет гладко.

– Я тебя пристрелю.

– И потеряешь водителя?

Но оба понимали, что это обещание Крачин вряд ли когда-нибудь исполнит.

– Что ты натворил? – осведомился Аксель, передергивая затвор.

В тот же миг со звоном разбилось заднее окно: преследователи открыли огонь.

– Ты можешь их убить? – поинтересовался ИХ.

– Что ты натворил?

– Ничего особенного.

Судя по гулкому звуку, следующие три выстрела преследователи сделали из дробовика, а картечь на таком расстоянии бесполезна.

– За что мессер тебя повесит?

– Мы договорились, что я не попадаю в полицию.

– Я об этом не договаривался.

– Значит, ты можешь сдаться и взять все на себя.

– Я не собираюсь сдаваться!

– В таком случае успокойся и доверься мне.

– Тебе? После всего, что ты устроил! – Выстрелов стало больше: в автомобиле преследователей сидело не менее пяти бандитов, четверо из них вылезли на подножки и азартно стреляли по беглецам. – Езжай быстрее.

– У них машина лучше.

Очередная пуля разбила правое зеркало. Бабарский бросил на Акселя быстрый, но весьма выразительный взгляд, тот вновь выругался, открыл было дверцу, намереваясь выбраться на подножку, но…

Бабарский действительно оказался отличным водителем, с неплохой реакцией и отменным чутьем на неприятности. Все вместе помогло толстенькому ИХ уйти от столкновения с вынырнувшим слева фургоном, резко взяв вправо. К счастью, справа оказался не очередной дом, а небольшой скверик, низенькую ограду которого разогнавшийся автомобиль снес, не заметив. Не потеряв скорости, проскочил через газон, ухитрившись увернуться от деревьев, но когда показалось, что сквер остался позади и нужно всего лишь сбить ограду с другой стороны, Бабарский на полном ходу врезался в невысокий и потому незамеченный постамент памятника. И в противостоянии гранита и машины победа досталась понятно кому. Стоящий на постаменте бронзовый генерал слегка покачнулся, но устоял, а вот левое переднее колесо автомобиля не удержалось и бодро покатилось в кусты.

– Твой ход, дружище! – отчаянно завопил Бабарский, но завопил напрасно.

Потому что Аксель прекрасно знал, что должен делать.

И умел это делать великолепно, поскольку был бамбадиром, человеком, познавшим Высокое Искусство. Пусть и не столь глубоко, как бамбадао, но достаточно, чтобы у преследователей не осталось шансов.

Аксель выскочил из автомобиля, держа в каждой руке по пистолету – на операцию Крачин взял пару вороненых «Сталлеров» с удлиненными и усиленными стволами жезарского сплава и увеличенными магазинами. Девятимиллиметровые пистолеты лингийского производства ложились в руки Акселя так мягко, словно были бамбадами. И отличались изумительной точностью… особенно – в умелых руках.

Первая пуля – водителю фургона. Вначале Крачин решил, что в них едва не врезался случайный работяга, но разглядел, что тот выбирается из кабины с дробовиком в руках, и не стал рисковать. Почти одновременно погиб водитель автомобиля преследователей – он оказался самой удобной мишенью. Получил пулю точно в лоб и уткнулся в руль. Машина остановилась, и стоявшие на подножках бандиты бросились к скверу… еще не сообразив, что бежать нужно в другую сторону. Их было всего четверо, поэтому Аксель не стал прятаться, а пошел уголовникам навстречу, выставив перед собой руки и стреляя так, словно каждый пистолет был снабжен оптическим прицелом.

Впрочем, чего еще ждать от бамбадира на дистанции в тридцать шагов?

Пять выстрелов потребовалось Крачину, чтобы угомонить четверых противников. Он стрелял в грудь, и тяжелые пули с легкостью пробивали кости, швыряя уголовников на землю. Пять выстрелов – четыре трупа.

Когда все закончилось, Аксель убрал пистолеты, повернулся и мрачно посмотрел на стоящего с саквояжем в руках Бабарского. И услышал то, что мог сейчас произнести только ИХ:

– Что тебе помешало устроить все так с самого начала?

Крачин покачал головой и поинтересовался:

– Что в саквояже?

– На Тердане высоко ценятся сапфиры анданской огранки, вот я и решил прихватить небольшую коллекцию. Ты ведь знаешь, что я – лицензированный ювелир.

– Не знаю.

– Могу показать документы.

– Мерса делал?

– Кто же еще? – не стал отрицать пронырливый суперкарго. – Но сама операция с сапфирами – предельно честная.

– Почему ты просто не купил камни?

– Потому что в Омуте они вдвое дешевле, – как маленькому объяснил ИХ. – Налоги, понимаешь? В Омуте есть сборы, но нет налогов, что и делает мое предприятие эффективно прибыльным.

– А бандиты решили забрать твои деньги?

– Именно, – подтвердил толстяк. – Только деньги не мои: я веду дела, используя судовую кассу «Пытливого амуша». Интересно, правда: корабль стоит на ремонте, но продолжает приносить прибыль…

– Мне этого не понять, – признался Крачин.

– Поэтому ты старпом, а я – суперкарго. Каждый из нас на своем месте. А теперь пойдем, угоним еще одну машину: нам нужно как можно скорее попасть в сферопорт и сесть, в конце концов, на цеппель до Тердана, – Бабарский кашлянул. – От этой беготни у меня разыгралась астма.

– У тебя нет астмы, – пробурчал Аксель, направляясь вдоль улицы.

– Откуда ты знаешь? – возмущенно спросил семенящий справа ИХ. – Ты же не врач. И Хасина, чтоб из него пилюли повылазили, говорит, что у меня нет астмы, а я иногда начинаю задыхаться…

Минуты через три они нашли еще одну машину и на ней отправились в сферопорт.

Собаки так и не залаяли.

⁂

Все планеты Ожерелья, первые миры, освоенные покинувшими Изначальный мир людьми, некогда были адигенскими. Или принадлежали адигенам – так было принято выражаться у аристократов. Все они прошли долгий путь от расселения по Герметикону, через Эпохи Распада, Инезирской династии и Белого Мора, испытав и радость побед, и горечь поражений, воюя между собой и внутри себя, создавая Вселенную по правилам, которые считали незыблемыми. Все они продолжали придерживаться древних традиций.

Все старые миры Ожерелья, за исключением Галаны. Планеты, которую даже самые сдержанные адигены называли «возмутительницей спокойствия». Планеты, которая подарила Герметикону первую и пока последнюю в его истории империю. Планеты, на которой день беспощадного избиения адигенов считался религиозным праздником – веселым и радостным.

При этом галаниты отринули не только «угнетателей», но и их культуру, заявив, что будут строить мир, полностью свободный от влияния адигенов. Мир, в котором само слово «адиген» будет вызывать неприязнь. Мир, которому они дадут новые правила и законы. И слово галаниты сдержали.

Они разрушили храмы и сровняли с землей крепости и дворцы. Поскольку не хотели, чтобы хоть что-то напоминало людям о старых временах. Новая архитектура была прагматичной, по мнению галанитов: «прекрасной в простоте», и ни в чем не совпадала с высоким адигенским стилем, в котором красоту не требовалось искать в сочетании прямых линий – она была его сутью. Галаниты уничтожили знатность по крови и дали новый ценз – по богатству. Ведь золото, как уверяли пропагандисты, может заработать каждый: талантом, умением или умом. И капелькой удачи. И ничего страшного, если к этому добавится щепотка подлости или беспринципности: золото не пахнет, его блеск затмит любую грязь. Его нельзя запятнать, потому что оно не знает слова «честь».

Золото стало богом Галаны.

А его главным храмом можно было назвать БейГатар – сферопорт и столицу. Город гигантских зданий, в каждом из которых истово поклонялись золоту. Город, в котором находилась Большая Галанитская биржа, оказывающая влияние на экономику всех планет, до которых дотягивались жадные галанитские руки, бесчисленное количество банков и несметное число офисов всевозможных фирм. Здесь круглые сутки продавали, покупали и снова продавали, брали в долг, возвращали долги и покупали долги. Здесь делали золото из железа, зерна и воздуха.

И здесь находилась штаб-квартира самой влиятельной организации Галаны и всего Герметикона, потому что не было в нем такого уголка, в котором бы не слышали о Компании. О знаменитой Остер-Кариданской компании, ведущей бизнес уже несколько столетий и ставшей главным символом Галаны.

Самая большая. Самая богатая. Самая беспощадная торговая корпорация современности…

Штаб-квартира Компании занимала небоскреб «Чер-чер», прямоугольный, как все вокруг. А на его последнем этаже находилась совещательная комната директоров-наблюдателей, группы управляющих и основных владельцев самого большого предприятия Герметикона. Группы настолько сплоченной, что друг друга ее участники называли не только по именам, но и по кличкам.

За круглым столом сидели Патриарх, который все организовал; смешливый и остроумный Клоун; Птицелов, мечтавший стать знаменитым орнитологом и написавший три учебника под псевдонимом; обладающий тонким музыкальным слухом Дудочник; с виду рассеянный, но весьма внимательный Шляпа; жадный Мельник; немного истеричный Поэт и Хитрый, по праву заслуживший столь говорящую кличку в столь непростом обществе.

Девятым директором-наблюдателем был молодой Везунчик, любитель ароматных сигар и маленьких собачек. Его звали Абедалоф Арбедалочик, он был плечист, высок и умен. И сегодняшний совет созвали по его просьбе.

– Наша встреча будет вновь посвящена противостоянию с адигенами… – начал Абедалоф, но был перебит язвительным Клоуном:

– Точнее, твоему противостоянию с одним из них?

Остальные директора обменялись понимающими улыбками.

Больше года назад Арбедалочик проиграл битву за Кардонию, не сумев организовать союзникам галанитов быстрый захват власти, и теперь богатая планета оказалась разделенной на две враждующие половинки, а статус-кво обеспечивали адигенские миротворцы. Помпилио дер Даген Тур принимал в тех событиях активное участие и едва не убил Арбедалочика, чем, естественно, вызвал гнев директора-наблюдателя и жгучее желание отомстить. С тех пор Абедалоф внимательно следил за действиями лингийца. Со стороны подобное преследование могло показаться мелким, недостойным высочайшего положения Арбедалочика, но происхождение Помпилио и тот факт, что он уже несколько раз обращал в пыль планы Компании, заставили коллег Везунчика с пониманием отнестись к его желанию расправиться с чересчур энергичным адигеном.

– Как вы знаете, несколько недель назад Помпилио едва не погиб на Фархе, – напомнил Арбедалочик, раскуривая сигару и медленно оглядывая коллег. – Причем неприлично заурядным образом: директор нашей Фактории планировал его повесить.

– Но не повесил, – уточнил Шляпа.

– Я был бы разочарован, но не расстроился бы, – буркнул Поэт. – Мы чересчур демонизируем лысого.

– Он сам демонизируется, – не согласился Мельник. – Он перестрелял всех революционеров на Заграте, из-за чего Компания понесла колоссальные убытки. Нужно было убить его еще тогда.

– Пытались… – очень тихо прошелестел Клоун.

– Все надеялись, что он пропал, – обронил Птицелов.

– Живучий, мерзавец, – вздохнул Хитрый.

Директора-наблюдатели перебрасывались фразами, но пыхтящий сигарой Абедалоф им не мешал. Во-первых, он наслаждался «Масванским толстяком», самой ароматной сигарой Герметикона, а болтливые коллеги помогали ему спокойно пускать к потолку клубы дыма. Во-вторых, давным-давно сложившиеся отношения допускали на совещаниях абсолютно свободное поведение. Если участники хотели что-то обсудить – они обсуждали, если докладчику требовалось время подумать над ответом – он думал столько, сколько требовалось.

Директора-наблюдатели никуда не торопились.

Им принадлежало все время Вселенной.

– Везунчик, ты выяснил, что Помпилио делал на Фархе? – осведомился Дудочник.

– Об этом уже знает весь Герметикон, – ответил Клоун. – Лысый добрался до Огнедела.

– Исполнил мечту отомстить?

– Ага.

– Будем надеяться, что это его успокоит.

– К тому же он вроде бы женился? – подал голос Поэт.

– На дочери Винчера Дагомаро, – подтвердил Арбедалочик. – Я думаю, что Винчера убил брат Помпилио – дар Антонио.

– Как интересно, – навострил уши Хитрый. – Давайте устроим нашим недругам семейную пакость? Обожаю такие истории: поздний вечер, личный кабинет дара, старый проходимец Антонио полулежит в кресле, его лысая голова элегантно прострелена. Рядом, на ковре, корчится Помпилио с двумя пулями в животе. На его руках кровь, он хрипит: «За что?» А молодая жена холодно отвечает: «За моего папу!» И подносит дымящийся револьвер к голове. Звучит выстрел…

– Сколько таких сцен мы поставили, – усмехнулся Шляпа. – И специалисты нужные есть…

– Везунчик, ты можешь доказать свои слова? – хладнокровно осведомился Поэт.

– Увы.

– В таком случае мы только насмешим адигенов.

– Пожалуй.

– Везунчик, почему ты заинтересовался событиями на Фархе? – громко спросил молчавший до сих пор Патриарх. Он решил, что пора вернуться к делам.

– Сначала я не нашел в них ничего заслуживающего внимания, – не стал скрывать Абедалоф. – Прочитал отчет, пожал плечами, пожалел, что лысого не повесили, и отложил бумаги… А потом задумался над тем, как связаны с делом нечистые?

– У них вроде бы колония на Фархе? – припомнил Мельник.

– Огнедел ее сжег, – улыбнулся Арбедалочик. – И пытался убить весьма уважаемую ведьму, которая неизвестно что делала на провинциальной планете.

– Как любопытно, – протянул Клоун.

– Я тоже так решил, – кивнул Везунчик. – Я побывал на Ямне, неофициально главной планете нечистых…

– Нам это известно.

– …и встретился с той ведьмой, – невозмутимо продолжил Абедалоф, не обратив никакого внимания на реплику. – Я задал ей неудобные вопросы, получил уклончивые ответы и считаю, что именно спорки прятали Огнедела целый год. Пока его искала вся адигенская полиция и напуганный ими Омут. Нигде больше террорист не смог бы укрыться.

– Ты можешь это доказать? – повторил вопрос Поэт.

– Увы.

– В этом случае информация бесполезна. Мы не сможем натравить адигенов на нечистых.

– Я этого и не хотел, – Арбедалочик пыхнул сигарой.

– Тогда зачем рассказал?

– Догадавшись о роли спорки, я задумался над тем, почему они помогли Огнеделу?

– Потому что они нечистые и Белый Мор сожрал их мозг! – выдал Птицелов.

Абедалоф вежливо улыбнулся.

– Потому что не любят адигенов? – предположил Шляпа.

Абедалоф покачал головой.

– Огнедел заплатил, – уверенно произнес жадный Мельник. – Это же очевидно.

Абедалоф глубоко вздохнул.

– Огнедел выполнял для них грязную работу? – Клоун почесал бровь.

– Близко, – кивнул Арбедалочик. – Грязную работу он для них делал, но эта плата слишком мала, чтобы оправдать риск возможной ссоры с адигенами, особенно – с лингийцами и Кахлесами. Я думаю, Огнедел предложил нечистым кое-что еще. Нечто ценное.

– Оружие?

Абедалоф загадочно улыбнулся.

– Мне одному кажется, что после возвращения у Везунчика стала проявляться тяга к излишней театральности? – громко спросил Поэт.

– Хватит тянуть кота за хвост, – поддержал коллегу Дудочник. – Везунчик, говори как есть.

Абедалоф бросил взгляд на Патриарха, увидел, что неофициальный глава совета директоров-наблюдателей тоже не в восторге от его манеры вести рассказ, и вытащил сигару из рта.

– Расследование велось тяжело, и я, признаться, едва не поставил на нем крест. Мы допрашивали спорки и выживших пиратов, мы изучили все, что произошло на Фархе, но ни на шаг не приблизились к разгадке. Но тайна была, в этом я не сомневаюсь, и тайна очень важная…

– Почему ты не сомневаешься? – перебил его Хитрый.

– Потому что только важная тайна могла заставить директора Фактории Спесирчика принять участие в тех событиях, – ответил Арбедалочик. – Думаю, Огнедел поделился ею в надежде договориться, и тайна эта произвела на Спесирчика столь сильное впечатление, что он согласился помочь Огнеделу в сражении с Помпилио. Правда, все закончилось не так, как было задумано.

И Огнедел, и Спесирчик, и весьма известный пират по кличке Рубака были убиты, а их тайна…

– Я почти опустил руки, но вскоре удача мне улыбнулась.

– Напомни, как тебя называют? – рассмеялся Патриарх.

Все знали, что он благоволит Везунчику.

– Да, именно так, – согласился Абедалоф. – Неделю назад в нашу инекскую факторию явился некто Фелди, простолюдин с Тердана, который рассказал, что служил Огнеделу и готов поделиться с нами интересной информацией. К счастью, директор Фактории знал о моем расследовании и позаботился о том, чтобы информация не затерялась в нашей бюрократии. Фелди оказался на Галане, – Арбедалочик не удержался – выдержал паузу. – И рассказал, что перед тем, как отправиться к спорки, Огнедел пытался договориться с терданами, но что-то у них не сложилось. В итоге Огнедел угнал у терданов экспериментальный цеппель и отправился к спорки.

– Терданское скопление… – медленно произнес Мельник. – Это очень, очень лакомый кусок, который мы никак не можем откусить…

– Терданы – дерзкие ребята, – хмуро бросил Поэт.

– Все, кто не признает нашу власть, – дерзкие, – поддержал его Птицелов. – А таких еще достаточно.

– Они создали весьма богатый союз, – продолжил гнуть свое жадный Мельник.

– Заполучив Терданское скопление, мы сможем закрепиться в секторе Анданы, – развил его мысль Шляпа.

– Как ты это себе представляешь? – поднял бровь Хитрый.

– Теперь мы можем обвинить их в связях с террористом и окончательно рассорить с адигенами.

– Их отношения и так далеки от идеала.

– Если адигены узнают, что терданы прикрывали Огнедела, они могут оскорбиться, вплоть до разрыва торговых связей, – набросал примерный план Шляпа. – Скопление, конечно, самодостаточно, но межзвездная торговля выгодна, и терданам придется упасть в наши объятия.

– Как мы докажем связь терданов с террористом? – Поэт почесал затылок.

– Теперь у нас есть свидетель, – напомнил Шляпа.

Везунчик и Патриарх переглянулись, и это не укрылось от внимания Птицелова.

– Что не так? – спросил он, разглядев в глазах директоров грусть и сообразив, что разговор пошел в неправильном направлении.

– Цеппель, – вздохнул Абедалоф.

– Что цеппель?

– Огнедел угнал у терданов цеппель, возможно, именно благодаря ему он сначала договорился с нечистыми, а потом убедил директора Спесирчика помочь ему в сражении с Помпилио, – объяснил Арбедалочик. – Цеппель и есть тайна, которую мы считаем важной.

– Если мы возьмем Тердан, они расскажут нам и о цеппеле, и обо всем остальном, – пожал плечами Мельник. – Вы ведь сами это понимаете.

И покосился на Патриарха. Тот едва заметно качнул головой.

– Мы еще не взяли Тердан, – произнес Абедалоф, спуская разгоряченных директоров-наблюдателей с небес на землю. – Терданы – дерзкие ребята, их на простой шантаж не взять. Адигены хитры и могут решить так: Огнедел все равно мертв, а значит, нет причины наказывать терданов за то, что они, вполне возможно, и не делали. Ведь все наши доказательства – это слова полуграмотного простолюдина.

– Согласен, – весомо обронил Патриарх.

И в зале воцарилась тишина.

– Помимо всего прочего, этот Фелди рассказал, что терданы организовали мощный научный центр, ведущий разработки в интересах армии, – продолжил Арбедалочик, сдавливая сигару в пепельнице. – Именно оттуда Огнедел угнал цеппель.

– Но в чем заключается тайна цеппеля, твой Фелди не знает, – произнес Хитрый.

– Не знает, – подтвердил Везунчик. – Но я еще раз тщательно изучил документы и заметил, что вскоре после бегства Огнедела с Тердана и его предположительной договоренности со спорки в тинигерийском секторе подпрыгнула статистика гибели грузовых цеппелей.

– А Фарха находится в тинигерийском секторе, – протянул Мельник.

– Грузовики захватывали пираты? – быстро спросил Птицелов.

– Они перестали выходить из Пустоты.

– Как интересно, – поднял брови Шляпа.

– Думаешь, это связано? – прищурился Клоун.

– У меня есть только косвенные доказательства, – улыбнулся в ответ Абедалоф. – После смерти Огнедела статистика вернулась к нормальным величинам. Так что я не думаю – я уверен, – и вновь выдержал паузу. – Предположение такое: терданы разработали способ атаковать цеппели в Пустоте, Огнедел угнал у них опытный образец и провел, скажем так, полевые испытания.

– А спорки тут при чем?

– Скорее всего, повелись на новую технологию, – пожал могучими плечами Арбедалочик. – За такой цеппель и мы, и адигены заплатили бы кучу денег.

– Но Огнедел решил не делиться, – догадался Мельник. – Огнедел решил обмануть нечистых и заключить сделку с нами. Для этого к нему прибыл директор Фактории.

– А Помпилио их убил? – уточнил Поэт.

– Не уверен, что Помпилио знал о цеппеле, – покачал головой Абедалоф. – Лысый просто гонялся за Огнеделом и в конце концов поймал. – Он достал еще одну сигару и оглядел задумавшихся директоров: – Что скажете?

– Ты герой, – выразил общее мнение Патриарх. – На большую похвалу пока не рассчитывай.

– И говори, что собираешься делать? – добавил Поэт.

– Хочу отправиться на Тердан и провести расследование, – ответил Арбедалочик. – Хочу найти этот научный центр и узнать, что они там напридумывали. Если мое предположение верно, терданы не имеют права на это открытие.

– Тайное расследование? – спросил Клоун.

– Да.

– Не сомневался в ответе.

– Что не так?

– Если ты накосячишь, мы можем рассориться с терданами, а у нас на носу подписание нового торгового договора.

– А если мой план сработает, мы сможем продиктовать условия этого договора.

– Или ты все испортишь! – Было видно, что Клоун, который отвечал за взаимоотношения с Терданом, недоволен вмешательством Абедалофа.

– Что ты предлагаешь? – осведомился Дудочник.

– Я как раз планировал посетить Виллемгоф, – ответил Клоун, глядя Арбедалочику в глаза. – Будет разумно предложить терданам сделку.

– Получится, что ты их предупредишь, – насупился Абедалоф.

– Ты боишься трудностей?

Арбедалочик сжал кулак, но промолчал.

– Это предложение нужно взвесить, – решил Патриарх. – Продолжим обсуждение завтра.

⁂

В их спальне было так много окон, что утреннее солнце иногда терялось, не зная, в какое заглянуть первым. А растерявшись – выбирало все окна сразу, надеясь наполнить большую комнату светом, и отступало, натолкнувшись на темную ткань. Но продолжало упрямо посылать лучи, пытаясь отыскать щели в обороне плотных штор, проскользнуть в них и рассказать спящим, что день уже начался и нужно подниматься, потому что он – этот день – будет замечательным.

Нужно выйти на широкую террасу, полной грудью вдохнуть чистый, свежий воздух и насладиться восхитительным видом на огромное, самое большое на Линге, озеро, подступающие к берегу горы, вершины которых терялись в дымке утреннего тумана, широкую плодородную долину и прелестный старинный город, раскинувшийся там, где зеленая грудь долины встречалась с голубым простором озера.

Под чистым лазурным небом, которым славилось владение Даген Тур – родовое гнездо самого знаменитого путешественника Герметикона.

Замок Помпилио был выстроен на высокой скале, чтобы его пушки держали под прицелом удобнейшее для десанта побережье, и даже сейчас, в эпоху воздушного флота и тяжелой артиллерии, казался неприступным. Он был красивым, поскольку последний раз его перестраивал художник, а не военный, но неприступным, поскольку художник был лингийцем и адигеном. А у подножия скалы был разбит прекрасный парк, тянущийся вдоль берега озера Даген на добрую половину лиги, плавно переходя от регулярного к дикому. Правда, с террасы спальни парк совсем не было видно, но Киру это не смущало: ей было достаточно любоваться парком во время прогулок.

А вот великолепный вид на Даген Тур девушка полюбила с первого взгляда. С того момента, как несколько месяцев назад впервые оказалась на Линге.

Они прилетели ранним утром. Дорога получилась долгой и утомительной, к тому же Кира только-только пережила смерть отца и его похороны, плохо себя чувствовала, и Помпилио разбудил ее всего за десять минут до того, как цеппель пришвартовался к Штандарту, увидел, что рыжая совсем слаба, и на руках отнес в комнату, которая тогда еще не стала их спальней. Вышел с ней на широкую террасу, кольцом охватывающую башню, постоял, давая невесте возможность оглядеться и тихо сказал:

– Все, что ты видишь, скоро станет твоим.

Но в то мгновение девушка не осознала смысл фразы: она была поражена чудесной картиной. И долго, очень долго смотрела на мир, который решила считать своим.

Который вскоре стал ей родным.

Не сразу, но стал.

С тех пор Кира видела Даген Тур сотни раз: и ранним утром, только просыпающимся, и рабочим днем – деловым, тихими или шумными вечерами – развлекающимся или отдыхающим, и спящим ночью. Видела под дождем и ярким солнцем, видела веселым, празднующим и отчего-то мрачным, даже хмурым, видела разным, но не смогла бы объяснить, что именно заставило основателя династии Кахлес влюбиться в это захолустье и назвать его сердцем дарства. И почему его лысые потомки никогда не превращали Даген Тур в официальную резиденцию, но проводили в нем больше времени, чем в своих дворцах. Не смогла объяснить, но сама стала называть городишко «жемчужиной» и улыбаться, думая о нем.

Но в последнее время Кира получала от созерцания увиденного намного больше радости и удовольствия, поскольку теперь любовалась им не одна, скучая на широкой террасе, а в объятиях любимого мужчины, или стоя рядом с ним и касаясь его плечом, или сидя, держа за руку. И мир, который ее восхищал, заблистал новыми красками, стал не только красивым, но и теплым. Стал по-настоящему родным.

А комната, в которую Киру когда-то внес на руках Помпилио, из ее спальни превратилась в их спальню. Девушка захотела так: чтобы муж пришел к ней, а не наоборот, чтобы он наполнил ее маленький мир собой, и Помпилио не стал спорить.

– Помпилио… – Кира повернулась и, не открывая глаз, провела по соседней подушке рукой. – Помпилио…

Но лысой головы мужа не обнаружила и улыбнулась: привыкший к путешествиям Помпилио часто поднимался намного раньше, иногда – еще до рассвета, и тихо уходил, не желая будить жену.

– Помпилио… – Кира потянулась, на мгновение став похожей на довольную рыжую кошку, после чего прищурилась: – Кажется, ты что-то задумал…

А затем вскочила и потянула за шнур, одновременно раздвигая шторы на всех окнах спальни и впуская в комнату яркий свет нового дня.

///

Некогда, в те времена, когда замком Даген Тур владели дары Кахлес, этот зал назывался Тронным. Он был не самым большим – находящийся на первом этаже Бальный зал превосходил Тронный в два раза, – и не самым роскошным, но очень красивым. Украшенным каменной резьбой и расписанным лучшими мастерами старинной петрийской школы. Зал производил впечатление, но без вычурности и уж тем более – без официоза. После того как владение Даген Тур перешло к Помпилио, необходимость в Тронном зале отпала. Прекрасный трон вернулся в резиденцию дара Антонио, а в освободившемся помещении Помпилио распорядился обустроить рабочий кабинет, в котором проводил большую часть свободного времени. Здесь стояло несколько письменных столов, шкафы с книгами и отчетами различных Астрологических обществ, висели звездные и географические карты.

В кабинете Помпилио встречал гостей, диктовал отчеты о путешествиях или готовился к следующим. Или просто узнавал, что в Герметиконе нового.

– В своих перспективных планах Астрологический флот наконец-то вернулся в лингийский сектор и планирует продолжить исследование Северного Бисера, – доложил Теодор Валентин, держа в руках лист с сообщением, но не заглядывая в него. В обязанности слуги, помимо прочего, входило чтение почты, причем – всей приходящей почты, и он давно научился запоминать большие тексты. – Лингийское Астрологическое общество в восторге. Председатель Роже дер Карчер прислал письмо, с вопросом, не желает ли мессер присоединиться к путешествию?

– Ядреная пришпа! – проворчал Помпилио. – Где взять столько времени?

Облаченный в тонкий, расшитый золотом домашний халат, он с комфортом развалился в любимом кресле, держа в руке чашку с горячим кофе, но смотрел не на слугу, а в одно из раскрытых окон. В то, из которого был хорошо виден эллинг «Пытливого амуша».

– Совершенно с вами согласен, мессер, – поддержал хозяина Теодор.

– Они предполагают что-то интересное?

– Лингийский звездный сектор будет исследовать Девятнадцатая Астрологическая экспедиция под командованием капитана Алистера дер Жи-Ноэля.

– Хороший капитан, – кивнул Помпилио. – Если не ошибаюсь, верзиец?

– Совершенно верно, мессер, – подтвердил Валентин. – Дар Дерек считает его одним из самых перспективных капитанов Астрологического флота. И иногда в шутку говорит, что капитан дер Жи-Ноэль со временем превзойдет вас.

– Прекрасно…

– Я тоже воспринял эти слова дара Дерека с иронией, мессер.

– Не сомневаюсь, Теодор.

– Да, мессер.

Теодор Валентин служил дер Даген Туру больше двадцати лет. Он стал первым слугой Помпилио, сопровождал хозяина во всех путешествиях, и мессеру даже в голову не могло прийти, что кто-то способен занять его место. Всегда спокойный и хладнокровный Валентин носил строгий черный костюм с жилетом, блестящие туфли, идеально белую сорочку и перчатки. Ростом он был высок, на полголовы превосходя коренастого Помпилио, лицо имел вытянутое, волосы черные, с проседью, аккуратно зачесанные на пробор, носил бакенбарды и тоненькие усики. В последнее время в правом глазу все чаще появлялся монокль.

Главной же особенностью Валентина было умение делаться заметным лишь в те мгновения, когда он был действительно нужен, а все остальное время держаться в тени.

– Какова цель Девятнадцатой экспедиции? – поинтересовался Помпилио, продолжая смотреть в окно.

– Капитан дер Жи-Ноэль рассчитывает отыскать на Пелерании точку перехода на одну из пригодных для жизни планет Туманности Берга, – сообщил Валентин, доливая в чашку хозяина кофе.

– До сих пор это никому не удавалось.

– Капитан дер Жи-Ноэль полон решимости досконально исследовать Пелеранию.

– Надеюсь, у него получится.

– Да, мессер.

Туманность Берга была заветной целью исследователей лингийского сектора Северного Бисера. До сих пор считалось, что ее планеты недостижимы для межзвездного прыжка, и это ставило крест на дальнейшей экспансии Линги в направлении Туманности, и если дер Жи-Ноэль сумеет отыскать рабочую точку перехода, он станет героем.

– Теодор, напомни, сколько миров он собирается найти в Туманности?

– По оценкам Астрологического общества, в ней находится не менее десяти пригодных для жизни планет.

– То есть мы получим пограничное скопление, которое можно будет развить с целью дальнейшей экспансии.

– Совершенно верно, мессер.

– Да, пожалуй, ты прав: будет интересно, – было видно, что Помпилио загорелся планами Флота. – Десять планет! Когда они собираются отправляться?

– Точная дата не определена, однако подготовка идет полным ходом. Корабли Девятнадцатой экспедиции начали прибывать на Лингу.

– Почему они сразу не отправились на Пелеранию?

– Наши дары пообещали Флоту массу дополнительного снаряжения и готовят для Экспедиции не менее двенадцати вспомогательных судов.

– Дядюшки почуяли добычу.

– Да, мессер, – Валентин помолчал. – Что ответить адиру дер Карчеру?

– Ядреная пришпа, Теодор, ты прекрасно знаешь, что нам придется ответить дядюшке Роже, – недовольно ответил Помпилио. – В ближайшее время нам есть чем заняться.

– Да, мессер.

– Позвольте добавить, что, на мой взгляд, было бы разумно отложить нашу экспедицию в Туманность Берга до полной починки «Пытливого амуша», – подал голос сидящий в соседнем кресле Дорофеев. До сих пор капитан молча пил кофе, внимательно слушая доклад Валентина, но, увидев загоревшиеся глаза Помпилио, решил напомнить о себе.

– Безусловно, Базза, – кивнул дер Даген Тур. – Я не рассматриваю возможность серьезного похода на каком-либо ином цеппеле.

– Благодарю вас, мессер.

– Кроме того, у нас полно времени: я не хочу рисковать и прыгать на неосвоенные планеты до установки Сфер Шкуровича.

– Совершенно с вами согласен, мессер, – кивнул Валентин. – Лишний риск не всегда разумен.

– Хочу напомнить, Теодор, что я – известный сорвиголова, бесстрашный исследователь и пионер, – скучным голосом произнес Помпилио. – Риск – мое… – он быстро посчитал на пальцах свои имена, сбился, кажется, на пятом и закончил: – Риск – одно из моих имен. Все это знают.

– Да, мессер.

– Я всего лишь хочу дождаться, когда «Амуш» будет полностью отремонтирован.

– Да, мессер.

– К тому же поиск точки перехода – крайне скучное и однообразное занятие, удовольствие от которого способны получать исключительно астрологи.

– Вы абсолютно правы, мессер.

– Я знаю.

Экспансия Герметикона проходила по старой, давным-давно отработанной схеме. Сначала астрологи тщательно изучали ближайшие к пограничному миру звездные системы в поисках пригодных для жизни планет. Если таковые находились, начинался поиск точек перехода – мест, из которых можно совершить грандиозный прыжок через Пустоту, преодолев за несколько минут гигантское, измеряемое триллионами лиг расстояние. В случае успешного завершения второго этапа на планету отправлялся передовой отряд Астрологической Экспедиции: грузовой цеппель со Сферой Шкуровича, неугасимым маяком, на чей сигнал наводили корабли бортовые астрологи. Самые опытные из них могли построить и удержать переход на саму планету, не связывая корабль и Сферу незримыми узами, но такие прыжки считались опасными и часто приводили к катастрофам.

А место установки Сферы Шкуровича становилось сферопортом – воротами планеты в огромный мир Герметикона.

– К тому же неизвестно, сумеет ли капитан дер Жи-Ноэль найти точку перехода.

– Верно, – благосклонно кивнул Помпилио. – Но мы, лингийцы, должны надеяться на лучшее. Будем верить, что усилия капитана принесут результат, а значит, рано или поздно мы окажемся в Туманности Берга… Базза, как продвигается ремонт «Амуша»?

Этот вопрос дер Даген Тур задавал регулярно, то есть – несколько раз в день, и его капитан знал, что должен ответить:

– В точном соответствии с планом работ, мессер.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Хорошо… – Помпилио помолчал. – Еще кофе?

– М-м…

– Теодор!

– Да, мессер, – Валентин долил в чашку Дорофеева кофе. – Булочку?

– Спасибо, Теодор, я сыт.

– Как вам будет угодно.

Базза Дорофеев, капитан исследовательского рейдера «Пытливый амуш», был единственным во всем Герметиконе человеком, кому Помпилио говорил «вы». Что побудило его принять такое решение, не знал никто, даже Теодор, но факт был налицо, и этот факт поднимал авторитет капитана на недосягаемую высоту: как нужно относиться к человеку, которому говорит «вы» тот, у кого для даров, королей, президентов и прочих сильных мира сего есть исключительно «ты»?

Дорофеев этим отношением дорожил, но никогда не показывал, что он – ровня Помпилио.

Что же касается внешности, она выдавала в Баззе типичного верзийца: густые каштановые волосы, крупное, грубоватое лицо с широкими скулами и тяжелым квадратным подбородком, темные глаза. В целом заурядное лицо, необычность которому придавал длинный старый шрам от сабельного удара: он тянулся от лба до подбородка, и, судя по всему, левый глаз Базза сохранил чудом. Шрам капитан приобрел во время штурма Бреннана: в свое время Дорофеев считался одним из самых дерзких пиратов Герметикона, и так достойно сражался против посланной на усмирение пиратской планеты армады, что изумленный Помпилио спас его от виселицы и сделал своим капитаном.

– Я собираюсь посетить эллинг в ближайшее время.

– Очень хорошо, мессер.

– Возможно, сегодня.

– Мы будем ждать, мессер.

Во время событий на Фархе «Пытливый амуш» вел бой против вооруженного пушками импакто, победил, но получил тяжелейшие повреждения и едва не погиб. Помпилио приезжал в эллинг не каждый день, и потому на утренних совещаниях говорил о своем визите, как о возможном, а не обязательном.

– Как вы находите качество выполняемых работ, Базза?

– На высочайшем уровне, мессер, – спокойно ответил Дорофеев.

– Хорошо…

– Позволите вопрос, мессер?

– Разумеется.

– Может, вы не будете спешить с расследованием до окончания ремонта?

– Увы, это невозможно.

– Но…

– Базза, я знаю, вы не хотите отпускать меня в путешествие, но волноваться не следует: все под контролем.

– В прошлый раз вы говорили точно так же, – заметил капитан, намекая на предпринятое дер Даген Туром путешествие на Фарху, которое едва не закончилось его гибелью. Несколько раз чуть не закончилось гибелью, потому что началось путешествие с того, что Помпилио хотели повесить…

– Тем не менее, Базза, в прошлый раз все закончилось благополучно, – с нажимом произнес дер Даген Тур.

– Да, мессер.

– А еще, в результате тех событий, я обрел семейное счастье…

– Чему я несказанно рад, мессер.

– Я, в целом, тоже, – не стал скрывать Помпилио. – Однако в последнее время явственно ощущаю позыв к глубоким философским размышлениям.

– Это нормально, мессер, если мне будет позволено высказаться, – неожиданно произнес Валентин.

– Теодор, откуда тебе знать? – вздохнул дер Даген Тур, отдавая слуге чашку с недопитым кофе.

– Если верить наблюдениям, которые я веду на протяжении многих лет, все мужчины, обретшие семейное счастье, постепенно становятся философами.

– Абсолютно все? – недоверчиво прищурился Помпилио, который внезапно не захотел быть «одним из всех». – Ты уверен?

– Те, чей интеллектуальный уровень это дозволяет, – поразмыслив, уточнил Валентин.

– Вот здесь ты прав, Теодор: далеко не всякий мужчина сумеет выразить переживаемые чувства в форме изящного философского эссе.

– Да, мессер.

– Я – могу.

– Безусловно, мессер.

– Правда, я еще ничего не написал, но, возможно, вскоре возьмусь за перо.

– Это будет удивительный опыт, мессер.

– Базза!

– С полным сочувствием, мессер, – ляпнул задумавшийся капитан.

– Что вы сказали?

– Прошу прощения, – опомнился Дорофеев. – Как вам будет угодно, мессер.

– М-да… – Помпилио потер подбородок, затем перевел внимательный взгляд на невозмутимого Валентина, выискивая на лице слуги признаки улыбки, не нашел и вновь обратился к капитану: – Базза, вы знали, что так будет?

– Ни в коем случае, мессер, ведь у меня нет подобного опыта.

– Гм… пожалуй.

– Но я с удовольствием изучу ваш, – неожиданно продолжил капитан «Амуша». – На будущее.

В этот раз Валентин удержал спокойствие с огромным трудом.

– Это мой долг: быть примером для подданных.

– Именно так, мессер.

Некоторое время в кабинете царила тишина, а затем Помпилио осведомился:

– А что, Базза, не хотите ли и вы жениться? Можем устроить прекрасную церемонию… да и подданные обрадуются дополнительному празднику. Жизнь в Даген Туре достаточно скучна, как вы наверняка знаете.

– Я пока не думал о женитьбе, мессер.

– Это событие не всегда происходит обдуманно.

– Я это запомню, мессер.

– Конечно… – дер Даген Тур вздохнул, пошевелил пальцами, словно подбирая следующие слова, но произнести их не успел.

– Помпилио, ты здесь? – Кира вошла в кабинет, и мужчины тут же поднялись с кресел.

– Кира, – на лице Помпилио появилась улыбка. – Доброе утро.

– Доброе утро.

– Адира, – склонил голову Дорофеев.

– Капитан, рада вас видеть. Теодор… Помпилио, я вас не отвлекла?

В отличие от мужа, который по старой привычке позволял себе разгуливать по замку в халате, адира дер Даген Тур вышла в скромном домашнем платье и с уложенными волосами. Без косметики, однако даже сейчас, вскоре после сна, она Кире не требовалась: прелестная девушка дышала свежестью.

– Мы как раз заканчивали, – мягко произнес дер Даген Тур, беря жену за руку.

– Планировали очередной поход?

– Изучали планы Астрологического общества.

– И как они?

– Весьма интересны.

– Ты завтракал?

– Еще нет – ждал тебя… Теодор?

– Стол будет накрыт через четверть часа.

– Прекрасно… Базза, вы составите нам компанию?

– Боюсь, что не смогу, мессер, – ответил капитан. – Прошу разрешения вернуться в эллинг.

– Конечно…

Дорофеев кивнул и вышел. За мгновение до этого кабинет покинул Теодор, и Помпилио остался с Кирой наедине.

– Что ты задумал? – прошептала рыжая, прижимаясь к мужу.

– С чего ты решила, что я что-то задумал?

– Потому что я тебя знаю, – она посмотрела Помпилио в глаза. – Я знаю тебя лучше всех…

Глава 2,

в которой Помпилио и Кира готовятся к путешествию, галаниты слетаются на Тердан, Дюкри изучает Карусель, Фелди слышит то, что не должен слышать, а Бабарский и Аксель завершают относительно честную сделку

Любой адиген – воин.

Хороший или плохой, трусливый или безрассудный, бешено прущий напролом или предпочитающий бить в спину – не важно. Это не важно, ибо существует аксиома: любой адиген – воин. И даже избрав гражданскую или научную карьеру, адиген все равно останется воином, хотя бы в душе. Он постоянно слышит бесконечные истории о славном прошлом своей семьи, а среди его друзей, родственников и знакомых полным-полно действующих офицеров. Он знает, что его могут вызвать на дуэль – кодекс усложнился, но не был отменен, – и умеет держать оружие.

Потому что любой адиген – воин.

Когда-то они были всадниками, несокрушимыми рыцарями, с головы до ног закованными в стальные латы, с легкостью выдерживающие удары стрел, мечей и даже копий. Когда-то они олицетворяли собой саму Войну, и противостоять им на полях сражений могли только равные, столь же хорошо обученные и снаряженные воины. Когда-то один-единственный рыцарь мог решить исход исторического сражения, обратив в бегство полтысячи пехотинцев, как это случилось в битве при Фенчинге, в результате которой на Андане сменилось пять даров из двенадцати. Но те времена давно канули в Лету. Пушки и огнестрельное оружие изменили тактику боевых действий, и легендарные доспехи отправились на вечное хранение в арсеналы родовых замков. Бог полюбил большие батальоны, артиллерийские батареи и цеппели, однако адигенам не давала покоя мысль, что огнестрельным оружием можно научиться владеть так, чтобы на поле вернулся «Король сражений», способный в одиночку одержать победу.

И в мир явился Хоэкунс – Высокое Искусство достижения цели, сложная, оттачиваемая в течение столетий система жесточайших физических тренировок и философских воззрений, призванная сформировать идеального воина. Своей главной цели – создать бойца, способного в одиночку решить исход битвы, Хоэкунс не добился и не мог добиться в эпоху пулеметов и бронетягов, однако в ближнем бою, в перестрелках и дуэлях бамбальеро – так называли адептов Высокого Искусства, – не было равных. Они действовали уверенно и хладнокровно, они все видели и везде успевали, они великолепно разбирались в алхимических смесях и могли составить патрон для любого выстрела, хоть на десять метров, хоть на лигу. Они промахивались в одном случае из ста, и Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур был одним из лучших, был бамбадао, величайшим мастером Хоэкунса. Обладал титулом, который невозможно купить ни за какие деньги, потому что учителям Химмельсгартна, наверное, единственным во всем Герметиконе, было абсолютно плевать на происхождение и знатность ученика, на его золото и могущественных родственников: они готовили воинов, и ни один адиген – ни заурядный владетель, ни сиятельный дар – не смел им перечить или указывать, как себя вести.

Помпилио никогда не рассказывал о проведенных в Химмельсгартне годах, но, глядя на то, чему он научился, окружающие понимали, что в жизни капризного, привыкшего к роскоши адигена были и кровавый пот, и кровавые мозоли, и он с честью выдержал такие испытания, которые многие сочли бы изощренными пытками.

И продолжал изнурять себя тренировками, которым посвящал не менее двух часов в день.

///

– Теодор!

Дверь мгновенно распахнулась, и в гимнастический зал вошел Валентин с серебряным подносом, на котором стоял высокий хрустальный бокал.

– Бодрящий коктейль, мессер.

– Ядреная пришпа, сколько раз тебе повторять, что он не бодрит, а питает! Какая бодрость может появиться от этой дряни? – потный Помпилио жадно выпил содержимое бокала – жуткую, по мнению многих, смесь молока, яиц, сока, фруктов и злаков, и вернул его на поднос. – Где Кира?

– Адира просила передать, что будет рада попить с вами чаю, – сообщил слуга.

– Сколько у меня времени?

– Примерно час.

– Насколько примерно?

– Час с четвертью, мессер.

– Достаточно, – после короткого размышления решил дер Даген Тур, бросив в угол мокрое от пота полотенце.

– Достаточно для чего, мессер? – поинтересовался Валентин.

– Теодор, я в настроении сходить в арсенал и выбрать, в конце концов, оружие для предстоящего путешествия.

– Прекрасная мысль, мессер, – одобрил слуга, пристраивая поднос на ближайшую лавку, чтобы проследовать за хозяином.

– А главное – никакой философии, – продолжил Помпилио, направляясь по широкому коридору к лестнице. – Теодор, во время физических упражнений я пересмотрел свое утреннее мнение и считаю, что философские умозаключения, в пользе которых ты пытался меня убедить, есть признак душевной слабости и даже некоторого психического расстройства. Настоящий муж должен быть суров и агрессивен.

– Вне всяких сомнений, мессер, – не стал спорить Валентин.

– Я такой?

– Прежде чем ответить, я хотел бы уточнить: суровым и агрессивным вы желаете быть по отношению к кому?

– Мне кажется или я действительно ощущаю в твоем вопросе скрытую иронию? – осведомился Помпилио, широким шагом двигаясь по коридору.

– Я всего лишь желал дать максимально полный ответ, мессер.

– Не нужно ничего усложнять, Теодор, наши отношения должны оставаться четкими и понятными.

– Да, мессер.

– Я такой?

– Вне всяких сомнений, мессер.

Помпилио остановился, ожидая, когда слуга откроет дверь в арсенал, и неожиданно произнес:

– Я не был здесь три дня.

– Да, мессер, – спокойно подтвердил Валентин.

– А вчера я так и не добрался до эллинга.

– Да, мессер.

Потому что время, которое раньше отдавалось оружию и цеппелю, теперь занимала Кира.

– Это хорошо?

– Вы взрослый, умный человек, мессер, который всегда принимает правильные решения. И если вы не нашли времени на посещение арсенала или эллинга, значит, вы потратили его на нечто более важное.

– Мы оба знаем, что я потратил время на Киру, – проворчал Помпилио. – Она…

И улыбнулся.

Валентин выдержал паузу, а поняв, что хозяин не собирается продолжать, распахнул дверь в арсенал.

Общеизвестно, что бамбальеро безразлично, из чего стрелять, ведь они одинаково хорошо управляются и с охотничьим ружьем, и с пулеметом. Бамбальеро с легкостью определяют сильные и слабые стороны любого оружия, всегда выбирают то, которое наилучшим образом подойдет для достижения цели, но особенно трепетную любовь у них вызывают бамбады: уникальное оружие высочайшего класса, изготовленное вручную, в единственном экземпляре, и всегда – под конкретного владельца. Создавать оружие, которое Хоэкунс официально признавал бамбадами, могли только лучшие мастера, доказавшие свое умение перед высшими адептами Высокого Искусства, после того как представленное ими оружие долго и тщательно изучалось и пробовалось лучшими воинами Герметикона. Перед началом работы мастера обязательно встречались с заказавшим оружие бамбальеро, досконально расспрашивали его о манере ведения боя, о задачах, которые он ставил перед бамбадой, изучали его анатомию и даже привычки. А после создавали оружие, которое в полном смысле слова становилось продолжением хозяина: вес, балансировка, внешний вид – все подходило идеально.

Бамбады изготавливались долго, стоили дорого, однако Помпилио был владельцем обширной и периодически пополняемой коллекции, которой не без основания гордился и периодически пополнял. Как правило, в путешествия он брал ее всю – арсенал занимал на «Пытливом амуше» отдельное помещение, однако на этот раз им предстояла необычная поездка, и Помпилио мог взять с собой ограниченное количество стволов.

– Полагаю, не более трех бамбад, – пробормотал дер Даген Тур, остановившись напротив стеклянных шкафов с оружием. И замолчал, очевидно, представляя, что его ждет в путешествии.

Со стороны могло показаться, что Помпилио не нуждается в советах, однако Валентин хорошо знал свои обязанности и, выдержав короткую паузу, осведомился:

– Если не ошибаюсь, мессер, вы собираетесь встречаться с даром Дереком?

– Сначала мы отправимся на Верзи, – подтвердил дер Даген Тур. – Нам с Дереком нужно обсудить весьма важный вопрос.

– Предполагается охота?

– Разумеется, Теодор, мы ведь говорим о Дереке.

– Вам известно, на кого предполагается охотиться? – невозмутимо продолжил расспросы слуга.

– Дерек скрывает, говорит, что хочет сделать сюрприз, а значит, приготовил нечто действительно интересное, – Помпилио усмехнулся. – Я совершенно уверен, что мы отправимся добывать каллерданского пламура.

– Интересная добыча, мессер.

– И редкая.

– Насколько я помню, речь идет об очень крупной кошке?

– Это максимально близкое определение, Теодор, – подтвердил Помпилио.

– Говорят, у пламура красивая шкура?

– Очень красивая.

– Хотите сделать из нее коврик перед камином?

– Ядреная пришпа!

– Извините, мессер, шутка получилась неудачной.

Сказать, что Помпилио стрелял великолепно, означало просто промолчать: он был бамбадао, а значит – намного выше самых лестных эпитетов. При этом охоту дер Даген Тур недолюбливал. Как и любой хищник, он убивал только по необходимости, а единственным трофеем, который Помпилио разрешил выставить на всеобщее обозрение, была лапа гигантской пришпы – в кают-компании «Пытливого амуша». Правда, того зверя дер Даген Тур убил не на охоте, а спасая себя и спутников от неминуемой гибели.

– Но ты прав: будет обидно повредить шкуру столь редкой добычи, – помолчав, произнес Помпилио.

– То есть вы будете стрелять пламуру в глаз?

– Намекаешь на «Генерала Мо»? – дер Даген Тур потер подбородок.

– Рекомендую.

– Гм…

Восьмизарядная бамбада калибра 7,62 прекрасно подходила для охоты на среднюю дичь и тем вызывала у Помпилио сомнения:

– Пламур отличается необычайной живучестью.

– В таком случае нужно взять «Острую жимолость».

– Бамбаду калибром одиннадцать с половиной миллиметров? – Помпилио покачал головой. – Самая легкая пуля «Жимолости» оторвет пламуру голову, а это не то, чего бы мне хотелось. – Он помолчал. – Пожалуй, возьму «Трактирщицу».

– Прекрасный выбор, мессер, я как раз хотел напомнить об этой девчушке.

Официально девятимиллиметровая бамбада называлась «Трактирщица из Брсздо», а создал ее великий Бродяга из Листа, один из тех, чье имя внесено в Пантеон Хоэкунса. Как все произведения Бродяги, капризная «Трактирщица» требовала тщательного ухода, но отличалась поразительной, во всех смыслах, точностью.

– Я почищу ее вечером, – произнес Помпилио, прикоснувшись к украшенному золотом ложу бамбады. – Обязательно напомни.

– Да, мессер, – Валентин чуть склонил голову. – Наши дальнейшие действия?

– После охоты мы точно заглянем в большой город.

– Насколько большой, мессер?

– В Виллемгоф, сферопорт Тердана.

Валентин прищурился, припоминая известные ему сведения об этом городе, и негромко произнес:

– Если не ошибаюсь, терданская полиция славится хорошей подготовкой?

– Ты не ошибаешься, Теодор.

– Вы отправляетесь на Тердан под своим именем?

– Инкогнито.

– То есть необходимо оружие скрытого ношения?

– Именно.

– «Близнецы»?

– Я думал о них…

Четырнадцатизарядные пистолеты мастера Бо Харда бамбадами не считались, поскольку были магазинными, а Хоэкунс еще не принял эту схему, и начисто лишенными свойственного бамбадам изящества. Тем не менее Помпилио любил «Близнецов» за безупречное исполнение и большой боезапас, часто использовал, однако сегодня был вынужден от них отказаться:

– Слишком громоздки.

– Зато обеспечивают великолепную плотность огня.

– Теодор, ты решил поведать мне характеристики моего оружия?

– Ни в коем случае, мессер, я лишь напоминаю…

– Я возьму «Улыбчивого Ре», – Помпилио кивнул на револьвер, который сопровождал его едва ли не чаще «Близнецов». – Он идеально подходит для прогулки по городу.

– А если понадобится нечто более серьезное?

– В этом случае на сцену выйдет «Хриплый Чарли».

– Неожиданное решение, мессер, – пробормотал Валентин.

– Почему? – удивился Помпилио.

– «Хриплый» – весьма специфическое оружие, и если после города мы вернемся на открытое пространство…

– Я воспользуюсь «Трактирщицей», – перебил слугу дер Даген Тур.

– Я об этом не подумал, мессер.

– Мы давно выяснили, что предусмотрительность – не твой конек, Теодор, я разрабатываю планы, а ты их исполняешь.

– Безусловно, мессер.

– И я думаю, что «Хриплый» придется кстати.

– Не буду спорить, мессер.

– Именно так.

Гладкоствольная бамбада «Хриплый Чарли» мастера Болл-Жимера получила название благодаря своеобразному, напоминающему громкий кашель звуку выстрела. Это был укороченный дробовик с барабаном на четыре каморы, каждая из которых предназначалась для удлиненного патрона калибра восемнадцать миллиметров. «Хриплый Чарли» был идеален в ближнем бою, поскольку мог «сдуть» с дороги трех-четырех человек одним выстрелом. Или вынести дубовую дверь. Или пробить кирпичную стену. При этом его можно было с легкостью скрыть под плащом, а значит – незаметно пронести по улице.

– Полагаю, этого будет достаточно, – подытожил Помпилио. – Теодор, позаботься о боеприпасах.

– Какие именно, мессер?

– На все случаи жизни.

– Понимаю.

– А я пойду приму душ… – дер Даген Тур повернулся к двери. – Сколько времени у меня осталось?

– Чай будет подан через двадцать минут.

– Успею, – Помпилио помолчал. – Знаешь, Теодор, в последнее время я все чаще думаю о важности семейных ценностей. И о том, как приятно, когда они есть.

– Под семейными ценностями мессер подразумевает наличие в доме арсенала?

– Нет, Теодор, под семейными ценностями я подразумеваю наличие в доме жены.

– Понимаю, мессер.

– Даже мама не смогла бы заставить меня пить чай днем.

– Еще лучше понимаю, мессер, – подтвердил Валентин, который прекрасно помнил неукротимый характер мамы неукротимого дер Даген Тура.

///

– Я очень рада, что ты согласился отложить дела и присоединиться ко мне, – улыбнулась Кира. – Надеюсь, я не отвлекла тебя от чего-то важного?

– Нет, – качнул головой Помпилио, наблюдая за разливающим чай Валентином.

– Я просто подумала…

– Подожди секунду, – дер Даген Тур подался вперед, накрыл ладонью руку жены и выразительно посмотрел на слугу.

– Я могу идти, мессер?

– Да, Теодор, спасибо.

– К вашим услугам, мессер.

Валентин вышел из столовой, забрав с собой двух других слуг, и, когда за ними закрылась дверь, Помпилио продолжил:

– Мы – взрослые люди, и я, как мы оба знаем, чуть более взрослый, чем ты… лет на десять.

Кира улыбнулась, но прерывать мужа не стала.

– У каждого из нас были свои привычки, и сейчас мы их меняем. Каждому из нас придется от чего-то отказаться, каждому из нас придется с чем-то согласиться. Я очень рад, что ты придумываешь для нас новые правила, и, чем бы я ни занимался, как бы ни был занят, я буду с удовольствием являться к тебе на чай.

– Сейчас я, наверное, должна была сказать, что мне повезло с мужем, – очень тихо ответила Кира, – но ты прекрасно знаешь, что именно так я и думаю.

– Нам обоим повезло, – в тон девушке ответил Помпилио.

Они помолчали, позволяя тишине отделить эту часть разговора, после чего вернулись к чаю.

– Я хотела с тобой посоветоваться, – произнесла Кира, разглядывая выставленное печенье.

– О чем? – отозвался Помпилио, удивляясь отсутствию ветчины, горчицы и хлеба.

– Сегодня утром, когда я проснулась одна… – Кира замолчала, ожидая реакции мужа.

– От холода? – невозмутимо осведомился дер Даген Тур.

– Одна, – повторила рыжая.

– Не хотел тебя будить.

Кира многозначительно промолчала, и Помпилио понял, что придется извиниться.

– Сегодня я поднялся намного раньше обычного.

– Бессонница?

– Как раз наоборот: прекрасно выспался, – он помолчал. – Когда настроение хорошее, силы восстанавливаются невероятно быстро.

В карих глазах Киры вспыхнули лукавые огоньки, однако комментировать эти слова мужа рыжая не стала. Помолчала, после чего продолжила:

– Так вот, проснувшись в одиночестве, я некоторое время оставалась в кровати, обдумывая, обижаться на тебя или нет, а затем поняла, что мы должны переделать спальню.

– Гхм… – промычал Помпилио, который как раз откусил печенье. Прожевал, запил чаем и уточнил: – Другая мебель?

– Другая мебель, другое оформление стен, другое белье и… и надо будет убрать картины. Заменить их на зеркала. Я хочу больше зеркал.

– Пусть будет больше зеркал.

– Ты согласен? – удивилась рыжая.

– Да, – Помпилио допил чай и вновь наполнил чашку.

– А если я предложу перекрасить замок в какой-нибудь веселенький цвет? – заинтересовалась Кира.

– Перекрасим, – отозвался он, наполняя чашку жены.

– Ты соглашаешься, потому что тебе нравятся мои идеи или чтобы от меня отвязаться?

Девушка задала вопрос шутливым тоном, но было видно, что неожиданная податливость мужа вызвала у нее сомнения. И потому Помпилио ответил серьезным тоном:

– Если бы я хоть на секунду мог предположить, что ты способна потребовать перекрасить замок в какой-нибудь веселенький цвет, я бы ни за что на тебе не женился. Думаю, мы бы даже не встретились бы.

– Как бы у нас получилось не встретиться? – осведомилась Кира.

– Я бы что-нибудь предпринял, – рассмеялся дер Даген Тур.

– Я подумаю над твоими словами, – пообещала рыжая.

– Надеюсь, – Помпилио откинулся на спинку полукресла. – Как ты хочешь изменить спальню?

– Еще не знаю, но обещаю с тобой советоваться…

– Приятно слышать.

– …несмотря на то что ты ничего мне не рассказываешь, – закончила Кира.

– О чем? – растерялся Помпилио.

– Ни о чем.

– Э-э… – он почесал бровь, всем своим видом демонстрируя полное непонимание.

– Ты собрался в путешествие?

– Ах, это… – дер Даген Тур покачал головой. – Вчера мне прислали перспективные планы Астрологического флота на ближайший год, и мы с Баззой изучили их, – Помпилио помолчал. – Они собираются вернуться к исследованию Туманности Берга.

– Если не ошибаюсь, Туманность находится в нашем секторе?

– Да, верно.

Он уже привык, что говоря «наш», Кира подразумевает – «лингийский», но ему было бесконечно приятно слышать это снова и снова. Тем более он чувствовал по тону жены, что, говоря «наш», Кира не играла, она действительно так считала.

– Сколько планет в Туманности?

– Не меньше десяти.

– Вижу в твоих глазах охотничий азарт.

– Еще какой!

– Чего я не знаю? – прищурилась рыжая. Но через секунду догадалась: – Ты сказал: они собираются вернуться к исследованию. Флот уже пытался изучать Туманность?

– Да.

– И?

– Все с самого начала понимали, что задача поставлена сложная, – неспешно начал Помпилио, переводя взгляд на окно. – Туманность находится далеко, на предельном для межзвездного прыжка расстоянии, а многие утверждают, что даже за пределом. Как бы там ни было, стабильной точки перехода на какую-либо из планет Туманности пока не обнаружено, однако двенадцать лет назад командор дер Ман-Дабер прыгнул, и никто до сих пор не знает, что побудило его так поступить.

– Он погиб? – спросила Кира.

– Этого тоже никто не знает, – развел руками Помпилио.

И только сейчас рыжая догадалась, о чем рассказывает муж:

– Тринадцатая Астрологическая экспедиция!

– Именно, – кивнул дер Даген Тур.

Самая загадочная и самая трагическая страница в истории Астрологического флота. Разумеется, главным исследователям Герметикона доводилось терять корабли, но никогда до и никогда после они не несли столь страшные и необъяснимые потери: девять мощных, полностью снаряженных цеппелей, включая флагманский доминатор, прекрасно вооруженные и укомплектованные опытным экипажем.

– Спасатели тщательно прочесали Пелеранию, это ближайшая к Туманности планета, но не нашли следов Экспедиции. А через три месяца на Деригону вывалился обломок цеппеля, ободранный так, будто великан два дня волочил его по всем скалам Герметикона. Именно обломок: из девяти баллонов гелий оставался в двух, рулей нет, гондолы нет, машинное отделение взорвано, кузель отсутствует, фактически на нем оставался только астринг, который астролог ухитрился запустить с помощью резервных батарей. Других членов экипажа, кроме астролога, на борту не оказалось, – Помпилио выдержал паузу. – Цеппель опознали по надписи на носу: ИР «Пронырливый», Тринадцатая экспедиция. К сожалению, астролог не смог вспомнить, что случилось после прыжка, и даже лучшие ведьмы спорки не сумели вытащить из его головы информацию.

– Что стало с несчастным?

– Некоторое время он провел в психиатрической лечебнице, – негромко ответил дер Даген Тур.

– А потом?

– Потом… – по его губам скользнула тень улыбки.

– Нет, – тряхнула головой Кира. – Быть не может!

– Почему?

– Галилей?

– Я оказался единственным, кто не побоялся пойти с ним в Пустоту.

– Почему? – вырвалось у рыжей.

– Потому что она его отпустила, – спокойно ответил Помпилио. – А значит, Галилей приведет любой цеппель на любую планету.

Кира едва не выронила чашку, вовремя опомнилась, сжала ручку, но чай расплескала. Однако не обратила на это внимания, полностью поглощенная разговором:

– Ты серьезно?!

– В том числе – поэтому, – с прежним спокойствием подтвердил дер Даген Тур. – Но в первую очередь потому, что Галилей – лучший астролог из всех, кого я встречал. Однажды он провел в работающем астринге почти сорок минут, ожидая, когда уйдут Знаки и можно будет построить переход… И построил. Увел «Амуш» с Заграты… – еще одна пауза. – Никто не смог бы этого сделать, только Галилей.

– Думаешь, он согласится вернуться в Туманность?

– Посмотрим! – Помпилио тряхнул головой. – До Туманности еще нужно добраться, и сейчас у нас другая цель.

– Расследование? – догадалась Кира.

– Расследование, – подтвердил дер Даген Тур.

В результате недавних событий на Фархе в руки лингийцев попал уникальный, снабженный двумя астрингами цеппель – об этом знали только Помпилио, его брат Антонио, остальные дары и несколько чинов лингийской тайной полиции. Строжайшая секретность объяснялась тем, что «Счастливый цехин» – так называлось судно, умел сбивать с курса цеппели, направляя их к другим планетам. Но гораздо больше лингийцев заинтересовал сам факт переделанного астринга – работать с астрелием, из которого была создана межзвездная машина, умели только на Герметиконе, на планете, которая открыла Эту Эпоху. И потеря монополии могла обернуться серьезными проблемами для всей цивилизации.

О «Цехине» было известно только одно: Огнедел пригнал его с Тердана, но тайну его создания террорист унес в могилу. Дело требовало тщательного и тайного расследования, и Помпилио убедил даров, что справится: «Пытливый амуш» надолго застрял в ремонтном доке, и деятельная натура дер Даген Тура не могла удовлетвориться только выходами в свет да беззаботными радостями семейной жизни.

– И с чего планируешь начать? – поинтересовалась Кира.

– Уже начал, – ровным тоном ответил Помпилио.

– Когда? Как?!

– Поразмыслив, я принял решение отправить на Тердан несколько не связанных между собой групп…

– Уран посоветовал? – невинно спросила Кира.

Уран Дюкри считался лучшим следователем лингийской тайной полиции, ему пророчили блестящую карьеру и адигенский титул, и пророчили вполне заслуженно: Кира имела возможность убедиться в ловкости и мастерстве Дюкри, сопровождавшего ее во время безрассудного путешествия на Тинигерию и вытащившего из лап похитителей. Уран знал о событиях на Фархе, из чего рыжая сделала вывод, что он обязательно примет участие в расследовании.

– Уран принял посильное участие в разработке плана, – не стал скрывать Помпилио. – Но для чего ты заострила на этом внимание?

– Не могу поверить, что ты ничего мне не сказал.

– Мы проводим тайное расследование, – напомнил дер Даген Тур. – Секретное.

– Еще скажи, что отправишься на Тердан без меня.

– Я обдумывал такую возможность.

– Больше можешь не обдумывать.

Несколько секунд Помпилио в упор смотрел на жену, после чего прежним спокойным тоном продолжил:

– Я сказал, что обдумывал, но не сказал, как долго.

– И как долго? – осведомилась Кира.

– Секунды три, – улыбнулся дер Даген Тур.

– Одного я тебя не отпущу.

– Знаю.

– Хорошо, – рыжая помолчала. Сделала маленький глоток чая и передернула плечиками: – Не могу поверить, что ты ничего мне не сказал.

Воспитание не позволило Помпилио указать супруге, что эту фразу она уже произносила.

– Кого ты отправил на Тердан?

– В первой группе Уран, Галилей и Мерса.

– Странный выбор.

– Они отправились на «Счастливом цехине» и попытаются выйти на подлинных владельцев, объявив о том, что собираются продать цеппель. Они не должны вызывать подозрений, поэтому Уран сыграет роль контрабандиста, у него получится, я проверял, а Мерса и Галилей будут Мерсой и Галилеем.

– Не боишься отправлять на Тердан «Цехин»? Что будет, если мы его потеряем?

– Не потеряем, – обнадежил супругу дер Даген Тур. – Уран достаточно опытный человек.

– Пожалуй, соглашусь.

Кира подняла брови, показывая, что готова слушать продолжение, и Помпилио вернулся к рассказу:

– Вторую группу составили ИХ и Аксель, они проведут параллельное расследование, а при необходимости Аксель поддержит отряд Урана.

– А мы? – спросила девушка. – Мы полетим на Тердан?

– Обязательно, – пообещал Помпилио. – Но не сразу: по дороге заедем к Дереку.

– Зачем?

– В первую очередь, потому что мне нужно с ним переговорить. Во вторую, потому что все должны считать, что мы находимся на Верзи…

– Ты собираешься отправиться на Тердан инкогнито! – у Киры загорелись глаза.

– Да, – подтвердил дер Даген Тур. – Перед отъездом Мерса изготовил замечательный комплект документов, алхимические печати которых даже Уран не смог отличить от подлинных.

Все офицеры «Пытливого амуша» были мастерами своего дела. Однако Кира пропустила это сообщение мимо ушей.

– У нас будет настоящее тайное расследование? С переодеванием?

– С переодеванием? – поднял брови дер Даген Тур.

– Не волнуйся, дорогой, это я беру на себя.

– С переодеванием? – с беспокойством повторил Помпилио.

Но девушка не ответила. Она смотрела на мужа, пила остывший чай и улыбалась.

⁂

«А мне нравятся межзвездные переходы!

Не верите? Да плевать я хотел, верите вы или нет. Энди тоже не верит, говорит, что всех трясет в переходах, и если мне они нравятся, значит, нужно обратиться к врачу. Я попытался объяснить Энди, что многим из нас требуется вдумчивая помощь психиатра, но он не услышал и продолжил утверждать в записках, что нормальное состояние во время прыжка с планеты на планету – настороженность и страх.

А я чувствую себя… спокойно.

Нет, я не ямауда, я такой же, как вы, и точно так же ловлю Знаки Пустоты, и если поймаю – могу погибнуть. Кстати, далеко не всякому ямауде нравится прыгать с планеты на планету и не все они идут в цепари: ведь корабли, случается, не выходят из Пустоты. По самым разным причинам. Иногда их забирают Знаки. Иногда ошибаются астрологи. Иногда…

Хотите правду?

Правда заключается в том, что никто достоверно не знает, почему цеппели не выходят из Пустоты, потому что все, кто может рассказать о катастрофе, в Пустоте и остаются – вместе с гибнущим цеппелем. В истории Герметикона был только один случай счастливого спасения члена экипажа – одного-единственного члена экипажа! – но, поскольку он потерял память, свидетель из него аховый.

Пустота – это загадка…

Но я отвлекся.

Захотелось поговорить.

Точнее, написать, я ведь не говорю, а пишу в дневнике, который придумал вести Энди и который я довольно долго игнорировал. Энди надеется, что дневник поможет нам разобраться в происходящем и сблизиться, но чем больше я читаю его заметки, тем сильнее убеждаюсь, что нет во всем Герметиконе более непохожих людей, чем мы. И его надежда, увы, безосновательна, хотя, не скрою, я, наверное, хотел бы понять…

(шесть следующих строк вымараны с использованием сильнодействующих алхимических средств)

Но я опять отвлекся.

Мне нравятся межзвездные переходы, потому что в них есть чарующее, невероятно страшное и захватывающее с головой пребывание между жизнью и смертью. Огонек наших душ робко пылает посреди гигантского, неподвластного никакому воображению пространства, защищенный от величайшего Ничто лишь тонким корпусом цеппеля. И ничем больше. Люди со страхом ждут появления Знаков, а я решаю философский вопрос: выйду я из Пустоты или уже не вышел? То есть я уже мертв, еще не зная об этом, или все еще жив? И в этой невозможной двойственности кроется больший ужас, чем во всех Знаках, и большее очарование, чем в самой сладкой любви.

А иногда мне хочется остаться в Пустоте, чтобы узнать, какова она – настоящая. Пусть даже это будет стоить мне жизни…»

из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

///

«Пинком Пустоты» цепари называли удар неизвестной природы, который корабль обязательно получал перед выходом на планету. Цеппель встряхивало, иногда едва заметно, иногда настолько сильно, что люди валились с ног и разрывало шпангоуты, однако цепари «пинку» радовались: он означал, что опасное путешествие окончено и можно расслабиться.

«Пинок» был своеобразной финишной ленточкой.

И первое, что видели пересекшие ее путешественники, была Сфера Шкуровича – гигантский, выполненный из таинственного астрелия маяк, указывающий астрологам путь через триллионы лиг Пустоты. Как правило, неподалеку от Сферы располагалось здание вокзала – это на земле, а в небе над ней болтался вооруженный до зубов вижилан – медленный боевой цеппель, представляющий собой ощетинившуюся пушками и пулеметами платформу. Вижиланы пребывали в постоянном напряжении, готовые открыть огонь по любому пришедшему цеппелю.

Вооруженная охрана была по карману далеко не каждой планете, в пограничных мирах ее и днем с огнем не сыскать, но Тердан был миром развитым, цивилизованным, и его сферопорт защищал вижилан самого высокого класса – «Т», круглая боевая платформа, расположенная под «сигарой» в форме бублика и способная мгновенно открыть огонь в любом направлении, независимо от того, где оказался вражеский цеппель. И один только вид грозного сторожа заставлял пришедших цепарей вести себя предельно вежливо.

Впрочем, Дюкри ругаться с аборигенами не собирался.

– Торговое судно «Счастливый цехин», – отчетливо произнес он в ответ на запрос диспетчера. – Флаг частный, сферопорт приписки – Куегард…

– Это где? – осведомился диспетчер.

– Планета Хансея, Северный Бисер, – тут же произнес Уран. – Я могу продолжать?

– Да, конечно.

Дюкри кивнул с таким видом, будто тердан мог его видеть, и поднес к глазам бумагу:

– Диктую регистрационный номер…

Переговоры с диспетчером никогда не отнимали много времени, но все эти минуты «Счастливый цехин» оставался неподвижным, компенсируя легкий боковой ветер двигателями. И оставался на мушке у вижилана – так требовали правила межзвездных полетов.

– С каким грузом идете?

– Аширские ковры, – ответил Дюкри, бросив быстрый взгляд на старпома. Тот кивнул.

– И все? – удивился диспетчер.

– Это самое выгодное, что я смог найти, чтобы не идти порожняком, – проворчал Уран. – У меня есть клиент на Тердане.

– Стоянка С8, – после паузы произнес диспетчер. – Не выходить из цеппеля до прибытия таможенной команды.

– Разумеется, синьор, мы знаем правила.

– А я знаю вас, приграничных проходимцев, – рассмеялся диспетчер. – У нас тут порядок.

– Я знаю, синьор.

– Доводилось бывать?

– Доводилось слышать.

– А сейчас увидишь.

Посадочное поле на Тердане оказалось большим, не уступающим размерами сферопортам Ожерелья, и оживленным: за то небольшое время, что «Цехин» находился на планете, в Виллемгоф пришел еще один цеппель, а три, загрузившись, покинули порт. При этом перемещения прошли и быстро, и аккуратно, диспетчерская служба Виллемгофа отработала идеально, и гигантские цеппели расходились так, будто маневрировали в одиночестве.

Даже Дюкри, далекий от нюансов управления цеппелями, оценил слаженность работы, а старпом не постеснялся отпустить восхищенное восклицание и обменялся с рулевым одобрительными взглядами. Цепарям терданский сферопорт понравился. И таможенники впечатления не испортили. Они поднялись на борт через полчаса после того, как «Цехин» притянули к земле, и показали себя не меньшими профессионалами, чем диспетчеры. Таможенники прекрасно знали, что в столь огромной машине, как цеппель, можно спрятать любой небольшой груз, поэтому сосредоточились на проверке трюма, осмотрели машинное отделение и ушли, дав разрешение на разгрузку. Но таможенники были далеко не главной проверкой, которую предстояло пройти цепарям в любом сферопорту цивилизованных планет: перед ними на борт «Счастливого цехина» поднялся медикус Благочестивого Братства Доброй Дочери, для встречи которого в главном коридоре цеппеля выстроилась вся команда, строго по списку, который медикус визировал и передавал пограничникам, и если с цеппеля сходил неотмеченный в списке человек, самым легким наказанием для капитана становился запрет на посещение сферопорта. А могли и реквизировать цеппель – прецеденты имелись. Эти драконовские меры были связаны со страшной памятью, которую оставил о себе Белый Мор, некогда выкосивший то ли половину, то ли две трети обитателей Герметикона. Именно тогда было создано Благочестивое Братство, и именно его медикусы, при полной поддержке военных, сумели обуздать пандемию. О Белом Море не слышали уже несколько столетий, но Братство по-прежнему обучало лучших медикусов Герметикона и тщательно следило за тем, чтобы болезни не путешествовали с планеты на планету.

– Откуда идете?

– С Карле.

– А на Карле откуда взялись?

– С Верзи, – Дюкри помолчал. – В документах указан наш маршрут…

– Может быть, я хотел услышать твой голос, цепарь, – оборвал Урана медикус, и Дюкри проглотил все слова, которые почти вырвались наружу, потому что во власти Братства было отправить «Счастливый цехин» в карантин на месяц-другой. А еще потому, что медикусов обучали распознавать болезни тысячами способов, и голос был одним из важнейших.

– Всем стоять, не шевелясь, – медикус медленно пошел вдоль застывших цепарей. – Вытяни руку, растопырь пальцы… держи ровно… Скажи «девятнадцать»…

– Что?

– Ты идиот? Не умеешь считать до девятнадцати?

– Девятнадцать.

– Повтори.

– Девятнадцать, – на этот раз голос цепаря не дрожал, и удовлетворенный медикус прошел дальше. – Вот ты, выйди на свет!

Дюкри перевел взгляд на старпома и понял, что впервые видит его нервничающим: цепари не любят проверок Братства. Однако на этот раз все прошло хорошо…

Ну, почти.

– Сколько человек на борту? – осведомился медикус, дойдя до конца строя.

– Шестнадцать.

– Я насчитал пятнадцать.

Дюкри наклонился вперед, чтобы понять, кого не хватает, старпом проделал то же самое, перекрыв Урану обзор, однако разозлиться Дюкри не успел, поскольку раздался голос:

– Вы еще не закончили?

И в коридор вышел Квадрига. Как всегда, не совсем понимающий, где пребывает.

– В процессе, – пробормотал старпом, выпрямляясь. – Уран, что за офицеров ты мне подсунул?

– Дай угадаю: астролог? – осведомился подошедший медикус.

В ответ Галилей добродушно икнул и улыбнулся:

– Вижу, ты не зря посещал университет, брат…

– Брат Бенедикт.

– Вижу, ты не зря посещал университет, брат Бенедикт.

Старпом закатил глаза, показывая, что не виноват в скандале, который последовал… последует… должен был последовать за словами Квадриги, но медикус, к изумлению присутствующих, отнесся к Галилею более чем снисходительно.

– Трудный переход…

– Галилей.

– Трудный переход, Галилей?

– Легкий и потому неинтересный, – Квадрига вздохнул. – Обошелся вихелем.

– Настоящий астролог?

– Мой диагноз подтвержден лучшими психиатрами, – кивнул Галилей. – И будь я проклят, если я не самый настоящий астролог во всем Герметиконе!

– Спорить не стану, – медикус, не оборачиваясь, протянул помощнику руку, тот вложил в нее визитную карточку, которую брат Бенедикт протянул Квадриге: – Это адрес лучшей местной ведьмы, Галилей. Она тебе необходима.

– Знаю, – Квадрига взял визитку и спрятал в карман. И после короткой паузы буркнул: – Спасибо, брат Бенедикт.

И побрел вдоль строя.

Медикус кивнул, помолчал и громко объявил:

– Карантин не требуется.

А еще через пять минут на борт поднялись таможенники.

⁂

Визит директора-наблюдателя всемогущей Компании всегда становился Событием с большой буквы, независимо от уровня развития планеты. То есть понятно, что на мелких, едва заселенных мирах Пограничья люди такого уровня могли оказаться исключительно по случаю, например ради охоты на экзотического зверя, а вот на центральных планетах, хоть в Ожерелье, хоть в развитых мирах вокруг, появление директора-наблюдателя вызывало ажиотаж. С директорами-наблюдателями не гнушались встречаться даже дары, не говоря уж о королях, президентах и прочих руководителях богатых и развитых планет.

И поэтому первая встреча у прибывшего на Тердан директора-наблюдателя Бравурчика, которого Абедалоф Арбедалочик по-свойски звал Клоуном, была запланирована с самим Аристотелем Грау – маршалом сената Тердана, человеком, сосредоточившим в своих руках и законодательную, и исполнительную власть во всем Скоплении. Аристотель Грау контролировал жизнь восьми планет, и пусть пять из них с трудом достигли среднего уровня развития, больше напоминая миры Пограничья, три остальные, особенно Тердан, могли похвастаться весьма мощной экономикой.

Но, несмотря на то что встреча считалась тайной, Аристотель не забыл оказать галаниту положенные почести: когда роскошная яхта директора-наблюдателя приземлилась в сферопорту, к ней сразу же подъехали три длинных черных автомобиля с зашторенными окнами, которые быстро, без единой задержки – об этом позаботились полицейские на мотоциклетах – доставили высокого гостя на принадлежащую терданскому министерству иностранных дел виллу – большой дом с колоннами на живописном речном берегу. Вилла предназначалась для размещения самых важных гостей, и на ее крыльце Бравурчика ожидал Аристотель Грау.

– Господин директор.

– Господин маршал.

Галаниты принципиально не использовали распространенное в Герметиконе обращение «синьор», требуя, чтобы все вокруг называли их господами. Сейчас – из вежливости, проявляя уважение, потом… Кто знает, что будет потом? И вполне возможно, что обращение в галаниту «господин» будет нести в себе более глубокий смысл, чем сейчас.

– Искренне рад вас видеть, господин директор.

– Взаимно, господин маршал, взаимно…

Свою давнюю кличку – Клоун директор-наблюдатель Бравурчик получил за остроумие, умение пошутить и поддержать шутку. Нрава он был веселого, но… Но только не на работе. Так что на Тердан прибыл не забавный лицедей, а жесткий переговорщик. Хоть и улыбчивый.

– Как дорога?

– Я недолюбливаю межзвездные переходы, – не стал скрывать галанит. – Мне не нравится видеть Знаки.

– Вы слишком прагматичны, чтобы поддаваться тому, чего не существует, – обронил Аристотель.

– Почему вы так решили? – поднял бровь Клоун.

– Разве нет?

– Пожалуй, вы правы, маршал, – поразмыслив, согласился галанит, отметив про себя, что терданский дикарь не столь прост, каким кажется. Но недостаточно умен, чтобы скрыть свою наблюдательность.

Аристотель Грау оказался неожиданно молод для того высокого поста, который занимал, – ему едва перевалило за сорок, и выглядел он бодрым и свежим, скорее тридцатилетним, чем на свой возраст: среднего роста, обычного сложения, блондин с аккуратным пробором на правую сторону.

Что же касается пятидесятилетнего Клоуна, то он был невысок, некогда сух и подтянут, но со временем расплылся, став грузным, набрав изрядно лишнего веса, растерял волосы – кудрявые седые космы оставались только на висках да затылке, был обладателем мясистого носа и толстых губ. Бравурчика даже в молодости не звали красавчиком, с чем он давно смирился… но смирение не мешало ему ненавидеть симпатичных мужчин.

За неспешным, ни к чему не обязывающим разговором они прошли в музыкальную гостиную и расположились в креслах напротив друг друга.

– Прошу вас: розовое эфрианское и чумосский ананас, – радушно предложил Грау.

– Вы прекрасно подготовились к встрече, – оценил галанит после того, как наполнивший бокалы слуга покинул гостиную.

– Мы знаем пристрастия всех директоров-наблюдателей, – спокойно ответил маршал. – Вы, господин Бравурчик, очень важный гость… – Аристотель мастерски выдержал коротенькую паузу. – Не думал, что вы лично прибудете в Виллемгоф для подписания простенькой пролонгации договора между нашими планетами.

