Анастасия Гор

2:36 по Аляске

Пролог

Ночь. Она вопила сильнее, чем совы, что трапезничали в зарослях сосен. Ночь трещала по швам, взрываясь от криков людей, сгорающих заживо. Я бежала не останавливаясь, потому что только так можно спрятаться от отчаяния и гнева, удушающих, словно углекислый газ.

А еще я пряталась от него. Тяжелая поступь нарастала следом. Давя ботинками сухой хворост, он не отставал ни на шаг. Лес пропах сырым мхом и ноябрьской слякотью, но я все равно чувствовала лишь один запах: терпкий вихрь из дорогого парфюма и пороха. Так пах мой преследователь, и от этого меня вот-вот грозило вывернуть наизнанку.

Спустя пятнадцать минут я снова споткнулась. Ступни онемели от холода даже сквозь подошву сапог. Ноги подкашивались от усталости, колени дрожали, как и пальцы, с трудом удерживающие заряженный револьвер. Все патроны были на месте, ведь я до сих пор так ни разу и не выстрелила, боясь потратить их впустую.

А зря.

Едва не прорыв носом сугроб, когда ноги вновь подогнулись, я наконец рискнула взять передышку. Припав к земле, я ползком добралась до первого встречного дерева и прижалась к нему спиной.

Я откинула голову и, тяжело осев на землю, прильнула щекой к жесткой коре, прислушиваясь. Пальцы заледенели. Я боялась нечаянно выронить скользкий револьвер и потерять его под толстым слоем снега. Ресницы покрылись инеем, а в висках гулко стучала кровь, но я все равно услышала его голос:

– Малышка, ты же знаешь, что я не люблю играть в прятки. Ну же, выходи. Ты что, хочешь заболеть?

«Лучше сдохну от пневмонии, чем выйду к тебе, ублюдок», – комом встало в горле, но, сжав губы, я не осмелилась даже пискнуть в ответ.

Какие у меня были варианты? Выбежать и попасть прямиком на мушку или же остаться здесь и замерзнуть насмерть. Выбор без выбора. Только молитва.

«Пожалуйста, пусть он уйдет… Пусть он меня не заметит. Господи, я сделаю все что захочешь, если он просто уйдет!»

Но Господь не поверил. Если честно, в это не верила даже я сама.

Снова треск хвороста и шаги. Щелчок винтовки.

– Я слышу клацанье твоих зубов, Джеремия.

Я затаила дыхание и действительно обнаружила, что нижняя челюсть стучит о верхнюю в судороге озноба. Неужели настолько громко? Подогнув ноги и зажав подбородок между коленей, я стиснула зубы и велела себе затихнуть. Во рту все еще стоял вкус пепла.

«Ну же, проходи мимо, черт возьми!»

Волчий вой где-то далеко-далеко. Кряхтение сов. Свист ветра и все еще гремящие взрывы газовых баллонов, сносящих прочь лагерь, ставший родным.

Вдох-выдох. Выдох-вдох.

Ночь снова закричала, только уже без меня.

– Попалась!

До смешного банальный прием, но я купилась. Слишком долго томилась в ожидании момента, когда к моему виску приставят дуло винтовки. Он сыграл на этом, окликнув меня со стороны, противоположной той, где я находилась на самом деле. Но я все равно подпрыгнула, выдавая себя с потрохами.

Какой позор.

Услышав, как он усмехнулся, я перепрыгнула поваленное дерево и бросилась наутек. То, что я сумела удрать от него в первый раз, – лишь его извращенная прихоть. Во второй раз не выйдет. Ему надоело играть.

Он прицелился, так неторопливо, словно злорадствовал, растягивая удовольствие от охоты.

Палец на курке. Спуск. Выстрел.

Пуля пробила бедро выше колена. Я завопила и тут же утратила равновесие, кувырком катясь вниз по заснеженному склону.

Палец на курке. Спуск. Выстрел.

Он повторял все по кругу – стрелял снова и снова, только уже не целясь. Просто пугал меня, пусть это и было бессмысленно: я ведь и так была напугана до чертиков.

Наконец, остановившись где-то внизу оврага и потеряв по пути револьвер, я бросилась на землю и, смахнув с лица снег, опустила взгляд на ногу.

Белый покров подо мной стремительно краснел. Кровь хлестала так, словно он прострелил банку с вишневой газировкой. Пуля прошла навылет – я видела это по дыре в собственных джинсах с двух сторон. Одна хорошая новость наперевес трем другим: я не могла идти, я рыдала от боли и со склона на меня смотрел тот, на чьих плечах лежала вина за все случившееся.

Я всегда ненавидела снег, но зачерпнула его горсть ладонью и поблагодарила судьбу за утренний буран: снег немного унял боль и компенсировал отсутствие времени на перевязку. Кровь начала останавливаться, позволив мне продолжить бежать.

И я побежала.

Последняя секунда будто тянулась целую жизнь. Логичный финал, который хотелось отложить на потом. Надежды не существует, ведь иначе она бы оправдалась хоть однажды. Хотя бы сейчас, сумей я добежать до соседней кромки леса и спрятаться меж колкой хвои. Но я все-таки не успела.

Тяжелый вздох за спиной. Шлепок рюкзака на землю. Судя по всему, он снова прицелился. Выстрел.

Снайперская винтовка у него мощнее обычной, а точность острее, чем у простого любителя. Он не профессионал, но ему хватило умения поставить выстрел так, чтобы пуля врезалась в землю в нескольких сантиметрах от моего шага.

Охваченная паникой, я метнулась в сторону. Раненая нога подвернулась, а вторая заскользила на гладкой поверхности, устремляющейся вниз, к реке, бушующей у подножия скал.

Потеряв где-то позади оружие, я следом потеряла и себя: безвольно упала в пропасть, а затем жадно глотнула ледяной воды вместо желанного кислорода, надеясь всплыть наверх. Но не всплыла. Уже, кажется, никогда.

Река окрасилась в светлый пурпур от моей крови.

Часть I

Кошмарный сон

1. Сумрачный лес

«Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу…»

«Божественная комедия». Данте Алигьери

Запись

Что первым приходит вам на ум, когда вы слышите слова «конец света»? Атомная война? Космический корабль пришельцев, повисший в темном бархате неба? Смертоносный вирус, превращающий людей в бездумных голодных зомби? Вам приходит на ум все что угодно, и это «все» обязательно ассоциируется с массовой паникой и хаосом. В голове зреет любой сценарий, кроме одного: конец света необязательно должен быть шумным и даже заметным.

Это случилось тихой ночью в конце августа, когда еще достаточно тепло для барбекю, но уже не так, чтобы готовить его в одной майке. Лето на Аляске куда холоднее обычного, но мне все равно нравилось проводить каникулы здесь. Правда, мой энтузиазм навсегда исчез после одного-единственного четверга.

27 августа. 2:36, застывшее на всех часах – настенных, наручных, настольных. Те, кто еще не спал в это время суток, вдруг разом уснули. И уже не проснулись. Во всем студенческом городке под названием Фэрбенкс в штате Аляска утро наступило лишь для меня одной.

Первой я попыталась разбудить свою соседку Верити. Когда, столкнув ее с постели на пол, я не услышала привычного ворчания, я первым делом приложила два пальца к артерии на ее шее. Хватило пары секунд, чтобы убедиться: сердце не бьется. Бледная, почти лиловая, она отчетливо выделялась на фоне дубового пола. Рыжие волосы, словно языки пламени, пожирали осунувшееся лицо.

– Стефани! Верити мертва, Стефани! – вопила я так, что начало саднить горло. Меня била дрожь, я бездумно накинула на Верити одеяло с эмблемой нашего университета – полярным медведем – и ринулась к стоящей в углу кровати Стефани.

Честно сказать, Стеф никогда не была мне близкой подругой, в отличие от Вер. Нам не удавалось найти общий язык, но мне было достаточно и того, что она показывала себя примерным сожителем. Никогда не забывала выкинуть просроченное молоко или вовремя вернуть одолженную книгу. У Стефани были черные волосы и серые глаза – идеальное сочетание холодности и великолепия. Помимо красоты и хозяйственности, она обладала невероятно острым умом. Но даже этот ум не уберег ее от вечного сна.

– Стефани! – снова вскричала я, дергая за рукав фланелевой сорочки, и Стефани неуклюже соскользнула с постели вниз вместе с подушкой.

Вот уже два мертвых тела лежали у моих ног.

Съежившись на коврике посреди комнаты, я просидела так около пятнадцати минут, молча приходя в себя, пока не грянула истерика. И я заплакала. Не знаю, сколько именно я рыдала, размазывая следы вчерашнего макияжа по лицу. Но когда это закончилось, я не могла даже говорить.

В глубине души я верила, что кто-то придет на мои завывания. Героически ворвется в комнату и спасет меня от трагедии. Две смерти за ночь в одной спальне без очевидных причин – такого ведь просто не бывает! А еще не бывает того, чтобы меня никто не услышал и не пришел. Чтобы точно так же, как Верити и Стефани, меня покинули все остальные.

Но в этом мире случается даже то, чему случиться на первый взгляд просто не суждено.

– Томми…

Это было третье имя, сорвавшееся с моих уст в то утро. Затем Лен. Кирилл. Айзек. Глория. Приветливый белокурый парнишка по имени Мишель. Здешняя «малышка на миллион» Виви. Даже преподаватель микробиологии со своей женой Стэйси…

Их было много, точнее – все. Общежитие превратилось в мавзолей. Если зайти в комнату и оглядеться, то все кажется нормальным: уютная спальня подростков, отсыпающихся после напряженной учебной недели. Но это не подростки. Это Тела. Так я стала звать их, чтобы лишний раз не смаковать слово «трупы». Они – моя единственная компания, потому что за все сорок семь дней я не встретила никого, у кого в груди по-прежнему бы билось сердце.

В кармашке осталась последняя пачка мармеладных мишек. На одних сладостях с бесконечным сроком годности долго не продержаться, но я пыталась. Мой путь был и остается дальним. Я шла в истоптанных кедах к границе, с походным рюкзаком за плечами и с почти разрядившимся плеером. Лишь музыка скрашивала мое путешествие до Орегона, куда я направлялась, чтобы вернуть родных. Ну или то, что от них осталось.

После заката на улице становилось небезопасно. Медведи гризли любили бушевать под конец летнего сезона. Я почти не спала. Лишь окончательно выбившись из сил из-за странствий или рыданий взахлеб, я проваливалась в долгожданное забытье. А проснувшись, снова погружалась в неизменный кошмар. Единственным утешением стал алкоголь, но он слишком задерживал меня: за целых полтора месяца я не преодолела и половины Аляски. Однако пережив шестое по счету похмелье за две недели, в приступах рвоты я сердечно поклялась бросить – и завязала. Наверно, это был самый короткий период алкоголизма за всю историю.

Пересекая речной мост, я притормозила, чтобы глянуть на отражающую гладь воды как на своеобразное зеркало. Видеть собственное лицо было трудно, ведь в нем прослеживаются чужие черты – моих родителей, сестры и брата. Каждая линия так или иначе связана с ними и навевает воспоминания. От отца мне досталась смуглая кожа с россыпью веснушек, гроздьями усеявшими тело, и высокий рост, в котором я уже к четырнадцати годам превосходила свою мать, хрупкую и русую, как коренные прибалтийцы. У нас с ней были одинаковые глаза – зеленые. Но в остальном во мне было больше от юга – темные волосы и страсть к испанской сангрии. Джесс – моя младшая сестра – ненавидела сангрию. Да и меня иногда тоже. Севера от матери в ней было даже больше, чем во мне юга от отца, и под «севером» я подразумеваю совсем не внешность.

Джесс была младше меня всего на шесть лет, но пропасть между нами была на все двадцать. Однажды, когда я только пошла в школу, мама подозвала меня к себе и ткнула пальцем в свой живот.

– Смотри, здесь растет твоя сестренка. Скоро вы будете играть вместе и заботиться друг о друге, – сказала она.

Мама еще никогда так не ошибалась.

* * *

– Почему он выбрал тебя?

Джесс буквально выхватила у меня из рук расческу, когда я, проигнорировав ее угрожающий тон, продолжила невозмутимо приводить в порядок прическу. Неохотно взглянув на сестру, я обнаружила уже знакомое зрелище: пылающие от гнева щеки и пухлая нижняя губа, дрожащая от обиды.

– Не молчи!

Тяжело вздохнув, я подобрала с туалетного столика шпильки и закрепила ими локоны на затылке.

– Что ты хочешь услышать?

– Почему вместо меня он выбрал тебя?!

Я закатила глаза и, обернувшись на Джесс, потянулась к своей расческе. Она упрямо отдернула руку.

– Он все равно не подходит тебе, – скривилась я.

– Почему это?

– Тебе тринадцать, Джесси.

– Ну?

– А ему двадцать три.

– И что?

– И, как все тринадцатилетки, ты слишком подвержена гормонам, чтобы думать головой! – простонала я и, все же опередив реакцию сестры, вырвала расческу обратно. – Макс для тебя слишком взрослый. Да и это уже четвертая твоя «большая любовь» за последние полгода. Может, хватит убиваться по пустякам? Лучше помоги мне отыскать земляничные духи. Ты их случаем не брала?

Я услышала, как Джесс зашипела сквозь сжатые зубы, а затем она резко подалась вперед и хлопнула ладонью по моей укладке. Острые шпильки со звоном посыпались на пол, а заколка болезненно царапнула кожу над шеей. На глазах у меня едва не навернулись слезы, но торжествующее лицо Джесс в отражении зеркала помогло удержаться от слабости.

– Ах ты маленькая!..

Джесс попятилась, когда, схватив накаленный утюжок для волос, я развернулась к ней всем корпусом.

– Я все расскажу тете Лар! – испуганно заверещала она, когда утюжок оказался в опасной близости от ее щеки. – Расскажу, как ты поступаешь со мной и какая ты… гадина!

– Эй, не смей ругаться!

– Иначе что? – воскликнула она снова, и я вдруг замешкалась, когда из-под ее век тут же хлынул поток горячих театральных слез. Ох, только не снова! – Сама идешь на свидание с ним, а меня оставляешь здесь, совсем одну! И когда начнется учебный год, снова оставишь, как Эш оставил! Ты ничем не лучше его. Почему я тогда не села в машину вместе с мамой и папой?!

От надрывного воя, на который сошел ее плач, я содрогнулась и моментально сдалась, опустив вниз плойку и выдернув ее из розетки.

– Не надо, – попросила я тихо и, подойдя к сестре, обхватила ее руками, зная, что она будет сопротивляться, а оттого стискивая еще крепче. – Эш не бросал нас. Он уехал поступать в университет, чтобы затем вернуться и забрать нас к себе, понятно? Мы делаем это, чтобы заботиться о тебе.

– Как? – жалобно всхлипнула Джесс в моих объятиях. – Как Эш позаботится обо мне из соседнего штата?! А как это сделаешь ты из Аляски?..

– Джессамина! – резко оборвала я начинающуюся истерику, и сестра наконец-то затихла. Склонившись к ее волосам, я зарылась в них носом. – Тетя Ларет присмотрит за тобой до моего возвращения, а уже через год Эш устроится на работу, и ты переедешь к нему. Следующее лето мы, как обычно, проведем вместе. Никто никого не бросает. – Я сдавила пальцами плечи Джесс, выбивая из нее неохотный кивок. – И не смей говорить, что тебе жаль, что не поехала тогда вместе с родителями. Я, ты и Эшли – мы все еще живы, и это главное. Ты правда думаешь, что такие проблемы, как Макс или учеба в университете, столь важны по сравнению с этим?

Джесс шмыгнула заложенным носом и опустила глаза. Ее лицо приобрело недоверчивое выражение, и мне это не понравилось.

– Только посмей сказать, что имеют, и я измажу тебя в… – Я бросила беспомощный взгляд на туалетный столик и выпалила: – В геле для волос! Ясно?

Джесс вяло хихикнула. Когда я отпустила ее, она снова потупилась, и «север» в ее крови возобладал: взгляд сделался сухим и резким, а мимика непроницаемой. Уставившись куда-то на собственные ладони, Джесс уже знакомо задрожала, и я тут же прикусила себе язык, пожалев о ненароком вылетевших словах про укладочный гель.

– Надо помыть руки.

И Джесс пулей бросилась в ванную комнату к стойке с антибактериальным мылом и влажными салфетками.

* * *

Не считая этого случая, в последний раз мы с Джесс обнимались на день рождения отца, когда выносили фруктовый торт. Стоило родителям погибнуть в автокатастрофе, как и поводов мириться у нас не стало. Я и Джесс окончательно утратили взаимопонимание. Наш старший брат Эшли пытался склеить семью буквально по кусочкам, но семья – это не хрустальная ваза. Такое проще выкинуть на помойку, чем починить.

– Однажды мы снова будем вместе. Я найду жилье, и вы переедете ко мне в Неваду. Обещаю не развлекаться без вас в Лас-Вегасе, – с улыбкой произнес Эшли перед отъездом. У него на руках уже лежал билет в один конец и приглашение из университета Рено.

Я улыбалась в ответ, искренне радуясь его поступлению, к которому он готовился два с половиной года. Джесс же молчала, растирая руки влажными салфетками до болезненного покраснения. Ее рипофобия, появившаяся после аварии, обострялась каждый раз, стоило ей занервничать. В глубине души Джесс знала, что скоро уеду и я. К несчастью, она была права.

Фэрбенкс был единственным университетом, предложившим мне стипендию, и Джесс осталась в Орегоне один на один с тетей Ларет. Благо та оказалась слишком умна, чтобы пытаться заменить нам родителей, и потому стала самой классной тетей в мире. В этом Джесс повезло: в отличие от меня, они были вдвоем, и, вероятно, выживали тоже вдвоем. Они обязательно проснулись, как и я – другой вариант даже не рассматривался. Ведь зачем я тогда пересекаю Аляску, чтобы добраться до Орегона, а затем и до Невады, где Эшли? Умереть вместе с остальным миром и потратить мои силы впустую – слишком жестокий поступок с их стороны. Такое я Джесс, в отличие от кражи моих земляничных духов, уже не прощу.

Быть порознь с семьей, какой бы она ни была, – неправильно, тем более когда с миром происходит такое.

Итак, сколько уйдет консервированных ананасов, сосисок и паштета за неделю пути? Хм, было бы неплохо раздобыть еще складную палатку. Значит, придется отклониться от магистрали, заскочить в ближайший супермаркет и…

2. Голос в тишине

Ш-ш-ш.

– Что такое? Черт! Я же еще не закончила!

Диктофон в моих руках издал неестественный скрип, не предвещающий ничего хорошего. Я озадаченно уставилась на маленькое устройство, умещающееся в ладони, и неожиданно переносицу мне обжег едкий запах плавящейся пластмассы.

Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Выругавшись, я подскочила с табурета и швырнула дымящийся диктофон в коробку с таким же бесполезным барахлом. Стрелка на часах, что я заводила интуитивно, уже подбиралась к полудню. Теперь вокруг действительно было тихо. Тише, чем я могла вынести. Запись истории о гибели мира и болтовня вслух – все, благодаря чему я держалась. Больше месяца я говорила, говорила, говорила… Идиотский способ не сойти с ума. Видимо, пора перестать отвлекаться на всякую ерунду и идти дальше.

Походный рюкзак, одолженный у моего мертвого соседа Томми, что страстно любил походы в горы. Фонарик – из его же шкафа. Свежая одежда, дорожная карта, спички, эластичный бинт, пластыри и пенициллин из студенческого лазарета. А еще кухонный нож из закусочной – сносная альтернатива охотничьему. И, конечно же, очки, на которые мне упрямо не хочется менять изношенные и сухие контактные линзы.

Я натянула на голову капюшон, прячась от назойливых москитов, и покинула придорожный отель, ставший мне домом на последние два дня передышки.

– Не хворайте, мистер Бейтс, – весело махнула рукой я мужчине в кресле, давно покрывшемуся слоем пыли, как и бейдж на его груди.

Мистер Бейтс был единственным Телом во всем мотеле, которое я нашла. Иногда спящий консьерж даже служил мне неплохим собеседником, учитывая, что собеседников у меня не было вовсе. Все портил лишь синеватый цвет его лица и абсолютное безразличие к нашей дискуссии. Мистер Бейтс, как и другие Тела, совсем не выдавал признаков разложения. У них даже не было трупного запаха. Я старалась не заострять на этом внимание, чтобы не бояться еще сильнее.

Стоило мне ступить за порог, как в лицо рьяно ударил ветер – особенности осени на Аляске. Уткнувшись в воротник носом, я доволокла чей-то самокат до середины дороги, пролегающей вдоль железнодорожных путей, и вскочила на него с разбегу. Колесики в пестрых наклейках едва справлялись с сырым и промерзшим асфальтом, но так все равно проще, чем идти пешком. Впереди виднелся указатель: «Анкоридж – 330 миль».

Внимание то и дело обращали на себя застрявшие в канавах машины: кто-то, очевидно, ехал по шоссе среди ночи, и того смерть застала прямо за рулем. Я не раз проверяла, заводятся ли такие авто, но эта идея никогда не срабатывала. К чему бы я ни притронулась, все уже было сломано. Лишь однажды мне посчастливилось завести желтый минивэн, но я была слишком пьяна, чтобы уехать далеко: минивэн перевернулся на следующем же повороте. Видимо, не просто так осталась в живых именно я – это просто очередная нелепица.

Однако иногда просветы все же случаются.

– Оптика!

Восторженный вопль вырвался спонтанно. Долгожданный магазин очков не мог вызвать у меня иную реакцию. В них всегда можно отыскать механический автомат с контактными линзами всех диоптрий и видов. И если я не ошибаюсь…

– Проблема.

Черт, опять вслух.

Я подперла самокатом дверь и припала лбом к автомату внутри, судорожно соображая, где бы отыскать что-то достаточно увесистое, чтобы пробить стекло толщиной в дюйм.

Сбросив рюкзак, я отправилась в соседнюю автомастерскую. Уже спустя пять минут мне удалось вернуться в магазин со свинцовым молотом в руках. Запястья ныли от тяжести, но на один размах меня хватило: от удара стекло крошкой обрушилось на мою обувь. Распихав все коробки по отделениям рюкзака, я вскрыла одну из пластин и с облегчением заменила линзы на свежие. Какое же это блаженство – смотреть на мир без боли в глазах!

Утрамбовав рюкзак, я, счастливая, вернулась к самокату и покатила дальше. Лишь спустя пятьдесят метров рукав толстовки показался мне слишком тяжелым и липким. Опустив глаза, я поморщилась: на радостях и не заметила, как один из осколков, в куче которых я самозабвенно рылась, распорол мне ладонь. Алая полоса тянулась от большого пальца до безымянного. Кровь закапала мне на куртку, стекая вниз. Засмотревшись, я упустила момент, когда самокат наехал на препятствие и увяз в чем-то мягком.

Руль дернулся, и я остановилась, чтобы отцепить от самоката голубое одеяло, намотавшееся на колеса. Распутав ткань, я осмотрела эмблему, вышитую по центру. Эта эмблема принадлежала моему университету в Фэрбенксе, от которого я была уже в неделях ходьбы. Эскиз этой эмблемы предложила декану моя соседка Верити. Она же собственноручно пришила ее на свое домашнее одеяло неуместной оранжевой нитью. Этим одеялом я укрыла саму Вер, чтобы не смотреть на нее…

Это и было покрывало Верити.

– Нет-нет, это не так, оно просто похоже или… – забормотала я себе под нос и, отшатнувшись от лоскута кашемировой ткани, попятилась. Забравшись на самокат, я объехала одеяло, то и дело косясь на него, будто в любой момент оно могло ожить и погнаться следом.

С чего я решила, что оно принадлежит именно Вер? Даже если я помню горькие слезы, которыми та захлебывалась, когда в очередной раз протыкала себе иголкой подушечки пальцев, промахиваясь мимо шва. Наверняка в мире полно подобных рукодельных одеял. Именно кашемировых… Голубых и со студенческой символикой-медвежонком.

Как неубедительно это ни звучало, но зато как логично. Я – последний человек на Земле, по крайней мере на Аляске, и других вариантов, кроме как совпадения, быть не могло.

Но я все равно потянулась рукой к кухонному ножу, продетому через пояс в качестве оружия. Стиснув рукоять пальцами, я немного успокоилась и поехала дальше, оставляя одеяло позади. И я бы забыла о нем окончательно, если бы за моей спиной вдруг не раздался странный, булькающий звук, словно кто-то проткнул воздушный шарик, наполненный слизью.

Я вздрогнула и обернулась, но не увидела ничего, кроме по-прежнему пустого шоссе в окружении деревьев, разбитых машин и… отсутствия голубого одеяла, прежде лежащего посреди дороги.

В голове загудело. Меня окатило паникой, как обычно окатывает холодом ведро льда. Руки затряслись, и я повернула руль в сторону. Переднее колесико самоката наткнулось на выемку в асфальте и отлетело на метр, а я перемахнула через руль.

– Да и черт с тобой! – воскликнула я, обиженно глядя на сломавшийся самокат, от которого у меня только прибавилось синяков. Вскочив на ноги и вынув нож, я заставила себя забыть об одеяле и прислушаться к здравому смыслу – я спринтовала прочь.

От бега у меня быстро закружилась голова. Мокро-серый асфальт под ногами смешался в одну сплошную зыбкую лужу, в которой я словно барахталась, пытаясь убежать дальше, чем это было мне по силам. Перед глазами все плыло, и я не знала, что было тому виной: колючий ветер, бьющий мне в лицо до слез, или тоже слезы, но вызванные необузданным, животным страхом.

Я – последний человек на Земле. Так ли это на самом деле? Черт, а разве может быть иначе?!

Я не знала, от чего бегу и зачем, но меня действительно не покидало ощущение погони. Желание спрятаться с каждой секундой лишь нарастало, а чувство безопасности таяло на глазах. Шоссе было слишком открытым местом, и я, стараясь не отходить от него далеко, заскочила в кусты, побежав вдоль по лесу.

«Что-то не так. Приближается что-то очень плохое. Ну же, соберись, трусиха!»

Лишь спустя несколько километров, которые я преодолела буквально на одном дыхании, мне удалось успокоить первобытный инстинкт самосохранения. Останавливаться по-прежнему не хотелось, но жжение в грудине просто умоляло отдохнуть.

Я снова продела нож через пояс, но лишь для того, чтобы ухватиться руками за штору в выбитом окне и, подпрыгнув, ловко оказаться внутри деревянного фермерского дома – единственного, который заметила поблизости и до которого хватило дыхания добежать. Внутри оказалось темнее, чем я предполагала, и сырее тоже. Влажные стены поросли мхом. Однако даже мысль оказаться в кромешной тьме с крысами, шуршащими под полами, не пугала меня так сильно, как таинственное одеяло, спровоцировавшее воспоминания о Верити.

Я достала из рюкзака зажигалку, нащупав ее раньше, чем фонарик. Солнечный свет проникал в дом недостаточно, и комнаты практически оставались во мраке. Обойдя первый этаж, я взобралась по лестнице на второй.

Лучше бы я этого не делала.

Запах Тел с течением времени не менялся. От них всегда пахло так же, как и при жизни: от кого-то шафраном и специями, от кого-то мандариновым гелем для душа, а от кого-то съеденным чизбургером или потом. Но в коридоре на втором этаже запах висел иной. Не аромат хвои и земли, который принес на первый этаж ветер через выбитое окно, и уж тем более не запах парфюма. Это был свинцовый запах гнили – сладковатый, с мерзкой кислинкой, едкий и обжигающий. От этого запаха мне тут же захотелось склониться к полу и вытошнить ту пачку сырных палочек, которые я съела на завтрак.