– Во-первых, не между планетами, а между Галанитской Торговой организацией и Терданским скоплением, – поправил маршала Клоун. – Во-вторых, планеты Скопления богатеют, товарооборот растет, и я готов обсудить возможности расширения сотрудничества.

– Расширение сотрудничества возможно только в том случае, если ваши цели изменились, – улыбнулся Грау.

– Что вы имеете в виду?

– В прошлый раз ваши представители уделяли огромное внимание вывозу сырья, – мягко ответил маршал, добавляя в бокал галанита вина. – Как вы понимаете, нам это неинтересно. Мы развиваем промышленность и сами потребляем сырье. Расширения концессий не будет.

– Я готовился услышать нечто подобное, – не стал скрывать Бравурчик. – Ананасы, кстати, великолепные.

– Мы выращиваем их здесь.

– Они ничем не отличаются от чумосских… но это, только не обижайтесь, несложно, – Клоун чуть повысил голос, не позволяя себя перебить. – А вот автомобили, которые вы прислали за мной, производят впечатление.

– Наша разработка и наше производство, – с гордостью кивнул Аристотель. – Заводы работают в три смены, но не успевают удовлетворять заказы. Мы поставляем автомобили, причем не только представительские, в четырнадцать миров.

– Вы, вижу, патриот.

– Еще какой.

– Так получилось, что я легко нахожу общий язык с настоящими патриотами.

– Что вы говорите? – вежливо удивился Грау.

– Они быстро понимают выгоду моих предложений.

– Завтра у нас будет возможность проверить ваши слова.

– Завтра, – улыбнулся Клоун.

– Завтра, – подтвердил Аристотель.

Бравурчик не собирался принимать участие в официальных мероприятиях – так же, как Грау, – но они знали, что обязательно встретятся за плотно закрытыми дверями и будут отстаивать свои позиции.

– Мы не покупаем чужие промышленные товары, – качнул головой Клоун.

– Мы можем построить у вас завод.

– Для этого вам нужно нас крепко удивить. Товары, которые вы будете производить и продавать на Галане, должны превосходить местные, а это почти невозможно.

– Почти, – поднял палец маршал. – У нас имеются отличные разработки.

– Я слышал, что вы крепко взялись за науку, Аристотель… Вы позволите вас так называть?

Грау поднял брови, но, не услышав предложения: «А меня называйте Шолокипелиаром», промолчал.

И Клоун слегка сбился – это был первый на его памяти случай, когда собеседник демонстративно отказался признавать себя младшим партнером.

– Слышал, ваши научные достижения вызывают уважение даже на Герметиконе… И, наверное, не только ваши…

– Что вы имеете в виду? – насторожился Грау.

– Вы не будете против, если я закурю? – осведомился галанит.

– Прошу вас.

Бравурчик извлек из внутреннего кармана пиджака футляр с тремя «Масванскими толстяками», обнюхал каждую сигару, выбрал одну, руководствуясь известными лишь ему критериями, раскурил и продолжил:

– Не так давно на заштатной планете Фарха, которая находится в Южном Бисере, случился неприятный инцидент: погиб директор Фактории.

Аристотель промолчал, глядя на собеседника в упор. Поняв, что не дождется даже лживого дипломатического сочувствия, Клоун поджал губы и продолжил:

– Такое, безусловно, случается. Однако обстоятельства гибели директора показались нам странными… Вы не слышали о той истории?

– К сожалению, нет, – ответил Аристотель, ярко продемонстрировав чудесное умение врать. – А должен был?

– Я просто спросил, – пожал плечами Бравурчик. – В той истории принимал активное участие известный всем Помпилио дер Даген Тур. На Фархе он отыскал Огнедела и наконец-то отомстил за смерть своей подружки.

– Вот теперь я услышал нечто знакомое, – улыбнулся Грау. – Кажется, об этой истории писали в газетах?

– Именно так.

– Но вы наверняка знаете о непростых отношениях Тердана с адигенскими мирами, мы не особенно интересуемся светской жизнью адигенов, – и вновь мастерски выверенная пауза. – В отличие от вас.

– Если за врагами не присматривать, они преподнесут сюрприз, – спокойно ответил Бравурчик. – А я не люблю сюрпризы еще больше, чем Знаки.

– Помпилио убил вашего директора?

– Там было сложное и запутанное противостояние, – медленно поведал галанит. – Директор Спесирчик погиб, потому что неосмотрительно в него ввязался.

– Можно только посочувствовать.

– Мы расследуем обстоятельства дела.

– С какой целью?

– Если мы не можем покарать убийцу сейчас, это не значит, что мы не покараем его при первом удобном случае, – холодно произнес Клоун. – Никто не имеет права безнаказанно убивать галанита.

Эти правила Компания насаждала везде, куда дотягивалась: мстила за своих, вдалбливая в головы людей, что галанитов трогать нельзя; выводила своих людей из-под местной юрисдикции, требуя безусловного освобождения, независимо от тяжести преступления, обещая судить его по галанитским законам и на Галане, а если не получалось – нанимала лучших адвокатов или подкупала судей. Это была не злопамятность, а стиль, который приносил плоды.

– Зачем вы рассказали мне эту историю? – негромко осведомился Грау.

– Дело в том, что расследование привело нас на Тердан.

– Не понимаю… – на этот раз Аристотель столь же блестяще сыграл растерянность. – Что привело вас на Тердан? Вы ведь сказали, что убийца известен.

– Нас заинтересовал мотив убийства.

– Разве вы не сказали, что директор оказался не в то время не в том месте?

– Но почему он там оказался? – с нажимом спросил Бравурчик.

– Почему?

– Директор Спесирчик узнал о потрясающем научном открытии, которое было сделано предположительно на Тердане.

– Вы меня совсем запутали, – обаятельно улыбнулся маршал. И, заметив, что первая бутылка опустела, позвонил в колокольчик, распорядившись принести еще одну и заменить тарелку с ананасами. – Вы уверяете, что директор маленькой Фактории на провинциальной планете, расположенной почти через весь Герметикон от нас, узнал о необычайном научном открытии, совершенном на Тердане?

– Не уверяю, а предполагаю, – спокойно возразил Клоун. – Но при этом совершенно точно знаю, что изобретение было доставлено на Фарху с Тердана.

– О чем идет речь?

– Этого мы пока не знаем.

На сей раз Аристотелю не пришлось играть изумление.

– Вы шутите?

– Мы продолжаем расследование, – буркнул галанит. – И, повторю, уверены в том, что изобретение было доставлено на Фарху с Тердана.

– Звучит, как сюжет увлекательного приключенческого романа.

– Рад, что вы оценили.

– Чего же вы хотите?

– Вы позволите нашим следователям провести расследование?

– Нет, – тут же ответил Грау. – Это запрещено нашими законами. – Директор-наблюдатель промолчал, с улыбкой глядя на собеседника, и тердан догадался: – Они уже здесь!

– Они не делают ничего противозаконного, просто задают вопросы, и мои слова об их присутствии в Виллемгофе – дань вежливости. Я заинтересован в заключении хорошего договора с Терданом и не хочу, чтобы какая-нибудь дурацкая мелочь испортила ваше отношение к Галане.

Некоторое время Аристотель пристально смотрел на собеседника, после чего взялся за бокал и кивнул:

– Одно условие: ваши люди обязательно поделятся с нами результатами расследования.

– Только в том случае, если выяснится, что изобретение было сделано на Тердане или гражданином Тердана.

– Справедливо.

– Мы договорились?

– Мы договорились. – Мужчины обменялись крепким рукопожатием, и Грау поднялся на ноги: – А теперь прошу к столу – нас ожидает ужин.

///

– Никогда не понимал галанитов и, наверное, никогда не пойму! – возмущенно произнес Аристотель, когда его лимузин выехал на дорогу и помчался в сторону города. – Им, похоже, чувство прекрасного отрезают вместе с пуповиной! Этот губошлеп Бравурчик жевал фаршированную ублю с такой рожей, будто мы ему подали жареную сильмалиору с головой и хвостом! Казалось, его сейчас вырвет!

– Может быть, директор-наблюдатель не любитель рыбы? – осторожно предположил Элки Зорман.

– Ты сам составлял его досье, – отрывисто напомнил Грау. – И уточнил, что Бравурчик обожает именно фаршированную рыбу.

– Возможно, мои осведомители напутали? Или сознательно ввели меня в заблуждение?

– В остальном они не ошиблись.

– Или галанит нарочно изображал отвращение, чтобы ввести нас в заблуждение, – подал голос Онисим Купер.

– Зачем?

– Ему не понравилось, что мы знали о розовом вине и апельсинах.

– Ананасах, – уточнил Элки.

– Не важно, – отмахнулся Купер.

– Вполне вероятно, – подумав, согласился маршал. – Я зря упомянул эту деталь.

Его спутники промолчали.

Компанию Аристотелю составляли самые доверенные помощники, люди, которым было дозволено подслушивать разговор с директором-наблюдателем, люди, которые были готовы исполнить – и исполняли! – любой приказ Грау. Даже абсолютно незаконный.

Оба они числились «советниками маршала Сената», только Элки Зорман контролировал внешнюю активность: в его ведении находились военная разведка, армия и министерство иностранных дел; а Онисим Купер обеспечивал внутреннюю безопасность, приглядывая за работой всех полицейских сил планеты и командовал прокурорской гвардией – политической полицией, безжалостно вычищающей из реальности противников режима. Все они были одногодками, только Зорман учился с Аристотелем в элитном Виллемгофском университете, а Купера Грау отыскал чуть позже, заметив подающего надежды детектива и возвысив его.

– Но галаниты умны, этого не отнять, – продолжил маршал.

– Каким образом они узнали о нашем цеппеле? – спросил Онисим.

– Они не узнали, – тихо ответил Зорман. – Они догадались, что имеют дело с очень важным и серьезным открытием, но понятия не имеют, за чем гонятся. Тем не менее круги пошли по воде.

– Зато теперь, Элки, мы точно знаем, почему ты не смог отыскать Огнедела – он прятался у спорки, – криво усмехнулся маршал.

– А наш цеппель?

– Галаниты к дележу пирога не успели, точнее, успели, но неудачно, – пошутил Онисим. – Раз Огнедела прикончил Помпилио, значит, цеппель у адигенов. У лингийцев, если быть точным.

Грау поморщился:

– К сожалению, галаниты ищут не корабль, а тех, кто его изготовил.

– И это лишь часть проблемы, – по-прежнему тихо произнес Элки. Он не любил ни громких фраз, ни громких голосов. – Уверен, адигены тоже задались этим вопросом.

Потому что, когда первое изумление пройдет, новых владельцев таинственной машины обязательно заинтересует, кто научился работать с астрелием?

– Но адигенов здесь нет, а галаниты есть, – буркнул Аристотель. – И мы поступим так… – Он оглядел помощников. – Элки, ты продолжишь заниматься безопасностью Лаборатории. Менять ничего не нужно – у нас отлично продуманная система безопасности, а своим обращением хитрый директор-наблюдатель в том числе хотел заставить нас занервничать и начать предпринимать лишние действия, в надежде, что мы совершим ошибку и выведем их на Лабораторию.

– Абсолютно согласен, – склонил голову Зорман.

– Поэтому сиди ровно и, если потребуется, помогай Онисиму.

– Понял, – Элки покосился на коллегу. – Получишь все, что от меня понадобится.

Купер молча кивнул.

– Онисим, твоя задача – галанитские детективы, – теперь Грау смотрел на второго помощника. – Проверь списки инопланетников, прибывших в сферопорт за последние две недели, поставь на уши Карусель, напряги всех осведомителей, делай все, что умеешь, но чтобы к завтрашнему вечеру поименно знал всю галанитскую банду и не выпускал их из поля зрения.

– Сделаю, – уверенно ответил Купер. – Если они в Виллемгофе – я найду их к утру.

И все знали, что Онисим не хвастает: раз пообещал – найдет.

– Ну и главное, друзья, – голос маршала стал запредельно холодным, а черные глаза заблестели яростным огнем, – галаниты не должны добраться до Лаборатории.

– А если доберутся?

Вопрос был важным, поскольку все слышали откровенный намек Бравурчика на то, что может ожидать убийц галанитов, любых галанитов, и Зорман с Купером хотели знать, как далеко готов зайти Грау.

И узнали.

– Если галаниты доберутся до Лаборатории, вы их всех закопаете, – медленно ответил Аристотель. – И не рассказывайте мне – где.

⁂

«Особую прелесть нашим путешествиям придают места, которые доводится посещать… Гм… Нет, пожалуй, не так… Согласитесь: странно путешествовать, не посещая никаких мест, да? Собственно, смысл путешествия заключается в том, чтобы побывать там, сям и еще где-нибудь и написать потом отчет в Астрологическое общество. Или книгу мемуарных географических историй «Как я топтал Герметикон и что из этого получилось». Говорят, Валентин тщательно записывает приключения мессера, чтобы впоследствии издать собрание… уж не знаю, сколько потребуется томов…

Но я отвлекся.

Когда я написал «особая прелесть», я, разумеется, не имел в виду всякие горы, степи, острова и прочие природные красоты. Не поймите меня неправильно: я наслаждался великолепием уникальной Террасы двенадцати озер в Ашкорских горах Линги; я не дыша следил за закатом над океаном Силле, где местное солнце исчезает в окружении короны ярчайших звезд; я восхищался гигантскими деревьями Фархи; у меня кружилась голова от звездного неба Михнии, но… Но сейчас я говорю о другом: особую прелесть в путешествиях мне доставляет посещение веселых районов, из которых Энди бежит, как галанит от налогового инспектора.

Когда мы останавливаемся в каком-нибудь сферопорту, мессер отправляется к своим друзьям или в выбранный Теодором роскошный отель, или остается на «Амуше», если, по мнению Валентина, планета неспособна предложить мессеру гостиницу должного уровня. Что же касается команды, она предоставлена самой себе, и, если мне выпадает счастье выбирать пристанище, мы с Энди оказываемся в самом веселом районе сферопорта. Пару раз этот мерзавец менял квартиру, но я твердо заявил, что судьба сама определяет, где нам жить, и, если он не прекратит так себя вести, я тоже буду менять выбранные им отели.

На том и порешили: когда в сферопорт приходит Энди, мы оказываемся рядом с какой-нибудь библиотекой; ну а насчет меня вы уже все поняли…

А теперь представьте мою радость, когда неожиданно выяснилось, что на Тердане мы поселимся в Карусели, криминальном районе Виллемгофа, наполненном пороками и страстями. Именно этого требовал план расследования, и, несмотря на мольбы Энди дать ему поблажку, Дюкри, чтоб у него все опыты сходились, остался непреклонен и не позволил нам снять квартиру в тихом центре. А вишенкой на торте стало то, что мы получили строгий приказ скрывать принадлежность к Астрологическому флоту, никому не рассказывать, что служим знатному лингийскому адигену, и старательно изображать обыкновенных цепарей, спустившихся на берег после долгого похода.

Сказать, что я был счастлив – значит просто промолчать. Но радость моя продлилась недолго: едва мы заселились, как этот зануда Энди вернулся и испортил мне первый вечер…»

из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

///

– Хорошо устроился? – осведомился Дюкри, когда алхимик вышел из подъезда доходного дома вдовы Муто и они зашагали вниз по улице.

Вопрос вызвал у скромного Энди смущение. Он сбился с шага, покраснел, поправил шляпу, потом очки, догнал остановившегося спутника и, запинаясь, поинтересовался:

– Э-э… а что сказал… э-э… Галилей?

– Галилей промолчал, – коротко ответил Уран.

– Он… э-э… заметил, что его сняли с цеппеля? – уточнил алхимик, надеясь перевести разговор на астролога и, возможно, в шутливое русло.

– Думаю, заметил, – уверенно ответил Дюкри. Но тему менять не стал: – Так ты хорошо устроился?

И Мерса вновь замолчал, совершенно не находясь с ответом.

С одной стороны, он не хотел обижать спутника сообщением, что даже его каюта на «Пытливом амуше» была несколько больше, а главное – намного чище, чем нынешняя «комфортабельная меблированная комната со всеми удобствами». Не говоря уже об апартаментах, которые он снимал во время стоянок в Даген Туре у матушки Пра, где в цену входили щедрый, сытный и очень вкусный домашний завтрак, вид на прекраснейшее озеро Даген и разрешение проводить время в садике. Не то чтобы Мерса привык к роскоши, но он был офицером, а на «Амуше» это звание значило много, и Теодор Валентин зорко следил за тем, чтобы офицеры не позорили мессера Помпилио, например… Например, проживая в гадючнике, который им предложили на Тердане.

– Возможно, в отеле нам… э-э… было бы уютнее, – выдавил из себя алхимик. – Пусть даже не очень дорогом.

И его воображение молниеносно нарисовало небольшой, не очень дорогой отель, содержащийся энергичной и весьма достойной женщиной, чем-то напоминающей матушку Пра, с небольшими комнатками, выходящими на тихую улочку, чистым бельем…

– В отелях полно лишних глаз, – сообщил Дюкри. – Обслуга отелей знает о постояльцах намного больше, чем горничные меблированных комнат.

– Как так получается?

– В отелях работают бойкие ребята, а в меблированных комнатах – деревенские девки, – пояснил Уран. – Кроме того, в отелях множество постояльцев, к которым приходит немало гостей, так что вычислить тех, кто станет за нами приглядывать, мне будет намного сложнее.

– А за нами станут приглядывать? – зачем-то осведомился Мерса.

– После первой же встречи, – уверенно подтвердил Дюкри.

– Зачем?

– Не «зачем», а «почему?», – уточнил Уран и объяснил: – Потому что мы проводим опасное расследование и действуем под прикрытием.

– А-а…

Энди вспомнил, с кем говорит, и решил, что спорить с офицером тайной полиции не имеет смысла.

– Я абсолютно доверяю вашему выбору… э-э… Уран.

– Вот и хорошо.

Но в памяти алхимика вновь всплыл образ комнаты, в которой он только что поселился, и Мерса против воли добавил:

– К тому же, насколько я понял, наше пребывание на Тердане не будет… э-э… слишком долгим?

– Зависит от обстоятельств, – ушел от прямого ответа Дюкри.

– Иногда эти обстоятельства становятся размером с бутылку бедовки, – неожиданно произнес Галилей. – С гигантскую бутылку бедовки. В горлышко которой может пройти цеппель.

До сих пор астролог молчал, размеренно шагая по левую от Урана руку, и что побудило его высказаться, осталось загадкой. Как, впрочем, и смысл высказывания. Некоторое время офицеры молчали, а затем неожиданно «включившийся» Галилей многозначительно посмотрел на алхимика и с нажимом сообщил:

– Я заметил, что мы сошли с цеппеля.

– И как тебе твоя комната? – мгновенно среагировал Энди.

Как и ожидал алхимик, сложный вопрос заставил Квадригу задуматься. Но ненадолго.

– На Андане было веселее, – заявил он, позабыв уточнить, что именно имеет в виду под определением «весело».

– На Андане мы жили… э-э… в центре города, – проворчал Мерса. И улыбнулся, потому что остановку на Андане они провели в отеле его мечты: недорогом, уютном, расположенном на тихой улочке. – Правда, всего пару дней…

– Больше было не надо, – строго произнес Дюкри.

– Да, больше было не надо, – эхом отозвался алхимик. – А жаль…

Всего пару дней… А еще в эти дни на Андане проходил один из бесчисленных карнавалов. На этот раз – посвященный желтым цветам. Не важно, каким именно, главное – желтым. Сферопорт нарядился в желтое: цветы, флаги, одежды… Сферопорт шумно веселился, как умеют только анданийцы – с заразительной беззаботностью. И если Дюкри воспринял смену обстановки с хладнокровием настоящего профессионала, то на его спутников разительный контраст между ярким Анамараком и мрачноватым Виллемгофом подействовал угнетающе. К тому же на Тердане им пришлось поселиться не в центре и даже не в районе средней руки: Дюкри выбрал квартал, вплотную примыкающий к Карусели – местному району Омута, не совсем, конечно, заброшенный, не самый нищий, но далеко не богатый и производящий не лучшее впечатление. На улицах грязно, дома обшарпанные, уличной едой не пахнет, а воняет, к тому же Мерса подозревал, что в его «комфортабельной меблированной комнате со всеми удобствами» кого-то убили. Причем недавно. Он хотел поведать об этом Урану, но постеснялся.

Зато в доходном доме было несколько выходов, с западного крыла можно было легко перепрыгнуть на крышу соседнего здания, и все это очень нравилось осторожному и предусмотрительному Дюкри.

– Я правильно понимаю, что мы изображаем контрабандистов? – неожиданно сменил тему Квадрига.

– Ну, не совсем контрабандистов, но людей не в ладах с законом, – уточнил слегка удивленный Уран.

– То есть вы еще не определились с легендой?

– Вполне определился, – ответил Дюкри.

– И что я должен отвечать?

– Кому?

– Людям, – Галилей неопределенно взмахнул рукой.

– Людям ты рассказываешь, что служишь астрологом на «Счастливом цехине» и больше ничего не знаешь, – ответил Уран. – Все остальное людям буду говорить я.

Дюкри надеялся, что на этих словах Квадрига успокоится, но ошибся.

– Ну, я, допустим, могу сыграть и контрабандиста, и даже адигена, если потребуется, у меня талант, – продолжил Галилей. – А вот насчет Мерсы не уверен. Он наше слабое звено.

– Это кто, простите, слабое звено? – робко возмутился алхимик. – Ты, прошу прощения, можешь сыграть только одну… э-э… роль – астролога на расслабоне, и то иногда переигрываешь.

– А тебе все нужно повторять дважды, – парировал Квадрига, довольный тем, что наконец-то задел Энди.

– А ты постоянно все забываешь.

– Кроме курса, – поднял указательный палец Галилей, не согласный терпеть безосновательные обвинения.

– Кроме курса, – согласился алхимик. – Но, кроме него, у тебя в памяти вообще… э-э… ничего не держится.

– Я помню оба твоих имени.

– Вы совсем идиоты, да? – поинтересовался Дюкри.

Поскольку до сих пор офицеры «Пытливого амуша» так себя не вели, Уран несколько растерялся и ляпнул фразу, не подумав.

– Поэтому нас и держат вместе – мы заразные, – хихикнул Квадрига. И вытащил из внутренного кармана летней цапы плоскую стеклянную бутылку с бедовкой. Пустую более чем наполовину.

– Его держат вместе… э-э… со мной, – сбивчиво не согласился алхимик. – А нас всех – с ним. Не знаю, за что.

– Мерса, ты опять теряешь нить беседы.

– Заткнись.

Галилей сделал большой глоток бедовки, вытер губы тыльной стороной ладони и, абсолютно неожиданно для Урана, вернулся к предыдущей теме:

– Так что насчет легенды? Кем я должен притворяться?

– Когда ты молчал, ты нравился мне гораздо больше, – не стал скрывать Дюкри.

– Он всем нравится больше, когда молча сидит в… э-э… астринге.

– Это расизм.

– Нет. Это называется не так.

– А как? – Квадрига вопросительно посмотрел на Энди. – Как как это еще можно назвать? Мне стыдно за тебя, Мерса! – Алхимик робко задохнулся от гнева, но его эмоции не особенно заботили астролога. – Так все-таки, капитан, кем вы нас назначаете? Контрабандистами?

– Можно я не буду контрабандистом? – попросил Энди.

– Неприятные воспоминания? – Квадрига повернулся к Дюкри. – Это он после тюрьмы такой робкий.

– Я никогда не был в тюрьме! – возмутился алхимик.

– Значит, я тебя с кем-то спутал… Ничего, походишь с мое на «Амуше» – побываешь и в тюрьме. – А в следующий миг астролог поднял голову и прочитал большую, ярко подсвеченную вывеску: – «Кляча»! Нам сюда?

– Да, – коротко подтвердил Уран, радуясь тому, что они наконец-то дошли.

Но радуясь напрасно.

– Смотрите, там… э-э… дерутся, – сообщил наблюдательный алхимик, указывая пальцем в переулок.

Дюкри хотел пройти мимо, но Квадрига остановился и прищурился, разглядывая двух здоровенных амбалов, пинающих валяющееся на земле тело. Тело стонало, а значит, было еще живо.

– Не дерутся, – качнул головой астролог. – Двое бьют третьего.

– За что?

– Да мало ли? – Галилей швырнул опустевшую бутылку на мостовую. – Хочешь поучаствовать?

– Нет.

– Могу устроить.

– Как? – поитересовался Дюкри. Через мгновение прикусил язык, но было поздно.

– Эй, придурки, хватит борзеть! – В глазах астролога вспыхнули веселые огоньки. – В полицию захотели, дегенераты?

– Всегда так делает, – вздохнул Энди, шагнув назад и оказываясь в тени. – За это его Бедокур очень любит: Галилей во всех кабаках драки устраивает, даже без «вышибалы» обходимся.

– Предупредить нельзя было? – в сердцах поинтересовался Уран.

– Я думал, вы взрослый человек, капитан, и следите за языком в присутствии астрологов.

Эти ребята и в самом деле были непредсказуемы.

– Ты кого придурком назвал?

Их было двое. Здоровенные, как стальные верзийские сейфы, но не такие умные. Опытные, конечно, однако с Ураном ошиблись, не сообразили, что если бы длинный и худой, которого они записали в слабаки, действительно был таким, ему следовало броситься наутек.

А Дюкри стоял, дожидаясь, когда амбалы подойдут ближе.

– Все, урод, сейчас ты сдохнешь!

Они думали, что успеют нанести удар, но ошиблись. Ошиблись дважды: в длине рук Урана и в длине телескопической дубинки, которая выскользнула из его рукава. Дюкри раскрыл ее в движении и резко ударил того, что справа – по глазам. Никак не среагировал на вой, словно не услышал, ловко изогнулся, нанес левому сокрушительный апперкот, а следующим движением ударил правого в висок.

Громилы мешками повалились на заплеванную мостовую, а Уран повернулся к астрологу:

– Зачем ты это сделал?

– Что сделал? – искренне удивился тот. – Пошли внутрь, капитан, здесь прохладно, и я хочу чего-нибудь крепкого.

– А я хочу есть, – добавил вышедший из тени Мерса. – Извините.

///

Довольно большая площадь Мае-Дан находилась в самом центре Карусели и напоминала грязное озеро, в которое втекало то ли пять, то ли семь еще более грязных рек-улиц. В северной части площади валялось несколько остовов разобранных грузовиков, а в южной ставшие бандитами селюки устроили грядки с вонючим звунцем, продавая товар всем желающим.

Кем именно был Мае-Дан, доподлинно никто не знал. Одни говорили, что легендарным основателем Карусели, самым знаменитым в истории Тердана карманником, ставшим жертвой суровых правоохранительных репрессий; другие шепотом сообщали, что на сленге анданийских уголовников «мае-дан» означает дешевый публичный дом, кое обстоятельство и заставило местных остановиться именно на этом названии. Потому что Мае-Дан был почти полностью отдан борделям: проституткам нравилось прогуливаться по большой площади, изредка устраивая командные или одиночные схватки на потеху неблагородной публике. Разумеется, были на Мае-Дан и наркопритоны, и лавки скупщиков краденого, и офисы ростовщиков, но основу площади, ее красу и гордость составляли именно дома терпимости.

И главным из них считалась шестиэтажная «Кляча», предоставляющая клиентам исключительно «услуги экстра-класса». В переводе с бандитского фраза означала, что вероятность подхватить что-нибудь неприличное составляет менее пятидесяти процентов. Принадлежала «Кляча» Молчуну, бывшему боксеру тяжелого веса, но он был только ширмой, следил за порядком и подписывал документы, потому что в действительности заведение служило штаб-квартирой самой мощной банде Карусели – Сыновьям Нуланда, главари которой – Кайл и Кеннет – заглядывали в «Клячу» ежедневно.

– Мне говорили, что на первом этаже вкусно кормят, – протянул Уран, с подозрением разглядывая грязное меню.

– Бабарский говорил? – уточнил Галилей. Он велел официанту вместе с меню притащить бедовки, с ходу хлопнул две рюмки и заметно повеселел.

– Да, Бабарский, – не стал скрывать Дюкри. – А что?

– ИХ – не гурман.

– Не гурман, – подтвердил Мерса.

– Но бедовку они не разбавляют.

– Я буду половину… э-э… гуся с яблоками. Кто хочет вторую половину?

– Давай лучше сожрем утку, – предложил Квадрига. – Я в настроении. – И вновь посмотрел на Урана: – Прочитать тебе меню?

– Я пока не уверен, чего хочу, – ответил Дюкри, скользя взглядом по строкам.

– Что мы здесь делаем? Недалеко от нашего доходного дома есть кабаки не хуже.

– Оглядываемся.

– Зачем?

– Мы будем вести дела с Сыновьями Нуланда, – объяснил Уран. – Вот я и решил посмотреть на их штаб-квартиру.

– Вести дела? – повторил Галилей. Затем выпил еще рюмку, оглядел большой зал, в котором ели и выбирали девиц, хихикнул и вынес вердикт: – Похоже, домику осталось недолго…

⁂

– Каким был Огнедел? – неожиданно спросила Орнелла.

Не в том смысле неожиданно, что долго молчала, а теперь вдруг подала голос, совсем нет: только что компания бурно обсуждала достоинства Виллемгофа, решала, в какие заведения нужно заглянуть обязательно и на какие красоты поглазеть, раз уж оказались на Тердане. Говорили долго, потом замолчали, «переваривая» услышанное, а затем Орнелла неожиданно сменила тему.

– Каким был Огнедел?

Вопрос она задала единственному из всей компании человеку, которому имело смысл его задавать.

– Я рассказывал, – тихо ответил Патрик Фелди.

– Мы обсуждали, что он из себя представляет как противник, как террорист, а я хочу знать, что он был за человек.

– Зачем? – удивленно спросил Эрсиец.

Орнелла не ответила.

– Зачем? – еще тише повторил Фелди.

Ему она не могла не ответить.

– Затем, что Огнедел – уникальный преступник, ставший известным на весь Герметикон. Мне он интересен.

– Ты сказала, что Огнедел мертв, – чуть помолчав, произнес Фелди, которому явно не хотелось говорить о человеке, сломавшем ему жизнь.

– Мы в этом уверены, – подтвердила Орнелла.

– На сто процентов?

– Ты вроде уже задавал этот вопрос, – прищурилась Колотушка.

– Мне просто ответили, чтобы я не волновался, – медленно сказал Фелди. – Теперь я хочу знать, как это произошло.

– Именно так, как должно было произойти, – ответила Орнелла, не позволив раздраженной Колотушке заткнуть болтливого тердана. – Огнедел и Помпилио встретились на Фархе. У обоих была цель убить друг друга. Оба были уверены в себе. Оба искали этой встречи, но Огнедел проиграл, несмотря на то что командовал тремя легкими крейсерами, а у лысого были связаны руки. В буквальном смысле связаны: в какой-то момент Помпилио оказался в плену.

Патрик помолчал, обдумывая услышанное, после чего осведомился:

– Ты там была?

– Нет, но мы тщательно изучили произошедшее и уверены в гибели Огнедела.

– Вы видели его труп?

– Нет, – не стала лгать Орнелла. – Но мы расспросили тех, кто видел, а Помпилио объявил, что убил врага. И если бы ты знал дер Даген Тура, ты бы понял, что он ни за что не похвастался бы, не будь Огнедел мертв на сто один процент.

– Как можно быть мертвым на сто один процент? – не понял Ефим Горшок, претендующий на титул самого умного члена группы. После Орнеллы, разумеется. – Как вообще можно быть мертвым в процентах?

– Очень просто, – ответила Колотушка. – Смерть – это отсутствие жизни, и если в некоторых местах твоя жизнь прекратится, даже шевелиться перестанет… – она выразительно посмотрела на брюки бойца и закончила под общий хохот: – …можно будет говорить, что ты стал немножко мертвым.

– Типун тебе на язык, дура, – покраснел Ефим. – Накаркаешь еще.

Он был настолько напуган, что Колотушка не стала требовать извинений за «дуру», сочтя слово не оскорблением, а дружеским ругательством.

– Что же касается выражения «сто один процент», оно означает превосходную степень, а в данном случае подразумевается, что Огнедел абсолютно точно не поднимется.

– Хочется верить, – проворчал Фелди.

Орнелла медленно кивнула, отметив про себя вожделение, появившееся в глазах Фелди при взгляде на нее. Откровенное вожделение, которое он не мог скрыть. Отметила, но даже не улыбнулась – привыкла привлекать внимание и знала, какие чувства вызывает у мужчин.

Орнелла Григ, делопроизводитель Департамента секретных исследований, была обладательницей темно-каштановых волос, прямых, густых, но очень коротких, стриженных по непроходящей моде «под мальчика», не скрывающих чистый лоб девушки. Скулы у нее были достаточно широкими, и из-за них и острого, узкого подбородка лицо Григ казалось треугольным, что, наверное, испортило бы впечатление, если бы не глаза. Глаза у Орнеллы были огромными, пронзительно-зелеными, способными затянуть в сладкий туман любовных ожиданий даже импотента. Завершали картину маленький носик и пухлые, чуть вывернутые губы.

– И все-таки почему тебя интересует Огнедел? – спросил Фелди, справившись с собой.

Повторяться Орнелла не стала.

– Ты заметил, как сильно изменился мир за последние годы? – спросила она неожиданно серьезно. Но спросила зря, поскольку Патрик относился к тому типу людей, которые подобные вещи не замечали и о них не думали. Впрочем… нет, не зря. Она спросила для того, чтобы ответить и, возможно, ответить самой себе – почему ее так волнует история Огнедела. – Мир больше не принадлежит только адигенам или только богачам – обыкновенные люди начинают играть все большую роль: журналисты, вытаскивающие на свет грязные делишки важных персон, неподкупные полицейские, честные адвокаты… Среди простолюдинов появляется все больше образованных людей: инженеры, врачи, бизнесмены, и все они начинают понимать, что тоже строят мир, и их вклад увеличивается с каждым днем. Хотя бы по той простой причине, что самих простолюдинов элементарно больше. – Григ заметила, что остальные члены группы слушают ее как завороженные, и улыбнулась. В душе. – Но далеко не у всех простолюдинов есть возможность высоко взлететь: образование вещь дорогая. Но прославиться хочется, и тогда…

– Они становятся террористами, – эхом закончила за Григ Колотушка.

– Именно поэтому я попросила рассказать об Огнеделе, – спокойно продолжила Орнелла. – Мне интересно, как маленький человек превращается в известного всей Вселенной убийцу.

Галаниты не использовали термин «Герметикон» в отношении освоенного человечеством пространства, и Фелди начал к этому привыкать. Однако с тем, что сказала Григ, тердан не согласился:

– Огнедел никогда не был маленьким человеком.

– Откуда ты знаешь?

– Ты ведь познакомился с ним всего лишь год назад, – добавила Колотушка.

– Ничего удивительного, что знаменитый террорист показался парню великим, – хмыкнул Горшок.

Патрик не стал переубеждать собеседников. Он замолчал, дождался, когда они выскажутся, а высказались почти все и не по одному разу, после чего, глядя в прекрасные зеленые глаза Орнеллы, негромко произнес:

– Вы спросили – я ответил. Если вы знаете Огнедела лучше меня, какой смысл задавать мне вопросы? Чтобы услышать то, что вы хотите услышать?

Фраза прозвучала настолько неожиданно, что Григ не сразу нашлась с ответом:

– Не слишком ли ты умен для обыкновенного терданского солдата?

– Во-первых, я был унтер-офицером, – ровно ответил Фелди. – Во-вторых, я был идиотом – да, но жизнь меня крепко побила и заставила кое-чему научиться.

– Я действительно ждала того ответа, который услышала, – вдруг призналась Григ. – Извини, что мы тебя перебили.

И оглядела своих так, что те прикусили языки. А учитывая, что за ребята сидели вокруг, их беспрекословное послушание многое говорило о личности Орнеллы Григ.

Поскольку операция предстояла сложная, Орнелла взяла на Тердан лучших сотрудников Департамента секретных исследований, а если называть вещи своими именами: самых опытных наемников Компании, исполнительных и безжалостных. Эбби Сирна по прозвищу Колотушка – старая боевая подруга Орнеллы, побывавшая с ней во всех передрягах. Крупная, мускулистая женщина, с которой не рисковали связываться даже самые пьяные посетители самых низкопробных кабаков. Красотой Колотушка не отличалась, лицо имела грубое, больше подходившее каменному тотему какого-нибудь дикого племени, но ценили ее не за шарм. Компанию Эбби составляли Ефим Горшок, получивший кличку за пристрастие к идиотской прическе, единственный из наемников, не оставивший мысль о получении офицерского патента и потому таскающий с собой учебники, на Тердан, к примеру, он приехал с толстой книгой по физике; Том Эрсиец, действительно выходец с Эрси, прослуживший несколько лет в тамошней весьма серьезной армии; Ян Кузнец, здоровенный, как бык, бахорец, некогда работавший слесарем; и Петер Толстый, несколько полноватый для наемника, зато превосходный стрелок.

Официально, то есть по документам Департамента, возглавляла группу делопроизводитель Григ, но в действительности они подчинялись директору-наблюдателю Арбедалочику, пожелавшему лично провести расследование. Орнеллу это обстоятельство не смущало, ей уже доводилось работать с Абедалофом, а остальным наемникам сказали, что придется подчиняться «важной шишке». А что за «шишка», сказать «забыли».

– Мне доводилось видеть маленьких людей, которые чего-то добивались, – медленно продолжил Фелди. – Это «что-то»: лейтенантские или унтер-офицерские погоны. Не больше, потому что это и есть потолок маленького человека. И я видел, как превращались они из маленьких людей в маленьких скотов – в армии такое случается часто, – и хочу сказать, что маленький человек – это не оборот речи, а приговор. Огнедел был большим всегда.

На этот раз спорить с ним никто не стал.

– Да, после кардонийской бойни об Огнеделе узнала каждая герметиконская собака, но напрягитесь и вспомните: он был известен и до убийства Лилиан дер Саандер. Он был террористом номер один. Его боялись. И я вот что скажу: за ним шли не психопаты, а нормальные люди, совершенно обыкновенные люди, которых он убедил в своей правоте. Поверьте: маленький человек на такое неспособен. Я не знаю чуда, чтобы внутри маленького, забитого неудачника полыхнул вулкан. А внутри Огнедела пылал огромный вулкан… – Фелди помолчал. – Он не гипнот, поэтому я не могу объяснить, как получилось, что мы, пятеро проверенных, патриотически настроенных терданов, перешли на его сторону. Но я уверен, что маленькому человеку такое не под силу. – Фелди посмотрел на Орнеллу. – Не знаю, откуда взялся Огнедел, но только не из пыльного чулана. Кем бы он ни был до того, как стать террористом, он бился за первое место.

– Чем он вас взял? – после недолгой паузы спросила Григ.

– Справедливостью, – ответил Патрик. – Огнедел сказал, что мир несправедлив, а он борется за лучший мир, в котором каждый получит то, чего достоин. И мы поверили.

– А потом? – подняла брови Колотушка.

– А потом каждый из нас получил то, чего достоин, – спокойно произнес Фелди. – На борту нас было семеро: Огнедел, пятеро терданов, включая меня, и астролог, которого мы захватили, чтобы покинуть планету. Мы прыгнули на Черге, потом на Узию… это почти незаселенные миры, в которых никто не проверяет документы у прибывающих цеппелей, а потом… – Фелди усмехнулся. – Мы думали, что прыгнем в следующий мир, но Огнедел рассудил иначе… Он перебил нас всех… Застрелил.

– Как ты спасся? – Орнелла знала как, но хотела услышать ту историю от самого Фелди.

Он отвечал спокойно. То ли привык, то ли смерть Огнедела заставила его относиться к прошлому без лишних эмоций.

– Когда я понял, что он нас убивает, то не стал изображать героя и сражаться с Огнеделом, поскольку знал, что проиграю, – произнес Фелди, глядя в прекрасные глаза Орнеллы без всякого вожделения. – Я мигом отправился к «корзине грешника», взял один из парашютов и спрыгнул, пока Огнедел разбирался с моими друзьями. И успел спрятаться…

– Он тебя искал?

– Разумеется, – кивнул Фелди. – Но там были скалы со множеством пещер, густой лес… Он понял, что я оказался умнее, и улетел. А я… – Фелди улыбнулся. – Я пошел вдоль реки и наткнулся на пиратов. Сказал, что потерял память, и попросился к ним. Они вряд ли мне поверили, но я хорошо стреляю, заявил, что на все готов, и был принят в команду. Ходил с ними почти год, стал для них своим, но надоело…

– Что так? – ехидно осведомился Кузнец.

– У пирата один конец – пуля в голову, – пожал плечами Фелди. – У капитанов и старших офицеров надежда есть: они могут накопить достаточно, чтобы выйти из дела и спрятаться, или их заметят на какой-нибудь пограничной планете и возьмут на службу в Компанию, а удел простых ребят – только убивать, бухать и погибать.

И вновь с ним не стали спорить.

– Короче, когда я оказался на Инеке, то улучил момент и обратился к директору Фактории. Он меня выслушал, поверил и передал мою историю на Галану.

– Тебе повезло.

– Не уверен, – честно ответил Фелди. – Лучше бы я до сих пор оставался унтер-офицером терданской армии.

– Ты этого не знаешь.

– Это пустой разговор, – громко произнесла Орнелла, бросив взгляд на часы: ей было пора уходить. – Фелди, благодарю за услышанное, особенно за подробности об Огнеделе.

– Всегда пожалуйста, госпожа Григ.

– Старшая – Колотушка, – Орнелла поднялась. – Ведите себя прилично.

Мужчины негромко рассмеялись.

///

Прекрасно понимая, что большая группа людей обязательно привлечет внимание, они поселились порознь, надеясь, что эта нехитрая комбинация хоть ненадолго запутает местную полицию. Наемники и Фелди разместились в Карусели, в большом, на несколько комнат, номере отеля «Энергичная Роза», названного в честь хозяйки, бывшей некогда легендой площади Мае-Дан. Изображали они самих себя, то есть наемников, сидящих на Тердане в ожидании контракта, о чем Ефим Горшок сообщил при въезде старому портье. Портье обещал посодействовать и «подыскать вариант».

Григ и Колотушка поселились в гостинице для купцов средней руки и старших офицеров цеппелей, в районе, примыкающем к Большому Старому городу, о чем с гордостью поведал хозяин отеля, плотоядно разглядывая Орнеллу. Григ и Эбби привычно изображали молодую вдову и служанку и были готовы к подобному приему: Орнелла сказала, что прибыла в Виллемгоф к жениху, чтобы сочетать законным браком сердца и капиталы, и проблема хозяйских желаний на этом была закрыта.

Что касается Арбедалочика, то, несмотря на участие в тайном расследовании, он не стал отказывать себе в привычном комфорте… нет, пожалуй, в какой-то мере отказал, поскольку поселился не в Малом Старом городе – самом центре Виллемгофа, в котором жили и останавливались исключительно миллионеры, а в Большом Старом городе, в отеле высокого класса, но отнюдь не напоминающем дворец.

И ровно в восемь вечера он ожидал Орнеллу в ресторане у набережной – на доклад, разумеется, – но когда она явилась, с пятиминутным опозданием, чтобы окружающие не заподозрили деловое свидание, то сразу увидела алую розу и…

И покраснела.

И, принимая ее, улыбнулась так, что никто вокруг, ни официанты, ни полицейские в штатском, если таковые наблюдали за парочкой, ни за что не подумали бы, что стали свидетелями делового ужина.

– Добрый вечер…

– Абедалоф.

– Добрый вечер, Абедалоф.

– Добрый вечер, Орнелла, – отозвался он, придвигая девушке стул.

– Рада…

– Ты прекрасно выглядишь.

Кажется, ему доставляло удовольствие смущать ее. Точнее, ему доставляло удовольствие смущать делопроизводителя, и он делал все, чтобы Орнелла продолжала смущаться. От от того, что их деловая встреча похожа на свидание. И от того, что ей это приятно. Смущаться того, что сидящий напротив мужчина ей нравился.

По-настоящему нравился.

И вовсе не потому, что входил в круг богатейших и влиятельнейших людей Галаны. Как раз это обстоятельство делало шансы Орнеллы более чем призрачными…

Арбедалочик был высок, широкоплеч, напоминал героя из прекрасных волшебных сказок, и, глядя на него, Орнелла вспоминала свое не самое счастливое детство, вспоминала мечты, которым она предавалась, читая книги, мечты о Герое… Арбедалочик абсолютно соответствовал этому образу не только атлетическим сложением, но и лицом: массивный квадратный подбородок, резко очерченные губы, романтическая родинка на левой щеке, прямой нос, густые каштановые кудри и темные глаза, в которых никогда не гас веселый огонек. Арбедалочик любил говорить громко, но обладал неимоверно приятным бархатистым баритоном, который не раздражал, а привлекал внимание.

И еще Абедалоф умел красиво улыбаться. Настолько красиво, что таяло даже каменное сердце опытного делопроизводителя Департамента секретных исследований.

И еще он умел быть необычайно предупредительным.

– Не ожидал, что на Тердане умеют делать настолько хороший вермут, – произнес он, поднимая бокал с аперитивом. – Твое здоровье, Орнелла.

– Ваше… – Григ вновь смутилась, увидела, что спутник едва заметно кивнул, и продолжила фразу в другом ключе: – Твое здоровье, Абедалоф.

Вермут действительно оказался неплохим.

– Как добралась? – светским тоном осведомился Арбедалочик, раскрывая меню. Ради конспирации они прибыли в Виллемгоф разными цеппелями: Орнелла и ее группа на пассере «Папа-путешественник», Орнелла и Эбби во втором классе, мужчины – в сидячем третьем. Директор-распорядитель предпочел каюту первого класса в комфортабельном «Парящем орлане», и оказался на Тердане на сутки раньше.

– Все прошло хорошо, – улыбнулась Григ, постепенно справляясь с первоначальным смущением.

– Рекомендую начать с салата от шефа: он превосходен после вермута.

– Спасибо…

– Что потом: птица или рыба?

– Предпочитаю птицу.

– Прекрасно, попробуем местных перепелов.

Они отпустили официанта, и Арбедалочик вновь перевел взгляд на девушку:

– Ты боишься прыгать с планеты на планету?

– Почему ты спросил? – поинтересовалась удивленная Григ.

– Поддерживаю светский разговор.

– Почему ты спросил именно об этом?

– Хочу знать о тебе больше.

Следующий вопрос был готов сорваться с языка: «Зачем?», однако в общении с директором-наблюдателем задавать его не имело смысла, потому что ответ очевиден: у него есть планы.

– Я совершила множество прыжков, и все они были удачными, – Орнелла заставила себя улыбнуться.

– Я спрашивал не об этом.

– Прыжки – часть моей работы, – пожала плечами Григ. – Ее неотъемлемая часть.

– А вот я их опасаюсь, – неожиданно признался Абедалоф, чем окончательно поставил девушку в тупик. – Хотя тоже могу похвастать большим опытом: полагаю, мне доводилось совершать межзвездные переходы много чаще тебя. Но всякий раз я боюсь и в буквальном смысле слова заставляю себя оставаться на цеппеле, потому что внутренний голос требует бежать. – Он помолчал. – Страх вызван тем, что я до сих пор не понимаю, точнее, не могу принять мысль, что можно находиться вне планеты. Пустота для меня – место смерти, и во время переходов я ощущаю себя мертвым.

Несколько секунд Григ молчала, до глубины души пораженная его откровенностью, после чего очень тихо спросила:

– Почему вы мне об этом рассказали?

– Чтобы показать, как сильно готов тебе доверять, – мягко ответил Абедалоф. – И почему ты снова говоришь мне «вы»?

– Извини… – чтобы продлить паузу, девушка пригубила вина, однако задать следующий вопрос не успела: Арбедалочик понял, что необходимо объясниться.

– Как ты знаешь, я стал директором-наблюдателем не так давно и во многом благодаря счастливому стечению обстоятельств.

Орнелла молча кивнула, не желая комментировать слухи, которые ходили вокруг неожиданного возвышения самого молодого директора-наблюдателя в истории Компании, и вновь пригубила вина.

– Оказаться на столь высокой должности необычайно трудно, однако удержаться на ней – еще труднее, – продолжил Абедалоф. – У каждого директора-наблюдателя есть своя… назовем ее свитой: группа людей, которая идет за ним.

– Клан.

– Можно сказать и так, – не стал спорить Арбедалочик. – У меня, как ты понимаешь, своего клана пока нет – я слишком быстро взлетел. Это обстоятельство усложняет мою жизнь, поэтому я работаю над его созданием. Но не тороплюсь, потому что не могу себе позволить ошибиться в выборе помощников.

Он помолчал, позволив официанту подать салат, после чего вопросительно поднял брови.

– Что я получу взамен на свою верность? – осведомилась Григ.

– Прекрасные карьерные перспективы.

– В чем подвох?

– Если директора меня сожрут – тебя уничтожат. Приняв мое предложение, ты свяжешь свою судьбу с моей.

– Разве это подвох? – искренне рассмеялась Орнелла.

– То есть мы договорились? – Арбедалочик смотрел на нее очень серьезно.

Девушка потыкала вилкой в салат, но есть не стала, ответила на взгляд и произнесла:

– Договоримся, если ты честно ответишь на один вопрос.

– Спрашивай.

– Зачем тебе все это? – Григ небрежно повела рукой, словно указывая на реку, но Абедалоф прекрасно понял, что она имела в виду, и улыбнулся:

– Я неожиданно понял, что соскучился по ощущению опасности. Я еще молод, мне нравится рисковать – я получаю от этого удовольствие. Но я не намереваюсь лезть на рожон: мне нравится моя жизнь, и я не собираюсь ее лишаться. На этот счет можешь быть абсолютно спокойна.

– Молодой, богатый и безбашенный… – Григ улыбнулась. – От таких предложений не отказываются.

– Вот и хорошо, – Арбедалочик поднял бокал. – Добро пожаловать в мой мир, Орнелла.

Бокалы вновь соприкоснулись.

– Как тебе салат?

– Прекрасен.

– Местные специи несколько отличаются от тех, что выращивают на Галане, и вкус получается необычным… – Абедалоф выдержал короткую паузу. – Теперь вернемся к делам.

Орнелла подобралась.

– У нас проблемы?

– Легкое затруднение.

– В чем оно заключается?

– Вчера на Тердан прибыл директор-наблюдатель Бравурчик, он будет курировать заключение нового договора между Галаной и Терданом. Во время частной встречи с маршалом Грау Бравурчик рассказал о нашем расследовании.

– Проклятье! – Орнелла поставила бокал. – Зачем?

– Все не так плохо, как может показаться, – спокойно ответил Абедалоф. – Терданы не станут нам мешать, но обязательно установят наблюдение. Плюс в том, что, если мы чего-нибудь натворим, вопросы с местной полицией будут улажены намного быстрее. Минус в том, что, если мы отыщем что-нибудь действительно важное, нам придется это скрыть.

– Понятно, – Григ помолчала. – Зачем он это сделал?

– Во-первых, это было политическим решением: договор важен для Галаны, и если бы во время переговоров терданы узнали о нашем присутствии, их настроение могло измениться, – объяснил Арбедалочик. – Во-вторых, директор-наблюдатель Бравурчик решил сделать мне маленькую пакость.

– Все пройдет нормально, – убежденно произнесла Орнелла.

– Ты уверена?

– Теперь – да, теперь я сделаю все, чтобы умыть Бравурчика, – Григ поставила бокал. – Где наше горячее?

///

– Скучно здесь, – пробурчал Толстый, сбрасывая карты. Он не мог выиграть уже три круга подряд и бесился все больше. – Тоскливо.

– Наше дело маленькое, – ответил Кузнец, резко повысив ставку. – Горшок, твое слово.

Ефим поморщился, бросил взгляд на Эбби, которая спасовала еще раньше Толстого, тяжело вздохнул, но ставку Кузнеца уравнял.

– Что у тебя?

– У меня твои деньги! – заржал Кузнец, открываясь.

– Опять выиграл?

– Кузнецу сегодня прет…

– Не знал бы я, что ты не умеешь мухлевать, давно бы обозвал шулером!

Все, кроме Толстого, рассмеялись, после чего Колотушка стала собирать колоду: пришла ее очередь сдавать.

– Откроем еще бутылку? – спросил Эрсиец.

– Нет, – коротко ответила Эбби. – Увлекаться не будем, возможно, завтра нам потребуются свежие головы.

– А что будет завтра? – тут же спросил Горшок.

– Еще не знаю.

– Нужно было взять в игру Фелди, – хмуро пробурчал Толстый, разглядывая свои карты. Судя по всему, ему опять пришла ерунда. – Он у нас богатый, вот и пощипали бы.

– Нехорошо завидовать человеку, которому повезло чуть больше, чем тебе, – произнес Горшок, делая ставку.

– Ничего себе: чуть больше! – Толстый коротко выругался.

– Я что-то пропустил? – осведомился Кузнец, двигая в банк пару фишек. – Когда Фелди успел разбогатеть?

– Если он поможет отыскать научный центр, Компания выплатит ему сто тысяч цехинов.

– Неплохо, – присвистнула Эбби. – Я знала, что предательство хорошо оплачивается, но чтобы настолько…

– Сто тысяч! – Толстый бросил карты и вновь выругался.

– Сомневаюсь, что он их получит, – понизил голос Эрсиец.

– Что?

– Что?

– Судя по тому, что нас курирует парень из руководства Компании, и по нервному поведению Орнеллы, можно сделать вывод, что операция очень важная, – произнес Эрсиец, упиваясь всеобщим вниманием. – А все секретные операции на моей памяти заканчивались тотальной зачисткой свидетелей. Ставлю цехин против серебряной марки, что Фелди не жить.

– Звучит резонно, – протянул Горшок и вновь поднял ставку.

Они говорили негромко, но недостаточно тихо для того, чтобы их слова не долетели через вентиляционное отверстие в соседнюю комнату. Где разговор с ужасом слушал Фелди.

⁂

– Мы договорились? – с нажимом повторил ИХ, глядя собеседнику в глаза. В упор. И глядя так, что тот не мог отвернуться. Прижатый к стене, он смотрел на ИХ не отрываясь, но попытался если и не обратить разговор в шутку, то хотя бы снизить накал. Ухмыльнулся и спросил:

– Как ты собираешься увезти с планеты столько золота? Мы не в Пограничье, дружище, мы на Тердане, а наши власти зорко следят за тем, чтобы золото не покидало планету.

– Золото – моя проблема, – с прежним напором продолжил Бабарский. – Мы договорились?

Собеседник бросил еще один взгляд на разложенные на столе сапфиры, покосился на консультанта – ювелира, явившегося на сделку, дабы подтвердить подлинность камней, увидел, что тот кивнул… не в первый, надо отметить, раз кивнул, вздохнул и протянул:

– Ну… – пытаясь изобразить, что еще не принял решения, хотя в действительности мгновенно, едва увидев товар – идеально ограненные сапфиры, – понял, что сделка состоится.

– Ты получишь сто процентов прибыли, не меньше, я получу сто процентов прибыли, местные красавицы получат шикарные анданские камни, и все окажутся в выигрыше.

– Не надо меня уговаривать.

– И не пытайся поднять свою прибыль за мой счет – я знаю положение на рынке.

– И не надо мне угрожать.

– Я не уговариваю и не угрожаю, но мы оба знаем, что я с легкостью отыщу покупателя на сапфиры, а к тебе пришел по старой памяти, чтобы сделать приятное надежному другу.

– О какой дружбе ты говоришь? – удивился Пернатый. – Мы работали всего один раз, шесть лет назад.

– Но ты сразу меня вспомнил.

– Это да, – не стал отрицать Пернатый. – Тебя трудно забыть.

И в очередной раз удивился про себя тому, что человечек с такой внешностью умел вести себя столь напористо.

Потому что во внешности ИХ Бабарского напрочь отсутствовали сколько-нибудь героические черты. Рост? Едва-едва наберется сто шестьдесят сантиметров. В представлении мужественных терданов: уже не карлик, но до полноценного члена общества недотягивает. При этом полненький, округлый, откуда ни погляди: округлый животик, округлые плечи, в целом фигура округлая – керамический горшочек на ножках. И физиономия соответствующая – округлая, с носом картошкой, маленьким, едва читающимся подбородком, надутыми щечками и губками бантиком. А завершали картину черные волосы до плеч, которые это округлое недоразумение зачесывало назад.

И при всем при этом матерый контрабандист Пернатый видел, как невзрачный Алоиз – под этим именем он знал Бабарского, – давил на очень серьезных людей, и очень серьезные люди поддавались. И на себе ощутил невероятное умение кругленького коротышки вести дела.

– Пожалуй…

– Пожалуй, что? – тут же уточнил Бабарский.

– Пожалуй, мы договорились.

Пернатый откинулся на спинку стула и кивнул помощнику. Тот молча выставил тяжелый металлический ящик и открыл крышку. Внутри приятно желтели полновесные герметиконские цехины.

– А теперь – самое интересное! – ИХ потер ладошки. – Люблю золото.

– Может, все-таки возьмешь векселем?

– Я не настолько силен в алхимии, чтобы оценить подлинность печатей.

– Ты на себя наговариваешь, – улыбнулся Пернатый, разглядывая один из сапфиров. – Я видел, как ты с двух шагов, не беря документ в руки, определил, что стоящая на нем печать Первого Верзийского банка – фальшивая.

– Это было давно и получилось случайно – я просто угадал, – отозвался Бабарский, проверяя на подлинность выбранную наугад монету. – К тому же в последнее время я стал значительно хуже видеть. Боюсь, зрение падает из-за того, что приходится часто бывать в Пустоте, и скоро я окончательно ослепну.

– Пустота влияет на зрение? – удивился Пернатый, откладывая выбранный камень в сторону, решив сделать из него элегантный кулон Розалии, своей любовнице.

– Пустота влияет на все, – сказал ИХ, проверяя вторую монету: он никогда не ограничивался одной. – К примеру, после прыжка на Тердан у меня жутко разболелись колени, и я с трудом доковылял до твоей берлоги.

Стоящий у стены Аксель покачал головой: Бабарский взялся за старые песни, слушать которые ему надоело еще полгода назад. Всем надоело, если быть откровенным, но все терпели, потому что нытье ИХ было такой же частью «Пытливого амуша», как суеверия Бедокура и выходки Галилея.

– Признаюсь, я сначала удивился тому, что ты с легкостью согласился встретиться у меня, – негромко произнес Пернатый. – То, что сделку прикрывает слово Честного Зума, конечно, весомо, но стопроцентной гарантии не дает.

– Знаю, – протянул Бабарский, припомнив анданийские неприятности.

– Но когда я увидел твоего спутника, то понял причину твоего бесстрашия, – Пернатый помолчал. – Бамбальеро?

– С чего ты взял? – ИХ прекрасно сыграл искреннее удивление, но обмануть контрабандиста не смог.

– Бамбальеро смотрят иначе, – серьезно ответил тердан. – Ни один хороший стрелок так не смотрит – только они. Я не могу объяснить нюанс, но ставлю все золото, которое останется в ящике, против зубочистки, что твой парень был в Химмельсгартне.

– Может, как турист? – рассмеялся Бабарский.

– Он не хочет сменить работу?

Крачин очень хотел вступить в разговор и сдерживался из последних сил.

– Мой друг всем доволен, – ровно произнес ИХ. – Он нашел работу своей мечты.

– Ты не похож на фею из снов.

– Порой добрые волшебницы принимают очень странный облик, – отрезал Бабарский. – Давай считать деньги.

– Давай, – согласился Пернатый, бросив на телохранителя толстяка еще один взгляд.

Аксель Крачин был самым высоким из участников встречи, его макушка меньше чем на сантиметр не доходила до двухметровой отметки, что позволяло ему смотреть на окружающих свысока. Однако Аксель не был ни массивным амбалом, «горой мышц», ни худым «столбом» – он отличался удивительной, весьма редкой для такого роста соразмерностью и производил впечатление обыкновенного, просто очень высокого человека. Полезное впечатление, мешающее с первого взгляда разглядеть в Крачине опасного противника. И то, что Аксель тщательно следил за своей внешностью, только усиливало это впечатление. Короткие, темные, с густой проседью волосы он зачесывал назад и подстригал каждую неделю. Не меньше внимания уделял бородке «клинышком», весьма популярной среди университетских преподавателей. Крачин, конечно, совсем не походил на профессора, но аккуратная бородка изрядно смягчала его образ, отвлекая внимание врагов. Глаза у Акселя были блекло-голубыми, а нос – крючковатым. Одежду предпочитал удобную: брюки свободного кроя, тельник, мягкие ботинки и легкую кожаную куртку, отдаленно напоминающую цапу – прямую, чуть ниже пояса. Куртку Аксель сшил на заказ, и она идеально скрывала «Сталлеры» в наплечных кобурах.

На встрече с Пернатым Крачину досталась не самая интересная роль молчаливого телохранителя, и это при том, что на «Амуше» Аксель занимал должность старшего помощника, а Бабарский служил суперкарго, то есть находился в его подчинении. Но это на «Амуше»… А вне корабля ИХ превращался в хитроумного пройдоху, лично знающего многих уголовников Омута, а кого не знал – с тем мог договориться. Первую совместную операцию Бабарский и Крачин провели на Фархе, и провели настолько удачно, что, выслушав рассказ о поездке в Фоксвилль, Помпилио обронил: «Вы составили неплохую команду». Присутствовавший при разговоре Дорофеев ехидно усмехнулся, и Аксель понял, что пропал и его основной ролью станет сопровождение бортового проныры…

Именно поэтому Крачин выглядел мрачнее обычного.

Тем временем участники сделки закончили звенеть монетами, положенная сумма – очень внушительная, по меркам Герметикона, куча золота, – перекочевала во второй железный ящик, тот, который принес Бабарский, и они с Пернатым пожали друг другу руки. Никто, конечно, не расслабился, но в комнате стало спокойнее.

– Когда улетаешь? – поинтересовался контрабандист, раскуривая трубку. – Сегодня?

– Задержусь на пару дней, – небрежно ответил Бабарский, запирая ящик и пряча ключ в карман жилетки. Обратным движением он достал часы и щелчком откинул крышку.

– Опаздываешь?

– Совсем нет.

– Почему решил задержаться?

– Хочу оглядеться, может, присмотреть какое-нибудь дельце.

– Ищешь товар на обратную дорогу? – догадался Пернатый.

– И это тоже, – Бабарский кашлянул, когда его достиг ароматный дым, но делать собеседнику замечание не стал.

«А на «Амуше», – отметил про себя Крачин, – ИХ принялся бы ныть о своих слабых легких в тот самый миг, когда увидел трубку…»

– Но при этом ты готов поработать? – уточнил Пернатый.

– Я открыт для предложений, – кивнул Бабарский. – В Виллемгофе есть что-нибудь интересное?

– Что тебя интересует? Ювелирка?

– Если бы на Тердане существовала толковая ювелирка, я бы не тащил камни через весь Герметикон.

– Тут ты прав, – признал Пернатый. – Ювелирка на Тердане дрянь. А вот полиция работает великолепно, поэтому гастролеры Виллемгоф не любят.

– Я уже здесь, – прохладно напомнил ИХ. – И я сам решу, бояться мне местной полиции или нет.

– По-прежнему крутой? – прищурился контрабандист.

– Стал еще круче.

– Я дам знать, если в ближайшуюие пару дней появится интересное дело.

– Договорились!

Контрабанда была лишь одной сферой интересов Пернатого, в действительности собеседник Бабарского считался одним из лидеров терданского криминального мира, знал многих нужных людей, был прекрасно осведомлен о происходящих в Карусели и всем Виллемгофе событиях, то есть – весьма полезным для расследования человеком. Поэтому ИХ не стал жадничать и продал сапфиры по очень привлекательной цене: Бабарский не сомневался, что ему еще придется обратиться к уголовнику за консультацией, советом или помощью.

///

Виллемгоф изначально строился как столица Тердана, еще при проектировании задумывался самым большим городом планеты и, разумеется, не мог не стать сферопортом. И стал им, несмотря на то что специалисты Астрологического флота долго уговаривали местные власти установить Сферу Шкуровича даже не в Виллемгофе, а вообще на другом континенте.

Но все получилось так, как хотели терданы.

Виллемгоф остался столицей мира, благодаря сферопорту стал вести прибыльную межзвездную торговлю, и однажды в его черте появился район с веселым названием Карусель. Внешне он ничем не отличался от небогатых соседних кварталов: те же высокие, в четыре-шесть этажей, кирпичные дома, не очень чистые улицы, не самые дружелюбные обитатели, но в действительности все было хуже, чем на первый взгляд, – вся власть в районе принадлежала Омуту, межзвездному криминальному сообществу, зарабатывающему полновесные цехины самыми грязными способами.

Крачин такие районы недолюбливал, а Бабарский чувствовал себя в них как рыба в воде. В результате, тщательно все взвесив, обсудив и проведя голосование, они одним голосом против одного решили снять жилье именно в Карусели. В качестве компенсации Аксель потребовал приличную квартиру, и они поселились в «Полной чаше»: чистое белье без насекомых, хороший завтрак, скидка в соседнем доме терпимости. Комнаты в «Полной чаше» были достаточно большими, мебель хоть и старая, но крепкая, а в двух ближайших трактирах сносно готовили. Все эти обстоятельства несколько примирили Крачина с действительностью, однако очередная махинация Бабарского, точнее, продолжение анданийской махинации, правда, к счастью, без стрельбы, испортила Акселю настроение.

– Зачем все это было нужно? – спросил Крачин после того, как они припрятали ящик с золотом в надежном месте и неспешно возвращались в «Полную чашу».

– Ты действительно не понял? – удивился ИХ.

– Нет.

– Пернатый меня вспомнил, однако работали мы с ним давно, с тех пор он прилично поднялся и мог решить, что я недостоин уважения. А это плохо для нашего расследования. Зато сейчас у нас установились комфортные рабочие отношения. Мы понимаем друг друга и более того: Пернатый ощущает к нам некую приязнь.

– Это еще почему?

– Потому что я предложил ему невозможно выгодную сделку, – объяснил Бабарский. – Анданские сапфиры высоко ценятся на Тердане, и я позволил ему заработать на них больше обычного. Намного больше.

– Он тебе не должен.

– Естественно, нет, – кивнул Бабарский. – Но лохом он меня не считает. Пернатый прекрасно понял, что я не за красивые глаза сделал ему подарок, и готов к следующей встрече, на которой будет относиться к моим словам куда внимательнее, чем если бы я не позволил ему заработать пару лишних цехинов. Это психология, Аксель, неужели вас ничему не учили в Химмельсгартне?

– Учили, учили, – протянул Крачин, обдумывая ответ Бабарского и не находя в нем ничего, к чему можно было бы прицепиться. – А почему мы не отправились вместе с Дюкри?

– А почему ты не спросил об этом мессера?

– Я спрашивал.

– И он тебе ответил, что большую семью легче вычислить, не так ли?

– Да, – подтвердил Аксель.

– Тогда к чему лишние вопросы? Ты ведь понимаешь, что от бессмысленных разговоров нагрузка на мои барабанные перепонки возрастает, а они давно не те, что прежде…

– У тебя вроде бы ухудшилось зрение, – припомнил Крачин.

– И оно тоже, – не стал отрицать Бабарский. – Я рассыпаюсь на глазах, становлюсь обузой, и поэтому мессер разделил отряд на две части. Мы будем вести расследование по-своему, они – по-своему, и кому-то обязательно повезет.

– А если никому не повезет?

– Тогда приедет мессер и предложит терданам рассказать обо всем по-хорошему.

– Ты шутишь?

– Естественно! – рассмеялся ИХ. – Может, мессер и не пойдет сразу к терданам, однако он обязательно что-нибудь придумает, но перед этим спросит, почему мы ничего не придумали, а я до сих пор ни разу не не слышал от мессера этот вопрос и слушать не собираюсь. Тебе не кажется, что к вечеру ветер усилился?

– Надень шарф, – предложил Аксель.

– Может, зайдем, пропустим по стаканчику согревающего? – осведомился ИХ, останавливаясь и разглядывая вывеску ближайшей таверны.

– Почему нет?

Несмотря на то что его комната в «Полной чаше» была большой и просторной, а белье – чистым и свежим, возвращаться в нее так рано Крачину не хотелось.

⁂

– События на Фархе заставили меня пересмотреть отношение к огневой мощи «Амуша», – произнес Помпилио, внимательно разглядывая снующих вокруг рабочих и нижних чинов команды. – Мы были совершенно беззащитны перед орудиями Рубаки.

– Как часто вы планируете принимать участие в воздушных боях, мессер? – осведомился Дорофеев, не постеснявшись добавить в голос саркастическую нотку.

Дер Даген Тур повернулся, несколько секунд изучал своего капитана, после чего поднял правую бровь:

– Вы уже забыли, что командуете исследовательским рейдером?

– Именно! – кивнул Дорофеев. – «Амуш» – исследовательский рейдер и самый быстрый цеппель Герметикона, дополнительное вооружение нас утяжелит, но не сделает серьезным противником для военных. Поэтому я спросил: как часто вы собираетесь воевать, мессер? Если часто, нужно поменять «Амуш» на полноценный импакто, оснащенный орудиями и укомплектованный соответственно обученной командой.

Мало кто в Герметиконе мог позволить себе так говорить с Помпилио. Причем не просто говорить, а еще и не быть при этом прерванным. Дорофеев – мог. Он был капитаном «Пытливого амуша», во время походов – несмотря на формальное главенство Помпилио – именно Дорофеев принимал решения и отдавал приказы, и ни разу его решение не было оспорено мессером, во всяком случае – публично. Помпилио доверял Баззе жизнь и никогда не учил его профессии.

– Я не собираюсь менять «Амуш» на другой корабль, и мне нравится, что мой цеппель – самый быстрый во всем Герметиконе.

– Мне тоже, мессер.

– И я сильно переживал, глядя, как в него вонзаются снаряды.

– Я тоже чувствовал себя неуютно, мессер, – не стал скрывать Дорофеев, который управлял кораблем в той безумной атаке на пиратский крейсер.

– Что вы можете об этом знать, Базза, – вздохнул дер Даген Тур. – Вы просто находились под пушечным огнем и делали свое дело. Вы понятия не имеете, какую гамму эмоций мне пришлось пережить, наблюдая за последствиями вашего безрассудного решения.

– Да, мессер, – коротко ответил капитан и едва заметно улыбнулся.

– Кстати, как вам изобретенные Бедокуром и Мерсой «шутихи»?

– Ракеты, – поправил его Базза.

– Пусть так, – махнул рукой Помпилио. – Они нам здорово помогли на Фархе… Вы установили направляющие на «макушке»?

И они одновременно задрали головы, словно отсюда, снизу, могли разглядеть боевую платформу на самой верхней части «сигары».

– Направляющие будут подвижными, чтобы вести огонь во всех направлениях, – ответил капитан. – Два дня назад Бедокур закончил разработку конструкции и отдал чертежи рабочим. Мы смонтируем комплекс в течение недели.

– Хорошо… – дер Даген Тур помолчал. – Когда все будет готово, проведем показательные испытания. На них будут присутствовать офицеры Генерального штаба и несколько промышленников. Возможно, приедет брат.

– Да, мессер.

Новое изобретение, благодаря которому «Амуш» отправил на землю вооруженный пушками крейсер, произвело на Помпилио сильное впечатление. Бедокур и Мерса придумали его от отчаяния, понимая, что совершенно беззащитны перед пиратами, но изобретение оказалось настолько многообещающим, что Помпилио распорядился оформить на офицеров патент, рассказал об удивительных ракетах брату и договорился о демонстрации. Дело оставалось за малым: вернуть «Амуш» в строй.

– Я подумал над вашими возражениями, Базза, и, наверное, склонен с ними согласиться, – произнес Помпилио, возвращаясь к разговору об оружии. – В настоящий момент мы располагаем одной тридцатимиллиметровой зенитной пушкой, установленной в носовом… гм… отсеке. – Заминка была вызвана тем, что во время боя пираты разнесли носовую часть «Амуша» в клочья, и остатки зенитного орудия ржавели где-то на Фархе. – Посчитайте, во сколько – в килограммах – нам обойдется замена двух передних «Гаттасов» на пушки. А по центру, там, где была зенитка, поставим пулемет.

– Да, мессер, – согласился Дорофеев. – Думаю, это неплохая идея.

– И не забудьте учесть боеприпасы.

– Конечно, мессер.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Помпилио и потер руки – разговоры об оружии всегда приводили его в доброе расположение духа.

Эллинг для «Пытливого амуша» выстроили на достаточном удалении и от города, и от замка, чтобы гигантская постройка не мешала повседневной жизни и не портила вид: ни из города на долину, ни из долины на город и озеро. В результате эллинг оказался прижат к горам, а раскинувшиеся вокруг поля могли принять еще с десяток, если не больше, цеппелей. Помимо причальной мачты, были возведены мастерские, склады, лаборатории… другими словами – все, что требовалось для полноценного обслуживания «Амуша». Как правило, команда и наземный персонал справлялись с ним быстро, однако на этот раз рейдер получил слишком серьезные повреждения и надолго застрял в эллинге: требовалось восстановление и тщательная проверка всех элементов конструкции. Поняв, что другого подходящего случая может долго не представиться, Дорофеев предложил провести полное переоснащение корабля, и Помпилио охотно поддержал капитана. С лучших верфей и заводов Линги были выписаны инженеры и рабочие, которые ударными темпами занялись заменой тяговых двигателей, обновлением электрического хозяйства, вооружения, гидравлики, радио… Другими словами, делались все улучшения, которые можно было сделать.

– Новые двигатели мощнее, а значит, мы можем и не проиграть в скорости при замене пулемета на пушку, – протянул Дорофеев. – К тому же сплавы, которые мы используем для восстановления конструкции, легче предыдущих.

– Может, заменим не только носовые элементы? – предложил Помпилио. – Если новые несущие легче, при той же прочности, почему бы не заменить все?

– Полгода.

– Не нужно менять, – улыбнулся дер Даген Тур.

– Я постараюсь сделать все возможное.

– Спасибо, Базза.

– К вашим услугам, мессер.

Дорофеев прикоснулся двумя пальцами к козырьку фуражки и направился в дальний конец эллинга, где как раз приступили к демонтажу рулей. Помпилио же бросил последний взгляд на нос «Амуша», который постепенно возвращал себе прежнюю округлость, вздохнул, повернулся к воротам, намереваясь отправиться к ожидающей его коляске, как вдруг услышал:

– Мессер!

Кивнул в ответ:

– Альваро, – но не остановился, поскольку догадывался, с какой целью ищет встречи корабельный медикус Хасина.

– Вы уделите мне несколько минут?

– Нет.

– Не уделите? – изумился медикус.

– Это был ответ на твой вопрос, – объяснил Помпилио, не снижая скорости. – Я не возьму тебя с собой.

– Но кто позаботится о вашем здоровье?! – выдал Хасина заготовленное и тщательно отрепетированное восклицание. – Вы не имеете права так рисковать собой!

– Как рисковать? – не понял дер Даген Тур.

– Вы не хуже меня знаете, что нельзя отправляться на дикие планеты без соответствующего сопровождения, и я, как ваш лечащий врач, категорически настаиваю…

Ремонт цеппеля – процесс не только длительный, но и достаточно скучный, особенно для тех, кто не принимает в нем активного участия. Хасина заказал и получил необходимые медикаменты, расходные материалы и приборы, спрятал их на складе. Получил предложение отправиться в отпуск, неделю провел в горах, вернулся и со скуки стал консультировать медикусов городской больницы Даген Тура, периодически появляясь в эллинге и действуя Дорофееву на нервы. Разумеется, от внимания Альваро не укрылся отъезд четырех офицеров «Амуша», и Хасина решил попробовать составить им компанию.

Увы, безрезультатно.

– Я не планирую посещать дикие планеты, – ответил Помпилио, торопясь к коляске.

– Вас наверняка поджидают опасные приключения.

– Не уверен.

– Вы взяли с собой половину команды, – медикус бросил на стол свой последний козырь. – Мессер, прошу вас…

Отчаяние в голосе Хасины смягчило дер Даген Тура. Он как раз подошел к коляске, но остановился, повернулся и негромко произнес:

– Альваро, ты знаешь, что я тебе доверяю, я прислушиваюсь к твоим советам и ценю как медикуса. Но я не хочу тобой рисковать. Не в этот раз. Оставайся здесь и позаботься о том, чтобы следующий поход медицинская служба встретила во всеоружии.

– Медицинская служба «Амуша» всегда встречает походы во всеоружии, – напомнил Хасина. – У вас ни разу не было повода для неудовольствия.

– Я все сказал, – поднял брови Помпилио.

– Извините, мессер.

– И я благодарен за помощь и поддержку, которые ты оказываешь моим подданным. Надеюсь, проходимцы из городского совета достойно платят тебе за консультации?

– Более чем.

– Прекрасно. Если захочешь отдохнуть, я оплачу тебе дорогу в любую точку Герметикона. Но не проси меня о том, чего я сделать не могу.

– Еще раз извините, мессер.

– Ничего страшного.

Разочарованный Хасина исчез, но только Помпилио собрался сесть в коляску, как возле него возник здоровенный Бедокур – шифбетрибсмейстер «Пытливого амуша».

– Совершенно с вами согласен, мессер: зачем брать медикуса на цивилизованную планету, где на каждом шагу госпитали и кабинеты дантистов? А вот без толкового механика вам не обойтись.

– Ядреная пришпа! Бедокур, для чего мне механик на планете, где на каждом шагу гаражи и мастерские?

– Чтобы они вас не обманули, мессер, – улыбнулся Бедокур. – Кроме того, кто-то ведь должен присматривать за вашей аурой?

Количество амулетов, которые шиф таскал на себе, не поддавалось учету, но из каждого нового путешествия Чира обязательно привозил новые обереги, талисманы и заклинания.

– Хочу напомнить, что я не так давно женился, – проворчал Помпилио.

– И теперь мне приходится отгонять от вас вдвое больше демонов, чем раньше.

– Бедокур!

– Извините, мессер, сморозил очередную глупость, – шиф приятно улыбнулся.

Помпилио вздохнул, но промолчал.

Среди старших офицеров «Амуша» было всего два лингийца: Бедокур и Квадрига, при этом шифбетрибсмейстер был не просто лингийцем, а уроженцем Даген Тура, его предки столетиями служили Кахлесам, он знал Помпилио с детства, едва ли не первым пришел на «Амуш» и благодаря этому пользовался определенными привилегиями.

– «Амуш» наполовину разобран, – прохладно произнес дер Даген Тур, кивая на цеппель. – Кто-то должен помочь Баззе контролировать ход работ. А кто это сделает лучше тебя? Хасина?

– Я здесь, мессер, – послышался голос медикуса. – Неужели вы передумали?

– Ядреная пришпа! – Помпилио плюхнулся на диванчик коляски и громко распорядился: – В замок!

Бедокур уныло вздохнул.

Хасина, наверное, тоже.

///

По пути домой Помпилио сначала размышлял об «Амуше», прикидывая, что еще можно добавить или изменить, раз уж корабль отправился на капитальный ремонт, а затем задремал, проснувшись в тот момент, когда коляска пересекала вечно опущенный подъемный мост. Во дворе возница покинул козлы, помог Помпилио сойти на землю и, получив разрешение, отправился на конюшню. Дер Даген Тур немного постоял, прислушиваясь к долетающим из открытых окон звукам, покосился на сад, раздумывая, не пригласить ли Киру прогуляться, но, увидев выскочившую из дверей горничную, покачал головой и вошел в главное здание.

И сразу же наткнулся на слугу, который увидел возвращение хозяина в окно и поспешил навстречу.

– Теодор?

Мимо пробежали еще две служанки. Одна – с каким-то тюком.

– Адира Кира готовится к путешествию, мессер, – хладнокровно объяснил Валентин, перехватив удивленный взгляд Помпилио.

– А почему они бегают?

– Адира Кира встревожена тем, что может не успеть как следует подготовиться к путешествию.

– Ах, вот оно что…

Некоторое время мужчины молчали, а затем раздался голос:

– Дорогой, это ты?

– Да, – не стал скрывать Помпилио.

– Привет! – Кира появилась на галерее второго этажа, замерла, разглядывая мужа, после чего произнесла: – Ты должен абсолютно точно рассказать мне о нашем маршруте и тех мероприятиях, на которых мы будем присутствовать, потому что пока я совершенно не представляю, что нужно взять с собой.

– Э-э…

– И кстати: в нашей спальне находятся двое мужчин.

– Теодор? – Помпилио удивленно поднял брови.

– Совершенно верно, мессер: двое, – подтвердил Валентин.

– Принеси бамбаду. Любую.

– В этом нет необходимости, мессер, дело в том…

– Это мебельщики, – сообщила Кира. – Мы должны немедленно подняться и определиться, в конце концов, с новым стилем нашей спальни, чтобы они могли приступить к работе. Я решила воспользоваться случаем и устроить ремонт во время нашего отсутствия.

– Гм…

– Мы вернемся в совершенно новую спальню.

– А-а…

– И ты обещал рассказать, какие мероприятия нас ожидают.

– М-м…

– Адира, дорожный костюм вычищен, – сообщила вышедшая на галерею служанка.

– Черный или бежевый?

– Черный.

– Отлично, я его надену… или лучше бежевый? – Кира помолчала, не услышала ответа и удивленно посмотрела на мужа: – Бежевый?

– Бежевый, – пожал плечами Помпилио.

– Хорошо, раз ты не можешь выбрать, я возьму оба. Дорогой, ты не забыл о мебельщиках?

– Я хотел позвать тебя в парк, – улыбнулся дер Даген Тур. – Прогуляться по берегу озера.

– Отличная мысль, – одобрила Кира. – Отправимся после чая… Или пусть нам подадут чай в беседку, хорошо? Но сначала давай определимся с платьями и драгоценностями… И помни: в спальне тебя ждут двое мужчин…

Вернулась вторая служанка, что-то прошептала рыжей на ухо, и они исчезли в коридоре.

– Теодор!

– Вина? – осведомился Валентин.

– Тебе не кажется, что в прежние времена наши сборы проходили несколько иначе? – спросил Помпилио. – Не так… гм… энергично.

– Совершенно с вами согласен, мессер.

– Почему сейчас все по-другому?

– Адира Кира очень серьезно подошла к планированию путешествия, мессер, – чуть помолчав, ответил Валентин. – Предполагаю, дело именно в этом.

– Ты упаковал оружие?

– Да, мессер.

– Мои вещи?

– Собраны, мессер.

– То есть мы с тобой полностью готовы?

– Именно так, мессер.

– Ну, хоть что-то в этом доме сохранилось от старых добрых времен, – рассмеялся дер Даген Тур. – Принеси вина… Белый сегир… и персиков. Кира любит персики.

– Да, мессер.

– В спальню.

И Помпилио направился к лестнице.