Я никогда не знала, как пахнут трупы, но, ощутив этот запах, в тот же миг поняла, что именно так смердит разлагающаяся плоть.

Я обмотала вокруг лица шарф и осторожно заглянула в спальню. Зажигалка у меня в руках задрожала, а вместе с ней задрожало и пламя. Как хоровод игривых зверьков, оно заплясало на стенах, переплетаясь с тенями, и осветило лица молодой пары, обнимающейся на постели. Глаза умиротворенно закрыты во сне, но это не просто Тела – они были обычными трупами, и на мысль меня навел не только запах, но и две идеально ровные дырки у них во лбу. Каждая размером с пятьдесят центов. На подушке запеклась кровь вперемешку с человеческим мозгом.

Я едва устояла на ногах, облокотившись о платяной шкаф. Дышать сделалось тяжело, но не столько из-за запаха, сколько от леденящего ужаса, сковавшего грудную клетку железным прутом. Казалось, за это время я привыкла жить в обществе мертвецов, но, столкнувшись с по-настоящему мертвыми – изуродованными, гниющими трупами, – я поняла, что смерть вовсе не стала за это время мне другом, как я считала. Смерть все еще ужасна, и такая, какая сейчас представала прямо перед моими глазами, – ужаснее всего.

Убили их еще до дня Вечного Сна или же после – мне было плевать. Все, чего я хотела, – это убраться отсюда как можно скорее. И я бы сделала это, но внизу кто-то свалил сервант с посудой.

Звук разбившейся керамики. Лязг металла. Булькающий звук, словно кто-то проткнул водяной шар… Да, его я уже слышала.

Я покрылась гусиной кожей и, потушив зажигалку, вынула нож. Медленно вернувшись к лестнице, я выглянула через перила вниз, колеблясь. Кто бы ни выстрелил в этих людей, он, похоже, все еще находился здесь. И, возможно, именно он принес голубое одеяло к дороге. Я сглотнула подступивший к горлу ком и, стянув с лица шарф, чтобы глубоко вдохнуть, шагнула на лестницу.

Стараясь идти бесшумно, я спускалась все ниже и ниже, напряженно вслушиваясь. Продвигаясь по стенке в сторону кухни, я оказалась в ее дверях и огляделась. Сервант с посудой действительно был опрокинут, загораживая проем, но здесь никого не было.

– Поч-чему ты? – послышалось сзади, и я онемела от страха.

Вскинув нож и развернувшись всем корпусом, я уставилась на миниатюрную фигурку девушки, застывшей возле лестницы, с которой я спустилась всего несколько секунд назад. На ее плечи было натянуто голубое одеяльце с медведем, которое она удерживала на себе костлявыми пальцами с ногтями, сточенными до мяса. Под ними я смогла разглядеть застиранную, сальную пижаму в клетку. А подняв взгляд чуть выше, я разглядела и вытянутое лицо, покрытое язвами, с двумя большими, словно пустыми, глазницами. Радужка и зрачки были до того белыми, что, казалось, их и нет вовсе. Копна волнистых огненно-рыжих волос, сбитых в огромные клоки на затылке, была такой же грязной, как и ее пижама.

– Верити?

– Поч-чему ты не с-спишь? – повторила она, запинаясь, и сухие, кровоточащие от трещин губы задрожали подобно векам, из-под которых на меня все еще в упор смотрели два белых глаза; белее, чем ее кожа. Белее, чем сам снег.

Мне сделалось дурно.

– Вер? – хрипло выдавила я так тихо, что не расслышала собственный голос.

Мысли спутались, и все, что я могла, – это прижиматься к кухонной тумбе, удерживая на весу нож, и разглядывать то, что раньше являлось моей соседкой.

Ее больше нельзя было назвать человеком. Она стояла, шатаясь из стороны в сторону, и шипела на меня, как змея. С каждым словом из ее горла раздавался глухой, булькающий звук… Тот самый звук, что раздался, когда пропало одеяло и когда разбился сервант. Он оповещал о том, что Верити все еще мертва.

– Когда я уходила, у тебя не билось сердце, – медленно произнесла я. – Что с тобой, Верити? Как ты нашла меня?.. Боже мой! – Я затрясла головой, чувствуя слезы, вставшие поперек горла одновременно с комом рвоты. – Что происходит, мать твою?!

Она перестала изгибаться взад-вперед и застыла. Обычно так застывают звери перед броском – точь-в-точь пума, собирающаяся лишить жизни заблудившуюся антилопу.

Впившись ногтями в резиновую рукоять ножа, я незаметно заняла оборонительную позицию, приготовившись к худшему.

– С-смотреть с-сны… В-вместе. Нес-справедливо, – снова захрипела Верити и шагнула ко мне.

Меня ударило чем-то. То был удар воздуха, энергии, тепла… Это был удар чего угодно, только не руки Верити, потому что она стояла все еще слишком далеко от меня. Этот удар пришелся прямо на мои уши, и боль сделалась невыносимой.

Выпустив из пальцев нож, я обхватила голову руками. Тысяча острых игл будто пронзила меня где-то внутри, надламывая череп. Колени подогнулись, и я обрушилась на пол, не в силах пошевелиться.

Все, что делала Вер в тот момент, – стояла напротив с открытым ртом, сложенным в идеальной форме «О». Она визжала, и визг этот был истошным и губительным, похожим на ультразвук. Он словно поглотил все звуки вокруг. Так наверняка кричат демоны, пришедшие из самого ада.

Верити шла медленно – словно с трудом волочила ноги. Спустя минуту она замолчала. Боль отступила, и я согнулась пополам, переводя дыхание и понимая, что больше не слышу ничего, кроме звона в голове. Прижав к ушам пальцы, я поморщилась, когда кончики их тут же сделались мокрыми. Вытерев со щек кровь, потекшую из барабанных перепонок, я выпрямилась и увидела, что между мной и Верити осталось меньше метра.

Нож. Я опустила взгляд на свои руки и едва не задохнулась от ужаса.

Я потеряла нож!

– Я по-омогу ус-снуть, – прошептала она, наклоняясь ко мне, и это был мой последний шанс.

Звон прошел, как по щелчку пальцев. Дернув на себя за провод блендер, который по счастливой случайности оказался рядом, я ударила им Верити с такой силой, что острые винты вошли ей в шею почти до гортани.

Ее кровь брызнула на меня, и эта кровь не была горячей, какой ей полагается быть. Она была холодной, вязкой, противной… Но она была жидкой, а не свернувшейся. Невозможно.

Верити пошатнулась, но устояла на ногах. Она оскалилась, обнажая в улыбке редкие, наточенные зубы, похожие на шипы, и прыгнула вперед. Я закричала в тот самый момент, когда раздался выстрел. Затем еще один. И еще. Выстрелы растворились в моем крике, а затем стихли.

Несколько дыр во лбу Верити пустили ей еще один фонтан темной ледяной крови. Вер наконец-то застыла и, больше не издав ни звука, упала навзничь. Я тут же подогнула ноги, боясь касаться ее даже носком своей обуви, и перекатилась на спину.

Выстрел раздался так близко и громко, словно стреляла я. Тело Вер посерело и покрылось странными ожогами, заставляя тлеть даже полосатую пижаму. Я подняла глаза к разбитому кухонному окну, через которое заскочила внутрь дома и которое было прямо надо мной.

Из него выглядывал ствол автомата, а затем сквозь шум крови в висках и собственное рыдание я расслышала:

– Четыре – два в мою пользу. Выкуси, Барби!

Следом я услышала топот тяжелых сапог, потом еще голоса и скрип входной двери, сорвавшейся с петель. Мое тело содрогалось в панической атаке, такой сильной, что она казалась бесконечной. Взгляд застелила красная пелена – помесь жгучего страха и злости, заставляющая меня дрожать в болезненной судороге прямо на полу кухни с одним-единственным вопросом: «Что это было?»

Я не сразу поняла, что нахожусь в доме уже не одна. Топот нарастал и в конце концов раздался совсем рядом. Я была парализована и слишком ошеломлена, чтобы посмотреть, кто именно меня нашел. Челюсти сводило так сильно, что я не могла даже расцепить зубы, чтобы вздохнуть полной грудью.

– Эй, ты слышишь меня? – незнакомый голос повторял это снова и снова, пока я не посмотрела сквозь просветы в пальцах, прижатых к лицу, и не увидела пронзительные голубые глаза.

Молодой мужчина сидел прямо передо мной и, пока за его спиной тлело чудовищное тело, некогда бывшее моей подругой, крепко обнимал меня за плечи.

– Ты слышишь меня? – снова спросил он, придвинувшись настолько близко, что мой нос обожгло раскаленным жаром, в которое превратилось его дыхание на фоне морозного воздуха. Я постаралась кивнуть, но не смогла. Лишь беспомощно замычала сквозь плотно сжатые губы.

– Меня зовут Крис, – представился мужчина. – А как зовут тебя?

«Джеремия, – снова попыталась ответить я, нервно заморгав. – Меня зовут Джеремия».

– Джейми, – все же удалось произнести мне.

Крис облегченно улыбнулся.

– Хорошо, Джейми. Я отведу тебя в безопасное место, ладно? Ты здесь не одна. Тебя больше никто не тронет, Джейми. Я обещаю.

Я отняла ладони от лица и, снова посмотрев в голубые глаза, мысленно согласилась. Паника перестала душить, вернув мне достаточно самоконтроля, чтобы я приняла протянутую руку Криса и, ухватившись за нее, поднялась на ноги.

Так я познакомилась с тем, кто несколько месяцев спустя убил меня.

3. Неспящие

– Она так и не заговорила?

– У нее шок.

– И что с того? Мир суров, надо как-то справляться…

– Она хотя бы не наложила в штаны, как ты при первой встрече с банши.

– Что?!

– Боже, – Крис поднес к лицу руки, одетые в грубые кевларовые перчатки, и до покраснения потер переносицу. – Если хочешь, можешь поговорить с ней. Только вежливо, понятно? Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь значение слова «вежливо»!

– Да пошел ты, Роуз, – фыркнул тот другой, что все это время шел рядом с ним. Поправив висящий на плече автомат Калашникова, он повернулся ко мне.

Именно ему, застрелившему Верити, я была обязана спасением своей жизни. А Крису я была обязана другим – по его наводке они выследили меня, когда я еще мчалась по шоссе от призрачного одеяла. И я действительно молчала все это время. Я просто не знала, что сказать. В полной мере слух ко мне до сих пор не вернулся, и меня беспокоило это гораздо больше, чем чья-то антипатия ко мне.

Спорщику, которого Крис называл Грейс, было от силы лет семнадцать. Удивительно, как Крис терпел такое неуважение, ведь он был гораздо старше. Выглядел он лет на двадцать пять, если не больше, и шел впереди отряда из троих человек, видимо, являясь негласным лидером. С одной стороны от меня брел молчаливый брюнет с понурыми плечами, а с другой – клубничная блондинка с пирсингом. Интересно…

– Джейми, значит? – сухо осведомился Грейс, а затем сплюнул на землю прямо себе под сапог. – Ну что, Джейми, все еще пребываешь в шоке и все такое, да?

Я замедлила шаг. Наверное, не будь здесь еще одной девушки, я бы давно слиняла. Общество с переизбытком тестостерона – самое опасное общество.

– Нет, я не в шоке, – спокойно возразила я, и лицо Грейса вытянулось. Очевидно, я не оправдала его ожиданий, прозвучав даже более уверенно, чем рассчитывала. Крис впереди усмехнулся: он явно мог похвастаться большей проницательностью.

– Ладно, – кивнул Грейс вяло, и я мысленно отметила, что, будь он чуть более тактичным с этим своим взъерошенным ежиком на голове и миндалевидными зелеными глазами, он бы показался мне весьма симпатичным. – Тогда я хочу услышать, зачем ты застрелила тех спящих?

– Прости? – Мне словно дали оплеуху. Я резко остановилась, но Грейс только пожал плечами. – Я никого не убивала! Ты говоришь о той паре наверху, да? С простреленными головами… Но я уже нашла их такими. – И, заметив, как мальчишка весело кивает, громко воскликнула, отчего на нас посмотрели все остальные: – У меня даже пистолета с собой нет! Из чего я могла в них стрелять? Из рогатки?

– Ух как разошлась, – протянул Грейс злорадно. – Знаешь, обычно так оправдываются виновные. А пистолет ты могла успеть бросить куда-нибудь за диван, так что…

– Грейс! – Крис вдруг оборвал его, хмурясь. – Отстань от нее. Ты правда считаешь, что это она сделала? Мы проверили дом, там нет оружия. К тому же трупам как минимум несколько дней. Думаешь, ей доставляло удовольствие ночевать в одном доме с гнилью?

– Может, она некрофилка, – безразлично предположил Грейс и, заметив, как от возмущения у меня раздулись ноздри, улыбнулся. – Слишком много совпадений. Банши тоже никогда не забредали в эту округу, но откуда-то же взялась та рыжая девка…

– Верити, – тихо поправила его я.

– Верити-Шмерити, – передразнил меня Грейс, и я не сразу заметила, как замахнулась на него. Он отскочил. – Плевать, рыжая есть рыжая. Тут что-то не вяжется, Роуз…

– Мы разберемся с этим потом, – голос Криса стал тверже кремня – властный и строгий, отчего напряглась даже я, не говоря уже о том, что Грейс словно по волшебству послушно заткнулся. Наконец-то. – Иди впереди. Тебе ведь нравится быть главным.

Грейс фыркнул, но покорно обошел отряд и повел его дальше, сняв с предохранителя автомат.

– Он не кретин, – первое, что сказал мне Крис, заняв место Грейса рядом с моим плечом. – Да, ведет себя порой как кретин, но не кретин.

– Для кретина он метко стреляет, – хмыкнула я, припомнив три пули, все как одна угодившие прямиком в лоб Вер. От этого воспоминания по коже у меня побежали мурашки. Хорошо, что под одеждой этого не было видно.

– Полагаю, у тебя много вопросов, – медленно сказал Крис.

– Да, есть один, – призналась я и заглянула ему в лицо. – Почему Грейс зовет тебя женским именем?

Крис опустил на меня глаза и, вскинув брови, засмеялся.

Смех у него оказался мягче сахарной ваты, низкий и тягучий, как мед. Этот звук буквально согрел меня. Смех Криса, как и его голос, очень подходил его внешности – выглядел он тоже очень «тепло». Крис был выше меня почти на голову, с темно-русыми волосами, выстриженными на висках. Высокие точеные скулы, покрытые небрежной недельной щетиной, и несколько шероховатых шрамов на лбу. Губы Криса побледнели от холода, и нижняя была в два раза полнее верхней. Когда он перестал смеяться, его взгляд снова стал пронзительным. Возможно, из-за вечно нахмуренных бровей или цвета его глаз… А цвет – настоящий талый лед. Эти глаза были первым, что я увидела, очнувшись от паники в том доме.

– Из всех вопросов ты задала именно этот, – произнес Крис, а затем снисходительно объяснил: – Роуз – моя фамилия. Грейс находит забавным звать меня так, потому что она, как ты и заметила, созвучна с женским именем. Считай, это мое прозвище. Они есть у всех нас, но ты можешь звать меня Крис.

– Или Роуз, – пожала плечами я.

– Или все-таки Крис, – чуть настойчивее повторил он, отчетливо выдавая свое предпочтение. – А тебя, значит, зовут Джейми?

– Верно. Такое сокращение я предпочитаю от Джеремии. Ты тоже можешь звать меня и так, и так, – ответила я и отвернулась, когда вдруг поймала себя на том, что пялюсь на Криса слишком долго. Хотя и не так начнешь смотреть, когда встретишь живых людей, прежде всех их похоронив.

– Тогда перейдем к следующему вопросу, – объявил Крис.

Прежде я отчего-то сдерживалась, ведя себя безмятежно, так, будто мне беспокоиться не о чем. Но в следующую секунду мой мозг взорвался, разлетевшись ровно на такое количество осколков, сколько вопросов у меня возникло. А возникло их до неприличия много.

– Почему Грейс назвал застреленных людей спящими? Это метафора? Зачем кому-то вообще убивать мертвых? Это даже звучит смешно. И что случилось с Верити? Я ведь была уверена, что она тоже умерла. А когда она напала, бормотала что-то про то, что я не сплю… А затем закричала так, что у меня барабанные перепонки едва не лопнули, понимаешь? Словно магия или еще что… Почему вы вообще живы? Где вы были все это время? Я чуть с ума не сошла, пока считала себя последней выжившей! Как вам удалось спастись? Уже известно, что именно произошло? Куда мы идем? Кто ты и эти ребята? Вас много?..

Я тараторила и никак не могла остановиться, а глаза Криса становились все больше и больше. Слова лились из меня неконтролируемым потоком вместо тех слез, которые я глотала вместе с воздухом на протяжении гребаных сорока дней.

– Стоп! – выкрикнул Крис быстрее, чем я успела восстановить сбившееся дыхание и начать с новым запалом. – Так, знаешь, я передумал. Давай договоримся: сейчас ты можешь задать мне всего три вопроса. Я честно на них отвечу, а все прочее выяснишь позже в лагере, заметано?

Я скривилась, но кивнула. Другого выбора у меня и не было, а мое любопытство Крис уже раздразнил.

Он поправил снайперскую винтовку на плече и, перескочив через лужу, подал мне руку. Этого хватило, чтобы мою сущность разорвало на две враждующие половины: одна половина ощетинилась, ища в этой вежливости подвох, а вторая растаяла как эскимо. Я приняла руку Криса и, перепрыгнув лужу, продолжила идти дальше.

– Верити, – выдохнула я первое, что пришло мне на ум. – Я хочу знать, что случилось с Верити. Почему она пыталась меня убить?

Крис задумчиво поскреб щетину под подбородком.

– Эта рыжая девушка… Верити то есть. Она была твоей подругой? – Крис сочувственно поморщился. – Видимо, поэтому она и оказалась здесь. Выследила тебя. До сих пор не знаю, как это работает: может, эмоциональная привязанность заставила ее следовать за тобой… В любом случае она не была человеком. И вот, держи.

Крис протянул мне вытащенный из кармана эластичный бинт, и я благодарно кивнула, перевязывая ладонь, уже покрывшуюся кровяной коркой. Я и забыла, что распорола о стекло руку. Времени на заботу о себе совсем не остается, когда твой мир переворачивается с ног на голову.

– Кстати говоря, про «нечеловека», – начала я осторожно. – Она силой своего крика чуть не свернула мне шею.

– В этом и заключается опасность банши, – пояснил Крис. – Почему еще мы называем их так? Тото увлекается мифологией… Не бери в голову, – отмахнулся он, кивнув на того молчаливого парня сбоку, и быстро продолжил: – Среди них встречаются ужасные гады, так что тебе относительно повезло.

В этот момент Крис передернулся так, словно знал, о чем говорит. Возможно, действительно знал, ведь откуда-то взялись эти отметины на его лице. Такие же были на его груди. Я разглядела их под расстегнутой курткой, когда он наклонился, чтобы завязать шнурки.

– Такие, как Верити, охотятся на таких, как мы. Мы стараемся их истреблять или по крайней мере избегать. В лагере я попрошу кого-нибудь научить тебя этому…

– Как ты так быстро создал лагерь? – спросила я прежде, чем поняла, что только что потратила второй вопрос. Крис ухмыльнулся.

– Не я его создал. Точнее… Мне не хочется так считать.

– Почему?

– Потому что однажды меня нашли точно так же, как сегодня мы нашли тебя, – слабо улыбнулся он. – А лагерь появился чуть позже, и это благодаря общим усилиям и потребности в том, чтобы иметь безопасное место. Все только начинается, Джейми.

– Все? – переспросила я, передернувшись. – Ты о банши?

Крис ускорил шаг, больше не глядя на меня.

– Банши – меньшая из неприятностей нового мира.

– А что тогда большая? Разве может быть что-то хуже?

– Ты не заметила, что уже дважды превысила лимит вопросов?

Глядя, как я насупилась, Крис вновь хохотнул. Интересно, он специально ввел меня в заблуждение, чтобы я завалила его самыми никчемными и второстепенными вопросами? В то время как самые важные остались без ответа.

– Я ведь совсем не знаю вас, – озвучила я, резко остановившись. Остальные продолжили идти, словно не заметив этого, хотя я догадывалась, что они просто решили предоставить эту проблему – меня – своему лидеру, вынужденному остановиться тоже.

– Так и есть, – признал Крис. – А мы не знаем тебя. Откуда взяться уверенности, что Грейс не прав и это не ты убила тех спящих?

– Ты же только что был на моей стороне! – воскликнула я.

– Да, я просто нашел в себе смелость доверять тебе. А ведь мог и не найти, знаешь…

Я закатила глаза.

– Ладно-ладно! Я поняла. Мы в равном положении, хорошо, – пробормотала я, тут же заметив победную гримасу Криса и то, как он уже приготовился нагнать группу, ушедшую от нас далеко. – Но я хочу узнать кое- что еще…

– Лимит, Джейми, лимит.

– Почему вы называете трупы «спящими»?

Крис так и не сдвинулся с места, ошеломленный. Но быстро смягчился, как только, видимо, вспомнил, что так до конца и не посвятил меня в тайны этого, как он выразился, «нового мира».

– Потому что это летаргический сон. Они не трупы, – ответил он и, не дав мне осмыслить это, добавил: – Они живы. И они действительно всего-навсего спят, Джейми, а удел «неспящих» вроде нас – дождаться их пробуждения.

4. Мы Здесь Выживем

Честно сказать, не раз слыша из уст Криса слово «лагерь», я представляла себе нечто грандиозное. В моем понимании лагерь выживших – это бронированные дома, хранилище оружия, больница, тренировочный полигон… Все в духе голливудских фильмов. Но какие фильмы, когда речь идет о реальности?

В жизни это был не бункер и даже не каменные сооружения. Обычные шатры, неаккуратно разбросанные по местности. Ткань на них выцвела или была прожжена сигаретными бычками. В бывших игровых палатках расстилались жилые места – достаточно большие, чтобы внутри даже уместились металлические постели, рассчитанные на несколько человек. Кухню оборудовали прямо на улице под навесом колеса обозрения, а лазарет, в который меня впихнули в первую очередь, представлял собой дешевый фургон, где раньше продавали лакрицу и попкорн.

Это и был лагерь. Последний оплот человечества, сосредоточенный в сельском парке аттракционов, заброшенном еще задолго до Сна.

– Добро пожаловать в МЗВ, – улыбнулась очаровательная седая женщина, стоило мне только пересечь порог «медицинской лачуги». Я вздрогнула с непривычки, еще не до конца усвоив, что мне больше не нужно записывать свой голос на диктофон, чтобы с кем-то поговорить.

– МЗВ? – переспросила я.

Женщина сделала пометки в блокноте и жестом велела мне присесть на кушетку, расположенную в углу.

– Мы Здесь Выживем, – произнесла доктор, и я не сразу поняла, что это и есть расшифровка непонятного «МЗВ». – Так мы назвали лагерь после того, как Крис собрал первую группу. Это ведь он привел тебя сюда? – В глазах женщины читалась такая уверенность, что мне не потребовалось отвечать. – Крис собрал всех нас. Меня зовут доктор Миловски, но ты можешь звать меня Мэл.

Женщина подошла и пожала мне руку. Хватка у нее была слабой, пальцы костлявыми, а кожа по-старчески черствой и дряблой.

– Мэл Миловски? – насмешливо уточнила я. – Прямо писательский псевдоним. Или это прозвище, которое придумал Грейс? Крис говорил, он всем их тут дает.

– Ах да, – Мэл кивнула и отпустила мою руку. – Меня он сначала прозвал Ватой, но так как я единственная, у кого есть препараты от его аллергии на пыль, которая здесь повсюду, ему пришлось уступить мне и согласиться на Мэл. Раньше я была ветеринаром, так что умею приструнивать буйных щенков.

Все, что я услышала из этого, было слово «ветеринар». И от того, что бывший ветеринар, натянув латексные перчатки, взялся за шприц, мне вмиг сделалось не по себе.

– Что это? – я скукожилась и скатилась на край кушетки, когда Мэл, перетянув мою руку резиновым жгутом, уже занесла над ней иглу.

– Не бойся, – мягко улыбнулась она, но (удивительно!) я продолжила бояться. – Я просто возьму анализ крови. Наш местный… г-хм… исследователь, Франки, просил доставлять ему любые свежие образцы. Он слегка на голову ушибленный, но… Вдруг случится чудо Господне, и твоя кровь окажется полезной?

Я успела лишь ахнуть, как игла вошла под кожу, а уже спустя несколько секунд вынырнула обратно. Колба наполнилась багровым. Вена продолжила кровоточить, но, быстро заткнув прокол спиртовой ватой, доктор наградила меня снисходительным взглядом и развязала жгут.

Вата.

Кажется, я поняла, почему Грейс предложил ей такое прозвище. Жаль, что она отказалась. Ей бы пошло, потому что вату она напоминала и внешне: у Мэл были белокурые завитушки волос и рыхлые черты лица с пухлыми щеками. Фигура ее была не менее округлой.

– Мне нужно заполнить твою анкету, – объяснила она, устроившись в кресле напротив, и разложила на коленях свой блокнот, вооружившись черной гелевой ручкой. – Отвечай честно, хорошо? – Я кивнула, и Мэл начала: – Твое полное имя?

– Джеремия Рейс.

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– Есть проблемы со здоровьем? Хронические заболевания?

Я задумалась.

– Сейчас нет, но в детстве, когда переедала цитрусовых, вся физиономия раздувалась. Это считается?

– Считается, – Мэл черкнула по бумаге. – Сколько банши ты убила?

Я опешила и, посмотрев на Мэл в надежде, что мне послышалось, нервно сжала в кулак пальцы. От этого вата на сгибе моего локтя покраснела, пропитываясь кровью. Вспыхнувшие воспоминания о Верити заставили горло предательски сжаться.

Доктор придвинулась и мягко накрыла мое запястье своей ладонью. Я бы сочла это нарушением моего личного пространства, но пальцы у нее были такими теплыми, а я так сильно соскучилась по этому теплу, что замлела.

– Ты вообще убивала банши? – тихо спросила она. – Крис должен был рассказать, что мы зовем так тех, кто…

– Да-да, рассказал, но… Нет, не убивала. Я встречала только одного, и то ее убила не я, а Грейс. И эта банши когда-то была моей лучшей подругой, так что…

Мэл жалостливо зацокала языком и отпустила мою руку, вернувшись к блокноту. Снова мимолетная пометка – и вот она уже встала с кресла, чтобы обернуть этим листком ампулу с моей кровью. Я успела заметить, что бланк наполовину не заполнен, но, видимо, Мэл решила оставить меня на сегодня в покое. Мысленно я поблагодарила ее за это.

– Надо будет подготовить тебя.

– Подготовить? – Я снова нахмурилась, кажется, уже в сотый раз за день. – Как стейк с кровью или рагу? Что значит «подготовить»?

– Семеро из нас посменно охраняют лагерь, – принялась монотонно рассказывать Мэл. – Другие четверо отвечают за вылазки и разведку. Один следит за теми спящими, что были нашими родными и которых мы забрали с собой. Остальные занимаются бытовыми вопросами. Завтра посмотрим, где ты можешь пригодиться нам больше всего…

– Но завтра я ухожу.

Мэл не стала оборачиваться, но удивленно затихла.

– У меня семья в Орегоне, – шепотом объяснила я. – Я пришла сюда, чтобы немного отдохнуть, поболтать с людьми, собрать припасы. Только и всего.