Глава 3,

в которой Помпилио и Кира отправляются в путешествие, Мерса встречается со старым другом, Дюкри показывает товар лицом, Бабарский находит болтливого собеседника, Зорман и Купер начинают понимать происходящее, Галилей закрывает глаза, а Фелди совершает роковую ошибку

– И еще два чемодана, – закончил Валентин, делая пометку в записной книжке.

– Один из них нужно доставить в каюту, – произнесла Кира.

– Какой именно? – уточнил стоящий рядом с Валентином капитан Барезе.

– К его ручке приделана бирка.

Капитан кивнул цепарю, который тащил указанный чемодан, и тот послушно повернул в другую сторону.

Всего чемоданов было восемь, плюс четыре шляпные коробки, плюс два портпледа и саквояж. Не так уж много, как ожидал капитан Барезе, привыкший к тому, что владелица яхты, драгоценная супруга дара Антонио, не поднималась на борт без двадцати чемоданов с сообразным числом сопутствующих коробок. Однако погрузка все равно отняла больше времени, чем рассчитывал Помпилио, привыкший, что цеппель отправляется в путь сразу, стоит ему взойти на борт.

– Что-нибудь еще, адира? – почтительно осведомился капитан, когда цепарь втащил на борт последний чемодан.

– Кажется, все, – кивнула Кира, облаченная в эффектный ярко-синий дорожный костюм, и повернулась к мужу: – Дорогой, что с твоими вещами?

– Теодор?

– Все в порядке, мессер.

– Все в порядке, Кира, – успокоил жену Помпилио. – Я обо всем позаботился.

Поскольку «Амуш» находился на ремонте, дар Антонио одолжил брату «Эрмизанскую деву» – свою роскошную флаг-яхту с белоснежной «сигарой» и бордовой, с золотом, гондолой. Ничего более удобного для комфортного межзвездного путешествия представить было нельзя.

– В таком случае можно отправляться, – решила девушка.

– Капитан?

– Прошу на борт, мессер.

Далеко идти не пришлось: «Дева» была пришвартована к Штандарту – главной башне замка Даген Тур, служащей по совместительству причальной мачтой.

///

Если бы Кира оказалась на флаг-яхте несколько недель назад, роскошь внутренней отделки наверняка произвела бы на нее неизгладимое впечатление. «Эрмизанская дева» принадлежала дару, одному из двенадцати планетарных правителей, человеку, оказывающему влияние и на лингийский сектор, и на жизнь всего Ожерелья, и просто-напросто не могла не производить впечатления. При этом Кахлесы, в отличие от некоторых других династий, никогда не считались приверженцами аскетизма, и об их умении красиво жить слагали легенды.

Внутренние переборки флаг-яхты были отделаны тончайшими панелями драгоценного зундальского дерева – редкого, с невероятной, приковывающей взгляд фактурой и, разумеется, безумно дорогого. По самым скромным оценкам, только стенки яхты обошлись дару Антонио в годовой бюджет небольшой планеты, зато настоящее дерево создавало на борту уютное тепло, а изысканная фактура радовала глаз. Все остальное соответствовало: мебель, ковры, картины, посуда… Двенадцать комнат хозяйских апартаментов, четыре гостевые каюты, масса помещений для свиты, кают-компания, размером с внутренний двор замка Даген Тур, и открытая терраса. В кают-компании играет струнный квартет – дар Антонио позаботился о том, чтобы брат не скучал.

Если бы Кира оказалась на флаг-яхте несколько недель назад… Впрочем, к чему эта ложь? Кира путешествовала на первоклассном пассере «Колеснице Эппа» и останавливалась в отелях сети «Ожерелье», видела подлинники Кауро, украшающие внутренний сад замка Даген Тур, и полотна Шварле во дворце династии Кахлес в Маркополисе, но даже после всего этого «Эрмизанская дева» произвела на рыжую впечатление. При этом Кира не почувствовала, что оказалась в пути, она просто перешла из комнаты замка в комнату цеппеля, и девять часов до точки перехода пролетели незаметно.

Они с Помпилио прогулялись по открытой террасе, любуясь лингийскими видами с высоты птичьего полета, отобедали, насладившись изысканными блюдами от шеф-повара «Девы», на несколько часов уединились в апартаментах, успев даже немного поспать, но точно в назначенное время явились на мостик: Кира ни разу не совершала межзвездные прыжки, находясь на нем, и Помпилио решил исправить это недоразумение.

Потому что только на капитанском мостике можно оценить завораживающую красоту Пустоты, странную и пугающую. Никто не знал, какой она существовала вне людей, пребывая в бесконечности спокойствия, но во время перехода цепари наблюдали грандиозное Ничто, похожее на размазанную по гигантскому холсту картину великого мастера. Вид, открывшийся из многочисленных окон мостика, снился Кире несколько последующих ночей, но не кошмаром – а таинственным ребусом, жаждущим быть разгаданным и мечтающим остаться тайной. Вид Пустоты, дерзко пронзенной коридором межзвездного перехода, потрясал воображение, но Кира не испугалась, даже не вздрогнула, а лишь теснее прижалась к мужу, показав, что рядом с ним она ничего не боится.

И Помпилио это понял.

Первый переход привел «Эрмизанскую деву» на Дракту, планету, находящуюся на самом краю лингийского сектора. Совершить прямой прыжок на Верзи лингийцам не позволяла ограниченная дальность астринга, а Галану они игнорировали, предпочитая переходить через свои планеты. Сферопорт Дракты прошли без остановки, кодом подтвердив, что на борту все в порядке и вежливо сообщив, что торопятся. Задерживать флаг-яхту лингийского дара никто не собирался, и еще через семь часов, которые Помпилио и Кира благополучно проспали, «Дева» вышла к точке перехода на Верзи и вскоре оказалась в Жерне.

Который Кире очень понравился.

Не так сильно, как Маркополис, разумеется, но понравился.

Привычно не остановившись для досмотра, флаг-яхта взяла курс на охотничий замок, в котором гостей дожидался дар Дерек, но, исполняя просьбу Помпилио, капитан Барезе провел цеппель над сферопортом, позволив Кире насладиться верзийским стилем «энтик». Правда, пока только сверху. Знаменитые колоннады и портики разглядеть не удалось, но рыжая взяла с мужа слово, что на обратном пути они обязательно задержатся в Жерне на несколько дней и познакомятся с ним по-настоящему.

В смысле – Кира познакомится, потому что Помпилио наведывался на Верзи частенько и даже побывал заключенным в местной крепости… Ничего серьезного – между адигенами случаются недоразумения.

– Верзийцы – наши старые друзья, а Дерек…

– Он тебе как брат.

– А значит – и тебе.

– Дерек очень славный, – улыбнулась рыжая.

– Он – дар, это в первую очередь.

– Но ведь ты летишь к нему как к другу?

– И как к дару, – негромко ответил Помпилио.

– У тебя к нему дело?

– У Линги.

– Передаешь послание от брата?

– От всех, – дер Даген Тур помолчал, после чего пояснил: – Понимаешь, Кира, я – очень удобная фигура на политической сцене. С одной стороны, я – никто, всего лишь командор Астрологического флота. С другой, я – Кахлес, но при этом – младший. Я знаю всех даров Герметикона, а те, кого я не знаю, мечтают со мной познакомиться. Все уверены в крепости моего слова: если я что-то говорю, значит, так оно и есть.

– Ты ведешь предварительные переговоры, – поняла Кира.

– Изучаю настроение, прощупываю почву, делаю предварительные предложения… – подтвердил Помпилио. – Иногда – договариваюсь, но не по существу, а только в тех случаях, когда необходимо заручиться поддержкой нужного человека.

– На Кардонии ты тоже этим занимался?

– Я подстраховывал каатианское посольство, – выдержав короткую паузу, ответил Помпилио.

– А здесь?

– Линге нужна единая Верзи. Это цель моей встречи с Дереком.

– Я думала, адигенские сообщества едины.

– Только перед лицом серьезного внешнего врага, – уточнил дер Даген Тур. – К сожалению, не все понимают, что война уже началась, и потому позволяют себе тратить силы на внутренние противоречия. Среди верзийских даров есть те, которые склоняются к идее «мирного сосуществования» с галанитами и не видят в них угрозы. Я намерен помочь Дереку устранить это досадное недоразумение и сплотить Верзи.

– Каким образом? – поинтересовалась Кира.

– Переговорами, – улыбнулся Помпилио. – Только переговорами.

– И после этого мы отправимся на Тердан…

– Согласись, что со мной не скучно? – пошутил он в ответ.

Кира повернулась к мужу, положила руки ему на плечи и посмотрела в глаза:

– Я знала, что с тобой не будет скучно, Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур. А ты знал, что я – сорвиголова и буду азартно поддерживать любое твое начинание. Так будет. Но я – женщина, и однажды я скажу тебе, что мне нужен надежный дом…

– Он у тебя есть, – твердо ответил дер Даген Тур, глядя жене в глаза.

– И муж рядом.

– Твой муж всегда будет рядом.

– Что бы ни случилось…

– Даже если Герметикон провалится в тартарары.

Кира улыбнулась, прижалась к мужу и прошептала:

– Я знаю, что ты не позволишь этому случиться.

⁂

«Я всегда говорил этому балбесу Энди, что важно не то, на кого ты учился, а где ты учился. С кем грыз гранит науки, мучился на кафедрах, сидел без денег, подрабатывал у жадных владельцев алхимических лабораторий, переживал ночные приключения и получал диплом. Ничуть не сомневаюсь, что в каком-нибудь зачуханном образовательном заведении, вроде «Государственной Вуленитской Академии Алхимии, Астрологии и Юриспруденции», обязательно научат студиозуса отличать реторту от ретины, а перегонку от возгонки. Не сомневаюсь, что вышедший из ее стен «бакалавр» или даже «магистр» окажется великолепным специалистом в производстве минеральных удобрений, чтоб его в алкагест окунуло – если мы говорим именно о Вуле, – или алхимических снадобий разного толка для крупного рогатого скота – если мы снова говорим о Вуле. Однако стать первоклассным специалистом в нескольких направлениях алхимии выпускник провинциальной академии не сможет при всем желании – для этого ему необходимо окончить заведение посерьезнее, как в свое время поступил я… Но речь не обо мне, а о том, что в хороших университетах не только хорошо учат, что, безусловно, важно, но учат большое количество студентов. Хороший университет – всегда большой университет, выпускники которого разлетаются по всему Герметикону: кто-то возвращается домой, кто-то отправляется на поиски приключений, кто-то принимает заманчивые предложения крупных промышленников и едет в чужой мир – обученные специалисты всегда в цене, и потому выпускников хороших и больших университетов можно встретить всюду.

К сожалению, во время учебы Энди не отличался общительностью. Он, как бы помягче выразиться, стеснителен…

ДА, ДА! Это я о тебе, и не смей вымарывать фразу из дневника!

Так вот, Энди стеснителен в веселых компаниях и совершенно никакой – тут даже определение «стеснительный» не подойдет – с женщинами. Но, несмотря на замкнутость, он как-то ухитрился обзавестись достаточным количеством друзей, которых можно обнаружить на самых разных планетах. В том числе – на Тердане…»

из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

///

«Благодаря моей замкнутости и необщительности ты имеешь возможность хвастаться тем, что отличаешь перегонку от возгонки…»

из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

///

Если хотите знать, как на самом деле относится к вам старый знакомый, – завалитесь к нему внезапно, как снег на голову. Проявите бурную радость, расскажите, что оказались в его городе случайно, проездом, что время у вас есть, а делать нечего, и вы счастливы поболтать с ним о старых временах за кружечкой пива или стаканчиком чего покрепче. Сделайте все это и наблюдайте за реакцией. Если разглядите в его глазах тоску или, что еще хуже, услышите сбивчивое сообщение о том, что «на сегодняшний вечер у меня давно были планы…» – делайте вывод, что вам здесь не рады и никогда не будут.

Однако Реджинальд Пак, однокурсник Мерсы по Гинденбергскому университету Герметикона, повел себя иначе: он сразу, едва Олли вошел в лавку, опознал друга юности, закричал: «Старик!», выскочил из-за прилавка, заключил в объятия и засыпал вопросами. Причем все это Реджинальд проделал с такой душой, что сомнений в его искренности не осталось. И Мерса, несмотря на то что сейчас он был Олли, даже растерялся – не ожидал столь теплого приема.

– Как ты здесь оказался?

– Проездом…

– Ты надолго? Слышал, ты служишь в Астрологическом флоте? Полгода назад я виделся с Джоном… Помнишь Джона? Он жил на Тердане три месяца, руководил наладкой оборудования на алхимическом комбинате… Он теперь главный технолог корпорации «Зильберт», большой человек… Ты действительно служишь во флоте? Почему? – ответы Реджинальд не слушал. – Отлично! Пойдем, выпьем и обо всем поговорим. Мне как раз пора обедать. Ты по-прежнему не употребляешь алкоголь?

– Уже употребляю, – ухитрился вставить слово Олли.

– Отлично! Петер! – На крик из лаборатории выскочил вихрастый парнишка, как догадался Мерса – ученик алхимика. – Петер, я ухожу на обед, лавка на тебе.

– Да, синьор.

– Заказ синьора Дарнау упакован в белую коробку. Он должен доплатить пятьдесят марок серебром.

– Да, синьор.

– Скоро не жди, – Реджинальд натянул шляпу и вышел на улицу.

Мерса провел в лавке приятеля не более пяти минут, но успел оценить дорогую обстановку, призванную радовать богатых клиентов, а когда Петер открыл дверь, разглядел дорогой атанор последней модели. Плюс – дорогой район в Большом Старом городе. Плюс – дорогой костюм и золотая цепочка часов. По всему выходило, что Реджинальд не бедствовал, и старый приятель не стал это скрывать.

– Процветаю, дружище! – радостно поведал он, заведя Олли в расположенный напротив лавки ресторан. Очень приличный ресторан, поскольку на центральной улице города другие заведения попросту отсутствовали, и в этом ресторане Реджинальда хорошо знали. – Сам себе удивляюсь, ты ведь помнишь, я не особенно блистал на занятиях… Да, бутылочку белого шкейского, простые салаты и легкую рыбную закуску… Ты ведь не против рыбной закуски? Терданская белая рыба славится по всему Скоплению и чудо как хороша с местным белым вином.

– Я не против.

– Горячее выберем позже, – сказал Реджинальд, отдавая меню официанту. – Это – мой друг, представляешь? Вместе учились в Герметиконе.

– Добрый день, синьор.

– Здравствуйте, – кивнул Мерса.

– Служит в Астрологическом флоте… Сколько мы не виделись? Пятнадцать лет?

– Десять.

– А как все изменилось… тащи скорее вино, приятель, нам нужно срочно промочить горло. Ты слышал: я женился? Не хочу хвастать, но весьма удачно: жена – красавица, у нас уже двое детей, а лавку взял в приданое… Ее отец как раз собирался отойти от дел… Может показаться, что я всего лишь воспользовался случаем, но мне нечего скрывать: я действительно воспользовался случаем. Но жену я люблю, а прибыль от лавки через год удвоил. Ну, за удачные возгонки!

Официант как раз разлил вино, и Реджинальд поднял бокал с их старым университетским тостом.

– И удачные перегонки, – закончил Мерса.

Бокалы соприкоснулись, вино оказалось неплохим, а белая рыба – божественной.

– Никогда бы не поверил, что ты достигнешь таких высот, – продолжил Реджинальд, приступая к салату.

– Я самый обыкновенный офицер Астрологического флота, – напомнил Олли. – Нас таких тысячи.

– Ты служишь у Помпилио дер Даген Тура и прославился на весь Герметикон.

– Мессер известен на весь Герметикон, – уточнил Мерса. – Я всего лишь служу на его корабле.

– Ты всегда был скромнягой, – махнул рукой Реджинальд. – Но о тебе говорят, и Джон… помнишь Джона? Он теперь большой человек в корпорации «Зильберт»… так вот, Джон рассказывал о тебе. Все наши знают, что ты высоко взлетел. Стать доверенным человеком такого адигена, как дер Даген Тур, – дорогого стоит.

Реджинальд вырос и сейчас жил в республиканском мире, но с пиететом воспринимал адигенов, прекрасно знал о высочайшем происхождении Помпилио и сделал вывод, что «скромняга» Мерса ухитрился уютно устроиться в шаге от вершины.

И Олли понял, что не сможет переубедить старого знакомца, точнее, заставить его поверить в реальное положение вещей, в то, что он всего лишь скромный бортовой алхимик.

– Много путешествуешь?

– Изрядно.

– Значит, накопил тысячи занимательных историй?

– Ты ведь знаешь, что рассказчик из меня так себе.

– Учитывая твою репутацию, слушатели будут ловить каждое слово. И я в том числе.

– О каких слушателях ты говоришь?

– Давай устроим вечеринку? У меня часто собираются интересные люди, в том числе – важные клиенты… – Реджинальд заговорщицки подмигнул Мерсе. – Бизнес, ты ведь понимаешь… Так вот, мы часто собираем гостей, Марта это любит, а узнав, что на Тердан заглянул сам Помпилио, они примчатся рысью.

– Мессера тут нет, – сообщил Олли.

– А когда он прилетит?

– Не думаю, что прилетит.

Это была ложь, но за прошедшие с университетских времен годы Мерса так хорошо научился врать, что старый приятель не почувствовал себя обманутым.

– То есть ты прилетел на Тердан один? – уточнил Реджинальд.

– Инкогнито, – уточнил Олли.

– Ты скрываешься?

– Не хочу шумихи.

– Ты здесь по делу, – догадался Реджинальд и кивнул официанту, чтобы тот наполнил бокалы.

– Мне поручили кое-что разузнать, – продолжил врать Мерса. – Мое появление можно рассматривать как предварительную разведку.

– Ты говоришь о войне?

– Какая война, чтоб тебя в алкагест окунуло, Астрологический флот не воюет.

– Ты собираешься вредить Тердану?

– И в мыслях не было.

– Тогда что ты собираешься разведывать?

Неудачно подобранное слово сделало старого приятеля подозрительным, и Олли изо всех сил старался вернуть разговор в нормальное, доверительное русло.

– Не совсем разведывать… – он нервно провел рукой по скатерти. – Давай я тебе все расскажу, а ты сам решишь, занимаюсь я чем-то противозаконным или нет. И главное, поверь: я не собираюсь требовать, чтобы ты пошел против своей совести или убеждений. Или местных законов.

– Хорошие слова, друг.

– Спасибо.

– Так что за дело привело тебя на Тердан?

– Я бы заказал горячее.

– А я снова рекомендую тебе рыбу, – улыбнулся Реджинальд. – Снова белую, северную.

– Морскую?

– Разумеется. В этом ресторане чудно готовят северного манча с травами.

– Уговорил!

Они сделали заказ, велели официанту принести еще бутылочку белого, и после этого Мерса продолжил:

– Возможно, ты заметил, что в последнее время многие планетарные правительства, в основном, конечно, правительства Ожерелья и других развитых планет, начали понимать, что прогресс меняет мир гораздо сильнее и быстрее, чем им представлялось. Наука становится обязательной частью развития государства, и кто выиграет гонку технологий, тот выиграет Герметикон.

– Только наукой? – прищурился Реджинальд.

– Конечно же, нет, – согласился с сомнениями приятеля Мерса. – Но научные открытия и их скорейшее эффективное применение способны поднять экономику, промышленность и укрепить армию. Люди, которые меня прислали, очень хотят влить свежую кровь в свою Академию Наук и готовы сделать щедрое предложение тому, кто их заинтересует. А интересуют их сильные ученые с грандиозными проектами.

– Могу предложить себя. – Скромность никогда не украшала Реджинальда.

– Посредникам они тоже платят не скупясь.

– То есть ты сомневаешься в моих способностях? – вздохнул владелец процветающей алхимической лавки, но вздохнул – и это было видно – в шутку.

– Щедрое предложение будет сделано после тщательного изучения научных трудов, – добавил Олли.

– С научными трудами у меня в последнее время не очень, – не стал скрывать Реджинальд.

– У меня тоже, – развел руками Мерса. – Но я могу провести предварительную оценку кандидатур, и поэтому мне предложили эту… гм… разведку. Надеюсь, теперь ты понимаешь, что я имел в виду под этим словом, и не видишь в нем ничего дурного.

– На мой взгляд, ты занимаешься самым обыкновенным поиском сотрудников, – задумчиво протянул Реджинальд. – И не делаешь ничего такого, что могло бы навредить Тердану.

– Я тоже так считаю, – улыбнулся Олли, прекрасно понимая, какой вопрос окажется следующим. И не ошибся.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что посредникам твои наниматели платят не скупясь? – ровным голосом осведомился Реджинальд, и Мерса понял, что наживка проглочена вместе с крючком. – И кто твои наниматели? Лингийцы?

Отрицать очевидное не имело смысла.

– Да, – кивнул Олли. – Но, пожалуйста, говори чуть тише. Насколько я знаю, терданы недолюбливают адигенов.

– Ты прав, – Реджинальд понизил голос. – Сколько я получу, если дам тебе наводку на отличного ученого, который обязательно заинтересует Лингийскую Академию Наук?

– Пятьдесят цехинов.

– Врешь, – поперхнулся Реджинальд. – Так много?

Как говорил Помпилио: золото – это не ценность, а инструмент. Инструмент, в очередной раз подтвердивший свою эффективность: услышав, сколь грандиозный гонорар полагается за столь простую работу, владелец процветающего предприятия полностью сосредоточился на поставленной задаче, перестав думать о том, как отнесутся терданские власти к тому, что лингийцы переманят их ученых.

– Если отыщем действительно светлую голову, премия будет удвоена, – продолжил Олли, в точности скопировав и слова, и тон Бабарского, поскольку сам он такую фразу выдумать бы не смог. – Тердан достаточно развитый мир, но есть ли тут толковые ребята?

– Не очень много… – протянул Реджинальд, и Мерса понял, что старый друг знает, кого можно рекомендовать.

– Терданские научные школы развиты гораздо хуже, чем местная промышленность, – сообщил Реджинальд, откидываясь на спинку стула. – Я живу здесь давно и знаю, о чем говорю: даже на Бахоре университеты лучше. Терданы, так же как твои лингийцы, это понимают, пытаются зазывать к себе толковых ученых, но получается плохо, потому что в Ожерелье платят больше, а в Герметиконе работать престижнее. В результате самых талантливых бакалавров терданы отправляют продолжать учебу в сильные университеты, но пока у них появилась лишь одна настоящая звезда – Валерия Цанмау.

– Цанмау… – повторил Мерса, и лишь через несколько секунд до него дошло: – Она женщина?

– Очень красивая женщина, – подтвердил Реджинальд.

– И умная?

– Подожди секунду…

Официант принес горячее – от запаха запеченной в специях рыбы у Мерсы потекли слюнки, – и друзья отдали должное еде. И вину. Во время еды о делах не говорили, лишь обсуждали достоинства терданской рыбы и вспоминали голодные студенческие годы. От десерта отказались, выбрали сигары и коньяк, для чего перешли в просторный внутренний дворик, блаженно расслабились в креслах и продолжили беседу.

– Валерия умнее нас с тобой, вместе взятых, – заявил Реджинальд, выпуская к далекому потолку облако ароматного дыма. – Начала с домашнего обучения – семья Цанмау очень богата, и родители могли себе позволить нанять лучших преподавателей. Потом поступила в главный здешний университет, как ты понимаешь – Виллемгофский, за три года прошла пятилетний курс и уехала на Галану.

– Почему туда?

– Ты сам говорил, что терданы не особенно привечают адигенов, – развел руками Реджинальд. – Забыл?

Мерса махнул рукой, показывая, что, конечно же, забыл, и его собеседник продолжил:

– Галаниты были рады завести плотную дружбу с богатой терданской семьей – они очень хотят сделать Скопление союзником, но Валерия довольно быстро разочаровалась в их лучшем университете… или не разочаровалась… не знаю. Никто не знает. Известно лишь то, что всего через год Валерия покинула Галану, а почему она это сделала – тоже никто не знает.

– Вернулась домой?

– Отправилась на Герметикон, – ответил Реджинальд. – Поступила в Эллемский университет, и через три года ей предложили кафедру… Ты представляешь?! Женщине, двадцати четырех лет от роду, предложили кафедру в герметиконском университете!

Судя по возгласу, это обстоятельство произвело на Реджинальда сильнейшее впечатление, крепко задело и до сих пор вызывало бурю эмоций. Что удивительно, учитывая, что сам Реджинальд никогда к преподавательской деятельности не стремился, к научной – тем более, учился средне и прибыльная алхимическая лавка в столице развитого мира была пределом его мечтаний.

– Валерия отказалась?

– Да.

– Почему? – быстро спросил Олли.

Этому трюку его долго и целенаправленно обучал все тот же Бабарский. И обучал вовсе не со скуки, как могло показаться, а из любопытства: сумеет ли «наш двуглавый алхимик выучиться чему-нибудь полезному?» Идея трюка заключалась в том, чтобы вовремя задать вопрос, на который собеседник не стал бы отвечать, будь у него время на размышление. Мерса, к изумлению Бабарского и всей команды, трюк освоил и сейчас применил на практике.

– Почему? – быстро спросил Олли.

– Потому что Валерия – жена Аристотеля, – брякнул Реджинальд и прикусил язык. – Только я тебе ничего не говорил.

– Чья жена? – легко спросил Мерса, делая маленький глоток коньяка.

– Я тебе ничего не говорил.

– Это я запомнил и буду повторять, если спросят, – пообещал Олли. – Но за это ты мне скажешь, кто такой Аристотель?

– Аристотель Грау, наш нынешний король, – Реджинальд помолчал. – Главный тердан.

– У вас вроде республика, – поднял бровь Мерса.

– Республика, – подтвердил Реджинальд, продолжая корить себя за длинный язык. – По Конституции, правительство формирует партия, выигравшая выборы в Сенат, она же назначает маршала Сената, ну то есть главу Сената, если без экивоков. А теперь угадай, чья партия в прошлом месяце выиграла третьи выборы подряд?

– Партия Аристотеля? – с деланой неуверенностью спросил Олли.

– Вижу, ты окончательно разобрался в терданских реалиях, – рассмеялся Реджинальд и попыхтел сигарой. – Аристотель Грау руководит консерваторами, одной из двух наших партий. Его противники – либералы, сейчас в глубоком кризисе, и Аристотель удерживает власть больше двадцати лет. Скоро от него устанут, но пока он – король.

– Понятно.

– Аристотель и Валерия знают друг друга с детства, и от кафедры она отказалась из-за него: по возвращении с Герметикона Валерия вышла за Аристотеля замуж.

– Если все так, как ты рассказываешь, Валерия Грау…

– Цанмау, – уточнил Реджинальд. – После замужества она оставила прежнюю фамилию.

– Почему?

В ответ богатый алхимик пожал плечами.

– Не важно, – помолчав, продолжил Мерса. – Если у Валерии все так хорошо, как ты рассказываешь, она наверняка откажется ехать на Лингу.

– Но попробовать стоит, – отозвался Реджинальд, которому очень не хотелось терять пятьдесят цехинов. – А других умников на Тердане нет, ты уж мне поверь.

– Верю, – Олли выдержал еще одну паузу. – На чем она специализируется?

– Валерия очень одаренный и разносторонний ученый, – ответил Реджинальд. – В молодости она считалась сильным алхимиком, потом увлеклась астрологией, а в последнем интервью, которое я читал, она рассказала, что заинтересовалась математической связью между этими науками.

«Алхимия и астрология… То, что нужно, чтобы придумать новый, необычно работающий астринг…»

Мерса почувствовал, что ухватился за правильную нить, но ухитрился не показать это собеседнику.

– Хорошо, ты меня убедил, – произнес он, стряхивая пепел с сигары. – Где я могу найти Валерию?

– Не знаю, – развел руками Реджинальд.

– Как это? – опешил Мерса, ожидавший любого ответа, кроме этого.

– После свадьбы Валерия несколько месяцев проработала в Виллемгофском университете – ей дали кафедру на астрологическом факультете, потом исчезла и вот уже три года не появляется на людях. В свет выходит не часто и так же редко публикует научные работы. Правда, они действительно хороши. Виллемгофские сплетники болтают, что Аристотель держит Валерию в лесном дворце и заставляет рожать детей.

– Тогда зачем ты о ней рассказал? – буркнул Олли, недовольный тем, что ниточка стала рваться на глазах. – Кто, кроме Аристотеля, может знать, где находится Валерия?

– Президент Академии Наук, – чуть поразмыслив, ответил Реджинальд. – Он был ее руководителем, учителем, и я не сомневаюсь в том, что Валерия поддерживает с ним связь.

⁂

Виллемгоф Орнелле неожиданно понравился.

Причем понравился по-настоящему, зацепив какую-то важную струнку в душе, звук которой тихонько прошептал Орнелле, что она отыскала местечко, в котором ей будет уютно и комфортно. Причем прошептал настолько тихо и нежно, что девушка не сразу поняла, почему у нее такое хорошее настроение, почему хочется улыбаться, а все вокруг кажется родным и близким. А потом поняла: город. Виллемгоф получился и не галанитским, и не адигенским, не очень старым, но и не современным. Носящим классические архитектурные черты, как пиджак, на который терданы набросили плащ собственных пристрастий, сумев придать городу неповторимое и своеобразное лицо.

Которое очень понравилось Орнелле.

Расставшись с Абедалофом – их ужин не получил продолжения и не превратился в нечто большее… да и не мог превратиться… Григ отправилась в прекрасно подсвеченный Малый Старый город, полный гуляющих людей, наслаждающихся прекрасным теплым вечером. Мельком посмотрела на выступления уличных артистов, бросив им несколько монет, посидела за столиком кафе, выпив освежающий коктейль, полюбовалась Сияющим дворцом – традиционной резиденцией маршалов Сената, получившим свое название из-за бесчисленных окон, посмотрела на Сенат – великолепное здание, облицованное белым мрамором, на башню Академии Наук, к которой примыкал Терданский музей, зашла в парк Фонтанов, потом поняла, что устала, и взяла извозчика. Но пообещала себе продолжить экскурсию при первом же удобном случае.

Виллемгоф Орнелле понравился, и, наверное, поэтому она слегка расслабилась.

Ведь там, где тебе хорошо, быстро теряешь бдительность и ощущение опасности – таков закон.

На следующий день Орнелла позволила себе поваляться в кровати подольше, наслаждаясь редкой возможностью побездельничать, затем они с Колотушкой неспешно позавтракали, с удовольствием болтая о разной ерунде, как будто действительно явились на Тердан по несложным вдовьим делам и убивают время в ожидании жениха, затем Эбби пошла «оглядываться» – так она называла плановую разведку местности, а Григ встретилась с Кузнецом и Фелди и отправилась в поход по заведениям, в которых собирались военные.

Потому что Фелди, к огромному своему сожалению и еще большему сожалению галанитов, понятия не имел, где находится Лаборатория – секретный научный комплекс, который он некогда охранял. Единственное, в чем Патрик был уверен на сто процентов и даже на сто один процент, так это в том, что комплекс располагался не на Тердане, поскольку после вылета с военной базы «Абергоф» цеппель с солдатами совершил межзвездный переход. Но на какую планету Скопления – оставалось загадкой. Поэтому Орнелла предложила следующий план действий: они гримируют Фелди – надевают ему парик, очки, не темные, конечно, а обычные, которые тоже меняют внешность, и отправляются туда, где предатель сможет разыскать и указать галанитам офицеров, точно имеющих отношение к охране научного комплекса. А если повезет – то и военных цепарей, которые участвовали в переброске сменных подразделений с Тердана.

Идея была не блестящей, но другой у них не было, это во-первых, а во-вторых – следовало с чего-то начинать. И поначалу дела шли неплохо. В смысле: и не хорошо, и не плохо. Хорошо было то, что загримированного Фелди не опознали, хотя пару бывших сослуживцев – рядовых, которые не смогли бы стать источником информации, предатель в кабаках заметил. Плохо было то, что офицеров в заведениях не оказалось. Ни в таверне «В сетях соблазна», в которую военные наведывались в поисках веселой женской компании, ни в трактире «Плывущий рыцарь», где в основном собирались цепари, ни в пивной «Одноногий Коллинз», где, собственно, все и приключилось.

Все плохое.

Как позже признавалась себе Орнелла, она еще в «Плывущем рыцаре» должна была сообразить, что Фелди водит их за нос – слишком уж невнимательным выглядел предатель для того, кто должен изучать посетителей в поисках конкретного человека. Патрик их просматривал слишком быстро, чтобы показать, что занят обещанным делом, а расслабленная Григ этого не заметила.

Они вошли в «Коллинз», расположились у стойки, не будучи уверенными, что задержатся, заказали пива и соленой закуски к нему, огляделись, и Кузнец покачал головой:

– Здесь, похоже, вообще нет военных.

На самом деле военных в «Коллинзе» было в достатке, правда, исключительно нижних чинов. Кузнец это заметил, но не придал значения. А Орнелла не заметила и горько пожалела потом, что взяла с собой здоровяка Кузнеца, а не хитрую Колотушку, которая наверняка не промолчала бы.

Но получилось так, как получилось.

– Здесь, похоже, вообще нет военных, – повторил Кузнец, оглядывая зал.

– Здесь им особенно нравится, – подал голос Фелди, делая большой глоток. В каждом заведении он выпивал по две кружки, и теперь его глазки задорно блестели.

– Чем нравится? – скривился Кузнец.

– Здесь весело.

– Неужели?

– Увидишь.

В «Одноногом Коллинзе» они оказались часам к семи вечера, когда к находящимся в увольнительных военным стали присоединяться отработавшие смену грузчики сферопорта и мясники с ближайших боен. Это были очень крепкие и очень простые ребята, которые твердо знали, что им нужно: проглотить чего-нибудь высокоградусного, чтобы расслабиться после трудового дня, и как-нибудь повеселиться. И тут Орнелла допустила последнюю ошибку: отправилась в туалет, чем существенно облегчила Фелди задачу.

Через пару секунд после того, как девушка скрылась за дверью, Фелди «случайно» толкнул соседа под локоть, и тот опрокинул бокал пива.

– Осторожнее!

– Извини!

Несколько мгновений здоровенный посетитель холодно смотрел на Фелди, ожидая естественного для таких случаев продолжения, понял, что не дождется, и пробасил:

– Ты должен мне пиво.

– Радуйся, что я извинился, – грубо ответил Фелди, моля об одном: чтобы здоровяк оказался таким наглым, каким показался. И его мольбы были услышаны.

– Парень, не заводись, – сказал Кузнец, поворачиваясь к потерявшему пиво здоровяку. Кузнец отвлекся, не услышал, как Фелди ответил, и решил, что способен исправить ситуацию.

– Да, – добавил Фелди, глядя обиженному здоровяку в глаза. – Заткнись и иди на хрен…

И пропустил мощнейший удар в челюсть.

Фелди слетел с высокого табурета и перевернул ближайший столик. Раздался оглушительный женский визг. А здоровяку врезал Кузнец… Хотел врезать, но руку наемника перехватил оказавшийся за спиной грузчик.

– Успокойся!

И тут ошибку допустил Кузнец, у которого сработал инстинкт, и вместо того, чтобы попытаться сгладить конфликт, к чему, собственно, его призывал перехвативший руку грузчик, Кузнец врезал добродетельному тердану пивной кружкой.

– Ты что творишь? – кто-то поднял Фелди с пола и крепко тряхнул. – Ты…

Вместо ответа Фелди пнул собеседника в пах, пропустил еще один удар – от его приятеля, отлетел к соседнему столику и закричал:

– Военных бьют!

Вновь раздался женский визг, который быстро потонул в ругательствах и шуме заурядной барной драки.

Когда Орнелла вышла из туалета, главный зал «Одноногого Коллинза» представлял собой одно большое поле боя.

⁂

Спрос всегда рождает предложение.

Любой спрос: как законный, так и нет. Рынок есть рынок, и, если ты собрался что-то приобрести или продать, тебе нужно всего лишь обратиться к правильным людям, которые смогут грамотно оценить твой товар или вовремя доставить желаемое.

За ту сумму, о которой вы договоритесь.

В Эту Эпоху связь между планетами Герметикона осуществлялась с помощью цеппелей, и спрос на них оставался стабильно высоким. Межзвездная торговля стремительно развивалась, поток товаров и пассажиров между мирами постоянно увеличивался, Астрологический флот открывал новые планеты, на которые отправлялись искатели приключений, переселенцы и торговцы. И несмотря на то, что верфи работали с полной нагрузкой, цеппелей все равно не хватало. Особенно подержанных, то есть недорогих, которые могли себе позволить небогатые обитатели Пограничья, и потому случалось, что суда переходили из рук в руки не совсем честно. А точнее – совсем нечестно. Цеппели угоняли или отнимали, ссаживая команду в какой-нибудь глуши, и новые владельцы тут же принимались искать возможность переделать обретенную собственность, в соответствии со своим видением прекрасного: перекрасить, перестроить гондолу, подобрать новые, не вызывающие подозрений документы и дать судну другое, более благозвучное название. Все эти услуги предлагались на любой развитой планете, и Тердан не был исключением: на его верфях цеппель могли переделать до неузнаваемости, а серьезные ребята из Омута располагали нужными связями, чтобы обеспечить желающих высококлассным пакетом официальных бумаг. Правда, не терданских бумаг. Власти сразу предупредили бандитов, что не позволят превратить терданский реестр в список краденых цеппелей, поэтому в Виллемгофе можно было приобрести для цеппеля баланские документы, лаутские и даже хансейские, но не терданские: договоренность Омут блюл строго.

Впрочем, для Урана Дюкри происхождение документов не имело особенного значения, поскольку ему требовались не они, а повод познакомиться с криминальными авторитетами и «засветить» «Счастливый цехин», который должен был стать наживкой для тех, кто оснастил цеппель вторым астрингом. Дюкри понимал, что информация от обычных маклеров, занимающихся перепродажей краденых судов, вряд ли дойдет до нужных ему ушей, и с помощью деловых партнеров Бабарского получил возможность встретиться с братьями Кайлом и Кеннетом, возглавляющими самую крупную в Карусели банду «Сыновья Нуланда». Какое именно послание прислали из Анданы вожаки Омута, Уран не знал, но Кайл и Кеннет явились в сферопорт по его первому зову и вели себя без привычного уголовникам хамства.

– Сколько лет цеппелю? – осведомился Кеннет, придирчиво разглядывая правую мотогондолу.

– Двенадцать, там же написано…

– Это по документам, – отрезал старший Нуланд. – А меня интересует правда.

– Я знаю только то, что написано в документах.

Бандиты переглянулись, усмехнулись, но оставили ответ без комментариев.

Несмотря на приличную, не менее десяти лет, разницу в возрасте, они были похожи друг на друга: высокие, плечистые, с кудрявыми русыми волосами и крепкими, грубоватыми лицами. И одевались одинаково: в дорогие, но неброские костюмы свободного кроя. Сейчас при них не было оружия, в сферопорту действовали жесткие нормы безопасности, но широкие пиджаки могли с легкостью скрыть наплечные кобуры с пистолетами или револьверами.

– В авариях цеппель бывал?

– Последние два месяца – нет.

На этот раз дети Нуланда широко улыбнулись, и Уран поздравил себя с правильно выбранной тактикой: к чему скрывать факт, что цеппель оказался в его руках не так давно?

– Рули меняли? – прищурился опытный Кайл.

– Если верить документам – полгода назад, – ответил Дюкри. – Но то была плановая замена плоскостей.

– Знаем мы эти плановые замены, – проворчал младший Нуланд.

– Это «купец», а не вооруженное судно, – чуть прохладнее произнес Уран. – Если «Цехин» и мог быть в чем-то замазан, то разве что в контрабанде, а не в боевых действиях.

– Там, где контрабанда, там всегда могут отыскаться недовольные клиенты, – рассудительно возразил Кеннет. – И начать боевые действия.

– Снаружи это обыкновенный, в меру драный контрабандист лет пятнадцати от роду, – подытожил Кайл. – Пошли, посмотрим, что у него внутри.

К этому моменту они стояли под рулями, и обратный путь до гондолы должен был занять минут пять, неспешным шагом.

– Что тебе нужно? – поинтересовался Кеннет, не глядя на Дюкри.

– Док, ремонт и новый пакет документов.

– Док… в тихом месте, конечно?

– Конечно.

– Ребята с Анданы написали, что ты не прочь продать судно, – добавил Кайл.

– Если будет хорошее предложение, – не стал скрывать Уран. – Я – деловой человек и не испытываю сентиментальных чувств к этому цеппелю.

– Тогда зачем тебе документы?

– Если не найду достойного покупателя здесь, поищу в другом месте.

– Разумно, – пробормотал Кайл. – Док в тихом месте можно устроить, но я хочу знать, когда «Цехин» успел снова засветиться?

– Почему снова? – Дюкри сделал вид, что удивился вопросу.

– Семь месяцев назад этот цеппель уже приходил на Тердан, – пояснил Кайл. – Собственно, это мы назвали его «Счастливым цехином».

– Только тогда им командовал капитан Диккенс, – добавил Кеннет.

– И что? – поднял брови Уран.

– Откуда он у тебя?

– В карты выиграл.

– А если серьезно?

– Если серьезно, Кайл, то сначала ответь: твоя фамилия Диккенс?

– Что? – опешил бандит. – При чем здесь это?

– При том, что если ты не сын или брат предыдущего капитана, тебе не должно быть до него никакого дела, – холодно ответил Дюкри. – Я выиграл цеппель в карты, а теперь хочу сделать ему симпатичный косметический ремонт, включающий замену таблички с названием. Вы сможете это устроить, или мои анданские друзья ошиблись и мне нужно обратиться к другим людям?

Вспыльчивый Кайл хотел начать скандал, но старший брат покачал головой, и ругательства застряли у младшего сына Нуланда в горле.

– Твои друзья не ошиблись, – проворчал Кеннет, поднимаясь в гондолу. – Если цеппель нам понравится, мы сами сделаем ремонт.

– Но нас смущает то, что «Цехин» слишком часто переходит из рук в руки, – добавил Кайл. – Что с ним не так?

– Или, наоборот: в чем его ценность? – прищурился Дюкри.

Бандиты вновь переглянулись, оценивая реплику Урана, оценили ее правильно, и Кеннет негромко осведомился:

– В чем же ценность этого судна?

Они уже поднялись в главный коридор, направляясь к машинному отделению – после внешнего осмотра покупатели обязательно оценивали состояние кузеля, но Дюкри остановился и открыл одну из дверей:

– На «Цехине» есть астринг…

– Вот уж удивил, – рассмеялся Кайл, заглянув внутрь и убедившись, что видит звездную машину. – Это все?

– Не совсем, – ответил Уран, открывая дверь напротив. – Главная ценность судна в том, что на нем два астринга.

И опешившие бандиты уставились на вторую астрологическую машину.

– Не понял…

– Зачем это?

– Кто приделал «купцу» второй астринг?

– И зачем?

– Ты хочешь продать нам астринг? Это твой груз?

– Это не груз, – ответил Дюкри. – Астринг установлен и готов к работе, но мой астролог не понимает, как эта хрень работает.

– В смысле? – растерянно спросил Кеннет.

– Этот астринг не создает переход, он нужен для чего-то еще.

– Для чего?

– Понятия не имею, – признался Уран.

– Почему не спросил у предыдущих владельцев?

– Не успел, – вздохнул Дюкри и с грустной иронией добавил: – Партия в карты слишком быстро закончилась.

– Ну и дела… – Кайл вошел в комнату и огляделся. – У тебя есть сломанный астринг, и ты хочешь его продать.

– Или понять, для чего он нужен, – ответил Уран.

– Для этого понадобится лететь на Герметикон, никто, кроме них, не умеет работать с астрелием.

– А чтобы лететь на Герметикон, мне нужны толковые документы, – подытожил Дюкри. – Там нормы безопасности еще круче, чем в Ожерелье. Нужны настоящие, внесенные в общий реестр бумаги.

– Мы посмотрим, что можно сделать, – кивнул Кеннет, переводя взгляд с одной звездной машины на другую. – И, может быть, отыщем покупателя на твой странный цеппель.

⁂

А вот чего Орнелла точно не ожидала от Арбедалочика, так это стоического, абсолютно невозможного в данных обстоятельствах спокойствия: так принять известие о побеге Фелди не смог бы, наверное, никто.

Григ была готова к любому развитию событий: диким воплям разъяренного тигра, истерике обманутого в ожиданиях начальника – большого начальника! – рукоприкладству, в конце концов, потому что сдержаться и не избить опозорившихся наемников было куда сложнее, чем устроить драку, тем более что сложение Абедалофа позволяло ему не бояться даже славящегося силищей Кузнеца. Да чего угодно ожидала Орнелла, включая показательный расстрел неудачников.

Но ничего не произошло.

Хотя всесильный директор-наблюдатель выслушал доклад без радости. С каменным лицом, даже желваки не ходили. Глядел при этом в окно, не желая встречаться взглядами ни с Орнеллой, ни с кем-либо еще, а когда облажавшиеся подчиненные закончили, выдержал положенную паузу и мрачно осведомился:

– Драка в трактире? Я что, сплю?

Расстроенная Григ низко опустила голову.

– Технически это была таверна, – подал голос глупый Кузнец.

Абедалоф ничего не ответил, продолжил смотреть в окно, словно гладкая серая стена соседнего дома была образцом архитектурного искусства, но Григ поняла, что Абедалофу не понравилась реплика и по окончании операции Кузнеца ожидают большие неприятности.

Если, конечно, здоровяк до них доживет.

– Орнелла?

– Фелди обвел меня вокруг пальца.

– Это я понял, – язвительно произнес Арбедалочик. – Как это произошло? Почему ты не догадалась, что он готовит побег?

– Не ожидала.

– Я хочу услышать анализ, а не извинения, – чуть более жестко произнес директор-наблюдатель.

– Я расслабилась, – честно призналась Григ, понимая, чего ожидает Абедалоф.

– Запомни этот момент, – очень серьезно произнес Арбедалочик, наконец-то отворачиваясь от окна и глядя Орнелле в глаза. – В следующий раз расслабленность обойдется тебе неимоверно дорого.

– Следующего раза не будет, – не менее серьезно ответила Григ.

– Надеюсь, – Абедалоф помолчал, после чего объяснил причину своей удивительной мягкости: – Ситуация действительно странная. Фелди пришел сам, добровольно предложил услуги, и наше сверхщедрое предложение стало для него подарком судьбы. Я с ним говорил и абсолютно уверен в том, что Фелди был настроен на сотрудничество, готов был рыть землю и грызть камни, чтобы нам понравиться. И вот он сбегает… Я не понимаю происходящего.

– Может, он что-то узнал о своей семье? – предположил Кузнец.

– Что-то более важное, чем сто тысяч цехинов и наша злость?

Григ пожала плечами, но промолчала.

Разбор полетов проходил в «Энергичной Розе», в которую Абедалоф не побрезговал приехать. В большой комнате, где совсем недавно Орнелла вводила подчиненных в курс дела, мизансцена была выстроена по всем правилам: Арбедалочик сидит на стуле, небрежно положив руку на стол и забросив ногу на ногу, Григ и Кузнец стоят перед ним, остальные сидят на диване, исполняя роль зрителей.

– Может, его опознали и велели сдаться, угрожая семье? – продолжил выдвигать идеи Кузнец, которому не часто доводилось «на равных» участвовать в совещаниях с большим начальством.

– С Фелди говорил кто-нибудь из местных? – поднял брови Абедалоф.

– Нет, – уверенно ответила Орнелла.

– Значит, ему никто не угрожал.

– Может быть, Фелди понял, что его опознали, и дал деру, поскольку не выдержали нервы?

– Бегство не было спонтанным, – произнесла Григ, решившая, что Кузнец достаточно опозорился. – Горшок доложил, что утром Фелди украл двадцать цехинов, которые были выданы Ефиму на первые дни.

– Или Горшок решил их прикарманить! – фыркнул Абедалоф.

– Нет! – выкрикнул Ефим, который не хотел менять уютный диван на позорное стояние в центре комнаты.

– Горшок не дурак, – громко произнесла Орнелла, глядя директору-наблюдателю в глаза. – Не святой, конечно, но осторожный. И о пропаже денег он доложил Эбби до того, как стало известно о побеге.

– То есть Фелди решил бежать или сегодня утром, или вчера вечером, – прищурился Арбедалочик.

– Его могли опознать в цеппеле или сферопорту, – подал голос Кузнец.

– Как Фелди вел себя вчера?

– Как обычно.

– Или он хорошо изображал обычное поведение, – протянул директор-наблюдатель.

Орнелла поморщилась, но промолчала.

Григ не любила начинать важные и сложные операции с провалов, пусть даже мелких, но сейчас был именно такой случай: она села в лужу. Причем позорно и публично. И единственный положительный момент этой истории заключался в том, что драку они с Кузнецом выиграли – сказался огромный опыт жестоких боев без правил: и на улицах, и в кабаках, и на работе. Кузнец использовал силу, Орнелла – скорость и жестокость, избивая врагов всем, что попадалось под руку, включая стулья, пивные кружки и бутылки. Они умудрились без потерь вырваться из «Коллинза», но, оказавшись на улице, были арестованы подоспевшими полицейскими и провели в кутузке ночь. Причем Кузнеца приняли за хулигана – что естественно, а Григ – за проститутку, что унизительно. Утром их выпустили, одновременно и без каких-либо объяснений, просто вытащили из камер, сунули в карманы документы и вышвырнули из полицейского участка, велев больше не попадаться. Из чего Орнелла сделала вывод, что их инкогнито раскрыто и теперь терданы абсолютно точно знают всю группу. Арбедалочик догадку Григ подтвердил, но расстроенным по этому поводу не казался.

– Я хочу знать, что ты намерена делать дальше?

Поскольку вопрос был ожидаемым, Орнелла обдумывала его всю ночь – за исключением тех часов, которые ей удалось проспать, и была готова к ответу.

– Я думаю, нужно действовать в двух направлениях. Первое: поиск Фелди. Его необходимо отыскать не только для того, чтобы продолжить расследование: мы не можем допустить, чтобы предатель вернулся к терданам и рассказал, что нам известно о Валерии Цанмау. Если терданы поймут, что мы не просто ищем Лабораторию, но знаем, кто ее возглавляет, нас отсюда выкинут.

– Пожалуй, да, – кивнул Абедалоф. – Что за второе направление?

– Нужно подумать, как разыскать Лабораторию без помощи Фелди.

– Варианты?

– Свести знакомство с военными, – пожала плечами Григ. – Мы знаем, что в Лабораторию ходят цеппели из расположенной неподалеку военной базы «Абергоф», и если…

– Отпадает, – вздохнул Абедалоф. – Если мы приблизимся к базе, нас тут же депортируют.

– Тогда займемся поисками Фелди.

– Но как?

– Я продумаю план действий для всего отряда, – пообещала Орнелла. – Однако первый шаг очевиден: нашими документами он воспользоваться не сможет, потому что паспорт, по которому он прибыл на Тердан, я забрала.

– Предусмотрительно.

– Спасибо, – Григ улыбнулась. – Местных документов у него давно нет, а если бы и были, то он значится либо дезертиром, либо мертвецом. Вот и получается, что для начала ему необходимо легализоваться. Думаю, для этого он и украл деньги.

– Фелди нужны документы… – протянул Арбедалочик.

– Надежные документы, – уточнила Орнелла. – Нужно отыскать тех, к кому он может обратиться.

– Мы в Омуте, – напомнил Кузнец. – Тут полно алхимических лабораторий, в которых можно заказать новые документы.

– Полно или нет – не знаю, но они наверняка есть, – было видно, что настроение Абедалофа улучшилось. – Молодец, Орнелла. Уверен, ты права, и Фелди обязательно отправится за документами.

⁂

Самой красивой частью Виллемгофа по праву считался Малый Старый город – древнейший район столицы, застроенный еще легендарным Виллемом Терданом и сохранивший очарование старины, несмотря на перестройки и появление нескольких новых зданий, например, башни Академии Наук. Большой Старый город, появившийся одновременно с Малым, застраивался менее роскошно и тоже радовал взгляд… но только не на юго-западе, где находился район Вальдерплац, единственными «обитателями» которого были массивные прямоугольные уродцы в безликом галанитском стиле. Чудовищные строения могли изгадить впечатление от прекрасного Большого Старого города, но Вальдер-плац располагался далеко от центра, вдавался в жилые кварталы и всегда считался в Большом Старом городе выселками. Собственно, именно поэтому его отдали под государственные учреждения: в отвратительных, но прагматичных зданиях располагались казначейство, министерство промышленности, торговли, иностранных дел и прочие организации различной направленности. И именно в одном из офисов министерства иностранных дел встретились Зорман и Купер: Элки тут был по работе, а Онисим заехал с оказией.

И сразу же услышал сногсшибательную новость:

– Мы опознали последнего галанита, – произнес Зорман, едва Купер закрыл за собой дверь. – Группой командует директор-наблюдатель Арбедалочик.

– Что?!

– Интересно, правда? – рассмеялся Элки, наслаждаясь изумлением приятеля.

– Директор-наблюдатель?

– Именно.

– Невероятно.

– Он прибыл в Виллемгоф инкогнито, живет в Большом Старом городе, но сегодня потащился в Карусель, чтобы намылить шею подчиненным… Кстати, ты уверен, что галаниты прислали только одну группу?

– Теперь я в этом убежден, – твердо ответил Онисим. – Мои ребята тщательно проверили записи пограничной службы, поговорили с пацанами из Омута, подключили всех осведомителей и вычислили три шайки, явившиеся в Виллемгоф в интересующий нас период: банда грабителей банков с Хамоки, они отсиживаются после удачного дела на одной из пограничных планет…

– Почему не берете? – поднял брови Зорман.

– Зачем? – удивился Онисим. – Ребята унесли месячную выручку Фактории, заплатили Омуту за прикрытие и наслаждаются жизнью. К нам их подвиги не имеют никакого отношения.

Элки покачал головой, но промолчал.

– Еще есть шайка воров, похоже, готовят крупное дело на Бахоре. Ну и наемники… Мы сначала подумали на воров, но те – настоящие бандиты, а эти наемники только прикидываются свободными агентами.

– Ладно, я понял, – махнул рукой Элки. – И тот факт, что с ними прибыл директор-наблюдатель, говорит о том, что группа – одна.

– И находится под нашим плотным наблюдением, – кивнул Онисим.

– Очень хорошо…

Они помолчали, после чего Зорман поинтересовался:

– А что это за дурная история с дракой?

– Не то чтобы дурная… – протянул Купер. – По моему приказу полицейские очень тщательно изучили вчерашние события, и пока получается так, что драку затеяли галаниты.

– Зачем?

– Абсолютно непонятно, – развел руками Онисим. – Они явились в бар, два мужика остались у стойки, девка пошла в туалет, и почти сразу началось побоище. Возможно… – Купер поморщился, – возможно, девка с кем-то встречалась, а эти два бугая ее прикрыли, чтобы наши не поняли, что имела место встреча. Если так, то у них все получилось.

– Судя по всему, они опытные ребята… – произнес Элки, но умолк на полуслове.

– Что? – нахмурился Купер, догадавшись, что упустил нечто важное.

– Я читал, что в полицию попали девка и наемник, – растягивая слова, ответил Зорман.

– Верно.

– Второму бугаю удалось скрыться?

Несколько секунд Онисим держал паузу, задумчиво глядя Зорману в глаза, а затем очень медленно произнес:

– Девка и ее напарник здорово вломили работягам и военным и прорвались к выходу. Полицейские их не с пола подняли, те реально победили.

– Интересно, – пробормотал Элки, сообразивший, к чему клонит Купер.

– А третий наемник целенаправленно шел на конфликт, – продолжил Онисим. – Очень жестко шел, явно нарываясь на драку, но два свидетеля – бармен и один из посетителей – утверждают, что для его приятеля конфликт стал неожиданностью.

– Парень спровоцировал драку, чтобы устроить суматоху.

– И сбежать…

– И сбежать.

Они вновь помолчали, понимая, что сделали правильный вывод, и силясь осознать его смысл. Зачем кому-то бежать от галанитов? Учитывая, что группой руководит директор-наблюдатель, в ней наверняка собраны профессионалы высочайшего класса. Отобраны поштучно и тщательно проверены. Силком на такое задание никто никого не потащит, а значит, мотив побега становится весьма и весьма важен для осмысления ситуации.

– У тебя есть описание Третьего? – осведомился Зорман.

– Разумеется.

– В той группе галанитов, за которой ты следишь, его…

– Нет, – закончил за него Онисим. – Но мы описали Третьего портье отеля, и он подтвердил, что видел его.

– Дело становится интересным…

– Скорее странным, – буркнул Купер, который терпеть не мог неожиданных поворотов сюжета. До сих пор все было предельно ясно: прибыли наемники, они будут вести расследование, полицейские будут за ними следить и, если наемники зайдут слишком далеко, их прихлопнут. Поведение Третьего сломало стройную картину, что вызвало у Онисима вполне объяснимое раздражение.

– Зачем наемнику убегать от галанитов? – продолжил размышлять Элки. – Если он совершил преступление, о котором неожиданно стало известно, мы его все равно выдадим, если он совершил преступление сейчас, например, растратил выданные для проведения операции деньги, мы его все равно выдадим, если… – Зорман вновь замер. – А если кто-то приехал сюда против своей воли?

– Какой дурак откажется от шанса проявить себя на глазах директора-наблюдателя? – не понял Купер.

– Во-первых, это мы с тобой знаем, что во главе расследования стоит директор-наблюдатель, – ответил Элки. – Вполне возможно, что рядовым членам группы об этом не поведали.

– Допустим.

– Во-вторых, в составе группы могут быть не только наемники, но и…

– Вместе с Огнеделом сбежали несколько наших солдат! – воскликнул Купер.

– Кажется, пятеро.

– Мы считали, что Огнедел от них избавился… а если нет? Если одному из них удалось сбежать, но потом оказаться в руках галанитов?

– Или он попал к галанитам после событий на Фархе…

А следующую фразу мужчины произнесли хором, глядя друг другу в глаза:

– У них есть осведомитель!

И вновь замолчали, обдумывая, что это могло означать.

– Вот почему галаниты уверенно прилетели к нам: они точно знают, где Огнедел раздобыл цеппель. И с помощью предателя надеются добраться до Лаборатории.

– Мы ее переместили на другую планету, – напомнил Купер.

– А еще у них есть имя, – продолжил Зорман, не обратив внимания на слова Онисима. – Если их привел на Тердан один из охранников, галаниты знают, что Лабораторией руководит Валерия.

– До нее им не добраться.

– Пока – да…

– Галаниты будут искать Третьего, – уверенно произнес Купер. – Я подниму материалы на всех охранников, которые сбежали с Огнеделом, и начну проверять их родственников.

– У тебя же есть описание.

– Его могли загримировать.

– Логично.

– Галаниты тоже будут искать Третьего – это их единственная ниточка, – Онисим поднялся, прощаясь, пожал Зорману руку и твердо закончил: – Я сделаю все, чтобы эту ниточку обрезать.

⁂

Потрясающее умение ИХ Бабарского выведывать нужную информацию вызывало у Акселя огромное уважение, и он не раз признавался себе, что без колебаний поставил бы пронырливого суперкарго во главе разведки любого Генерального штаба, ну, или как минимум во главе какой-нибудь тайной полиции. Потому что, если Бабарский хотел о чем-то знать – он об этом узнавал: шел по цепочке от одного человека к другому, накапливая случайные обмолвки и обрывки фраз до тех пор, пока они не складывались в цельную картину, подкупал, убеждал, нанимал воров или громил, сам оставаясь в тени. Другими словами, умело делал все, чтобы удовлетворить свое любопытство.

Ему нужен был только указатель, в каком направлении двигаться, и таким указателем стал доклад Мерсы. За встречей Олли со старым университетским приятелем ИХ наблюдал, сидя за столиком соседнего заведения. Когда они расстались, двинулся за алхимиком, а убедившись, что за Мерсой никто не следит, догнал его и взглядом указал на ближайшее заведение. Внимательно выслушал рассказ о встрече – к счастью, Мерса по-прежнему был Олли, поэтому доклад не затянулся, – запомнил нужные имена и велел алхимику возвращаться в отель…

«В доходный дом» – уныло поправил его Мерса, но понимания не встретил.

«Там хорошие комнаты и почти не воруют, – махнул рукой Бабарский. – Чего ты еще хочешь?»

Повторил приказ возвращаться в отель, а сам направился к Пернатому, двадцать минут общался с ним один на один, вышел довольным, на извозчике вернулся в «Полную чашу» и велел заскучавшему Акселю готовиться. А на вопрос: «Какое оружие брать?», после короткого размышления, велел «не обвешиваться пушками, словно какой-нибудь вижилан». Старший помощник кивнул, но пообещал себе при случае наказать суперкарго за излишнее панибратство.

А потом вспомнил, что уже подгадил толстенькому ИХ, и улыбнулся.

Дело в том, что, отправляясь следить за Мерсой, Бабарский попросил Крачина «решить вопрос с транспортом, потому что нам нужно как-то перемещаться по этому городу», но как именно решить, не уточнил, только дал адрес «надежного гаража, в котором все сделают в лучшем виде, скажи, что ты от Пернатого». Аксель отправился по адресу, осмотрел предложенные авто, не сомневаясь, что Бабарский имел в виду именно их, и купил мощный мотоциклет, к которым испытывал известную слабость. А ошарашенному Бабарскому ответил, что «на мотоциклете по городу удобнее, вспомни, как ты воткнул нас в памятник на неповоротливой машине». В ответ ИХ заявил, что на мотоциклете они, конечно, не врезались бы в памятник, потому что разбились бы еще об ограду сквера, которую автомобиль снес, не заметив. Потом сказал, что на мотоциклете ему дует, что он до сих пор страдает от ревматизма, который по милости Крачина заполучил на Фархе, что его тошнит, укачивает и мутит от неблагодарности некоторых старших офицеров, о которых он изначально был куда лучшего мнения. Однако Аксель остался непреклонен, менять транспорт отказался, и в переулок Розовых Кактусов, расположенный на окраине Большого Старого города, они отправились на мотоциклете. По дороге забрали из тайника часть золота, сложив его в плоский металлический ящик, а добравшись до нужного адреса, въехали во двор выстроенного четырехугольником дома и по черной лестнице поднялись в расположенную на втором этаже квартиру. Через десять минут сидящий на кухне Крачин услышал, как Бабарский кого-то впустил, затем вновь наступила тишина – собеседники ушли в гостиную и закрыли дверь. Тишина продлилась около часа. Затем ИХ забежал за ящиком, вновь скрылся и еще через десять минут распрощался с гостем.

Изнывающий от скуки и любопытства Аксель выглянул в окно, увидел быстро пересекающего двор молодого мужчину с длинными, до плеч, каштановыми волосами в модном костюме, элегантной шляпе и с чемоданчиком в руке, вышел в гостиную и обнаружил сидящего в кресле ИХ, который сразу же осведомился:

– Он ушел?

– Откуда ты знаешь, что я за ним следил? – удивился Аксель.

– А ты не следил? – удивился Бабарский.

– Он ушел.

– Хорошо, – ИХ расслабился и сообщил: – Неплохой парень, только глупый и чуточку несчастный. – Крачин понял, что суперкарго пребывает в настолько хорошем настроении, что даже позабыл о привычном нытье, и плюхнулся на диван. – Он сторонник мужской любви, если ты понимаешь, что я имею в виду…

– Я понимаю, – подтвердил Аксель, зная, что не будет услышан.

– На Тердане за такие фокусы можно оказаться на виселице, в лучшем случае – в психушке, поэтому любители нестандартных развлечений тщательно скрывают свои наклонности, но не в силах от них отказаться. Они встречаются друг с другом в нескольких секретных заведениях, но до сих пор не поняли простую истину: когда тайну знают двое – ее знает и свинья. А ребята из Омута намного умнее свиней и старательно собирают компрометирующие материалы на всех, кто сможет когда-нибудь быть чем-нибудь полезен им.

– Ты его шантажировал? – угрюмо спросил Крачин. Он не собирался читать Бабарскому лекцию о моральных качествах офицера Астрологического флота, но четко давал понять, что некоторые вещи ему категорически не нравятся.

– Не без этого, – спокойно отозвался ИХ. – Но я предложил юноше отличную сделку: пятьсот герметиконских цехинов и слово Пернатого, что его никто больше не потревожит.

– А если Пернатый умрет? – прищурился Аксель.

– Не если, а когда, – поправил его суперкарго. – К счастью, мой собеседник был настолько взволнован, что не задал этот вопрос.

– Он согласился?

– А куда ему было деваться? – ИХ помолчал. – Он ответил на несколько моих вопросов… Я говорил, что наш длинноволосый знакомый – личный секретарь президента местной Академии Наук? Нет? Теперь ты об этом знаешь… Наш знакомый подтвердил, что его шеф действительно ведет переписку с Валерий Цанмау, однако все письма и документы, которые присылает Валерия, президент вскрывает сам, а после хранит в личном архиве. Наш друг не может в него попасть, но он подробно объяснил, как можно добраться до архива.

– Ты уверен, что Валерия Цанмау и есть тот ученый, который придумал «Счастливый цехин»?

– Я уверен, что она в деле, – уточнил Бабарский. – Я рассуждаю просто: столь сложная работа требует больших усилий и абсолютной тайны, Валерия – самая умная женщина Тердана, внезапно исчезает, редко появляется на публике и не говорит, где прячется и чем занимается. Если это и ложный след, то он очень похож на настоящий.

– Допустим, – кивнул Аксель, не находя, к чему можно придраться в рассуждениях Бабарского. – Что дальше?

– Теперь, когда мы знаем так много, нельзя терять время. Наш молодой друг – особа нервная, что ему придет в голову, никому не ведомо, поэтому нужно разобраться с делами как можно быстрее. Необходимо ограбить уважаемого синьора президента Академии Наук.

– Его дом?

– В том-то и сложность, что нет, – вздохнул ИХ. – Его кабинет.

– Какая разница? – не понял Крачин. – Почему ограбить кабинет сложнее? Из-за охраны?

– Не только… Ты не видел мой шарф? – Бабарский огляделся, похлопал себя по карманам, извлек из правого тонкую хлопковую ленту и повязал на шею. Судя по всему, он начал приходить в себя, вновь становясь тем Бабарским, которого Аксель знал. – Главная сложность в том, что в рабочем кабинете президента Академии Наук грабителями делать нечего. То есть терданы сразу поймут, что кто-то заинтересовался архивом, а это меня категорически не устраивает… От подобных мыслей у меня делаются нервы и, кажется, начинается психический озноб.

– Здесь сыро, – брякнул Крачин, хотя это было совсем не так.

– Я тоже заметил, что тянет с реки, – поддакнул ИХ, – как бы не застудить горло… А ты вместо машины купил никому не нужный мотоциклет…

– Что будем делать дальше? – деловито спросил Аксель. – Если ныть, то я поехал в «Чашу».

– Будем работать, – Бабарский поджал губы. – Нам предстоит еще одна встреча.

– С кем?

– Узнав, что мессер поручает нам важное и тайное расследование, я пригласил на Тердан пару надежных ребят с Верзи… на всякий случай…

– Ради ограбления? – удивился Крачин.

– Ради предполагаемого ограбления, – уточнил ИХ. – Не всегда удобно обращаться к местным жуликам, знаешь ли, так что я предпочел заплатить проверенным специалистам за беспокойство и держать их под рукой. Как видишь, не зря. Когда мы встретимся, называй меня Алоизом.

– Почему?

– Неужели ты думаешь, что я представляюсь уголовникам настоящим именем?

– Они ведь надежные, – усмехнулся Аксель.

– Не настолько, – Бабарский резко встал с кресла. – Хватит бездельничать, Аксель, мы торопимся. – Пулей вылетел из гостиной и уже из коридора крикнул: – Прихвати мою сумку, пожалуйста!

Крачин вздохнул, но подчинился.

Они вернулись в Карусель, но не к себе, а в другой квартал, в заведение «У Синего Фила», в котором Аксель занял отдельный кабинет, а Бабарский на полчаса исчез и вернулся в сопровождении двух невысоких, едва возвышающихся даже над низеньким суперкарго верзийцев, которых представил как Генри и Грега. Один был с усами, второй – без.

Верзийцы посмотрели на Акселя и спросили «Алоиза», кто это. «Алоиз» ответил, что свой парень, он ручается, однако имени не назвал. Тут принесли пиво, и вопрос решился сам собой. К пиву подали соленую рыбу и колбаски, а когда официантка ушла, Бабарский вкратце изложил уголовникам, чего от них ждет.

– Академию Наук? – переспросил Генри, обсасывая рыбий позвоночник.

– Да, – подтвердил ИХ. – Здание в Старом городе.

– В Большом или Малом?

– В Малом.

– Сложнее, – нахмурился Генри и пояснил: – Малый Старый город хорошо охраняется.

Верзийцы не знали, придется ли им работать, но, будучи профессионалами, тщательно изучили город.

– Охрана – вопрос второй, – перебил приятеля Грег. – Что можно взять в Академии Наук? Учебники?

– В этом и заключается основная проблема, – ответил Бабарский, делая маленький глоток пива. – Я знаю, что мне нужно взять, причем взять тайно. А вы должны придумать, что вас может привлечь в Академии, чтобы ограбление не вызвало подозрений.

– Ты серьезно?

– Да.

Верзийцы переглянулись и покачали головами.

– Еще скажи, что ограбление должно пройти без лишнего шума, – проворчал Генри.

– Зачем говорить, если вы и так это понимаете? – хмыкнул ИХ.

– То есть наша задача…

– Ваша задача провести нас с другом в здание Академии Наук и вывести из него, сымитировав кражу того, что вы придумаете.

– А если мы придумаем, как незаметно войти и незаметно выйти? – поинтересовался Грег. – Ты ведь знаешь, что мы можем.

– Вы можете, – согласился Бабарский. – Но Академию охраняют достаточно хорошо, ваш план может пойти прахом из-за какой-нибудь глупой случайности, поэтому мы все равно должны быть готовы представить происходящее обычным ограблением.

– Но что там можно взять? – уныло осведомился Генри.

– Узнайте, – махнул рукой ИХ.

– Там есть музей?

– Поблизости. Кажется. Для чего я вас сюда привез?

– Музей – это уже кое-что, – верзийцы вновь переглянулись, и Грег уточнил: – Когда нужно провернуть дельце?

– Завтра ночью сможем?

– Мы подумаем.

– Осмотримся.

– Но в любом случае потребуется помощь хорошего алхимика.

– У меня есть кое-кто на примете, – кивнул Бабарский. – Составите список – он все сделает.

Крачин закатил глаза, понимая, кому придется составлять запрещенные смеси для прожженных уголовников.

– Сейф вскрывать понадобится?

– Если понадобится, я вскрою.

– Алоиз, ты умеешь вскрывать сейфы? – удивился Аксель.

– Я умею вскрывать сейфы, – подтвердил Бабарский. – Меня даже хотели за это повесить.

– Тебя вроде бы хотели повесить за мошенничество?

– Меня хотели повесить не один раз, – отрезал ИХ и жестом дал понять, что развивать тему не следует. По крайней мере, в присутствии верзийцев.

– Какая интересная жизнь, – пробубнил Аксель.

– Могу взять в ученики.

⁂

Сотни лет прошли с тех пор, как по Герметикону страшным ураганом прокатился Белый Мор – пандемия чудовищной болезни, выкосившая больше половины населения. Неизлечимый и беспощадный, Мор исчез так же неожиданно, как появился, но память о нем была жива до сих пор. И не только из-за грандиозного урона, который понесло человечество. Учитывая, сколько столетий назад лютовал Белый Мор и сколько всего случилось с тех пор, включая глобальную межпланетную войну, установление и распад Империи, жуткая болезнь должна была стать легендой, перейти в разряд мифов и не царапать душу, что было бы естественно, поскольку людям свойственно забывать плохое, но… не перешла. И виной тому были спорки: потомки несчастных, заразившихся, но не умерших, преодолевших Белый Мор, но искореженных до неузнаваемости. Во время пандемии еще действовали Вечные Дыры, и случалось, что командиры карантинных отрядов предлагали зараженным изгнание вместо смерти – отправиться на подходящую для жизни планету с билетом в один конец, поскольку число Вечных Дыр было ограничено количеством планет Ожерелья. Некоторые такие колонии вымерли от Мора, другие – от тягот и лишений на новом месте, но были и счастливчики, чьи стойкость и упрямство позволили им обустроиться в новом мире.

Их нашли в Эту Эпоху и стали называть «спорки».

Они перестали быть заразными, но несли на себе отпечаток Белого Мора: некоторые отличались огромной силой, некоторые бегали быстрее гепарда, некоторые поражали воображение изумительной гибкостью – Белый Мор оставил своим детям много подарков, но главными из них были уродство и не очень большой срок жизни.

После первой встречи со спорки людьми овладел страх – слишком уж необычно выглядели дети жуткой болезни. А за страхом обязательно приходит злость… Ведь людям не нравится бояться. И если им приходится, они стараются отыскать причину своего страха и уничтожить ее.

Это нормально.

Нечистым пытались отказать в праве называться людьми, пытались запретить путешествовать по Герметикону и даже серьезно обсуждали возможность интервенции на планеты спорки с целью их тотального уничтожения. К счастью, ничего этого не случилось, благоразумие взяло верх, и с нечистыми начали торговать. И они постепенно начали появляться в других, «обыкновенных» мирах, из которых их предков некогда изгнали. Жили, конечно, отдельно, но, по крайней мере, жили. Несмотря на регулярные стычки с людьми… А затем появились ведьмы.

То есть они были всегда, но однажды спорки признались, что некоторые из их женщин обладают мощными гипнотическими способностями. Могут излечивать расстройства, фобии, но главным стало то, что благодаря ведьминской терапии число самоубийств среди судовых астрологов снизилось больше чем наполовину. А без астрологов связь между планетами рвалась…

В результате в каждом сферопорту Герметикона появились кварталы спорки, где жило не менее двух ведьм. И именно к одной из них направился Галилей Квадрига на следующий день после прилета.

Бесстрашно пересек Карусель – ни в одном районе Омута астрологов не трогали; оказавшись в «обычном» квартале, подошел к полицейскому и спросил, где живут спорки, внимательно выслушал подробное объяснение, покивал головой и спросил огоньку. И с помощью предложенной зажигалки раскурил самокрутку с вихелем. Полицейский, разумеется, почувствовал характерный запах, но отвернулся, сделав вид, что ничего не заметил, – ни в одном сферопорту Герметикона не станут арестовывать астролога за такую ерунду, как легкий вихель.

А Галилей отправился в указанном направлении, но задержался на широкой набережной, задумчиво разглядывая стоящие на противоположной стороне дома: там располагался Большой Старый город – центр Виллемгофа. Полюбовавшись им, Квадрига бросил окурок в воду, подозвал извозчика и назвал адрес. Извозчик сразу предупредил, что внутрь квартала спорки не поедет, «потому что они людей едят». Убеждать его в обратном Галилей не стал, махнул рукой, показывая, что согласен доехать до границы района, а доехав – щедро расплатился и неспешно, медлительной, слегка расслабленной походкой направился в глубь квартала.

Впрочем, здесь к таким визитерам привыкли и тоже не трогали.

Но приставать – приставали.

– Добрый синьор, купите нашего чаю, – предложил выскочивший из лавки паренек лет пятнадцати. У него были огромные, неестественно большие глаза прекрасного голубого цвета и почти отсутствовали губы, из-за чего собеседникам приходилось наслаждаться видом маленьких острых зубов. И еще у паренька оказался очень приятный, как будто поставленный опытным мастером баритон. – Лучший травяной сбор с Ямны! Идеально поддерживает силы.

Нечистые не отличались выносливостью, быстро уставали, и их травяные сборы славились на весь Герметикон, однако Галилей предпочитал иные способы взбодриться.

– Для восстановления сил нужно использовать не травяной сбор с Ямны, а разноцветные порошки с Куги, – доверительно сообщил он пареньку. И пару раз икнул – он всегда икал после вихеля.

– Добрый синьор – астролог?

– А то ты не заметил, шустрый нецепарь.

При общении с незнакомцами Квадрига делил их на цепарей и нецепарей, не утруждая себя запоминанием имен, профессий и прочих отличительных особенностей.

– А если я скажу доброму синьору, что у меня есть порошки с Куги? – понизил голос спорки.

Галилей остановился, несколько мгновений смотрел в конец улицы, припоминая содержимое своих запасов, затем достал еще одну самокрутку, раскурил ее от услужливо поднесенной спички и осведомился:

– Какие есть цвета?

– Любой цвет, – уверенно ответил парнишка. – Есть даже особый, терданский – оранжевый. Наша собственная разработка.

– Что-то провинциальное?

– Нечто великолепное, – тоном заправского менеджера отозвался спорки. – И замечательно идет с чаем. Если возьмете – упаковка чая бесплатно.

– Если возьму, то я буду пробовать каждый порошок, – предупредил Квадрига. – К тому же я улетаю не сегодня, и у меня есть злые друзья, которые…

– Можете не продолжать, добрый синьор, – прервал Квадригу спорки. – Я могу кинуть лоха, но не астролога. Потому что раньше, чем меня найдут ваши злые друзья, мне оторвет голову наша уважаемая ведьма. Я чту правила, добрый синьор, с вашим братом – только честные сделки. Так что насчет порошков?

– Проводи меня к ведьме и подожди, когда мы закончим, – поразмыслив, ответил Галилей. – Я в настроении изучить твою коллекцию добавок к чаю.

– Вы останетесь довольны, добрый синьор! – повеселел паренек. – А ведьма живет здесь… Вам ведь нужна синьора Банара?

– Мне нужна ведьма, дотошный нецепарь, – Квадрига потер лоб. – И не имеет значения, как вы ее называете.

– Я провожу, добрый синьор, – паренек улыбнулся. – Даже если потом вы ко мне не вернетесь.

Ведьма жила рядом – через дом.

У подъезда мялся крепкий парень, карманы пиджака которого оттягивали кастеты, но астролога он пропустил без вопросов. А пареньку велел остаться на улице.

Шагнув за порог, Галилей уверенно прошел в полутемную комнату, наполненную ароматами расслабляющих благовоний, сбросил цапу, постоял, почесывая затылок и явно раздумывая, не раскурить ли еще одну самокрутку, решил не увлекаться и развалился на кушетке, не обратив внимания на задравшийся рукав тельника.

А вот ведьма – обратила. Точнее, не на беспорядок в одежде, а на новую татуировку на левой руке Квадриги.

Синьора Банара – невысокая, пухлая женщина в черном плаще, украшенном причудливой вышивкой, – важно вплыла в комнату, высокомерно кивнула астрологу, изо всех сил пытаясь продемонстрировать гостю свою значимость, но, увидев его руку, остановилась и распахнула глаза, став похожей на растерянную школьницу.

– Как тебя зовут?

– Галилей, – ответил Квадрига, не открывая глаза. – Ты можешь приступать, ведьма, я готов.

– Откуда у тебя эта татуировка, Галилей?

– Какая из них?

– На левом предплечье.

– Новая?

– Я не знаю, когда ее сделали, – саркастически ответила ведьма.

– Чтоб тебе Знак во сне явился, – выругался Квадрига, открывая глаза. После чего поднял левую руку и ткнул правым указательным пальцем в еще яркий символ: – Это?

– Да.

– Ваши нарисовали, – Галилей вновь развалился на кушетке. – Когда мы были… не помню, на какой планете… или не важно… Да и какое тебе дело, ведьма?

– Ты знаешь, что означает эта татуировка? – тихо спросила спорки, усаживаясь в кресло у изголовья кушетки.

– А должен?

Ответ заставил удивленную ведьму покачать головой:

– Все астрологи странные, но ты – самый странный из тех, кого я видела.

– Значит, ты видела мало астрологов, – пробормотал Квадрига.

– Не нужно скромничать, – улыбнулась спорки. – Эта татуировка означает, что ты – друг и находишься под нашей защитой. Ее не могли наколоть просто так, об этом распорядился некто очень, очень уважаемый.

– Хорошо.

– Просто «хорошо»?

– А что я должен сделать, ведьма? Попрыгать от радости? Я не затем сюда явился.

Несколько мгновений синьора Банара изумленно разглядывала клиента, после чего покачала головой:

– Не знаю, за что тебе нанесли этот символ, но явно не за хороший характер.

– Я – действующий астролог, ведьма, у меня нет характера, только Пустота, – Галилей глубоко вздохнул и повторил: – Только Пустота…

И спорки мягко возложила руку на его горячий лоб.

Глава 4,

в которой Помпилио отправляется на охоту, Кира заставляет говорить о себе, Фелди, Мерса и Орнелла ходят друг за другом, Арбедалочик падает в Омут, а два дружелюбных верзийца делают интересное предложение, которое превращается в захватывающее приключение

– Мне кажется, что я сплю!

– Я знал, что тебе понравится.

– Помпилио, он чудо!

– Как будто нарисованный…

– Не просто нарисованный: как будто великий художник написал его для любимого сына.

– Прекрасное сравнение, Кира, очень поэтичное.

– Не уверена, что поэтичное, но все равно спасибо, – рыжая положила голову на плечо мужа и вздохнула: – Не думала, что после всего увиденного меня можно будет чем-то поразить.

– Для даров Яведо замок «Большая берлога» – то же самое, что для нас – Даген Тур: объект иррациональной любви, жемчужина сокровищницы, место, где отдыхаешь душой и телом, – произнес Помпилио. – Только Даген Тур – это полноценное владение, включающее обширные земли, а ББ – любимая игрушка, стоящая посреди гигантского заповедника.

– Замок благородного принца посреди густого леса.

– Адира до сих пор любит волшебные сказки?

– Адира – романтичная натура.

– И это мне очень нравится.

Но «Большая берлога» действительно напоминала замки из волшебных сказок. На скале, окруженной бескрайним лесом, в месте, где горная река водопадом сходилась с большим, спокойным озером, возвышалась красивейшая постройка из белого камня: стены, шесть башен и седьмая, самая высокая, традиционный Штандарт, которому по старым планам отводилась роль цитадели, последнего оплота крепости. Но крепости ли? Кира не зря назвала «Берлогу» игрушечной: замок выглядел настолько легко и даже легкомысленно, что никто не обращал внимания на высоту и толщину стен. Большую высоту и серьезную толщину, поскольку адигены ценили не только красоту, но и безопасность.

– «Берлога» расположена в глубине дарства Яведо, далеко от богатых областей, и потому ни разу не подвергалась нападению, – негромко произнес Помпилио, словно прочитав мысли жены. – Скорее, это охотничий дворец, выстроенный в виде замка.

– Мы будем в нем жить? Или для гостей предусмотрены домики на берегу?

– Для гостей попроще – наверное, – согласился с предположением дер Даген Тур. – Мы же несколько дней проведем в самом замке.

– И будем гулять по лесу?

– Сколько захочешь… Однако пешие прогулки весьма утомительны и могут быстро наскучить.

– Я не очень хорошо держусь в седле.

Намек был достаточно прозрачен, однако у Помпилио на все был готов ответ:

– Я дам тебе несколько уроков.

– Договорились.

Дер Даген Тур был адигеном, всадником из рода всадников, верховая езда являлась обязательным пунктом обучения, и подготовке Помпилио мог позавидовать иной профессиональный кавалерист. Но при этом верховую езду дер Даген Тур недолюбливал, и Кире стало очень приятно, что он сам предложил совершить прогулку по лесу. Рыжей захотелось поцеловать мужа, но они стояли на капитанском мостике снижающейся «Девы», и девушка лишь крепко сдавила Помпилио руку.

В ответ он улыбнулся.

Через двадцать минут яхта пришвартовалась к Штандарту, и они попали в объятия дара Дерека, который встретил гостей не внизу, во дворе, как того требовал этикет, а на верхней площадке башни, демонстрируя, что счастлив прибытию очень важных для него людей. Встретил без церемоний, в полурасстегнутом месваре, и обнял старого друга, едва Помпилио вышел из цеппеля.

И сказал, что благодарен за то, что они помогли ему вырваться из пучины надоевших государственных дел.

В первый день, а дер Даген Туры прилетели под вечер – легкий дружеский ужин всего лишь на сто персон, закончившийся еще до полуночи: Дерек понимал, что друзьям нужно отдохнуть с дороги. На следующее утро состоялась обещанная Помпилио прогулка, правда, не романтическая, какой она представлялась рыжей, а в компании Дерека и небольшой, на тридцать человек, свиты: дар с удовольствием показал гостям владения и наиболее красивые виды на озеро и горы. В жаркий полдень они купались в водопаде, а затем отобедали только что подстреленной дичью – команда поваров и обслуги прибыла в условленное место заранее и подготовила великолепный «спонтанный» пикник из местной птицы. Как сказал Помпилио: «Нет ничего милее простой и естественной деревенской жизни, когда тебе самому приходится добывать дичь и тут же ее готовить». В этот момент Валентин – он прибыл вместе с поварами, желая лично удостовериться, что хозяин не заблудился и будет накормлен должным образом, – откупорил вторую бутылку белого лингийского сегира, три ящика которого дер Даген Тур прихватил в путешествие. Отобедав, вернулись в замок, в который один за другим прибыли особые гости, как догадалась Кира, те самые люди, ради разговора с которыми Помпилио прилетел к Дереку: дар Бенджамин Кордо, патриарх верзийской Палаты Даров, и молодой дар Филип Спирче, показавшийся рыжей спесивым и заносчивым. От Помпилио Кира узнала, что именно Филипа им с Дереком нужно переманить на свою сторону, и подумала, что сделать это будет непросто. Впрочем, говорить о делах никто не торопился, и вечером, в честь прибытия новых гостей, случился пышный бал, последний танец которого отгремел в два часа ночи.

Кира думала, что на следующий день они будут спать минимум до полудня, и была изрядно удивлена, проснувшись из-за услышанного сквозь сон шуршания. Провела рукой по соседней подушке, не нашла мужа, открыла глаза и приподнялась на локте, разглядывая одевающегося Помпилио.

– Извини, что разбудил, – улыбнулся он, застегивая охотничий месвар, темно-синий, с серебряной вышивкой.

– Ты на охоту?

– Да.

– Ты ведь говорил, что вы поедете через два дня.

– Пламура трудно выследить, – тихо ответил дер Даген Тур. – Вчера люди Дерека взяли след, так что нужно спешить, поскольку в следующий раз пламур может появиться только через несколько дней.

– Вчера, – заметила Кира. – Они взяли след вчера.

– Я не хотел портить тебе бал.

– Мне или себе? – рыжая потянулась. – Сколько времени?

– Светает.

– Когда я тебя увижу?

– Сразу после завтрака табор отправится в лес – Дерек планирует пикник. Значит, увидимся ближе к обеду. К этому времени охота абсолютно точно завершится.

– Табор? – подняла брови Кира.

– Я имел в виду женщин и свиту.

– Ты назвал меня свитой?

– Женщиной, – рассмеялся дер Даген Тур.

– В следующий раз я отправлюсь на охоту с тобой. Не хочу, чтобы меня называли табором.

– Со мной нельзя.

– Я не спрашивала.

– Конечно, – Помпилио поцеловал жену, вышел из спальни и сразу же увидел стоящего в коридоре Валентина с бамбадой в руках и охотничьим поясом на плече.

– Доброе утро, мессер.

– Теодор.

– Ваше оружие.

Дер Даген Тур неспешно проверил «Трактирщицу», зарядил ее не самыми мощными, специально разработанными для охоты патронами «игла удачи» и вернул слуге. Валентин прислонил бамбаду к стене, дождался, когда хозяин поднимет руки, и застегнул на нем широкий кожаный пояс с одним подсумком, коротким патронташем, снаряженным запасными «иглами» и ножом в ножнах. Пояс был строгим, без всяких украшений. Помпилио проверил, легко ли вынимается клинок, после чего направился к лестнице.

Во дворе царила суета. Поскуливали и потявкивали гончие, возбужденно вертящиеся вокруг псарей, им в ответ иногда всхрапывали оседланные кони, бегали служки, кто-то проверял снаряжение, кто-то – оружие.

– Люблю возникающий перед охотой балаган, – поприветствовал Помпилио сидящий в седле старый дар Бенджамин. – Шум, гам и легкое безумие показывают, что я все еще жив.

– Не в твоем возрасте думать о смерти, дядюшка Бен.

– Сначала доживи до моего возраста, а потом говори, – поучительно заметил старик.

Второй особый гость – дар Филип Спирче, коротко кивнул, но промолчал.

– Все готовы? – громко поинтересовался вышедший на крыльцо Дерек.

– Ждали только тебя, – кивнул Бенджамин.

– В таком случае выступаем… – Дерек взлетел на подведенного к нему жеребца. Спирче и дер Даген Тур последовали его примеру, при этом выбор всадников четко показывал их характер или возможности: Дерек и Филип предпочли горячих жеребцов, яростных и злых; дар Бенджамин сидел на опытном рабочем коне; а Помпилио неспешно взобрался на мощную кобылу, явно резвую, но при этом абсолютно спокойную.

– Всем доводилось брать пламура? – громко спросил Дерек.

– Ты ведь знаешь, что нет, – ответил Спирче, наблюдая за тем, как Помпилио, усевшийся в седло, прилаживает поданную слугой бамбаду в седельную кобуру и проверяет, легко ли она выхватывается. – А наш лингийский кузен?

– Не доводилось, – коротко отозвался дер Даген Тур.

– Почему? – Филип вновь посмотрел на Дерека. – Ты не предлагал старому другу самую интересную верзийскую охоту?

– Предлагал и не раз.

– Вот как? – Спирче изобразил театральное удивление: – Лингийский кузен опасался идти на пламура?

Вопрос мог показаться оскорбительным, однако дер Даген Тур лишь пожал плечами:

– Не хотел.

– Почему?

– Я не часто охочусь.

– Что так? – искренне удивился Филип. Кажется, Помпилио удалось его задеть. – Ты ведь бамбадао!

– Бамбадао, – подтвердил дер Даген Тур, глядя на Спирче абсолютно так же, как его кобыла смотрела на горячего жеребца дара: с равнодушным спокойствием.

– Настоящий?

– Мне говорили – да.

– И редко охотишься?

– Я не против настрелять дичи на ужин, – пожал плечами Помпилио.

– А добыть хищника? Неужели тебя не будоражит мысль о встрече один на один с сильным, агрессивным зверем?

Несколько мгновений лингиец молчал, глядя верзийскому дару в глаза, а затем негромко ответил:

– Я знаю, чем закончится наша встреча.

Дерек хмыкнул. Бенджамин чуть поднял брови, но затем медленно кивнул, показывая, что признает право Помпилио на такой ответ.

– Посмотрим, – прищурился Филип.

– Посмотрим, – согласился дер Даген Тур.

И только он собрался развернуть кобылу, чтобы оказаться в строю за Дереком, как раздался возглас: «Помпилио!», заставивший охотников остановиться.

Все, кто был во дворе, обернулись и уставились на Киру. Она вышла на крыльцо босая, закутанная в черный шелковый плащ, который великолепно оттенял рассыпанные по плечам волосы. Рыжие и кудрявые. Все обернулись и замерли от неожиданности, не зная, как реагировать на появление адигены.

– Кира? – дер Даген Тур спешился, бросил поводья подбежавшему конюху и быстрым шагом подошел к жене.

– Ты забыл шарф, – Кира обмотала открытую шею мужа черным шелком и скрепила серебряной заколкой. – Удачи.

– Спасибо.

Кира подалась вперед и прошептала мужу на ухо:

– Я уже соскучилась.

– Люблю тебя.

Помпилио поцеловал жену в губы, вернулся в седло, и кавалькада неспешно потянулась к воротам замка.

– Сразу видно, что ты женился недавно, – рассмеялся старый Бенджамин, хлопнув дер Даген Тура по плечу. – Романтика… я до сих пор помню, что это такое.

– Умная женщина – большая редкость, – скупо обронил Филип. Обронил и демонстративно проехал вперед, не желая слушать ответ.

– Не перестаю восхищаться твоим выбором, брат, – широко улыбнулся Дерек, подъехавший к Помпилио справа. – Не знаю, как так получилось, но ты привез с республиканской Кардонии и настоящую лингийку, и настоящую адигену. Кира великолепна, а тебе крупно повезло.

– Должно было повезти, – неожиданно серьезно ответил Помпилио, глядя другу в глаза.

– Да, брат, должно было, – согласился Дерек. – И ты не представляешь, как я за тебя рад.

Они обменялись крепким рукопожатием и помчались догонять спутников.

///

Кира опасалась, что благодаря особым гостям обещанный «выезд на природу для встречи славных охотников» превратится в пышный светский раут, но опасения оказались беспочвенными: и дар Бенджамин Кордо, и дар Филип Спирче явились в «Большую берлогу» с небольшими свитами, показав, что в первую очередь их интересует обещанная Дереком охота, а не светские развлечения. То есть они ничего не имели против хорошего пира и хорошего бала, но цель визита была иной. А вот целью собирающихся на пикник дам была Кира дер Даген Тур: после неожиданного посещения Тинигерии, включившего в себя появления в опере под руку с даром Генрихом Шейло, и недавнего светского выезда в Маркополис, интерес к супруге Помпилио разгорелся с новой силой. Все поняли, что период затворничества миновал, девушка стала появляться в обществе, и всех снова заинтересовало, что же необычного отыскал в рыжей простолюдинке самый завидный холостяк Герметикона, решившийся предложить ей руку и сердце? Приглашенные в «Большую берлогу» дамы сгорали от любопытства, на ужине и на следующий день, на балу, они вились вокруг Киры, как пчелы вокруг рассыпанного сахара, но увлечь рыжую в какую-нибудь женскую компанию не сумели, поскольку рядом с Кирой все время оказывались или Помпилио, или дар Дерек, которые по очереди оберегали неопытную девушку от напористых аристократок. Но сегодня оба телохранителя отправились на охоту, и Кире предстояло впервые оказаться в светском террариуме без сопровождения.

Рыжая понимала, что ее готовятся рвать на части… не со зла, конечно, а проверяя на крепость, и чем дольше она об этом думала, тем больше ей хотелось надеть костюм для верховой езды и отправиться на пикник в седле, то есть признать, что не готова оказаться со светским обществом один на один. В какой-то момент Кира почти решилась на это, но горничная доставила записку от адиры Лауры, супруги дара Дерека, с приглашением «разделить тяготы путешествия» в ее коляске, на что Кира охотно – и с большой радостью – согласилась и потому вышла к завтраку не в брючном костюме, а в платье для пикника. И, естественно, заняла место за столиком хозяйки замка, что надежно оградило ее от острых атак.

При этом сегодня, в отличие от вчерашнего дня, хозяйский столик был сервирован на две персоны, из чего Кира сделала вывод, что супруга Дерека решила познакомиться с ней поближе.

– Общество живо обсуждает твой утренний поступок, – негромко произнесла Лаура. Она вошла в столовую одновременно с рыжей, но через другие двери, и первой опустилась за столик, тем разрешив гостям занять свои места и приступить к завтраку. – Не скрою: многие дамы готовы тебя растерзать.

– Я не подумала об этом, – призналась Кира, беря в руку бокал с апельсиновым соком.

– А о чем ты думала?

– Мой супруг забыл шарф, я проявила заботу.

Несколько секунд Лаура пристально смотрела рыжей в глаза, разглядела в них веселые огоньки и мягко улыбнулась:

– Я знаю Помпилио с детства, мы были представлены, когда мне едва минуло двенадцать, они с Дереком старше на шесть лет и казались мне неимоверно взрослыми… Но это не важно. Важно то, что я никогда не видела Помпилио в шарфе.

– В последнее время жизнь Помпилио несколько изменилась, – обронила Кира.

– Настолько сильно? – поддержала шутку Лаура.

– Кардинально.

Все видели, что жены старых друзей ведут оживленный разговор, но хозяйский столик стоял на удалении. Как догадалась Кира, Лаура специально распорядилась его передвинуть, и присутствующие не слышали ни слова.

– Впрочем, не важно, от души ты так поступила, или подсказала женская хитрость: у тебя получился замечательный ход, – подытожила хозяйка замка.

– Мой супруг весьма проницателен, его невозможно обмануть столь примитивной ложью, – ответила Кира, приступая к фруктовому салату.

– Женщины – великолепные актрисы.

– Уверена, Помпилио знаком с нашим театром не понаслышке.

И снова Лаура не смогла удержаться от улыбки.

– Дерек говорил, что ты умна и остра на язык, теперь я убедилась в этом.

– Надеюсь, мой поступок не обидел вас? – вдруг спросила Кира. – Вы ведь не хотите меня растерзать?

– Почему ты говоришь мне «вы»? – осведомилась Лаура. И прежде чем рыжая ответила, уточнила: – Твое положение дает право говорить со мной на равных.

– Я решила не торопиться.

Иметь право и пользоваться правом отнюдь не одно и то же. Положение Киры, точнее, высочайшее положение Помпилио, обусловленное его происхождением, позволяло рыжей «тыкать» всем адигенам Герметикона, но девушка прекрасно понимала, что только входит в общество, что окружающие следят за каждым ее шагом, оценивают каждую мелочь, сплетничая о том, как ведет себя «простолюдинка», попавшая «из грязи в князи», и не хотела наживать врагов. Во всяком случае, не сразу.

В смысле, больше врагов, чем есть: тех, у кого выбор Помпилио вызвал раздражение или злость.

– Что же касается поступка, то обидеть меня ты не могла: иногда я тоже выхожу на крыльцо проводить мужа, но сегодня не стала, – невозмутимо продолжила Лаура. – Когда Дерек покинул нашу спальню, я отдыхала… если ты понимаешь, что я имею в виду. После бала мы не сомкнули глаз.

Слова, а главное – предельно спокойный тон, которым они были произнесены, смутили рыжую. Кира помялась, не понимая, как реагировать, после чего сбивчиво произнесла:

– Это очень личное признание.

– Я показываю, что готова стать тебе другом, – серьезно продолжила хозяйка замка. – Я мало о тебе знаю, но то, что я вижу, – мне нравится.

– Спасибо, Лаура, – Кира выдержала коротенькую паузу и закончила: – Мне очень приятно слышать эти слова… от тебя.

Верзийка кивнула и взялась за тосты.

– Рассказать о дамах, которым не терпится пронзить тебя ехидными вопросами?

– С удовольствием послушаю, но, если честно, сначала я бы хотела услышать о пламурах, – ответила рыжая.

– Помпилио не рассказывал? – удивилась Лаура.

– Мы позабыли обсудить этот вопрос.

– Не буду спрашивать почему, – рассмеялась хозяйка замка. Дождалась, когда лакей нальет ей кофе, и продолжила: – Пламуры – умные, хитрые, злые и сильные хищники, которые раньше обитали во многих уголках нашего континента, а сейчас сохранились только в дарстве Яведо. Это очень крупные кошки, грациозные и красивые, с необычным переливчатым мехом, который делает их абсолютно незаметными. Из-за меха на пламуров шла бездумная охота – в моде были плащи из него, а когда люди опомнились, то поняли, что истребили пламуров почти полностью. В начале Этой Эпохи оставалось не более полусотни особей, дары Яведо под страхом смерти запретили охоту на пламуров и объявили Каллерданскую область их заповедником. Сейчас пламуров больше трех тысяч, и они постепенно расселяются по континенту.

– Поэтому Дерек… Ничего, что я называю твоего мужа по имени?

– Так и должно быть.

– Спасибо… Поэтому Дерек вновь разрешил на них охоту?

– Охоту разрешил еще дед Дерека, но только на самцов. Лицензии выдаются очень редко, подписываются лично дарами и… – Лаура выдержала многозначительную паузу. – Все знают, что Помпилио, несмотря на старинную дружбу с Дереком, никогда не просил его о лицензии. И все уважают твоего мужа за проявленную деликатность.

– Помпилио не любит охотиться, – пожала плечами Кира, тоже приступая к кофе.

– А вот об этом знают не все, – улыбнулась Лаура. – Зато известно, что твой супруг без промаха бьет в цель.

– Что есть, то есть…

– И люди считают, что раз он без промаха бьет в цель, значит, ему это нравится, – закончила хозяйка замка.

Несколько секунд ошарашенная Кира смотрела Лауре в глаза, после чего чуть склонила голову:

– Ты очень хорошо знаешь моего мужа.

– Помпилио очень сильно изменился в Химмельсгартне, – тихо произнесла Лаура. – Вернулся совсем другим.

– Так и должно было произойти.

– Да, – согласилась хозяйка замка. – С одной стороны, все, что с ним случилось, нормально, так и должно быть, но с другой… – Она помолчала. – Когда обычный человек поднимает оружие, он не знает, убьет или нет, попадет в цель, промахнется или едва заденет врага… Когда Помпилио поднимает оружие, он точно знает, что убьет, что лишь в одном случае из тысячи пуля полетит не туда, куда он пожелает, и это знание способно свести с ума. Их учат жить с этим, и они становятся другими…

– Поэтому Помпилио поднимает оружие только тогда, когда это действительно необходимо.

– Но тогда он бьет без пощады.

– Я знаю, – эхом отозвалась Кира.

– Я должна тебе посочувствовать?

– Прошлое умерло.

Лаура дотронулась до руки рыжей и едва слышно заметила:

– Это очень сильные слова.

– Спасибо, – Кира помолчала, после чего почти светски осведомилась: – Ты верзийка?

– Нет, каатианка, – ответила Лаура. – И забегая вперед: да, я была знакома с Лилиан. Ты мне нравишься больше.

Рыжая поняла, что хозяйка замка не лжет, и искренне удивилась:

– Почему?

– Лилиан была идеальной адигеной.

– Слишком гордой?

– Слишком холодной.

– Никого не любила?

– Она безумно любила Помпилио. Но из-за своей гордости долго держала его на расстоянии, даже принимала ухаживания дер Саандера, будто не понимала, что Помпилио убьет любого, кто встанет между ними… как потом убил всех, кого счел виновным в ее гибели.

– Насколько я знаю, Лилиан отказала Помпилио.

– Ей нужно было уладить семейные дела. Потом Помпилио исчез, и его сочли погибшим, потом Лилиан стала знатной дамой, вошла в высший свет Кааты, но когда Помпилио вернулся, согласилась бросить все, покрыть себя позором и… уйти к Помпилио. А потом случилось то, что случилось… – Лаура вновь помолчала, а затем проникновенно произнесла: – Вижу, ты смирилась с той историей.

Не спросила, а констатировала факт.

– Та история умерла, – ровным голосом ответила рыжая.

– Помпилио об этом знает?

– Помпилио это сказал.

– В таком случае, Кира, я за вас очень рада.

Завтрак завершился, слуги уносили приборы, но поскольку Лаура оставалась за столом, гости тоже не покидали свои места, изредка бросая на увлеченных разговором подруг быстрые взгляды.

– Что же касается пламуров, то охота на них является честной… ну, насколько это вообще возможно, когда речь идет об охоте, – вернулась к предыдущей теме Лаура. – Пламуры селятся в пещерах, чем глубже, тем лучше, а за добычей ходят в джунгли. Поэтому им нравится Каллерданская область дарства Яведо, здесь есть все, что им нужно: скалы и непроходимые леса.

– Я обратила на это внимание, когда цеппель приближался к замку.

– Пламуры охотятся по ночам, под утро возвращаются в логово, но загонщики преграждают им путь, пугают их… точнее – пытаются напугать, поскольку пламуры очень самоуверенны и смелы. Но осторожны: услышав загонщиков, они забираются на деревья и прячутся, пытаясь понять происходящее.

– Разве это поведение хищника? – удивилась Кира. Она выросла на архипелаге, раскинувшемся посреди огромного океана, хорошо знала повадки морских животных, а в сухопутных разбиралась плохо.

– Хищники сообразительны, а такое поведение – самое разумное в непонятных обстоятельствах. Пламуры не боятся, но рисковать не любят, они ждут, делаясь почти невидимыми благодаря уникальному окрасу, и тогда загонщики выпускают собак: стая находит пламура по запаху и гонит на стрелков.

– И кошку расстреливают…

– Очень редко охота заканчивается настолько легко, – качнула головой Лаура. – Как правило, убегая, хищник резко меняет направление движения, даже несколько раз, и охотникам приходится преследовать его на лошадях. И их встреча порой оказывается внезапной.

– Пламуры нападают на охотников? – спросила Кира.

– Часто, – кивнула Лаура.

– Часто? – только сейчас рыжая сообразила, что бамбадао будет противостоять едва ли не равный противник.

И отразившийся на лице Киры страх заставил Лауру уверенно добавить:

– Не волнуйся: твой муж – великолепный стрелок, и нервы у него железные.

///

– Я его вижу!

– Стреляй!

Дар Филип вскидывает винтовку. Очередной выстрел будоражит лес, заставляя испуганно прятаться его обитателей, но почти сразу слышится громкое ругательство:

– Проклятье! – Владетель дарства Спирче изволили промахнуться.

Справа дважды грохочет ружье старика Бенджамина, понадеявшегося, что мощный патрон сумеет догнать быстрого зверя, но понадеявшегося напрасно:

– Промазал!

– Помпилио! Чего ты ждешь?!

– Стреляй!

Тень крупной кошки промелькнула над головами охотников и вновь исчезла в густой листве. Последним пламура попытался достать Дерек, но тоже безрезультатно: три пули улетели в небо, не причинив здоровенному зверю вреда.

– Помпилио?! – Дерек резко осадил встревоженного выстрелами жеребца и вопросительно посмотрел на друга.

– Не подготовился? – усмехнулся Филип.

Бенджамин цокнул языком и быстро перезарядил ружье, он был единственным, кто отправился на охоту с простой двустволкой, остальные предпочли многозарядное оружие.

– Помпилио?

Дер Даген Тур пожал плечами.

Крупный пламур мчался по сплетению толстых ветвей почти бесшумно, но не для бамбадао. Помпилио прекрасно слышал легчайшие, едва различимые удары лап о дерево, шорох потревоженных листьев и даже дыхание зверя. Удаляющееся дыхание, теряющееся в шуме леса, но пока слышал… Помпилио мог застрелить пламура прямо сейчас, во всяком случае – подранить, заставить упасть с дерева, но не хотел портить шкуру, а для выстрела в глаз возможности не было. И потому дер Даген Тур оказался единственным из охотников, кто не достал оружие.

– Растерялся?

Ответить Помпилио не успел.

– Только не играй с нами в поддавки! – прорычал Филип и дал жеребцу шпоры, направив его следом за промчавшейся мимо стаей собак.

Дерек и дер Даген Тур переглянулись и направились следом.

Продолжив бешеную гонку по густому лесу, ежесекундно рискуя врезаться в дерево или наткнуться на яму, в которой конь сломает ногу, и глядя наверх, пытаясь разглядеть среди листвы превосходно маскирующегося зверя.

– Куда он делся?! – рявкнул скачущий впереди Спирче.

Было видно, что он мечтает… нет – он жаждет убить пламура, и не только ради того, чтобы утереть нос лингийцу. Филип был страстным охотником и не мог позволить кому-то отобрать у него добычу, которую уже считал своей. Редчайшую добычу.

– Филип, слушай собак!

– Они его потеряли!

– Нет, – Бенджамин поднял палец. – Слушай!

Превосходно дрессированные гончие искали зверя молча, лишь изредка поскуливая, но, отыскав, начинали бешено лаять, и именно на это намекал старый Бенджамин разгоряченному Филипу.

– Они его нашли!

– Стой!

– Он хочет скрыться в скалах!

– Стой!

– Не торопись!

– Догоняйте!

И в том, что произошло дальше, Филип мог винить только себя. Он и винил. И, несмотря на гордость, нашел в себе силы признать перед остальными охотниками ошибку.

Спирче заставил резвого жеребца набрать бешеную скорость, далеко оторвался от кавалькады и выскочил на небольшую лесную поляну. В первое мгновение разгоряченный Филип этому обрадовался, поскольку ему надоело уворачиваться от веток. Он даже улыбнулся, хлестнул жеребца сильнее, заставив пролететь через поляну, но у противоположной опушки жеребец вдруг захрипел, резко остановился, присев на задние ноги, а затем взвился на дыбы, надеясь отбиться от прыгнувшего пламура передними копытами. К чести своей, Филип не растерялся, не только удержался в седле, но ухитрился выхватить винтовку, вскинуть ее и выстрелить, отчаянно при этом ругаясь, потому что, нажимая на спусковой крючок, уже понял, что промахнулся. Пуля ушла в небо. Массивный пламур сбил жеребца и резанул когтями по шее. Кровь хлынула фонтаном. Филип вылетел из седла, прокатился по траве, потерял винтовку, вскочил, успев выхватить нож… успев понять, что шансов нет… но… не успев испугаться.

Потому что в тот самый момент, когда пламур прыгнул, намереваясь разорвать охотника длинными когтями, раздался негромкий звук выстрела, гигантская кошка схватилась лапами за левый глаз, взвыла от боли, упала, несколько раз дернулась и застыла.

Филип резко обернулся и увидел на противоположной опушке абсолютно спокойного Помпилио с дымящейся бамбадой в руках, сидящего на абсолютно спокойной кобыле.

Охота закончилась…

///

– Ты снова стал героем?

– Начинает надоедать?

– Не хочу, чтобы ты рисковал, – негромко ответила Кира. – Но мне нравится, что мой муж вызывает восхищение. Мой смелый и отважный рыцарь… Все только и говорят о том, что ты спас жизнь дару Филипу.

– В действительности все говорят о прекрасной адигене, которая вышла проводить супруга на охоту.

– Тебе уже рассказали?

– Так получилось, что я видел событие собственными глазами.

– Шарфик не помешал?

Несколько секунд Помпилио с улыбкой смотрел на жену, затем медленно поднес к губам ее тонкую кисть и нежно поцеловал кончики пальцев.

Охотники явились в лагерь в два пополудни, явились, как герои – с добычей, и к их возвращению все было готово для пикника: шатры натянуты, костры зажжены, дичь готовится, а пока гостям предлагаются разнообразные напитки и легкие закуски. Лаура наконец-то обратилась к гостям и умело играла заботливую хозяйку, но Киру от себя не отпускала: представляла и рекомендовала, помогая почувствовать своей в сложном адигенском свете. В результате, к появлению мужа, рыжая стала неплохо ориентироваться в происходящем, познакомилась почти со всеми гостьями, о каждой получила представление и знала, с кем нужно держать ухо востро. И несколько утомилась, говоря откровенно, поэтому обрадовалась мужу больше обычного. Помпилио, в свою очередь, сразу отправился к жене и предложил прогуляться к тихой лесной реке, на берегу которой был разбит лагерь. Но поскольку эта мысль посетила не только дер Даген Тура, чтобы уединиться, им пришлось уйти достаточно далеко, но дело того стоило: они отыскали поваленное дерево и расположились на нем, любуясь неспешным течением реки.

– Расскажешь о своем подвиге?

– Просто удачный выстрел, – усмехнулся дер Даген Тур.

– Как получилось, что дар Филип оказался наедине с пламуром? Я думала, даже на охоте столь значимых персон внимательно охраняют.

– Филип увлекся погоней, а его жеребец оказался необычайно резв.

Кира повернулась, несколько мгновений смотрела мужу в глаза, после чего прищурилась:

– Кто выбирал дару коня?

В ответ – тонкая улыбка, Помпилио понравилась продемонстрированная женой проницательность:

– Филипу нравятся быстрые жеребцы.

– Он хороший всадник?

– Очень умелый.

– Почему же не удержал жеребца?

– Во-первых, потому что Филип разгорячился и думал только о том, как добраться до зверя. Во-вторых, мы угостили жеребца кое-какой смесью…

Все знали, что дар Спирче мечтает добыть пламура и, учитывая его характер, обязательно постарается вырваться вперед. Все знали, что он потребует себе самого быстрого жеребца. И еще все знали, что матерый пламур атакует охотника… Точнее, все знали, что матерый пламур, скорее всего, атакует охотника – в девяти случаях из десяти. Разумеется, задуманное могло не получиться, но Дерек и Помпилио сделали все, что должны были сделать, и получили нужный результат.

– Мой муж не просто герой, мой муж – умный герой, – прошептала Кира, положив руку на плечо Помпилио.

– Не такой уж и умный, – улыбнулся он в ответ. – Ты с легкостью разгадала наш замысел.

– Я знаю, как ты умеешь управлять обстоятельствами.

– В действительности план придумал Дерек. А мы с дядюшкой Бенджамином его поддержали.

– Дерек многому у тебя научился, – уверенно произнесла Кира. – Вы добились, чего хотели?

– Еще нет. Но нужный фон создали.

– Вы с Дереком молодцы… – рыжая помолчала, после чего небрежно осведомилась: – Ты попросил Лауру приглядеть за мной?

– Она слишком умна и слишком хорошо ко мне относится, так что просить не пришлось, – улыбнулся дер Даген Тур. – Лаура сразу сказала, что хочет узнать тебя поближе.

– Мы проговорили все утро.

– Лаура – прекрасная собеседница, но очень хитрая женщина. Надеюсь, ты не выдала ни одной государственной тайны?

– Не успела, – поддержала шутку рыжая. – Кстати, ты к ней не сватался?

– Не успел: у них с Дереком случилась любовь с первого взгляда.

– Правда? – подняла брови Кира. – Лаура сказала, что познакомилась с вами, когда ей было двенадцать.

– С первого настоящего взгляда, который случился четырьмя годами позже – на ее первом балу, – уточнил Помпилио.

– Тогда ладно, – рыжая положила голову на плечо мужа и вздохнула: – Я когда-нибудь стану адигеной?

– Ты уже адигена, любовь моя, – очень серьезно ответил Помпилио, обнимая жену за плечи. – Просто пока ты очень юная адигена и только познаешь мир, в который я тебя привел.

⁂

Это был отличный план.

Можно даже сказать – это был великолепный план будущей жизни. Идеальной жизни для человека, который мог рассчитывать только на то, чтобы выйти на пенсию унтер-офицером, жениться на нестарой вдове, взяв в приданое работающее дело, и до самой смерти сидеть в лавке или за стойкой собственного бара… Нет! Эти расчеты полетели в Пустоту в тот самый миг, когда он поддался на пропаганду Огнедела и предал Тердан. Вот тогда рассеялись в дым и унтер-офицерские лычки, и мечта о богатой вдовушке. Потом он стал пиратом, человеком без будущего. А потом у него вновь появилась перспектива: сто тысяч полновесных герметиконских цехинов. Сто тысяч! И документы любой планеты галанитского сообщества.

Вот что он называл великолепным планом будущей жизни. Идеальной жизни.

Совершенно невозможный приз, в который он поверил.

Невозможный приз.

Но Фелди верил. Пока не услышал, что после операции его банально пристрелят. Услышал и понял, что так будет.

Сказка оказалась короткой.

Второй раз за год предателя постигло жестокое разочарование. Сначала подвел Огнедел, теперь галаниты. Неужели придется обращаться к адигенам? Даже не для того, чтобы заработать, а ради спасения жизни. Ради того, чтобы галаниты не убили, а родные терданы не выписали пожизненное за дезертирство и предательство… Адигены наверняка заинтересуются его историей, как заинтересовались галаниты, но для того, чтобы обратиться к адигенам, нужно оказаться на адигенской планете, поскольку за адигенскими посольствами на Тердане следили денно и нощно. А чтобы оказаться на адигенской планете, нужны надежные документы.

В прошлой жизни, когда он был честным военным, Фелди понятия не имел, где и как можно раздобыть фальшивый паспорт. Но пребывание среди пиратов помогло узнать о вещах, которые раньше были от него далеки. Поскольку Фелди сразу решил, что не останется в банде навсегда и обязательно вернется к нормальной жизни, ну, если раньше его не убьют, он старательно запоминал все, что могло пригодиться при обустройстве «на гражданке», и новые документы играли в планах на жизнь немаловажную роль. Благодаря тому, что его банда вела дела с разными скупщиками краденого, в том числе – терданскими, Фелди получил общее представление о Карусели и точно знал, в какую алхимическую лабораторию следует идти за новыми документами.

Сбежав от галанитов, Фелди некоторое время блуждал по городу, опасаясь не столько наемников, которые были слишком заняты в «Одноногом Коллинзе», сколько терданов, которые наверняка сели галанитам на хвост. Как правильно избавляться от преследования, Фелди не знал, поскольку ни в армии, ни у пиратов этому не учили, но он прошел через пару проходных дворов, резко вскочил на подножку трамвая, потом так же резко спрыгнул, забрался в какой-то подвал, посидел в нем с четверть часа, покинул его из другого выхода и, оказавшись в пустынном переулке, поздравил себя с тем, что побег состоялся.

Правда, ночевать пришлось на чердаке. Сначала Фелди хотел пойти в гостиницу, но вспомнил, что без документов не сможет снять не то что номер в отеле, но даже меблированную комнату. Без документов можно отыскать местечко только в Карусели, а возвращаться в нее до утра Фелди не собирался. В ночлежку тоже не пошел, решил, что слишком хорошо одет для бродяги, и провел ночь на пыльном чердаке одного из доходных домов, в который ему удалось незаметно проскользнуть через черный ход. Утром позавтракал, истратив на еду всю оставшуюся мелочь – разменять в небольшом кафе полновесный герметиконский цехин было нереально, и пешком отправился на улицу Каменщиков, где в заброшенном доме размещалась незаметная и мало кому известная алхимическая лаборатория. Вывески у нее не было, зато был массивный крепыш в арке, который очень внимательно оглядел Фелди и спросил, зачем тот пожаловал. Фелди ответил паролем, который на одной из пьянок выведал у своего пиратского капитана, то есть дал понять, что явился издалека и понятно зачем, после чего получил разрешение пройти.

И чуточку расслабился, решив, что дело сделано, но поторопился. Потому что вышедший алхимик – губастый толстяк с отталкивающим лицом – сразу заявил, что заказы со стороны не принимает.

– Извини, парень, я очень занят нынешним заказом и не могу отвлекаться на ерунду, – промычал он, брезгливо разглядывая клетчатый пиджак Фелди.

Судя по всему, алхимик и в самом деле работал как вол, поскольку он не просто вышел к посетителю, а воспользовался случаем, чтобы перекусить, и держал в руке бутерброд. На нем были грязная серая сорочка и кожаный фартук со следами кислотных ожогов. А компанию толстяку составлял громила, встретивший Фелди у тяжелой железной двери.

– Может, сделаете исключение? – униженно попросил Патрик. – Я слышал об этой лаборатории от капитана Шеффра, и он до сих пор восхищается вашим мастерством.

– Ты знаешь Шеффра? – прищурился алхимик.

– Я служил под его началом несколько лет.

На самом деле – несколько месяцев, но Фелди не собирался рассказывать бандитам свою историю.

– Я ходил со стариком Шеффром десять лет назад, – благодушно поведал алхимик, откусывая большой кусок бутерброда. – Но потом меня сманили на Тердан, о чем я ничуть не жалею.

– Понимаю…

– Кто у него сейчас старшим помощником?

– И сейчас, и десять лет назад – Бенни Кривонос, – улыбнулся Фелди. – Хотел бы передать от него привет, но не могу: он не любит передавать приветы.

– Все верно, – кивнул алхимик и снова улыбнулся.

Фелди понял, что толстяком овладело сентиментальное настроение, и попробовал этим воспользоваться:

– Я вышел в отставку и хочу переехать на какую-нибудь спокойную планету, где меня не станут искать. Например, на Бахор. Но для этого нужны документы…

– А как ты пробрался в Виллемгоф? – тут же спросил алхимик.

– Контрабандой, – без запинки соврал Фелди. – Заплатил хорошим ребятам, чтобы они доставили меня на Тердан.

– Хорошим? – рассмеялся алхимик.

– Но ведь они меня доставили, – парировал Фелди.

– С этим не поспоришь, – толстяк доел бутерброд и облизнул жирные пальцы.

– В общем, мне нужны настоящие терданские документы с алхимическими печатями, – закончил Фелди.

– Именно терданские?

– Я – тердан, – развел руками предатель. – У меня характерный выговор, и я не настолько умен, чтобы от него избавиться. Мне проще выдавать себя за тердана.

– Тут ты прав, – кивнул алхимик. – Вряд ли ты сойдешь за выходца с другой планеты. – И бросил быстрый взгляд на громилу, тот едва заметно кивнул, но, к сожалению, их быстрый обмен мнениями Фелди не заметил.

– Терданские документы трудно подделать, – деловым тоном произнес толстяк. – Здесь приняты такие же нормы безопасности, как на планетах Ожерелья, и нужно много заплатить, чтобы внести дополнительную запись в регистрационные книги.

– У меня есть золото, – негромко сообщил Фелди.

– Нужно много золота.

– Много – это сколько?

– Пятьдесят цехинов.

Капитан Шеффр говорил всего о десяти золотых, причем говорил необычайно уверенно, и это заставило Фелди качнуть головой:

– Слишком дорого.

– Поищи других мастеров, – пожал плечами алхимик.

– Капитану вы сделали документы за десять цехинов.

– Ты не капитан.

– Пятьдесят цехинов стоит полный комплект документов на цеппель, – Фелди поднял палец и с уверенностью, которой у него в действительности не было, добавил: – С регистрацией.

– И с тех пор многое изменилось.

– Десять, или я ухожу, – отрезал Фелди.

– Сорок.

– Даже не думай!

Но Фелди понял, что его предложение принято, приободрился, и примерно через четыре минуты они сошлись на пятнадцати цехинах за полный комплект. В какой-то момент алхимик перестал сопротивляться, но обрадованный предатель и этого не заметил. Фелди снова поверил в удачу и разулыбался, представляя, что уже садится в пассер на Бахор…

– Деньги с собой? – быстро спросил толстяк.

– Да, – машинально ляпнул Патрик.

А в следующее мгновение понял, какую совершил глупость: когда увидел, что алхимик плавно смещается влево, освобождая здоровенному телохранителю пространство для атаки.

«Твари!» – мелькнуло в голове Фелди, но мелькнуло мимолетно, фоном, потому что сейчас им правили инстинкты, и опытный солдат успел уклониться, получив удар не в голову, как планировал здоровяк, а в левое плечо.

И тут же ответил правым в челюсть, заставив противника отступить на пару шагов и резко выдохнуть:

– Сука!

Фелди бросился вверх по лестнице.

– Стой!

– Чего ты ждешь?! – завопил алхимик здоровяку. – Беги!

Но здоровяк отстал от Фелди на четыре шага, когда рванул в погоню, их было уже шесть, а учитывая, что телохранитель еще стоял внизу довольно крутой лестницы, отыграть такой гандикап он не смог бы при всем желании.

– Не дай ему уйти!

Патрик резко распахнул дверь, выскочил во двор и… И покатился по земле, получив мощнейший удар дубинкой по затылку.

Сознания не потерял, но оно стало странным: исчезало и возвращалось урывками, не позволяя чувствовать боли, когда его били ногами; не позволяя чувствовать обиду, когда его вынесли на улицу и швырнули на вонючую кучу мусора. Сознание накатывало и тут же уходило, как морские волны на песчаный пляж, и, перед тем как полностью отключиться, Фелди захотелось умереть.

⁂

– А здесь красиво, – неожиданно произнес ИХ, закончив обозревать стоящие на площади маршала Дернау здания. – Нет адигенского размаха и лингийского великолепия, но чувствуется, что основали Тердан адигены, то есть люди, не чуждые прекрасному.

– Лингийского великолепия? – переспросил Аксель. – Я не ослышался?

– Тебе необходимо побывать в Маркополисе, – небрежно ответил Бабарский. Так ответил, словно Крачин никогда не посещал сферопорт Линги. – Мало того, что там не так сыро, как здесь… – суперкарго демонстративно покашлял, – …так он еще по праву считается архитектурной жемчужиной Герметикона.

– Лингийцами считается? – хмыкнул Крачин.

– А чье еще мнение тебя интересует?

– Гм… – Аксель потер нос, мысленно признавая, что толстенький ИХ в очередной раз его уделал, и в очередной раз пообещал себе обязательно отплатить. – Разве ты лингиец?

– Какое это имеет значение?

– Ну…

– Ты шовинист?

– Э-э…

– Кем ты себя считаешь? Все еще эрсийцем?

– ИХ, заткнись!

– Понятно, что ты никогда не сможешь изменить место своего рождения, даже если купишь новые документы, – продолжил напирать Бабарский. – Но скажи, разве ты считаешь себя эрсийцем?

Аксель отвернулся.

– Вот именно, – ИХ помолчал. – Я вырос на Уроге, Южный Бисер, сектор Галаны… Знаешь, что такое сектор Галаны? Это адигены, натыкаясь в своих секторах на республиканские миры, оставляют их такими, какие они есть. Галаниты переделывают планеты по своему плану, ставят во главе абсолютно послушное себе правительство и полностью порабощают. Почти нет образования, нет медицины. Есть лишь работа и мечта заполучить как можно больше денег… И свалить. Жизнь на этих планетах вызывает отвращение, и все мечтают добыть золота – любым способом, – и свалить на Галану. В рай…

– Ты не добыл? – притворно удивился Крачин.

Однако суперкарго среагировал на подначку совсем не так, как этого ожидал Аксель.

– Это длинная история, – усмехнулся ИХ. – Скажем так: я не хотел оказаться на Галане и однажды отправился странствовать. Побывал на многих планетах, а застрял на Линге…

– По своей воле?

– Так совпало… – ИХ снова улыбнулся. – Если ты намекаешь на ту историю с повешением, то я мог уйти, мессер сразу сказал, что я ему не должен. Но я остался.

– Почему?

– Потому что первый раз в жизни кто-то помог мне просто так, ничего не ожидая взамен. А это… – и Крачин с изумлением понял, что напористый суперкарго сбился, вспомнив ту историю. – Это очень важно.

– И поэтому теперь ты не считаешь себя урожцем?

– Да, не считаю, – неожиданно серьезно ответил Бабарский. – И знаешь, Аксель, я горжусь тем, что ни мессер, ни Бедокур не смеются, когда я называю себя лингийцем. И Галилей не смеется. И Теодор. Горжусь тем, что они с моими словами соглашаются.

– Но…

– Никаких «но», Аксель, я этим горжусь.

За разговором они неспешно обошли площадь маршала Дернау и расположились за столиком уличного кафе «Старый Беддигау», откуда открывался превосходный вид на башню Академии Наук. И едва уселись, как два оставшихся стула заняли знакомые Крачину верзийцы Генри и Грег – низкорослые уголовники, одетые хорошо, но неприметно. Они присоединились так ловко и естественно, словно все это время прогуливались вместе с офицерами по Малому Старому городу, и даже не стали здороваться.

– Местное пиво лучше, чем я ожидал, – сообщил Грег. Или Генри – Аксель пока не запомнил, кто из них кто, хотя близнецами верзийцы не были и походили друг на друга только сложением и манерой одеваться.

– А я бы рекомендовал рюмочку вишневого ликера и кофе, – добавил Генри. Или Грег. – Восхитительное сочетание.

– Вы, смотрю, гурманы, – усмехнулся Крачин, поглаживая бородку.

– Не ожидал?

– Много где бываем, вот и научились ценить новые впечатления.

– А чего просто так ездить?

– Новые планеты – новые болезни, – уныло вздохнул Бабарский, остановив выбор на горячем вине со специями. После чего вопросительно поднял брови.

– Мы все разузнали, – ответил на незаданный вопрос Генри.

– Тебе нужна эта длинная штука – Академия Наук, – опытный Грег не стал кивать на башню, напротив которой они сидели, продолжил в упор смотреть на ИХ, а вот Аксель не сдержал машинальное желание обернуться и посмотреть на их цель, за что вредный Бабарский незаметно пнул его по ноге.

Со стороны могло показаться, что четверо друзей обсуждают деловые вопросы и сфера их интересов далека от Малого Старого города.

– Мы сначала думали, что дело тухляк и скрыть взлом президентского кабинета не получится. Но потом узнали, что пышный сарай, пристроенный к башне слева, – это местный музей.

– Мы сначала обрадовались, подумали: уведем какую-нибудь картину побогаче: и тебе прикрышка, и нам радость, но потом узнали, что музей не художественный. Никаких картин, никаких скульптур, никаких золотых украшений.

– Музей – научный, – важно уточнил Грег. – Так и называется: Терданский.

– Терданский – не значит «научный», – брякнул Аксель.

– «Терданский» значит, что в названии нет слов «художественный» или «изящных искусств», – объяснил один из верзийцев.

Потом они помолчали, дожидаясь, когда официант расставит заказанное, и продолжили разговор.

– Но нам повезло: сейчас в музее проходит большая выставка.

– Научная, – счел нужным добавить Грег.

– Терданы ведут переговоры с галанитами о подписании нового договора о сотрудничестве, поэтому в городе полным-полно этих придурков.

– Без обид.

– Мы не галаниты, – заметил Аксель.

– Мы на всякий случай, – пожал плечами Генри. – Вежливость еще никому не мешала.

– Зато спасла массу жизней, – поддакнул Грег.

– Короче, терданы хотят показать товар лицом и потому устроили эту выставку. Галаниты ходят по ней, удивляются и думают, как им все это захапать, а терданы ходят рядом и надуваются от гордости. В общем, всем хорошо.

– Это очень мило, но когда мы начнем говорить о делах? – Бабарский допил вино и демонстративно закутался в курточку. – От сидения на ветру у меня делается вялость в членах.

– На улице жара.

– И холодно тут…

Аксель ожидал, что уголовники разозлятся, но они знали ИХ давно и привыкли к его манере поведения.

– Ладно, ладно, Алоиз, осталось совсем чуть-чуть, – примирительно произнес Генри. – Дело в том, что терданы очень хотят развивать юго-запад планеты. Там находятся большие острова, которые могут приносить прибыль, но для развития нужны вложения.

– И чтобы убедить галанитов, терданы притащили на выставку роскошную коллекцию жемчуга, – Грег облизнулся. – Поверь, Алоиз, на Верзи ее с руками оторвут и попросят добавки.

– На Верзи знают толк в хорошем жемчуге, – добавил Генри. – А тут он отличный, уж я-то знаю.

Поскольку на Верзи высоко ценили жемчуг, воровать его Грегу и Генри доводилось часто, благодаря чему они и стали специалистами.

– В общем, это хорошая новость, – подытожил усатый.

– А плохая? – насторожился Аксель.

– Она же и плохая, – чуть удивленно ответил Грег. – Неужели непонятно?

– Охрану удвоили? – догадался Крачин.

– Да.

– Мы справимся? – осведомился ИХ, знаком приказывая официанту повторить всем.

– А ты нашел алхимика? – вопросом на вопрос ответил Генри.

– Разумеется, – уверенно заявил Бабарский.

И не менее уверенно чихнул.

– Хорошего?

– Посмотрите друг на друга и поймете, что я не работаю с плохими специалистами.

Верзийцы послушно посмотрели друг на друга, потом уставились на Акселя – тот слегка расправил плечи, – потом кивнули:

– Тогда справимся.

– Хорошо, – улыбнулся ИХ.

– Но добычу придется взять тебе, Алоиз, мы планируем уйти с планеты без приключений.

– Я позабочусь о добыче, – кивнул Бабарский.

– Хорошо, – очень спокойно закончил эту часть переговоров Генри, и Крачин окончательно уверился в двух вещах. Первое: верзийцы с толстеньким ИХ работали неоднократно. Второе: слово толстенького ИХ имеет очень серьезный вес. По крайней мере в верзийском Омуте.

– Теперь перейдем к деталям, – произнес Грег. – Музей находится слева от башни, если смотреть отсюда. Они соединены переходом на уровне третьего этажа.

– Переход охраняется.

– А крыша?

– По ней и пройдем, – кивнул Генри. – И влезем в музей через слуховое окно.

– Внутри есть охрана?

– Ты ведь сказал, что у тебя есть алхимик, – улыбнулся Грег. – С его помощью мы позаботимся об охране.

– Позаботимся, – подтвердил ИХ. – Вижу, с операцией прикрытия все хорошо. Теперь давайте говорить о том, что нужно мне.

– Кабинет, который нужен тебе, находится на Президентском этаже, – сообщил Генри.

– Номер у него есть, или на Тердане разучились считать?

– Двенадцатый.

– Последний? – кисло осведомился ИХ.

– Ага.

– Как мы в него попадем?

– Так же, как в музей: через крышу, – ответил Грег. – Нужное снаряжение есть: спустимся, вскроем окно, вы идете по своим делам, а мы направляемся в музей и немножко его грабим. Потом вы присоединяетесь к нам, и мы уходим.

– Внутри башни охраны нет, только на первом этаже сидит ночной сторож, мы уточняли, так что вы никого не потревожите.

– Но если хотите сохранить свой визит в тайне – не забудьте закрыть окно, когда будете уходить.

Верзийцы вновь замолчали, позволяя официанту поменять приборы, после чего Грег сдул с пива пену и поднял кружку:

– Ваше здоровье!

Генри махнул свой ликер, Аксель последовал его примеру, согласившись про себя с тем, что крепкий вишневый ликер действительно неплох с кофе, а Бабарский пригубил горячего вина и обронил:

– В целом звучит неплохо.

И только сейчас до Крачина дошло, что…

– Ты полезешь по веревке с крыши? – Аксель изумленно уставился на толстенького суперкарго.

– Ты что, научился вскрывать сейфы? – сварливо ответил тот.

– Нет.

– Значит, мне придется лезть.

– По веревке с крыши? – Крачин не мог поверить, что Бабарский способен на подобный подвиг.

– По веревке, – кивнул Генри.

– С крыши, – подтвердил Грег.

– Спускаться проще, чем подниматься.

– У нас есть нужное снаряжение.

– Алоиз умеет им пользоваться.

Бабарский сделал еще глоток вина и приятно улыбнулся ошарашенному Крачину.

– Тебе доводилось спускаться с крыши? – осведомился до сих пор не пришедший в себя Аксель.

– И не один раз.

– Здоровый, а любопытный, – прокомментировал происходящее Генри.

– Наверное, умный, – поддержал его Грег.

– Это большая редкость.

– Я, между прочим, все слышу, – предупредил развеселившихся верзийцев Аксель.

– И не глухой.

– Сплошные достоинства.

Крачин отставил полупустую чашечку кофе и вопросительно посмотрел на Бабарского.

– Хватит резвиться, – буркнул тот, допивая вино, пока оно не успело остыть.

– Мы не хотели никого обидеть, – опомнился Генри.

– Не принимай на свой счет, – улыбнулся Грег.

– Мы решили, что уже подружились.

– А между друзьями случаются шутливые разговоры о разном.

– Прежде чем шутить, нужно дела закончить, – тихим голосом поведал ИХ. – А я до сих пор не услышал, как мы будем уходить.

– Уходить будем громко, – не стал скрывать Грег. – Мы прикинули и поняли, что тихо никак не получится.

– Поэтому будет громко, но быстро.

– Но понадобится прикрытие.

– У тебя есть алхимик?

Крачин сначала удивился в очередной раз повторившемуся вопросу, но потом вспомнил, что «между друзьями случаются шутливые разговоры», и расслабился. Тем более что Бабарский понял усатого верзийца правильно:

– Алхимик есть, и он все устроит.

– Вот и здорово, – улыбнулся Грег.

– Гараж Академии Наук находится на заднем дворе, – сообщил Генри. – Мы сядем в одну из машин и уедем.

– Звучит неплохо, – повторил ИХ.

– Ага, – подтвердил Генри.

– Нам тоже понравилось.

– Еще по одной?

– Охотно, – Грег торопливо допил пиво. – Может, переместимся в другое заведение? Мы с Генри разведали…

– Подождите, подождите! – Аксель обвел малорослых собеседников недоуменным взглядом. – Мы что, обо всем договорились?

– Да.

– Да.

– Что не так?

– Я не услышал, как мы попадем на башню.

– Что? – не понял Генри.

– Ваш замечательный план начался с того, что мы спускаемся с крыши Академии Наук.

– Все правильно, – кивнул Грег.

– А как мы на ней оказались?

– Мы разве не сказали? – верзийцы переглянулись.

– Хороший вопрос, – после короткой паузы поддержал Крачина ИХ. – Я не хочу подниматься на башню, чтобы потом с нее спускаться.

– Подниматься не придется, – утешил его Генри.

– Мы на нее высадимся.

– Есть свежая идея.

– Тебе точно понравится, ты у нас рисковый.

– Слышал о миницеппелях?

– Что это? – машинально спросил Аксель.

– Он ведь тарахтит, – поморщился Бабарский.

– В сферопорту стоит наш друг, капитан Шрайбер, у него есть миницеппель на электрических двигателях. Он не тарахтит.

– Запас хода не очень большой, но нам хватит. Мы уже подсчитали.

– Что такое миницеппель?

– Капитан Шрайбер с удовольствием сдаст нам его в аренду. Мы уже спросили.

– Заплатить придется золотом, но дело того стоит.

– И на крыше окажемся с комфортом, и снаряжения возьмем столько, сколько нужно.

– Ты это называешь комфортом? – пробурчал Бабарский.

– Придумай другой план.

– Меня кто-нибудь слышит?

ИХ и верзийцы наконец-то повернулись к Акселю и замолчали, давая понять, что не понимают причины вспышки. Несколько секунд за столиком царила тишина, а затем Крачин спросил:

– Что такое миницеппель?

– Тебе понравится, – пообещал Грег. – Ты ведь рисковый.

Аксель отметил, что эту фразу он уже слышал, только в прошлый раз она предназначалась Бабарскому.

– Прилетим на крышу с комфортом.

– О каком комфорте ты говоришь? – возмутился ИХ. И повернулся к Крачину: – Ты когда-нибудь спускался в «корзине грешника»?

– Мы с тобой вместе спускались, – язвительно напомнил Аксель. – И не так давно.

– А теперь представь, что она летает, подобно цеппелю, – продолжил суперкарго, никак не среагировав на подначку Крачина. – И качается. И ее трясет. И дует со всех сторон.

– На самом деле все не так плохо, – произнес Генри.

– Вы ведь цепари, вас не должно тошнить, – закончил Грег.

Аксель тяжело вздохнул.

⁂

«Признаться, я не был уверен, что кто-то, кроме Бедокура, отличающегося неимоверной силой… ну, и еще, наверное, Акселя Крачина, прошедшего и Химмельсгартн, и жестокую школу эрсийской армии… и капитана Дорофеева, в чьей решительности я не сомневаюсь… и мессера Помпилио, разумеется… В общем, я, признаться, не был уверен, что встречу человека, который смог бы действовать с такой же уверенностью, как перечисленные люди, в способностях которых я имел удовольствие убедиться. И не раз. Мне казалось, что только чудо помогло мессеру собрать на «Пытливом амуше» сразу стольких представителей рода человеческого, которых принято называть воинами: людей, для которых невозможного почти нет.

Хладнокровие, решительность, сила.

Сам я, чтобы там ни воображал Олли, совсем другой, а вот синьор Дюкри вылеплен из того же теста, что, например, Крачин: будучи внешне человеком спокойным, рассудительным, а значит, вроде как безобидным, Уран оказался обладателем стального стержня, твердо знал, чего хочет, и умел добиваться цели всеми доступными способами. На рожон Дюкри не лезет, держится корректно, всегда предлагает разумные компромиссы, но горе тому, кто принимает его вежливость за слабость и начинает давить. Таких людей ждет весьма неприятный сюрприз.

Истинное лицо Урана Дюкри было скрыто от меня до того дня, когда мы с ним отправились на поиски алхимической лаборатории. И я, разумеется, не ожидал, что именно увижу во время столь обыденного предприятия…»

из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

///

– Это уже четвертая лаборатория, – недовольно заметил Уран, выходя из автомобиля и с силой захлопывая дверцу. С силой – чтобы показать алхимику всю глубину охватившего его раздражения. – Следующая будет в местном университете, но нас в нее вряд ли пустят. А если пустят, то вряд ли разрешат делать то, что нам нужно.

– Э-э… что я могу? – промямлил Мерса, который сегодня проснулся Энди. – Я должен сделать смеси и… э-э… вещества, в строгом соответствии со списком, который составил Бабарский. Я не виноват, что в предыдущих… э-э… лабораториях отсутствовало нужное оборудование.

– Это я понимаю, – кивнул Дюкри.

– Тогда зачем вы на меня кричите?

– Я не кричу, – вздохнул слегка смущенный Уран. Потому что кричать на беззащитного Энди было совсем неприлично. – Извини.

– Ничего страшного.

Пару часов назад ИХ прислал к Урану посыльного со списком необходимых алхимических смесей, в основном запрещенных, и с адресами пяти принадлежащих Омуту лабораторий, в которых с пониманием отнесутся к производству незаконных веществ. Увы, три из них Энди уже забраковал, и, если здесь их тоже постигнет разочарование, останется последняя, а что делать потом, Дюкри не представлял. И даже подумывал обратиться к университетскому приятелю алхимика.

– Надеюсь, нам повезет, – Мерса уныло огляделся. – Правда, район тут совсем уж дрянь…

– Улица Каменщиков, – сказал Уран только для того, чтобы хоть что-то сказать.

– Удивительное… э-э… несоответствие тому, что мы… э-э… видим.

– Мы все еще в Карусели.

– Это я и имел в виду, – алхимик поморщился. – И местный… э-э… Омут сильно упал в моих глазах.

– Вы хотели увидеть здесь каменщиков?

– Пусть… э-э… не каменщиков, но и не такую… э-э… помойку.

Потому что квартал, в который они приехали, был дрянным, даже по местным меркам: дома совсем обшарпанные, с ободранной штукатуркой и сорванными подъездными дверьми. Ближайший и вовсе производит впечатление брошенного, который даже бродяги обходят стороной. Прохожих нет, только вверх по улице, у перекрестка, сидят, прислонившись к стене, четверо или пятеро. То ли мертвые, то ли обдолбанные. А чуть ближе, метрах в пятидесяти, стонет на куче мусора окровавленный мужчина в изодранном клетчатом пиджаке и грязных брюках.

– Извините, а почему вы… э-э… сказали, что нас… э-э… не пустят в университетскую лабораторию? – неожиданно спросил Мерса.

Несколько секунд Дюкри внимательно смотрел алхимику в глаза, а когда понял, что Энди не шутит, пожал плечами:

– Потому что мы играем против местных властей.

– И что?

За время службы у Помпилио алхимик привык к тому, что власти не входящих в Ожерелье планет с пониманием относились к тем случаям, когда мессер и его команда начинали играть против них. Разумеется, им это не нравилось, однажды мессер даже оказался в тюрьме, но одно дело – сопротивляться лингийским политическим играм, и совсем другое – отказывать в такой мелочи, как допуск к приличной алхимической лаборатории с целью производства необходимых в путешествии смесей. В нормальном обществе подобное поведение рассматривается как совершенно неприличное.

Поразмыслив, Энди неспешно изложил эти соображения вконец ошарашенному Урану, после чего осведомился, куда им идти, узнал, что именно в брошенное здание, поморщился, но подчинился.

Тем более что дом оказался не таким уж заброшенным: стоило Дюкри и Мерсе войти в арку, как перед ними мгновенно возник плечистый вышибала в грязной соломенной шляпе, коричневом костюме и зеленой рубашке. За поясом громила носил револьвер и не считал нужным это обстоятельство скрывать.

– Что нужно?

– Толковый алхимик.

– Идите в Старый город.

– Нам сказали, что здесь можно отыскать грамотного специалиста.

– Он сейчас занят.

– Мы просто зададим ему один вопрос.

В пальцах правой руки Урана появилась серебряная монета в пятьдесят марок. Громила прищурился, улыбнулся… потом улыбнулся еще шире, когда монета непостижимым образом переместилась в его карман, и кивнул:

– Третий подъезд, в подвал.

Там их поджидал еще один громила, но на этот раз обошлось без пожертвований.

Громила сидел за тяжелой металлической дверью, в которую Дюкри и Мерса уперлись, спустившись по длинной и довольно крутой лестнице. Сначала громила изучил их через маленькое окошечко, затем спросил насчет оружия, попросил расстегнуть пиджаки – гости повиновались, и только после этого отворил тяжелую створку.

Ни одна алхимическая лаборатория, которую они посетили до сих пор, не защищалась столь надежно, и Уран почувствовал, что они наконец-то явились туда, куда нужно. А тихое восклицание Мерсы, которое он издал при виде стоящего в лаборатории оборудования, подтвердило догадку Дюкри.

Шагнув за дверь, они оказались в небольшом закутке, ограниченном массивным прилавком, позади которого стояли рабочие столы, загроможденные стеклянной и металлической посудой, и повседневными алхимическими устройствами, тяжелые книжные шкафы – со стеклянными дверцами, еще более громоздкие, и тяжелые рабочие шкафы – с алхимическими запасами, стоял огромный электрический атанор…

– Что вам угодно?

Мерса так увлекся, что не сразу услышал обращенный к нему вопрос.

– Что вам угодно?

– Энди, – прошипел Уран.

– Добрый э-э… день, – опомнился Мерса, сняв шляпу и уставившись на подошедшего алхимика: низенького губастого толстяка в грязной сорочке и кожаном фартуке. На голове толстяка примостились мощные и очень дорогие гоглы. А на лице застыло выражение крайнего неудовольствия, почти раздражения, из чего внимательный Дюкри сделал вывод, что они явились не вовремя, по всей видимости – в разгар работы. А вот Энди ничего такого не заметил.

– Что вам угодно? – в третий раз спросил алхимик.

– Это ваша… э-э… лаборатория?

– А как вы думаете?

– Мы… э-э…

– Давайте сразу определимся, – вернул себе слово алхимик, сообразив, что тянуть свои «э-э» Энди способен до бесконечности. – Я не знаю, почему мои помощники вас впустили, но они допустили ошибку и будут за нее наказаны. – Громила помрачнел, но не пикнул, из чего Дюкри сделал следующий вывод – о том, кто здесь главный. – Я очень занят и всю ближайшую неделю не беру сторонние заказы. Это понятно? До свидания.

– Мы – хорошие клиенты, – произнес Уран до того, как толстяк приказал громиле их вышвырнуть.

– Насколько хорошие? – машинально осведомился алхимик.

– Пять герметиконских цехинов.

Это была не просто хорошая, а очень хорошая цена, против которой не должен был устоять ни один специалист, ведь даже придворные алхимики не зарабатывали в день столько золота. Однако на толстяка невиданная щедрость Урана не произвела ни малейшего впечатления.

Тем не менее он полюбопытствовал:

– Что я должен буду сделать за эти деньги?

– Не вы, а мы, – уточнил Дюкри.

– То есть?

– Мы хотим арендовать вашу лабораторию до конца дня, добрый синьор. Платим пять герметиконских цехинов.

– Через три дня, – алхимик помолчал, однако щедрое предложение заставило его проявить немного вежливости: – Я бы с удовольствием, добрый синьор, но у меня срочное дело.

– Оно дороже пяти цехинов?

– Мы в Карусели, – напомнил толстяк. – Тут не принято задавать лишние вопросы.

– Прошу прощения, – склонил голову Дюкри и перевел взгляд на Мерсу: – Как тебе лаборатория?

– Из того, что я вижу… э-э…

– Да или нет! – резко потребовал Уран.

– Да, – выдохнул Энди.

И вздрогнул.

Потому что в следующий момент Дюкри неожиданно легко перепрыгнул через прилавок и в полете врезал громиле ногой. Тот отшатнулся, споткнулся о стоящий позади табурет и рухнул на пол. Приземлившийся рядом Уран ударил его в голову, отправив в глубокий нокаут, развернулся, поймал за руку попытавшегося удрать толстяка и вывернул ее, взяв на болевой прием.

– Ты знаешь, с кем связался? – прохрипел губастый избитую, до отвращения пошлую фразу.

– Плевать, – настолько же неоригинально ответил Уран. – Чем вы тут занимаетесь? Чеканите фальшивую монету?

– Подделываем алхимические печати для фальшивых векселей, – ответил владелец лаборатории. – Омут собирается провернуть большую аферу с банками Пограничья.

Молчать не имело смысла, поскольку заготовки для печатей были разложены по нескольким рабочим столам.

– Прервешься на несколько часов и поможешь моему товарищу, – распорядился Дюкри. – Омут подождет.

– Ты серьезно?

– Более чем, – Уран неожиданно отпустил опешившего толстяка и выложил на стол пять цехинов. – Я не хотел ссориться, но мое дело не терпит отлагательств.

Некоторое время владелец лаборатории размышлял над необычным предложением, затем решил, что деньги есть деньги и лучше провести время зарабатывая их, чем лежа связанным на полу, сгреб цехины, но выдвинул условие:

– Мой приятель не должен очнуться.

– Это я устрою, – пообещал Дюкри.

– И есть еще один охранник.

– Когда он сюда явится?

– Смена через час.

– Я сделаю так, что все пройдет гладко.

– Не сомневаюсь, – проворчал губастый, разглядывая худощавого Урана. Без опаски. С уважением. – Ты, парень, понимаешь, что тебя будет искать весь Омут?

– Разберемся, – уверенно ответил Дюкри и кивком подозвал Мерсу: – Начинайте.

⁂

– Ты только посмотри: о нас пишет пресса! – засмеялся развалившийся на переднем сиденье Кузнец. Газету наемник купил на перекрестке у подбежавшего к машине мальчишки. Сам бы покупать не стал, новости Кузнец привык получать из уст начальства, газету потребовала Орнелла. Но, передавая ей газету, наемник обратил внимание на броский заголовок и показал Григ первую полосу: – Вот здесь: вчера случилась крупная драка в таверне «Одноногий Коллинз»…

– Ты уверен, что мне это интересно?

– Босс, я впервые попал в газету, – слегка смутился Кузнец. – Вы ведь знаете, я человек маленький, даже когда мы с вами…

– Не трепи языком, – перебила его Орнелла.

– Даже здесь? – удивился наемник.

– Наше главное правило: сделали – и забыли.

– Верно… – Кузнец почесал бровь и вновь посмотрел на газету. – То есть это наш прокол?

И столько в его голосе было печали и разочарования, что сидящая за рулем Колотушка, не удержавшись, рассмеялась.

– Это наш прокол, – подтвердила Орнелла погрустневшему наемнику. – Но поскольку здесь нет ни наших фотографий, ни настоящих имен, я разрешаю тебе им хвастаться.

– Отлично! – Кузнец бережно разгладил газету и прочитал абзац из середины заметки: – …зачинщиком скандала стал инопланетник по имени Вендертербаден, который сначала вступил в словесную перепалку с находящимися в баре гостями, а затем начал драку… Да я просто герой!

Глядя на его довольную физиономию, нельзя было не улыбнуться или не рассмеяться, по-доброму, конечно же, без всякого зла, и прозвучавший в салоне смех немного поднял наемникам настроение.

Потому что до сих пор у них мало что получалось.

Оценив идею Орнеллы, Арбедалочик распорядился проехать по всем алхимическим лабораториям, уровень которых позволял делать фальшивые документы. То есть по тем, в которые мог заглянуть Фелди. При этом обращаться к Омуту Абедалоф пока не хотел, несмотря на то что бандиты дали бы более точный список или предложили объявить за беглеца награду. В результате наемники разделились на две группы – под командованием Орнеллы и Горшка – и поехали по адресам, показывая алхимикам и их помощникам фотографию Фелди. За полицейских их не принимали – слишком уж явным был инопланетный акцент, однако откровенничать не спешили. Стандартным ответом был: «Нет, не видели». Золото, которое наемники предлагали после таких ответов, заставляло собеседников возвращаться к изучению фотографии, но и только: Фелди никто не опознал, и с каждой неудачей Орнелла мрачнела все больше. Потому что считала себя виноватой в случившемся и жаждала как можно скорее исправиться.

Она начала злиться, пару раз срывалась на владельцев лабораторий, подозревая их в недостаточной искренности, и только присутствие Колотушки помогал Григ избегать очередного скандала.

И лишь в седьмой лаборатории, когда Орнелла была уже готова опустить руки, им улыбнулась удача. Тощий алхимик, которого они отвлекли от изготовления «омолаживающего крема по особому рецепту», долго смотрел на фото Фелди, но так же, как все предыдущие, отрицательно покачал головой. Потом долго смотрел на золотой кругляш полновесного герметиконского цехина, который Колотушка привычно выложила на стойку, услышав привычный ответ, вздохнул и, понизив голос, спросил, почему наемники ищут парня по лабораториям. Тощий явно хотел помочь больше остальных, то есть был готов заработать, и Орнелла негромко ответила, что «нашему другу срочно нужны новые документы». Алхимик положил руку на прилавок, накрыв ладонью золотой кругляш, и ответил, что сам он «упомянутые товары» не производит, но может подсказать адрес, где их абсолютно точно изготавливают. Причем – высочайшего класса.

Колотушка показала список лабораторий и попросила ткнуть пальцем. Алхимик улыбнулся и продиктовал адрес, которого в списке не было. И стал обладателем вожделенной монеты.

Так наемники оказались на грязной улице Каменщиков, отыскали заброшенный дом и переглянулись, увидев, что в арке отсутствует обязательный охранник.

– Может, у них обед? – предположил Кузнец.

– Дверь в подвал приоткрыта, – прищурилась Орнелла. – Та самая дверь.

– Может, они съехали?

– Не думаю, что тощий потребовал бы золотой цехин за липовый адрес – мы ведь знаем, где его искать.

– Тогда пойдем, проверим.

– Пойдем, – кивнула Григ.

Колотушка осталась снаружи, а Орнелла и Кузнец, вытащив пистолеты, медленно спустились в подвал, прошли через железную дверь – очень надежную, толстую, но сейчас распахнутую настежь, оказались в отлично оборудованной лаборатории и почти сразу увидели ее работников: толстого губастого алхимика в кожаном фартуке и двух громил. Все трое аккуратно связаны, рты закрыты кляпами, так что появление гостей они встретили энергичным мычанием. Но замолчали, разглядев в руках наемников оружие.

– Ах, вы об этом, – улыбнулась Григ, сообразив, почему наступила тишина. – Нет, мы не грабители и не конкуренты. Мы увидели распахнутые двери и приняли меры предосторожности. – Она спрятала пистолет в кобуру, велев Кузнецу сделать то же самое, и присела на корточки возле губастого. – Я сейчас вытащу кляп, но ты не ори, хорошо? Я не люблю, когда орут.

Толстый кивнул.

– И ты должен будешь ответить на мои вопросы.

Еще один кивок, после которого Григ освободила алхимику рот.

– Эти … конкретно попали! Я все сделаю, чтобы их нашли и как следует…

Орнелла резко ударила губастого в скулу. Не сильно, но чувствительно.

– Ты чего творишь, сучка?!

Григ сдавила алхимику горло и негромко, но очень жестко произнесла:

– Сначала ответы на мои вопросы. Все остальное – потом. И если еще раз назовешь меня сучкой, я тебя кастрирую. Все понятно?

Толстяк изобразил выброшенную на берег рыбу. Григ улыбнулась и чуть ослабила хватку.

– Я понял, – прохрипел алхимик.

– Молодец.

– С завязанным ртом он казался умнее, – прокомментировал Кузнец, разглядывая двух громил. Громилы в ответ разглядывали его.

– Что здесь произошло? – поинтересовалась Орнелла.

– Тебе какое дело? – огрызнулся алхимик.

– Ты действительно такой дурак, что не понимаешь даже после объяснений?

– Извини, я понял, все понял, – поспешил сообщить забывшийся толстяк. – Но я не могу объяснить, что здесь произошло, потому что это какая-то глупость! – было видно, что алхимик говорит искренне. И искренне недоумевает. – Пришли два парня, один здоровенный, второй – лох. Избили нас, связали, два часа что-то делали в лаборатории, после чего ушли.

– Просто пришли и избили? – недоверчиво прищурилась Орнелла.

– Ну, все было чуть сложнее… – Толстяк не хотел делиться подробностями, однако понял, что исповеди не избежать, и нехотя продолжил: – Сначала они попросились поработать в лаборатории пару часов… А у меня серьезный заказ. Пришлось отказать, но они не уходят, говорят: мы хорошо заплатим. Я говорю: сколько… В смысле, я снова отказываю…

Григ улыбнулась, она догадалась, как развивались дальнейшие события: пришельцы предложили неплохую плату за аренду, но, поскольку не выглядели крутыми, их решили обчистить, и в результате…

– В общем, они… точнее – он нас избил, потому что лох стоял в стороне, потом что-то делал в лаборатории. Потом ушли.

– Давно?

– Не очень.

– А этот сюда заходил? – Орнелла достала фотографию. И улыбнулась, поняв по выражению лица алхимика, что Фелди тоже здесь был. Тощий свой цехин отработал.

– Э-э…

– Только не надо врать.

– Приходил, – сдался алхимик. – Ему были нужны документы.

– Ты продал ему документы?

– Ну… – толстяк поморщился. – Парень выглядел лохом, поэтому Ганс и Гувер его избили и ограбили.

– Он жив?

– Ребята выкинули придурка на улицу.

– Эти двадцать цехинов принадлежат мне, – прохладно сообщила Григ.

– Я отдам, – вздохнул алхимик. – День сегодня не задался.

– Но ты можешь оставить себе половину, если подробно опишешь тех, кто вас избил. Они местные?

– Нет, конечно.

– Рассказывай, как эти двое выглядели.

Кузнец удивленно поднял брови, но промолчал.

⁂

Миницеппелем оказался…

Впрочем, по порядку.

Для того чтобы незаметно очутиться в самом центре Виллемгофа, в Малом Старом городе, да еще и на крыше одного из самых высоких зданий терданской столицы, Бабарскому и Крачину пришлось отправиться в лес, начинающийся сразу за сферопортом, и на одной из укромных полян встретиться с капитаном Шрайбером. Помощники которого готовили к полету свой удивительный аппарат. Миницеппель привезли в лес на большом грузовике и в разобранном виде. Чтобы его собрать, даже опытным специалистам требовалось около четырех часов, но когда на поляну явились ИХ и Аксель, они как раз закончили основные работы и наполняли баллон гелием.

– Впечатляет? – хихикнул Бабарский, заметив заинтересованный взгляд Крачина.

– Еще не знаю, – медленно ответил Аксель, поглаживая бородку. – Посмотрим, справится ли эта штука со своей задачей.

– Справится, можешь не сомневаться, – уверенно ответил ИХ. – Мне уже доводилось ими пользоваться.

– Именно этим?

– Очень похожим.

Миницеппель представлял собой летательный аппарат, состоящий из баллона с гелием, открытой гондолы, которую следовало бы называть корзиной, бесшумного электродвигателя, питающегося от мощного аккумулятора, и рулей. Все части аппарата были выкрашены матовой черной краской, так что он не блестел, не сверкал и был незаметен в ночном небе.

– Прекрасная штуковина, – произнес Генри. – А для нашего дела – идеальная.

– Сначала мы хотели арендовать миницеппель у местных, но Алоиз запретил к ним обращаться, – добавил Грег. – И нам повезло встретить старого Шрайбера.

– Не такой уж я и старый, – рассмеялся подошедший капитан, плотный седовласый верзиец в черной форме торгового флота.

– Вы всегда возите с собой миницеппель? – поинтересовался Аксель.

– Всегда? – притворно удивился Шрайбер. – За кого вы меня принимаете, добрый синьор? Я – честный цепарь и подрядился перевезти изготовленную здесь машину в Каледо.

– На Тинигерии еще не налажено производство миницеппелей, так что приходится экспортировать, – объяснил ИХ. – Неплохой бизнес.

– Я собираюсь покинуть Виллемгоф на рассвете, так что время есть, – Шрайбер достал карманные часы и щелкнул крышкой. – Но нужно поторопиться.

– Решили получить дополнительную прибыль? – понял Аксель.

– Кто же откажется чуть-чуть заработать? – широко улыбнулся капитан. – Заодно проверим машину в деле.

– То есть она еще не испытана?

– Она новая, приятель, только из мастерской.

– Проклятье!

– Иди, переодевайся, на борту ты должен быть во всем черном.

Крачин обернулся, увидел, что ИХ и верзийцы натягивают темные комбинезоны, тихонько выругался и присоединился к ним. Но промолчать не смог.

– Вы знаете, что этот аппарат еще ни разу не поднимался в воздух?

– Все когда-нибудь случается в первый раз, – философски заметил Грег.

– Но мы в него верим, – добавил Генри, прилаживая странный пояс, как позже понял Крачин – альпинистский.

– Не волнуйся, если он и в этот раз не поднимется, Шрайберу придется заплатить крупную неустойку.

– А если мы разбьемся?

– Тогда неустойка удвоится, – закончил Бабарский. – Кто-нибудь видел мои таблетки от укачивания?

Разговаривать с ними о серьезных вещах было решительно невозможно.

///

– Отличное заведение, – одобрительно произнес Дюкри, располагаясь за столиком «Старого Беддигау» и осторожно ставя у ног саквояж. – Меню вроде неплохое, и вид отличный.

– Я, признаться, с большим удовольствием насладился бы… э-э… видом набережной, – честно признался Мерса, усаживаясь на соседний стул. – Мне… э-э… куда больше нравится речной простор, пусть даже… э-э… заключенный в гранит.

И кисло посмотрел на бронзового маршала Дернау, украшающего площадь, названную в его честь. Чем именно прославился бородатый маршал, ни Дюкри, ни Мерса не узнавали, но переживать по этому поводу не собирались.

– Нам важен этот вид, – негромко произнес Уран, легко кивнув на ворота Академии Наук.

– Ах… я… э-э… совсем забыл, – алхимик покраснел и принялся протирать очки.

Дюкри тяжело вздохнул и занялся меню, одновременно размышляя, почему так получается: когда нужен Олли – обязательно приходит Энди, а когда все равно или, наоборот, требуется вдумчивая тишина, Энди обращается в Олли, и начинается балаган.

– Здесь тоже… э-э… хорошо, – протянул тем временем алхимик, разглядывая посетителей. Теплый вечер выгнал людей из домов, и почти все столики в «Старом Беддигау» оказались заняты. Дюкри и Мерсе достался самый дальний из них, на отшибе, но это им было на руку. – Простите… э-э… во сколько вы закрываетесь?

Удивленный Уран оторвался от меню и увидел подошедшего официанта.

– У нас модное кафе, добрый синьор, – сообщил тот алхимику. – Мы работаем до последнего клиента.

– А во сколько уходит последний клиент?

– Обычно перед рассветом.

– Значит, мы успеем, – брякнул Мерса.

– Успеете что? – не понял официант.

– Насладиться замечательным вечером, – вклинился в разговор Дюкри. – Думаю, мы начнем его с бутылочки белого, а вы пока приготовите нам салат…

///

Как Бабарский и обещал, при движении миницеппель изрядно потряхивало. Во-первых, потому что он был легким, во-вторых, потому что корзина, которую пилот упорно именовал гондолой, крепилась к баллону гибкими тросами, что тоже не добавляло стабильности, в-третьих, потому что поднялся ветер. Еще Акселя смущало отсутствие парашютов, на которое он сразу обратил внимание, но ничего не сказал, поскольку это обстоятельство, судя по всему, больше никого не беспокоило.

Несмотря на тряску, облаченные в черное грабители удерживали содержимое желудков при себе и с любопытством рассматривали раскинувшийся под ногами сферопорт. Как все большие города, Виллемгоф освещался неодинаково: на нищих окраинах, редкие уличные фонари едва разгоняли мрак, а почти все окна были уже темны – жители этих районов вставали рано; кварталы «средней руки» выглядели веселее, их улицы и площади казались ручейками света, растекшимися по черному полотну ночи и стремящимися в центр, в ярчайший Старый город, великолепие которого терданы демонстрировали и днем, и ночью. В нем – и в Большом, и в Малом, – были подсвечены не только улицы, переулки и площади, но едва ли не все дома и многочисленные памятники. И светились они всю ночь, до рассвета, даже когда последние гуляки давно уже спали в своих или в чужих кроватях.

Яркая подсветка изрядно мешала замыслу грабителей, заставив пилота миницеппеля набрать большую высоту, на которой, собственно, они и попали в сильный ветер, которому двигатели сопротивлялись с трудом.

– Электричества хватит? – осведомился Бабарский.

– Очень смешно, – проворчал в ответ пилот, крепко держась за штурвал.

– Ветер боковой, – объяснил ИХ стоящему рядом Акселю. – Приходится компенсировать, а запас аккумуляторов не бесконечный.

– Хватит, – процедил пилот.

Но ИХ сделал вид, что не услышал.

– Если выработаем весь накопленный заряд, двигатели встанут, и миницеппель будет отдан во власть стихии. Нам придется постепенно выпускать гелий, чтобы плавно опуститься на землю…

– И нас арестуют? – поднял брови Грег.

– Обязательно, – подтвердил Бабарский.

– Кто-нибудь заткните его! – велел пилот.

– Почему ты так нервничаешь? – с искренним любопытством поинтересовался ИХ.

– Потому что на высоте нельзя говорить глупости.

– Ты боишься высоты?

На этот раз Крачин не сдержался и отвернулся, скрывая улыбку.

– Идиот! – прорычал пилот. – Знал бы я, что ты такой идиот, потребовал бы двойную плату.

– Знал бы я, что ты боишься высоты, – ни за чтобы не сел в корзину.

– Это гондола!

– Только в твоем воображении, – ИХ шмыгнул носом. – В гондоле так сильно не дует.

Некоторое время пилот молчал, сожалея о том, что не может оторваться от управления миницеппелем и навалять мелкому нахалу, после чего громко спросил:

– Ты знаешь, где мы должны оказаться?

– Разумеется, – отозвался Бабарский.

– Сумеешь опознать здание отсюда?

Верзийцы переглянулись, Аксель хмыкнул, и только маленький суперкарго привычно не поддался на подколку:

– Мы должны приземлиться на самую высокую башню Малого Старого города, постарайся в нее не врезаться.