– Ты не найдешь семью, – равнодушно отозвалась Мэл, поправляя упавшие на лицо волосы. – Потому что не сможешь преодолеть и половины пути до Орегона в одиночку. Банши мигрируют, выслеживают неспящих, питаются ими. Хочешь знать, как тебе найти семью? Никак. Впору искать новую семью, Джеремия. Мы вот уже нашли.

Говоря мне все это, Мэл не моргнула и глазом. После секундного затишья она продолжала сосредоточенно возиться с бумагами. Голос ее больше не напоминал мне о вате: холодный, решительный, он рубил любую правду, как ледокол. И эта правда, как и секира ее слов, оказалась весьма болезненной.

– Куда ты? – услышала я себе вслед, выходя из фургона. – Я еще не осмотрела твой порез.

– Делайте с моей кровью что хотите, но лично я ухожу.

Эти слова дались мне не так просто. От перспективы снова оказаться один на один с тишиной леденела кровь. Мне показалось, что в спину себе я услышала смешок, но уже спустя секунду поняла, что не показалось, когда услышала еще и это:

– Завтра в девять утра кто-нибудь из наших ребят зайдет за тобой. Постарайся не проспать.

Я надменно фыркнула и, поправив рюкзак, завернула за угол вагончика. К нашему приходу в лагерь на улице уже стемнело, но я решительно шагала к воротам, когда вдруг ударилась носом о грудь Криса Роуза.

– Что с тобой?

По моему лицу растекался жар, и даже северный ветер не мог умалить его. В груди клокотало от гнева, а глаза… глаза щипало от тоскливого осознания: я действительно вряд ли доберусь до семьи. Осилить путь через леса и банши без оружия, в одиночку до самого Орегона, а потом и до Невады, до своего брата Эшли. О чем я только думала?

– Джейми!

Я опомнилась и задрала лицо вверх. И в чувства, и в замешательство меня привела хватка сильной руки, обвившей мою талию, чтобы удержать на месте. Я тут же вырвалась и отпрянула, уставившись на Криса.

– Не трогай! – огрызнулась я, и Крис мирно поднял руки над головой.

– Куда ты собралась? – поинтересовался он дружелюбным тоном, обходя меня по кругу так, чтобы отрезать путь к воротам.

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, – проворчала я, смотря на него исподлобья. – Куда ты меня привел?! В тюрьму? Хочешь, чтобы я стала одной из твоих подчиненных, прошла подготовку и дальше собирала мир по кусочкам? Для этого вы меня спасли? Надо было сначала меня спросить! У меня и свои планы есть. Так что уйди с дороги и…

– Тихо!

Это прозвучало как командирский приказ, а не как просьба. Так всегда говорил со мной отец, строя из себя самодержца, стоило мне перебрать пива на школьной вечеринке.

– Не знаю, что там тебе наговорила Мэл, у которой язык как помело, – приглушенно заговорил он, успокоившись. – Но у нас лагерь, а не тюрьма. Нам просто нужна помощь, Джейми. Любая помощь. И если ты сейчас уйдешь, это будет как минимум… некрасиво.

– Некрасиво?!

Крис переступил с ноги на ногу, так как будто действительно был смущен. Но только «как будто».

– Ты нам обязана.

– Да пошел ты!

Я решительно шагнула вперед, искренне веря в то, что вот-вот ударю его по лицу, каким бы прелестным оно мне ни казалось. Заподозрив это, Крис снова вскинул руки ладонями вверх и попятился. Теперь голос его звучал гораздо мягче:

– Мы спасли тебе жизнь. Я, Грейс, Барби и Тото. Помнишь?

– Помню, – процедила я.

– Услуга за услугу, Джейми.

– Я не просила ни о какой услуге и уж тем более не соглашалась брать ее в кредит.

– Но взяла.

– Хочешь, выскажу тебе свою благодарность сломанным носом?

Крис хихикнул, и его серьезности поубавилось. Мгновенно расслабившись, он снова подошел ближе, а я инстинктивно подалась назад – как два магнита с одинаковыми полюсами, отталкивающиеся друг от друга.

– Почему ты так категорична? – вдруг спросил он, и я едва не прыснула со смеху, поражаясь тому, как он додумался спросить о таком. – Дело даже не в плате за спасение. Я сказал так, чтобы заставить тебя задуматься… Сама поразмысли: здесь безопасно, много людей, тут ты найдешь полезное для общества занятие. У нас ты выживешь, понимаешь?

МЗВ. Точно. Черт бы его побрал!

– В чем смысл выживания, если я позволю своей семье умереть? – И, поймав на себе многозначительный взгляд Криса, я неохотно добавила: – Если они еще не мертвы, конечно.

– Если и впрямь нет, – прошептал он, – то ты всегда успеешь к ним вернуться. Либо они спят, либо обратились в банши. И Мэл до сих пор не осмотрела твою руку, – он кивком указал на мою неуклюже замотанную ладонь, и я тут же спрятала ее за спиной. – У тебя травма, нет оружия и нет никаких сил, включая моральные. Побудь с нами хотя бы неделю, а дальше решишь, заметано?

Я должна была признать, что в речах Криса таился некий соблазн. Почему-то он очень хотел, чтобы я осталась, и от этого остаться хотелось и мне. Полные губы, обаятельная улыбка… Я чувствовала, что вот-вот сломаюсь и дам слабину. Заметив это, Крис ловким движением стянул кевларовую перчатку и протянул мне правую руку в знак доверия. Кожа у него оказалась чуть шероховатой, а пальцы горячими – я почувствовала все это тогда, когда все же пожала ее в ответ, приняв решение, желанное сердцу, но отвратное рассудку.

– Заметано.

5. Изумрудный город

Я не помню, как Тото – непричесанный молчаливый брюнет, который вечно бегает за Крисом, как собачонка (не потому ли его прозвали Тотошкой?) – проводил меня до корпуса с душем. Вода приятно окатывала тело, отвыкшее от хороших условий и чистоты. В первые минуты она без конца окрашивалась подо мной в грязно-коричневый цвет с алыми проблесками – остатками запекшейся крови Верити и немного моей собственной. Тугая повязка с терпкой мазью на руке, которую я все-таки позволила наложить Мэл, мешала мыться, но душистое лимонное мыло меня раздобрило. Божественный запах!

Чем светлее становилась моя кожа под воздействием мочалки и пены, тем больше прояснялся мой разум. Вместе с грязью я будто избавлялась от ненужных мыслей.

«Ни о чем не беспокойся. Наслаждайся цивилизацией, пока можешь. Ты найдешь семью. А сейчас просто расслабься».

Сложно было сказать, когда я принимала нормальный душ в последний раз, не считая ванны, набранной из дистиллированных бутылок. Сейчас вода тоже шла с перебоями, – прохладная с совсем холодной, холодная с кипятком, – но все-таки это был настоящий душ. С тем самым цитрусовым мылом, шампунем и махровым полотенцем, в которое я завернулась после того, как окончилось мое получасовое омовение.

Переодевшись в чистую одежду, я в счастливом беспамятстве дошла до палаток. К тому моменту стояла уже глубокая ночь, и я добиралась на ощупь. Упав без разбора на первую же кровать, я обняла подушку и молниеносно уснула.

Еще никогда я не спала так крепко, особенно в окружении незнакомых мне людей. Все испортила лишь вспышка боли, от которой я проснулась. Лоб, от висков до самого затылка, горел огнем.

– Ой! – вскрикнула я, тут же распахнув глаза. На моем животе лежал кулек с печеньем, ананасовым соком и крекерами, прилетевший мне прямо в голову.

– С добрым утром, – хмыкнула Барби, стоящая в центре палатки со скрещенными на груди руками. – Это моя постель.

Я сонно сощурилась и, приняв сидячее положение, проследила за взглядом Барби. Она смотрела аккурат на ту постель, что я заняла ночью в полуобморочном состоянии.

– И поэтому надо швыряться в меня завтраком? – буркнула я, растирая ноющий лоб. – Извини. Я не знала. К сожалению, экскурсия не входила в мой вчерашний урок по правилам постапокалиптического мира.

Барби поморщилась и проигнорировала замечание. Я встала, смяв под собой одеяло, и невольно засмотрелась на него. Розовое с вышитыми ромашками. Переносицу наполнил цветочный аромат. Блондинка с именем Барби и розовым одеялом…

– Уже девять утра, – нарушила она ход моих мыслей. – Грейс ждет тебя снаружи. У тебя есть пятнадцать минут на завтрак. Поторопись!

Сверкнув на меня сапфировыми глазами, Барби направилась к выходу из палатки. Прямой хвостик на затылке, в которой были затянуты ее волосы, вилял из стороны в сторону на каждом шаге. Прежде я не приглядывалась к ее лицу вблизи, но теперь же заметила: ни грамма косметики, но и без того чистая кожа, броские черты. Виски с обеих сторон выбриты, а перегородку заостренного носа украшало маленькое колечко.

– Обычно она милая, честное слово!

От неожиданности я едва не пролила на себя пакетик с соком. У третьей кровати в палатке стояла миниатюрная златовласая девушка с огромными глазами карего цвета и круглым лицом, похожим на персик.

– Меня зовут Флейта, – застенчиво улыбнулась она. – И да, отвечу сразу: я играю на флейте. Я бы и тебе как-нибудь сыграла, но в прошлый раз Барби чуть не бросила мой инструмент в костер…

– Флейта, – эхом повторила я, позабавленная. – И после этого ты говоришь, что Барби милая?

Флейта засмеялась в ответ и пожала плечами.

– Ну, по крайней мере, она старается… Если не спать на ее постели.

– Это была случайность, – смущенно оправдалась я и, распаковывая пакетик с крекерами, пересела на другую постель, уже точно свою. – Слишком устала и не посмотрела, куда ложусь. Все очень плохо, да?

– Думаю, да, – Флейта села рядом. – Но так как нас тут и без того мало, а тебя притащил сюда сам Роуз, она вряд ли будет долго ерничать.

В животе урчало. Стоило на язык упасть первому крекеру, как мой желудок взвыл еще громче. Я принялась есть и спросила Флейту с набитым ртом:

– Почему?

– Барби влюблена в Криса, – поделилась Флейта с такой непринужденностью, словно эта новость была у них на повестке дня. Я поперхнулась. – А так как Крис у нас очень заботливый, Барби это разделит и будет заботиться о тебе тоже. Скоро она станет плюшевой, как мишка из сувенирного магазина, вот увидишь.

– Ладно, – озадаченно сказала я. – А… Напомни, зачем Грейс меня ждет?

– Чтобы пристроить тебя куда-нибудь. – Флейта принялась заплетать длинные русые волосы в шелковистую косу. От зависти я едва не задохнулась: как, черт побери, в таких условиях ей удалось сохранить их такими красивыми?! – Я, например, готовлю еду по нечетным дням и мою посуду.

«Прекрасное занятие после конца света», – саркастично подумала я, но промолчала, дожевывая крошки со дна упаковки.

– И давно ты здесь?

– Почти с самого начала.

– Одна?

Лицо Флейты резко помрачнело, и я пожалела, что спросила это. Оставив косу наполовину распущенной, она встала и начала заправлять свою постель, лишь бы не смотреть на меня.

– Да. У меня нет родителей. Только старший брат, но он живет в Айдахо. Точнее, жил.

Отставив допитый пакетик сока на тумбу, я поднялась и поправила на себе одежду. Прежде чем выйти из палатки, я все-таки сказала:

– Я тоже.

– Что «тоже»?

– Я тоже одна.

Флейта отвлеклась от сворачивания одеял и грустно улыбнулась уголком губ.

Во славу закона подлости, из всех шестидесяти человек, живущих в лагере, протестировать меня отправили именно того, кому я действовала на нервы. Грейс ждал меня возле медицинского фургона и выглядел, мягко говоря, недовольно.

– А вот и подружка банши! – воскликнул он сразу, как завидел меня. – И часа не прошло.

– Я завтракала.

– Поздравляю, а я вот нет. Поэтому давай поскорее определим тебя куда-нибудь и разойдемся, лады?

Грейс развернулся на каблуках военных ботинок, которые выглядели так, словно были велики ему как минимум на пару размеров, и быстро засеменил вглубь лагеря. Растерявшись от его прыти, я поспешила следом.

– Я тебе не нравлюсь? – прямо спросила я, пока Грейс пялился в свою книжку, старательно делая вид, что меня не существует.

– Мне никто не нравится, – ответил он и, оторвавшись от чтения, вдруг загляделся на что-то. Этим «чем-то» был зад Барби, что делала разминку посреди поля. Да, она выглядела великолепно. Безупречно стройная и подтянутая, она, кажется, могла бы даже сделать двойное сальто в воздухе, если бы только кто-то попросил. К ее очевидному сожалению, никто этого не делал. Платиновые волосы вились, еще влажные после душа. Будь я семнадцатилетним подростком, каким был Грейс, я бы тоже утонула в слюнях. К счастью, я была девятнадцатилетней девушкой, поэтому только закатила глаза.

– Никто не нравится, говоришь? – подмигнула я ему лукаво. – Даже Барби?

Грейс покраснел и вмиг сделался серьезным, как прежде. Это мило контрастировало с его детской неряшливостью и спортивной формой.

– Барби тем более, – пробормотал он. – Мы соперники. Вчера я убил своего четвертого банши, а на ее счету только два. Бесится небось, ха.

Я прижала ко рту кулак, сдерживая смех.

– Для соперничества ты слишком много думаешь о ее чувствах, – заметила я. – Вот только подожди… Сколько ей лет? Двадцать?.. Двадцать пять?

– Двадцать два, – выпалил Грейс, не подумав. Встрепенувшись, он впился в меня таким взглядом, что всякое веселье тут же угасло: – Я уже начинаю жалеть, что прикончил ту банши раньше, чем она тебя слопала.

– Я же шучу, Грейс.

– А я нет.

Почему-то, невзирая на «ежистый» характер (прямо как его прическа), Грейс вызывал умиление. Наверно, моя сестра Джесс была бы такой же, родись она парнем.