///

В отличие от большинства министерств и ведомств, расплодившихся, а затем разросшихся за последнюю сотню лет, Верховный Суд существовал с основания Тердана, и его массивное здание с колоннадой было одним из украшений Большого Старого города. Оно стояло на площади Правосудия, наглядно олицетворяя собой институт власти, а напротив расположилась Генеральная прокуратура, в которой находился рабочий кабинет Онисима Купера. В свое время, выбирая, где разместиться и какую должность занять, Купер остановил выбор на скромном бюрократическом титуле первого заместителя Генерального прокурора, правда, назначаемого лично маршалом Сената, а значит, не подчиняющегося «прямому начальнику». Одновременно первый заместитель возглавлял прокурорскую гвардию – терданский аналог лингийской тайной полиции, через которую оказывал давление на все терданское правосудие.

При этом Купер оставался скромным человеком, безусловно, преданным Аристотелю, и даже сейчас, взлетев необычайно высоко, продолжал работать по двенадцать-четырнадцать часов в сутки, держа под контролем множество дел.

И, естественно, главное из них – слежку за галанитами.

– Есть новости? – отрывисто спросил он у секретаря, заслушав ночной, последний на сегодня доклад.

– К сожалению, нет, – отозвался тот. – Без изменений.

– То есть они просто объехали алхимические лаборатории? – Онисим взял шляпу, и они с секретарем вышли из кабинета.

– Совершенно верно.

– И показывали фотографию неизвестного мужчины…

– Мы тщательно опросили алхимиков и по их описанию составили портрет человека, которого разыскивают галаниты, однако не можем с уверенностью сказать, кого из бывших охранников они ищут.

– Поэтому продолжим следить за всеми.

– Именно так.

– Хорошо.

За разговором они вышли из здания и направились к машине, ожидающей Купера у главного входа, – Онисим не любил уезжать из внутреннего двора. Однако у автомобиля задержались, поскольку телохранитель, который должен был открыть Куперу дверцу, не заметил их приближения – он таращился в темное небо.

– Ворон считаешь? – громко спросил секретарь.

– Вороны спят… – телохранитель вздрогнул, повернулся, увидел Онисима и вытянулся по стойке «смирно». – Виноват! Прошу извинить!

– На что засмотрелся? – негромко спросил Купер.

– Вроде там был миницеппель, – телохранитель кивнул на темное небо.

– Понятно, – Онисим полез было в салон машины, но неожиданно остановился, выпрямился и удивленно посмотрел на секретаря: – Какой еще миницеппель? Откуда здесь взялся миницеппель? Кто разрешил?

///

– Это ваша башня? – громко поинтересовался пилот.

– Очень на нее похожа, – кивнул Аксель.

– Тогда выпрыгивайте, глаза бы мои вас не видели, – и пилот направил миницеппель к крыше.

– Разве ты нас не подождешь? – притворно удивился Бабарский.

– Ни в коем случае!

– И не пожелаешь удачи?

Пилот открыл было рот, чтобы как следует выругаться, но вспомнил, что, помимо толстенького наглеца, на борту находятся «нормальные» пацаны, вздохнул и проворчал:

– Удачи.

– Спасибо, дружище! – с чувством прокричал в ответ ИХ, потому что именно в этот момент по миницеппелю ударил особенно сильный порыв ветра. – Ты не представляешь, как нам было важно услышать эти слова.

– Да, пошел ты!

– И эти тоже.

Раскачивающийся миницеппель опустился на крышу Академии, и грабители торопливо выпрыгнули из корзины, не забыв сначала выбросить из нее сумки со снаряжением.

– Надеюсь, никогда тебя больше не увижу! – с чувством произнес пилот, когда корзину покидал Бабарский.

– Осторожнее со своими желаниями, они имеют свойство сбываться.

– Надеюсь.

– Никто не будет платить тебе так же хорошо, как я.

– Это того не стоит.

– Когда повзрослеешь, поймешь, что только это того и стоит.

– Увидимся! – Пилот начал резко набирать высоту, а ИХ повернулся к верзийцам, которые готовили альпинистское снаряжение. – Долго вас ждать?

– Торопишься? – осведомился Генри.

– С детства страдаю боязнью высоты и неуютно себя чувствую на крышах.

– Но часто бываешь, – хихикнул Грег.

– Реже, чем ты думаешь, – Бабарский поправил обвязку.

– Все готово, – Грег закончил свои дела, выпрямился и посмотрел на Акселя. – Мы пойдем первыми, откроем вам окно и двинем дальше, к музею. Ты спустишь Алоиза, потом спустишься сам. С президентского этажа уйдете в той же последовательности.

– Мы это уже обсуждали, – недовольно произнес Крачин. – К чему повторять?

– Чтобы ты ничего не забыл, – очень серьезно ответил Грег. – Генри?

– Можно начинать.

– Вперед!

Верзийцы по очереди отправились вниз, а Бабарский посмотрел на Акселя и строго произнес:

– Когда будешь меня спускать, старайся делать это плавно и осторожно: у меня не очень крепкий вестибулярный аппарат.

///

– О чем ты думаешь? – тихо спросила Эбби, глядя Орнелле в глаза.

– Все о том же, – не стала лгать Григ.

– О нашем визите к местным алхимикам?

– Да.

– А что об этом думать? – удивился Кузнец. – Документы они не сделали, деньги отобрали, а значит, Фелди сейчас в глубокой… – он понял, что едва не сморозил лишнего, улыбнулся и продолжил: – В общем, вы меня поняли: у Фелди большие проблемы.

– И никто не знает, как этот мерзавец поступит, – протянула Орнелла.

– Вернется, – уверенно ответил Кузнец.

– Почему?

– А куда ему деваться?

– А зачем он сбежал?

– Вернется – спросим.

Колотушка покачала головой и посмотрела на подругу, Григ едва заметно улыбнулась.

– Вот я и не понимаю, зачем думать о том, что совершенно ясно, – продолжил Кузнец.

– Мне еще не все ясно, – обронила Орнелла.

– Что именно не так, босс?

– Я не понимаю, зачем кому-то понадобилось брать алхимическую лабораторию в аренду, да еще столь экзотическим способом?

– Каким способом? – не понял Кузнец, однако объяснять ему смысл произнесенных слов никто не собирался, молча предложив сориентироваться на контекст и сообразить, что сейчас речь идет о двух странных парнях, которые не побоялись пнуть Омут.

– Им нужно было что-то сделать, – повторила Колотушка фразу, которую произнесла еще пару часов назад.

– Это понятно…

– А, вы о нападении, – Кузнец улыбнулся. – Бандиты избили бандитов, что тут такого?

И шумно глотнул пива.

Побывав на улице Каменщиков, Орнелла и ее спутники отправились на доклад к Абедалофу, который, поразмыслив, сделал единственно возможный в данной ситуации вывод, сказав, что Фелди некуда деваться – только к родственникам. После чего велел Горшку и его команде идти на ночь в засаду, а Орнелле – отдыхать. И они отправились ужинать в симпатичное заведение, расположенное в самом сердце Малого Старого города… к сожалению, в компании Кузнеца.

Который, проглотив пиво, продолжил:

– Судя по всему, тем парням нужно было состряпать что-то нелегальное.

Столь глубокая мысль вызвала у Колотушки очередную улыбку:

– Понятно, что нелегальное. Лаборатория на улице Каменщиков принадлежит Омуту и предназначена именно для производства нелегального.

– Им нужно было срочно…

– Вот, – подняла палец Орнелла. – Вот это меня смущает: к чему такая спешка? Почему те два парня рискнули напасть на лабораторию Омута, понимая, что их будут искать, чтобы отомстить? Что могло понадобиться настолько срочно?

– Документы? – предположила Эбби.

– Оружие? – предположил Кузнец.

– Оружие можно купить, – отозвалась Орнелла.

– Если знаешь у кого, – добавил Кузнец.

– Или ты не хочешь покупать у тех, кого знаешь, – вдруг добавила Колотушка. – Не хочешь светиться. Тебе проще самому сделать особые алхимические патроны или бомбы, чем обращаться в Омут.

– Или потому что ты сделаешь их лучше, – прошептала Орнелла.

– И об этом никто не узнает…

– И никто об этом не узнает…

– Никто не станет задавать вопросы…

– Тебе вообще плевать на Омут…

Они переглянулись.

– Думаешь о том же, о чем и я? – тихо спросила Григ.

Колотушка кивнула.

– О чем вы думаете? – с беспокойством осведомился Кузнец.

– В Виллемгофе появились еще одна группа, – протянула Эбби. – Адигены идут по следу.

– У них есть корабль, и они ищут ученых, которые его создали.

– Им нужно куда-то проникнуть…

– Для этого понадобятся отмычки, – криво усмехнулся Кузнец и допил пиво.

– Не только…

– Но куда? – прищурилась Эбби.

– Они ищут ученых и… – Орнелла резко обернулась и посмотрела на башню Академии Наук. – Они ищут ученых и отправились туда, где о них можно узнать, туда, куда мы должны были пойти с самого начала.

– Проклятье! – выдохнула Колотушка.

– Хотите сказать, что нам нужно будет ограбить Академию Наук? – растерялся Кузнец.

– Хочу сказать, что мы опоздали: ее уже грабят, – тихо ответила Григ.

И выругалась.

///

– Богатая обстановка, – произнес Аксель, оглядывая тяжелую резную мебель в кабинете главы Академии, золотые безделушки в стеклянных шкафах и усыпанные драгоценными камнями ордена на стене. – Будь мы настоящими грабителями, много чего отсюда бы вынесли.

– Будь мы настоящими грабителями, мы бы здесь не появились, – проворчал ИХ, возясь с замком в комнату, в которой находился личный архив президента.

– Почему?

– А что бы ты взял отсюда? – осведомился Бабарский. – Эту мелочь?

И услышал неожиданный ответ:

– Книги. – Свет в кабинете они по вполне понятным причинам не зажгли, но любопытный Крачин исследовал книжные шкафы с помощью фонарика и восхитился собранными в них сокровищами. – У него множество редчайших книг.

– Не знал, что ты разбираешься в терданской истории, – съязвил ИХ.

– Это история Герметикона, – медленно ответил Аксель, продолжая рассматривать корешки. – Здесь много книг, относящихся к первым Эпохам.

– Не знал, что ты библиофил, – поменял точку зрения Бабарский.

– Я просто образован.

– Расскажешь мне как-нибудь о чем-нибудь, желательно перед сном, а то я плохо засыпаю из-за хронических проблем с нервами… – ИХ открыл дверь, вошел в архив, внимательно посмотрел на стоящий в углу сейф и определил: – Семь минут.

– Серьезно? – не сдержался Крачин. – Ты вскроешь его за семь минут?

– А ты думаешь, мессер меня взял на службу за красивые глазки?

Аксель молча развел руками.

– А ты пока осмотри открытый архив, – распорядился ИХ, кивая на шкафы с документами. – Ищи все, что связано с Валерией Цанмау.

///

Верзийцы не знали работающего на «Алоиза» алхимика, но смеси, которые он изготовил, произвели на Грега и Генри самое лучшее впечатление. Все смеси.

Знакомство с творениями Мерсы верзийцы начали с двухсоставного растворителя стекла: сначала нанесли на мансардное окно прозрачную жидкость из флакона, помеченного цифрой «1», затем опорожнили на него зеленое содержимое флакона № 2 и переглянулись, увидев, с какой скоростью зашипевшая смесь уничтожила толстое стекло.

– Я бы взял этого парня в долю, – прошептал Грег.

Генри кивнул, соглашаясь со словами напарника, наклонился, осторожно заглянул внутрь, увидел клюющего носом охранника и, не глядя, на ощупь, вытащил из подсумка бомбу в мягкой оболочке – еще одно творение неизвестного алхимика.

Следующий шаг полностью зависел от ловкости усатого верзийца, и он не подвел: оценил расстояние до сторожа, тихонько выдохнул, успокаиваясь, и аккуратно бросил бомбу. Она негромко чавкнула, упав в шаге от охранника, мягкая оболочка разорвалась, находящаяся внутри жидкость вступила в реакцию с кислородом, испарилась, обратившись в газ, вдохнув который сторож погрузился в крепкий и долгий сон.

– Мне все больше и больше нравится наш новый алхимик, – не стал скрывать Грег.

– Жаль, что нам с ним вряд ли удастся еще поработать.

– Это верно.

Верзийцы по веревкам спустились в зал и уверенно подошли к витрине с жемчугом, на ходу извлекая неизрасходованные склянки с растворителем стекла.

///

«Куда мог отправиться миницеппель?»

Купер понимал, что на разгадку у него есть не более двадцати минут, еще столько же потребуется, чтобы оцепить район, окружить место ограбления и арестовать преступников… Скорее всего – галанитов, потому что мало кто еще повел бы себя с такой дерзостью. А в том, что преступление готовится, точнее – уже совершается, Онисим не сомневался: секретарь вернулся в прокуратуру, позвонил в сферопорт и выяснил, что ни одному миницеппелю разрешение на ночной полет над Виллемгофом не выдавали. А проследить за ним не удалось: на мгновение показавшись, летательный аппарат вновь растворился в ночи, и никто не знал, куда он направился. Понятно было одно: куда-то в Старый город.

«Думай! Думай! Что их могло заинтересовать?»

Но думать не получалось – слишком уж неожиданным оказалось появление преступников.

«Что нужно галанитам? Информация о Лаборатории. На кого работает Лаборатория? На армию. Министерство обороны?»

Купер машинально повернул голову на запад и отыскал взглядом шпиль военного ведомства, занимающего единственную на всем Тердане крепость.

«Они надеются отыскать упоминание о Лаборатории в архиве министерства обороны? Скорее всего…»

В действительности это была самая разумная идея, и Онисим едва не отдал приказ направляться в крепость, но замер, потому что слева от шпиля министерства обороны увидел высоченную и ярко освещенную башню Академии Наук.

«Вот почему им нужен цеппель! – сообразил Купер. А в следующий миг пазл в его голове окончательно сложился: – Предатель рассказал галанитам о Валерии! И они узнали о ее связи с президентом Академии!»

– Звони в полицию, прикажи немедленно перекрыть площадь маршала Дернау и прилегающие улицы! – отрывисто приказал Онисим секретарю. – Блокировать Академию Наук! – И с силой захлопнул дверцу автомобиля. – Гони в Малый Старый город!

И кортеж из пяти машин, битком набитых вооруженными гвардейцами, стремительно помчался к площади маршала Дернау.

///

– Вы тоже это слышите? – осведомился Генри, когда ИХ и Аксель спрыгнули на пол главного зала.

– Знакомая мелодия, – улыбнулся Грег, пряча приличных – килограммов на десять – размеров мешочек с жемчугом в рюкзак. – Не знаете, из-за кого полиция приехала так рано?

– Точно не из-за нас, – отрезал Бабарский.

Крачин промолчал.

Полицейские сирены завыли в тот самый миг, когда он, аккуратно закрыв за собой окно на президентском этаже, спустился на крышу перехода между башней и Терданским музеем. Услышав их, Аксель не испугался и не расстроился: они предполагали уходить «громко», по образному выражению верзийцев, и Крачин был готов к тому, что придется стрелять.

Однако следовало поторопиться, чтобы прорыв имел хотя бы минимальные шансы на успех.

– Вы готовы?

– Ждали только вас, – усмехнулся Генри, многозначительно встряхнув свой рюкзак, из чего Крачин сделал вывод, что пафосная терданская выставка похудела не меньше, чем на двадцать килограммов жемчуга.

– В таком случае пойдем в гараж.

– Надеюсь, там окажется подходящая тачка, – беззаботно произнес Бабарский. И, заметив взгляды спутников, осведомился: – Вы что, не верите в удачу?

///

– Нет! – взвыла Орнелла. – Нет! Нет!! НЕТ!!!

Потому что не ожидала от конкурентов подобной наглости. Невозможной, выходящей за все рамки наглости.

А как еще назвать ситуацию, когда ворота Академии Наук взрываются… В буквальном смысле слова взрываются! Ворота разлетаются вдребезги, и через них на огромной скорости выезжает грузовик. Лихо закладывает влево – тормоза визжат так, что оборачиваются все находящиеся на площади люди, – и мчится к улице Знаменосцев. А полицейские машины, сирены которых заставили Григ насторожиться пару минут назад, только выехали на площадь – с противоположной стороны.

Судя по всему, грабители знали, откуда явятся стражи закона, и выбрали для отступления правильную дорогу.

– Они уходят! – выдохнула изумленная Эбби.

– Почти!

Потому что ни один, даже самый лучший план, не обходится без накладок, и хотя верзийцы тщательно все продумали – изучили местность и работу блюстителей порядка, и точно знали, что на улице Знаменосцев полицейских не бывает, один экипаж там все-таки оказался.

И преградил беглецам путь.

///

Хорошо, когда люди понимают друг друга с полуслова. Когда командой они являются не только на словах, но и на деле. Умение видеть зачатки таких команд – одно из важных качеств хорошего руководителя, Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур обладал им в полной мере и потому без колебаний отправил с Бабарским именно Акселя. Помпилио знал, что эти двое составят замечательную пару. И не ошибся.

– Проклятье!

Сидящий за рулем Бабарский резко выкрутил руль, уходя от столкновения с полицейским автомобилем, и надавил на тормоз, чтобы не влететь в витрину. Стоящий в кузове Крачин едва из него не вылетел, но удержался, выхватил «Сталлер» и с третьего выстрела пробил полицейским заднюю покрышку. Затем выстрелил еще несколько раз – чтобы блюстители порядка не открыли огонь им в спину, а потом обернулся и понял, что главную гадость полицейские сотворить успели: беглецы потеряли скорость и позволили охотникам приблизиться.

///

– До сих пор не верю, что мы собираемся это сделать, – пробормотал Мерса.

– И не надо, – прохладно произнес Дюкри, неспешно шагая по тротуару с полуоткрытым саквояжем в руке. – Просто сделай.

Они покинули кафе, едва заслышав вой сирен, и неспешно направились к улице Знаменосцев, ничем не отличаясь от других прохожих. Так же смотрели по сторонам и так же вскрикнули, когда взорвались ворота Академии Наук. Но не загомонили, не остановились, чтобы обменяться впечатлениями, а продолжили путь.

– Разве это просто? – вздохнул алхимик.

– Размахнулся и бросил, – пожал плечами Дюкри.

– Но…

– Никаких «но», Энди, от этого зависят жизни наших друзей… – Уран выдержал короткую паузу и крикнул: – Сейчас!

Они резко развернулись и бросили на мостовую извлеченные из саквояжа бомбы. Затем еще по одной и еще. Шесть зажигательных бомб, которые Мерса изготовил в лаборатории на Каменщиков. Они не разлетались осколками, зато взорвались с ужасным грохотом, а главное – дали чудовищной высоты пламя, напрочь перекрывшее проезжую часть улицы Знаменосцев широкой, в несколько метров, стеной плотного огня.

Полицейские автомобили резко затормозили. Зеваки вновь заорали. А Дюкри схватил растерявшегося Мерсу за плечо и потащил к припрятанному в переулке мотоциклету.

///

– У них получилось!

– У нас получилось!

– Даже не верится! – воскликнул Грег.

– Правда? – поднял брови ИХ.

– План был разработан на коленке, – объяснил Генри. – Это была импровизация чистой воды.

– Поэтому я вас и позвал.

– А.

– Ну.

– В общем, ты не ошибся.

– Я знаю.

– Свои дела сделал?

– Да, – коротко ответил Бабарский. – Все в порядке.

Разговаривая, он ухитрялся вести грузовик с прежней, очень высокой скоростью, распугивая гуляющих резкими звуками клаксона, и всего через пару минут беглецы добрались до набережной, где их поджидал быстрый катер – уходить на приметной машине по перекрытым полицией мостам, они не собирались.

///

– Это были адигены? – спросил Кузнец, когда суматоха более-менее улеглась, огонь на Знаменосцах погас, одни полицейские рванули за грабителями, а другие направились во внутренний двор Академии Наук. Туда же заехали большие черные автомобили, прибывшие на площадь минут через пять после самого интересного.

– Адигены такими вещами не занимаются, – заявила Колотушка, принимаясь за вино.

– Занимаются, – ответила Григ. – Адигены служат и в лингийской полиции, и в верзийской жандармерии, но здесь, ты права, были не адигены.

– А кто?

– Здесь были люди дер Даген Тура, – мрачно ответила Орнелла, чувствуя, что милый Виллемгоф становится ей противен. – Я узнала длинного, который стоял в кузове: это Аксель Крачин, бамбадир, бывший эрсийский кирасир, перешедший на службу к Помпилио.

///

– Рассказывайте! – распорядился Купер, широким шагом направляясь к башне Академии. – Где они побывали? И перекройте ворота грузовиком! Я не хочу, чтобы сюда ввалились зеваки и репортеры!

Один из полицейских чинов бросился исполнять, второй, запинаясь, поскольку видел, что всесильный Онисим пребывает в ярости, ответил:

– Они побывали в музее.

И тем заставил Купера остановиться.

– Что?

– Ограблена выставка, – пролепетал полицейский. – Украден жемчуг, но благодаря своевременному вмешательству воры не вынесли всю коллекцию…

– Какую коллекцию?

– Жемчуга.

Несколько секунд Купер непонимающе таращился на собеседника, после чего перевел взгляд на здание Терданского музея, затем – на башню и прищурился:

– Как воры попали в музей?

– Они каким-то образом оказались на крыше башни и спустились с нее…

– К чему такие трудности?

– Территория музея очень хорошо охраняется, – сглотнув, доложил полицейский. – На время выставки мы удвоили число стражников, потому что в экспозиции представлено много драгоценностей…

– Тихо! – Онисим поднял руку, заставив собеседника умолкнуть, несколько секунд стоял с полуприкрытыми глазами, после чего произнес: – Вы хотите сказать, что воры побывали только в музее?

– Они унесли жемчуга на пятьдесят тысяч цехинов, не меньше, – вздохнул полицейский. – А может, и на сто, мы еще не смотрели.

– Продолжайте расследование.

Купер сделал знак своим следовать за ним, молча дошагал до башни, ни разу больше не посмотрев на ограбленный музей, и в сопровождении местного охранника на лифте поднялся на президентский этаж.

Чтобы убедиться, что здесь царили тишина и покой.

– Откройте.

Спорить с Купером охранник не рискнул и послушно отворил сначала приемную, а затем и сам кабинет.

– Двигаться очень осторожно, – громко велел Онисим. – Смотреть внимательно: мы ищем следы проникновения. – Помолчал и добавил: – Если они есть.

Но их не оказалось.

Гвардейцы тщательно осмотрели помещение, но ничего не обнаружили: окна закрыты, всюду идеальный порядок, на полу ни пылинки, книги стоят на своих местах, шкафы и ящики стола заперты. Следов не оказалось.

Кроме веревок, свисающих вдоль одного из окон президентского кабинета.

⁂

– Ты уверена, что это был Крачин? – мрачно поинтересовался Абедалоф.

– Абсолютно, – кивнула Орнелла. – Я видела его на Кардонии и хорошо запомнила. К тому же… – она позволила себе улыбку. – К тому же он весьма приметный и ничего не делает для маскировки.

– Понятно… – Арбедалочик помолчал. – Значит, Помпилио уже здесь… Или появится в ближайшее время… Интересно…

Он любил узнавать новости быстро, а плохие новости – еще быстрее, поэтому Орнелла сразу отправилась на доклад и отыскала директора-наблюдателя в соседнем с отелем ресторане, ужинающего в компании яркой блондинки. Увидев Григ и поняв по выражению ее лица, что случилось нечто экстраординарное, Абедалоф вышел на улицу, внимательно выслушал доклад и теперь решал, что делать дальше.

– Придется подключать к расследованию бандитов.

– Натравим их на слуг Помпилио?

– Сначала нужно найти слуг Помпилио, – рассудительно ответил Арбедалочик. – Едем в Карусель.

– Куда именно?

– В «Клячу».

В ответе Орнелла не сомневалась.

Она знала, что Абедалоф не любил общаться с уголовниками, презирал их, но при необходимости умел заставить работать на себя. Или уговорить работать на себя: для этого у Арбедалочика имелись все необходимые рычаги. И даже чуть больше, поскольку, кроме «рычагов» и золота, бандиты ценили то, чего в них самих было крайне мало, – смелость.

Когда они остановились у «Клячи», Абедалоф сказал: «Жди здесь», вышел из машины, уверенно подошел к вышибале и властно велел проводить его к Кайлу и Кеннету, главарям самой крупной банды Карусели. Услышал ожидаемое: «А кто ты такой?», оттолкнул здоровенного вышибалу так, словно тот был хилым подростком, прошел внутрь, определил столик главарей и добрался до него раньше, чем возбужденные охранники успели на него наброситься. Без спросу уселся и положил перед Кеннетом, определив, что он умнее, золотую медаль особой чеканки. Что именно на ней было изображено, подбежавшие бандиты не увидели, да и не по чину им было это видеть, но Кеннет жестом велел подчиненным убираться, сунул медаль в карман и склонил голову:

– Да, я помогу. Но мы оба знаем, что я не должен исполнять любое твое желание. Та просьба, в обмен на которую я отдал эту медаль, была достаточно простой.

Здороваться с нежданным гостем старший из сыновей Нуланда не стал.

– Я не потребую ничего сложного, – спокойно ответил Арбедалочик.

– Но мой долг перед галанитским Омутом будет закрыт?

– Да.

– Чего ты хочешь?

– Прежде всего я хочу сделать небольшой взнос на… развитие Карусели, – Абедалоф улыбнулся и выложил на стол приятно звякнувший мешочек. – Сто цехинов. Может быть, вы разобьете на эти деньги сквер, в котором будут играть дети, или откроете молочную кухню…

– Может быть, – усмехнулся в ответ Кеннет. И жестом не позволил молчавшему до сих пор Кайлу вступить в разговор. Кеннет должен был услугу очень серьезным воротилам галанитского Омута, понимал, что явившийся красавчик хоть и не бандит, но человек авторитетный, и не хотел, чтобы горячий Кайл испортил серьезный разговор.

– Щедрость и вежливость произвели впечатление, – продолжил Кеннет. – Теперь я выслушаю твою просьбу с удвоенным вниманием.

Благодарить за это отдельно Абедалоф не стал, едва заметно кивнул, показывая, что понял и принял, чуть подался вперед и понизил голос:

– Вы уже слышали об ограблении музея?

– Оттуда унесли всю коллекцию жемчуга, – хохотнул Кеннет. – Конечно, слышали.

– Я хочу знать, кто это сделал.

– И все? – удивился старший сын. – Это очень простая просьба.

– Ты уже знаешь ответ?

– Нет, но раз ты спросил – узнаю.

Было видно, что Кеннет счел ответную услугу элементарной, и, чтобы впоследствии не возникло проблем, галаниту пришлось спустить уголовника с небес на землю.

– В действительности я обратился к тебе с очень непростой просьбой, – серьезно произнес Арбедалочик, глядя старшему ребенку Нуланда в глаза. – Потому что через час, а может, раньше, сюда явятся агенты прокурорской гвардии и потребуют от тебя ту же самую услугу.

– Кто-то разворошил осиное гнездо? – прищурился Кеннет.

– И очень сильно разворошил.

– Проклятье, – бандит покачал головой. – Ты ведь знаешь, что я не стану ссориться с гвардией. Мне тут еще жить, и я хочу жить в Карусели, а не на каторге. Все, что я узнаю, они услышат первыми.

– Все, что ты узнаешь, мы должны услышать одновременно, – с напором произнес Абедалоф.

– Я объяснил ситуацию.

– Ситуация – твоя головная боль, придумай что-нибудь, – холодно предложил галанит. – Иначе придется вернуть медаль.

Несколько долгих секунд за столиком царила тишина, после чего Кеннет нехотя пообещал:

– Я придумаю.

Возвращать медаль ему явно не хотелось.

– Вот и договорились, – улыбнулся галанит.

Глава 5,

в которой Бабарский учит Мерсу интересоваться искусством, Галилей разруливает ситуацию, Помпилио и верзийские дары приходят к взаимопониманию, а Дюкри с бандитами – нет

Шумный пикник на берегу реки продлился до вечера: в этой области Верзи стояло жаркое лето, темнело поздно, и гости вернулись в замок после полуночи. И насладились превосходным фейерверком, который подвел итог трехдневному празднику. Примерно через час в замке наступила тишина, а в «старой» гостиной собрались четверо мужчин, которым предстояло обсудить очень важные вопросы. Собственно, ради этой встречи дар Дерек и устроил веселый праздник «в честь приезда дорогого друга».

– Хороший день, – оценил Бенджамин Кордо, грея в руках бокал с крепким ликером.

– Только слишком долгий, – усмехнулся Дерек, скрывая зевок ладонью.

– Не первый такой.

– Это верно.

«Большая берлога» изначально строилась как дворец, и ее внутренние помещения были отделаны с привычной адигенской роскошью: панели из ценного дерева на стенах, всюду шелк или роспись. Картины, лепнина, скульптуры, паркет… «Берлога» была изысканной и комфортабельной, но дары Яведо предусмотрели специальное «мужское» крыло, в котором размещались оружейная, бильярдная, «охотничья» гостиная и «старая» гостиная – с грубыми каменными стенами, столь же грубым каменным камином и грубой мебелью, правда, деревянной, а не каменной. На стенах висели не зеркала, а оружие и шкуры добытых зверей, пол был исцарапан шпорами и металлическими набойками, пахло порохом и крепким алкоголем. Что же касается собеседников, то они расселись в креслах у круглого стола, на котором стояли только стаканы и две бутылки крепкого: Бенджамин пил ликер, остальные предпочитали коньяк.

– У меня давно не было столь насыщенного дня, – произнес Филип, глядя на сидящего напротив Помпилио. – И сложного.

Мужчины промолчали, приготовившись услышать слова, которые до сих пор не были произнесены.

– Я хочу сказать тебе спасибо, лингиец, – тяжело продолжил Филип. – Ты меня спас.

Дер Даген Тур с достоинством кивнул.

– Я допускал шутки в твой адрес, лингиец, и хочу за них извиниться.

– Я с радостью принимаю твои слова, Филип, они приятны моему уху и моему сердцу.

– Нет ничего более ценного, чем правильные, искренне произнесенные слова, – добавил старый Бенджамин.

– Мир держится на Слове, – закончил Дерек, поднимая бокал.

Мужчины выпили, после чего Помпилио неожиданно произнес:

– Получается, Филип, ты мне должен.

Дар Спирче вздрогнул, и его глаза стали холодными. Однако голос его остался спокоен, а тон – вежлив.

– Мы все знаем, что я должен, лингиец, и нет смысла в напоминании.

Показалось, дер Даген Тур ошибся, причем крепко ошибся и оскорбил дара, но так только показалось.

– Я не хотел тебя обидеть, Филип, – размеренно ответил он, глядя Спирче в глаза. – Я сказал то, что сказал, только потому, что хочу получить долг немедленно.

– Каким образом? – растерялся дар.

– Ты примешь от меня в подарок шкуру пламура.

Дерек шумно выдохнул, а старый Бенджамин едва не расплескал ликер.

– Ты шутишь? – тихо спросил Спирче.

– Я мог бы просить тебя об этом, но ты мне должен, Филип, поэтому я не прошу, а требую, – твердо продолжил Помпилио. – Если ты согласишься принять подарок, мы оставим позади сегодняшнее приключение. Ты полностью расплатишься со своим долгом.

Бенджамин едва заметно улыбнулся и, скрывая улыбку, поднес к губам бокал. Дерек цокнул, показывая, что удивлен, но промолчал. Спирче покрутил головой, пробормотал:

– Проклятый лингиец… – и перевел взгляд на хозяина замка. – Он всегда был таким?

– Я знаю Помпилио тридцать лет, и с каждым годом он становится лучше, – медленно ответил Дерек.

Филип кивнул и вернулся к Помпилио:

– Тебе удалось меня разозлить, удивить, впечатлить и все – в течение одного дня. Теперь я понимаю, почему Дерек гордится дружбой с тобой, лингиец, и сожалею, что не знал тебя эти тридцать лет.

– Тридцать лет – это не вся жизнь, Филип, и я буду рад называть тебя другом все то время, которое нам осталось.

– Хорошие слова, лингиец, теперь у тебя есть такая возможность, – мужчины пожали друг другу руки, выпили, после чего дар Спирче улыбнулся: – Теперь мы можем перейти к делам?

– Только если захочешь, – подал голос Бенджамин.

– Если бы я не хотел, то даже пламур не стал бы для меня наживкой, – без улыбки ответил Филип. – Но я понимаю, что приближается день, когда придется делать выбор.

– Этот день уже настал, – подал голос Дерек.

– Тебе так кажется.

– Идет война, – добавил дар Кордо.

– При всем уважении, дядюшка Бенджамин, это не так. Достаточно всего лишь оглядеться, чтобы понять…

– Та война, о которой говоришь ты: с пушками, бронетягами, крейсерами и гибнущими солдатами, – она наступит в последнюю очередь, – веско произнес Помпилио. – Для начала необходимо измочалить экономику противника.

– Надеюсь, ты не хочешь поделиться со мной азами?

– А нужно?

– Лингиец, не бери на себя больше, чем можешь взять.

– А ты не предлагай мне оглядеться, потому что, когда я оглядываюсь, я вижу войну, – чуть повысил голос дер Даген Тур. – И еще, Филип, благодаря тому, что я много путешествую, я оглядываюсь чаще и в самых разных мирах, и повторяю: война идет.

– Пока галаниты лишь пытаются отщипывать у нас планеты, но они не смогут откусить больше, чем способны. В их распоряжении всего один сектор.

– Они тянут на свою сторону независимые миры, и тянут активно.

– Но у нас все равно пятикратное преимущество.

– Уже нет, – вздохнул старик. – Если верить последнему отчету Герметикона, в прошлом году объем экономики Галаны составил тридцать процентов от совокупной экономики адигенских миров. Это очень много.

– Этот отчет я еще не читал, – признался Спирче.

– Его доставили перед тем, как я отправился сюда.

– Галаниты не просто развиваются: они активно вторгаются во внутренние дела своих «деловых партнеров», навязывают им выборную систему управления и приводят к власти своих марионеток. Их глобальная цель – переделать экономику Герметикона, ради чего они постоянно призывают отказаться от золотого стандарта и перейти на единую резервную валюту – галанитский геллер.

– Кто откажется от золотого стандарта? – удивился Спирче.

– Тот, кто готов жить в долг, – объяснил Дерек. – Бумажек можно напечатать любое количество, и если бумажки обретут самостоятельную ценность, эмиссионный центр станет управлять Герметиконом. А самое интересное, что это будет ему стоить лишь бумаги и краски.

– Потребуется армия, чтобы держать в узде недовольных, – добавил Бенджамин.

– За этим дело не станет, – отозвался дер Даген Тур.

Дерек поднялся, взял бутылку и неспешно наполнил опустевшие бокалы друзей.

– Что ты предлагаешь? – угрюмо спросил Филип.

– Пора объединяться и начать торговую войну с Галаной, – жестко ответил Помпилио. – Причем вести ее, как положено: полностью отрезая галанитам доступ к нашим рынкам и всячески препятствуя их вторжению в независимые миры.

– Все вновь открытые планеты должны становиться адигенскими, – добавил дар Кордо. – Вести активную подрывную деятельность на тех планетах, где правят галанитские лакеи, и активно привлекать на свою сторону независимые миры.

– Но самое главное – это первый пункт, – произнес Дерек. – Нужно в конце концов признать, что идет война, и действовать в соответствии с законами, которые гласят, что войны не выигрывают, оставаясь в обороне.

– Если мы будем так себя вести, горячая война станет неизбежностью, – заметил Спирче.

– Она в любом случае неизбежна, – резко ответил дер Даген Тур. – Но пока получается так, что неизбежная война случится на невыгодных для нас условиях. И это нужно изменить.

Некоторое время в «старой» гостиной царила тишина: Филип обдумывал услышанное, Дерек добавлял в бокалы напитки, а затем Спирче осторожно осведомился:

– Я правильно понимаю, что ты прибыл посланником от брата?

– От всей лингийской Палаты Даров, – уточнил Помпилио.

– Ты сказал все, что хотел?

– Еще нет, – дер Даген Тур помолчал и добавил: – Дерек и дядя Бенджамин догадываются, что мне поручено передать, но еще не слышали моих слов.

– Мы все догадываемся, что тебе поручено передать, – саркастически ответил Филип и по очереди посмотрел на других верзийцев. – Послушаем?

Кордо и Яведо кивнули.

– Лингийские дары едины в желании начать жесткое противостояние с Галаной, – медленно и очень веско произнес дер Даген Тур. – Линга считает, что галаниты хотят вернуть времена Инезирской династии и заполучить контроль над Герметиконом. Линга считает, что либо мы примем вызов, либо через пятьдесят лет наши подданные станут галанитскими приказчиками, а наши внуки – их рабами. Линга будет сражаться, но если мы хотим не всего лишь щелкнуть галанитов по носу, а действительно остановить – нужно объединиться, как много лет назад наши предки объединились против Инезира. И мы очень надеемся на поддержку верзийской Палаты Даров.

Некоторое время собеседники молчали, после чего старый Бенджамин осторожно уточнил:

– Линга хочет атаковать сразу?

– Нет, конечно, – качнул головой Помпилио. – Если мы сумеем создать полноценную, готовую к любому развитию событий коалицию, мы выставим Галане ультиматум, предложив заключить обязывающий договор. Но они откажутся.

– Они абсолютно точно откажутся, – поддержал лингийца Филип. – Нам придется воевать.

– Много лет назад галаниты продемонстрировали отношение к адигенам, истребив их всех, – напомнил дер Даген Тур. – Погибли не только всадники, способные себя защитить: галаниты жгли детей, насиловали женщин и распинали стариков. Так было. Они об этом помнят. И если мы забудем – с нами случится то же самое.

– Не случится, потому что мы не забудем, – твердо произнес Филип и протянул Помпилио руку: – Я не хочу воевать, лингиец, но ты вовремя напомнил, что дар обязан быть готовым к войне.

///

Они не подписывали никаких документов, но этого и не требовалось, не для этого они встретились. Зато они твердо знали, что дар Филип Спирче скажет своим сторонникам, и понимали, что Верзи объединилась.

– Не думал, что наш маленький фокус так сильно подействует на Филипа, – негромко произнес Помпилио, когда они с хозяином замка остались в «старой» гостиной наедине.

– Скорее твой неожиданный ход, – качнул головой Дерек. – Ты так ловко заставил его отказаться от обязательств, что сделал еще большим должником.

– Не-ет, – протянул дер Даген Тур.

– Мне не рассказывай, – рассмеялся Дерек.

После ухода Филипа и Бенджамина старые друзья отодвинули кресла от стола, оказавшись напротив друг друга, и вели неспешный разговор обо всем… Но это «все» вертелось вокруг дел.

– Ты устроил великолепный праздник, брат, спасибо. Кира в восторге.

– Она очень понравилась Лауре.

– Значит, у нас не просто все хорошо, а все замечательно.

Дерек кивнул, подтверждая слова друга, и поинтересовался:

– Далеко собираешься?

Помпилио попросил объявить, что они с Кирой проведут в «Большой берлоге» неделю, наслаждаясь тишиной и друг другом. Дерек, разумеется, согласился, предоставил в распоряжение лингийца замок и самых надежных слуг и только теперь осведомился о причинах просьбы.

– Еду на Тердан, – коротко ответил дер Даген Тур.

– Приключение?

– Расследование.

– Ты сделался детективом? – поднял брови дар.

– Линге не нравятся известия, которые поступают из Скопления, – тягуче ответил Помпилио. – Нам кажется, что анданийцы потеряли Тердан.

– Странно, что вы только сейчас спохватились, – в тон другу произнес Дерек. – Анданийцы давно потеряли Скопление, но, пока терданы были сами по себе, это никого не волновало.

– Вот ты и ответил на свой вопрос, – Помпилио сделал глоток крепкого. – Мы считаем, что Компания слишком близко подобралась к терданам, и хотим остановить ее продвижение, чтобы не потерять и эти независимые миры.

– А что собираешься делать ты?

– Посмотрю, что там и как, – неопределенно ответил дер Даген Тур.

– Инкогнито?

– Именно.

– О каком расследовании идет речь?

Лингийцы сохранили в тайне захват «Счастливого цехина», решив не рассказывать о столь мощном оружии даже самым верным союзникам. Дер Даген Тур понимал, что Дерек обязательно задаст этот вопрос, понимал, что окажется в сложном положении, и ответил так, как должен был ответить:

– Ты понимаешь, брат, что это не моя тайна. Но если все пройдет так, как я запланировал, на обратном пути мы встретимся, и я обо всем расскажу. Даю слово.

– А мы встретимся?

– Кира сказала, что хочет как следует познакомиться с Жерном – он ей понравился.

– Кира не будет разочарована, – с улыбкой пообещал Дерек. – Жерн – центр цивилизации Герметикона, не то что ваше лингийское захолустье.

– Мы – последний оплот традиционных ценностей в бурно меняющемся мире.

– Говорят, у вас до сих пор развит гужевой транспорт?

– Люблю дремать под мерный цокот копыт.

– В Даген Тур все еще не допускают автомобили?

– Зато у нас легко дышится.

Мужчины рассмеялись и вновь наполнили бокалы.

– Расследование важное?

– Очень, – не стал скрывать Помпилио.

– Опасное?

– Я справлюсь.

– Кира отправляется с тобой?

– Да.

– Значит, не очень опасное… – начал было Дерек, но остановился и рассмеялся: – Хотя у вас, сорвиголов, все наоборот: раз дело опасное, значит – вы вместе.

– Но на охоту я ее не взял.

– Этого еще не хватало! – верзиец вновь стал серьезным. – Что может случиться на Тердане?

– Если я ошибусь, они окажутся в объятиях Компании.

– Не ошибайся.

– Постараюсь, – саркастически ответил лингиец.

– Отменить расследование можно?

– Увы.

– Впрочем, можешь ничего не опасаться: терданы так сильно ненавидят анданийцев, что никогда не станут им, а значит, всем адигенам, союзниками, – поразмыслив, продолжил Дерек. – Что бы ты ни натворил – эта позиция не изменится.

– Рано или поздно изменится, понадобится время.

– Не время, – качнул головой верзиец. – Понадобится чудо, чтобы терданы забыли о прошлом… Ты ведь знаешь их историю?

– В общих чертах, – Помпилио помолчал. – Они ведь потомки анданийцев?

– Никогда не говори так на Тердане, – Дерек поднял указательный палец. – Если хочешь чего-то добиться: никогда не напоминай тердану, что он потомок анданийцев. И никогда не говори: «в анданском секторе Герметикона» – на этом любой разговор закончится. Терданы кичатся своей независимостью, считают Герметикон априори свободным и бесятся при любом упоминании о том, что цивилизацию создали адигены.

– В моих материалах о столь сильной ненависти не упоминалось, – признался Помпилио. – Спасибо.

– Не за что, – махнул рукой Дерек. – К тому же ненависть – слишком сильное и не совсем правильное определение. У них сильно развита государственная пропаганда, которая воспитывает терданов в патриотическом духе и учит гордиться достижениями планеты. И я хочу сказать: им есть чем гордиться.

– Я знаю, что Тердан – хорошо развитый мир.

– И терданы построили его сами, – продолжил Дерек. – Основатель их государства был анданийским даром по имени Виллем Тердан, как пишут хроники – очень сильный человек.

– Слышал, его изгнали, – заметил Помпилио.

– Он проиграл войну, – уточнил Яведо. – Даже анданийцы перестают быть добродушными, когда берутся за оружие.

– Анданийцы кажутся не добродушными, а легкомысленными.

– Сути дела это не меняет, – не позволил себе отвлечься Дерек. – Лет за сто до Белого Мора, еще в Эпоху Ожерелья, на Андане случилась жуткая междоусобица, на фоне которой даже ваши лингийские войны выглядят забавным приключением.

– Не таким уж забавным, – пробормотал дер Даген Тур, привычно становясь на защиту родного мира.

– Ладно, ладно, не заводись, я согласен, – рассмеялся верзиец. – Я знаю, что вы друг с другом рубились бешено, однако ни разу не заходили так далеко, как анданийцы в тот раз. Дары сошлись насмерть, Виллем Тердан ухитрился восстановить против себя девять властителей из двенадцати, но тем не менее едва не победил – благодаря уму и таланту полководца, – и проиграл лишь из-за предательства десятого дара…

– Значит, не таким он был умным, – заметил Помпилио.

Дерек, поразмыслив, кивнул, признавая правоту друга.

– Победители проявили великодушие, предложив Тердану и его сторонникам изгнание на очень мягких условиях: с семьями, с запасами провианта, семян, инструмента… Фактически Тердану предложили колонизировать одну из обитаемых планет, но с билетом в один конец, поскольку в те времена перемещение между мирами проходило с помощью Вечных Дыр, а они были построены только на планетах Ожерелья…

– Брат, ты собрался пересказать мне историю Герметикона?

– Неужели ты ходил в школу?

Мужчины рассмеялись, вновь выпили, и Дерек продолжил:

– Их отыскали уже в Эту Эпоху и сильно удивились, обнаружив развитый мир, – все-таки Тердан был не только отличным полководцем, но и хорошим руководителем. Самое же интересное заключалось в том, что Тердан отказался от адигенских принципов правления и создал планетарный Сенат.

– У них выборное правление? – удивился Помпилио.

– Формально – демократия, – подтвердил Дерек. – Но Тердан и его наследники ведут дела таким образом, что постоянно выигрывают выборы: благодаря деньгам и влиянию. Они возвысили еще несколько семей, сформировали элиту, но управляются с ней настолько умело, что ни разу не столкнулись с междоусобицами.

– Очень ловко, – признал Помпилио.

– Как на Галане, – обронил Дерек.

– Что на Галане? – не понял лингиец.

– Следует признать, что система власти у наших врагов сделана весьма разумно и отвечает современным реалиям.

– А чем современные реалии отличаются от реалий столетней давности?

– Тем, брат, что появилось множество образованных людей, – объяснил дар Яведо. – Мы не можем отказаться от алхимиков, астрологов, инженеров, медикусов, квалифицированных механиков и людей других специальностей – и далеко не все из них адигены. Даже так: уже сейчас подавляющее большинство из них – не адигены. И они хотят влиять на свою жизнь.

– Мы обеспечиваем им нормальные условия.

– Они хотят больше.

– Перебьются, – жестко бросил Помпилио.

– Не перебьются, а почувствуют себя обиженными, – заметил верзиец. – Нам нужны грамотные люди, грамотным людям нужно больше, чем мы даем сейчас, а значит – нужно искать компромисс.

– Ты сделался демократом?

– Я ведь не случайно напомнил о Галане, – улыбнулся дар Яведо, глядя другу в глаза. – Галаниты, а чуть раньше – терданы придумали эффективную для современных реалий систему управления, которая дает простолюдинам иллюзию участия в своей судьбе. Реальная власть сосредоточена в руках узкого круга лиц, а на публику выставляют марионеток. Марионетки обещают подданным то, чего те хотят в настоящий момент, разумеется, ничего не исполняют, сходят со сцены и заменяются на следующих.

– Дорого, – поморщился Помпилио.

– Зато народ доволен. Народу кажется, что он управляет своей жизнью, – Дерек помолчал. – Мы – на виду, брат, мы гордимся тем, что наши династии насчитывают сотни лет. Это хорошо и важно, особенно когда в людях преобладает здоровый консерватизм, как на Линге…

– Он не преобладает, мы следим за тем, чтобы он никуда не делся.

– А если не следить, то возникает усталость, – ровно продолжил верзиец, не обратив внимания на то, что Помпилио его перебил. – Смотрите: этот глупый мальчишка правит вами только потому, что родился у своего папочки-дара! Откуда у него право приказывать, если все его достижения ограничиваются удачным рождением? Эти лозунги понятны, легко срабатывают и приводят к революциям… И вот они, брат, очень дорого обходятся. Гораздо дороже политического цирка из скудоумных марионеток.

Некоторое время дер Даген Тур молчал, обдумывая слова старого друга, затем наполнил бокалы и нехотя спросил:

– Что ты предлагаешь?

– Рано или поздно нам придется реформировать власть.

– Ты хочешь, чтобы я рассказал о твоей позиции Антонио? – догадался Помпилио.

– Да, – кивнул Дерек. – Это не является условием для нашего сотрудничества, поскольку я, как ты знаешь, абсолютно согласен с тем, что проблему Галаны необходимо разрешить как можно скорее. Но мы уязвимы именно в системе власти и должны сыграть на опережение.

– Я обязательно передам наш разговор брату, – ответил Помпилио. – Я буду о нем думать, поэтому пока не знаю, какие комментарии последуют лично от меня и последуют ли они вообще. Но я согласен с тем, что вопрос требует серьезного обсуждения.

– Спасибо, брат, – Дерек вновь наполнил бокалы и вернулся к текущим делам: – Как бы там ни было, Виллем Тердан создал живучую модель управления, которая позволяет его потомкам прочно удерживать власть над планетой.

– Как же им позволили заполучить власть над целым Скоплением?

– Анданийцы прошляпили, – честно ответил Дерек. – Даже не прошляпили, а ошиблись в прогнозах. Анданийцы увидели, что терданы заинтересовались соседними планетами, но решили, что им не хватит ресурсов, чтобы развивать не только свой, но и новые миры. А терданы их неприятно удивили и в результате подмяли под себя все планеты Скопления, с единым Сенатом, полицией и армией.

– Они проводят антиадигенскую политику?

– Независимую.

– Им придется определиться: или мы, или Галана.

– Не обязательно.

– В смысле? – поднял брови Помпилио.

– Галаниты прекрасно понимают силу Тердана и пока готовы мириться с его существованием, – объяснил Дерек. – Во-первых, потому что Тердан далеко от них, во-вторых, потому что он настроен против Анданы. Чем больше будет таких Терданов, тем труднее будет нам. А Галана станет их поддерживать.

– Потому что они никогда не объединятся, – протянул дер Даген Тур.

– Они не смогут объединиться, поскольку у них нет ни нашей идеологии, ни галанитских амбиций. Скопление – их потолок. Собрав и натравив на нас множество таких скоплений, содружеств и союзов, галаниты рассчитывают измотать нас и лишить главенствующих позиций. Как только мы ослабим контроль, Герметикон погрузится в хаос, начнется множество локальных войн, которые завершат раздробление существующих союзов на еще более мелкие объединения, и галаниты спокойно, не торопясь, их разорвут.

– И восстановят империю, – эхом отозвался Помпилио.

– И восстановят империю, – подтвердил Дерек. – Для нас это означает смерть.

Некоторое время они молчали, погруженные в собственные мысли, а затем дер Даген Тур произнес:

– Знаешь, что я думаю, брат?

– Что?

– Для такого плана нужно очень много времени.

Дар Яведо прищурился и ответил так:

– В первую очередь для такого плана требуется стратегическое мышление. Его придумали люди, умеющие мыслить веками.

⁂

Путешествие на катере, который подобрал грабителей на набережной Старого города, не затянулось. Будучи людьми опытными… ну, кроме Акселя, который тоже был опытным, но в других делах, однако быстро учился криминальным хитростям… Так вот, будучи людьми опытными, ИХ и верзийцы понимали, что полиция не сумеет мгновенно перекрыть город и начать тотальный поиск грабителей, и потому необходимо опередить стражей порядка и как можно скорее вернуться в Карусель.

Комбинезоны и оставшееся снаряжение они бросили в катере – чуть позже его надежнейший владелец сожжет все это в лесу, лигах в семи от города. Два тяжеленных мешочка, переместившихся из рюкзаков в саквояжи, были благополучно доставлены в укромное место, где присоединились к полученному за сапфиры золоту, после чего ИХ и Крачин вернулись в «Полную чашу» и завалились спать. Что же касается верзийцев, они сошли с катера за городом и на припрятанном мотоциклете добрались до сферопорта, который покинули на рассвете, прикинувшись цепарями из команды дружелюбного капитана Шрайбера.

Ограбление прошло в высшей степени профессионально, полицейские следователи не получили ни одной зацепки, ни единой ниточки, потянув за которую можно было бы распутать дело, и потому занялись «огнем по площадям»: тотальной проверкой всех подозрительных лиц в Карусели.

Ну, то есть тех подозрительных лиц, которые не успели спрятаться.

Впрочем, подозрительные лица были готовы к подобному развитию событий, и когда в шесть утра в двери ИХ и Акселя принялись долбиться блюстители порядка, никто из них даже не попытался бежать.

– Имя?! – рявкнул мощного сложения полицейский, разглядывая документы Бабарского.

– Алоиз Винокурчик, – ответил ИХ, спокойно наблюдая за тем, как ворвавшиеся в номер здоровяки переворачивают все вверх дном.

– Галанит? – полицейский чуть сбавил тон, опасаясь возможных неприятностей с консульством.

– Только по папе.

– То есть бастард? – голос вновь стал громким.

– И по документам: у меня есть вид на жительство на Галане.

– Другое дело, – последнее сообщение сделало полицейского чуть менее подозрительным. – Вы вместе? – Он кивнул на вышедшего из соседнего номера Крачина.

– Да.

– Зачем прибыли в Виллемгоф?

– Прошу прощения, синьор, но если вы скажете, в чем нас подозревают, мы, возможно, расстанемся быстрее.

– Или не расстанемся.

– Или так, – хладнокровно ответил ИХ.

Несколько мгновений полицейский пристально смотрел на маленького, но твердого, словно алмаз, Бабарского, после чего медленно спросил:

– Слышал об ограблении музея?

– Краем уха, – не стал отрицать ИХ. – Перед тем как лег спать.

– Мы ищем умников, которые это устроили.

– Вы слышали о такой планете – Варнион? – вопросил ИХ.

– Краем уха.

– Мы с другом ищем толковых ребят в ее вооруженные силы.

– Вербуете наемников?

– Кто-то должен следить за порядком, – улыбнулся Бабарский. – Кстати, подумайте о контракте. Здесь возьмете годовой отпуск, поработаете на Варнионе, вернетесь и продолжите службу. Платим отлично, и я уже сговорился с десятком ваших коллег.

– Грязная работа хорошо оплачивается?

– Поиском клерков не занимаюсь.

– Ладно… – полицейский протянул Бабарскому документы, но задержал их в руке, не позволяя взять: – Ты знал, что мы придем.

– Когда я услышал, что кто-то подломил Терданский музей, сразу понял, что будет большой шмон, – не стал скрывать ИХ.

– Почему ты так подумал?

– Потому что терданы обидчивы и самолюбивы.

– Это так…

– Но мы с другом не сбежали, поскольку чисты и работаем в иной сфере.

– Ладно.

Полицейский дал знак, и стражи порядка покинули «Чашу». Больше они никого не проверяли.

– У меня все, все, абсолютно все болит, – плачущим голосом сообщил ИХ, убедившись, что незваные гости отправились восвояси. – Я потянул руку, ушиб ногу и простудился. Я до сих пор не понимаю, как мог согласиться на твой безумный план, учитывая, что у меня хронический ревматизм…

Аксель внимательно оглядел разгромленный номер, после чего посмотрел на Бабарского:

– Хорошо, что я оставил пистолеты в тайнике.

– Да, они вызвали бы дополнительные вопросы.

– Но мы бы все равно отболтались?

– Разумеется.

– Понятно, – Крачин помолчал. – Я не стал спрашивать вчера, но… Ты нашел то, что искал?

– Президент Академии Наук действительно состоит в переписке с Валерией Цанмау, если ты об этом, – ровным голосом ответил ИХ, мгновенно позабыв о своих «болячках». – Валерия Цанмау действительно возглавляет секретный научный центр, который терданы называют Лабораторией. Но где она находится, в письмах не указано.

– Проклятье! – выругался Аксель. – То есть все это было напрасно?

– Что именно?

– Музей.

– Как это напрасно? – изумился суперкарго. – Мы заполучили почти двадцать килограммов великолепного жемчуга, среди которого есть поразительные экземпляры…

– ИХ!

– Не забывай, что мы не одни, – улыбнулся Бабарский. – Не получится у нас – получится у Дюкри. К приезду мессера мы будем знать, где находится Лаборатория.

– Уверен?

– Для этого он нас сюда и послал, – пожал плечами суперкарго.

И отправился наводить порядок.

⁂

Настроение у собравшихся на экстренное совещание друзей было не самым радужным. А если называть вещи своими именами – запредельно мрачным. И причина этого таилась не столько в дерзком ограблении Терданского музея, сам факт которого определенно не поможет переговорам с галанитской делегацией, сколько подозрение, что грабители сумели покопаться в личном архиве президента Академии Наук…

– Не могу не отметить, друзья, что наши службы проявили себя с самой… – Аристотель щелкнул пальцами, но от эпитета уклонился, ограничившись многозначительным взглядом на опустивших головы Зормана и Купера. – И это при том, что мы прекрасно знали о присутствии в Виллемгофе недружественных галанитов и даже, как я помню, следили за ними.

Элки, который чувствовал себя менее виноватым, продолжал молчать, а Онисиму пришлось подать голос:

– Я не ожидал, что галаниты поведут себя с такой наглостью.

– Ты уверен, что музей ограбили галаниты? – быстро спросил Грау.

– Мы плотно следим за их группой…

– И не поняли, что они собираются грабить музей?! – не сдержался маршал.

Купер выдержал короткую паузу, позволив Аристотелю чуть успокоиться, чтобы не пришлось повторять ответ, и продолжил:

– Те, за кем мы следим, музей не грабили.

– Тогда почему ты сказал, что преступление совершили галаниты?

– Потому что они были неподалеку от места преступления, – ответил Онисим. – Я сам видел Орнеллу Григ на площади Дернау.

– Что она делала?

– Полагаю, наблюдала за происходящим.

– Вместе с твоими сыщиками, – едко добавил Грау.

Онисим поморщился.

– Разве это разумно? – вдруг спросил Зорман.

– Что именно?

– Допустим, в Виллемгоф действительно прибыло две группы галанитов, – произнес Элки. – Одну мы вычислили и плотно «ведем», второй удалось сохранить свое пребывание в тайне. Зачем Орнелле светиться на месте преступления и тем показывать, что ограбление – работа галанитов? По правилам, она должна была пребывать как можно дальше от площади Дернау.

– Хочешь сказать, Григ случайно оказалась рядом с музеем? – фыркнул Аристотель. – Но это полная ерунда.

– Может быть, – развел руками Элки. – Я просто высказал предположение.

Некоторое время они молчали, обдумывая замечание Зормана, после чего Грау нервно дернул плечом:

– А может, и впрямь случайно.

Купер удивленно посмотрел на маршала. Элки остался невозмутим.

– Я к тому, что галанитам нет никакой нужды грабить музей, – продолжил Аристотель. – Мы, конечно, будем выглядеть на переговорах несколько глупее, но от своих требований не откажемся. Что же касается того, что ограбление могло стать отвлекающим маневром…

– Именно, – кивнул Онисим.

– …то у тебя, как я понял, нет никаких доказательств в пользу этой теории, – закончил Грау.

– Только косвенные, – подтвердил Купер. – Преступники проникли в музей через крышу, высадившись на башню Академии Наук с миницеппеля. Веревки, по которым они спустились, проходят мимо окон президентского кабинета. В задней комнате которого находится его личный архив.

– Само окно? – быстро спросил Зорман.

– Мы его тщательно осмотрели, но ничего сказать не можем, – развел руками Онисим. – Если его и вскрывали, то это сделали профессионалы высочайшего класса.

Никаких следов. Ничего не взломано. Ничего не пропало.

– То есть все выглядит так, будто у тебя разыгралась паранойя, – заключил Аристотель.

– Да, – кивнул Купер.

– Элки? – маршал перевел взгляд на Зормана.

– Я согласен с Онисимом, – твердо ответил тот, глядя Грау в глаза. – И предлагаю исходить из того, что теперь галанитам известно местонахождение Лаборатории.

– Хочешь сказать, они прочитали переписку Валерии с президентом?

– Просмотрели, – уточнил Элки.

– Разрешив переписку, я строго-настрого запретил упоминать планету, на которой находится Лаборатория. И я абсолютно уверен в том, что Валерия выполнила это требование.

– Даже если так, они найдут другой способ выведать правду, – тихо проронил Зорман.

– Ты настолько в них уверен?

– Сколь ни печально это признавать – уверен, – ответил Элки. – Мы имеем дело с профессионалами, которые действуют жестко, цепко, агрессивно и очень последовательно. Они узнают, где находится Лаборатория.

Несколько секунд Аристотель тяжело смотрел на Зормана, затем бросил взгляд на Купера – тот едва заметно кивнул, соглашаясь с Элки, и после этого произнес:

– Онисим, не спускай глаз с галанитов и постарайся отыскать вторую группу, если она еще не покинула планету.

– Да, Аристотель.

– Элки, твоя забота – Лаборатория. Будь готов ее защитить.

Зорман кивнул.

///

После совещания Аристотель перешел в большой рабочий кабинет, в котором его ожидали члены делегации для обязательного совещания, предваряющего каждый день переговоров; Зорман поехал в Генеральный штаб обсудить усиление охраны Лаборатории, а Онисим отправился в Карусель, чтобы лично поговорить с уголовниками, позабывшими главное правило своего относительно мирного сосуществования с грозным терданским государством: ставить власти в известность обо всех потенциально громких и скандальных преступлениях. При этом Онисим понимал, что, раз дело провернули инопланетники, местный Омут мог и не знать о готовящемся преступлении и, следовательно, не имел возможности о нем донести. Но еще Онисим понимал, что его личный визит произведет на бандитов неизгладимое впечатление, заставит осознать, что власти ОЧЕНЬ недовольны, и сделать все, чтобы их успокоить.

Так и получилось.

Два больших черных автомобиля, составляющих кортеж шефа прокурорской гвардии, подъехали к черному входу в «Клячу», после чего Онисим не вошел, а буквально ворвался в комнату, где его поджидали сыновья Нуланда, и с порога рявкнул:

– В городе бардак!

Кайл и Кеннет переглянулись, но предпочли промолчать.

– Я ошибаюсь, или вы обязались соблюдать кое-какие правила? – грубо продолжил Купер, усаживаясь за стол. Бандиты собрались было устроиться напротив, но увидели приподнявшиеся брови Онисима и остались стоять. – Мне нужны тишина и небольшие услуги.

– Мы вроде никогда вам не отказывали…

– Мне нужны опережающие услуги! – громыхнул Онисим и стукнул кулаком по столу. – Вы должны сдавать всех потенциально опасных для государства преступников. А вы этого не делаете.

Бандиты вновь переглянулись.

– Мы по-прежнему не понимаем…

– Кто ограбил музей?

– Не мы, – выдохнул Кайл.

А Кеннет припомнил ночной визит галанита и отметил, что «гнездо разворошили» знатно, если разбираться с ограблением явился лично Купер.

– Понимаю, что не вы, – медленно и жестко произнес Онисим. – Рискни вы ограбить главный музей планеты, вы бы уже ехали на каторгу. Меня интересует, кто это сделал?

– Вы не поверите, синьор Купер, но мы ищем, – очень вежливо произнес Кеннет.

– Мы сразу поняли, что вы к нам придете, – почтительно добавил Кайл.

– С чего вдруг? – удивился Онисим.

– По той причине, которую вы только что озвучили, синьор Купер, – ответил старший сын Нуланда. – Мы знали, как вы отреагируете на ограбление главного музея планеты, и как только услышали об этом, подняли на ноги всю Карусель.

– И у нас уже есть зацепка, – похвалился Кайл.

– Приятно слышать, – на губах Купера появилось нечто вроде улыбки. Затем он жестом разрешил бандитам усесться и велел: – Выкладывайте!

– Вчера днем, то есть незадолго до ограбления, в одну из наших алхимических лабораторий вломились неизвестные. Сначала они хотели арендовать лабораторию на несколько часов, а когда наши отказали – избили их и занялись приготовлением смесей.

– Готовились к ограблению, – прищурился Купер.

– Мы тоже так подумали.

– Но почему грабители просто не купили нужные смеси в Карусели?

– Потому что в этом случае мы бы уже их взяли и сдали вам, – пожал плечами Кеннет. – Видимо, они понимали, на какое дело идут.

– Логично, – Купер побарабанил по столу пальцами. – Местные?

– Инопланетники.

– Акцент?

– Наши не поняли какой.

– Описание?

– Мы подготовили, – Кайл протянул Онисиму два густо исписанных листка.

– Неплохо, – на этот раз на губах Купера точно появилась улыбка, и сыновья Нуланда поняли, что буря прошла стороной. – Что-нибудь еще?

Бандиты вновь переглянулись, пытаясь понять, о чем не успели рассказать, затем Кеннет сообразил, что Купер намекает на «опережающие услуги», припомнил что-нибудь необычное, случившееся за последние дни, и сообщил:

– Какой-то контрабандист предлагает цеппель с двумя астрингами.

Несколько секунд до Онисима доходил смысл послания, а затем он небрежно, не желая, чтобы уголовники почувствовали его интерес, осведомился:

– В смысле, привез астринг на продажу?

– Нет, – покачал головой Кеннет. – Это именно цеппель с двумя астрингами.

– Только второй не работает, – добавил Кайл.

– Что значит «не работает»?

– Контрабандист сказал, что его люди не могут его запустить.

– Ах, вот как…

И в этот момент Онисим Купер во второй раз в жизни поверил в судьбу. Точнее, в то, что она ему благоволит. В первый это приключилось после унизительной выволочки, которую он получил от начальника полиции за то, что осмелился закрыть игорный дом, которому тот покровительствовал. Тогда Онисим думал, что его карьере конец, но вечером его пригласили на беседу к Аристотелю, и на следующее утро новый заместитель генерального прокурора уволил начальника полиции, завел против него дело и отправил на каторгу. Нынешнее чудо тоже случилось после позора: сначала скандальное ограбление, а после, словно извиняясь, судьба подбрасывает ему царский подарок.

– Вы видели этот цеппель? – поинтересовался Онисим.

– И его, и оба астринга, – подтвердил Кеннет.

– Своими собственными глазами, – добавил Кайл.

– Заберите его… любым способом, – Онисим резко поднялся, заставив уголовников сделать то же самое. – И доставьте в «Абергоф». Военных я предупрежу… Все понятно?

– Разумеется, – хором ответили уголовники.

– Жду, – бросил Купер и, не прощаясь, вышел из комнаты.

⁂

А вот теперь Фелди и в самом деле стал походить на бродягу или спившегося работягу, каких полным-полно в прилегающих к Карусели трущобах. С одной стороны, это было ему на руку, поскольку и галаниты, и терданы вряд ли станут обращать внимание на бездомного алкоголика. С другой – Фелди был себе отвратителен: опухшее лицо покрыто синяками и ссадинами, пиджак и брюки порваны, сорочка в грязи и крови, которую Патрик замаскировал грязью, и воняет так, словно ей давно пора в стирку… Впрочем, не в стирку, а в помойное ведро. Но сменить сорочку и уж тем более костюм Фелди не мог, поскольку бандиты не оставили ему даже самой мелкой монеты, забрав из карманов абсолютно все.

Вот и получалось: денег нет, надежд нет, перспектив нет…

Ничего нет.

И, не будь он так сильно оглушен во время драки, Фелди, возможно, покончил бы с собой. Но легкое сотрясение, нанесенное тяжелыми башмаками уголовников, помутило его сознание, заставив подчиняться инстинктам, а инстинкты потребовали убраться с проклятой улицы Каменщиков, умыться в реке, кое-как почистить одежду и отправиться в благотворительную ночлежку. Она открылась в девять вечера, и Патрик, просидевший под дверью больше шести часов, оказался первым посетителем. Переночевал, не рискнув снимать ни обувь, ни пиджак, утром получил кусок хлеба и миску супа – благотворительный завтрак ничем не отличался от благотворительного ужина, и вышел на улицу.

Совершенно не представляя, что делать дальше.

Фелди отдохнул, шум в голове больше не глушил сознание, то есть не спасал от депрессивных мыслей. Которые грубо требовали от предателя покориться судьбе.

«Ты снова проиграл. Ты никому не нужен. Твоя последняя надежда лопнула, и все, на что ты можешь рассчитывать, – это мучения и смерть. Избавь себя от мучений».

В какие-то мгновения желание спрыгнуть с моста или крыши накатывало так сильно, что Фелди принимался поглядывать на многоэтажные дома и лишь огромным усилием воли заставлял себя продолжать путь.

Потому что решил обязательно побывать дома.

Побывать в родном дворе – гулком четырехугольном «колодце», пахнущем простой едой и дешевым пивом, посмотреть на булочную, в витрине которой по-прежнему выставлена аппетитнейшая сдоба, посмотреть на тетушку Терезу, толстую хозяйку кондитерской, посмотреть на газетчика Бобби… Посмотреть, почувствовать подступивший к горлу ком, вытереть грязным рукавом выступившие на глазах слезы и прошептать:

– Каким дураком я был, что поверил Огнеделу. Я все потерял. Я все-все-все потерял…

И желание покончить с собой стало непреодолимым, потому что мир действительно рухнул – его личный мир. Тетушка Тереза, дядя Бобби, владелец булочной, молочник, сапожник – все они останутся и будут жить дальше, наслаждаясь своим маленьким мирком, а он… он…

Фелди захотелось кричать, но он сдержался. Резко повернулся, собираясь вернуться в Карусель и отыскать дом повыше, прыжок с которого его точно убьет и… И нос к носу столкнулся с сестрой.

– Эльза!

– Патрик?!

– Эльза…

– Это действительно ты?!

– Не кричи, – опомнился Фелди, и увлек сестру в переулок. – Пожалуйста, не кричи. Эльза…

– Патрик… – Первое удивление прошло, и девушка быстро оглядела брата. – Какой ужас, Патрик, почему ты так выглядишь?

А сама она за год ничуть не изменилась, осталась такой же стройной и энергичной, какой Фелди ее помнил.

– Нам сказали, что ты дезертировал.

– Это долгая история…

– Что случилось?

– Я допустил чудовищную ошибку, я… – он так и не смог сказать сестре правду. – Меня обманули, Эльза, меня подставили. Я думал, что служу Тердану, но мною воспользовались предатели и теперь… Мне пришлось бежать.

– Где ты был?

– Я скрывался… – Фелди вновь вытер слезы. – Эльза, ты не думай: я не к тебе, я не собираюсь тебя подставлять… Я просто захотел увидеть, перед тем… Ты прости меня… И еще я хотел сказать, что был дураком, но не предателем…

Его бессвязный лепет рвал девушке душу. Так же, как вид брата: жалкого, избитого, грязного, явно голодного… Эльза помнила Патрика иным, и то, во что превратился всегда веселый, улыбчивый, уверенный в себе Фелди, приводило его сестру в ужас.

К тому же она не верила ни единому его слову.

– Патрик, тебе нужно сдаться.

– И провести остаток дней в тюрьме?

– Ты ведь сказал, что невиновен.

– Я не смогу это доказать, – Фелди криво улыбнулся. – Я очень рад видеть тебя, Эльза, ты не представляешь, как я по тебе соскучился.

– Тогда говори, зачем пришел, – потребовала энергичная сестра. – Я вижу, что ты рад, вижу, что искренен, но тебе нужна помощь. Какая?

И Фелди вдруг подумал, что у него вновь появился шанс. Еще один шанс все изменить, и помощь сестры способна стать той соломинкой, которая вытащит утопающего из жуткого болота.

– Я хочу уехать на Север, – прошептал он. – Там строят новые шахты, тянут дороги, там нужны люди, и к толковым ребятам особо не приглядываются. Я сумею там затеряться.

– Тебе нужны деньги?

– Совсем немного… только на билет. И если ты…

– Тебе хватит пятидесяти марок серебром?

– Да, конечно… Эльза…

– Я принесу, – девушка сделала шаг в сторону.

– Подожди… – Фелди схватил сестру за руку. – Ты не торопишься?

– Не очень.

– Тогда, пожалуйста, побудь со мной еще… Расскажи, как дела у наших? Как мама? Эльза, я правда соскучился… я ужасно тоскую по вам… я ненавижу себя за то, что все потерял…

Фелди не обманывал сестру, не играл с ней, он точно знал, что, как бы ни сложились обстоятельства, больше они никогда не увидятся, и только поэтому попросил Эльзу задержаться. Взял за руку и не отпускал все те десять минут, во время которых сестра рассказывала о событиях последнего года. Слушал о том, что ее свадьба с Роном едва не расстроилась из-за его дезертирства, но теперь все снова хорошо, и через три месяца они поженятся; что после его исчезновения мама много плакала, однако постепенно смирилась и считает, что он погиб; что их двоюродная сестра родила двойню, а ее муж сдал экзамен и получил патент младшего офицера полиции. Много чего слушал.

А потом, когда Эльза заторопилась домой, чтобы принести брату обещанные деньги, все, которые у нее оставались до следующего жалованья, Фелди вытер слезы и улыбнулся, подумав, что за эти десять минут его жизнь снова стала нормальной.

И совершенно не удивился прозвучавшему из-за спины вопросу:

– Сестра?

Повернулся, посмотрел на Орнеллу Григ и не стал разыгрывать удивление.

– Я знал, что явитесь или вы, или полиция.

– Поверь: мы – предпочтительнее, – улыбнулась Орнелла.

А стоящий позади нее Кузнец выразительно кивнул.

– Спасибо, что дала поговорить с сестрой.

– Приступ сентиментальности закончился?

– Да, – вздохнул Фелди.

– В таком случае поехали: с тобой хочет говорить Абедалоф, – Григ взяла Фелди за плечо. – Машина ждет на соседней улице.

Он не стал сопротивляться.

А вернувшаяся в переулок Эльза решила, что брат специально попросил принести деньги, чтобы не прощаться. Девушка прошла весь переулок, огляделась, тяжело вздохнула, смахнула с глаз слезы, прошептав:

– Прощай, Патрик.

И отправилась по своим делам.

Матери она о встрече не сказала, решив, что пусть лучше брат считается мертвым…

⁂

Как бывает в любом сферопорту Герметикона, власть в Виллемгофе причудливым образом распределялась между представителями государства и Омута. Не в равных, разумеется, пропорциях, но слово уголовников имело серьезный вес и среди пограничников, и среди таможенников, и тем более в грузовом порту, работа которого полностью зависела от контролируемых Омутом грузчиков. Бандиты были злом, но это зло умело огрызаться и потому могло рассчитывать на определенный компромисс.

Но и вести себя слишком вызывающе Омут не рисковал, поскольку хорошо помнил «Тинигерийский погром», который однажды устроили выведенные из себя адигены, помнил недавний случай, когда ради мести Огнеделу Омуту был выставлен жесткий ультиматум, и хорошо понимал, что зло способно только огрызаться, а попытается укусить – будет беспощадно раздавлено, невзирая ни на какие потери. Что же касается Тердана, то он считался одним из жестких миров, где уголовникам позволяли намного меньше, чем на других планетах.

И тем удивительнее был скандал, который закатили взбешенные сыновья Нуланда знакомым таможенникам, явившись ранним утром на посадочное поле и не обнаружив на нем «Счастливый цехин».

– Как это понимать?

Ответом стали разведенные в стороны руки.

– Вы издеваетесь?

– Кайл, чего ты от нас хочешь? – негромко спросил начальник смены. – Еще вчера «Счастливый цехин» стоял в порту.

– Я просил приглядывать за ним!

– Мы приглядывали, – спокойно ответил таможенник. – А когда он снялся и ушел – перестали. Как можно приглядывать за цеппелем, которого нет?

– Почему вы мне не сообщили?

– Потому что ты не просил сообщать, – притворно удивился начальник смены. – Ты попросил присмотреть за цеппелем, мы присмотрели. Цеппель ушел. Точка.

Кайл тяжело задышал, по глазам было видно, что он готов наброситься на спокойного таможенника с кулаками, однако ситуацию спас его благоразумный брат.

– Этого следовало ожидать, – громко произнес Кеннет, глядя Кайлу в глаза. – Мы должны были понять, что Дюкри не дурак и, показав товар, сразу его перепрячет. Мы недооценили ублюдка и сели в лужу.

– Хотели купить цеппель? – осведомился таможенник.

– Ну… хотели обсудить, – со значением улыбнулся Кеннет. И стало ясно, что честная сделка не предполагалась и капитан «Цехина» вовремя увел судно из Виллемгофа.

– Что будем делать? – тихо спросил Кайл. Он сообразил, что скандал с таможенниками ничем не поможет, и дал понять, что угомонился и гневная вспышка осталась позади. – Ты ведь помнишь, что…

– Ни слова больше, – так же тихо, но очень твердо и даже чуточку зло отозвался Кеннет, и младший мгновенно заткнулся.

И оба они одновременно подумали, что за такой прокол Онисим их с дерьмом смешает.

– Нужно поговорить с Дюкри, – поразмыслив, сказал Кеннет. – Будем надеяться, что он остался в Виллемгофе, надеясь заключить сделку.

///

– Видел Мерсу? – спросил Дюкри, присаживаясь за столик Квадриги.

Какое-то время Галилей изумленно таращился на неожиданно появившегося собеседника, старательно припоминая, кто перед ним, зачем он перед ним, почему он сам здесь и где вообще это «здесь». После чего сделал неопределенный жест рукой, в целом как бы говорящий, что от него нужно отстать и по возможности быстро.

– Это значит «да»? – поднял брови Уран, не сумев расшифровать увиденный жест.

– Нет.

– Жаль…

– Но я слышал, как Мерса плакал ночью, – продолжил Квадрига, упираясь взглядом в недоеденного цыпленка. И пояснил: – У нас комнаты рядом.

– Плакал?

– Он вернулся перед рассветом, тихо закрыл дверь, лег на кровать – я слышал, как скрипнули пружины матраса, – отвернулся к стене и разрыдался. – Галилей произнес фразу таким тоном, что грустно стало даже цыпленку.

– Это правда? – спросил Уран, принимая у официанта яичницу с ветчиной.

– Не знаю, – качнул головой астролог и оторвал цыпленку второе крыло. – Но на еду меня конкретно пробило после кугианских порошков. Пробовал?

– Ты ведь понимаешь, что тебя могут арестовать? – осведомился Дюкри, приступая к еде.

– За что? – удивился Галилей, вгрызаясь в крыло.

– За вещества, которые у тебя в карманах.

– Помимо веществ, там лежат документы астролога, – хихикнул Квадрига, выплевывая обглоданную косточку. – Меня не тронут. – Он на мгновение застыл, обдумывая происходящее, после чего нахмурился: – Как ты догадался о веществах в моих карманах?

– Тебя не было всю ночь, а теперь ты слишком жадно уминаешь цыпленка.

– Все это очень надуманно, – протянул Квадрига, отставляя тарелку. После чего сделал большой глоток кофе, оглядел завтракающих в таверне гостей и сообщил: – Мне нравится смотреть на людей по утрам.

– На людей? – переспросил Уран.

– Ты меня неправильно понял, – помолчав, ответил астролог. – Люди мне не особенно нравятся, но смотреть на них по утрам достаточно интересно. Некоторые сонные, некоторые сосредоточенные, некоторые равнодушные, но все заряжены на новый день, чего-то ждут от него и на что-то надеются.

– Вечером их надежды умирают?

– Вечером почти все они угрюмы, а остальные пьют.

Дюкри перестал есть, посмотрел на расслабленного астролога и уточнил:

– И все?

– Что «все»? – не понял Квадрига.

– По вечерам почти все люди угрюмые, а остальные пьют?

– Да, – подтвердил Галилей. – А что?

– Нет тех, кто идет к семье, чтобы поиграть с детьми, почитать книгу, поцеловать жену… – Дюкри не был примерным семьянином, его единственный сын уже поступил в военную академию и уехал из дома, поэтому по вечерам Уран или работал, или… Или делал то, о чем сказал Квадрига. Правильно сказал, но у Дюкри эта правда вызвала раздражение. – Есть и нормальные люди.

– Я не бываю у них дома, – пожал узкими плечами астролог. – Я говорю только о том, что вижу. – И поднялся из-за стола. – Пойду разбужу Мерсу.

– Пусть спит, – буркнул потерявший аппетит Уран. – У него был трудный день и еще более трудная ночь.

– Ему будет приятно, что я о нем позаботился.

– Разбудил?

– Позвал к столу.

Дюкри проводил астролога взглядом, отставил яичницу и взялся за кофе. Официант тут же сменил тарелку на блюдо со свежей выпечкой.

А место Квадриги заняли сыновья Нуланда.

– Кеннет, – прищурился Уран, ткнув пальцем в Кайла.

– Почти угадал, – проворчал младший ребенок. – У нас есть дело.

– Мы готовы подумать о покупке твоего цеппеля, – сообщил настоящий Кеннет, без спроса беря в руку рогалик. – Я и не знал, что в этой тошниловке так вкусно кормят.

– Рогалики – это не еда, – не согласился Кайл. – Нужно взять мясо.

– Успеем, – Кеннет тяжело посмотрел на беззаботно улыбающегося Дюкри. – Покупатель хочет лично взглянуть на цеппель.

– Не получится.

– Почему?

– Он ушел, – коротко ответил Уран.

– Мы знаем, что он ушел, – не стал скрывать Кайл. – Куда он ушел?

– «Счастливый цехин» покинул сферопорт сразу после нашего разговора, – Дюкри доел рогалик, который успел взять до появления бандитов, допил кофе и вытер губы салфеткой.

– Куда он ушел? – повторил Кайл.

– В одно укромное место.

– Мы знаем все укромные места на Тердане.

– Значит, вы знаете, где стоит мое судно.

– Дерзишь? – вспыхнул младший сын Нуланда.

– И в мыслях не было, – очень спокойно ответил Дюкри. – Мне нужна сделка. А цеппель для ее заключения не нужен. Вы его видели и знаете все, что должны знать.

– На первой встрече ты вел себя как лох, – признал Кеннет. – Ты нас обманул.

– Иначе я бы уже был мертвым, – ровным голосом произнес Уран. – Или же лишился своего судна. Мы оба знаем, как делаются дела.

– Нас тут трое, – обиженно заметил Кайл.

– Мы купим цеппель по справедливой цене, – твердо произнес Кеннет.

– Я готов к сделке, но только под слово Честного, – не менее твердо ответил Дюкри.

Честными в Омуте называли сильных и авторитетных уголовников, которые гарантировали межзвездные сделки. Не все эти сделки проходили гладко, порой бандитская жадность брала верх над инстинктом самосохранения, но каждый такой случай обязательно заканчивался гибелью кидалы: Омут открывал на него охоту, а спрятаться от Омута было намного сложнее, чем даже от лингийской тайной полиции.

– Наш клиент хочет лично посмотреть второй астринг, без этого сделки не будет, – попытался надавить Кеннет, но безуспешно.

– Вы видели его собственными глазами, – усмехнулся Дюкри. – Он ничем не отличается от первого, но не работает. Я жду еще два дня, потом улетаю.

Тон, которым Уран произнес последнюю фразу, не оставлял сомнений в том, что разговор окончен. Бандиты переглянулись, молча поднялись из-за стола и ушли.

А их место занял сонный Мерса.

– Капитан.

– Энди?

– Да.

– Доброе утро, Энди.

– Доброе утро, – алхимик зевнул. – Капитан, скажите, зачем вы… э-э… приказали Галилею меня разбудить?

– Я не приказывал.

– Значит, он соврал, – Мерса снова зевнул. – Еще Галилей сказал, что вы громко плакали ночью, потому что тоскуете по Линге.

Дюкри поперхнулся.

– Если это так, я могу смешать вам замечательный успокоительный порошок по уникальному рецепту Альваро Хасины, это наш… э-э… медикус. Поверьте, вы останетесь довольны.

⁂

Условившись, что Аксель будет ждать в «Полной чаше» и не уйдет дальше ближайшей таверны – в том случае, если соберется пообедать, Бабарский выскользнул в переулок, через проходной двор добрался до соседней улицы, прошел по ней два квартала и, только убедившись, что за ним никто не следует, отправился в доходный дом вдовы Муто. В который тоже вошел через черный ход. Поднялся по черной лестнице, никого не встретив по дороге, постучал в номер Мерсы и распахнул дверь, не дожидаясь ответа.

– Почему ты не запираешься?

– Э-э… – сидящий в кресле алхимик поднял голову, несколько секунд смотрел на энергичного суперкарго, после чего поправил очки и переспросил: – Что?

– Почему не запираешь дверь? – ИХ прошел в комнату, потрогал пальцем стол, выглянул в окно, раскрыл и закрыл дверцы шкафа и вновь повернулся к Мерсе. – Ты все-таки не на «Амуше».

– Ты… э-э… вроде бы говорил, что здесь безопасно, – промямлил Энди, возвращая очки на нос.

– Я говорил, что тебя здесь вряд ли ограбят, – уточнил Бабарский. После чего посмотрел на обложку книги, которую читал Мерса, покачал головой, увидев мудреное научное название, и велел: – Собирайся.

– Я планировал сегодня… э-э… отдохнуть, – сообщил в ответ алхимик. – Был сложный день.

– Хватит морочить мне голову, нам некогда.

– Тебе?

– Разве я сказал «мне некогда»? – удивился суперкарго. – Нам, Энди: тебе, мне, Акселю и даже Галилею. А учитывая, что я с трудом передвигаюсь после вчерашних упражнений на свежем воздухе, потянул обе руки, левую лодыжку и спину, да еще, кажется, простудился, я вообще не понимаю, как тебе хватает совести сидеть и смотреть на мои мучения.

– А что… э-э… я должен делать?

– Вставай и бери шляпу. Ты позавтракал? Прекрасно, у нас много дел.

Энди понял, что ИХ не отстанет, отложил книгу и приступил к поискам шляпы.

– Опять бомбы делать?

– Откуда в тебе эта кровожадность? – искренне удивился Бабарский. – Разве я заставлял тебя делать бомбы?

– И не один раз, – вздохнул Энди.

– Ах, ты о тех случаях… – суперкарго улыбнулся. – А на Тердане?

– Тоже.

– Видишь, как хорошо, когда все развивается в привычном ключе? Ты нашел шляпу?

– Вот она.

Шляпа отыскалась в нижнем выдвижном ящике гардероба, лежала рядом с коробкой, в которой ИХ разглядел самодельные бомбы.

– Наверное, специально положил сюда, чтобы не забыть, – предположил Мерса.

– Бомбы?

– Шляпу.

– Ты всегда славился предусмотрительностью.

– Э-э… наверное.

– А бомбы почему не использовал?

– Дюкри велел сделать с запасом.

– Он тоже предусмотрительный, – поразмыслив, признал Бабарский и вышел за дверь в тот самый миг, когда алхимик стал задвигать ящик.

– Куда… э-э… идем? – осведомился Мерса, когда они спускались по лестнице.

– Ты любишь искусство? – вопросом на вопрос ответил ИХ.

– Люблю что? – растерялся алхимик.

– Искусство, – повторил Бабарский и на всякий случай пояснил: – Ну, там, музицировать, петь, писать картины…

– Ты… э-э… издеваешься?

– Ни в коем случае.

Я не стану… э-э… музицировать, – Мерса попытался остановиться и не идти дальше. – Я не умею.

– Тебе и не придется.

– Тогда почему ты все это сказал?

– Потому что я отыскал прекрасный способ совместить твои профессиональные способности с великим искусством.

– Каким… э-э… образом? – насторожился алхимик, поскольку знал, что «способы» Бабарского не всегда оказывались законными.

– Узнаешь.

На этот раз они не скрывались: спустились по главной лестнице, прошли через большой холл доходного дома – вдова Муто хотела, чтобы ее заведение хоть чем-то напоминало отель, и на извозчике отправились в Старый город. Чему уставший от Карусели Мерса изрядно обрадовался. Но, увидев, что они остановились у мастерской скульптора, вновь насторожился:

– Так ты… э-э… не лгал?

– Почему вы все думаете, что я постоянно лгу? – ИХ сделал вид, что обиделся.

– Потому что мы хорошо тебя знаем.

– Выходит, не слишком хорошо.

– Но зачем мы здесь?

– В последнее время я испытываю непреодолимую тягу к прекрасному, – объяснил ИХ, расплачиваясь с извозчиком. – Тебе знакомо это чувство?

– Чувство прекрасного?

– Чувство непреодолимой тяги.

– Я не кузель, я не тяну.

Бабарский, который как раз собирался войти в мастерскую, замер и посмотрел спутнику в глаза:

– Олли?

– Так и знал, что ты догадаешься, – хмыкнул алхимик. – Что меня выдало?

– Ты стал похож на человека.

– Что мы здесь делаем?

– Решили заняться искусством.

– Мы вроде бы ночью занимались искусством, – усмехнулся Мерса. – В каком-то музее.

– Ночью мы занимались морскими сокровищами, – поправил его ИХ. – Но лучше об этом не распространяться.

– Как скажешь, – кивнул алхимик и толкнул дверь.

Внутри оказались скульптуры.

Причем вопреки ожиданию и названию заведения, внутри оказался торговый зал, то есть галерея, и гостям предлагалось внимательно рассмотреть работы автора, восхититься, а при возникновении непреодолимой тяги – купить.

– Добрый день, добрые синьоры, приятно видеть в нашей знаменитой мастерской давних поклонников творчества маэстро!.. – радостно завопил скучавший за столиком менеджер.

Но, увы, ошибся.

– Мы с другом проездом в вашем славном городе, – сообщил ИХ. – Но, будучи ценителями прекрасного, не могли не заглянуть в этот музей.

– В мастерскую, – поправил его менеджер.

– И в нее тоже.

– Мне нравится современная скульптура, – не стал скрывать Мерса, с независимым видом разглядывая изготовившегося к прыжку льва. – Это мрамор?

– Гипс.

– Подлинник?

– Вообще-то, тут все подлинники, – ответил не ожидавший подобного вопроса менеджер. – Вы в мастерской великого…

– Да, да, да, я помню, – Мерса покачался с носка на носок, сунул руки в карманы и кивнул на льва. – Мне в целом нравится.

– Выглядит тяжелым, – отпустил Бабарский давно заготовленную фразу. – Массивным.

– Мы доставим выбранную работу по указанному адресу, – пообещал менеджер.

– Даже на Бахор? – осведомился алхимик. – Знаете, сколько берут капитаны цеппелей за багаж? Дешевле самому что-нибудь слепить во время путешествия.

– Изваять, – подсказал менеджер.

– Слепить, а потом изваять, – согласился Мерса.

– Можете не беспокоиться насчет веса, – понизил голос менеджер. – Внутри скульптура полая.

– Разве это не запрещено? – вытаращился алхимик.

– Что запрещено? – вытаращился в ответ продавец.

– Они все внутри пустые? – деловито спросил Бабарский, постукивая по ближайшему произведению с видом дирижера военного оркестра.

– Все, – подтвердил менеджер.

– В таком случае мне нравится эта, – безапелляционно заявил ИХ, ткнув пальцем в прелестную девушку чуть меньше его ростом. Изящная красавица стояла, заложив руки за голову, и смотрела куда-то вверх, возможно, на звезды. Тонкая ткань платья не скрывала фигуру, и скульптура выглядела достаточно игриво. И при этом – достаточно легкой.

– «Мечтающая Аннабель», – сообщил продавец, сверившись с каталогом. – Я все время путаю ее с «Мечтающей Изольдой».

Вторая девушка, одетая столь же вызывающе, разглядывала звезды, заложив за голову одну руку. Вторая упиралась в бок.

– Вижу, маэстро отдает предпочтение мечтательным натурам, – пробормотал Олли.

– Натурщицам, – поправил его продавец. – Как будете платить?

– Золотом, – Бабарский попробовал оторвать свою будущую собственность от пола, крякнул от натуги, сделал пару шагов, крякнул снова, поставил «Аннабель» на пол и распорядился: – Вызовите нам извозчика и положите это туда.

– Одну минуту!

Менеджер бросился исполнять, а Олли подошел к скульптуре.

– Она ведь не выглядит тяжелой. – И без труда оторвал «Аннабель» от пола.

– Как ты помнишь, вчера мне пришлось потратить много сил, и я до сих пор не восстановился.

– Опять контрабанда? – понизив голос, спросил Мерса.

– Я должен вывезти с Тердана добычу, – развел руками ИХ. – Иначе пострадает моя репутация.

– В «Аннабель» точно все поместится?

– Абсолютно точно, – кивнул Бабарский. – Сейчас поедем в лабораторию, там ты засунешь жемчуг внутрь, зальешь клеем, чтобы не брякал, и обмажешь снаружи гипсом, как будто она не полая.

– Кого возьмем с собой: Акселя или Урана?

– Зачем?

– Энди написал, что прошлый визит в алхимическую лабораторию закончился потасовкой.

– На этот раз будет иначе, – пообещал ИХ. – Мы поедем к проверенным друзьям.

⁂

Они вновь собрались в самой большой комнате, и Орнелла подумала, что Абедалоф собрался провести показательную экзекуцию. Убивать Фелди, естественно, не имело смысла – ведь операция была далека от завершения, но за бегство и потерю двух дней расследования его следовало подвергнуть примерному наказанию. Орнелла ожидала, что Абедалоф прикажет избить тердана до потери сознания, и велела Колотушке подготовить аптечку. Понятливая Эбби притащила в комнату все, что нужно, однако Арбедалочик оказался много умнее и выдержаннее, чем ожидала Григ. Он последним вошел в комнату, медленно опустился на стул, холодно оглядел стоящего в центре предателя – Фелди, разумеется, не сомневался в том, что ему предстоит пережить или не пережить нечто жуткое, – и коротко осведомился:

– Почему?

Чем ввел присутствующих в ступор.

Опешившая Орнелла растерянно посмотрела на Колотушку, у Горшка отвисла челюсть, остальные наемники, уже потиравшие кулаки в ожидании расправы, покашляли и машинально сделали шаг назад.

– Что «почему»? – храбро спросил тердан.

Пару мгновений Абедалоф молчал, поскольку раскуривал толстую сигару, а выпустив к потолку первый клуб дыма, улыбнулся:

– Почему ты сбежал, Фелди? Тебе не нужны сто тысяч цехинов?

– Мертвых золото не греет.

– Чего ты испугался? – не понял Абедалоф. – Мы не собирались отправлять тебя под пули.

– Зачем отправлять под пули, если можно просто убить? – пальцы у Патрика дрожали, но отвечал он четко и громко. Как человек, которому нечего терять. – Выстрелить мне в голову, когда я сплю, и оставить в отеле.

– Откуда такие мысли? – То ли Арбедалочик действительно изумился, то ли мастерски сыграл изумление. – Ты что, начитался дешевых детективов? С чего ты взял, что мы тебя убьем?

– Он сказал, – Фелди кивнул на Эрсийца.

Наемник побелел. Орнелла закусила губу. Кузнец потер подбородок, а Горшок положил руку на рукоятку пистолета. Он стоял сбоку от Эрсийца, и жест остался незамеченным. Эрсийцем незамеченным, а вот Абедалоф движение Ефима разглядел, но пока никак не среагировал. Абедалоф жестко смотрел на Фелди:

– Он сказал это тебе?

– Почти.

– Что значит «почти»?

– Он сказал это наемникам, думая, что я не слышу. Но я слышал, – пояснил Патрик.

Колотушка скривилась и сплюнула. И, кажется, пробормотала короткое ругательство.

Потому что все знали, что сейчас последует.

Абедалоф повернулся к белому как мел Эрсийцу, пыхнул сигарой и тихо, почти дружелюбно, произнес:

– Я хочу, чтобы ты повторил то, что сказал тогда.

– Когда «тогда»? – глухо спросил Эрсиец.

– Не трать мое время, – велел директор-наблюдатель, вновь пыхнув сигарой. – Позволь нам всем спокойно выйти из этой дурацкой ситуации. Я хочу услышать, что ты тогда сказал.

Эрсиец нервно оглядел наемников, натыкаясь лишь на холодные лица, сглотнул и нетвердым голосом произнес:

– Возможно… я шутил?

Однако соскочить не удалось.

– Ты сказал, что мы убьем Фелди после операции? – поднял брови Абедалоф.

Тишина.

– Ты так сказал?

Тишина.

Арбедалочик развел руками, показывая, что разочарован трусливым поведением наемника, вздохнул и поинтересовался:

– Ты боишься?

– Да.

– Потому что ты действительно сказал, что мы убьем Фелди после операции, и сказал это не в шутку?

– Да, – едва слышно ответил наемник.

– Понятно.

Абедалоф кивнул. Горшок неуловимо быстрым движением выхватил пистолет, приставил его к голове Эрсийца и нажал на спусковой крючок. Выстрел из шестимиллиметрового пистолета прозвучал приглушенно, а тело подхватил Кузнец, не позволив ему грохнуться на пол. Толстый откуда-то достал рогожку, видимо, заготовил для Фелди, и обмотал Эрсийцу голову. Затем они с Кузнецом утащили тело.

– Мы находимся на чужой, не слишком дружественной планете и проводим секретную операцию, – веско произнес Абедалоф, глядя Патрику в глаза. А убедившись, что полностью завладел вниманием тердана, медленно обвел взглядом остальных членов группы: – Расследование, которое мы ведем, очень важно для Компании, и в случае успеха каждый из вас будет щедро вознагражден. Но чтобы добиться успеха, мы должны плыть в одной лодке, помогая и поддерживая друг друга, а не придумывая то, чего нет и быть не может, – Абедалоф выдержал паузу. – Каждый из вас получит сто тысяч цехинов, а ты… – Арбедалочик вновь уставился на Патрика. – Кроме золота, ты получишь новые документы. Я давал тебе слово, и сейчас я его подтверждаю. Ты мне веришь?

Поскольку в комнате до сих пор пахло порохом, правильный ответ звучал бы так: «Да». И он прозвучал.

– Да, – кивнул Фелди.

– Вот и хорошо, – улыбнулся директор-наблюдатель, стряхивая пепел на пол. – Будем считать, что мы преодолели внезапно возникшую преграду и завтра продолжим операцию. Все свободны.

– Позволите высказаться? – тердан, как в школе, поднял руку.

– Говори, – разрешил Абедалоф.

И Орнелла вдруг поймала себя на мысли, что Арбедалочик знал, что Фелди его остановит. Не догадывался, а знал, что предатель либо приберег козырь, либо отыскал его за время бегства, и смерть Эрсийца заставит его раскрыться.

– Когда я был дома, сестра рассказала, что мой двоюродный брат завербовался на дальнюю базу и вот-вот отправится на службу на целых полгода.

– И что? – лениво осведомился директор-наблюдатель, рассеянно изучая кончик сигары.

– Насколько я знаю, так уезжают только в Лабораторию.

– Хм-м… Это все?

– Мой брат улетает завтра, – продолжил Патрик. – Если он действительно завербовался в Лабораторию, то полетят они из «Абергофа», а я точно знаю, цеппели какого класса используются для переброски солдат. – Он выдержал паузу. – Все, что нам нужно: установить наблюдение за базой и быть готовыми преследовать цеппель, на который я укажу.

Орнелла перевела взгляд на Абедалофа и увидела на его резко очерченных губах улыбку.

– Ты молодец, – одобрительно произнес он, глядя на Патрика. – Я рад, что мы снова вместе.

⁂

– Хорошо, что здесь нет военных, правда? – негромко спросил Галилей, оглядывая зал. – Я не люблю, когда поблизости военные, потому что кто-нибудь из них обязательно подерется.

– Возьмет и подерется? – с иронией осведомился Дюкри, припомнив, с какой легкостью Квадрига затевает драки.

– Что не так? – не понял шутки астролог.

– Все так, просто к слову пришлось.

– А-а… – Квадрига внимательно посмотрел на Урана, вспомнил, что говорит с офицером тайной полиции, дернул плечом и сообщил: – Без обид, но без военных лучше.

– Я не военный.

– Я же сказал: без обид.

Дюкри вздохнул.

Сегодня они решили поужинать в трактире «Капрал Джейн», который славился кухней, но не приглянулся Галилею из-за милитаристского названия. Астролог с трудом согласился в него заглянуть и очень обрадовался, не увидев ни одного человека в форме. Обрадовался настолько, что решил поделиться с Ураном важным наблюдением.

– Я встретил на Тердане странную ведьму, – сообщил он после того, как расторопный официант принял заказ и удалился.

– Все они странные, – рассеянно отозвался Дюкри.

– И многих ты знаешь? – поднял брови Галилей.

– Ну… – Уран понял, что сморозил глупость, однако решил не отступать после первого же удара. – Встречал.

– Ходил к ним?

– Общался.

– Как ты общался?

– В том числе – допрашивал.

– Ах да, ты ведь… – Квадрига замолчал, что-то пробубнил себе под нос, возможно, краткий пересказ только что состоявшегося диалога, после чего осведомился: – И в чем заключалась их странность? Только в том, что они были спорки и не любили полицейских?

В этот момент Уран едва не оборвал разговор, но вдруг сообразил, что до сих пор Галилей выбирал в собеседники исключительно Мерсу, и решил воспользоваться хорошим настроением астролога.

– Ладно, не стану спорить: ты знаешь тему гораздо лучше меня, – примирительным тоном произнес он. – В чем странность конкретно этой ведьмы?

– Она повела себя так, будто узнала меня, – ответил Квадрига.

– А она тебя узнала?

– Раньше мы на Тердан не заходили.

– Может, она жила на другой планете?

– Я не запоминаю лица ведьм.

– То есть она показалась странной, потому что узнала тебя?

– Ты совсем меня не слушаешь, – посетовал астролог. – Она показалась мне странной, потому что повела себя так, будто меня узнала. Хотя на самом деле не узнала, а среагировала на татуировку.

– Что за татуировка?

– Мне ее сделали на… – Галилей задумался. – В Маркополисе… кажется. Когда мы пришли с Фархи… Я завернул к ведьме, и она мне ее сделала… Сказала: «Так надо».

– Что надо?

– Так надо.

– Понятно, – проворчал Дюкри, хотя в действительности ему ничего не было понятно.

– Я поэтому не улетел на «Цехине»: решил остаться и еще пару раз к ведьме сходить.

– Понравилась?

– Я их не запоминаю… – отмахнулся астролог. – А татуировку я показывал мессеру, и он тоже сказал, что так надо. А раз мессер сказал, значит, так действительно надо.

– Ты ему доверяешь? – после паузы спросил Уран.

– Абсолютно. – Дюкри решил, что ответ останется кратким, но Квадрига неожиданно продолжил: – В его отсутствие я чувствую себя неуверенно. Даже ведьмы не сильно помогают, потому что ведьмы делают легче, но не дают… уверенности.

– Уверенности?! А Помпилио ее дает?

– Разумеется… – Галилей неопределенно помахал рукой. – Когда узнаешь мессера лучше – сам поймешь.

– Я…

Однако Урану пришлось вновь замолчать: астролог счел, что не закончил свою мысль, и принялся говорить, не обращая внимания на то, что делает это одновременно с Дюкри.

– Мессер спас мне жизнь, причем в буквальном смысле слова, что бы ты там себе ни думал. Меня упекли в психиатрическую лечебницу, а мессер не только вытащил меня из нее, но и вернул в Пустоту.

– В психиатрическую лечебницу? – переспросил изумленный Дюкри. – Ты что, болен?

– А что, я произвожу впечатление здорового? – не менее изумленно ответил Квадрига.

Несколько секунд они таращились друг на друга, а затем услышали негромкий вопрос:

– Не помешаем?

Повернули головы вправо и принялись таращиться на подошедших к столику мужчин. Которые, в свою очередь, решили, что отдали дань вежливости, и присоединились к ужинающим цепарям.

– Вижу, вы заканчиваете горячее, – улыбнулся Кеннет.

– Не то чтобы заканчиваем, – отозвался опомнившийся Уран. – Скорее начинаем.

И отрезал себе кусочек стейка.

– Поторопитесь, – распорядился Кайл. – Вы едете с нами.

– Прямо сейчас?

– С вами хочет поговорить очень серьезный человек.

Однако имени Онисима они, естественно, не назвали.

Сказать, что Купер был взбешен тем, что «Счастливый цехин» покинул Виллемгоф, значит промолчать. Разъяренный директор прокурорской гвардии едва не прибил неудачливых Нуландов, но, поразмыслив, решил позволить им исправиться и велел назначить встречу с шустрым капитаном, сумевшим обвести вокруг пальца главных заправил терданского Омута. Сам Онисим собрался играть роль покупателя, и дело оставалось за малым…

– У нас машина, – добавил Кеннет, проклиная горячность брата.

– Люблю кататься на машине, – весело произнес Галилей. – Когда?

– Никто не поедет, – отрезал Уран.

– Это еще почему?

– Все поедут, – рубанул Кайл.

Кеннет мягко наступил брату на ногу, заставив замолчать на полуслове, и вопросительно поднял брови.

– Не в вашей машине и не в ваше заведение, – объяснил Дюкри.

– Ты нас боишься? – ощерился Кайл.

– Да, – спокойно ответил Уран. – Если бы вас не боялись, вы бы не были теми, кто вы есть.

– Что?

– Разумно, – перебил брата Кеннет. В отличие от брата, он давно понял, что имеет дело с опытным человеком, и хотел одного: устроить встречу, чтобы избежать гнева Онисима. А дальше – хоть трава не расти. – Знаешь заведение «Матрас Виктора»?

– Спрошу, – пообещал Дюкри.

– Оно нейтральное, принадлежит большому человеку из верзийского Омута. Специально здесь существует, чтобы авторитетным людям было где поговорить без опаски.

– Я понял, – кивнул Уран.

– Ждем в «Матрасе» через час, – Кеннет поднялся. – Как раз успеете доесть.

– Где мы встретимся? – осведомился Дюкри.

– В отдельном кабинете на втором этаже.

– Внизу в общем зале.

– Хорошо, – помедлив, согласился старший сын Нуланда. – Внизу, в общем зале.

– И захвати с собой клоуна, – велел Кайл. – Я так хочу.

– А ты не боишься моих шуток? – дерзко поинтересовался Квадрига. Правда, после того как бандиты покинули трактир, чем показал Урану, что при всех своих странностях не забывает об инстинкте самосохранения.

///

«Матрас Виктора» оказался тем еще клоповником: грязным, вонючим, да к тому же предлагающим клиентам не только падших женщин, но и падших мужчин, что вызвало легкое раздражение у Дюкри. Которое, впрочем, он не стал выставлять напоказ.

На входе их встретил лично управляющий, скользкий бородатый тип по имени Шандор, который с поклонами проводил гостей к угловому столику, за которым сидели сыновья Нуланда и плотный мужчина в элегантном темном костюме и темной сорочке. И если бандиты, несмотря на дорогую одежду, выглядели в «Матрасе Виктора» своими – благодаря соответствующим физиономиям, то их спутник если и имел отношение к Омуту, то обитал где-то очень высоко. Или, учитывая обстоятельства – очень глубоко.

– Вы – покупатель? – деловито осведомился Уран, без спроса усаживаясь за стол.

Мужчина промолчал, внимательно разглядывая Дюкри и его спутника.

– Да, перед тобой возможный покупатель, – ответил Кеннет.

– Любитель антиквариата, – коротко хохотнул Кайл. Но хохотнул, как понял Уран, потому что нервничал. Грубому ребенку Нуланда было неуютно рядом с франтом. – И он хочет знать, откуда у тебя цеппель?

Сам покупатель даже кивком не подтвердил слова младшего, но смотрел на Урана так, что не оставалось сомнений: ждет ответа.

– Он полицейский? – поинтересовался Дюкри у Кеннета.

– Слишком хорошо одет, – бросил Галилей. А поймав на себе удивленные взгляды бандитов, поднял бровь: – Что, думали я немой?

И поправил зеленый шарфик.

– Наш друг – деловой человек и хочет знать все детали сделки, – медленно произнес Кеннет, с трудом сдерживая желание придавить астролога.

– Он впервые покупает цеппель без документов? – удивился Уран.

Бандиты осеклись, после чего Кайл чуть жестче спросил:

– Откуда у тебя цеппель?

– Купил, – спокойно ответил Дюкри, в упор разглядывая незнакомца.

Галилей взял со стола хлебную палочку, погрыз ее и громко заявил:

– Нет, пива не буду.

После чего достал из внутреннего кармана цапы плоскую фляжку и сделал большой глоток. Присутствующие почувствовали запах крепкой бедовки.

– В прошлый раз ты говорил, что выиграл цеппель в карты, – припомнил Кайл.

– Тогда зачем спросил? – хмыкнул Уран.

– А зачем ты соврал?

– Хотел проверить твою память.

Незнакомец улыбнулся: ему настолько понравилось, как держится Дюкри, что он решил вступить в разговор:

– Сколько трупов висит на цеппеле?

– Как мне к вам обращаться? – тут же спросил Уран.

– Просто: добрый синьор, – улыбнулся Купер и чуть жестче повторил: – Сколько трупов висит на судне, которое ты предлагаешь?

– Не волнуйтесь, добрый синьор, их не найдут, – вежливо, но не услужливо ответил Дюкри. Показав уважение, но намекнув, что тоже человек не последний.

– Все трупы находят.

– Только не те, что остались в Пустоте.

Купер кивнул, показывая, что удовлетворен ответом, и в разговор вновь вступил Кеннет:

– Где сейчас судно?

– Покинуло Тердан.

– Перестань хамить, – не выдержал Кайл. – Ты еще не понял, что полностью в нашей власти?

– Я не первый день живу, – тихо ответил Дюкри. – Выпутаюсь.

– Уверен?

– Мы встретились не для того, чтобы ругаться, – примирительно произнес Кеннет, заметив на лице Купера тень неудовольствия и в очередной раз пнув брата в ногу. – У нас имеется деловое предложение…

– Я собираюсь купить твое судно за наличные, – перебил старшего Нуланда Онисим.

И назвал сумму, в четыре раза превышающую стоимость нового, только что вышедшего из верфи «купца». Что тоже было проверкой: ни один преступник, заполучивший судно незаконным путем или знающий, что судно в розыске, не откажется от возможности получить за него кучу золота.

– Вы предлагаете очень хорошие деньги, добрый синьор, – признал Дюкри, прекрасно изобразив растерянного контрабандиста. – Я не ожидал…

– Поэтому не торгуйся, – жестко велел Онисим, не позволяя Урану заюлить. – Ты получишь все эти деньги до последнего цехина, а в качестве бонуса честно расскажешь, откуда у тебя этот цеппель.

– И все? – прищурился Дюкри.

– И все, – подтвердил Купер. – Где судно?

– Покинуло планету.

– Твой астролог здесь.

– Да, я здесь, – весело подтвердил Галилей. – И я – астролог.

– На борту их было два.

– Да, – не стал скрывать Галилей. – На борту нас было два: я и не я.

– Зачем второй? – не понял Кайл.

– Затем, чтобы вы видели, что астролог проводит время у ведьмы, а значит, судно неспособно покинуть Тердан, – объяснил Дюкри.

– Умно, – кивнул Онисим, не позволив младшему сыну Нуланда грязно выругаться.

– Вот как мы поступим, добрый синьор, – спокойно продолжил Уран, – предложенная цена мне очень понравилась, она в пять раз больше, чем я надеялся выручить, так что можете считать цеппель своим. Завтра мы с моим астрологом улетим на Андану. Вы последуете за нами… или можем полететь одним рейсом – мне все равно, я готов к честной сделке…

Кеннет бросил быстрый взгляд на Купера, увидел, что тот спокоен, и тоже расслабился.

– На Андане вы еще раз осмотрите судно, убедитесь, что оно в целости и сохранности, и заплатите оговоренную сумму. Можно векселем, но обналичим его вместе. После оплаты я честно и во всех деталях расскажу, откуда у меня это судно. Мы договорились?

– Договорились, – после короткой паузы решил Онисим.

– Не надо нас провожать.

Кайл сделал движение, словно собираясь задержать поднявшихся гостей, но остановился, подчинившись легкому жесту Купера.

– Доброй ночи, добрый синьор.

– Доброй ночи.

Галилей от прощания воздержался. И, как это ни странно, молчал до тех пор, пока они не оказались на улице. Там остановился, посмотрел на улыбающегося Урана и удивленно спросил:

– Чему радуешься?

– Наш так называемый покупатель – отнюдь не бандит, – очень тихо ответил Дюкри. – Он офицер.

– С чего ты взял?

– Вычислил по мелким деталям.

Несколько мгновений Квадрига размышлял над услышанным, после чего сделал логичный вывод:

– Значит, и он тебя вычислил по мелким деталям?

– Нет, – качнул головой Дюкри. – Меня невозможно вычислить.

– Почему?

– Потому что я служу в тайной полиции, – рассмеялся Уран. – И если бы я служил плохо, меня бы здесь не было.

///

– Он врет, – угрюмо произнес Онисим. – Не знаю в чем, но он врет.

И оглядел сыновей Нуланда. Уголовники промолчали, не желая брать на себя ответственность и защищать или, напротив, нападать на ушедшего контрабандиста. Потому что ошибка могла обойтись очень дорого.

– Я возьму его и допрошу, – решил Купер, поднимаясь из-за стола. – С вами все ровно, бандиты, вы проявили настоящий терданский патриотизм, а значит, молодцы.

– Да, – не сдержался глуповатый Кайл.

Кеннет ткнул брата кулаком и молча поклонился.

– На этом ваше участие в деле закончено. Забудьте о «Счастливом цехине», понятно?

Онисим широким шагом направился к выходу из зала, а дети Нуланда вновь переглянулись.

– Мы молодцы, – повторил Кайл, снимая с плеча пушинку. – Как думаешь, он вспомнит об этом, если нас арестуют?

– Разве что дадут не пожизненное, а двадцать пять лет, – хмыкнул Кеннет. – И не повесят.

– Уже хорошо, – вздохнул младший сын Нуланда.

– Согласен…

– Вы с ними договорились? Они заплатят неустойку?

– Проклятье!

– Ты сдурел?

– Ты чего себе позволяешь?

Крики вызвал губастый толстяк, который незаметно подошел сзади, резко, да еще и без приглашения, уселся за столик и тут же задал вопрос, заставив не ожидавших вторжения уголовников переполошиться.

– По мозгам захотел?! – рявкнул Кайл, увидев, кто его напугал.

– Ипатый муль, – выругался Кеннет. – Ты что, бессмертный?

– Я… простите… я думал… – увидев, что сыновья Нуланда не на шутку разозлились, толстяк мгновенно скис, превратившись в щуплый, неимоверно жалкий комок, и дрожащим голосом произнес: – Простите… умоляю… я не ожидал… я просто увидел того парня…

– Какого парня? – опомнился Кеннет, не позволив размахнувшемуся Кайлу выбить губастому пару-тройку зубов.

– Длинного, который ушел с астрологом, – ответил толстяк.

– Откуда ты знаешь, что он астролог? – отрывисто спросил Кайл, недовольный тем, что ему не удалось наказать дерзкого толстяка.

– Астрологов за лигу видно…

– Все верно, он астролог, – Кеннет дернул толстяка за плечо, заставив смотреть на себя. – А что не так с высоким парнем?

– Так ведь это он разнес мою лабораторию, – сообщил губастый. – В смысле, избил охранников и потом два часа что-то там делал… в смысле, с ним тогда был алхимик, а не астролог… – Он передохнул и закончил: – Я решил, что вы его поймали и договариваетесь о возмещении ущерба.

Несколько секунд сыновья Нуланда в полной прострации таращились на толстяка, а затем одновременно и одинаковым, «братским» жестом принялись чесать затылки.

⁂

Как Дерек и обещал, на следующий день праздник закончился, и дер Даген Туры остались в «Большой берлоге» одни.

Впрочем, одни они остались только к вечеру.

Сначала разъехались «простые» гости, то есть свита дара Яведо. Их предупредили, что завтрак будет подан к девяти и продлится час, после чего начнется погрузка на цеппели. Первый из которых, специально зафрахтованный пассер, пришвартовался к Штандарту еще в восемь утра. В десять он убыл в Жерн, а его место заняло второе судно, забравшее остальных гостей. Посадка шла быстро и слаженно: свита Дерека не в первый раз посещала «Берлогу» и знала, как нужно вести себя в «разъездной» день, чтобы не вызвать раздражение дара.

Второй пассер убыл в двенадцать, а в два пополудни с гостеприимным хозяином распрощался дар Филип. При этом Спирче не забыл пригласить Дерека и Помпилио в гости, сказав: «У меня в дарстве пламуры не водятся, но лютые панцирные змеи из Бжерского моря считаются лучшей морской добычей Верзи». У Киры вспыхнули глаза, и Помпилио понял, что путешествия на север соседнего материка им не избежать. И оценил тонкость приглашения: дар Филип мягко намекнул, что знает не только то, что Кира выросла на Кардонии, но и то, что адира дер Даген Тур обожает охотиться на крупную морскую дичь.

Через час после Филипа замок покинул дар Бенджамин, успевший перед отлетом провести короткое совещание с «мальчишками».

– Я не верил, что у вас получится, и рад, что ошибся.

– Филип еще должен переговорить со своими сторонниками, – заметил Дерек.

– Авторитет Филипа чрезвычайно высок, не сомневаюсь, что к нему прислушаются, а значит… – старик выдержал короткую паузу, – значит, Верзи вновь едина. Как когда-то давно, когда мы поднялись против Инезирской династии.

– А еще это значит, что война стала на шаг ближе, – твердо произнес Дерек.

– Война всегда где-то рядом, – не менее твердо парировал Бенджамин. – Люди без труда находят повод обнажить меч, но сейчас мы собираемся сражаться не за золото, не за земли, которые равны золоту, не за власть – а за наше право жить. Мы знаем, что сделают галаниты, если мы позволим им победить. – Старик внимательно оглядел молодых собеседников. – Галаниты не уничтожили нас во времена Инезирской династии, но больше такой ошибки не допустят.

– Мы это понимаем, – глухо проронил Дерек.

Помпилио кивнул, показывая, что полностью согласен с другом.

– В таком случае, мальчишки, больше уверенности и напора, – Бенджамин повернулся к хозяину замка. – Тщательно подготовь речь к ближайшему заседанию Палаты Даров. Мы со стариками поддержим тебя в любом случае, Филип тоже – он обещал, но я хочу, чтобы ты зажег наши сердца, Дерек, чтобы циничные дары кричали и стучали ногами. Я хочу, чтобы ты вернул нас в те времена, когда ради свободы и независимости мы разломали Вечные Дыры, рискнув будущим Герметикона. Время пришло…

И пафоса в словах старого дара было меньше, чем могло показаться на первый взгляд. Потому что время действительно пришло.

Дерек и Лаура улетели последними. Они пообедали в компании друзей, прогулялись к водопаду, а затем расстались, договорившись обязательно встретиться в Жерне и провести в сферопорту Верзи несколько дней.

И с их отлетом в замке наступила тишина.

Почти везде…

///

– Во сколько прилетит цеппель? – спросила Кира, когда они с мужем спустились в «Синюю» гостиную «Большой берлоги».

Флаг-яхта дара Антонио была пришвартована к дальней мачте и останется на приколе, подтверждая присутствие дер Даген Туров в замке. На Тердан же им предстояло добираться на другом цеппеле.

– Придет через пару часов, – ответил Помпилио и бросил взгляд на слугу: – Теодор?

– Через два часа с четвертью, мессер, – уточнил тот. – Наш капитан исключительно точен.

– И мы сразу улетаем?

– Именно так, дорогая, – важно ответил Помпилио. – Теодор?

– Вы абсолютно правы, мессер, – подтвердил слуга. – Я уже распорядился насчет вещей, их подготовят к сроку…

– Но это немыслимо! – рыжая вскинула брови. – Мы не успеем!

– В действительности у нас масса времени, дорогая, – улыбнулся Помпилио, помогая жене разместиться в кресле у окна, после чего устроился напротив. – Теодор, я бы не отказался от бокала красного.

– Я проинспектировал погреба дара Дерека и хочу отметить, что они по-прежнему великолепны, – сообщил Валентин. – Рекомендую эрдайское десятилетней выдержки.

– Очень терпкое и душистое… – Помпилио прищурился, припоминая вкус вина, после чего кивнул: – Великолепный выбор, Теодор, как раз то, чего мне сейчас хочется.

– Благодарю, мессер, я распоряжусь…

– Меня здесь вообще никто не слышит? – притворно удивилась Кира.

– Дорогая?

– Адира?

Мужчины повернулись к рыжей одновременно. И выражения их лиц оказались настолько похожи, что Кира едва не рассмеялась. Но не рассмеялась, потому что это было бы неуместно.

– Начнем с того, что я категорически не хочу красного, – сообщила она, закидывая ногу на ногу. – Это во-первых…

– В погребе дара Дерека поразительный выбор белых и розовых вин, – доложил Валентин. – Какое будет угодно адире?

– …а во-вторых, я сказала, что мы ничего не успеваем!

За восклицанием последовал выразительный взгляд, поставивший мужчин в тупик. Помпилио и Валентин переглянулись, после чего слуга вновь повернулся к рыжей и осторожно уточнил:

– Белое?

– Да!

– Я распоряжусь.

– Но не уходи – ты мне нужен.

– Да, адира.

– Теодор, что у нас происходит? – осведомился Помпилио.

– Я не совсем уверен, мессер, но…

– Дорогой, ты совершенно упустил из виду важнейшую деталь: мы отправляемся на Тердан инкогнито, – перебила Валентина рыжая.

– Я помню, потому что сам это придумал, – с достоинством сообщил Помпилио. – Теодор?

– Мы подготовили все необходимые документы, мессер, – отозвался стоящий у дверей слуга – Валентин как раз распоряжался насчет вина. – Они абсолютно надежны.

– Видишь, Кира, все в порядке: нас будут звать иначе, – довольный Помпилио откинулся на спинку кресла и капризно протянул: – Теодор?

– Вино доставят через семь минут, мессер.

– У Дерека такие нерасторопные слуги… Невозможно ничего захотеть, потому что приходится ужасно долго ждать.

– Совершенно с вами согласен, мессер.

– Я ужасно скучаю по Даген Туру.

– Я тоже, мессер.

– И это все? – поинтересовалась Кира, позволив мужчинам обменяться впечатлениями.

– А что не так?

– Во что ты будешь одет?

– Ах, ты об этом… – Помпилио оглядел свой прекрасный месвар, алый, расшитый золотом и украшенный несколькими драгоценными камнями, и перевел взгляд на слугу: – Теодор?

– Учитывая, что мы отправляемся на Тердан, на котором недолюбливают адигенов, вы распорядились подготовить вам документы выходца из республиканского мира, – напомнил Валентин. – Боюсь, мессер, месвар окажется неуместен.

– Месвар всегда уместен, Теодор, – строго произнес Помпилио.

– Совершенно с вами согласен, мессер.

– Но… не в данном случае, – дер Даген Тур повернулся к жене. – Ты абсолютно права, дорогая, когда мы прибудем в Виллемгоф, я… переоденусь в цапу. Теодор?

– Прекрасная мысль, мессер.

Однако у рыжей было собственное мнение на этот счет.

– Тердан – цивилизованная планета, – заявила Кира. – Ты не можешь разгуливать по ее столице, как рядовой цепарь.

– Почему? – искренне удивился Помпилио.

– А кем ты будешь представляться? Рядовым цепарем? Что написано у тебя в документах?

– В каких документах?

– В твоих фальшивых документах, – уточнила Кира.

– Теодор? – поднял брови дер Даген Тур.

– Вы значитесь негоциантом, мессер.

– Дорогая, нас будут принимать за купцов. Теодор?

– Вино как раз доставили, мессер, – сообщил слуга, подавая хозяину бокал на серебряном подносе.

– Ну, наконец-то!

Дер Даген Туры сделали по глотку.

– Как раз то, что надо, – протянул Помпилио, поудобнее устраиваясь в кресле. И даже успел подумать, что все закончилось.

– Вино отличное, Теодор, спасибо, – громко произнесла рыжая.

– Я очень рад, адира.

– У Дерека отличные погреба, – сообщил Помпилио, наслаждаясь ароматом. И вздохнул, услышав, что Кира продолжила допрашивать слугу:

– Скажи, Теодор, ты когда-нибудь видел уважаемого негоцианта, разгуливающего по крупному городу в цапе и…

– Штанах-карго?

– Да, Теодор, спасибо, и в штанах-карго.

– Никогда не видел, адира.

– Возможно, мы значимся в документах бедными купцами, – предположил Помпилио, который наконец понял, куда дует ветер. – Маленькие, небогатые торговцы, которые день и ночь ходят в цапах…

– Я не собираюсь жить в какой-нибудь помойке для неуважаемых и бедных купцов, – отрезала Кира. – И сомневаюсь, что ты соберешься.

– Теодор?

– Я приказал Бабарскому подобрать соответствующий вашему положению отель, мессер.

– Кира, все в порядке: мы не будем жить в помойке, – обрадовал жену дер Даген Тур. И тон, которым он произнес реплику, отчетливо показывал, что разговор его изрядно утомил. – Давай полюбуемся закатом с западного балкона? Теодор?

– Закат планируется приблизительно через три с половиной часа, мессер.

– Ускорить не получится?

– Увы.

Но сменить тему не получилось.

– Мы будем выдавать себя за семью богатых, уважаемых негоциантов, – Кира подняла брови. – Ты собираешься разгуливать по отелю в цапе?

– Теодор?

– Не уверен, что это будет уместно, мессер.

– Ты против меня?

– Полагаю, Бабарский правильно истолковал мою фразу «отель, соответствующий положению мессера», – вежливо отозвался слуга.

Помпилио вздохнул, протянул бокал, показывая, что его следует наполнить, повернулся к жене и сдался:

– Что ты предлагаешь?

– Тебе нужно переодеться.

– Во что?

– В костюм негоцианта, – ответила рыжая.

– Никогда не видел их на карнавалах.

– Потому что мы говорим о тех костюмах, в которых люди ходят по улицам, – Кира хлопнула в ладоши, и слуги внесли в гостиную манекен с элегантной темно-серой «тройкой».

– Никогда! – поморщился адиген. – Унесите.

Слуги замерли, глядя на явно раздраженного адигена.

– Не уносите! – распорядилась рыжая.

– Теодор!

– Мессер, я пытался, но адира…

– Кстати, именно Теодор помог мне с выбором костюма, – мило улыбнулась Кира. – Не уверена, что смогла бы справиться без него.

Помпилио выразительно посмотрел на слугу. Тот выразительно промолчал.

После чего добавил в бокал хозяина вина.

– Займемся примеркой… – улыбнулась Кира, поднимаясь на ноги.

– Ты обратилась за помощью к Теодору, потому что у тебя до сих пор нет горничной, – сварливо произнес Помпилио, демонстративно оставаясь в кресле.

– Я обратилась за помощью к Теодору, потому что он досконально знает твои размеры и манеру носить одежду.

– Но горничной у тебя все равно нет.

– Какое отношение это имеет к делу? – подняла брови Кира.

– Еще не придумал, – не стал скрывать Помпилио. – Теодор?

– Адире будет неловко надевать платья, мессер, ведь я не смогу ей помогать, – выдвинул предположение слуга.

– Да! – обрадовался дер Даген Тур. – Как ты собираешься надевать платья?

– К счастью, на Тердане нас не ожидают выходы в свет, сложное вечернее платье не понадобится, а с обыкновенными я справлюсь, – хладнокровно ответила Кира.

– Справишься сама? – непритворно удивился дер Даген Тур и посмотрел на слугу. Тот едва заметно пожал плечами, показав, что не представляет, как подобное возможно, но не собирается обсуждать капризы адиры.

– Многие современные платья позволяют одеваться самостоятельно, – сообщила Кира.

– Но как вы узнаете, что с костюмом все в порядке? – осторожно осведомился Валентин.

– Для этого существуют зеркала, – язвительно отозвалась рыжая. – Теперь мы можем продолжить подготовку к поездке на Тердан?

Однако Кира недооценила глубину изумления, в которое повергла слушателей.

– Неужели ты покупаешь платья в… – Помпилио поставил бокал на стол.

– В магазине, – подсказал Валентин.

– Да, именно там.

– Иногда, – подтвердила рыжая. – А что?

Помпилио вновь посмотрел на слугу.

– Костюм, который адира приготовила для вас, также приобретен в заведении готового платья, мессер, – сообщил Валентин. – Вы сможете оценить его качество.

– Теодор?

– У нас не было выхода, мессер: времени оставалось немного, ваш любимый портной…

– Только не делай вид, что удивлен, – перешла в атаку опомнившаяся Кира. – Я понимаю, что месвары шьют на заказ, но твоя цапа или штаны-карго…

– Да, – поджал губы Помпилио.

– Разумеется, адира, – подтвердил слова хозяина Валентин.

– Если я выгляжу как цепарь, это не значит, что я приобретаю одежду в том же магазине, что и они, – добавил дер Даген Тур и покосился на слугу. Тот немедленно добавил в бокал хозяина вина. – Видишь, как я нервничаю?

– Ты?

– Семейная жизнь сделала меня излишне впечатлительным.

– Я читала, что впечатлительные мужчины отличаются послушанием, – рассмеялась Кира и ткнула пальцем в костюм: – Надень это.

– Теодор, в нашем доме завелись странные книги.

– Я читала ту книгу в юности, – уточнила рыжая прежде, чем слуга нашелся с ответом. – Но это не важно – надевай.

Тон Киры не оставлял сомнений в том, что своего она добьется, поэтому Помпилио нехотя выбрался из кресла и дважды обошел манекен, разглядывая костюм с подозрением. Валентин неотступно следовал за хозяином.

– Я должен буду появиться в этом на Тердане?

– Боюсь, что так, мессер.

– Надеюсь, репортеры не сделают компрометирующих фото?

– Вы собирались посетить Тердан инкогнито, мессер, – напомнил Валентин.

– Ах да… – Помпилио остановился и уставился на довольную жену.

– Чтобы у тебя был выбор, я распорядилась приготовить два костюма, – хихикнула Кира и вновь хлопнула в ладоши.

Второй принесенный манекен оказался наряженным в нечто клетчатое и, как сказали бы обитатели Тердана, – спортивного стиля.

– Ты мстишь за то, что я не сразу рассказал о расследовании, – догадался дер Даген Тур.

Кира сделала маленький глоток белого вина и улыбнулась.

– Надеюсь, ты понимаешь, что впоследствии все это будет сожжено?

– Надевай.

Помпилио посмотрел на слугу:

– Как?

– Полагаю, мессер, для начала необходимо снять месвар, – предположил Валентин.

– И сапоги, – добавила упивающаяся происходящим рыжая. – Раздевайся до исподнего.

– Это будет похоже на мундир, мессер, – подумав, сказал Теодор. – В некотором роде.

И зашел за спину, чтобы помочь Помпилио снять месвар.

Местные слуги были отосланы, поэтому разоблачился дер Даген Тур под внимательными взглядами самых близких людей, после чего, следуя указаниям слуги, надел носки, сорочку и брюки.

– Действительно похоже на мундир.

– Как я и обещал, мессер.

– Лучше молчи, – Помпилио постарался вложить во взгляд все свое возмущение. – Ты помогал Кире это покупать!

– Теодор ни в чем не виноват, – вступилась за слугу рыжая. – Он лучше всех знает твой размер.

– С тобой мы поговорим отдельно.

– Я помогаю тебе в расследовании.

– Если бы ты действительно помогала, мы бы сейчас сидели на террасе и любовались закатом.

– До него два с половиной часа, мессер.

– Не важно.

Кира расхохоталась.

Следующими на Помпилио оказались ботинки, и их он одобрил:

– Удобные и кожа мягкая.

– Я предположил, что ваш визит на Тердан может быть сопряжен с энергичными действиями, и подобрал спортивную модель.

– Ты поступил правильно, Теодор… и пиджак… тоже удобен.

– Очень хорошо, мессер, – Валентин показал еще одно приобретение: – Наплечная кобура, мессер, специально для «Улыбчивого Ре». Бамбада прекрасно разместится под пиджаком и останется незаметной для неопытного взгляда.

– Замечательное решение, Теодор. Что бы я без тебя делал?

– Благодарю, мессер.

– Пожалуйста, – добавила Кира.

Помпилио несколько секунд смотрел на улыбающуюся жену, после чего кивнул:

– Мне нравится, что ты не забываешь о мелочах. Спасибо.

– Но ведь ты понимаешь, что это еще не все мелочи?

– Не все?

– Адира? – возглас показал, что продолжение стало для слуги сюрпризом.

Рыжая отставила бокал и раскрыла коробочку, которую в числе прочего внесли слуги.

– Мне кажется, тебе пойдут эти усы! – сообщила она, извлекая из коробочки нечто лохматое, судя по всему – театральную принадлежность.

Несколько секунд Помпилио ошарашенно взирал на то, что жена держала в руках, после чего яростно осведомился:

– На кого я буду похож?

– Ты собирался посетить Тердан инкогнито? Даю слово, у тебя получится.

– Ни за что!

– И борода, – Кира показала мужу второй аксессуар. – Давно хотела увидеть тебя небритым.

– Даже не думай!

– Иначе тебя легко опознают.

– Все думают, что мы гостим у Дерека!

– Ты хочешь так думать. Сядь!

Дер Даген Тур послушно опустился на указанный женой стул, и рыжая ловко – она достаточно тренировалась на служанках в замке – наклеила ему усы и небольшую бородку. Отошла на пару шагов и замерла, с видом художника, изучающего только что написанную картину.

– Видишь, совсем не больно.

– И некрасиво, – ответил Помпилио, оглядываясь в поисках зеркала.

– Необычно не значит некрасиво.

– Теодор?

– С вашего позволения, мессер, я оставлю свое мнение при себе.

– Этой фразой ты сказал больше, чем мог бы.

– Прошу меня простить, мессер, – а затем, воспользовавшись тем, что Кира отошла за бокалом, слуга склонился к хозяину и очень тихо сказал: – Я знаю, мессер, что вы никому не позволили бы сотворить с собой подобное. Никому, кроме адиры. И я очень рад за вас.

– Дорогой, раз уж тебе понравились каштановые усы, парик придется взять того же цвета!

Помпилио вздохнул и указал слуге, что ему срочно требуется вторая бутылка превосходного эрдайского.

⁂

– Может, ты мне все-таки объяснишь? – не выдержал Галилей.

– Что именно? – хладнокровно отозвался Уран.

– Происходящее.

– Какое?

– Это, – Квадрига вновь помахал рукой и уточнил: – Все это.

От «Матраса Виктора» до доходного дома вдовы Муто было не менее семи кварталов, и когда Дюкри предложил прогуляться, астролог предположил, что они именно прогуляются: пройдут немного пешком, чтобы проветриться после посещения вонючего заведения, но большую часть пути все-таки проедут. Однако они преодолели один квартал, другой, третий… а Уран не собирался заканчивать «прогулку», что и вызвало у Квадриги недоумение.

– Почему мы не взяли такси? Или хотя бы извозчика.

– Я думал, ты не заметишь.

– Издеваешься?

– Шучу.

– В некоторых случаях это одно и то же, – окрысился Квадрига.

– Тебе виднее.

– Опять издеваешься?

– И в мыслях не было, – но при этом Дюкри понимал, что должен поведать астрологу правду, и, выдержав короткую паузу, произнес: – Я принял решение прогуляться для того, чтобы наши друзья успели добраться до дома вдовы и все подготовить.

– Подготовить что?

– Встречу.

– Встречу кого?

– Нас.

– Подожди… Наши друзья, это… – Галилей потер лоб. – Бандиты?

– Незнакомец в штатском, – уточнил Уран.

– В котором ты опознал офицера?

– Да.

Некоторое время Квадрига напряженно размышлял над услышанным, после чего осведомился:

– Почему нас не арестовали сразу? В том вонючем «Матрасе»?

– Он решил обставить все как похищение.

– Чтобы мы не поняли, что он из службы безопасности?

– Чтобы мы не сразу это поняли, – объяснил Дюкри. – И некоторое время он будет давить на нас так, словно мы нагадили Омуту.

– Ты тоже так делал?

– Случалось.

– И…

– Ты действительно хочешь об этом поговорить? – чуть резче обычного поинтересовался Уран, и Галилей сообразил, что углубляться в профессиональные секреты офицера лингийской тайной полиции не следует. Не то чтобы астролог испугался, просто понял, что Дюкри не в настроении об этом говорить.

– Но почему тот парень решил нас арестовать?

– Потому что ему очень нужен «Счастливый цехин», – усмехнулся Уран. – Кровь из носу нужен.

– Почему?

– Потому что это его цеппель.

///

– Доходный дом вдовы Муто, – прочитал Купер и посмотрел на помощника.

– Нуланды клянутся, что длинный и его астролог живут здесь, – ответил тот. – За ними следят уже несколько дней. – Помощник выдержал паузу и закончил: – Третий этаж.

– Не хочу брать их на улице, – неспешно произнес Онисим, оглядывая пустой, даже без афишных тумб, тротуар. К тому же главный вход в доходный дом находился посередине весьма протяженного здания, других дверей рядом не было, а улица оказалась слишком широкой, чтобы прятаться в подъезде напротив. – Здесь засаду не устроишь.

– Согласен, – не стал спорить помощник.

– Сделаем так: парней расставь в холле, пусть берут длинного, когда он войдет внутрь, и сразу сажают в машину. Машину поставьте в переулке, она должна подъехать к дверям сразу после того, как длинный перешагнет порог. Не раньше!

– Слушаюсь!

– Астролога тоже прихватите… – Купер в своих ребятах не сомневался, знал, что и без его советов парни все сделают быстро и точно, однако он возглавлял операцию и не мог промолчать. – Я на своей машине буду в резерве. Мы встанем в следующем переулке и будем контролировать происходящее. Если все пройдет так, как должно – мы поедем за вами.

– Слушаюсь, – повторил помощник и отправился раздавать указания.

///

– Как настроение?

– Э-э… не знаю… э-э… каким оно должно быть, учитывая… э-э… обстоятельства, – честно ответил Мерса, глядя на улыбающегося во весь рот Бабарского.

– У меня тоже так себе, – мгновенно погрустнел ИХ. – Я вчера жутко простудился и опасаюсь, как бы у меня не начался бронхит костей.

– Костей чего?

– Бронхит, – невозмутимо ответил суперкарго, зачем-то открывая и закрывая дверцу шкафа. Возможно, наслаждаясь ее скрипом. – Это редкое заболевание, но оно у меня тоже есть. Хасина сказал, что лечение будет долгим и трудным.

– Ну… э-э… раз Хасина сказал…

Мерса, который снова был Энди, без восторга проводил время в компании энергичнейшего, хоть и болезненного суперкарго, который зачем-то скрипел дверцей шкафа, однако делать ему замечание алхимик постеснялся.

– Рад, что ты беспокоишься о моем здоровье, но давай вернемся к делам, – перебил собеседника ИХ и посмотрел на часы. – Время пришло, я должен идти вниз, а ты сиди здесь и жди.

– Чего ждать? – поинтересовался Мерса.

– Просто жди, внизу от тебя пользы не будет.

– А от тебя?

– От меня всякий раз по-разному, но сейчас мы говорим о тебе, а когда ты – Энди, ты совсем никакой, только без обид.

– Я давно на вас не… э-э… обижаюсь.

– И присмотри за статуэткой, – велел Бабарский, открывая дверь в коридор. – Она должна оставаться в целости и сохранности.

Мерса машинально бросил взгляд на «Мечтающую Аннабель» и поморщился.

– Когда шум стихнет – бери наше сокровище и спускайся вниз, – закончил ИХ, перед тем как закрыть дверь. – Не раньше.

Энди хотел сказать ему что-нибудь обидное, но не успел.

///

– Может, еще кофе? – поинтересовалась девушка за стойкой, с симпатией разглядывая Акселя. Высокий, плечистый, вежливый, хорошо одетый – Крачин понравился белокурой сотруднице вдовы Муто с первого взгляда, и она мысленно молила всех святых, чтобы друзья, которых дожидался похожий на рыцаря гость, как можно дольше не возвращались. – Если хотите, я добавлю в него молока.

– Кофе – с удовольствием, – обаятельно улыбнулся Аксель. – Но без молока.

– Не любите?

– Кофе должен быть черным, как душа Пустоты, крепким, как женский поцелуй, и таким же сладким.

– Можно устроить, – решилась белокурая.

– Правда? – Крачин поднялся с кресла и подошел к стойке.

– Я заканчиваю в полночь… – начала девушка, а в следующий миг с трудом сдержалась, чтобы не выругаться: звякнул дверной колокольчик, и в холл вошли четверо крепких парней в темных костюмах. – Чем могу помочь, добрые синьоры?

Парни замерли, цепко разглядывая холл и флиртующую парочку, не заметили ничего подозрительного – длинный бородатый мужик не выглядел опасным, и тот из них, который носил галстук в горошек, негромко произнес:

– Мы ждем друзей. Они скоро придут.

– Как скажете, добрые синьоры.

Белокурая вновь повернулась к Акселю, тот перегнулся через стойку и принялся что-то шептать ей на ухо.

///

– Доходный дом вдовы Муто, – прочитал Кайл. – Ну что за помойка!

– А мне нравится, – не согласился Кеннет. – Вполне, кстати, прилично снаружи смотрится. Я бы его прихватил.

– Купил? – переспросил Кайл.

– Нет.

Бандиты рассмеялись, а затем замолчали, услышав, что к веселью присоединился губастый алхимик. Который, в свою очередь, увидев, что привлек внимание главарей Нуланда, мгновенно заткнулся.

– Сиди тихо, – велел Кайл и повернулся к брату: – Что ты решил?

– Будем действовать, как договорились, – ответил тот. – Ждем, когда Онисим закончит, и если он оставит нам хоть кого-нибудь – забираем на разговор.

Дети Нуланда с удовольствием не ввязывались бы в опасное предприятие, но не могли отказать обиженному толстяку, не потеряв лица. В результате братья приняли компромиссное решение: отправиться к доходному дому, проследить за происходящим и захватить тех, кого не тронет Купер.

– Длинного он точно не оставит, – заметил Кайл.

– Длинного он видел, астролога он видел, а вот алхимика – нет, – пожал плечами Кеннети повернулся к губастому. – Сумеешь опознать алхимика?

– Да, – кивнул толстяк.

– Вот и хорошо.

Чтобы сохранить тайну, сыновья Нуланда отправились на акцию вдвоем, прихватив только обиженного. Машину остановили в переулке, неподалеку от черного хода в доходный дом, проверили оружие и приготовились ждать столько, сколько нужно, не сомневаясь, что скоро в спящем квартале станет очень шумно.

///

– А можно дальше ты пойдешь один? – спросил храбрый Галилей, когда вдалеке показался дом вдовы Муто.

– Увы, нельзя, – притворно вздохнул Дюкри.

– Почему? – астролог замедлил шаг и сунул руки в карманы. – Ведь вполне могло получиться, что ты, допустим, пошел домой, потому что захотел спать, а я, допустим, отправился к нечистой ведьме, потому что такое тоже возможно.

– Возможно, – не стал отрицать Уран, старательно пряча улыбку.

– Видишь, возможно, – приободрился Галилей, продолжая замедлять шаг. – И тогда получится, что ты пришел один и раньше, как будто сделал все свои дела, потом сделал все, что захотел, с теми, кто приехал…

– Нам нельзя расставаться, – твердо произнес Дюкри, поскольку до подъезда осталось меньше сотни шагов.

– Но почему?

– Где тебя потом искать?

– Я буду поблизости.

– А если тебя захватят те, кто останется снаружи? – выложил свой козырь Уран.

– С какого еще снаружи? – не понял астролог.

– Сейчас наш милый дом обложен со всех сторон, – объяснил Дюкри. – Поэтому будь рядом, чтобы не потеряться.

Несколько мгновений Галилей молчал, напряженно морща лоб и что-то сам себе объясняя, после чего осведомился:

– Если наш милый дом обложили охотники, зачем мы в него идем?

– Затем, что нам нужен охотник, – спокойно ответил Дюкри. – Желательно – главный.

– И желательно живой?

– Ты схватываешь на лету, – рассмеялся Уран и уверенно толкнул дверь подъезда.

///

Тут необходимо еще раз отметить, что гвардейцы Онисима были ребятами опытными, тертыми и умелыми. Их план, хоть и не отличался изяществом, должен был привести к желаемому результату. К сожалению для терданов, план Дюкри и Крачина учитывал их действия и по этой причине оказался лучше.

Увидев, что Уран и Галилей приближаются к подъезду, гвардейцы синхронно достали оружие, причем трое из них подготовились к встрече, а четвертый взял на прицел Акселя, который, в свою очередь, постарался изобразить на лице полнейшее изумление. Что же касается его белобрысой знакомой, она медленно сползла за стойку, и правильно сделала, поскольку гвардейцы ошиблись. Им следовало направить оружие не на Крачина, а на Бабарского, который вышел на лестницу… Нет, они не ошиблись: просто ИХ появился на лестнице в последний момент и потому остался незамеченным.

И, когда Дюкри толкнул дверь, Бабарский бросил в холл две бомбы подряд.

///

«Они потом говорили, что я перемудрил с зарядом! Но это не так! Я изготовил шумовые бомбы в точном соответствии с техническим заданием, которое изложил синьор Дюкри. Он сказал, что бомбы будут использованы на улице, то есть на открытом пространстве, против вооруженной группы. Еще он добавил, что противник будет иметь возможность перемещаться, заметив бросок, они наверняка отпрыгнут в сторону, что приведет к уменьшению поражающего действия. Исходя из этих соображений, я и снарядил бомбы.

Кто же знал, что их взорвут в небольшом холле? Конечно, громыхнуло так, что показалось, будто Виллемгоф бомбардируют тяжелые крейсеры…»

из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

///

Бомбы действительно оказались шумными.

Но при этом шарахнули так, что и входную дверь, и все окна холла вдовы Муто вынесло на улицу. К счастью, Дюкри лишь обозначил движение. Толкнув дверь, он тут же укрылся за стеной, крепко прижав к себе ничего не понимающего Галилея, и так спасся от осколков.

Которые расстреляли резко затормозивший у подъезда автомобиль. В принципе, достаться должно было только машине, но водителю не повезло: один из осколков вонзился ему в бок. Ну а чтобы автомобиль точно не помчал в погоню, Дюкри выпустил в его колесо пару пуль.

И резко обернулся к двери:

– Я ничего не слышу! – Аксель вытащил на улицу ругающегося как сапожник Бабарского. – Я оглох! Я совсем оглох!

– Я тоже, – зачем-то добавил Галилей, но на него не обратили внимания.

– А где… – начал Уран, но в следующий миг из переулка вылетел еще один автомобиль, и, увидев, кто стоит на подножке с пистолетом в руке, Дюкри заорал: – Это он!

Показывая Крачину, что началось главное действо.

///

Услышав взрывы, Онисим понял, что засада провалилась, и принял решение атаковать доходный дом лично. К сожалению, скорость принятия решения в данном случае не означала качества, и Купер попросту не подумал о том, что попал в контрзасаду, устроенную лично на него, – предположить такое директору прокурорской гвардии не позволяла гордость. Онисим выхватил пистолет, вскочил на подножку и крикнул:

– Гони!

Краем глаза заметив, что помощник занял позицию на другой подножке – в точно такой же позе и тоже с оружием. Их было всего двое, но они были резервом и могли переломить ситуацию в свою пользу.

Шофер надавил на акселератор, и автомобиль вырвался на улицу. Онисим успел разглядеть разбитую машину оперативной группы, выбитые окна доходного дома, успел увидеть нескольких зевак и даже услышать короткий возглас:

– Это он!

Кто его произнес, Онисим не понял – он вскинул пистолет, готовясь стрелять, а в следующий миг почувствовал, что летит. И ничего хорошего в этом нет: ни легкости парения, как во сне, ни радости преодоления, как в аэроплане. Он просто летит, нелепо растопырив конечности и не зная, чем все это закончится.

Аксель так ловко метнул бомбу, что несущийся на огромной скорости автомобиль подпрыгнул, разбросав стоящих на подножке стрелков, после чего с грохотом протаранил первую машину. А указанный Ураном стрелок врезался в стену доходного дома вдовы Муто между первым и вторым этажами и мешком обрушился на тротуар.

– Отлично! – Дюкри взвалил потерявшего сознание мужика на плечи. – Где наша машина?

– За углом, – отозвался Бабарский. Судя по всему, его глухота временно отступила. – Мерса тормозит.

– Я его заберу, – бросил Крачин, прислушиваясь к вою полицейских сирен. – Не ждите нас, мы уйдем на мотоциклете.

– Договорились.

///

– Не думал, что увижу тебя здесь, – произнес Галилей, до конца опуская стекло пассажирской дверцы и высовываясь наружу. – Можешь не отвечать, я все равно не слышу.

– Почему ты не отправил его с «Цехином»? – осведомился сидящий за рулем Бабарский.

– Я хотел, но он не явился на борт, – буркнул с заднего диванчика Дюкри, тщательно обыскивая карманы пленника.

– Какой же ты после этого капитан?

– Я уже не капитан, – ответил Уран, разглядывая обнаруженные бумаги. – Поверить не могу! ИХ, знаешь, кого мы взяли?

– Не заставляй меня думать, а то от напряжения может сделаться спазм мозга, – отозвался Бабарский.

– Это Онисим Купер, директор прокурорской гвардии! Просто невероятно.

– Большая шишка, – подумав, произнес ИХ. – Его называют очень сильным, волевым человеком. Весьма могущественным и еще – личным другом маршала Грау.

– Это ведь хорошо?

– Не думаю, – покачал головой ИХ.

– Он точно знает, где находится Лаборатория.

– Но захочет ли о ней говорить?

– И не таким языки развязывали, – уверенно произнес Дюкри.

– Таким ты еще не развязывал, – не менее уверенно произнес Бабарский. – Поверь: этот парень – крепкий орешек, мы долго с ним провозимся.

– Значит, сразу перейдем к жестким способам…

– Не надо его пытать, – неожиданно сказал вернувшийся из окна Галилей. И посмотрел на Бабарского: – У тебя есть машина?

– Еще одна?

– А-а… – астролог потрогал себя за голову. – После этих взрывов у меня все немного путается.

– Уверен, что после взрывов?

– Да, – твердо ответил Квадрига, доставая плоскую бутылку и отвинчивая пробку.

– Я просто так спросил.

– Что ты придумал? – быстро спросил Дюкри. – И поторопись: он скоро очнется.

– Поехали к ведьме, – сказал астролог, сделав большой глоток. – Она сильная, она сумеет вытащить из него нужную информацию.

Несколько мгновений Уран и Бабарский обдумывали неожиданное предложение, после чего суперкарго покачал головой:

– Спорки не пойдут против местной власти. Терданы ребята резкие: если прознают, что ведьма вскрыла башку директору прокурорской гвардии, – всех порешат.

– Я смогу убедить ведьму нам помочь, – мягко произнес Галилей и снова высунулся наружу: – Ты, главное, рули куда надо, а там я все сделаю.

ИХ быстро обернулся и вопросительно посмотрел на Дюкри, тот пожал плечами и кивнул, показав, что считает идею астролога достойной внимания.

Глава 6,

в которой Кира отправляется за покупками, Мерса возвращается домой, у Орнеллы ничего не получается, Арбедалочик нарушает слово, а Помпилио не скрывает своего отношения к терданскому изящному искусству

«За время службы у мессера Помпилио мне довелось пережить арест, агрессивную вербовку в межзвездную шпионскую сеть, участие в нескольких воздушных боях, знакомство с Бедокуром – то еще наказание, смею вас уверить, – и похищение.

Да, меня уже похищали.

Точнее, не меня, а моего доброго друга Павла Гатова, а мы с Бааламестре попали, так сказать, под горячую руку. Но сути дела это не меняет: флер премьеры пропал, теперь я – опытная жертва и знаю, что если меня похитили, значит, я для чего-то нужен и сразу меня не убьют. А значит, в течение первых двух-трех часов бояться нечего. Ну а потом появятся друзья и вытащат меня из передряги.

Как я уже сказал, я был опытной жертвой и потому повел себя не так, как ожидали похитители. Я не кричал, не задавал глупых вопросов, не трясся от страха и послушно исполнял приказы. Чем вроде бы немного их разозлил. Полагаю, похитители мне тоже попались опытные и ожидали, что я закричу, начну умолять меня отпустить, спрашивать «за что?», трястись от страха и сопротивляться. Поэтому, когда я, увидев направленный на меня пистолет, молча направился к двери, они слегка опешили. Велели идти быстрее – я пошел, велели сесть в машину – я сел, велели молчать – промолчал. Они понимали, что-то идет не так, но никак не могли взять в толк – что именно. И чтобы вернуть себе уверенность, они меня избили. Ну, если точнее… дали затрещину, а когда я упал и закрыл голову руками – вяло попинали ногами.

Нет, не в машине – в комнате, в которую меня грубо втолкнули.

Не хочу перехваливать своих похитителей, но действовали они в высшей степени профессионально, сделали все, чтобы напугать меня, не причинив серьезного физического вреда, и не их вина в том, что я не испугался…»

из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

///

– Ты кто такой?! – еще раз рявкнул Кеннет.

Именно так: рявкнул Кеннет, самый спокойный и сдержанный бандит всего терданского Омута. А возможно – вообще всего Омута. Рявкнул, потому что хлипкий носатый алхимик, в котором губастый алхимик опознал «того самого» алхимика, вывел старшего отпрыска Нуланда из себя.

Взбесил, если называть вещи своими именами.

– Ты кто такой?

– Я – самый обычный… э-э… человек… – в очередной раз попытался объяснить Мерса, и в очередной раз был прерван.

– Можно я его убью?! – прорычал Кайл, и на этот раз Кеннет едва с ним не согласился.

– Нет.

– Но…

– Пока нет, – уточнил старший Нуланд, перехватив заинтересованный взгляд пленника. – Но если он будет так себя вести и дальше…

Носатый поднял скованные наручниками руки, поправил очки и сделал вид, что с нетерпением ждет продолжения. Кайл выругался. Кеннет почесал затылок. Ситуация складывалась дурацкая.

Хотя начиналось все неплохо: налет на доходный дом вдовы Муто удался. Услышав взрывы и сообразив, что у Купера все пошло не по плану, бандиты проникли внутрь через черный ход и почти сразу столкнулись со спускающимся по лестнице мужчиной, хлипким и носатым. Который держал в руках женскую статую и тихонько матерился. Возможно, бравые сыновья Нуланда его бы пропустили, но губастый взвизгнул: «Это он!», носатый выругался, получил по голове, потерял сознание и был перемещен в машину.

Задерживаться у разгромленного дома вдовы Муто уголовники не стали, отвезли пленника в «Клячу», надеясь выбить из него необходимую информацию, но просчитались, поскольку хлипкий оказался… не готовым к сотрудничеству.

Мягко говоря.

То есть он вроде бы на вопросы отвечал и выглядел при этом растерянным, но у бандитов все равно создавалось впечатление, что хлипкий над ними издевается.

– Что в статуе? – грубо поинтересовался Кайл, трогая пальцем выпуклую грудь «Мечтающей Аннабель».

– Гипс, полагаю, – отозвался носатый.

– Что?!

– А что может оказаться… э-э… внутри гипсовой статуи?

Кайл посмотрел на брата, Кеннет развел руками и отвернулся, пряча улыбку.

– Зачем тебе статуя?

– Люблю искусство.

– Это ты называешь искусством? – брезгливо поинтересовался не чуждый прекрасному Кеннет.

– Нормальная статуя, – отозвался Мерса. – Вон как твой приятель ее лапает…

– Что?! – взревел Кайл. – Да я тебе руку отрежу!

– Не сейчас! – Кеннет вытолкал брата за дверь и тряхнул, заставляя успокоиться.

Получилось не сразу.

– Он над нами издевается!

– Да.

– Да? – опешил Кайл.

– Да, – повторил старший сын Нуланда.

– И ты ему это спустишь?

– Нет, не спущу, – нарочито медленно ответил Кеннет, заставляя брата прислушиваться. – Но сейчас мы его трогать не будем.

– Почему?

– Потому что не знаем, что будет дальше.

– Какое нам дело до того, что будет дальше? – пожал плечами Кайл. – Ты ведь понимаешь, что жемчуг спрятан в статуе?

– Понимаю, – кивнул Кеннет.

– Тогда давай убьем носатого и заберем жемчуг, – предложил младший отпрыск Нуланда. – Когда все успокоится – продадим и останемся в большом плюсе.

– Это хорошая идея…

– Пойду отрежу носатому голову.

– …но мы можем заработать больше, – закончил Кеннет.

– Каким образом?

– Продадим носатого галаниту, – ответил старший брат. – Во-первых, спишем долг, во-вторых, галанит наверняка подбросит нам денег. Он кажется понимающим парнем.

Несколько мгновений Кайл обдумывал предложение, после чего прищурился:

– А жемчуг?

– Галанит сказал, что ему нужны грабители, а не их добыча, так что жемчуг останется у нас.

– А если он захочет и добычу?

– Тогда нам придется уменьшить поголовье галанитов на одну штуку, – криво ухмыльнулся Кеннет. – Но сделать это нужно будет так, чтобы к нам не возникло никаких претензий.

– Сделаем, – пообещал Кайл. – Твой план мне нравится больше, брат, давай и в самом деле продадим носатого.

///

– Итак, вы потеряли Мерсу, – произнес Помпилио, жестко разглядывая собравшихся в комнате подчиненных. – Какие будут идеи по его возвращению?

Подчиненные с ответом не нашлись.

Пока не нашлись, поскольку до сих пор не могли прийти в себя, увидев дер Даген Тура в новом, неожиданном и весьма необычном образе. Во-первых, мессер изменил месвару с костюмом, пусть и с элегантным, модным и превосходно пошитым, но все-таки костюмом, к которым до сих пор относился весьма пренебрежительно. Во-вторых, мессер явился на Тердан с пышными усами. В-третьих, с бородкой. В-четвертых, с пышной, аккуратно уложенной каштановой шевелюрой. И последнее обстоятельство окончательно добило офицеров, поскольку до сих пор Помпилио ни разу не прибегал к столь радикальной маскировке.

Свита растерялась.

– Я слушаю.

Офицеры продолжили молчать.

– Бабарский? – почти раздраженно бросил дер Даген Тур, обратившись к самому болтливому члену экипажа «Пытливого амуша». Все знали, что Бабарский за словом в карман не полезет, и Бабарский не подвел:

– Мессер, клянусь подтяжками Доброго Маркуса – вас точно никто не узнает, – искренне произнес ИХ.

И офицеры дружно закивали головами.

А сидящий в углу Галилей шумно выдохнул и добавил:

– Это все подобно Знаку Пустоты.

– Разве я спрашивал об этом? – изумился Помпилио. Причем изумился настолько громко и многообещающе, что молниеносно привел суперкарго и остальных офицеров в чувство. Ну, наверное, всех, кроме Квадриги.

– Э-э… виноват, – бодро отозвался Бабарский.

Они встретились в семейной гостинице, находящейся в противоположном от Карусели конце Виллемгофа, в спокойном районе для среднего класса. Предусмотрительный ИХ на всякий случай снял в ней несколько номеров, чтобы при необходимости было где отсидеться, но он никак не ожидал, что до отеля доедут не все. Впрочем, этого никто не ожидал.

– Вы потеряли Мерсу, – повторил дер Даген Тур.

– Энди не вышел на улицу, как должен был, – доложил Крачин. – Я вернулся в дом, но ни в холле, ни на лестнице, ни в комнате его не нашел. Статуя тоже пропала.

– Какая статуя? – не понял Помпилио.

– Мы поручили Энди приглядывать за скульптурой, которую приобрели… гм… в качестве сувенира, – вклинился в разговор Бабарский.

И удостоился выразительного взгляда.

– Она ужасна, мессер, – доложил Галилей и принялся рыться в карманах.

– Гвардейцы его точно не могли забрать, – добавил Дюкри. – Когда мы с ними разбирались, Мерса был наверху.

– Точно? – жестко спросил Помпилио.

– Я стоял на лестнице, – доложил ИХ. – Поверьте, мессер, Энди не смог бы проскользнуть мимо меня незамеченным.

– А по черной лестнице?

– А зачем ему туда идти?

– А зачем кому-то хватать Мерсу?

И это был главный вопрос вечера: зачем кому-то хватать не принимавшего участия ни в переговорах, ни в сражении Энди.

– Э-э… – Бабарский резко повернулся к Урану. – Тебя не могли опознать?

– Как кого? – уточнил Дюкри.

– Как человека, вломившегося в алхимическую лабораторию.

– Уран? – поднял брови дер Даген Тур. – Ты вламывался в алхимическую лабораторию?

– Пришлось, мессер, – признался Дюкри. – Нам потребовались кое-какие припасы для ограбления Терданского музея.

В чью голову могла прийти светлая мысль ограбить главное хранилище планеты, можно было не уточнять.

– Бабарский? – грозно осведомился Помпилио.

– Мессер, почему вы решили, что Терданский музей ограбил я?

– Не ты?

– Технически – нет, – поведал ИХ, не услышавший в голосе дер Даген Тура настоящего раздражения. – Нужно было покопаться в архиве президента Академии Наук, а музей оказался рядом.

– Узнал что-нибудь интересное?

– К сожалению, нет, – вздохнул суперкарго.

– Аксель?

– Идея показалась неплохой, но себя не оправдала, – размеренно ответил Крачин. – Что же касается Урана, опознать его действительно могли, и в этом случае Мерса находится в «Кляче».

– «Кляча» – это штаб-квартира самого большого клана местного Омута, – уточнил ИХ.

– Избавь меня от подробностей, – махнул рукой Помпилио и поправил парик.

Жест никто не прокомментировал.

– Почему в «Кляче», а не в полиции?

– Полицейские приехали позже, – сообщил Аксель. – Я все проверил и гарантирую, что Мерса исчез до их появления.

– Но бандиты могут передать Мерсу полиции, – добавил Бабарский. – У них тут процветает нежная дружба.

– Тогда решаем так… – протянул Помпилио. – Уран, бери Галилея и отправляйся в сферопорт. Будешь сидеть в цеппеле до самого отбытия.

– Слушаюсь, мессер.

– Бабарский!

– Да, мессер.

– Ты, я и Аксель едем в «Клячу», – дер Даген Тур перевел взгляд на Крачина. – Нужно выручать Мерсу.

///

Отправив супруга улаживать возникшие проблемы, Кира засобиралась за покупками. Правда, путь ее лежал не в Старый город, который славился обилием дорогих магазинов, ювелирных лавок и прочих, милых сердцу любой женщины мест, в которых так легко увлечься и оставить небольшое состояние, а на окраину Виллемгофа, в знаменитый Моторплац, на котором терданы проводили промышленные выставки, по праздникам устраивали парады и шествия, по выходным – состязания гонщиков, а по будним дням Моторплац являл собой самый большой на планете рынок всевозможной техники. Здесь можно было приобрести или заказать все что угодно, от мотоциклета до цеппеля, как местного, так и инопланетного производства, и выставленные машины могли свести с ума, даже того, кто в принципе равнодушен ко всему железному.

А Кира равнодушной никогда не была и с удовольствием изучила и мотоциклеты, и двухместные спортивные авто, и большие, солидные лимузины с мягкими рессорами и неспешным ходом – такие обязательно понравятся Помпилио, и боевые машины, и катера, но спешила все-таки к аэропланам, в дальний конец Моторплаца, полностью отданный тем, кто по уши влюблен в небо. Там стояли ряды разнообразных самолетов: от небольших, почти игрушечных, до тяжелых четырехмоторных монстров, которые только-только появились на рынке, пассажирские и почтовые, истребители и разведчики, другими словами: все существующие.

– Симпатичные, правда? – спросила Кира, ощущая себя в индивидуальном раю профессионального пилота.

– Как вы знаете, адира, я являюсь убежденным сторонником цеппелей, – вежливо отозвался Валентин, сопровождающий рыжую по приказу Помпилио.

– Ты не должен называть меня адирой, – напомнила Кира.

– Совершенно верно, – слегка смутился слуга.

– Синьора.

– Совершенно верно, синьора.

– Как тебе этот аэроплан? – рыжая указала на машину, которая с самого первого взгляда привлекла ее внимание.

– Черно-оранжевый? – уточнил Валентин.

– Да.

– Кажется вычурным.

– Теодор, меня интересует не его внешность, а его характеристики, – мягко ответила Кира, медленно обходя понравившийся самолет. – Что же касается цвета, то черный делает его спокойным.

– И слишком ярким на фоне неба, синьора.

– Даже если он будет голубеньким, его все равно заметят.

– Совершенно с вами согласен, синьора, однако пулеметчикам сложнее целиться в серебристый или голубой, – остался при своем мнении слуга.

Несколько секунд Кира смотрела на аэроплан, затем перевела взгляд на Валентина и кивнула:

– Я согласна, Теодор, но мне нравится сочетание черного и оранжевого. Оно не вычурное, а стильное.

– Как вам будет угодно, синьора, – Валентин чуть поклонился. – Но не смущает ли вас тот факт, что у данной машины всего одно крыло?

– Конструкция действительно интересная, – кивнула Кира.

– Не просто интересная, а перспективная! – с энтузиазмом заявил подошедший продавец. – Позвольте представиться: Иннокентий Шартанбау, и, если вам нужен самолет – вы пришли по адресу, добрая синьора…

Он поднял брови.

– Кира, – кивнула рыжая.

– …добрая синьора Кира.

Валентин поморщился, но сдержался.

– Перед вами новейшая терданская разработка, – с законной гордостью сообщил продавец. – И пусть самолет выглядит несколько странно, его характеристики таковы, что скоро все производители Герметикона перейдут на схему с одним крылом. Вы уж мне поверьте.

– Потому что он стал быстрее?

– Потому что он стал лучше по всем параметрам, – уверенно ответил Иннокентий.

Кира еще раз обошла самолет, после чего остановилась напротив кабины и прочитала название:

– «Блинкер 1000».

– Добрая синьора выбирает подарок супругу? – поинтересовался продавец.

– Не совсем, – протянула рыжая. – Но для супруга самолет станет сюрпризом.

– Вы решили его приобрести?

– Только после того, как лично опробую.

– Безусловно, но не уверен, что вам будет удобно… – продавец выразительно посмотрел на платье Киры.