– Я, кстати, так и не поблагодарила тебя за спасение.

– В смысле?

Грейс остановился, и я постаралась сгладить его недоверие своей улыбкой.

– Это же ты застрелил Верити… Банши то есть. Спасибо.

Самолюбие – уязвимое место всех мужчин, и Грейс не был исключением.

– Только не вздумай распускать нюни, новенькая, – бросил Грейс как можно более небрежно, снова сделавшись пунцовым, и пролистал свою книжку. – Ладно, пора подыскать тебе вакантное местечко.

* * *

– Поздравляю! Теперь можно официально объявить: ты самое бесполезное существо на свете, Джеремия Рейс.

Я тяжело опустилась на скамью, глядя на Грейса, ходящего передо мной взад-вперед.

– И что мне с тобой делать? – взвыл он удрученно. – Ты абсолютно ничего не умеешь! Ни готовить, ни стирать, ни охотиться, ни оказывать первую помощь… Я даже боюсь назначать тебя помощником Франки, хотя там всего-то и нужно таскать колбы да карандаши. Ты ведь угробишь его лабораторию, которую мы и так сооружали целый месяц! – Грейс неприлично выругался, утомленно массируя виски. – Как ты вообще выжила?

Действительно: как? Ведь Грейс был прав: мы прошлись по всем ответственным пунктам, где в лагере было место. От строительства ограждения до кухни – и ничего из этого не подходило. Я боялась крови, у меня с легкостью мог подгореть даже салат, и я запросто могла сжечь душевую – и для этого мне даже не нужно было вставать с постели.

Это выглядело отличным поводом уйти из лагеря и отправиться в Орегон. Но я не успела озвучить это на радость Грейса, как отвлеклась на Тото, идущего мимо со снайперской винтовкой на шее. Почти такая же была у Криса. А еще на траве рядом с Барби, когда она тренировалась, лежал «люгер». Из-под рубашки Грейса же торчал серебристый револьвер… У всех четверых было оружие, которое понадобится и мне.

– А что насчет того, чтобы присоединиться к вам? – озарило меня. – К разведке или охране. К таким, как ты, Крис, Барби…

Я не смогла закончить, потому что Грейс громко расхохотался.

– Ты новенькая, Джейми. Тебя здесь никто не знает и не доверит носить оружие. К тому же ты едва ли умеешь стрелять…

– С чего ты решил, что не умею?

Брови Грейса многозначительно поползли вверх.

– Потому что твоему умению не уметь ничего позавидовала бы даже амеба.

С этим было не поспорить. Но если бы у меня появилось оружие… Оно повысило бы мои шансы. Смогу ли я тогда дойти до Орегона невредимой?

– Оставь эту затею, – сказал мне Грейс, будто читал мои мысли. – Ничего не получится.

Но он был не прав. Я увидела Криса Роуза, возвращающегося из леса с охоты, и придумала. Подорвавшись со скамьи, я побежала к нему под протестующие возгласы Грейса.

– Надо поговорить!

Крис замер, заинтригованный, и я протараторила:

– Я хочу быть в вашей команде… В смысле, в твоей. Хочу ходить на вылазки, заниматься охранной и бла-бла-бла. Я все равно больше ни на что не гожусь.

– И что заставило тебя думать, что ты сгодишься в самом ответственном деле МЗВ? – недоуменно спросил Крис. – Для «бла-бла-бла» и защиты?

Я сдержанно кивнула. Я не видела Криса со вчерашнего дня и, застав его сейчас, словно разглядела по-новому.

Голубые глаза. Терпкий, морозный запах с примесью лосьона после бритья и мандаринового шампуня. Им пропиталась кожа Криса настолько, что я ощущала его даже на расстоянии вытянутой руки. Шероховатые отметины на лбу и под шеей, грубые ладони в не менее грубых перчатках.

Меня осенило. Я осталась здесь потому, что мне понравился Крис. Еще не знаю, в каком контексте: как человек, как лидер или как мужчина. Осознание этого пошатнуло мою уверенность, но, медленно выдохнув, я сосредоточилась.

– Не могу, Джейми, – как можно тактичнее произнес он. – Это против правил. Да и кто может гарантировать, что ты не прострелишь себе колено в первый же день?

– Я умею стрелять! – решительно соврала я. – По крайней мере, я быстро учусь. Кстати, экспериментально доказано, что женщины – лучшие стрелки! Все дело в умении правильно ставить руку…

Выражение лица Криса неожиданно смягчилось, но не в том смысле, в каком бы мне хотелось. Он выглядел так, будто игрался с новорожденным котенком, и, очевидно, совсем не воспринимал меня всерьез. Это распаляло лишь больше.

– Сможешь попасть в тот пень хотя бы один раз из трех – и ты в команде.

Мне в руки ткнулась перезаряженная винтовка Криса. Я обомлела от тяжести оружия, когда все-таки неуверенно переняла его.

Снайперка, казалось, весит целую тонну. Я направила ее в сторону пня, на который указал Крис, примеряясь. Двенадцать метров…

– Один шанс, Джейми, – шепнул мне на ухо Крис, и я покрылась мурашками, когда он склонился ко мне, помогая занять нужное положение почти в полуприседе. – Другого не будет, поняла? Исключение из правил может быть только одно – если ты действительно что-то можешь.

«Еще увидишь, что я могу!» – импульсивно застучало в голове, и я сжала винтовку крепче, а затем прицелилась.

Выстрел.

Плечо дернулось от отдачи, но боль оказалась терпимой. Пуля пролетела мимо, не задев пень, но подняв в воздух облако из ошметок травы.

Крис, отступив в сторону, сложил руки на груди. Я затаила дыхание и снова выстрелила. Мимо.

«Ну же, последний шанс, Джейми. Один из трех. Ну!»

– Мне жаль, – произнес Крис спустя секунду после того, как третья пуля угодила в забор. Я оцепенела, и поэтому Крису пришлось буквально вырывать винтовку у меня из рук. – Уверен, в нашем лагере найдется еще тысяча мест, где ты можешь пригодиться.

Я нервно ухмыльнулась, подавляя ком стыда и обиды, лишивший меня дара речи. Если бы Грейс только слышал это… Думаю, он бы рассмеялся громче, чем визжала Верити в тот роковой день.

– Увидимся на ужине, Джейми, – улыбнулся Крис и, больше ни разу не взглянув на меня, возобновил дорогу к своей палатке.

– Кажется, я подобрал для тебя кое-что, – с легкой ноткой издевки произнес Грейс, вдруг очутившись рядом. – Пойдем, взглянешь.

6. Маленький принц

– Кретин!

Я швырнула в кучу мусора пакет, набитый грязными обертками и бумагой, и пылко продолжила:

– Сам ты амеба!

Флейта невольно улыбнулась, усердно натирая кастрюлю в умывальнике, обустроенном возле журчащего водоема на границе лагеря.

– Вижу, вы с Грейсом сдружились.

Я хлопнула рукой по пенной воде, которая набралась в раковине до краев, и отшвырнула очищенную миску в тазик таких же чистых мисок, число которых здесь, кажется, уже перевалило за сотню.

– Ненавижу эту работу! И, что самое главное, Грейс избегает меня, чтобы я ее не сменила. Как ты вообще здесь держишься?

Флейта тяжко вздохнула. Вот уже четвертый день ей приходилось выслушивать мое нытье, а мне – помогать ей убираться после завтрака, обеда и ужина. Мало того что это попахивало сексизмом, так еще и кожа на ладонях начала слезать от жесткой щетки, которой приходилось драить посуду. Почему я до сих пор не убралась из этого лагеря?

– Я шведка, – ответила Флейта невозмутимо, убирая в стопку еще одну сверкающую блеском кастрюлю. – Могу ругаться на всех на шведском, никто и не поймет. Это меня спасает.

– Шведка? А я все думала, почему ты иногда картавишь…

– Я картавлю, потому что это заводит парней, – Флейта усмехнулась, и, действительно, ее речь тут же сделалась обыкновенной, как у среднестатистической американки из Джерси. – А вообще я родилась в Нью-Йорке.

– Но когда нужно, ты шведка, – подхватила я саркастично. – Удобно.

– И ведь это работает! Взгляни, что мне подарил Тото, – восторженно залепетала (снова со шведским акцентом) Флейта. Она покрутила у меня перед лицом маленьким зеркальцем из переливающейся бронзы, исписанным рисунками заморских птиц. – Он принес его со вчерашней вылазки. Сказал, что такая красивая вещь должна принадлежать не менее красивой девушке… Ну, понимаешь, да?

Я засмеялась. Флейта была моей ровесницей, но удивлялась всему так наивно, будто ей лет восемь, и то с натяжкой. Порой их отношения с Тото были такими сладкими, что я боялась подхватить сахарный диабет.

– Давно вы с Тото встречаетесь? – спросила я, отмывая половник от дешевого подсолнечного масла.

– Наверное, с самого начала. Крис нашел нас обоих в один день. Мы бродили в радиусе двух километров друг от друга, но ни разу не встретились… Знаешь, как метко Тото стреляет? Один раз на лагерь набрел банши. Крис уже спал, поэтому Тото выхватил его винтовку и прикончил тварь одним выстрелом с нескольких ярдов. С тех пор он в разведке. Тото даже мне не говорит, где такому научился.

«Иксбокс», – подумала я, но Флейта все равно влюбленно выдохнула:

– Я им горжусь!

Я опустила половник, крепко задумавшись.

– Он правда настолько хорош в стрельбе?

– Конечно! Между прочим, это он научил стрелять Грейса, который затем спас тебе жизнь. У Тото прирожденный талант…

– Значит, и меня научить сможет?

Флейта свалила рукой кастрюли, и те нырнули в умывальник.

– Научить стрелять? – спросила она растерянно. – Ох, только не говори, что ты все еще переживаешь за тот случай с Крисом! Ну, подумаешь, не взяли тебя в отряд. Зачем тебе это? Бегать с автоматом наперевес – удел самовлюбленных мальчишек. Мыть посуду не так уж и плохо… Хотя бы безопасно.

«К черту безопасность, когда меня принимают за клушу», – подумала я, но промолчала.

Флейта была права лишь в одном: это безобидное занятие позволило моей раненой руке почти полностью зажить. А еще я отдохнула, набралась сил и была готова совершать подвиги.

«И попытаться сблизиться с Крисом».

От собственных мыслей я зарделась. Вернув себе спокойствие, я взглянула на Флейту и кивнула, на что снова услышала:

– Значит, ты хочешь остаться с нами? – Флейта смыла с рук пену и вздохнула. – Я знаю, что ты хотела уйти через какое-то время… Но, раз хочешь в команду Криса, ты решила здесь задержаться, так ведь?

Я поджала губы, чувствуя себя так, словно вот-вот собиралась разрушить веру ребенка в Санта-Клауса.

– Нет, я все еще хочу уйти. Просто мне нужно оружие, чтобы было чем защищать себя по дороге. Пули, навыки.

Флейта заметно помрачнела, и я почувствовала себя виноватой. Вероятно, это грубо – напрямик сообщить ей, что я собираюсь эгоистично воспользоваться ее друзьями. Но отец всегда говорил мне: «Честность все дороги открывает».

– Так ты поможешь мне?

Флейта перекрыла вентиль в умывальнике и, напряженно кусая внутреннюю сторону щеки, вытерла руки о футболку.

– Иди по тропе, что за медицинским фургоном Мэл. Чуть дальше него церковь – аттракцион ужасов. Тото обычно сидит там. Если ты скажешь, что это я предложила тебе обратиться к нему, возможно, он согласится.

– А ты со мной не пойдешь?

– Нет.

Просить о большем было бы наглостью с моей стороны. Тем более Флейта, кажется, обиделась. Но я все равно благодарно улыбнулась и, накрыв чистой рукой ее плечо, сказала:

– Спасибо тебе. Быть может, когда я дойду до Орегона, то загляну и в Айдахо.

Лицо Флейты вспыхнуло, и взгляд ее сделался оживленным. Возможно, я действительно попытаюсь отыскать ее брата, когда найду своего. Услуга за услугу.

Я дошла до деревянной церквушки, о которой говорила Флейта, всего за пять минут. Она находилась глубоко в лесу, в стороне от палаток и колеса. А рядом неподвижно стоял часовой – мужчина старше Криса с дробовиком. Я прошла в здание молча. Это было немного жутко: кем нужно быть, чтобы додуматься обустроить туннель ужасов под видом церкви?

Внутри оказалось светло. Кругом стояли электрические свечи и скамьи. Вдоль них лежали большие пергаментные свертки. «Спящие, что были нашими родными и которых мы забрали с собой», – сказала мне Мэл. Этими свертками, упокоенными рядами, были живые люди. Или почти живые. Мужчины и женщины разных возрастов, разного телосложения, расы… Они просто спали – беспробудно, тихо лежали по углам, как часть декора. Лица некоторых были приоткрыты, и я отвернулась, чтобы не видеть их.

У дальней стены стоял искусственный алтарь. Завороженная такой заботой о Телах и ее же извращенным проявлением, я сглотнула и медленно прошла до сидящего у алтаря Тото.

Он читал книгу. Судя по разноцветной обложке, что-то из детских сказок вроде «Маленького принца» Сент- Экзюпери. Тото выглядел таким увлеченным и погруженным в себя, что мне вдруг стало стыдно вырывать его из пелены грез. Как ему удается забыться в окружении полутрупов?

– Тото?

Он вздрогнул и поднял на меня глаза – большие и оленьи, как у Флейты, только серые. Кажется, они были даже похожи – оба застенчивые и спокойные. Хотя, пожалуй, это их единственные общие качества.

– Что ты здесь делаешь?

Я едва не шарахнулась от его голоса. Низкий, утробный… Совсем не сочетающийся с дурашливой, лохматой внешностью. Прочистив горло, я как можно веселее ответила:

– Помолиться пришла.