– Мне будет удобно, – уверенно ответила рыжая и перевела взгляд на слугу. – Теодор?

– Я захватил с собой все необходимое, включая чистый комбинезон и пару подходящей обуви, – отозвался Валентин и сообщил продавцу: – Нам нужна комната, в которой а… синьора сможет переодеться.

///

– Орнелла!

Появление Абедалофа в ее скромной гостинице стало для Григ полной неожиданностью. Орнелла решила, что возвращение беглого Фелди заставит директора-наблюдателя успокоиться, перестать отвлекаться на адигенов и вернуться к поиску Лаборатории, но не учла деятельного характера Арбедалочика. Узнав, что к ограблению Терданского музея, а в действительности – Академии Наук, причастны люди Помпилио, Абедалоф приложил максимум усилий, чтобы отыскать их, а получив результат, немедленно подключил к работе Орнеллу.

– Что случилось? – спросила Григ, открыв дверь и посторонившись, чтобы Арбедалочик смог пройти в комнату.

– Я получил сведения о тех, кто ограбил музей, – отрывисто сообщил он, оставшись на пороге и с любопытством оглядывая простенький одноместный номер. – Детишки Нуланда захватили одного из преступников, и я очень хочу с ним пообщаться.

Орнелла поняла, что отвертеться не получится, подавила вздох и кивнула:

– Буду готова через пять минут.

– Поторопись, – продолжил Абедалоф, переводя взгляд на Григ. – Бандиты очень боятся прокурорскую гвардию и, если к ним заглянет агент – обязательно отдадут пленника. – Он выдержал многозначительную паузу. – В этом случае я буду очень раздосадован.

– Не будешь, – пообещала Орнелла и подняла брови: – Мне нужно переодеться.

– Конечно, – Арбедалочик улыбнулся и вышел из комнаты.

///

– В «Кляче» шесть этажей, я думаю, что Мерсу держат на одном из верхних…

– Почему не в подвале? – быстро спросил Помпилио. – Это было бы логично.

– Возможно, в подвале, – не стал отрицать Бабарский. – Но, насколько мне известно, мессер, сыновья Нуланда весьма активно используют подвал в качестве склада, и там нет специальных помещений для пленных. Они и пленных-то не берут… Поэтому Мерсу, скорее всего, запрут в каком-нибудь номере, покажут покупателю и продадут.

– Что значит «продадут»? – не понял Аксель.

– Поскольку Мерса инопланетник, скорее всего, его отдадут полиции в рамках какой-нибудь договоренности, – объяснил ИХ. – Детективы быстро арестуют преступника, который устроил скандальное ограбление, и закроют дело. Их похвалят. Местные уголовники могут рассчитывать на ответную любезность. Все довольны.

– Так и говори.

– Я так и сказал.

– Не будем тратить время, – негромко произнес Помпилио, и офицеры мгновенно замолчали.

Последнее перед атакой совещание они проводили на противоположной стороне площади Мае-Дан, изредка бросая быстрые взгляды на «Клячу». Помпилио и Бабарский приехали в большом черном автомобиле, Аксель – на мотоциклете, в последнее время он стал большим поклонником быстрых двухколесных машин.

– Бабарский, какой у нас план?

– С вашего позволения, мессер, я отправлюсь в «Клячу» первым: нужно убедиться, что Кайл и Кеннет на месте.

– Мы пришли за Мерсой, – напомнил Крачин.

– Если Мерсы тут нет, придется задать Кайлу или Кеннету несколько вопросов, – тут же ответил ИХ, продолжая смотреть на Помпилио. – Мне нужно десять минут.

После которых в дело вступят Крачин, вооруженный двумя «Сталлерами», и дер Даген Тур, накинувший поверх костюма легкий плащ, прекрасно скрывающий «Хриплого Чарли».

– У тебя есть десять минут, – кивнул Помпилио. – Аксель, мы с тобой заедем в переулок и там оставим машины. Возможно, нам придется покидать здание через черный ход.

– Да, мессер.

///

«Вот, к примеру, ИХ Бабарский, наш суперкарго и большой специалист по скользким вопросам. Бабарский любит называть меня недотепой и постоянно подшучивает. Впрочем, надо мной все периодически подшучивают, однако, в отличие от Олли, я их не виню и не обижаюсь: я понимаю, что действительно идеальный объект для дружеских шуток и умею правильно на них реагировать. Однако я уже давно не такой недотепа, каким был, впервые поднявшись на борт «Амуша»: общение с этой бандой в высшей степени достойных членов общества, коим мессер Помпилио по странной адигенской прихоти выдал офицерские патенты, сделало меня человеком энергичным, циничным и бесстрашным.

В общем, я, конечно, по-прежнему несколько стеснителен, но научился быть готовым к любым неожиданностям…»

из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

///

После того как непохожие друг на друга братья вышли из комнаты, алхимик некоторое время продолжил сидеть неподвижно, внимательно прислушиваясь к происходящему в коридоре. И лишь убедившись, что возвращаться сыновья Нуланда не собираются, а оставшийся у двери охранник не планирует заходить внутрь, Мерса осторожно вытащил из-под ремня тоненькую заколку для волос и с ее помощью открыл замок наручников – этому трюку алхимика научил Бабарский. Вернул заколку на место, аккуратно, стараясь не повредить ткань, оторвал от сюртука четыре большие пуговицы, вскрыл их и смешал находящиеся внутри порошки в портсигаре, из которого предварительно выложил сигареты. Мерса не курил, а герметично закрывающийся портсигар таскал с собой для того, чтобы в нужный момент получить оболочку для бомбы.

Закончив, алхимик осторожно вернул портсигар в карман, выглянул в окно и поморщился: пятый этаж. Может, шестой. Пожарной лестницы поблизости нет, но вдоль этажа тянется узкий, с ладонь, отделочный карниз: по какой-то странной прихоти строители дома решили сделать его красивым, видимо, не знали, что в нем разместится самый большой публичный дом Карусели. Тем не менее карниз показался достаточно крепким, чтобы по нему можно было пройти. Медленно, плотно прижимаясь к стене и молясь, чтобы не налетел сильный ветер, но можно.

«Но можно и навернуться…»

Однако главной причиной, по которой Энди никак не мог покинуть комнату, воспользовавшись карнизом, был не страх высоты или узость карниза, а «Мечтающая Аннабель», которую алхимик не собирался оставлять уголовникам. Он отошел от окна, уныло посмотрел на стоящую на столе скульптуру и тяжело вздохнул.

///

– Есть с собой оружие? – грубо поинтересовался охраняющий «Клячу» вышибала и осекся, поскольку ответом стала издевательская улыбка. – Что не так?

– Разумеется, у меня есть оружие, – холодно отозвалась Орнелла. – Мы ведь в Карусели, здесь у всех оружие.

– Только не в «Кляче», – резанул вышибала. Мозгов у него было не очень много, однако заложенные в них приказы здоровяк исполнял четко. – Оружие сдать на хранение, будешь уходить – заберешь.

– Размечтался.

– Значит, внутрь не войдешь, – вышибала преградил Орнелле дорогу, а его напарник встал рядом.

И по всему выходило, что случится скандал, возможно, стрельба, но на шум ко входу подошел Молчун, который увидел незнакомых, но весьма уверенных в себе женщин, облаченных в брючные дорожные костюмы черного цвета, и мгновенно разобрался в ситуации:

– Вы приехали за посылкой? – спросил он, внимательно разглядывая Григ и Колотушку.

– Да.

– Проходите, – Молчун жестом велел вышибалам раздвинуться и примирительно произнес: – На ребят не обижайтесь, у них приказ.

– Я все понимаю, – сухо улыбнулась Орнелла, направляясь к главной лестнице, которая начиналась у противоположной стены зала. – С посылкой все в порядке?

– Насколько я знаю – да.

– Она еще может говорить?

– Она в целости и сохранности.

– Я хочу видеть ее немедленно.

– Кайл и Кеннет сказали, что лично передадут посылку, – твердо произнес Молчун. И повторил: – Только лично.

– В таком случае я хочу немедленно видеть Кайла и Кеннета, – пожала плечами Григ.

– Через десять минут, сейчас у них важная встреча, – Молчун сделал приглашающий жест рукой. – Подождите в баре, заведение угощает.

Орнелла поняла, что на этот раз спорить бесполезно, кивнула, показывая, что принимает приглашение, и обернулась, услышав, что скандальный вышибала вновь с кем-то ругается.

– Сегодня на удивление шумные посетители, – рассмеялся Молчун.

– Ага… – Григ хотела пошутить, но, увидев, кто собирается пройти в «Клячу», громко выругалась.

///

– Ты понимаешь, чего просишь? – тихо спросил Кеннет, глядя низенькому собеседнику в глаза. Старший сын Нуланда ожидал, что под его взглядом толстячок «поплывет» и станет податлив, но низенький оказался сделан из круто замешанного теста и взгляд уголовника выдержал.

И ответил спокойным, очень твердым голосом:

– Прекрасно понимаю.

Чем ошарашил бандитов. Кеннет посмотрел на Кайла, давая понять, что нужно надавить, но не очень сильно, поэтому младший произнес фразу с неожиданным для себя спокойствием:

– Алоиз, если бы за тебя не сказали очень серьезные ребята из верзийского Омута, ты уже был бы мертв. Мы должны были тебя убить только за то, что ты об этом заговорил.

Однако не убили, поскольку низенького толстяка хранил предъявленный клочок бумажки с алхимической подписью Пикадора и Урагана – двух виднейших заправил Жерна, и обладателей таких бумажек трогать не рекомендовалось.

– Люди, которых я представляю, знают правила, но все равно велели явиться к вам и сделать предложение, – грустно поведал Бабарский. – Я не могу их ослушаться… и вам не советую.

– Это угроза?! – взвился Кайл.

Они разговаривали без свидетелей, заперевшись в маленькой комнате на шестом этаже, которую дети Нуланда в шутку называли «переговорной», и только поэтому Кайл не врезал низенькому по морде – как должен был после этих слов.

– Это угроза?

Кеннет взглядом заставил младшего замолчать, но, повернувшись к ИХ, вопрос повторил:

– Это угроза?

– Я не дурак, чтобы угрожать вам в вашем доме, это был совет, – покачал головой Бабарский. И почти дружески продолжил: – Поверьте, триста цехинов за парня – очень хорошие деньги. Что же касается произведения искусства…

– Ты говоришь о страшненькой скульптуре, которую мы нашли у парня?

– …произведение искусства можете оставить себе, – закончил ИХ.

– Ого! – не удержался от восклицания Кеннет, который догадывался, что спрятано внутри «Мечтающей Аннабель». Однако следующую фразу он сумел произнести с иронией: – Ты настолько щедр…

Кайл рассмеялся.

– Не я, – с прежним спокойствием и никак не отреагировав на шутку, ответил ИХ. – А те люди, которые отправили меня на переговоры.

– Чем этот парень так важен? – резко спросил старший отпрыск Нуланда.

– Он член семьи, – так же резко ответил Бабарский.

– Он недотепа.

– Поэтому я и приехал договариваться. Будь он смышленым – давно бы от вас сбежал.

– Типа своих не бросаете? – скривился Кайл.

– Никогда, – подтвердил ИХ. – Пятьсот цехинов.

– Это большие деньги, – очень тихо проронил Кеннет.

В произведении искусства прячутся еще большие, – ответил Бабарский. – Примите предложение, и все останутся довольны.

Бандиты переглянулись.

Бесстрашный толстяк предлагал очень хорошую сделку, на которую имело смысл соглашаться, если бы… не галанит. В идеальном случае между ними можно было бы устроить аукцион, отдав носатого алхимика тому, кто больше предложит, но услуга, которую Кеннет задолжал серьезным людям с Галаны, не давала ему покоя, и старший сын Нуланда твердо решил избавиться от старого долга.

– Я не смогу отказать тем, с кем уже договорился, – медленно произнес он.

– Кому? – тихо спросил Бабарский.

– Галанитам.

– Понимаю…

А в следующий миг в главном зале «Клячи» загрохотали выстрелы.

///

– Есть с собой оружие? – грубо поинтересовался охраняющий «Клячу» вышибала и тихо выругался, поскольку ответом ему стала издевательская улыбка. – Опять?

– Что «опять»? – холодно осведомился Аксель, поскольку Помпилио заранее предупредил помощника, что не собирается общаться с местными уголовниками. – Мы в Карусели, здесь у всех оружие.

– Только не в «Кляче», – резанул вышибала. Но резанул без особой уверенности, поскольку его не покидало ощущение, что все происходящее с ним уже происходило. – Оружие сдать на хранение, будете уходить – заберете.

– Нет, – спокойно ответил Крачин.

– Значит, просто уходите…

И неизвестно, как долго продолжался бы их спор и чем завершился, если бы Помпилио не разглядел у главной лестницы бандита и двух женщин, одна из которых…

– Проклятье! – выдохнул дер Даген Тур, выхватывая из-под легкого плаща «Хриплого Чарли».

///

В отличие от вышибал и охранников, которые в этот момент находились на первом этаже «Клячи», Орнелла знала, что в заведение явился бамбадао. В компании с бамбадиром. А значит, итог перестрелки очевиден, невзирая на количество бойцов, которых способны выставить детишки Нуланда.

«Помпилио пришел за своим, и Помпилио свое заберет».

Поэтому Григ не стала даже пытаться оказать сопротивление, а стремительно бросилась за барную стойку, успев схватить не столь расторопную Колотушку за руку и утащить в безопасное место за мгновение до того, как первый этаж «Клячи» наполнился гулким грохотом выстрелов.

Потому что, как только дер Даген Тур и Крачин поняли, что раскрыты, проникновение превратилось в прорыв, а «Хриплый Чарли» кашлял и громко, и страшно.

///

– Что происходит?! – рявкнул Кайл, бешено глядя на Бабарского.

– Понятия не имею, – честно ответил тот, отшатываясь назад.

– Ты нас предал?

– Я приехал заключить сделку!

Было видно, что младший сын Нуланда готов растерзать таинственного, но весьма подозрительного Алоиза, однако сохранивший остатки здравомыслия Кеннет громко предложил:

– Давай разберемся, что за стрельба внизу.

И Кайл подчинился. Но кивком указал на ИХ:

– А с ним что делать?

– Ты знаешь правила: если он нас предал – голову снесем! Но не раньше, – Кеннет пинком раскрыл дверь и вылетел в коридор, где уже толпились встревоженные бойцы.

– Готовься, – хихикнул Кайл в сторону Бабарского и последовал за братом.

На последнем этаже «Клячи» размещались кабинеты «для своих», в которых отобранные девочки трудились бесплатно, и именно здесь всегда торчало больше всего бандитов.

– Кремень, метнись вниз, посмотри, что происходит!

– Да, босс, – без энтузиазма отозвался вызванный уголовник и нехотя направился к лестнице.

– Где пленник?

– Сидит у себя, – доложил стоящий у темницы Мерсы громила.

– Открой, – распорядился Кеннет, после чего вошел в комнату, остановился, выразительно посмотрел на распахнутое окно, затем – на расстегнутые наручники, а затем – на побледневшего громилу.

– Ты говорил сторожить снаружи, – пролепетал тот.

– По карнизу ушел, – предположил выглянувший в окно Кайл.

– Найти! – рявкнул старший ребенок Нуланда.

– Сейчас! – громила бросился проверять соседние комнаты.

– Вот тебе и недотепа! – заметил младший брат.

– Никуда он не денется, – махнул рукой Кеннет. И распорядился: – Кайл, возьми троих парней и того придурка, который шарится по номерам, и отыщи недотепу. Обыщите шестой этаж, чердак и крышу. Больше он никуда уйти не мог.

Поскольку пожарную лестницу уголовники демонтировали.

– Сделаю, – пообещал младший брат. – Из-под земли достану.

– Остальные – за мной! – рявкнул Кеннет. – Посмотрим, кто осмелился шуметь в моем заведении!

///

После того как толпа сыновей Нуланда покатилась по лестнице вниз, а руководимые Кайлом счастливчики разбрелись по шестому этажу, в комнату, где держали Мерсу, незаметно проскользнул Бабарский. Прикрыл за собой дверь, огляделся и тихо спросил:

– Ты где? Под кроватью?

– В шкафу, – так же шепотом отозвался алхимик, приоткрывая створку. – Под кровать я с ней не поместился бы.

И взглядом указал на «Мечтающую Аннабель».

– Не ожидал, что ты решишь спасать нашу добычу, – с чувством произнес суперкарго. – В такие минуты люди бросают товар и думают только о своей шкуре.

– Я не спасал, я с ней только что очнулся, – объяснил Олли, выбираясь на свободу.

– Где очнулся? – не понял Бабарский.

– В шкафу.

– Ах да, ты говорил, – ИХ тихонько рассмеялся. – Хорошо, что Энди хватило мозгов не вылезать на карниз.

– Куда не вылезать?

– Потом расскажу, – пообещал суперкарго, увлекая алхимика в коридор. – Сейчас нам следует поторопиться.

– Кстати, у меня есть бомба, – сообщил Олли. – Давай что-нибудь взорвем?

– Бомба? – ИХ остановился. – Я когда-нибудь говорил, что ты мне нравишься куда больше Энди?

– И не один раз.

А в следующий миг в коридоре появился Кайл. Увидев беглецов, он широко улыбнулся и вытащил из кобуры пистолет.

///

Бум!

В барабане «Хриплого Чарли» было всего четыре каморы, но, во-первых, бандиты об этом не знали, во-вторых, каждый выстрел, больше напоминающий пушечный залп, приводил их в полнейшее смятение. А те, кого не приводил, не могли воспользоваться моментом перезарядки, поскольку в эти секунды дер Даген Тура прикрывал Крачин.

Бум!

«Хриплый Чарли» не относился к числу изящных бамбад, это была не совершенная рапира, а совершенная дубина, предназначенная для грубых, размашистых ударов, но в бою нужны и такие, а со своей ролью «Чарли» справлялся превосходно.

Бум!

Сейчас Помпилио не убивал, а разрушал «Клячу» и приводил ее в ужас, заставляя разбегаться посетителей, сотрудников и благоразумных уголовников. А неблагоразумных отстреливал Аксель. В итоге, примерно через полторы минуты после начала сражения, опустевший первый этаж выглядел так, словно через него в бодром темпе промчался дивизион легких бронетягов: столики перевернуты, барная стойка разнесена в клочья, в стенах дыры, двери сорваны с петель.

– Чисто! – крикнул Крачин.

На несколько секунд бамбальеро замерли, внимательно прислушиваясь к происходящему, после чего Помпилио негромко бросил:

– Их нет.

Подразумевая, что, услышав перестрелку, ИХ и Мерса должны были приложить все силы, чтобы оказаться на первом этаже.

– Пойдем наверх?

– Обязательно… Но на главной лестнице нас ждут.

Тонкий слух бамбадао позволял определять присутствие врагов даже по едва слышному дыханию, и осторожное приближение уголовников Кеннета не осталось незамеченным.

– Я знаю, где черная лестница, – доложил Крачин.

– Веди.

Они прошли через разнесенную заднюю дверь и стали медленно подниматься по пролетам не очень широкой лестницы.

– Идем на самый верх?

– Да, – коротко подтвердил Помпилио.

– А там?

– Будем действовать по обстановке…

Но договорить дер Даген Тур не успел: обстановка изменилась. Наверху гулко громыхнул взрыв, раздался истошный вопль: «Пожар!», и на черную лестницу посыпались полуодетые сотрудницы самого большого терданского борделя.

///

– Отлично придумано! – с воодушевлением выкрикнул Бабарский. – Не ожидал, что ты сможешь так быстро найти выход из положения.

– Выход мы еще не нашли, – отозвался Олли.

– Мы к нему приближаемся.

– Хотелось бы верить.

– Мы оба знаем, что он где-то внизу.

Появление бандита не заставило беглецов изменить план, поскольку особого плана у Бабарского и не было. Зато заставило поторопиться. И понервничать. Особенно в тот момент, когда уголовник вытащил пистолет и заорал, призывая приятелей. Однако нервничал ИХ недолго, потому что Олли выхватил из кармана портсигар, с силой швырнул его в стену и с необычайным проворством – несмотря на тяжкий груз в виде «Мечтающей Аннабель» – бросился на черную лестницу. Бабарский, которого никто и никогда не называл тугодумом, мгновенно оказался рядом с алхимиком, а в коридоре шестого этажа прозвучал мощный взрыв, который отшвырнул не вовремя явившегося Кайла прочь, а заодно обрушил стену.

– Пожар! – завопил ИХ, когда гул рассеялся.

Заорал по наитию, ибо понимал, что кто-то должен устроить панику, и получилось удачно – вопль Бабарского заставил «Клячу» прийти в движение. К перестрелкам в заведении сыновей Нуланда привыкли: и свои иногда безобразничали, и чужие не раз и не два пробовали братьев на крепость, но грохот бомбы и последовавший крик заставили сотрудниц побросать дела и искать спасения на улице.

На черной лестнице началось столпотворение. Которое привело суперкарго в необъяснимый восторг.

– Синьора, вы прелестны, – сообщил ИХ полуодетой девице. Ближайшей полуодетой девице.

– Это я еще не накрашена, – кокетливо ответила та.

– Берете серебром?

– Хотите сделать это прямо на лестнице?

– Уточняю на будущее.

– Когда все успокоится, спросите Милли.

– Принимаете каждый день?

– Да.

– Идиот, – проворчал Олли, крепко прижимая к себе «Аннабель».

– У моего друга проблемы с подружкой: она окаменела.

Девица прыснула, Мерса выругался, сверху кто-то невнятно заорал, а далеко внизу, примерно на уровне второго этажа, Бабарский разглядел Крачина, перегнулся через перила и замахал рукой:

– Аксель!

Крачин поднял голову, улыбнулся… точнее – начал растягивать губы в улыбке, но затем его лицо стало холодным, он вскинул зажатый в левой руке пистолет и выстрелил. Бабарский услышал предсмертный хрип с площадки пятого этажа, затем сверху полетели ответные выстрелы, а в следующий миг на черной лестнице завизжали женщины. Одновременно и отчаянно. Перестрелка, бомба, пожар, эвакуация и снова перестрелка, на этот раз – в непосредственной близости, сорвали последние тормоза, и в «Кляче» началась настоящая паника. Кто-то закричал, кто-то упал, кто-то бросился вниз, кто-то – вверх. Появились бандиты: на первом и втором этажах. Громыхнули выстрелы, Мерсу толкнули в спину, он выронил «Аннабель», а поднять не успел: Бабарский рывком потащил алхимика вниз, заставил пробежать несколько пролетов, пока это еще было возможно, и остановился лишь на площадке третьего этажа, нос к носу столкнувшись со спасательной экспедицией.

– Мессер, я его нашел!

– Я сам себя нашел, – огрызнулся алхимик. – Я…

Вновь прозвучали выстрелы – и сверху, и снизу, – услышав которые Помпилио хладнокровно осведомился:

– Мы сможем выйти через этот этаж?

– Спрыгнем на пристройку, а с нее – в переулок, – мгновенно сориентировался ИХ. – Как раз к нашим машинам.

– Но я… – Олли ткнул пальцем в лестницу, пытаясь рассказать, что потерял статую, но его вновь не услышали.

Бабарский указал дорогу, Аксель высадил окно, они, как предложил ИХ, сначала спрыгнули на крышу одноэтажной пристройки, затем – в переулок и покинули негостеприимную «Клячу».

///

– Давненько мы не переживали такого нападения, – пробормотал Кеннет, оглядывая то, во что превратился первый этаж заведения. – Интересно, сколько их было?

– Двое, – мрачно ответила выбравшаяся из-за барной стойки Орнелла.

– Двое? – удивился старший Нуланд.

– Двое, – подтвердила Григ.

– Двое, – добавила Колотушка, стряхивая с себя осколки стекла.

Девушки не стали проявлять никому не нужный героизм и покинули безопасное место, лишь убедившись, что дер Даген Тур и Крачин ушли. Но на лестницу за ними не последовали, не дуры, остались в разгромленном зале и теперь приняли живейшее участие в обсуждении происходящего.

– Бамбальеро? – догадался Кеннет.

– Да.

– Кто?! – громко переспросил Кайл.

Взрывом его слегка контузило, в ушах младшего отпрыска звенело, но ему было интересно принимать участие в разговоре, и он не стеснялся переспрашивать ответы.

– Да!

– Что «да»?

– Бамбальеро!

Кайл посмотрел на Григ:

– Теперь понятно, почему ты не стала с ними связываться.

– У меня имеются планы на дальнейшую жизнь.

– Почему нас не предупредила? – хмуро осведомился Кеннет.

– Во-первых, потому что не успела, – честно ответила Григ. – Во-вторых, не ожидала их здесь увидеть.

– Кто это был?

– Я не имею права отвечать на этот вопрос.

– Что?! – переспросил младший.

– Не хочет говорить!

– Слушай, ты… – начал было Кайл, но остановился, упершись в два недружелюбных взгляда: брата и Григ, сделал вид, что подчинился брату и… И вдруг понял, что имел в виду пухленький коротышка с солидными рекомендациями от верзийского Омута. И ляпнул: – Из-за какого-то тухлого недотепы…

– Какого недотепы? – спросила Орнелла. – Из-за моей посылки?

– Да…

– Кто это был?

– Он не назвался, – буркнул Кеннет.

– Алхимик, – вновь не сдержался Кайл.

– Носатый?

– Хлипкий и носатый.

– Мерса… – Григ и Эбби переглянулись, после чего Орнелла негромко произнесла: – Вам, ребята, крупно повезло, что он удовлетворился только тем, что забрал своего человека. Поверьте: то, вы получили, – самое легкое наказание из всех возможных. Он мог бы перестрелять вас всех и сжечь этот гадючник дотла.

– Видимо, торопился, – предположила Колотушка.

– Нужно было взять деньги, – вздохнул Кеннет.

– Видимо, да, – согласилась Орнелла. Затем перевела взгляд на «Мечтающую Аннабель», которая прибыла на первый этаж вместе с младшим Нуландом, и закончила: – Мы забираем статую и уходим.

– Статую? – притворно удивился Кайл.

– Я не могу явиться к боссу с пустыми руками, – объяснила Орнелла. И перевела взгляд на Кеннета.

– Пусть уходит, – угрюмо проронил старший сын Нуланда, не глядя на Григ. – Нам достаточно проблем.

Вдалеке послышался вой полицейских машин: столь серьезная перестрелка не могла остаться незамеченной даже в Карусели.

///

– «Карусель» – это особая подача блюд в нашем ресторане, – сообщил официант, почтительно склонив голову. – В центре стола водружается оригинальная круглая конструкция, на которой установлены тарелки с закусками и соусами. Конструкция подвижная, можно приблизить к себе выбранное блюдо и с легкостью переложить закуску в тарелку. Гостям очень нравится.

Ресторан «Вкусная башня» располагался в Малом Старом городе и считался одним из лучших на Тердане. И при этом – прогрессивным, поскольку владельцы постоянно экспериментировали и с подачей, и с рецептами, и обо всех нововведениях официанты докладывали гостям. Иногда – не задумываясь, нужно ли им об этом знать.

– Вряд ли «Карусель» подойдет для одного человека, – улыбнулась Кира.

– Совершено с вами согласен, синьора, – официант порозовел. – Извините.

– Бокал белого намурского и зеленый салат.

– Вино в ледяной бокал?

– Разумеется.

Официант удалился, рыжая развернула газету, собираясь просмотреть местные новости, как вдруг услышала:

– Кира?

Подняла голову, несколько мгновений пристально смотрела на подошедшего галанита, после чего ледяным, как бокал, в котором должны подать вино, тоном поинтересовалась:

– Как ты меня нашел?

– Отправил людей в Моторплац, – легко ответил Абедалоф, ничуть не удивленный холодным приемом. – Они увидели тебя и проследили.

– Как ты узнал, что я на планете?

– У меня есть источники информации, – Арбедалочик улыбнулся. – Позволишь присесть?

– Для чего?

– Хочу поговорить.

– В прошлый раз ты не был столь вежлив.

– В прошлый раз были иные обстоятельства, которые заставили меня… вести себя глупо.

И к своему глубочайшему удивлению, Кира поняла, что галанит действительно смущен. Ему неприятно вспоминать о прошлой встрече и даже, возможно, ему стыдно о ней вспоминать. Стыдно несмотря на то, что весь Герметикон был убежден в отсутствии у галанитов этого чувства.

Ответив, Арбедалочик замолчал, но продолжил стоять, хотя давно должен был присесть за столик – о напористом характере самого молодого из директоров-наблюдателей Компании слагали легенды. И его неожиданное поведение заставило рыжую взглядом указать на стул.

Абедалоф уселся, бросил подоспевшему официанту: «То же самое, что даме» – и следующей фразой продолжил удивлять:

– Кира, мне действительно очень жаль, и я действительно прошу прощения за… свое поведение при нашей прошлой встрече. Я был… взвинчен…

– Чувствовал себя в полной безопасности, – едко уточнила рыжая. У которой до сих пор иногда вставал перед глазами тот эпизод: сильный, чудовищно сильный галанит, рыча от вожделения, разрывает на ней одежду, собирается унизить, чтобы выказать презрение ее отцу и… И отлетает в сторону, пропустив мощнейший удар от разъяренного Помпилио. От Помпилио, которого сама Судьба раз за разом посылала Кире в самые жуткие моменты жизни. Посылала, чтобы спасти.

– Я чувствовал себя победителем, – не стал скрывать Арбедалочик. Но фразу произнес с грустью.

– Признаться, я в шоке от того, как вы, галаниты, празднуете победы.

– Победитель получает все, – пожал плечами директор-наблюдатель. – Но, кажется, ты достаточно со мной расплатилась. Разве нет?

Кира склонила голову, одновременно обозначив легкую улыбку, помолчала, дожидаясь, когда официант выставит холодные, только из ледника, бокалы с белым вином, а когда он ушел, подняла свой:

– Как ты выжил после двух пуль в грудь? – и пригубила намурского.

– К счастью, стреляла ты, а не твой супруг… – галанит, в отличие от адигены, отсалютовал перед тем, как сделать глоток. А затем небрежно осведомился: – Как у него дела?

– Превосходно.

– Хочу отметить, что замужество пошло тебе на пользу: ты потрясающе выглядишь, – произнес Абедалоф, глядя на рыжую в упор.

Однако смутить ее не сумел.

– Ты не первый, кто говорит мне об этом, – улыбнулась Кира.

– Как получилось, что ты вышла за Помпилио?

– Он постоянно оказывался рядом в трудные минуты.

– Решила поощрить рыцаря без страха и упрека?

– В нем есть кое-что для тебя непонятное: благородство.

– Имеешь в виду титул?

– Я ведь сказала: «для тебя непонятное».

Галанит покачал головой, сделал еще один глоток вина и серьезным тоном спросил:

– Вы обсуждали смерть твоего отца?

Кира ожидала вопрос и подготовила ответ заранее:

– Ты поэтому искал встречи со мной?

– Я прибыл на Тердан по делам, – спокойно ответил Арбедалочик. – Но, узнав, что ты здесь, решил воспользоваться ситуацией.

– Это и называется «искать встречи», – объяснила Кира.

– Ты пытаешься уйти от ответа, – заметил галанит. – Почему?

– Потому что это не твое дело, – пожала плечами рыжая, разглядывая принесенный салат. Однако аппетит пропал, и блюдо останется нетронутым. – Но коль настаиваешь, изволь: мы с Помпилио обсуждали смерть моего отца. В прошлый раз мы говорили об отце вскоре после того, как мой супруг окончательно уладил свои разногласия с Огнеделом.

– Он долго к этому шел, – обронил Абедалоф.

– Некоторым его врагам кажется, что «долго» то же самое, что «вечно», однако это принципиально разные определения. Мой супруг – очень упорный человек.

– И что же он сказал о смерти твоего отца?

– Мы говорили по очереди, поскольку то был не монолог, – отчеканила Кира, глядя галаниту в глаза. – И когда разговор закончился, мы поняли, что никто и никогда не сможет использовать имя моего отца, чтобы вбить между нами клин.

А вот этого Арбедалочик точно не ожидал. Он помолчал, не находясь с ответом, но довольно быстро собрался:

– Как ты можешь жить, зная, что…

– Что мой супруг меня очень любит? – плавно перебила его Кира. – Я счастлива.

– А ты его любишь? – резко спросил галанит.

– Я его обожаю.

Абедалоф осекся, рука, в которой он держал бокал, дрогнула, но чтобы заметить это, нужно было быть по-настоящему наблюдательным человеком.

– Почему ты не сказала, что ваши отношения – не мое дело? – криво улыбнулся он.

– Потому что ты пришел спросить об этом.

– Но…

– Я знаю все, что должна знать о смерти моего отца, и даже то, о чем ты можешь только догадываться. А ты теперь знаешь, как я отношусь к моему возлюбленному супругу. И это не изменится.

Он поставил бокал на стол и глухо произнес:

– Ты стала настоящей адигеной.

– Ты не первый, кто говорит мне об этом.

– Сожгла прошлое?

– Не все, – жестко ответила Кира. – Я никогда не забуду, что ты хотел меня изнасиловать.

– Да, все так… хотел… – Абедалоф скомкал салфетку, резко поднялся и, не прощаясь, направился к двери.

///

– Элки, что происходит? – осведомился Аристотель, едва Зорман вошел в его большой, «парадный» кабинет.

– Пытаюсь разрулить возникшие проблемы.

– Что значит «пытаюсь»? – тон не оставлял сомнений в том, что маршал Сената раздражен до крайности. – Где Купер? Я хотел видеть вас обоих.

– Это и есть главная проблема, – вздохнул Зорман.

– Купер – проблема? Что с ним? Он жив?

– Он жив, здоров, прекрасно себя чувствует, но… – Элки качнул головой. – Но он не помнит события прошлой ночи.

– Как это? – Аристотель сбавил тон, жестом предложил Зорману присесть и взял в руки карандаш, который всегда вертел во время серьезных разговоров. – Что происходит?

Повторять ответ Элки не стал, присел и приступил к неспешному рассказу:

– Насколько я понял, вчера вечером Онисим отправился на встречу с капитаном цеппеля «Счастливый цехин», которую ему организовали уголовники из Карусели. Онисим собирался купить цеппель, но во время встречи принял решение захватить и допросить капитана…

– Почему?

– Возможно, Онисим не поверил услышанному, но точный ответ может дать только он сам, а он…

– Потерял память.

– Именно, – Зорман выдержал короткую паузу. – Онисим отправился в доходный дом, в котором квартировал капитан, но угодил в засаду, что косвенно подтверждает правильность его сомнений. Во время перестрелки погибло несколько гвардейцев, а сам Онисим исчез и был обнаружен под утро – спящим на лавочке в парке Шпиндмау. Врачи сказали, что, скорее всего, Онисим был контужен во время взрыва, некоторое время бродил по городу, после чего уснул.

– Ты веришь? – быстро спросил Аристотель.

– Свидетели говорят, что взрыв действительно был, Онисима выбросило из машины, он ударился о стену дома и потерял сознание. Вроде бы придраться не к чему.

– Ты веришь? – с нажимом повторил маршал.

– Это одно из возможных объяснений, – медленно ответил Элки. – Очень правдоподобное.

– Расскажи о другом возможном объяснении, – попросил Грау, откидываясь на спинку кресла.

– Онисима допрашивала ведьма, – коротко ответил Зорман. – Цеппель был наживкой, его капитан хотел выйти на того, кто знает местонахождение Лаборатории, и подготовил засаду, понимая, что Онисим попытается его похитить.

– Местные спорки не рискнут ссориться с нами.

– Значит, он привез ведьму с собой, – пожал плечами Элки.

– И теперь знает, где находится Лаборатория.

– Да.

Потому что Онисиму это было известно.

– Галаниты? – уточнил Грау после паузы.

– Думаю, да, – ответил Зорман. – Поскольку группа, за которой мы следили, этой ночью избавилась от наблюдения.

– Они скрылись?

– Да.

Аристотель сломал карандаш. Элки даже не вздрогнул. Он знал, что этот раунд вчистую проигран, и был готов к разносу.

– Я отправляюсь на Круну, – решил маршал Грау. – Хочу лично уладить эту проблему. А ты… – он покачал головой. – А ты будь внимательным, чтобы к моему возвращению власть все еще оставалась в наших руках.

Зорман густо покраснел.

///

– То есть ты упустила моего пленника… – медленно повторил Арбедалочик, глядя на Григ. Он ожидал, что Орнелла смутится, но девушка спокойно выдержала взгляд директора-наблюдателя и ответила:

– Не пленника, а офицера «Пытливого амуша», за которым дер Даген Тур явился лично.

Они встретились в маленьком отеле «Капитан Стау», расположенном на окраине Виллемгофа, на полпути к сферопорту. Все остальные члены группы уже разъехались по делам или погрузились на цеппель, Абедалоф же задержался, ожидая Григ. Ради конспирации он переоделся в цапу и штаны карго и ничем не напоминал франта, за которым терданские полицейские следили последние дни.

– Ты уверена, что в «Кляче» был Помпилио?

– Теперь – да.

– Теперь?

– Ты не удивился, – с прежним спокойствием произнесла Григ.

– Рано или поздно он должен был появиться, – пожал плечами Абедалоф. И вновь посмотрел на гипсовую скульптуру, которую Орнелла скромно поставила в углу.

– Увлеклась местным искусством?

– Можно сказать и так, – улыбнулась в ответ девушка.

– Спешу тебя огорчить: сколько бы ты за нее ни выложила – ты переплатила.

– Скульптура называется «Мечтающая Аннабель», и она не так пуста, как кажется, – Орнелла подошла к результату терданских творческих усилий и положила руку на гипсовую голову. – Сыновья Нуланда уверены, что внутри грабители спрятали украденный в музее жемчуг.

– Ах, вот как… – В глазах Арбедалочика вспыхнули веселые огоньки. – Прекрасная новость, Орнелла. Я знаю, куда ты ее отвезешь… И как можно быстрее.

///

Покинув «Клячу», Аксель, Мерса и Бабарский отправились в сферопорт, где их поджидал Галилей, – готовиться к отбытию с планеты. Что же касается Помпилио, то он оставил помощников на половине пути, отдал Крачину оружие, пересел в такси и на нем добрался до отеля. И по счастливому совпадению встретил у входа Киру и Валентина: они только что приехали и как раз собирались войти в распахнутые швейцаром двери.

– Дорогая.

– Дорогой.

– Мессер, – поклонился дворецкий.

Услышав столь вопиющее нарушение конспирации, дер Даген Тур вздохнул и напомнил:

– Теодор, мы договаривались, что ты будешь называть меня синьором.

– Э-э… – несчастный слуга поморщился и через силу произнес: – Безусловно… синьор.

– Превосходно, – одобрил Помпилио и светским тоном осведомился: – Как прошел день?

– Мы были заняты покупками, – сообщила Кира.

– Нам придется ждать посыльных?

– Я попросила доставить приобретение в сферопорт.

– Если мне будет позволено уточнить: приобретение адиры будет не просто доставлено в сферопорт, но переправлено на Круну, – сообщил Валентин. – Я оплатил расходы, и, полагаю, груз уже покинул Виллемгоф.

– Прекрасно, – кивнул Помпилио. – Но Теодор, Киру ты должен называть синьорой, а не адирой.

– Мы одни в лифте, мессер, – очень тихо ответил Валентин.

– Мы инкогнито пребываем на недружественной территории и должны строго соблюдать конспирацию, – произнес дер Даген Тур, трогая себя за бородку. – У лифта могут быть уши.

– Да… синьор.

– А как твои дела? – осведомилась Кира.

– Мерса вернулся домой, – скупо ответил Помпилио.

– В Карусели было жарко?

– Мы просто приехали и уехали.

Валентин поднял брови, но промолчал. Тем более лифт как раз остановился, слуга открыл дверцу и замер, увидев у дверей номера двух мужчин в дешевых костюмах и четверых полицейских в форме. Еще два блюстителя порядка стояли у лифта и не позволили бы закрыть дверцу, реши слуга так поступить.

– Синьор Папкин?

– Кто спрашивает? – холодно осведомился шагнувший вперед Валентин.

– Теодор! – Помпилио помолчал, убедился, что слуга услышал и остановился, и неохотно произнес: – Я с ними поговорю.

В обычных случаях дер Даген Тур не снисходил до общения с первыми встречными, и поэтому его заявление вызвало у Валентина легкую оторопь. Затем он вспомнил, что мессер находится на Тердане инкогнито, изображает богатого купца, а купцы, даже богатые, редко проявляют высокомерие по отношению к стражам порядка, сделал шаг в сторону и отвесил поклон:

– Как будет угодно… синьору.

К счастью, полицейские не поняли смысл короткого диалога. Тот из них, кто был одет в черный костюм, шмыгнул носом и представился:

– Инспектор Дреннестау, полицейское управление Виллемгофа.

– Инспектор Аббернау, полицейское управление Виллемгофа, – добавил серый костюм.

Четыре синие формы промолчали.

Помпилио тоже не стал баловать нежданных гостей излишней словоохотливостью и поднял брови, показывая, что ему интересно, однако пока ничего непонятно и требуется продолжение.

Некоторое время в коридоре царила тишина, после чего черный костюм спросил:

– Мы можем пройти в ваш номер?

– Зачем? – осведомился Помпилио.

– У нас есть ордер на обыск.

– В чем обвиняют мой номер?

– Подозревают, – уточнил серый костюм.

– В чем?

– Пока – в контрабанде.

Помпилио отвернулся и громко произнес:

– Теодор!

– Мы решительно отвергаем любые обвинения, – не менее громко произнес Валентин.

– Нет, Теодор, дверь.

– Извините… синьор.

Валентин мило улыбнулся опешившим полицейским, достал ключ и распахнул дверь в номер:

– Прошу.

Костюмы уверенно шагнули внутрь, дер Даген Тур, Кира и Теодор последовали за ними, а замкнули процессию четыре униформы. Две другие оставили в покое лифт и заняли позицию у входа.

– Так я и думал! – заявил прошедший в гостиную черный костюм, указывая пальцем на «Аннабель». Гипсовая девушка мечтала на столе между вазой с лилиями и корзиной с фруктами.

– Именно та статуя, – поддержал напарника серый костюм и испытующе посмотрел на Киру.

Кира посмотрела на мужа:

– Дорогой?

Дер Даген Тур посмотрел на слугу:

– Теодор, кто внес в жилище этот кич?

Валентин вновь поклонился:

– Прошу прощения, м-м-м… синьор, я могу уточнить у коридорного, но мне кажется, что это… м-м-м… обязанность полиции.

– Ты прав.

Помпилио и Кира перевели взгляды на блюстителей порядка.

– Хотите сказать, что это не ваше? – поднял брови черный костюм.

– Можете забрать это немедленно, – произнес дер Даген Тур, бросая на стол шляпу и глядя на нее с отвращением. Правда, не с таким ярким, с каким смотрел на «Аннабель».

– Но статую обнаружили в вашем номере, – жестко произнес серый костюм. – И у нас есть серьезные основания считать, что она принимала участие в ограблении музея.

– Действительно? – ахнул Помпилио, после чего все лингийцы изумленно посмотрели на гипсовую девушку.

– Возможно, в тот момент она еще не была ненастоящей, – кашлянув, предположил Валентин.

Кира прыснула и отвернулась.

– В смысле, что статуя связана с ограблением музея, – пришел на помощь напарнику черный костюм.

Но пришел не очень удачно.

– Она разработала план? – кисло осведомился Помпилио, вновь принимаясь разглядывать шляпу.

– Мы считаем, что внутри нее находится украденный жемчуг, – с нажимом продолжил черный костюм. – А поскольку статуя обнаружена в вашем номере, вы все арестованы. Пока – для дачи показаний, – и приказал: – В наручники их.

Униформа дружно сделала шаг вперед. Кира вопросительно посмотрела на мужа. Помпилио потрогал пальцем шляпу и спросил:

– Может, мы все-таки изучим содержимое этого… гм… предмета? Прежде чем вы потащите нас в околоток, на радость самому дорогому адвокату этой…

– Тердан, – подсказал Валентин.

– …этой планеты Тердан, – закончил дер Даген Тур.

– В участке изучим, – отрезал серый костюм.

– Теодор!

И, прежде чем полицейские поняли, что он собирается сделать, Валентин резко наклонился, схватил стоящую у камина кочергу и с силой ударил «Мечтающую Аннабель», разрубив напополам.

– Это лучшее, что могло с ней случиться, – пробормотал эпитафию Помпилио.

– Безусловно… м-м-м… синьор, – подтвердил Валентин, возвращая кочергу на место.

Выхватившая оружие униформа посмотрела на костюмы, костюмы распорядились оружие убрать.

– Теодор, ты меня напугал, – сообщила Кира.

– Прошу прощения, а… синьора.

– Давайте рассмотрим жемчуг, – предложил дер Даген Тур, придав лицу любопытствующее выражение.

Костюмы присели на корточки, несколько минут тщательно изучали обломки статуи, даже разбили несколько кусков, но тщетно: внутри «Мечтающей Аннабель» оказался исключительно гипс. Когда они это поняли, с пола послышалось негромкое ругательство, из чего Помпилио сделал соответствующий вывод:

– Вы закончили расследование?

– Полагаю, да, – нехотя ответил черный костюм.

– В таком случае примите мое заявление, – распорядился дер Даген Тур и отправился в спальню.

– А заявление? – растерялся серый костюм.

– Записывайте, – произнес Валентин. – Синьор Папкин хочет подать в суд на тех, кто оскорбил его художественный вкус, внеся в номер этот предмет. Синьор Папкин рассчитывает, что терданское правосудие отыщет злоумышленника и показательно его накажет. Синьор Папкин хочет надеяться, что судья запретит автору этой работы заниматься скульптурой.

Кира не сдержалась и рассмеялась в голос.

⁂

– Скучно, – вздохнул Ефим Горшок, бросив взгляд на часы на запястье левой руки. В третий раз за последние десять минут. – Нет ничего хуже, чем сидеть в засаде.

– Тут я с тобой соглашусь, – кивнул Фелди.

– Доводилось? – уточнил Ефим.

– Э-э… нет, – признался Патрик. – Но стоять в охранении тоже скука смертная, особенно в «собачью вахту»[3].

– Пожалуй, – после короткой паузы согласился Горшок. И широко зевнул.

Несколько часов назад они с Фелди заняли позицию на невысоком холме, расположенном примерно в двух лигах от военной базы «Абергоф», за пределами зоны, которую военные называли «запретной». Приехали в небольшом, потрепанного вида фургоне, достали мощные бинокли и принялись по очереди следить за посадочным полем, ожидая взлета нужного цеппеля. Место здесь было достаточно глухим, ездили по грунтовой дороге не часто, к тому же остановились наемники не на обочине, а углубившись в лес, и потому остались незамеченными.

– Ты уверен, что сможешь опознать нужный цеппель? – в очередной раз спросил Горшок.

В той или иной форме этот вопрос Фелди успели задать бессчетное количество раз, и он давно перестал раздражаться.

– У нас, на Тердане, крейсеры строят не так, как в остальных мирах Герметикона, наши военные – сторонники огневой мощи и делают все, чтобы ее повысить. Поэтому на наших крейсерах нет места для размещения дополнительных подразделений и грузов, а для переброски войск используются вооруженные суда, которые внешне ничем не отличаются от крейсеров.

– Как же ты их узнаешь?

– У них особые регистрационные номера.

– А что будет, если с базы одновременно взлетят несколько таких цеппелей и направятся в разные стороны? – продолжил въедливый Горшок.

– Будем надеяться, что этого не произойдет, – пожал плечами Фелди.

– То есть ты не знаешь, какое именно судно идет в Лабораторию?

– Я и не говорил, что знаю, – напомнил тердан. – Я сказал, что сегодня одно вооруженное судно с базы «Абергоф» абсолютно точно туда отправится.

И вновь поднес к глазам бинокль.

После перезаключения сделки Фелди пребывал в великолепном настроении, которое не могли испортить ни постоянные расспросы, ни скука засады в компании с грубоватым Горшком. Фелди поверил. Ему пообещали жизнь и огромные деньги! Ему дали слово! Он наконец-то сорвал куш и сможет начать новую жизнь.

О том, сколько чужих жизней будет стоить его новая жизнь, Патрик старался не думать.

Предатели никогда об этом не думают.

///

– Боялся опоздать, если честно, – усмехнулся Абедалоф, поднимаясь на мостик.

– Не могу представить, чтобы мы улетели без вас, – произнесла Орнелла, отворачиваясь от лобового окна. Едва Арбедалочик взошел на борт «Медузы Ло», капитан подтвердил диспетчеру готовность к отбытию, получил разрешение и принялся медленно набирать высоту. Григ любила этот момент – неспешного, неторопливого старта – и с неохотой оторвалась от созерцания удаляющегося порта.

– Горшок на связь выходил?

– Один раз, – отрапортовал капитан. – Доложил, что прибыл на место и приступил к наблюдению.

– Значит, действуем по плану.

– Слушаюсь, господин директор.

Они собирались отойти от Виллемгофа на десять-пятнадцать лиг и лечь в дрейф в районе с минимальным воздушным движением, дожидаясь сообщения от Горшка и Фелди. После чего следовать за указанным ими цеппелем.

Абедалоф кивнул капитану, убедился, что тот отдал нужные распоряжения, и только после этого посмотрел на Орнеллу.

– Как дела?

– Сделала все, как вы приказывали, – доложила Григ. Поскольку на мостике они были не одни, Орнелла обращалась к Абедалофу с положенным почтением. – Мы оставили статую в номере Помпилио, анонимно вызвали полицию и дождались их приезда.

– Прекрасно… – сам Арбедалочик потратил два последних часа на встречу с директором-наблюдателем Бравурчиком, выкладывая последние новости и определяя дальнейшие действия, выпал из текущих событий и теперь наверстывал упущенное. – Они арестованы?

– Нет, – негромко ответила Григ.

– Нет? – удивился Абедалоф.

– Жемчуга в статуе не оказалось.

Несколько секунд директор-наблюдатель пристально смотрел Орнелле в глаза, а затем очень тихо произнес:

– Помнится, ты говорила обратное.

– Я не могла проверить это утверждение, – пожала плечами Григ. – Для этого мне пришлось бы разбить статую.

Орнелла понимала, что Арбедалочик будет недоволен известием, долго думала, как вести себя во время разговора, и решила не оправдываться.

– Но ты была уверена, что жемчуг в ней.

– Я ориентировалась на слова бандитов. Они забрали статую у алхимика, который принимал участие в ограблении музея. Во всяком случае, в подготовке к ограблению.

– После которого грабители купили статую и выставили ее на видном месте, чтобы все решили, что жемчуг именно в ней… – протянул Абедалоф. – А в действительности он наверняка уже покинул планету… Умно.

Григ промолчала, наблюдая за тем, как здание вокзала превращается в точку. За время их разговора «Медуза» не только поднялась, но и отлетела от сферопорта на пару лиг, и домики перестали казаться игрушечными, теперь они стали едва различимы.

– Орнелла, ты знаешь, как я к тебе отношусь, как я уважаю твой опыт и твои навыки, но меня смущает, что ты постоянно проигрываешь Помпилио, – вздохнул Арбедалочик.

– Поэтому вы лично возглавили операцию, – ровным голосом произнесла Григ.

И угодила в точку, заставив директора-наблюдателя вздрогнуть. Потому что его личное противостояние с дер Даген Туром тоже пока складывалось без особых достижений.

– Не забывайся, – буркнул Абедалоф.

– Я знаю свое место, – прохладно отозвалась Орнелла.

– Вот и хорошо. – Арбедалочик посмотрел на капитана, убедился, что ни он, ни рулевой не слышат их разговор, и продолжил: – Сейчас ты проиграла не Помпилио, а его офицерам, и я… Я не могу этого понять.

– Почему?

– Потому что его команда – сброд. Половине из них давно приготовлено место в психиатрической лечебнице, остальных нельзя было из нее выпускать, но, несмотря на это, они раз за разом обыгрывают лучшего делопроизводителя Компании. И я не льщу тебе, Орнелла, я действительно считаю тебя лучшей.

– Каждый член команды «Амуша» – уникальный инструмент, – с прежним спокойствием возразила Григ. – Каждый по отдельности достаточно слаб, имеет уязвимые места, но Помпилио обладает даром связывать их в правильные группы. Алхимик, насколько я знаю, застенчив и легко теряется, но когда рядом появляется Крачин, способный защитить Мерсу от кого угодно, алхимик успокаивается, перестает отвлекаться и создает поразительные вещи. Сам Крачин дуболом, способен снести половину города, но ничего не добиться, но когда рядом с ним шмыгает изворотливый Бабарский, действия Крачина превращаются в элегантные интриги. Вы правы: у многих офицеров «Амуша» в голове творится нечто невообразимое, но на службе они великолепны, потому что к каждому из них Помпилио подобрал нужный ключ.

– Что же нам делать? Перебить их всех?

– Вы не пытались? – удивилась Орнелла.

– Всерьез – нет, – ответил Абедалоф. – Но, видимо, придется заняться этим вопросом.

– Вы настолько их опасаетесь?

– Не опасаюсь, это неправильное определение… – Арбедалочик помолчал. – Помпилио уже дважды нарушил мои планы. А я не люблю оставаться в дураках.

///

– Это он! – воскликнул Фелди, указывая пальцем на поднимающийся в воздух цеппель. – Он!

– Точно? – спросил Горшок, поднося к глазам бинокль.

На его взгляд, корабль был обыкновенным доминатором, классическим тяжелым крейсером, пусть и с несколько своеобразным, терданским силуэтом. Цеппель абсолютно не походил на десантный корабль, однако Фелди уверенно подтвердил:

– Точно! – и добавил: – Нам повезло: мое подразделение перебрасывали в Лабораторию именно на этом судне. Оно называется «Кракория», это область на западе континента, и внутри весьма грязное.

– Понятно, – Горшок убрал бинокль в футляр, забрался в фургон, запустил стоящую в нем рацию, посидел, дожидаясь, пока нагреются лампы, а затем взялся за микрофон: – Доктор! Доктор! Говорит почтальон.

– Мы слушаем, почтальон, – отозвался радист «Медузы Ло».

Поскольку разговор могли перехватить, галаниты пользовались простейшим шифром: не называли вещи своими именами и заменяли курс на прямо противоположный.

– Большая посылка летит на северо-запад.

– Принято, почтальон, большая посылка из Кракории летит на северо-запад, – радист помолчал. – Хорошая работа.

– Спасибо.

– Что они сказали? – поинтересовался Фелди, тоже намереваясь влезть в фургон.

– Просили передать тебе привет, – ответил Ефим, незаметно, левой рукой, вынимая из кобуры пистолет.

– Правда?

– Правда, – ответил Горшок и выстрелил предателю в грудь. А потом, когда Фелди распластался на земле, выпрыгнул из фургона и выстрелил еще раз – в голову. Убедился, что Патрик мертв, спихнул тело в канаву, выключил рацию, закрыл фургон, сел за руль и уехал.

///

– Это было обязательно? – тихо спросила Орнелла, после того как в эфире прозвучал первый выстрел.

– Вот уж не думал, что ты об этом спросишь, – честно ответил Абедалоф. Дождался второго выстрела, контрольного в голову, и чуть повысил голос: – Что не так?

– Вы дали ему слово.

– Это не первое слово, которое я нарушил, – пожал плечами директор-наблюдатель. – И впредь я собираюсь поступать так же.

– Если пройдет слух, что нам нельзя доверять, станет намного сложнее находить контрагентов.

– Все знают, что галанитам нельзя верить, – развел руками Арбедалочик. – Такими уж мы уродились.

– Вы не совсем правы, – не согласилась Орнелла. – Сейчас Герметикон знает, что с нами нужно держать ухо востро. Все думают, что если грамотно составить контракт или подстраховаться иным способом, то сделка с галанитом может оказаться и взаимовыгодной, и безопасной. Но если мы убедим инопланетников, что любая сделка закончится для них потерями, рано или поздно с нами перестанут иметь дело.

– Существует закон больших чисел: дураков много, и сколько ни тверди, что с галанитами нельзя иметь дело, обязательно найдутся те, кто рискнет.

– Я говорила не только о торговле, – качнула головой Григ. – Дураков действительно много, их количество не поддается учету, и мы всегда найдем тех, чья жадность превзойдет доводы рассудка. Но что мы будем делать, когда потребуется завербовать умного?

– Запугаем его.

– Вы не хуже меня знаете, что запугивание не всегда срабатывает, – серьезно ответила Орнелла. – Покупать надежнее. Но для этого они должны нам верить.

Некоторое время Абедалоф молчал, задумчиво разглядывая проплывающие мимо облака, после чего медленно произнес:

– Ты права: мы не должны забывать о репутации. Я знаю, что подонки и дураки, которые являются главными помощниками в продвижении наших интересов, иногда неспособны дать то, что нам требуется, и приходится вести переговоры с умниками, и, если все умники Герметикона осознают, что мы обманываем их в ста случаях из ста, у нас возникнут проблемы. Но конкретно Фелди должен был умереть. Во-первых, он от нас сбежал и нарушил наши планы, во-вторых, из-за него мне пришлось убить сотрудника. Я не сожалею об Эрсийце, он был идиотом, но я никому не позволю навязывать мне решения.

– Это правильно, – тихо согласилась Григ.

Она хотела покинуть мостик, но Абедалоф задержал девушку, взяв за предплечье, заставил повернуться и посмотрел ей в глаза:

– Мне очень понравилось, что ты затеяла со мной спор, Орнелла. Жизнь на самом верху имеет не только плюсы, но и минусы, один из которых заключается в том, что я слышу от окружающих только то, что, как они думают, я хочу слышать. Немногие рискуют возражать и уж тем более спорить. Ты – одна из них. Возможно, ты когда-нибудь доиграешься и дерзость принесет тебе неприятности, но я готов слушать твои возражения, Орнелла. И я никогда не забуду то, что сейчас тебе сказал.

– Я всегда буду с вами честна, – твердо ответила Григ. – Что бы ни случилось, вы сможете на меня рассчитывать. Всегда и во всем.

⁂

Официально цеппель «Мария Марк» считался вооруженным торговым судном, имел законную лицензию на установку артиллерийских орудий и был предназначен для проведения торговых операций на пограничных планетах. То есть там, где вероятность столкнуться с пиратами, грабителями и нечистыми на руку военными была не просто высока, а стремилась к единице. Власти центральных планет, а особенно власти Ожерелья, к вооруженным торговым судам относились с подозрением, разумно предполагая, что на диких просторах Пограничья опытные, хорошо вооруженные ребята и сами не побрезгуют ограбить зазевавшегося купца или плохо охраняемое поселение. И в общем-то власти в своих подозрениях были правы. И при этом власти всех развитых миров имели в своем распоряжении подобные цеппели, для проведения рискованных, а то и вовсе незаконных операций. И следили за тем, чтобы в бою эти суда могли поспорить с обычными, военными. «Мария Марк», к примеру, несла два восьмидесятимиллиметровых орудия, две сорокапятимиллиметровые зенитные пушки и семь шестиствольных «Гаттасов» и могла превратить в дуршлаг любой непонравившийся импакто.

Ее портом приписки значился хансейский Куегард, весьма дружелюбный к адигенским планетам мир, однако собственно хансейцев в команде «Марии Марк» не было ни одного, а состояла она из опытных цепарей лингийских воздушных сил дарства Кахлес и отборных егерей полка личной охраны дара Антонио, о которых говорили, что «половина из них бамбальеро, а с остальными лучше не связываться». Что же касается капитана, то он…

– Базза, рад вас видеть, – произнес Помпилио, заметив своего офицера.

– Мессер, – капитан прикоснулся двумя пальцами к фуражке, после чего повернулся к Кире, поскольку смотреть на бородатого дер Даген Тура и не улыбаться было выше его сил. – Адира.

– Базза, здравствуйте.

Дорофеев встретил главных пассажиров «Марии Марк» на летном поле, дождался, когда шофер и Валентин откроют дверцы и помогут мессеру с супругой покинуть салон лимузина и теперь сопровождал на борт, делясь по дороге последними новостями:

– Ваша каюта готова, мессер, все офицеры, включая старшего помощника Крачина и алхимика Мерсу, на борту. Разрешение диспетчера получено, мы можем вылетать немедленно.

– Прекрасно, – одобрил Помпилио. – Как далеко до точки перехода на Круну?

– Четыре часа на крейсерской скорости, мессер, – ответил Базза. – Сама точка откроется приблизительно через шесть часов, но волноваться не следует: суперкарго доставил на борт достаточно провизии, включая ваш любимый кордоболонский паштет, и шеф-повар уже занялся приготовлением обеда.

– Дорогой, ты ведь говорил, что Бабарский ездил с вами, – припомнила удивленная Кира.

– Если ты спрашиваешь, как ИХ все успевает, мой ответ будет таким: не знаю, – улыбнулся Помпилио, поднимаясь на борт. – Базза, мы готовы лететь на Круну.

– Да, мессер.

Глава 7,

в которой все игроки перемещаются на планету Круна, Мерса вспоминает старый рецепт, Аристотель изумляется, Арбедалочик рвется к цели, Кира подыскивает нужные слова, а Помпилио дает обещание

Цеппель вздрогнул, получив положенный «пинок Пустоты», но вздрогнул не сильно, едва заметно, мягко и вежливо обозначив окончание межзвездного перехода.

– Я не удивлен тем, что Арбедалочик решил с тобой увидеться, но его слова вызывают изумление, – продолжил Помпилио разговор, начатый еще на Тердане. Во время прыжка они молчали: пришел Знак «под давлением», уши заложило так, что даже докричаться друг до друга не удавалось, поэтому Помпилио и Кира просидели переход молча, держась за руки и глядя друг другу в глаза. А как только появилась возможность, дер Даген Тур вернулся к заинтересовавшей его теме: – Ты сказала, что не сомневаешься в его искренности?

– Да, – подтвердила Кира и посмотрела на почти опустевший бокал.

Помпилио потянулся и добавил в него белого вина.

Супруги разговаривали в кают-компании, расположившись в удобнейших креслах, и разговаривали наедине: рыжая сказала, что хочет обсудить важную тему, и Помпилио запретил кому-либо входить в комнату. Даже Валентину.

– Я абсолютно уверена в его искренности.

– Тогда прошу сказать, какой вывод ты сделала из разговора с ним, – дер Даген Тур поднял бокал.

– Абедалоф в меня влюблен, – спокойно ответила рыжая, тоже пригубливая вино. – Тебя это беспокоит?

– В тебя влюблена половина Герметикона, – улыбнулся Помпилио.

– Почему только половина? – притворно возмутилась Кира.

– Остальные боятся рассказывать о своих чувствах.

– И что ты будешь с этим делать?

– С Герметиконом?

– С тем, что они все в меня влюблены.

– Надуваться спесью.

– А с одним конкретным галанитом?

– Полагаю, рано или поздно мне придется его убить. – Глаза Помпилио похолодели.

– На Круне? – легко осведомилась Кира.

– Возможно и на Круне, учитывая, что нам предстоит сражаться.

Рыжая кивнула, показывая, что принимает ответ, однако ее муж понял, что должен объяснить свою позицию.

– Я знаю, как нахраписто и целенаправленно идут к своей цели галаниты. Я знаю конкретно этого галанита – очень сильного и опасного, который не умеет останавливаться, – дер Даген Тур помолчал. – Возможно, Абедалоф, действительно, в тебя влюблен. Возможно, он считает, что недополучил чего-то на Кардонии, и хочет ублажить свое эго. Возможно, он хочет унизить меня. Я не знаю, что у него в голове и мне это неинтересно. Я знаю, что не позволю ему прикоснуться к тебе.

– Убийство директора-наблюдателя способно привести к полноценной войне, – негромко заметила рыжая.

И, заканчивая фразу, увидела на губах мужа знакомую улыбку, которая означала, что решение принято и не подлежит изменению. Девушка ужаснулась спокойному тону, каким дер Даген Тур приговорил обидчика к смерти, а Герметикон, возможно, к большой войне, но слабость ее продлилась меньше мгновения. А затем адира Кира с достоинством произнесла:

– Значит, так будет.

– Я никому тебя не отдам, – в тон жене произнес Помпилио.

Выделив голосом слово «тебя».

А затем сделал то, чего рыжая хотела больше всего на свете, – словно прочитал ее мысли: поднялся, подошел, наклонился и крепко-крепко поцеловал Киру в губы.

⁂

– Иногда даже адигенам приходят в головы толковые идеи, которые имеет смысл позаимствовать, – рассмеялся Арбедалочик, после того как «Медуза Ло» вышла из Пустоты над Стадимом – сферопортом Круны. И, чуть понизив голос, чтобы не услышали капитан и рулевой, продолжил: – Когда я узнал, что Дорофеев – ямауда, то сразу понял, что иметь такого человека старшим офицером – гениальная мысль. Сам Помпилио до нее додумался или кто подсказал – не важно, важно, что в присутствии ямауды переходы становятся намного спокойнее.

И личным капитаном Абедалоф назначил Габурчика – может, не лучшего профессионала, зато абсолютно невосприимчивого к Знакам Пустоты.

Орнелла молча кивнула, но промолчала. Она знала, что директор-наблюдатель недолюбливает межзвездные прыжки, но еще лучше знала, что, если поддержать в присутствии человека неприятную для него тему, можно серьезно испортить отношения.

– Главное, что этот переход остался позади, – улыбнулась Григ и указала на здание вокзала: – Эта планета не столь развита, как Тердан.

Что было очевидно с первого взгляда.

Круна, конечно, не производила впечатление пограничной планеты, только-только заселенной первой партией колонистов, но и на развитый мир не тянула, хотя и входила в известное и богатое Скопление. Скромный двухэтажный вокзал с центральной диспетчерской башней, не очень большое поле с десятком причальных мачт, город, начинающийся сразу за вокзалом, – власти больших планет старались отодвинуть сферопорт хотя бы на десяток километров, – все перечисленное являлось очевидными признаками колонии. А самым очевидным были длинные ряды складских ангаров, крупный порт неподалеку и большой железнодорожный узел: Стадим работал день и ночь, переваливая гигантское количество грузов.

– Терданы молодцы, – произнес Абедалоф, разглядывая раскинувшийся внизу организм грузового сферопорта. – Они шумно говорят о равноправии миров Скопления, проводят показательные акции, усаживают соседей на лучшие места в Сенате, но в действительности проводят четкую централизованную политику. И Тердан не первый среди равных, а настоящая метрополия.

– Проводят галанитскую политику.

– Толковые идеи имеет смысл заимствовать.

Орнелла не стала говорить, что терданы начали формировать Скопление до установления связи с Галаной, – зачем раздражать начальника? Вместо этого она повернулась к капитану, который вел переговоры с диспетчером, и нахмурилась, услышав жесткое требование приземлиться для прохождения пограничного и таможенного контроля.

– Что не так? – осведомился Абедалоф.

– Военные уходят, – Григ кивнула на «Кракорию», которая прыгнула на несколько минут раньше «Медузы», но приземляться не собиралась и взяла курс на северо-запад. – Мы их потеряем.

– Все предусмотрено, – рассмеялся Арбедалочик, кивком приказывая капитану согласиться с требованиями диспетчера. – Когда я узнал, что Лаборатория находится не на Тердане, то распорядился отправить в каждый сферопорт Скопления наше судно. На тот случай, если «Медузу» задержат на таможне.

– Умно, – пробормотала Орнелла, наблюдая за тем, как неприметный, но явно быстрый «купец», разумеется, не галанитский и не принадлежащий Компании, получив зашифрованный приказ с «Медузы», начал готовиться к отлету.

– Так что мы можем провести в порту столько времени, сколько потребуют местные власти, – закончил Абедалоф.

– Но это не единственный сюрприз, который вы мне приготовили, – задумчиво протянула Орнелла.

– Не тебе, а местным, – самодовольно уточнил Арбедалочик. – Через час сюда явятся два импакто, которые по документам числятся частными исследовательскими рейдерами, ведущими свободный поиск в Северном Бисере. Их огневой мощи и находящихся на борту наемников с лихвой хватит на то, чтобы нанести молниеносный визит в Лабораторию.

– Этого терданы не простят, – очень тихо произнесла Григ.

– Если мы найдем в Лаборатории то, что я рассчитываю найти, терданам придется с нами договариваться, – жестко ответил Абедалоф. – На наших условиях.

⁂

Она терпеть не могла жару, точнее – постоянную жару, когда каждый последующий день становится копией предыдущего и ночи не приносят освежающей прохлады.

Она терпеть не могла морозы, точнее – длительные морозы, когда все вокруг укутывается толстым слоем снега и засыпает, навевая грусть, тоску и вялые в своей депрессивности мысли о бренности всего сущего.

Ей нравилась смена времен года, пусть даже условная, и потому Лабораторию построили в субтропиках, в плодородной долине, лежащей между трех больших хребтов, на берегу широкой реки. Научный комплекс занимал всю южную часть долины, поскольку, помимо пяти больших корпусов, на его территории располагались полтора десятка вспомогательных, жилой поселок, испытательный полигон и поле с тремя причальными мачтами. Плюс «пояс безопасности»: появляться на территории Лаборатории дозволялось только по специальным пропускам. Вся остальная земля принадлежала фермерам, которые обеспечивали ученых львиной долей продуктов питания.

Место для секретного научного комплекса было выбрано вдали от оживленных транспортных путей, что гарантировало не только безопасность, но и тишину и покой. Его построили несколько лет назад: согласно амбициозному плану Аристотеля Грау такие комплексы должны были появиться на каждой планете Скопления, однако запустить как самостоятельный центр не успели: Огнедел совершил побег, и Валерии Цанмау пришлось переселиться на Круну.

– И больше я никуда не поеду, – не терпящим возражений тоном заявила она, глядя в черные глаза Аристотеля. – Вопрос закрыт.

Грау вздохнул, подошел к недовольной женщине и нежно взял ее за руку:

– Валерия…

– Мы не виделись две недели, а ты начинаешь встречу с плохих новостей.

И только сейчас он сообразил, насколько глупо себя повел: Валерия соскучилась, узнав о приближении его доминатора, явилась встречать к причальной мачте, бросилась, когда он вышел из гондолы, а он, дурак, сразу обрушил на любимую ворох проблем.

– Но…

– С детьми все в порядке.

– Я…

– Я тоже рада тебя видеть.

Дальнейший путь до виллы они проделали в молчании, и лишь в гостиной, оставив сопровождавших за ее дверями, Грау перестал сдерживаться, обнял Валерию и крепко поцеловал в губы.

– Я соскучился.

– Ты должен был с этого начать, – тихо ответила женщина, прижимаясь к мужу.

– Что начать?

– Нашу встречу.

– Пожалуйста, извини, просто…

– Просто не смог позабыть о делах.

Аристотель опустил голову. И никто, никто из жителей Скопления или тех инопланетников, которые имели представление о терданских реалиях, никто не узнал бы в этом покорном подкаблучнике резкого и жесткого маршала Сената, железной рукой управляющего жизнью нескольких планет.

– Что случилось? – поинтересовалась Валерия, и по ее тону Аристотель понял, что гроза миновала.

– То, чего мы ждали с момента бегства Огнедела: наш уникальный цеппель…

Она сразу поняла, о чем идет речь:

– Галаниты или адигены?

– Кажется, и те и другие.

– Кажется?

– Сначала были галаниты, – ответил Грау, не выпуская жену из объятий. – Купер держал их под плотным контролем, но им удалось обмануть слежку и скрыться. Полагаю, они летят сюда.

– Каким образом они вычислили местонахождение Лаборатории?

– Понятия не имею.

– Тогда почему ты думаешь, что они летят сюда?

– Решил поставить на худший вариант. И буду рад ошибиться.

Он всегда был предусмотрительным.

– А что с адигенами? – подняла брови Валерия и освободилась на объятий, собираясь предложить мужу бокал холодного чая.

– Я пока не уверен, что вторая группа – это адигены, – честно ответил Грау. – Они были осторожнее галанитов, не попадались на глаза, а потом взяли и ограбили Терданский музей. И разнесли часть Карусели…

– Кажется, я много пропустила, – улыбнулась доктор Цанмау.

– И именно у них был наш цеппель, – закончил маршал.

– Ты уверен?

– Бандиты видели его собственными глазами и подробно описали Куперу, – ответил Грау. – Это наш цеппель.

– И они ищут того, кто его изготовил и оснастил вторым астрингом.

– Именно, – подтвердил Аристотель, с благодарностью принимая бокал. – Дорогая, прошу тебя подумать об эвакуации.

– Нет.

– Почему?

– Потому что они не остановятся, – мягко объяснила Валерия. Себе она напиток не сделала. – Потому что работа с астрелием и создание астрингов – это уникальное знание, доступное исключительно алхимикам Герметикона, и все захотят познакомиться с человеком, разгадавшим их тайну. Они не остановятся: ни адигены, ни галаниты.

– Что же ты предлагаешь?

– Увы, не я, а обстоятельства, – поправила мужа Валерия. – Мы не сумели, а точнее – не успели сделать Скопление по-настоящему сильным, способным стать третьей силой на игровом столе Герметикона. Если мы не отдадим технологию, нас начнут рвать на куски, а значит, пришло время решать, с кем заключать союз: с адигенами или галанитами. – Валерия помолчала. – Адигенов мы не любим…

– А галаниты нас сожрут, – глухо закончил Аристотель.

– Как прошли переговоры с директором-наблюдателем Бравурчиком?

– Мы подписали очень хорошее, действительно взаимовыгодное соглашение, – маршал сделал большой глоток. – Я доволен.

– То есть галаниты? – тихо обронила Цанмау.

– Если к торговому договору добавится политический, мы полностью окажемся в их руках, – вздохнул Аристотель. – Увидев, что нам некуда деваться, они полезут из всех щелей, и через пару лет на Тердане станет не продохнуть, от их банков, компаний и товаров. Они скупят все лучшее, что у нас есть, сломают, разорят или увезут к себе, и еще через десять лет мы превратимся в колонию: без промышленности, без образования, без перспектив. А из наших детей примутся растить солдат для войны с адигенами.

– А чему мы учим их сейчас?

– Сейчас мы их учим любить Тердан, а галаниты будут их учить ненавидеть адигенов, – жестко ответил Аристотель. И поставил опустевший бокал на стол. – Понимаешь разницу?

– Еще как, – вздохнула Валерия. И неожиданно взяла мужа за руку: – Извини, что набросилась на тебя. Я немного обиделась… но была не права. У тебя много проблем, и ты спешил поделиться ими со мной.

– Ты меня прости, – он нежно поцеловал тонкую кисть жены. – Я должен был оставить все заботы за порогом…

– Ты – маршал Сената, заботы будут с тобой всегда.

Аристотель притянул Валерию к себе, поцеловал в губы и тихо сказал:

– Я хочу поздороваться с детьми.

⁂

В Стадиме все прошло без накладок.

После обязательной таможенной проверки Дорофеев предъявил портовым властям лицензию свободного торговца с правом на вооружение судна, указал, что прибыл на Круну для перехода на следующую планету, и получил разрешение продолжить путь.

Однако из сферопорта «Мария Марк» вылетела не сразу, поскольку у некоторых пассажиров цеппеля в Стадиме нашлись дела: Бабарский и Аксель отправились в местный район Омута, а Кира, в сопровождении Валентина – за доставленной с Тердана посылкой. Чем занимались старпом и суперкарго, осталось неизвестным, а рыжая посетила склад терданской торговой компании, тщательно проверила целостность груза и лично проследила за его доставкой к цеппелю. Оформляя заказ, рыжая предусмотрительно добавила в спецификацию грузовую платформу, и потому, увидев, что массивный грузовой паротяг тащит по посадочному полю закрепленный на платформе черно-оранжевый самолет, Дорофеев не стал уточнять «Как мы его повезем?», а хладнокровно поинтересовался:

– Адира, вы уверены, что «Мария Марк» сумеет его поднять?

И получил ответ:

– В крайнем случае оставим в Стадиме что-нибудь ненужное.

Который четко показал, что мессер Помпилио действительно женился на настоящей адигене.

Дорофеев улыбнулся, слегка пожал плечами, уточнил насчет веса груженой платформы и отправился отдавать распоряжения. А пока капитан прикидывал, к каким захватам лучше крепить подвесную платформу, из «Марии» выбрался Помпилио и трижды обошел самолет в сопровождении любопытных офицеров «Амуша». Потрогал крыло, постучал ногой по шасси, не отказался от предложения жены забраться на крыло и осмотреть кабину, после чего резюмировал:

– Вижу, здесь присутствует все необходимое…

– А как же иначе?

– …кроме второго крыла, – закончил дер Даген Тур и небрежно махнул рукой над кабиной.

– Изначально конструкция мне тоже показалась странной… – начал стоящий за спиной Помпилио Валентин, однако был бесцеремонно прерван Бабарским.

– Возможно, мессер, терданы попросту сэкономили, – деловито предположил подошедший суперкарго. – Такое бывает в небогатых мирах, которым не хватает ресурсов для производства полноценных изделий.

– Тердан не произвел впечатление… э-э… нищей планеты, – с сомнением произнес Мерса. И на всякий случай добавил: – Извините.

– Возможно, терданы его облегчили для упрощения перевозки, – выдал свою идею Галилей. – Меньше вес – больше штук можно прицепить к грузовику. А второе крыло забыли доставить.

– Еще предположения будут? – с трудом сдерживая смех, спросила Кира.

– Как показали проведенные адирой испытания, отсутствие второго крыла сделало самолет намного быстрее, – закончил наконец Валентин.

– Намного? – тут же спросил Помпилио.

– Да, – подтвердил слуга.

– Да, – подтвердила рыжая. – Я в восхищении. Эта конструкция и быстрее, и маневреннее. За ней – будущее авиации.

– Самолет не вооружен, – заметил молчавший до сих пор Аксель.

– Уверена, на «Марии Марк» отыщется лишний «Шурхакен», и мы с шифом куда-нибудь его пристроим, – улыбнулась Кира.

– Если он стал быстрее и маневреннее, ты должна пообещать, что всегда будешь надевать в полет парашют, – строго произнес Помпилио. И по его тону рыжая поняла, что это не обсуждается. Впрочем, она и не собиралась публично противоречить мужу.

– Безусловно, дорогой, – очень серьезно ответила Кира. – Даю слово.

– Прекрасно, – дер Даген Тур улыбнулся. – Машина эффектная. Мне понравилась.

– К тому же машина двухместная, – заметила рыжая.

– Я обратил внимание на эту особенность, – не стал скрывать Помпилио. И перевел взгляд на Бабарского.

– Все в порядке, мессер, я обо всем договорился, – сообщил тот, докладывая о результатах визита в Омут.

– Прекрасно, – повторил дер Даген Тур. – Значит, мы можем… – он на мгновение замер, припомнив нечто важное, и вновь обратился к Бабарскому: – Надеюсь, больше я не увижу поблизости от себя произведения терданского искусства?

– Что вы, мессер, – смутился ИХ. – Вы и в прошлый раз не должны были это видеть.

– Кстати, люди, которые ворвались в мой номер, искали в той чудовищной статуе драгоценности.

– Они ошиблись, мессер.

– Правда?

– Вы ведь меня знаете, мессер, разве я мог использовать для перевозки прекрасного жемчуга столь чудовищный контейнер? К тому же в «Мечтающую Аннабель» все равно бы не поместился весь жемчуг…

– Хватит, – оборвал дер Даген Тур своего суперкарго. – Избавь меня от деталей, главное, что этого страшного предмета и его предполагаемого содержимого нет на моем цеппеле. – И, предложив жене руку, повернулся к «Марии Марк». – Теодор, мы в настроении выпить по коктейлю.

– Да, мессер, – поклонился Валентин. – Через пять минут.

– В кают-компании.

– Да, мессер.

– Бабарский!

– Да, мессер?

– Жемчуг нужно вернуть, – не оборачиваясь, приказал Помпилио.

– Да, мессер. Отдам необходимые распоряжения, как только доберемся до Верзи.

– Только инкогнито, Бабарский, у нас секретная операция.

– Я помню, мессер.

Подготовленная трехкомнатная каюта показалась Помпилио слишком темной, в ней он соглашался только спать. На капитанский мостик, где обычно проводил большую часть времени, дер Даген Тур поднялся однажды. Огляделся, поморщился и сбежал, пробурчав: «Это не “Амуш”». И выбрал для пребывания кают-компанию.

Хотя ему отчаянно не хватало лапы хамокской пришпы на длинной стене.

«Мария Марк» покинула Стадим через час. Сначала направилась к указанной пограничникам точке перехода, но, поднявшись выше облаков, поменяла курс и через семь часов и шестьсот лиг прибыла в небольшое, из десятка зданий и трех эллингов, поселение, удачно расположенное между оживленными трассами, но вдали от них.

«Самое тихое местечко, которое можно отыскать на Круне, – отрекомендовал Бабарский. – Отличные механики, вменяемые цены, никаких лишних вопросов. Моя личная просьба: если можно, давайте не будем разрушать поселок? Даю слово, что местные будут вести себя вежливо и никому не донесут о визите: за нас сказали очень авторитетные для них люди».

Помпилио пообещал.

И все действительно прошло хорошо: «Марию Марк» аккуратно притянули к земле – в поселке оказалось несколько причальных мачт, – при этом не менее ловко и аккуратно местные обошлись с платформой, продемонстрировав блестящие навыки обращения с грузами, после чего шифбетрибсмейстер «Марии» занялся вооружением самолета, а Помпилио собрал в кают-компании совещание.

Сразу ответив на вопрос, который мучил его офицеров несколько последних часов.

– Я не хочу никого убивать и ничего разрушать, – твердо произнес он, по очереди разглядывая подчиненных, которым Валентин подал коктейли. – Мне нужны ответы, а не горы трупов и терданская ненависть. Это понятно?

Офицеры дружно закивали головами, однако в первую очередь Помпилио интересовала реакция Акселя и лейтенанта дер Дента, командира выделенного для проведения операции взвода егерей, опытных и превосходно обученных солдат, которых абсолютно не смутил тот факт, что на Круне им предстоит действовать без официального флага. Аксель продемонстрировал, что все понял, а вот дер Дент прищурился, показывая, что у него имеются сомнения, однако, встретившись с Помпилио взглядом, от вопросов уклонился.

И дер Даген Тур продолжил:

– Благодаря обстоятельному разговору с Онисимом Купером мы точно знаем местонахождение Лаборатории, ее план, систему охраны… в общем, все, что необходимо для скрытого проникновения. Но я считаю, что мы не можем обойтись без разведки. На рассвете моя супруга доставит лейтенанта дер Дента и старшего помощника Крачина к долине, чтобы они смогли как следует изучить местность.

– Самолет двухместный, – напомнила Кира.

– Полагаю, нашим офицерам доводилось перемещаться и с большими неудобствами.

– Мы справимся, мессер, – пообещал Аксель.

Лейтенант молча кивнул.

– Вот и хорошо, – Помпилио посмотрел на расстеленную на столе карту. – Если разведка подтвердит имеющуюся у нас информацию, то завтра ночью мы проведем акцию.