– Это бутафорская церковь, – хмыкнул он, кивком указывая на портрет Дракулы и окровавленную морду оборотня, повешенные на стенах. – Это аттракцион-страшилка.

– Что, правда? А я подумала, что развешанные снаружи скелеты – бывшие священнослужители.

Тото посмотрел на меня так, что стало понятно: сарказм ему чужд, как и черный юмор. Не хватало только стрекота сверчков на фоне. Испугавшись, что он вот-вот отправит меня восвояси и вернется к книге, я призналась:

– Флейта сказала, ты стреляешь лучше всех в лагере… Советовала обратиться к тебе, чтобы ты и меня научил.

Я почти зажмурилась, ожидая, что Тото станет глумиться. Но вместо этого он опустил голову и, вперив озадаченный взгляд в книгу, покачал головой.

– Роуз будет против.

– Но Флейта обещала, ты поможешь…

Нет, Флейта ничего не обещала. Однако ее имя действительно имело на Тото колоссальное влияние: плечи его расправились, сосредоточенное на чем-то далеком лицо разгладилось, а уголки вечно опущенных губ тронула улыбка.

Тото закрыл лежащую на коленях книгу и испустил обреченный стон.

– Я учу только из снайперской винтовки.

– Да, замечательно!

От возбуждения мой голос сорвался на писк, и Тото, кажется, усомнился в собственном решении. Вздохнув, он поднялся на ноги и, окинув непонятным мне взглядом лежащие в церкви тела, двинулся к выходу.

– Отстрелишь себе пальцы – скажу Мэл выдать тебе иголку, будешь пришивать сама, – буркнул Тото, прижимая к груди книжку задней стороной, чтобы ни я, ни стоящий у ворот часовой не разглядели обложки. И все-таки я узнала то сплетение звезд вдоль пергамента, которое выучила наизусть еще в начальной школе…

Действительно «Маленький принц».

7. Франкенштейн

Делать вид, что я не замечаю самодовольного счастья в глазах Тото, когда он осуждающе качает головой, берет снайперскую винтовку в руки и наглядно показывает, как надо, – это едва ли не труднее, чем учиться стрелять.

Тото изо всех сил старался показать мне, как утомительно быть моим учителем. На деле же ему нравилось быть наставником. Ему нравилось стрелять из снайперки, раз за разом оттачивать собственное мастерство и осознавать, что он – лучший стрелок в этом лагере. Тото нравилось чувствовать превосходство, и это было так по-мужски, так предсказуемо… Но ничуть не раздражающе. Он просто получал удовольствие от того, что делал, а уже спустя два часа и я показала первый результат.

– Одна бутылка из пятнадцати. Ты делаешь успехи, – поддел меня Тото шутливо, но я опять заметила, как он светится от гордости за меня. – Давай. Еще раз. На этот раз сама, без поддержки.

Я кивнула и, надвинув на лоб шапку, перезарядила винтовку. Оружие до сих пор ощущалось неподъемным. Его отдача несколько раз едва не выбила мне плечевой сустав, но любая боль казалась приятной, когда я вспоминала, ради чего терплю ее.

– А почему ты читаешь в псевдоцеркви?

Этот вопрос вырвался у меня спонтанно. Я просто решила развеять то статическое электричество, что стояло между нами с Тото, когда мы оба молчали. К тому же мне и впрямь было любопытно.

– Там уютно, – наконец ответил он, чуть помявшись.

Уютно?.. Наверно, это последнее слово, которое пришло бы мне на ум в том месте.

– У меня там сестра и мама.

Я обернулась. Все мои попытки шутить разбились об этот образ: Тото, проснувшийся единственным из семьи, и его мама с младшей сестренкой в соседней спальне, которых он счел мертвыми. Мне даже захотелось обнять его, но я снова прицелилась и спросила:

– В церкви только ваши близкие?

– Нет. Еще те, кого мы нашли в округе.

– Зачем?

Я сделала выстрел, давая Тото время, чтобы решить, стоит ли ему отвечать на мой вопрос. Когда я выстрелила в третий раз, он все-таки произнес:

– Кто-то ходит по городам и отстреливает тех, кто спит, словно уток в сезон охоты.

– Кто-то вроде банши?

– Кто-то вроде нас, живых людей.

Я выпустила еще две обоймы в бутылки, но так ни разу и не попала. Тяжело вздохнув, я отодвинула винтовку от лица.

– Ну и почему они это делают?

– Спроси у них, когда встретишь, а потом непременно расскажи мне, – невесело ухмыльнулся Тото, перенимая из моих рук обойму. – Мы этих ублюдков так и не нашли.

И тут до меня дошло: тот дом, куда я забралась в бегстве от Верити, пережил ту же участь. Кто-то выбил окно, через которое я пролезла, еще до меня. Этот кто-то мог до сих пор находиться поблизости, и я по-настоящему осознала это лишь сейчас.

– Как зовут твоих родных? – спросил Тото вдруг. – Крис сказал, ты собираешься найти их.

– Джессамина и Эшли. Младшая сестра и старший брат.

– Мою сестру зовут Эльмира, а маму София. Мама – это та, что лежала тогда в церкви с краю, у окна, с такими темными вьющимися волосами…

– Да, Тото, я помню.

Тото осекся, поняв, что мне не по душе подобный разговор. Становилось дурно от фантазии, что где-то в затхлой квартире, также завернутые в коконы одеял, «спят» моя сестра с тетей Ларет и Эшли. Словно о них забыли.

«Но я не забыла».

– На сегодня мы закончили, – объявил Тото, когда я выпустила мимо бутылок весь магазин. Тоска и тревога мешали сконцентрироваться на цели.

Тото забрал винтовку, а затем направился обратно к лагерю, наплевав на то, что уже почти стемнело, а я вряд ли смогу выбраться из леса в одиночку.

– Миленько, – буркнула я себе под нос и, опасливо глянув на заросли, забыла про усталость и побежала следом за Тото.

Обычно я предпочитала ужинать в уединении, укрывшись в палатке. Иногда я даже доедала порцию фазана на кровати Барби, пока она не видит, чтобы оставить на простыне побольше крошек. Барби почти не говорила со мной, но это не мешало мне ее невзлюбить. Возможно, дело было в ее чувствах к Крису, а возможно, она просто слишком красивая.

Шестьдесят с лишним человек едва ли помещались возле костра. Кому-то приходилось ужинать прямо на посту, кому-то – на качелях, а кому-то в своей палатке, как я. У меня была еще одна причина не появляться на всеобщих ужинах…

– Передай воду, пожалуйста.

И я без лишних слов отдала флягу этой причине в руки, а потом проводила ее взглядом: Крис Роуз сел рядом с Барби, поддерживая ее бодрый разговор с кем-то из жителей. Я в первый раз присоединилась к ужину возле костра и сразу же пожалела. Прошло больше недели с той поры, как я выставила себя перед Крисом полным посмешищем. Он, кажется, забыл об этом, но я забыть никак не могла.

Крис посыпал пресный рис сахаром (который, похоже, добавлял во все подряд), зачерпнул его ложкой и, отвернувшись, незаметно проглотил вместе с ним какую-то белую таблетку. Запив все это поданной мною водой, он невозмутимо продолжил есть, периодически досыпая еще сахара сверху.

– Вы так и не разговаривали? – шепотом поинтересовалась сидящая рядом Флейта, ковыряя вилкой безвкусное порошковое пюре. – Он ведь нравится тебе.

– Нет.

– «Нет, он мне не нравится» или «Нет, мы не разговаривали»?

– И то, и другое.

– Как же! Боишься, что он специально избегает тебя, потому что разочарован?

Признать, что такая вероятность есть, – слишком губительно для моей самооценки, поэтому я лишь пожала плечами:

– Наверное, он просто слишком занят. Неважно. Тото учит меня… Я все равно попаду к ним в команду.

– И тебе все равно придется делать это через Криса.

– Твоя правда.

Когда ужин закончился, я встала с распиленного надвое дерева и уже собиралась вернуться в палатку, как мое плечо накрыла массивная рука. Знакомое прикосновение.

– Можешь отнести в лабораторию? – спросил Крис, пихнув мне в руки тарелку с еще одной порцией, прикрытой тонким слоем фольги.

«Он что, увидел во мне официантку?!» – подумалось мне, но я все равно кивнула. Бесхребетная!

И вот я уже стояла перед входом в технический отдел парка, оборудованный под лабораторию, и сгорала под многозначительным взглядом Флейты, оставшейся сидеть у костра. Нелепая и податливая на любые уговоры Криса. Что же со мной не так? Вздохнув и сжав тарелку с ужином, я переступила порог обветшалого здания.

Лаборатория была единственным местом, сделанным из камня и штукатурки, а не из ткани. Она же служила хранилищем топлива и снабжала лагерь электроэнергией. От входа тянулся длинный узкий коридор, а в конце он разветвлялся на несколько комнат. Одна дверь была приоткрыта, и я заглянула туда, щурясь от фосфорного света.

– Эй, есть тут кто-нибудь?

За гудением вентиляции и странных машин я вряд ли бы расслышала ответ. Пройдя до единственного стола между ними, заставленного грязными колбами и проводами, я поставила пластиковую тарелку.

Я мимолетно осмотрела схемы и чертежи, которыми были обклеены все стены, и поспешила к двери. Когда я вошла, она, видимо, захлопнулась, потому что, дергая ручку, я не выбила из нее даже скрипа.

– Боже, ну не надо, – взмолилась я, снова дернув на себя дверь, но та упрямо не поддавалась. Меня бросило в жар. Я кинулась к заколоченному окну, надеясь дозваться кого-то из сторожей, но доски были прибиты намертво.

– Кто здесь? – охрипнув, спросила я, резко обернувшись на шорохи, раздавшиеся со всех сторон сразу.

Фосфорные лампы замигали. Их белый свет угнетал: все под ним казалось каким-то неестественным и уродливым. Помимо техники и пробирок в углу был сложен мусор, забитый в черные целлофановые пакеты и накрытый сверху шерстяным одеялом. Шорох повторился. Прямо оттуда. Я наверняка пожалею об этом, но…

Медленно подойдя к мешкам, я ухватилась за бахрому и рывком сдернула одеяло.

На мусоре лежал юноша, свернувшись клубком. Грязно-серый халат, бледные шрамы по тощим запястьям и причудливая родинка на самом кончике носа. А еще остекленевшие темно-карие глаза, открытые и не моргающие.

Я думала, что не смогу перекричать гудение приборов, но ошибалась – мой визг, пожалуй, можно было услышать даже в Фэрбенксе. И в тот момент безжизненное тело снова зашуршало.

Зрачки забегали из стороны в сторону, завертелись, а их обладатель, рассыпаясь в бесчинных ругательствах, упал с мусорных пакетов, запутавшись в них.

– Пожалуйста, замолчи! – воскликнул он, с хрустом выпрямляясь и разминая спину. Узкое лицо, залитое жемчужным светом, сморщилось в недовольстве. – Как у меня все затекло! Сделаешь массаж?

– Ты… – проблеяла я, едва ворочая онемевшим языком. – Я решила, что ты мертв!

– Не понял?

Юноша нахмурился, подхватил с тумбы надколотую кружку с давно остывшим черным кофе и залпом его осушил.

– Ты лежал здесь, в мусоре, с открытыми глазами, и я решила…

– Во-первых, – он закатил глаза и вытер испачканный рот грязным рукавом халата, – это не мусор, а мешки с производственным сырьем. Спать на них очень полезно при остеохондрозе. Во-вторых… – долговязый и почти двухметровый, юноша двинулся вдоль стеллажей, шаркая по полу пушистыми тапками-кроликами. – Я всегда сплю с открытыми глазами. Особенность такая. Так зачем ты пришла? И да, кто ты вообще?

Я безвольно хлопала ртом и, кажется, даже сама забыла, что именно тут делаю. Худой, с медно-рыжими волосами, в детских тапочках и с совсем еще детским лицом… На нем были тканевые бриджи, обтягивающие острые коленки, а за ухом уже торчал огрызок карандаша.

Посмотрев на тарелку с остывающим рагу, я вздохнула.

– Крис… То есть Роуз попросил меня принести тебе ужин. Меня зовут Джейми.

– Ага, – протянул парень. – Ладно, спасибо за завтрак.

– Ужин.

– Я так и сказал. Завтрак.

Местный ученый не был ученым вовсе. Он был скорее подростком, пытающимся произвести впечатление, или комиксным гиком. Но он все равно казался занятным.

– Ты не представился, – заметила я, подходя ближе.

– А ты не просила, – ответил он, разглядывая через микроскоп стеклышко с вязкой, розовой жижей, похожей на жвачку.

Я закатила глаза.

– Ну и как тебя зовут?

– Франки. Сокращенно от Франкенштейна.

– Ох, – я ухмыльнулась и обвела взглядом комнату. – Почему-то я не удивлена.

– К слову, Виктор Франкенштейн был реальной фигурой. За его прототип Мэри Шелли взяла Иоганна Диппеля, проживавшего в замке под названием «Франкенштейн» в восемнадцатом веке, а еще…

– Франки! – прервала его я, пока он совсем не заболтался, и кивнула на тарелку. – Ужин стынет.

Франки смущенно потупился, закусил тонкую нижнюю губу и понимающе кивнул.

– Извини. Я так редко выбираюсь наружу, что разучился общаться с людьми. Хотя чего ради мне эти люди… У меня ведь есть видеокамера.

Когда Франки показал ее мне, все внутри меня сжалось. Не считая сферы объектива, эта камера до чертиков напоминала мне старый диктофон, на который я каждый день записывала «послание в никуда». Такая же марка, такой же цвет… И, главное, такой же смысл – не сойти с ума. В этот момент я взглянула на Франки совсем по-другому.

– Так что, – заговорила я и, обойдя стол Франки, уселась на запакованные коробки, удобно вытянув ноги под его вопросительным взглядом. – Расскажешь про Виктора Франкенштейна?

Уже спустя полчаса я чувствовала себя так, словно заявилась домой к старому приятелю, и не хотела уходить.