– Скрытное проникновение? – осведомился дер Дент.

– Скрытное проникновение в архив, с целью похищения всех научных записей, – уточнил дер Даген Тур. И жестко продолжил: – Но только по моему сигналу.

– Извините, мессер?

– Я искренне надеюсь, что тебе не придется заходить в Лабораторию, – довольно туманно ответил Помпилио. – Почему – объясню позже. Сейчас скажу так: мне интересно не только получить ответы на вопросы, но и сыграть игру. Поскольку я ожидаю других игроков.

– Появятся галаниты, – догадался Аксель.

– Совершенно верно, – подтвердил дер Даген Тур, переведя взгляд на Киру. – Ими руководит человек безумный настолько, что осмелился бросить мне открытый вызов. Я намерен его наказать, что будет сделано следующим образом… – Он жестом пригласил офицеров подойти к столу и склонился над картой. Валентин переставил настольную лампу так, чтобы карта была хорошо освещена. – Основное здание Лаборатории надежно защищено, поэтому галаниты наверняка устроят нечто вроде военной операции и начнут с уничтожения охраны. Я предполагаю, что они атакуют Лабораторию по меньшей мере на двух цеппелях, а раз так, нам необходимо резко усилить огневую мощь «Марии Марк».

– Мессер, я правильно понял, что в своих расчетах вы заранее отводите терданам роль проигравших? – уточнил дер Дент.

– Что тебя удивляет?

– Защитники Лаборатории предполагают вторжение и наверняка примут меры.

– Они примут меры, – согласился дер Даген Тур. – Но недостаточные, поскольку не понимают, с какой наглостью способны действовать галаниты, когда хотят добиться цели. Я больше чем уверен, что защитники ожидают один, максимум – два вооруженных торговых судна, в то время как по моим прогнозам появятся не менее трех цеппелей, из которых два будут крейсерами. Второе: в отличие от галанитов, у терданов нет опыта реальных боевых действий против серьезного противника. Исходя из вышесказанного, они проиграют, – Помпилио чуть помолчал. – За усиление нашей огневой мощи отвечает Мерса, конкретную задачу я поставлю позже, а пока хочу знать, есть ли на «Марии Марк» все необходимое?

Он ни на секунду не усомнился в том, что, оказавшись на борту, Мерса проинспектировал состояние алхимической службы судна. Все офицеры «Амуша» знали, что Помпилио таскает их за собой вовсе не потому, что ему нравится разглядывать их физиономии.

– Все будет зависеть от количества необходимых ракет, мессер, – отозвался Олли, который прекрасно понял, что имел в виду дер Даген Тур под «усилением огневой мощи». – На борту есть запас для пяти-шести изделий, не более…

Алхимик покосился на суперкарго.

– Я все организую, мессер, – пообещал ИХ. – Как я говорил, местные готовы к сотрудничеству и у них прекрасный алхимический склад.

– Хорошо, – теперь дер Даген Тур перевел взгляд на Акселя и егеря. – Дер Дент, ты возглавишь наземную часть операции, старший помощник Крачин станет твоим заместителем.

– Да, мессер.

– Во время разведки найдите подходящее для проникновения место, в котором будете ждать моего сигнала. Две синие ракеты: бьете галанитам в тыл, помогаете терданам отразить атаку, после чего уходите в горы. Две красные ракеты: бьете галанитам в тыл, уничтожаете их, разгоняете или уничтожаете терданов и забираете архив. В этом случае эвакуация проводится непосредственно из Лаборатории. Ракет нет – тихо, не показывая себя, уходите в горы в точку эвакуации. Все понятно?

– Да, мессер.

– В таком случае займемся деталями…

///

– Итак, мои приоритеты выстроены в следующем порядке. Первое: Валерия Цанмау, живая и невредимая, ее арест – ваша основная задача. Второе: архив Лаборатории. Третье: захват опытных образцов техники и оружия, если таковые обнаружатся, – Арбедалочик обвел подчиненных взглядом. – Теперь давайте посмотрим, как мы сможем получить желаемое… Исходя из того, что нас ждут.

– Вы уверены? – быстро спросил Габурчик.

– Абсолютно, – спокойно подтвердил Абедалоф. – «Кракория» забрала смену и ушла. На причальном поле стоит один-единственный импакто, полагаю, обязательный местный сторож, но наши разведчики засекли прячущийся за хребтом доминатор. Подлетное время – менее пятнадцати минут, а вооружены терданские доминаторы отменно. Так что наша единственная ставка – внезапность. – Арбедалочик выдержал паузу. – Я планировал, что с доминатором разберется капитан Дучик.

Командир крейсера «Джеральд Фучик», пришедшего на Круну под видом исследовательского рейдера, коротко кивнул и откашлялся:

– Мы зайдем с юга, где нет терданских постов, и на большой высоте. Артиллерийский огонь открывать не станем, я планирую разбомбить доминатор, а затем добить выживших.

– Добивать необязательно, – поморщился Абедалоф. – Бросьте терданов на землю и присоединяйтесь к нам.

– Слушаюсь.

– Капитан Шичик.

– Да, господин директор? – немедленно отозвался командир второго импакто, «Гарри Тручик».

– Ваша цель – импакто у Лаборатории.

– Подойти к нему скрытно не получится, поскольку на хребтах выставлены посты, – доложил Шичик. – Некоторое время я смогу маскироваться высотой, но нас обнаружат раньше, чем мы выйдем на пригодную для бомбометания позицию. Мне придется открыть огонь из орудий.

– Хорошо, – кивнул Арбедалочик, переводя взгляд на следующего офицера. – Майор Ставчик, вы поведете наземный отряд. Огонь, который откроет капитан Шичик, станет для вас сигналом к атаке. Вы уничтожаете охрану и захватываете главное здание. Ваша цель – архив.

– Принято, – пробормотал Ставчик.

– Я со своей группой займусь жилым поселком. Мы возьмем Валерию, – Абедалоф посмотрел на Орнеллу, Орнелла кивнула. – Вопросы есть?

Вопросов не оказалось.

///

– Интересная машина и действительно быстрая! – прокричал Помпилио, подавшись вперед, чтобы его слова долетели до Киры.

– Спасибо, дорогой! – рассмеялась рыжая. – И не нужно кричать: я прекрасно тебя слышу.

– И мне нравится, что здесь есть колпак – можем нормально общаться.

– Не совсем нормально… – Шум от двигателя был достаточно силен, тем не менее кричать внутри кабины действительно не требовалось.

– Да, хуже, чем в цеппеле, – согласился Помпилио.

– И хуже, чем в паровинге, – не осталась в долгу рыжая.

Дер Даген Тур улыбнулся.

Они вылетели незадолго до рассвета, но взяли курс не на Лабораторию, а в горы, облетая долину по широкой дуге. Благодаря Куперу, Помпилио располагал куда более точной информацией, чем Арбедалочик, и знал, где проводит ночи Валерия Цанмау: не в жилом поселке Лаборатории, где квартировали ученые и специалисты, а в отдельном доме, расположенном в трех лигах к северу, где Валерия могла по-настоящему отдохнуть от бесконечных забот руководительницы научного центра. Виллу тоже охраняли, но в силу того, что она считалась хорошо спрятанной, защита была выстроена не так серьезно, как в Лаборатории. Однако рыжую слегка смущал тот факт, что они отправились на виллу вдвоем, полностью отказавшись от какой-либо поддержки.

– Как далеко мы приземлимся? – спросил Помпилио. – Я не в настроении таскаться по горам.

– Если верить карте, к вилле примыкает достаточно ровная площадка с небольшим уклоном к востоку.

– Хорошо.

Но, прежде чем Помпилио откинулся на жесткую спинку кресла, Кира выкрикнула вопрос:

– Мы просто приземлимся рядом с виллой, постучим в дверь и скажем, что хотим поговорить с хозяевами?

– Да, – спокойно ответил дер Даген Тур. – А что?

– Ничего, – ответила рыжая, крепко сжимая штурвал. – Просто спросила.

И подумала, что ей еще привыкать и привыкать к некоторым особенностям поведения мужа.

///

Ни один военный план в истории не был исполнен с точностью до запятой, и даже нехитрый замысел Помпилио пришлось переделывать после проведенной разведки. Потому что за ближайшим к Лаборатории хребтом Кира обнаружила притаившийся в засаде доминатор, к счастью, при этом она осталась незамеченной.

На последовавшем за разведкой совете было решено разделить наземный отряд на две неравные части. Большая, оставшаяся под командованием лейтенанта дер Дента, направилась к Лаборатории – как было решено изначально. А меньшая, состоящая из трех егерей, четырех цепарей и Акселя, взяла курс на доминатор. Добравшись до соседней горы и выбрав неприметное, но удобное для атаки место, бойцы занялись сборкой и установкой металлических направляющих, необходимых для пуска придуманных Мерсой ракет.

///

– Говорит Второй, у меня трюм полный, но могу взять еще пятнадцать тонн на подвесную платформу, – поскольку переговоры могли перехватить, галаниты привычно использовали шифр, и сообщение капитана Дучика означало, что импакто «Джеральд Фучик» выйдет на ударную позицию через пятнадцать минут.

– Третий? – негромко спросил Абедалоф.

– Я смогу взять столько же груза, – отозвался капитан Шичик.

Арбедалочик улыбнулся: оба крейсера приближались к терданам с согласованной скоростью, и удар будет нанесен одновременно.

– В таком случае поделим груз между вами, – ответил директор-наблюдатель условленной фразой, означающей, что через четверть часа начнется бой. После чего отключил микрофон и посмотрел на Орнеллу. – Все идет по плану.

Григ коротко кивнула и чуть отступила в сторону, пропуская в радиорубку Габурчика.

– Как наши дела? – осведомился Абедалоф.

– Движемся согласно расчетам, – ответил капитан, – но…

– Что «но»? – насторожился Арбедалочик, прекрасно знающий, что за подобными «но» обычно следуют неприятные вести. Однако на этот раз они оказались не столь неприятными, сколь странными. Во всяком случае, на первый взгляд.

– Наблюдатели засекли черно-оранжевый самолет терданской конструкции, – доложил капитан «Медузы».

– Чей?

– Без опознавательных знаков.

– Он летел в Лабораторию?

– В горы.

– Заметил нас?

– Нет… Во всяком случае, курс не менял.

– Курс не менял… – повторил Абедалоф, глядя на Орнеллу. – Григ?

– Во время разведки я не видела в долине аэродромов, но там много пригодных для посадки полей, – тут же отозвалась девушка. – В Лаборатории есть два самолета, но они серебристые.

– Он летел не из Лаборатории и не в Лабораторию, – тихо произнес Арбедалочик и резко посмотрел на капитана: – Когда?

Габурчик почувствовал, как по его спине побежала струйка холодного пота:

– Примерно тридцать минут назад.

Он ждал взрыва, однако его не последовало. Абедалоф медленно поднялся, навис над капитаном и очень тихо спросил:

– Почему я узнаю об этом только сейчас?

– Наблюдатель… не понял… решил, что из Лаборатории…

– Думаете, это важно? – спросила Григ. Не потому, что ей было интересно, а чтобы спасти дуракакапитана от неминуемой расправы.

– Важно! – рявкнул Арбедалочик так яростно, что несчастный Габурчик зажмурился от страха. – Черно-оранжевый самолет терданской конструкции… Важно! Чтоб вы все больше не вышли из Пустоты! Важно! Потому что я точно знаю, кому он принадлежит!

///

– Один солдат, – поморщился Помпилио, направляясь к вилле. – Один-единственный солдат! И эти люди ожидают нападения галанитов!

– Два солдата, – поправила мужа Кира. – Второй побежал докладывать о нашем появлении.

И никто не остался охранять оставшийся на поле самолет.

– Не докладывать, а будить, – поправил жену Помпилио.

– Не разговаривать, – буркнул тердан.

– Предполагается, что о вилле никому не известно, – сказала рыжая. – Вот они и расслабились.

– Я сказал: молчать!

Возможно, ограничься солдат только грубым окриком, дер Даген Тур сдержался, но для усиления эффекта тердан попытался толкнуть Киру, и все закончилось предсказуемо: Помпилио перехватил его руку, резко вывернул, заставив согнуться, и ударил солдата ногой в голову, отправив в глубокий нокаут. И продолжил путь к вилле.

Не обращая никакого внимания на распластавшееся позади тело.

– Винтовку возьмешь? – равнодушно осведомилась рыжая.

– Он очнется минут через десять, не раньше, а те, кто нас встретит, увидев у меня его оружие, могут неправильно истолковать происходящее, – дер Даген Тур выдержал короткую паузу. – К тому же его винтовка – барахло.

И через несколько секунд Кира поняла, что Помпилио в очередной раз оказался прав. Выскочившие навстречу терданы сначала насторожились, не увидев охранника, но тут же расслабились, заметив, что гости не вооружены.

– Где наш человек? – грубовато осведомился офицер, преграждая адигену дорогу.

Однако в следующее мгновение мужчина в штатском властно отодвинул военного в сторону и прищурился:

– Вы действительно Помпилио дер Даген Тур?

Помпилио поднял брови.

– Меня зовут Аристотель Грау, маршал Сената, – мужчина явно только что проснулся, но тем не менее успел привести себя в порядок и выглядел намного лучше заспанных военных. Правда, рубашка оказалась заправлена неаккуратно. – Так вы действительно Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур?

– Это краткое имя, но сойдет и так, – Помпилио взял рыжую за руку. – Моя супруга Кира.

– Синьора.

– Адира, – улыбнулась рыжая, давая понять, что этикет необходимо соблюдать, несмотря на походные условия.

– Конечно, – мужчина улыбнулся в ответ. Правда, чуточку рассеянно. – Счастлив познакомиться, адира.

И только после этого Кира протянула ему руку для поцелуя.

Выпрямившись, Аристотель светским тоном осведомился:

– Путешествуете?

– Терпеть не могу сидеть на месте, – подтвердил Помпилио.

– Что привело вас на Круну?

– Заложенная в детстве тяга к научным изысканиям.

Это был не намек, а четкий и прямой ответ, заставивший Грау сбиться. Маршал помолчал, после чего медленно произнес:

– Вы очень смелый человек, а…

– Мессер, – поправила тердана Кира.

– Ах да… – Замечание рыжей заставило Грау стряхнуть с себя растерянность и расправить плечи. Он, наконец, освоился и решил, как поведет дальнейший разговор. – Вы очень смелый человек, мессер…

– Какой я – не важно, – перебил его Помпилио. – Важно то, что я уважаю хозяев этого дома, а те, кто идет за мной, – нет. Нам нужно поговорить, Аристотель, и для разговора у нас очень мало времени.

И его напористый тон вновь заставил маршала сбиться.

– Я не понимаю… Кто идет за вами?

– У нас мало времени, – повторил Помпилио.

И Грау решился:

– Будьте моими гостями, – произнес он, делая приглашающий жест. – Мой дом – ваш дом.

///

– Небольшая усадьба, – доложила Орнелла, не отнимая от глаз бинокль. – Трехэтажная вилла, какие-то постройки… Рядом поле, на котором стоит черно-оранжевый самолет. Вижу солдат… Судя по форме – из того же подразделения, которое охраняет Лабораторию.

– Много?

– Вижу двоих.

– Они нас?

– Скоро заметят.

«Медуза» искусно лавировала между горами: спрятать огромную «сигару» капитан Габурчик не мог, но не выставлял ее напоказ, держался ниже нижнего, и терданские воины его не замечали. Да и смотрели они в другую сторону, видимо, туда, откуда прилетел самолет. Однако долго так продолжаться не могло.

– Сколько там может быть охранников? – спросил Арбедалочик. Он стоял у распахнутой двери мостика, в шаге от радиорубки, чтобы слышать переговоры капитанов Шичика и Дучика, и потому не подошел к лобовому окну, из которого вела наблюдение Григ.

– Не больше десятка, – уверенно ответила Орнелла.

– Значит, рискнем пойти в атаку без разведки, – решил Абедалоф. – Собирай своих, Григ, нужно захватить виллу.

– Будете прыгать или приземлимся? – спросил Габурчик.

– Прыгнем, – ответил Арбедалочик. – Так быстрее.

///

Аристотель приказал солдатам остаться у дверей виллы, но вовсе не для того, чтобы продемонстрировать гостю смелость или воспитание: он не хотел, чтобы военные видели его растерянность, не хотел, чтобы они поняли, что маршал Сената сбит с толку и понятия не имеет, как держаться и о чем говорить с парочкой путешественников высшей адигенской пробы. И для начала решил развить светский разговор.

– Я распорядился построить этот дом…

– Не люблю современную архитектуру, – обрезал Помпилио, уверенно проходя в холл. – Особенно с галанитским влиянием.

– Что вы имеете в виду?

– Прямые линии и плоская крыша… – в этот момент Помпилио заметил в углу статую, отдаленно напоминающую «Аннабель», только из мрамора и, кажется, пробормотал короткое ругательство. И отвернулся.

– Можем пройти в мой кабинет.

– Как скажешь…

А в следующий миг дер Даген Тур резко замолчал, и Кира с изумлением поняла, что умолкнуть мужа заставило появление высокой светловолосой женщины в домашнем платье. Она не произнесла ни слова, но этого не требовалось: по ее лицу, по взгляду, по жестам – по всему стало ясно, что к гостям вышла хозяйка.

– Моя жена, Валерия Цанмау, – представил Аристотель. – Дорогая, познакомься: Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур и его очаровательная супруга Кира.

– Очень приятно, – Валерия протянула руку, которую Помпилио, к некоторому удивлению рыжей, церемонно поцеловал. – Заглянули к нам случайно?

– У путешественников так бывает, – легко ответил Помпилио, беря супругу под руку и подводя к хозяйке дома, чтобы женщины могли обменяться кивками. – Нам с Кирой нравится утреннее небо.

– Солнце еще не взошло, – заметила Валерия.

– Тем лучше.

– Возможно… – доктор Цанмау бросила быстрый взгляд на мужа, поняла, что ее появление помогло ему собраться, и продолжила: – Распорядиться насчет завтрака?

– Горячий кофе был бы уместен.

– Хорошо, – улыбнулась Валерия.

– Мы оставим вас на некоторое время, – извиняющимся тоном произнес Аристотель. – Нужно изучить кое-какие документы в моем кабинете.

– Конечно, дорогой, – Валерия проводила мужчин взглядом, после чего повернулась к гостье: – Присаживайся. – А когда рыжая расположилась на диване, заняла кресло напротив и твердо произнесла: – Я не стану говорить твоему мужу «вы».

– Теперь я на сто процентов уверена, что вы незнакомы, – спокойно парировала Кира.

И поняла, что выбрала абсолютно правильную линию поведения.

– Прекрасно, – одобрила Валерия, отдавая должное острому языку рыжей. – Всегда такой была или отточила мастерство в высшем адигенском свете?

– Не представляю, что можно быть другой.

– Уверена, адигены от тебя в восторге.

– Мы только примеряемся друг к другу.

– Но вряд ли кто-нибудь рискнет по-настоящему бросить тебе вызов.

Кира поняла, что Валерия специально пытается ее разозлить, и дружески предложила:

– Рискни ты.

– Я? – удивилась хозяйка дома.

– Представляю, как ты скучаешь в этой глуши.

– Я счастлива, – мягко ответила Валерия. – Я провожу время с детьми, наблюдая за их взрослением, и занимаюсь любимой наукой. И мне абсолютно плевать на свет.

– Видишь, как мы с тобой похожи, – рассмеялась Кира. – Так почему бы не устроить небольшую пикировку?

– А чем мы сейчас занимаемся?

– Просто болтаем, – развела руками рыжая. – Как подруги.

– Как кто? – изумилась доктор Цанмау.

И адира дер Даген Тур поздравила себя со вторым точным ударом.

– И тот факт, что ты охотно завела со мной разговор, показывает, что ты отчаянно скучаешь по обществу равных, – проникновенно произнесла Кира. – Ты растишь любимых детей, занимаешься любимой наукой, но ты здесь одна. Ты держишь ученых на расстоянии, ибо понимаешь, насколько вы разные. Ты холодна, но только потому, что тебе не с кем откровенничать.

Некоторое время супруга маршала приходила в себя, после чего громко спросила:

– Слышала, ты с Кардонии? – спросила только для того, чтобы остановить монолог рыжей.

– Доводилось бывать? – подняла брови Кира.

– В отличие от твоего мужа, я путешествую много реже, чем хотелось бы.

– Тогда позволь пригласить тебя на Лингу, – неожиданно даже для самой себя произнесла рыжая. – Обещаю, это будет незабываемо.

Несколько мгновений Валерия пристально смотрела Кире в глаза, после чего тихо спросила:

– Разве тебе не рассказывали о терданском отношении к адигенам?

– К анданийцам, – уточнила рыжая.

– Не вижу разницы.

– Видишь и очень отчетливо, – уверенно улыбнулась Кира. – На самом деле ты считаешь, что старинное неприятие анданийцев должно уйти в прошлое, но не уверена, что сможешь перестроить пропаганду, которая ведется уже несколько сотен лет…

– Напомни, сколько минут назад мы познакомились, что ты так много обо мне знаешь?

– Герметикон изменился, появились новые угрозы и вызовы, и нет смысла жить старыми обидами, тем более… – Рыжая сделала легкий жест рукой. – Тер-дан потерял дарство, но приобрел целую планету. А теперь – целое Скопление. Мне кажется, Тердан всем все доказал. И пора стряхнуть с плаща пыль старых обид и похоронить то прошлое, которое мешает будущему.

– Возможно… – пробормотала несколько потерявшаяся Валерия.

– Я действительно знаю тебя всего несколько минут, но люди считают тебя умной, а раз ты умна, то сама понимаешь все то, что я сейчас сказала, и согласна со мной. Только не хочешь об этом говорить, потому что старая обида позволяет тебе держаться со мной отстраненно.

Беседа прервалась: слуга внес поднос с кофейником и чашками, а когда он удалился, Валерия, на правах хозяйки, наполнила чашки и негромко спросила:

– В какое время года Линга особенно красива?

///

– Сюда летит импакто? – прошептал один из егерей, разглядывая стремительно снижающуюся тушу легкого крейсера. – Я думал, придет вооруженное судно.

– Ставки высоки, так что прислали импакто, – ответил Аксель, отметив про себя, что дер Даген Тур в очередной раз не ошибся. – И можете говорить во весь голос – нас не слышат.

– Разумная осторожность еще никому не вредила, – скупо улыбнулся лингиец.

– А терданы даже тревогу не играют, – негромко произнес второй егерь.

– Они его не видят…

Галаниты зашли великолепно: четко сверху, из-за облаков, спускаясь почти вертикально, словно падая на жертву. Ими командовал отличный капитан, который разработал отличный план атаки, предусматривающий практически все… Кроме сидящих в засаде лингийцев.

Первый егерь прищурился, на глаз оценивая расстояние до крейсера, и по-прежнему негромко сказал:

– Сейчас у нас идеальная позиция для атаки, синьор старший помощник: импакто показывает нам правый бок, ударим в «сигару», уничтожим не менее четырех баллонов и швырнем галанитов на камни.

– Но терданский доминатор останется цел, – усмехнулся Крачин, кивнув на тяжелый крейсер, на котором только-только начали играть тревогу.

– Разве они нам не союзники? – после паузы спросил егерь.

– Еще нет, – ответил Аксель. – Насколько я понимаю, мессер как раз улаживает этот вопрос, но чтобы осознанно стать нашими союзниками, у терданов не должно остаться козырей.

– То есть они должны крепко получить по мозгам?

– Именно.

///

– Слухи не лгали: вы действительно невероятно храбры, – произнес Аристотель, закрывая двери кабинета. – Приехать ко мне вдвоем с женой, без сопровождения, это… – Он замер и повернулся к расположившемуся в кресле Помпилио. – Вы показываете, что могли захватить виллу!

Дер Даген Тур ответил выразительным взглядом, после чего забросил ногу на ногу и свел перед собой указательные пальцы. Он был одет в простецкую цапу, обыкновенные штаны-карго и крепкие цепарские ботинки, немного потертые, поскольку носил их давно и часто. Однако держался Помпилио с таким достоинством, что Аристотелю показалось, будто адиген облачен в черный, как взгляд Пустоты, месвар.

– Вы и сейчас можете это сделать, – прищурился Грау. – Вы – бамбадао. Я не знаю, получится у вас захватить виллу или нет, но вы в себе уверены.

– Прими эти соображения к сведению и давай двигаться дальше, – предложил дер Даген Тур. – Я не шутил, когда сказал, что у нас мало времени.

– Трудно принять, – признался Аристотель, он налил себе и гостю коньяк и расположился в кресле напротив. – К тому же я не собираюсь вести переговоры под давлением.

– О каких переговорах ты говоришь?

– Ваше здоровье, – поднял бокал Грау.

Дер Даген Тур кивнул и пригубил напиток.

– Неплохо.

– Терданский, – сказал Аристотель. – У меня есть особые виноградники, весь урожай с которых перерабатывается в коньяк.

Это сообщение адиген оставил без комментариев, чем дал понять, что времени действительно в обрез.

Маршал сделал еще глоток, после чего осведомился:

– Что вам нужно?

– Несколько ответов на несколько вопросов, – неожиданно мягко произнес Помпилио. – Я бы с удовольствием задал их, сидя в твоем кабинете в Виллемгофе, но мои люди, посланные на Тердан, чтобы устроить встречу, доложили о появлении галанитов. И это заставило меня изменить планы.

– То есть?

– Я предполагаю, что галаниты явятся сюда.

– И решили явиться тоже?

– Как друг, – объяснил адиген. – Точнее, пока как хороший знакомый, неравнодушный к тому, как сложится судьба Скопления.

– В самом деле? – не сдержался Грау. – Вас интересует судьба терданского Скопления?

– Разумеется, интересует, – Помпилио, который как раз собирался пригубить коньяк, отставил бокал и посмотрел на Аристотеля, как смотрят на ребенка. – Мне далеко не безразлично, будем мы дружить или воевать.

– А… – маршал понял, что сглупил, и попытался перейти в наступление: – Но в первую очередь вас, конечно же, интересует уникальный цеппель?

– В том числе я собирался обсудить и научные вопросы, – не стал отрицать дер Даген Тур.

– Как вы добрались до цеппеля?

– Вступил в права наследства.

– Убив Огнедела?

– Один из нас должен был умереть.

– Да, я знаю эту историю… – Грау вздохнул. – Огнедел, наверное, стал единственной моей ошибкой… – еще одна пауза. – И самой большой. После нашей встречи, а точнее, после его побега все пошло наперекосяк.

– Зачем ты спрятал Огнедела в научном центре?

– Это было самое секретное и самое защищенное место во всем Скоплении, – развел руками Аристотель. – Я был уверен, что в Лаборатории вы его не достанете и он сможет отсидеться… Но я не ожидал, что он решит бежать.

– Зачем ты вообще с ним связался?

Поскольку любой мало-мальски сообразительный человек прекрасно понимал, для чего высокому государственному мужу может понадобиться опытный террорист, Грау ответил честно:

– Я планировал использовать Огнедела в политической игре: с вами и галанитами. Ведь нет ничего лучше, чем устроить небольшую дестабилизацию перед началом переговоров.

– Грубо, – поморщился адиген.

– Ваши руки тоже в крови, – ответил Аристотель, но тут же поправился: – Я имею в виду не вас лично, мессер, а политиков.

– Мои тоже, и я этого не стыжусь, – спокойно ответил дер Даген Тур. – Но не нужно путать кровь с грязью. Она этого не любит.

– Тут вы правы, – маршал вновь помолчал, после чего негромко спросил: – Что вы сделаете теперь? Узнав, что я прятал Огнедела.

– Огнедела больше нет, а значит, все закончилось, – размеренно проговорил адиген. – Однако тебе он изрядно подгадил.

– Что вы имеете в виду?

– Вот это, – ответил Помпилио, поднимая вверх указательный палец, и тем заставляя Аристотеля собраться.

Впрочем, вряд ли бы маршал не расслышал долетевший в приоткрытое окно грохот.

///

Первый удар галанитов получился жестким. И неожиданным. И сильным.

У них получилось все задуманное.

Импакто «Джеральд Фучик» коршуном обрушился на стоящий в засаде доминатор, и, прежде чем терданы опомнились, галаниты сбросили на тяжелый крейсер шесть бомб: три бронебойные и три зажигательные – весь свой запас. Бомбы ударили в «сигару» сверху и, взорвавшись, уничтожили семь из двенадцати баллонов с гелием, надежно положив доминатор на землю.

Импакто «Гарри Тручик» выполнил свою задачу с той же эффективностью и по той же схеме: пришел сверху, резко и очень быстро снизился, открыл орудийный огонь по рулям, не позволив стоявшему на лабораторном поле крейсеру взлететь, сбросил бомбы, разворотив больше половины баллонов, и принялся беспощадно расстреливать казармы охраны.

Однако пулеметчики и артиллеристы «Гарри Тручика» стреляли осторожно, не трогая основное здание и «южный коридор» – сектор, через который на территорию Лаборатории прорвался отряд Ставчика.

///

– Это ваши фокусы? – спросил Аристотель, услышав разрывы бомб и снарядов.

– Зачем мне тогда приходить к тебе? – удивился адиген.

– Ну… – ответа на этот простой вопрос у маршала не нашлось.

– Продолжай думать, но при этом делай дела, – распорядился Помпилио, уверенно направляясь к двери кабинета и на ходу вынимая из наплечной кобуры «Улыбчивого Ре».

– Откуда у вас револьвер? – изумился Грау.

– Это бамбада.

– Почему ее не отобрали? – Аристотель давно привык, что вооруженных людей к нему не подпускали, и опешил, увидев у опасного гостя револьвер. – Вас не обыскивали?

– Кому бы я позволил к себе прикоснуться? – дер Даген Тур покосился на маршала. – Или к жене?..

– Э-э… но… – Грау не находился с ответом.

– Приготовься отдавать приказы, – велел Помпилио.

– Какие приказы?

– Если галаниты добрались до Лаборатории, вполне возможно, они доберутся и сюда.

– Если галаниты действительно решились напасть на Лабораторию, их ожидает неприятный сюрприз.

– Ты говоришь о доминаторе?

– Вы о нем знаете?

– Уверен, не только я.

Аристотель хотел продолжить расспросы, но они как раз вошли в гостиную, а продолжать разговор при женщинах маршал не стал.

– Я слышала взрывы, – Валерия поднялась с кресла, сделала шаг и посмотрела на мужа. А потом – на Помпилио.

– Галаниты атакуют Лабораторию, – выдохнул Грау.

Дер Даген Тур деликатно промолчал, позволив хозяину дома ввести супругу в курс дела.

– Мы справимся?

– Уже не знаю.

Кира, которая поднялась одновременно с Валерией, вопросительно посмотрела на мужа.

– Судя по звукам, они одновременно атаковали и доминатор, и Лабораторию, – ответил дер Даген Тур, бросив быстрый взгляд на двух вошедших в гостиную солдат. По всей видимости, им было приказано изображать телохранителей. – А значит, галаниты привели не менее трех кораблей.

– Настоящая военная операция, – обронила рыжая как будто просто так.

Но терданы услышали.

– Ты сказал, не менее трех, – нахмурилась Валерия. – Где же третий?

– Полагаю… – в следующий миг совсем рядом загрохотали пулеметы, и Помпилио улыбнулся: – … здесь.

– Проклятье! – Аристотель шагнул к ближайшему окну.

– Прикажи немедленно привести детей, – произнес дер Даген Тур, глядя Валерии в глаза.

– Здесь сплошные окна, – хозяйка нервно кивнула на панорамное остекление.

– Они не станут стрелять по дому ни с земли, ни с воздуха, – спокойно ответил Помпилио.

– Почему?

– Чтобы не задеть тебя.

– Тогда как они до нас доберутся?

– Сбросят десант.

///

«Медуза Ло» открыла огонь одновременно с остальными галанитскими цеппелями, но не столь сокрушительный: пулеметчики вели прицельную стрельбу по солдатам, уничтожили самолет и две стоявшие во дворе машины, после чего перенесли огонь на подсобные строения. Виллу не трогали. Как предсказал Помпилио, Арбедалочик строго-настрого запретил обстреливать дом, опасаясь случайно задеть Валерию или ее родных. И по большому счету пулеметчики «Медузы» не столько уничтожали терданов, сколько прикрывали парашютистов.

Абедалоф, Орнелла, Колотушка, Толстый, Кузнец и десяток цепарей из команды «Медузы» бодро покинули судно, а оказавшись на земле, бросились к дому, желая как можно скорее добраться до Валерии.

///

– Полтора километра, – сообщил егерь, разглядывая показания дальномера. – Тысяча четыреста восемьдесят восемь метров.

– Идеальная дистанция, если верить Мерсе, – пробормотал Аксель, разглядывая борт галанитского импакто. – Прицел?

– Выставлен на дистанцию полтора километра, – доложил второй егерь, который отвечал за ракеты.

– Поджигай.

Придуманное Бедокуром и Мерсой оружие особой сложностью не отличалось, во всяком случае, пока. Оно представляло собой металлические трубы с небольшими треугольными крылышками – их предназначение от понимания Акселя ускользало, – внутри которых помещалось два заряда. Один – чтобы долететь до цели, второй – боевой. При этом первый заряд приводился в действие банальным поджиганием шнура.

Всего у группы было четыре ракеты. Их по очереди поставили на направляющие и запустили в бок импакто. Замерли, ожидая результата, и обменялись понимающими взглядами, увидев четыре алых цветка, не обещавших галанитам ничего хорошего.

///

– Мы горим!

– Спасите!

– Мы горим!

Судя по всему, в радиорубке «Фучика» заперлось несколько человек, которые то ли не могли ее покинуть, то ли боялись, и они не нашли ничего лучшего, чем звать на помощь, наполняя эфир истерическими воплями.

– Мы горим!

– Что?! – взревел капитан Шичик, прибежавший к радисту, едва услышав странные выкрики.

– Мы подбиты!

– Спасите!

– Проклятье! – выругался Шичик. – Как это произошло?

– Нас обстреляли!

– На борту пожар!

– Огонь быстро распространяется… Мы идем на посадку…

– Дверь плавится!

– Нам требуется помощь! Вы слышите?! Мы приземляемся…

Затем раздался хлопок и громкий, полный боли крик.

– «Фучик»! – заорал радист «Тручика». – «Фучик»!

Но связь прервалась.

Несколько секунд в эфире царила тишина, после чего капитан Шичик обратился к Габурчику:

– Ты слышал?

– Да, – мрачно отозвался капитан «Медузы».

– Кто их атаковал? Незамеченный терданский крейсер?

Ответа у Габурчика не было.

– Что мне делать?

Абедалоф покинул «Медузу», и оставшиеся без командующего капитаны растерялись.

– Как дела на земле? – спросил Габурчик.

– У наших все в порядке, – ответил Шичик. – Наземный отряд прорвался в Лабораторию, мы изрядно покрошили терданов…

– Они справятся без твоей поддержки?

– Думаю, да.

– Тогда проверь, что случилось с «Фучиком». Потому что я уйти не могу.

– Хорошо, – ответил Шичик, вернулся на мостик и распорядился: – Берем курс на север…

///

– Занятный диалог, – прокомментировал Валентин, получивший от Дорофеева разрешение подняться на мостик и оставаться там во время боя. В отличие от галанитов, капитан «Марии Марк» приказал радисту вывести динамики на мостик и слушал эфир, оставаясь на боевом посту.

Улыбнулся, когда «Тручик» собрался идти к «Фучику», и негромко произнес:

– Попались на элементарную уловку… Признаться, я слегка разочарован.

– Элементарную уловку? – поднял брови Валентин.

– Галаниты не ожидали нападения, но повели себя грамотно: не растерялись и отправились на помощь своему кораблю, – сказал Базза. – Но все их внимание направлено на север, а мы…

– А мы приближаемся с юга, – догадался Валентин.

– Совершенно верно, – кивнул Дорофеев. – Поэтому я настоял на том, чтобы Аксель ударил первым.

Крачин отвлек внимание галанитов, и появление «Марии Марк» стало для команды «Гарри Тручика» полной неожиданностью.

Дорофеев вывел цеппель из-за хребта в тот самый миг, когда импакто отвернул к северу, услышал доклад сидящего за дальномером цепаря: «Два километра!» – и рявкнул в переговорную трубу:

– Мерса, огонь!

Сидящий на «макушке» алхимик вздрогнул, еще раз проверил направляющие, вздохнул и поджег фитиль. И повторил процедуру еще четыре раза, отправив в галанитский легкий крейсер пять зажигательных ракет…

///

– Добрый Маркус… – пробормотал дер Дент.

– Лучше не поминать сейчас имя Праведника, – тихо произнес стоящий рядом с лейтенантом егерь. – Сейчас ему это не понравится.

– Пожалуй, ты прав… – дер Дент покачал головой. – Я думал, меня уже ничем нельзя удивить, но это… это…

Эта картина была кошмарна в своем величии, и все, абсолютно все, кто мог ее видеть: и на земле, и в воздухе, отложили дела, даже стрелять перестали и молча наблюдали за драматической гибелью «Гарри Тручика».

Пять ракет вонзил в импакто Андреас О. Мерса, и каждая из них расцвела внутри цеппеля маленькой алой звездой… Ну, как маленькой?.. Сравнения с настоящими звездами ракеты не выдерживали, но для крейсера каждая вспышка стала ужасным испытанием, а их серия произвела чудовищную катастрофу.

Алхимик использовал смесь собственной разработки, которую уже опробовал на Фархе, и знал, что она сотворит с цеппелем. Поэтому после того, как последняя ракета врезалась в бок «Тручика», Энди покинул «макушку» «Марии Марк» и принялся неспешно спускаться по длинной лестнице в главный коридор.

А все остальные смотрели на то, как внутри обреченного крейсера набухает желто-оранжевый плод, с которым команда ничего не могла поделать, как плод этот разрывает «сигару», вырываясь наружу языками огня. Как лопаются баллоны. Отваливаются куски обшивки. Как чудовищный жар плавит шпангоуты, и они вылезают наружу, словно вырванные изнутри невидимым великаном. Как взрывается боезапас, разрывая цеппель напополам. И как выпрыгивают цепари, с парашютами и без, пытаясь спастись от охватившего импакто пламени.

А после того как «Тручик» рухнул догорать на землю, дер Дент увидел взлетевшие ракеты – ярко-синие, улыбнулся и приказал:

– К бою, лингийцы! Здесь еще много галанитов, которые сами себя не убьют!

И егеря направились к Лаборатории.

///

– В доме имеется подвал? – спросил Помпилио, когда горничная привела в гостиную двух напуганных, ничего не понимающих мальчиков лет трех-четырех.

– Ты говорил, они не станут стрелять по вилле, – припомнила Валерия.

– Стрелять – нет, но скоро будут здесь, – ответил адиген.

– Дорогая, они высадили десант, – напомнил Аристотель.

И вздрогнул, услышав снаружи выстрелы. Но не пулеметные – винтовочные.

– Подвал, разумеется, есть.

– Охрана долго не продержится, – жестко произнес дер Даген Тур. – Веди женщин вниз.

– А ты? – громко спросила Кира.

– Сделаю то, что должен, – улыбнулся в ответ Помпилио. – Пожалуйста, присмотри за нашими новыми друзьями.

– Конечно, – опомнилась рыжая. И прикоснулась рукой к щеке мужа. – Я буду ждать.

– Я не задержусь, – Помпилио повернулся к двум солдатам, которые до сих пор мялись у дверей. – Вы двое, знаете, где подвал?

– Да.

– Винтовки на изготовку и шагать первыми. Остальным тоже советую вооружиться.

– Солдаты могут остаться с тобой, – сказала Валерия.

– Будут мешать, – отрезал дер Даген Тур.

И направился к террасе.

Спокойной, слегка расслабленной походкой человека, абсолютно точно знающего, что будет делать. Уверенного в том, что будет делать. Человека, который видит не путь, но результат.

Бамбадао.

Ведь в бою важны не столько умения, сколько умение применить умения. В бою побеждает тот, кто останется хладнокровным, не поддается азарту и тревоге, чья выдержка позволяет сохранить руку твердой, а глаз – метким. Для кого бой – это не игра со смертью, а процесс достижения цели. И если бамбини и даже бамбадиры иногда нервничали, то в восприятии бамбадао это понятие отсутствовало напрочь. Они умели абсолютно сосредотачиваться на достижении цели, что делало их… возможно, даже не совсем людьми.

Спокойный, полностью ушедший в себя и видящий все вокруг, Помпилио мягко вышел на террасу, замер, прислушался, убедился, что цеппель с другой стороны дома и не сможет его атаковать, прислушался вновь, на этот раз изучая окрестности, плавным движением вскинул бамбаду и сделал первый выстрел. Сквозь ветви и листья растущих у террасы деревьев, сквозь тонкое оконное стекло флигеля – точно в грудь засевшему в нем галаниту. «Улыбчивый Ре» был ручной бамбадой, бил на сто шагов, не больше, но галаниты подошли к дому вплотную, и это стало для них приговором.

Выстрел.

«Тигриный коготь» – самая тяжелая алхимическая пуля из предназначенных для короткоствольных бамбад – преодолел все преграды на пути к цели, и его энергии хватило на то, чтобы проломить ребра и разбить врагу сердце.

Напарник убитого не понял, что на них началась охота. Увидев, что приятель поймал пулю, второй галанит вскрикнул от неожиданности… С тем же успехом он мог бы во весь голос заорать: «Эй, я здесь!» и следующая пуля из «Улыбчивого Ре» разнесла ему голову.

Помпилио знал, что вокруг дома находится десять галанитов… находилось десять галанитов. И знал, что вторжение прекратится в тот миг, когда они закончатся, а в прекращении вторжения и заключалась его цель. Он ей следовал.

Третий и четвертый, которые шли к вилле чуть правее первых неудачников, сообразили, что в доме засел стрелок. Но не поняли, что за стрелок, поскольку предусмотрительный Арбедалочик не стал рассказывать бойцам, что их встретит бамбадао. Галаниты решили, что защищать доктора Цанмау явился удачливый снайпер, и, воспользовавшись гибелью соратников, успели добраться до террасы. Но едва первый из них выглянул из-за толстой мраморной балясины, как получил пулю в глаз и отлетел на газон.

Затем прозвучал следующий выстрел…

///

– Вы слышите? – тихо спросила Орнелла. Выстрелы из ручной бамбады следовали не часто и резко отличались от винтовочных. – Он убивает наших.

– Для того мы их и взяли, – хладнокровно отозвался Абедалоф. – Кто-то должен развлекать бамбадао, пока мы…

Не договорил.

Все и так было ясно.

Десяток приготовленных в жертву цепарей ломились в дом с запада, Арбедалочик приказал им войти через открытую террасу, и теперь они умирали, «развлекая» засевшего в доме бамбадао. А сам Абедалоф, Орнелла и наемники обошли виллу, чтобы ворваться через подземный гараж. И именно с этой стороны – с востока – над зданием нависала «Медуза Ло», с которой уже сбросили, но пока не довели до земли «корзину грешника» – для эвакуации группы.

– Скорее!

Они пробежали через распахнутые ворота подземного гаража, и мчавшийся первым Толстый завопил:

– Стой!

И начались крики:

– Стоять!

– Не двигаться!

– Назад!

– Тихо!

– Стоять!

– Руки вверх!

Как всегда бывает, когда возникает неожиданный и смертельно опасный сумбур.

Кричали все, кто оказался в тот момент в гараже, но, к счастью, стрелять никто не начал, а покричав, замерли: Толстый, направивший короткий карабин на Аристотеля, Аристотель, у которого оказался карманный пистолет, и его ствол смотрел на Кузнеца, Кузнец и Колотушка, следящие за солдатами, солдаты, следящие за Кузнецом и Колотушкой, Орнелла, держащая на прицеле Киру, Кира, держащая на мушке Абедалофа… Который остался самым спокойным из присутствующих. Он выставил перед собой руки ладонями вперед, показывая, что не вооружен, и, глядя Аристотелю в глаза, громко произнес:

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

– Тогда уходи, – предложила Кира.

– Только вместе с госпожой Валерией, – галанит отвесил доктору Цанмау легкий поклон.

– И не думай! – рявкнул Аристотель.

– Не будь дураком, – чуть жестче произнес Абедалоф. – Здесь твои дети, Грау, не нужно ими рисковать.

– Это ты ими рискуешь!

– Но рыдать будешь ты!

И на несколько секунд в гараже повисла тишина: все просчитывали варианты. Детей двое, дети маленькие, дети – плохая мишень, во всех смыслах плохая, и сейчас они тихо скулят за спиной матери. Все это просчитывают, и все понимают, что, если начнется стрельба, дети наверняка пострадают. Потому что кто-то из галанитов будет в них целиться. Обязательно будет.

– У меня мало времени.

Валерия скривилась:

– Тебе нужна я?

– Даю слово, что мы сразу уйдем и никого не тронем, – громко ответил Арбедалочик. – Я и так совершил множество глупостей.

Доктор Цанмау повернулась к мужу:

– Дорогой…

– Нет, – мотнул головой Аристотель. – Нет.

– У нас нет выбора, – твердо сказала Валерия, и в это мгновение Кира поняла, почему Помпилио замер при ее появлении. – Я должна отправиться в плен, потому что мы не можем рисковать детьми.

Валерия просчитала варианты лучше всех и согласилась на жертву. Не потому, что муж не мог ее защитить, а потому, что его защита могла обойтись слишком дорого. И все это поняли, а главное – Аристотель. Он не опустил оружие, но в его глазах Кира разглядела то, чего никогда не видела, и знала, что никогда не увидит в глазах Помпилио, – покорность судьбе. Аристотель отказался сражаться. И, глядя на него, Кира почему-то вспомнила Розарио, единственного Кахлеса, выжившего в войне с Эдуардом Инезиром, и сказала себе, что есть мгновения, когда нельзя просчитывать вероятности – а нужно сражаться. Сражаться, позабыв обо всем.

А затем Орнелла прошептала:

– Он перестал стрелять.

И в тишине гаража ее шепот прозвучал громом.

И рыжая улыбнулась.

///

В каморах «Улыбчивого Ре» помещалось шесть патронов, и сегодня все они были одинаковыми: мощные «тигриные когти», способные пробить даже толстый деревянный брус, и не просто пробить, а прикончить стоящего за ним человека. «Улыбчивый Ре» бил на сто метров, не больше, но сейчас этого было достаточно.

Избавив планету от десятого галанита, который надеялся спастись бегством, Помпилио добавил в каморы патроны, одновременно прислушиваясь к происходящему в доме, и бросился к ведущей в подвал лестнице. Но бросился так, как умеют бамбадао: быстро, но бесшумно, чтобы его появление стало сюрпризом.

При этом Помпилио не ругал себя за то, что попался на обман, не корил за то, что не отправился вместе с Кирой и терданами. Сейчас он вообще ни о чем не думал. Он достиг одной цели и бесшумно, но очень быстро двигался к другой.

Но не успел.

Потому что стрелять в гараже начали в тот самый миг, когда улыбнулась рыжая. Потому что в тишине шепот Григ прозвучал громом, и все прекрасно поняли, что он означает. Для терданов – спасение, для галанитов – смерть. И потому огонь открыл Кузнец.

А когда стрельба начинается, остановить ее невозможно.

Кузнец уложил одного из солдат. Колотушка – второго. Кира без колебаний выстрелила в Арбедалочика, ловя себя на мысли, что не в первый раз, но нажимая на спусковой крючок, поняла, что промахнулась: Абедалоф дернулся. Но не потому, что хотел спрятаться – нет. Абедалоф ушел вправо и толкнул Орнеллу, которая как раз стреляла в Киру. Ушел не случайно, а увидев, что Григ стреляет именно в Киру, и толкнул уверенно, не колеблясь. Толкнул так, что предназначенная рыжей пуля полетела в Валерию и должна была пробить ей горло, но не пробила. Потому что Толстый, так же как рыжая, промахнулся. Толстый хотел убить Аристотеля, но маршал Грау успел уйти…

Он так и не выстрелил из своего маленького карманного пистолета, не принял участия в перестрелке, но не потому, что растерялся. Просто, когда Кузнец открыл огонь, Аристотель позабыл, что вооружен, и бросился к жене и детям. Бросился спасать. Бросился за мгновение до того, как Абедалоф толкнул Орнеллу, и принял пулю – в висок.

И замер перед окаменевшей Валерией.

А в следующий миг появившийся на лестнице Помпилио прострелил голову целящейся в Киру Колотушке, и Толстому, который хотел убить Валерию, и Кузнецу, который почему-то решил, что ему угрожают дети, и захотел прикончить маленьких терданов. В первую очередь Помпилио стрелял в тех, кто нес непосредственную угрозу, и нескольких секунд, которые он потерял, хватило Абедалофу на спасение. Он резко дернул опешившую Орнеллу за руку и выбежал из ворот, торопясь к «корзине грешника».

– Он уходит! – крикнула Кира.

Но, заканчивая фразу, поняла, что темная тень, проскользнувшая мимо нее так быстро, что ей показалось, будто она лишний раз моргнула, была ее мужем.

Помпилио выскочил из гаража… но тут же вернулся внутрь, спасаясь от пулеметных очередей, которыми галаниты прикрыли отступление директора-наблюдателя.

– Ядреная пришпа! – Проигрывать дер Даген Тур не умел, но знал, когда нужно остановиться. Поняв, что галаниту удалось уйти, он вернул бамбаду в кобуру и подошел к жене.

– Со мной все в порядке…

Помпилио не поверил: быстро осмотрел, убедился, что ран нет, притянул к себе, обнял и поцеловал. Только после этого отправился к сидящей возле мужа Валерии. А когда она подняла заплаканные глаза, коротко пообещал:

– Он заплатит.

Потому что любые другие слова прозвучали бы сейчас ложью.

Эпилог,

в котором Орнелла подавлена, Абедалоф выказывает заботу, а Помпилио знакомится с некоторыми терданскими тайнами

Майор Ставчик, командир наземного галанитского отряда, был настоящим профессионалом, и не его вина в том, что, оказавшись в непростых обстоятельствах, он принял то решение, которое принял.

Неверное решение.

Действуя в соответствии с планом операции, галаниты ворвались на территорию Лаборатории, уничтожая всех встреченных терданов при поддержке пулеметчиков и артиллеристов крейсера, и почти добрались до цели, но остановились. Увидев кошмарную, совершенно необъяснимую гибель «Турчика». В этот момент Ставчик понял, что операция провалилась, и дал приказ отступать.

Он поступил абсолютно правильно, как должен был поступить, спасая группу, но не подумал о том, что, раз неизвестные сумели заманить в засаду цеппели, они не могли не позаботиться и о наземной группе. Майору следовало не отступать в горы, возвращаясь по своим следам, а захватить принадлежащий Лаборатории транспорт и прорываться в долину – была большая вероятность, что их сумеет эвакуировать «Медуза». Но Ставчик выбрал «безопасные» горы, возвращаясь в которые галаниты наткнулись на лингийцев и в ходе короткого боя были полностью уничтожены.

Лейтенант дер Дент тоже был профессионалом. Он хорошо разглядел, где и как галаниты прошли в Лабораторию, предположил, что отступать они будут тем же путем, грамотно расположил егерей и превратил встречу боевых подразделений не в сражение, а в расстрел, в котором не потерял ни одного человека.

Впрочем, учитывая взаимоотношения между лингийцами и галанитами, ожидать от лейтенанта дер Дента меньшей кровожадности было бы наивно.

Что же касается «Марии Марк», то, покончив с «Тручиком», Дорофеев направил цеппель к вилле, но «Медузу Ло» не застал: связываться с кораблем, который только что сжег готовый к бою крейсер, Габурчику не хотелось, и, подняв на борт Арбедалочика, капитан приказал уходить.

Галанитское вторжение закончилось.

⁂

Ее больше нет.

Не войдет в комнату бесцеремонно, без стука. Не спросит: «С кем сегодня спала?» Не прикроет в бою спину…

Ее больше нет.

Оказавшись на «Медузе», оглушенная, ничего не понимающая и ничего не желающая понимать Орнелла сразу ушла в каюту, заперлась в ней, и как была – в комбинезоне, башмаках, забралась на койку, сжалась в углу в комочек и замерла, уткнув лицо в колени.

– Колотушка…

Ее больше нет.

И Григ заплакала, тихонько, как щенок: с подвыванием, с тоскливой безнадежностью.

Ее больше нет.

Женщины, с которой она делила все. Друга, которому она доверяла все.

Кажется, она забылась, отключилась на некоторое время, потому что, когда Орнелла в следующий раз открыла глаза, рядом сидел Арбедалочик. Не на стуле – на койке.

– Уйди. Пожалуйста, уйди…

Орнелла, конечно же, не обвиняла директора-наблюдателя в гибели подруги, просто сейчас ей не хотелось никого видеть.

– Уйди…

А в ответ услышала проникновенные слова.

– Я пришел сказать, что понимаю твою боль, – произнес Абедалоф с сочувствием и невозможной грустью, глядя в заплаканные глаза Григ. – Мне доводилось терять очень близких людей, и я знаю, что ты сейчас переживаешь.

– Правда? – Орнелла хотела сказать, что никто не знает, что она сейчас переживает, и уже тем более – директор-наблюдатель. Но потом вспомнила, что высшие галаниты, наверное, тоже люди и тоже способны любить, и очень тихо сказала: – Мне очень…

– Я знаю, как сильна твоя боль, – участливо продолжил Абедалоф. – И еще я знаю, как важно, чтобы в такой момент рядом оказался друг. Этим другом сейчас стану я. Сейчас ты можешь сделать все, что хочешь. Сказать, что хочешь. Ударить, обнять, обругать – все, что хочешь, все, что тебе нужно. И что бы ты ни сделала – все это умрет здесь. Что бы ты ни сделала: я навсегда об этом позабуду.

– Я… – долго, почти минуту, Орнелла продолжала сидеть в углу, а затем обхватила Арбедалочика руками, прижалась к нему крепко-крепко и громко, отчаянно громко разрыдалась, желая выплакать тоску и боль.

Точно зная, что настоящим другом Абедалоф ей не станет, а вот кровного врага она приобрела, и имя этого врага – Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур.

⁂

Охранников галаниты перебили. А вот почти всем слугам удалось спастись, и, когда перестрелка закончилась, они поспешили к хозяйке, окружив ее заботой и помощью. Затем примчались гонцы из Лаборатории: с сообщениями о том, что случилось у них. Судя по докладам, в долине царили растерянность и неразбериха, начальник охраны и старшие офицеры погибли, никто не понимал, что нужно делать, и Валерия сообщила гостям, что должна немедленно покинуть их, чтобы заняться прямыми обязанностями.

Но прежде…

– Знаю, у вас есть вопросы, и готова на них ответить, – произнесла она, с достоинством располагаясь в кресле Изумрудной гостиной. Валерия держалась спокойно и чуть отстраненно. И была одета во все черное.

– Мои вопросы подождут, – вздохнул Помпилио.

– В ближайшее время я буду очень занята, – сухо сообщила доктор Цанмау.

– В таком случае вместо вопросов я расскажу о договоренностях, которых мы достигли с твоим мужем, – ответил дер Даген Тур. – Если у тебя нет времени сейчас, мы с Кирой готовы задержаться.

Рыжая кивнула, подтверждая слова мужа, но добавила:

– Не только для того, чтобы неспешно поговорить о делах.

– Я… – Валерия отвернулась, выдержала короткую паузу, сглатывая подкативший к горлу комок, и прежним, спокойным тоном предложила: – Можете задержаться, если… вам будет угодно. Я… – Она посмотрела Кире в глаза. – Спасибо.

Показав, что будет исключительно благодарна, если новая и совершенно неожиданная подруга останется рядом в столь трудное время. Ведь даже твердым как сталь людям иногда нужна поддержка. Рыжая знала об этом не понаслышке.

Затем хозяйка дома вновь повернулась к дер Даген Туру:

– Почему ты решил, что меня заинтересуют результаты переговоров? Обсудишь их с новым маршалом Сената.

– Разве я не с ним сейчас говорю, адира? – Помпилио вопросительно поднял бровь.

Валерия вздрогнула, бросила быстрый взгляд на Киру, а затем вернулась к дер Даген Туру:

– Как ты меня назвал?

– Я не мог ошибиться, – улыбнулся Помпилио. – Ты глава семьи, не Аристотель. Ты – наследница дара Виллема Тердана, изгнанного с Анданы много веков назад. Ты. Это видно.

Именно поэтому он замер при ее появлении, а потом позволил Валерии называть себя на «ты» – она была из рода даров. И то, как быстро женщина взяла себя в руки, стало еще одним подтверждением того, что дер Даген Тур не ошибся.

– Я – Валерия Цанмау, тердана, – ровно и предельно спокойно произнесла хозяйка дома. – Возможно, я действительно стану маршалом Сената, но прошу с уважением относиться к республиканскому статусу моей планеты.

– Как будет угодно, – с улыбкой ответил Помпилио. – Но хочу сказать, что восхищен: даже капли крови неукротимого Виллема оказалось достаточно для появления настоящей адигены.

И столь откровенная лесть от столь известного и родовитого человека заставила Валерию сдаться.

– В моих жилах течет достаточно адигенской крови, если ты об этом, – произнесла она, всем своим видом показывая, что маски сброшены. – До Этой Эпохи мы заключали браки с потомками адигенов, которые покинули Андану вместе с Виллемом. Потом стали искать подходящие кандидатуры в других мирах. Но главным условием были тайна и согласие жить на республиканской планете.

– Вы – молодцы, – одобрил дер Даген Тур. – Не уверен, что смог бы поступить так же, но вы – молодцы.

– Если в семье рождалась девочка, мы подыскивали умного, цепкого, целеустремленного мужчину, который смог бы вести нужную нам деятельность. В моем случае… – она вновь не справилась с голосом. – В моем случае этим мужчиной стал Аристотель. – Валерия перехватила удивленный взгляд рыжей и объяснила: – До сих пор на Тердане не было принято выдвигать женщин на высшие государственные посты. Но, судя по всему, Скопление ждут перемены, поскольку у меня нет человека, способного заменить мужа.

– У тебя все получится, – негромко произнесла Кира.

– Спасибо, – кивнула Валерия. Помолчала и грустно улыбнулась: – Помпилио, мне жаль в этом признаваться, но не я построила машину, которая привела тебя сюда. Я не умею работать с астрелием и уж тем более – создавать необычные астринги.

– Откуда появилась машина?

– Мы купили ее за очень большие деньги, – ответила Валерия. – Сначала нам передали устройство, которое мы установили на цеппель, но после того как Огнедел похитил судно, деловые партнеры разочаровались в нас и перестали выходить на связь. В результате мы не получили инструкцию по эксплуатации этого устройства.

И Огнеделу потребовалось время, чтобы разобраться с машиной.

– Кто был продавцом?

– Клуб Заводных игрушек.

– Кто из Клуба? – быстро спросил дер Даген Тур. – Кто именно?

– Мы общались через посредников, – развела руками женщина. – Но продавец подчеркивал, что представляет Клуб.

– Именно Клуб? – Помпилио недоуменно поднял брови. – Они же просто эксцентричные изобретатели.

– Видимо, уже нет, – заметила Кира. – У кого-то появились амбиции.

– Откуда им взяться?

– Он умеет обрабатывать астрелий, – напомнила рыжая. – Он способен отобрать у Герметикона монополию.

Такие знания и перспективы могли вскружить любую голову. Даже самую холодную.

– У него есть мозги, у него есть талант, – Помпилио прищурился. – Но у него нет денег… и нет промышленной базы. А если есть, то небольшая.

– Ему нужна война, – продолжила размышления мужа Кира. – Если начнется большая война, он сможет взлететь так высоко, как не мог и надеяться.

– Я думаю, он к тебе еще придет, – произнес дер Даген Тур, переводя взгляд на Валерию.

– Зачем? – удивилась доктор Цанмау.

– Затем, что ему нужна мощная промышленная база, – объяснил Помпилио. – Лишь получив возможность создавать свои машины в больших количествах, заполучив доступ к ресурсам, а главное – к обученной армии, таинственный изобретатель сможет говорить с нами и галанитами на равных.

– Говорить на равных? – распахнула глаза Кира. Она не ожидала, что дер Даген Тур припишет таинственному Некто столь грандиозные планы. – Как может он говорить на равных с теми, кто контролирует экономику Герметикона?

– С помощью опережающих технологий, – развел руками Помпилио. – Будем откровенны: уже сейчас он способен обрушить межзвездную торговлю. Ему просто не хватает размаха. – Дер Даген Тур потер подбородок и закончил: – Валерия, он к тебе придет. Не знаю, как скоро, понятия не имею, кто выступит его представителем, но жди: человек, которого я заранее называю гением Этой Эпохи, обязательно к тебе явится.

⁂

Здравый смысл подсказывал, что на эту встречу следовало явиться в сопровождении большой охраны. А еще лучше – не являться вовсе, поскольку даже полк отборных солдат при бронетягах и артиллерии не гарантирует защиты… Даже полк… И толпа телохранителей не гарантирует, потому что, если этот человек захочет кого-нибудь убить – он убьет.

Поэтому Элки Зорман явился, как договаривались: один. Приехал в условленное место в простом, одолженном у дворецкого автомобиле, демонстративно преодолел открытую, хорошо просматриваемую площадь, добрался до небольшого сквера и на указанной в послании лавочке обнаружил человека, которого боялся больше всех на свете. Человека, верным слугой которого стал несколько лет назад.

Человека, которого знал под именем Гроссмейстер.

– Не ожидал, что ты придешь, – негромко произнес человек, не глядя на Элки. – И уж совсем не ожидал, что придешь один.

– Я не знаю твои главные тайны, поэтому тебе нет смысла меня убивать, – очень спокойно ответил Зорман. – Что же касается произошедшего…

– Я не очень расстроился, если ты об этом, и ни в чем тебя не виню, – плавно перебил его Гроссмейстер. – Я никогда не кладу все яйца в одну корзину, поэтому твоя неудача означает лишь твою неудачу. Ну и то, что я перестал рассматривать Тердан как свою будущую промышленную базу.

– Возможно, я сумею все исправить.

– Вот как? – Гроссмейстер помолчал, покрутил между ладонями трость, прищурился, явно заинтересованный таким оборотом, и осведомился: – Каким образом?

– Валерия в первую очередь ученый, – уверенно ответил Зорман. – И даже возглавив планету, она останется ученым. Твои достижения привели Валерию в полнейший восторг, она жаждет открытий, жаждет познания, и мы можем использовать эту жажду в своих интересах. Я обещаю, Гроссмейстер: Тердан будет нашим.

Возникшая затем пауза продлилась недолго.

– Тердан – это всего лишь часть того, что мне нужно, – Гроссмейстер поднялся. – Но будет хорошо, если ты принесешь мне эту часть.

И быстро направился к выходу из сквера.

Словарь

alh.d. – сокращение от «доктор алхимии». Аналогично: alh.b. – бакалавр алхимии, alh.m. – магистр алхимии.

asd. – сокращение от «доктор астрологии». Аналогично: asb. – бакалавр астрологии, as.m. – магистр астрологии.

АДИГЕНЫ (адиген, адигена) – высшая знать Герметикона. Считается, что родословные адигенов восходят к Первым Царям Ожерелья, и это делает их представителями не просто знатного, а царского рода, и ставит выше любого другого человека. Во всех мирах Ожерелья (за исключением Галаны) адигены обладают верховной властью, являются крупнейшими землевладельцами, а также контролируют самые мощные промышленные и финансовые корпорации.

АДИР (адира) – почтительное обращение к адигенам.

АЛЛАКУТ – «старший», почтительное обращение, принятое в Химмельсгартне.

АЛХИМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСУМ – полное собрание стандартных алхимических опытов и техник. В настоящее время состоит из двадцати томов (десять томов Живого Кодекса и десять томов Неживого Кодекса) и шести томов официальных дополнений.

АСТРЕЛИЙ – необычайно твердый и тяжелый металл, обладающий рядом загадочных свойств. Использование астрелия лежит в основе межзвездных переходов: из него изготавливаются астринги и Сферы Шкуровича, а раньше – Вечные Дыры. Обработка астрелия, а также способ его добычи являются одними из наиболее охраняемых тайн Герметикона. Согласно легенде, в Изначальный мир астрелий попал в огромном метеорите, который раскопали алхимики. Именно поэтому на девятой планете Ожерелья экспансия остановилась – астрелий закончился. Откуда его сейчас берет Герметикон – неизвестно, однако недостатка в этом редчайшем металле Герметикон не испытывает.

АСТРИНГ – разработанная в Герметиконе машина межзвездных переходов. Астринги выполняются из астрелия и предназначены для установки на цеппели. Принцип действия астринга является одной из наиболее охраняемых тайн Герметикона. Известно только, что проявлять свои необычайные свойства астрелий начинает под воздействием Философского Кристалла.

АТАНОР – алхимическая печь.

АЭ – класс специализированных цеппелей, которые используются исключительно в Астрологических экспедициях.

БАМБАДА – официальное название оружия бамбальеро. Бамбады отличаются высочайшим качеством изготовления, надежностью и точностью. Как правило – богато украшены. Бамбады изготавливаются только мастерами, получившими лицензию Химмельсгартна, и, в подавляющем большинстве случаев, – по индивидуальному заказу.

БАМБАДАО – высшая степень посвящения в Хоэкунс. Воин, познавший все секреты Высокого искусства достижения цели.

БАМБАДИР – средняя степень посвящения в Хоэкунс.

БАМБАЛЬЕРО – обобщающее название посвященных в Хоэкунс.

БАМБИНИ – низшая степень посвящения в Хоэкунс.

БЕДОВКА (сленг) – крепкий алкогольный напиток.

БЕЛЫЙ МОР – не поддающаяся лечению болезнь, от которой в свое время погибла примерно половина населения Ожерелья. В организмах тех, кто переболел Белым Мором, но выжил, произошли необратимые изменения, таких людей называют спорками.

БИСЕР – обобщающее обозначение планет, колонизированных людьми после освоения Ожерелья. Различают Северный и Южный Бисер, деление на которые проходит по условной плоскости Ожерелья.

ВЕЧНЫЕ ДЫРЫ – первые межзвездные переходы, разработанные, согласно легенде, под руководством Гермеса Трисмегиста. Вечные Дыры были стационарными устройствами, обеспечивающими создание переходов на неимоверно большие, по нынешним меркам, расстояния (в двадцать раз превосходили дальность действия астрингов), и позволяли держать переходы открытыми в течение больших промежутков времени. Все Вечные Дыры были разрушены во время восстания адигенов против Инезирской династии. В настоящее время секрет строительства Вечных Дыр считается утерянным.

ВИЖИЛАН – класс боевых цеппелей, сторожевой корабль. По сути – артиллерийская платформа, с орудиями 86-, 100- или 120-мм. Обладают невысокой (до 40 лиг в час) скоростью и небольшим запасом хода.

ВИХЕЛЬ – многолетняя трава семейства аургундновых, обладающая слабым наркотическим действием. Запрещена на многих планетах Герметикона.

ГАТТАС – 12,7-мм шестиствольный пулемет с электрическим приводом, разработанный магистром Павлом Гатовым. Прицельная дальность – 800 м, убойная дальность – 1500 м. Темп стрельбы – до 4000 выстрелов/мин.

ГЕРМЕНОМИКОН – Свод законов Гермеса. Легендарная книга алхимиков, авторство которой приписывают Гермесу Трисмегисту. Существует ли она в действительности – неизвестно, однако считается, что она хранится в Герметиконе.

ГЕРМЕТИКОН – некорректная, упрощенная, но получившая широкое распространение и официальный статус форма слова Герменомикон.

В настоящее время слово «Герметикон» используется в следующих значениях:

1) самая известная алхимическая школа, обладающая рядом собственных университетов и научных центров;

2) название планеты (и государства), на которой расположена алхимическая школа Герметикон;

3) вся освоенная человечеством Вселенная.

ГОГЛЫ – круглые, плотно прилегающие к лицу очки со специализированными для различных работ (как правило – сменными) линзами. Гоглы активно используются представителями различных профессий, но в первую очередь астрологами и алхимиками.

ДАР – единственный и высший адигенский титул. Вождь, обладающий всей полнотой власти на территории дарства. Считается, что первые дары были выбраны Первыми Царями, а потому их власть священна. Право на власть передается по наследству, в случае отсутствия наследника проходят выборы среди адигенов дарства. Закон гласит, что каждый новый мир адигены обязаны делить на дарства, избирать даров и формировать из них Палату. Границы дарств, согласно закону, неизменны, также запрещено владеть двумя или большим количеством дарств одновременно.

ДОБРЫЕ ПРАВЕДНИКИ – согласно учению Олгеменической церкви – первые правители миров Ожерелья, божьи посланники, научившие людей жить в их новой Вселенной. После ста лет правления Добрые Праведники были призваны Богом, уступили власть Первым Царям и превратились в небесных покровителей своих миров.

ДОМИНАТОР – класс боевых цеппелей, тяжелый крейсер. Главное вооружение – четыре 100- или 120-мм орудийные установки. Также доминаторы несут 36-мм автоматические пушки, крупнокалиберные пулеметы и запас бомб. Скорость – до 60 лиг в час. Запас хода – до 15 000 лиг.

ЖЕЗАРСКИЙ СПЛАВ – очень дорогой, но при этом – особо прочный алхимический сплав, предназначенный для изготовления оружия. Использование жезарского сплава позволяет применять особо мощные алхимические боеприпасы.

ЖЛУН КАРДОНИЙСКИЙ – драконоид семейства вельфовых. Хищник. Ареал обитания – Банирский океан.

ЗНАКИ ПУСТОТЫ – наблюдаемые в Пустоте явления неизвестной природы. Различают Малые Знаки, оказывающие психологическое воздействие на людей («старый друг», «обещание рая» и др.), и Большие Знаки («сучий всполох», «рогатый клещ» и др.), которые атакуют непосредственно цеппель, действуя как природное явление (шторм, ураган, торнадо) или хищное животное колоссальных размеров. В настоящее время защиты от Знаков Пустоты не существует.

ИЛЬСКИЙ СПЛАВ («металл цеппелей») – прочный, но необычайно легкий алхимический сплав, активно применяющийся при строительстве цеппелей.

ИМПАКТО – класс боевых цеппелей, легкий крейсер. Главное вооружение – четыре 86-мм орудийные установки. Также импакто несут 36-мм автоматические пушки, крупнокалиберные пулеметы и запас бомб. Скорость – до 70 лиг в час. Запас хода – до 20 000 лиг.

ИР – класс цеппелей, исследовательский рейдер. Астрологические суда, строящиеся на базе импакто. Располагает отлично оснащенными алхимической и астрологической лабораториями, а также оборудованием для исследования и картографирования поверхности планет и звездного неба. Стандартное вооружение: две 36-мм автоматические пушки, пять 12,7-мм пулеметов. Скорость – до 90 лиг в час. Запас хода – до 30 000 лиг.

КАБРАР – в чиритизме – молельный дом.

КАМИЛИ – искусственный язык, разработанный Академией Наук Верзи в Эпоху Инезирской династии. Сложен и крайне редок, целенаправленно изучается лишь учеными Герметикона.

КАМИОН – класс цеппелей, грузовое судно. Грузоподъемность (в зависимости от типа) до 400 тонн. Скорость – до 50 лиг в час. Запас хода – до 15 000 лиг.

КОНСЕРВЫ (сленг) – очки характерной формы, которые цепари и летчики используют для защиты от ветра.

КОРОЛЕВСКИЙ УКСУС – мощный алхимический растворитель, смесь нескольких кислот, единственная субстанция, способная растворить Философский Кристалл. Необычайно опасен, хранение и перевозка осуществляются в сосудах из особого стекла.

КУЗЕЛЬ (кузельный двигатель, кузель) – паротурбинный двигатель, основа транспортной системы Герметикона. Необходимое для работы тепло кузель получает растворением Философского Кристалла в королевском уксусе, в дальнейшем энергия пара преобразуется либо в механическую, либо в электрическую.

КУЗЕЛЬ РЕНЕ – изобретатель получившего его имя паротурбинного двигателя.

ЛАНДАНГ – класс боевых цеппелей, десантный корабль. Строится на базе камиона, однако вместо грузовой платформы используется специально разработанная гондола для размещения десанта. Стандартное вооружение: пять 12,7-мм пулеметов. Скорость – до 50 лиг в час. Запас хода – до 15 000 лиг.

ЛИГА – мера расстояния – 2000 метров. Первоначально человечество использовало меньшую меру – километр (1000 метров), а понятие «лига» использовалось исключительно в воздухоплавании. Однако постепенно, по мере распространения цеппелей, лига стала официальной мерой во всех мирах Герметикона.

ЛИНГИЙСКИЙ СОЮЗ – политико-экономическое объединение семи миров во главе с Лингой. Одна из наиболее мощных коалиций Герметикона, оказывающая огромное влияние на жизнь всего человечества.

МАМУНГ – элефант семейства чиглоевых. Травоядное. Грузоподъемное. Ареал обитания: тропические и субтропические широты Дунбеги.

МАРТУ – 36-мм автоматическая пушка, штатное вооружение боевых цеппелей и цеппелей класса ИР. Дальность выстрела – 3500 м, питание – обоймы по 8 снарядов, расчет – 2 человека.

МЕСВАР – традиционное адигенское одеяние, он же – парадная форма некоторых армий. Месвар представляет собой длинный камзол характерной формы, детали кроя которого определяются его предназначением (повседневный, парадный, боевой).

МЕССЕР – почтительное обращение к дару, его сыновьям и родным братьям.

МЫР ЭРХАНСКИЙ – люпениум семейства генрд. Один из самых опасных хищников Герметикона. Ареал обитания: вся Эрхана. Обладает гипнотическими способностями, появившимися, согласно некоторым теориям, под действием Белого Мора.

НЕРД (нерды) – последователи учения Иеробота, ставшего основой религиозного анархизма.

ОЖЕРЕЛЬЕ – обобщающее название девяти первых колонизированных людьми миров. Тинигерия, Каата, Линга, Андана, Галана, Верзи, Старлип, Гермина и Бадория. Связь с тремя из них (Старлип, Гермина и Бадория) утеряна во время Эпохи Белого Мора, и что на них происходит сейчас – неизвестно. Миры Ожерелья являются наиболее густонаселенными и наиболее развитыми планетами Герметикона и проводят активную внешнюю политику. Каждый мир Ожерелья является центром собственной коалиции миров, самой известной и мощной из которых является Лингийский союз.

ОЛГЕМЕН (олгемена, олгемены) – последователь Олгеменизма.

ОЛГЕМЕНИЗМ (Олгеменическая Церковь) – самая древняя и самая массовая религия Герметикона, зародившаяся еще в Изначальную Эпоху. Главная книга Олгеменизма – Три Правды, включает в себя следующие части: Первое Царство, Деяния Добрых Праведников и Пришествие Доброй Дочери. Олгеменизм является официальной религией Ожерелья (кроме Галаны), всех миров, где правят адигены, и большинства планет Бисера.

ОМУТ (сленг) – общее обозначение криминального мира Герметикона.

ПАРОВИНГ – самолет (в большинстве случаев – гидросамолет), основной силовой установкой которого является кузель, вследствие чего паровинги обладают внушительными размерами.

ПАССЕР – класс цеппелей, пассажирское судно. Вместимость (в зависимости от модели) – до 500 пассажиров. Скорость – до 60 лиг в час. Запас хода – до 15 000 лиг.

ПЕРВЫЕ ЦАРИ – легендарные правители миров Ожерелья, пришедшие на смену Добрым Праведникам. Согласно учению Олгеменической церкви, Первые Цари правили людьми сто лет после Праведников, после чего передали власть адигенам.

ПРИШПА ХАМОКСКАЯ – брынский ящер семейства флу. Хищник. Ареал обитания: вся Хамока, за исключением полярных широт. Очень опасен.

ПУСТОТА – официальное название пространства между мирами. О том, что Пустота существует, обладает какими-то свойствами и наполнена Знаками, люди узнали лишь в Эту Эпоху, когда на смену Вечным Дырам пришли астринги. Исследования Пустоты практически не ведутся.

РУНДЕР – тип цеппелей, имеющих форму тора.

СВУЯ – растение семейства пиктовых. Из его высушенных и подвергнутых особой переработке листьев изготавливают нюхательный порошок, обладающий слабым наркотическим действием.

СПОРКИ (мн. ч. – спорки) – люди, организмы которых изменились под воздействием Белого Мора, выжившие потомки зараженных, изгнанных из Ожерелья в резервационные миры. Свойства, приобретенные спорки в результате мутаций, настолько разнообразны, что некоторые даже приписывают им сверхъестественные способности. Это утверждение далеко от истины, однако среди спорки встречаются сильные гипноты.

СТЕРЧ ИГУАСКИЙ – самый известный хвин семейства камитовых. Ареал обитания: юго-запад Игуасы.

СФЕРА ШКУРОВИЧА – межзвездный маяк, на который наводят цеппели корабельные астрологи. Представляет собой тридцатиметровую сферу из астрелия, вокруг которой расположены три спиральных кольца. О внутреннем содержимом Сферы известно только то, что там установлен Философский Кристалл соответствующих размеров. Секрет производства Сфер Шкуровича является одной из тайн Герметикона, известно лишь, что их работа (так же, как работа астринга) основана на прямом взаимодействии астрелия и Философского Кристалла. Астрологический флот бесплатно устанавливает Сферы на все вновь открываемые миры, обслуживания она не требует, однако перезарядку Философского Кристалла (приблизительно через сто лет эксплуатации) оплачивает правительство мира.

ТАЛЬНЕК (тальнека, тальнеки) – воины спорки, прошедшие обучение гипнотическому воздействию на противника.

ТОЧКА ПЕРЕХОДА – рассчитанное астрологами место (и время) совершения межзвездного перехода.

УНИВЕРСАЛ – единый язык Герметикона. Очень сложный, со множеством правил, исключений и непростой структурой. Был выбран в качестве всеобщего именно из-за сложности.

ФИЛОСОФСКИЙ КРИСТАЛЛ – искусственный минерал, секрет выращивания которого является одной из наиболее охраняемых тайн Герметикона. Философский Кристалл – краеугольный камень энергетики Герметикона. При растворении в королевском уксусе он выделяет огромное количество тепла, что используется в работе кузеля. При взаимодействии с астрелием заставляет металл проявлять свои уникальные свойства и создавать межзвездные переходы.

ХИММЕЛЬСГАРТН – планета, на которую, по договоренности с Эдуардом I, ушли бамбальеро. В настоящее время Химмельсгартн является центром Хоэкунса, именно на нем расположены все школы Высокого искусства достижения цели.

ХОЭКУНС (Высокое искусство достижения цели) – разработанное адигенами боевое искусство владения огнестрельным оружием.

ЦАПА (сленг) – утепленная кожаная куртка, входящая в штатное обмундирование цепарей боевого и гражданского флотов.

ЦЕПАРЬ (сленг) – профессиональный воздухоплаватель.

ЦЕПОВОД (сленг) – капитан цеппеля.

ЦЕППЕЛЬ – дирижабль, на котором установлен астринг. То есть дирижабль, предназначенный для путешествий между мирами. Делятся на боевые, гражданские и астрологические. По сравнению с обычными дирижаблями отличаются лучшей герметизацией гондолы и большим запасом прочности.

ЦЕХИН (герметиконский цехин) – официальная денежная единица Герметикона и Лингийского союза. При общем весе в 12 граммов содержит 10 граммов чистого золота. Считается самой надежной валютой Герметикона, принимается во всех мирах.

ЧИРИТ (чирита) – последователь Чиритизма, второй по массовости церкви Герметикона.

ЧИРИТИЗМ (Чиритская Церковь, Галанитская Церковь) – отколовшееся от Олгеменизма в Эпоху Белого Мора (по мнению олгеменов – еретическое) религиозное течение. Чиритизм отрицает некоторые основополагающие догмы Олгеменизма, но главное его отличие заключается в введении понятия кары господней, отсутствующего в ортодоксальном Олгеменизме. Кроме того, чириты отрицают факт пришествия Доброй Дочери и, соответственно, не признают третью книгу Олгеменизма. Третья книга Чиритизма называется «Правда Божественного Света».

ШУРХАКЕН – 12,7-мм пулемет, штатное вооружение цеппелей. Прицельная дальность – 1800 м. Темп стрельбы – до 600 выстрелов/мин.

ЭФФЕТА – 86-мм, 100-мм и 120-мм пушка, штатное вооружение боевых цеппелей класса вижилан, импакто и доминатор. Дальность выстрела – до 5000 м.

ЯМАУДА – люди, обладающие врожденным иммунитетом к воздействию Пустоты и Знаков Пустоты. Из ямауда выходят отличные цепари, однако они неспособны смотреть сквозь Пустоту, то есть не могут быть астрологами.

Сноски

1

Значение этого и других герметиконских терминов можно посмотреть в словаре в конце книги.

2

«Собачья вахта» – дежурство с 0:00 до 4:00.

3

«Собачья вахта» – дежурство с 0:00 до 4:00.

Content

Вадим Панов
Скопление неприятностей

Пролог, действие которого разворачивается более чем за год до описываемых событий

Глава 1, в которой Помпилио и Кира ведут скучную, размеренную жизнь лингийских аристократов, Арбедалочик излагает план, Дюкри не очень доволен происходящим, а Бабарский неудачно берется за руль, но все заканчивается хорошо

Глава 2, в которой Помпилио и Кира готовятся к путешествию, галаниты слетаются на Тердан, Дюкри изучает Карусель, Фелди слышит то, что не должен слышать, а Бабарский и Аксель завершают относительно честную сделку

Глава 3, в которой Помпилио и Кира отправляются в путешествие, Мерса встречается со старым другом, Дюкри показывает товар лицом, Бабарский находит болтливого собеседника, Зорман и Купер начинают понимать происходящее, Галилей закрывает глаза, а Фелди совершает роковую ошибку

Глава 4, в которой Помпилио отправляется на охоту, Кира заставляет говорить о себе, Фелди, Мерса и Орнелла ходят друг за другом, Арбедалочик падает в Омут, а два дружелюбных верзийца делают интересное предложение, которое превращается в захватывающее приключение

Глава 5, в которой Бабарский учит Мерсу интересоваться искусством, Галилей разруливает ситуацию, Помпилио и верзийские дары приходят к взаимопониманию, а Дюкри с бандитами – нет

Глава 6, в которой Кира отправляется за покупками, Мерса возвращается домой, у Орнеллы ничего не получается, Арбедалочик нарушает слово, а Помпилио не скрывает своего отношения к терданскому изящному искусству

Глава 7, в которой все игроки перемещаются на планету Круна, Мерса вспоминает старый рецепт, Аристотель изумляется, Арбедалочик рвется к цели, Кира подыскивает нужные слова, а Помпилио дает обещание

Эпилог, в котором Орнелла подавлена, Абедалоф выказывает заботу, а Помпилио знакомится с некоторыми терданскими тайнами

Словарь

Сноски