– Знаешь, – пробормотала я, дожевывая сырные палочки, которые Франки достал из своей заначки вместе с термосом чая. Тогда беседа разгорелась с новой силой. – Роуз так и не успел рассказать, чем ты здесь занимаешься.

– Не успел?.. Охо-хо! – Франки подорвался от воодушевления и, бросив на стол карандаш, схватил из миски лакричную палочку. – Тогда слушай и поражайся, дорогуша.

– Дорогуша?..

– Видишь это? – И, зажевав всю палочку целиком, Франки ткнул облизанным пальцем в сторону жужжащей техники. – Половину я собрал из запчастей со свалок металлолома. На четвертом курсе у нас был профессор, двинутый на роботостроении. Я очень хотел, чтобы он стал моим научным руководителем, так что в программировании я мастер…

– На четвертом курсе? – удивленно переспросила я. – Не слишком ли ты молод для бакалавра?

– Мне восемнадцать, – снисходительно улыбнулся Франки. – Я закончил школу в четырнадцать и уже почти магистр. И да, я гений, знаю.

– Скромный гений, что немаловажно.

– Спасибо, – Франки умолк, пытаясь отлепить прилипшую к небу лакрицу языком, а затем самозабвенно продолжил: – Пока я не очень понимаю, что случилось с миром, но Крис и Тото постоянно добывают новые микросхемы, так что уже очень скоро мы это выясним. Я, кстати, еще и биолог. Ну, в качестве хобби, – пояснил Франки, забрав у меня из-под носа дымящуюся чашку с чабрецовым чаем. – Крис приносит мне любые образцы крови, какие найдет. Я сравниваю кровь спящих с выжившими… И уже могу сказать, что все очень плохо.

– Плохо? – переспросила я, почувствовав, что сырные палочки больше не к месту. – Почему?

– Потому что я ничего не могу найти, – сказал он, и, едва я выдохнула от облегчения, он добавил: – Не радуйся. Нас ничего не отличает от спящих, улавливаешь? По моим подсчетам, не уснули лишь пять процентов людей на Земле, а это около трехсот миллионов человек. Это мало, Джейми. Катастрофически. И ведь кто-то истребляет спящих, ты знаешь? Так, будто знает гораздо больше или… боится чего-то. Интересно, кто это делает? Тайная организация? Пришельцы? Да, я пересмотрел «Твин Пикс»[1]. Кстати, очень рекомендую. И еще…

– Что?

– Каков риск, что мы тоже однажды уснем?

Я пристально посмотрела на Франки. Тепло-ореховые глаза затмила темная пелена, и взгляд его опустел: он уставился куда-то себе под ноги и потянулся рукой к столу. Нащупав вместо лакричной палочки карандаш, он вгрызся в его верхушку зубами.

Я выбила карандаш у него из рук. Франки подавился и начал плеваться во все стороны разноцветными опилками.

– Нет.

– Что «нет»? – спросил он, снимая занозы с языка.

– Мы не уснем.

Франки спрятал обратно покрасневший язык и хмыкнул.

– Думаешь, это то же самое, что и чума? У кого иммунитет, того не затронет? Я в этом очень сомневаюсь. Такого везения не бывает.

Я не ответила. Поборов липкое оцепенение, я встала и выкинула в мусорное ведро смятую пачку от сырных палочек. А затем, взяв в руки уже пустую тарелку (которую мы поделили поровну), двинулась к двери. Затылком я чувствовала, как Франки пытается взглядом прожечь во мне дыру, не иначе.

– Джейми, – несмело раздалось позади, и я обернулась, уже переступив порог. – Зайдешь еще как-нибудь? Я раздобуду побольше крекеров.

Я улыбнулась, пытаясь усмирить умиление его румянцу и грусть от того, что видела в одиночестве Франки свое отражение. Он поднялся и открыл для меня неподатливую дверь. Я вышла в прохладный коридор, напоследок бросив:

– Спокойной ночи, Виктор Франкенштейн.

Поднос я скинула там же, где их раздавали – на стеллаж возле колеса обозрения, где завтра нам же с Флейтой придется все убирать. Костра уже не было, как и людей вокруг: тлели древесные угли, пуская в морозный воздух фейерверк оранжевых искр. Вокруг не было ни души, не считая патруль. В туннеле любви, прямиком в ракушках и лебедях, мирно сопели жители. Мы с Франки проговорили слишком долго, и, вернувшись в палатку, я быстро забралась в постель. Слова Франки долго стучали в висках. Если есть шанс, что однажды я не проснусь, поиск моей семьи нельзя больше откладывать.

Я зажмурилась и положила под голову руки. Весь лагерь давно спал, но я сама в ту ночь так и не уснула.

8. Тотошка

– Еще! – скомандовал Тото, и я послушно спустила курок. – Перезарядка. Готовься… Стреляй!

Я повторила все действия поэтапно. Сама заполнила магазин, а затем полностью его выпустила. И не сдержала победный клич, когда все расставленные бутылки из-под пива разлетелись в щепки.

– Да, детка, да!

– Десять из десяти. Браво.

Я отодвинулась от винтовки, все еще визжа. Тото одобрительно кивал, наблюдая.

Он выглядел крайне довольным, особенно учитывая, что обычно Тото выглядел так, будто мысленно решал астрофизические задачи. За все две с половиной недели, что мы тренировались на самодельном стрельбище за церковью, я еще не видела его более радостным. Хотя нет, все-таки видела…

Тото никогда не сиял так ярко, как в присутствии Флейты. Спустя пару минут на наше маленькое торжество явилась и она. Тото тут же вытянулся во весь рост, подобрался и приосанился. Пригладив черные кудряшки рукой, Тото забрал у меня винтовку, чтобы выглядеть еще внушительнее в глазах Флейты.

– Привет, – сказала я, любуясь этой парочкой, прильнувшей друг к другу носами. – Мы уж подумали, это Крис. Тото шарахается каждый раз, как слышит хруст гальки.

– Поэтому вы так далеко забрались? – тяжело дыша, спросила Флейта и пригнулась вниз, восстанавливая дыхание после подъема в гору. Тото ободряюще погладил ее по спине. – В лагере выстрелы не слышны, но… Разве стоит уходить так далеко, когда бродят банши?

– Здесь безопасно, – улыбнулся Тото, притянув Флейту к себе за плечи. – Уж поверь, гнев Криса куда страшнее всяких мифических тварей. Он мне голову открутит как лампочку, если узнает, что зря растрачиваю его патроны.

– Не зря! Я попадаю в мишени, – возмутилась я. – Во все. Десять из десяти! Ты можешь гордиться своим бойфрендом, Флей, он – замечательный учитель, – польстила я и отвела глаза, позволяя Тото решить, будто я не заметила, как он расцвел от услышанного. – А еще я дико голодная. Что насчет того, чтобы отпраздновать мои успехи тарелкой тушенки?

Уж этому Тото, недавно прославившийся поеданием своей порции за полторы минуты, точно не возражал. Поймав подброшенный в воздух рюкзак с боеприпасами, он обнял свободной рукой Флейту, и вместе мы двинулись по стоптанной тропе обратно в лагерь.

Пока Флейта что-то увлеченно щебетала ему на ухо, я вслушивалась в звуки природы. Еще никогда в мире не было так тихо, как стало с тех пор, когда человечество погрузилось в сон. Удивительно, какие мы, люди, все же шумные существа! С каждым днем воздух становился холоднее, шелест листвы – мягче, а пение птиц реже. Когда не знаешь, что преподнесет тебе эта вселенная завтра, начинаешь ценить каждый миг. Я невольно обратила внимание на смех Тото и улыбнулась. Скоро я вновь погружусь в безмолвие. Скоро…

– Как именно ты думаешь заставить Криса взять тебя в команду? – спросил неожиданно Тото.

Звук леса заглох на фоне мыслей, роем загудевших у меня в голове.

– Я еще не думала об этом. Надеялась, ты поможешь.

Тото вскинул брови, и я невинно захлопала глазами. На самом деле, я не планировала снова втягивать в это Тото: он уже подарил мне билет в жизнь, научив стрелять. Дело осталось за малым, и это «малое» я должна была взять на себя.

Флейта запрыгнула на срубленное дерево, вглядываясь куда-то в даль, и привычная светлость ее лица вдруг померкла. Меж бровей пролегла морщинка, которую я прежде не замечала, до того Флейта редко хмурилась. Обведенные блеском губы сжались в тонкую линию. Тото остановился, внимая ее замешательству.

– Что-то не так?

– Я не понимаю…

И в тот самый миг, как она это произнесла, непонимание настигло нас всех: тишина. Такая глухая, мертвая тишина, что можно было услышать, как громко, оказывается, сердце качает по телу кровь. Пения птиц, которым я наслаждалась, не стало. Абсолютный вакуум, состоящий из нашей растерянности и неприятного посасывания под ложечкой.

А затем раздался вопль.

Тото рухнул в сырую яму, как подкошенный, и забился в агонии, тщетно зажимая ладонями уши. Меня оглушило тоже, но куда меньше, чем в тот раз, когда я впервые услышала этот вопль. Банши. Барабанные перепонки затрещали, и, возможно, вновь пошла кровь. Но едва Флейта очутилась рядом и схватила меня за запястье, боль отступила.

– Помоги ему! – крикнула она, и я, растерянная, опустила взор на ее пальцы, сжимающие мою руку. Поняв, что пользы от меня не будет, Флейта сама подтащила к себе Тото свободной рукой и принялась рыскать по его карманам.

– Заткни ему уши, – велела она, сунув мне в ладонь резиновые беруши.

Я кивнула и взяла Тото за капюшон, пытаясь развернуть к себе и дотянуться до его зажатых ушей. Шипя от бессилия, я раздраженно воскликнула:

– Мне неудобно делать это одной рукой! Ты не могла бы отпустить меня?!

– Если отпущу, банши тебя оглушит.

Я непонимающе взглянула на Флейту. Закатив глаза, она изловчилась и ухватилась за плечо Тото. Лицо его тут же разгладилось, и, задрав голову, он умиротворенно выдохнул:

– Спасибо.

– Тото, достань еще одни беруши и отдай Джейми, – велела ему Флейта строго, и Тото, ни секунды не колеблясь, запустил пальцы во внутренний карман толстовки и выудил еще одну пару затычек. – Вставляйте! Живо!

Сглотнув, я торопливо забила уши, косясь на Флейту. Она крепко вцепилась одной рукой в меня, а другой – в локоть Тото. Когда беруши были на своих местах, она внимательно осмотрела нас и только тогда предельно медленно отпустила.

– Нормально?

– Да, – ответила я заторможенно. Тото кивнул тоже и, поднявшись, как ни в чем не бывало, подхватил с земли выпавшую в суматохе винтовку.

– Звук из лагеря. Туда. Быстрее!

– Погоди, – я схватила Флейту за край куртки, притормаживая. – А как же ты? Тебе беруши не нужны? Ты что, не слышишь банши?

– Все хорошо, Джейми. Идем.

Она ответила на мой ошарашенный взгляд своим – спокойным, мягким и сосредоточенным. Взяв меня за руку, Флейта побежала, и мы быстро нагнали Тото. Времени думать, что произошло минуту назад, не было. Втроем мы достигли аттракциона-церкви и вдруг увидели, что ее ворота выбиты. Украшения и бутафорию застилала кровь растерзанного в окопе сторожа.

– Нет, – выдохнул Тото, пятясь в сторону. – Нет, нет, нет… Черт!

Он побежал дальше, вглубь парка, к костру и шатрам. Несясь следом и едва успевая дышать, я все еще отдаленно слышала визг, но благо больше не корчилась от боли.

Выстрелы со свистом прорезали воздух. Выжившие разбежались по парку, кто куда. С надеждой я принялась выискивать знакомые лица. Лишь Грейс был поблизости, прячась за перевернутую карусель и прижимая к груди пистолет. Из его ушей тоже торчали беруши. Он громко ругался, покрывая всех нас многоэтажной бранью.

– Разряжен! – крикнул он нам с Тото. – Барби сперла всю мою обойму. Тото, патронов нет!

– Где Крис? – спросил он, и Грейс снова ответил матом, среди которого из самого приличного было лишь:

– Не знаю!

Закатив глаза, Тото быстро опустился прямо в грязь на одно колено и расположил винтовку.

– Это будет просто, – ухмыльнулся он, прицеливаясь.

Флейта попятилась, оттаскивая меня назад за шиворот, пока Тото поджидал нужный момент. Банши буйствовала в одной из палаток и, похоже, не собиралась выходить. Прошла целая вечность, прежде чем мы наконец дождались ее появления. Некоторые из жителей МЗВ, по рассказам Франки, никогда не сталкивались с банши лично. Я же не понаслышке знала, сколь они отвратительные и пугающие. С пепельными зрачками, язвами по всему телу и лезвиями вместе зубов.

Эта банши выглядела ничуть не лучше. Она тоже оказалась женщиной: с грязно-черными вьющимися волосами и угловатым подбородком. Это лицо показалось бы мне знакомым, если бы не пустые белые глаза и раскрытый в вопле рот. Он, однако, вдруг сомкнулся, когда Тото напротив тихо опустил винтовку.

– Мама?

Банши, в которой я тут же узнала Софию, мать Тото, что уже однажды видела в церкви, остановилась. Все замерли тоже, но только не мы с Флейтой.

– Тото, – позвала его Флей, когда тот, парализованный, в упор смотрел на банши и сжимал дрожащими пальцами винтовку, которой больше не собирался воспользоваться. – Тото! Это не твоя мама. Ее больше нет. Стреляй, Тото!

Но Тото не слышал. В отличие от наивной Флейты, принявшейся дергать его за плечо, я поняла это сразу. Я знала, что испытывает Тото. Я представляла это сотни раз перед сном и не раз видела в кошмарах. В моих потаенных страхах жила целая семья из банши: их звали Эшли, Джесс и Ларет. Увидеть их такими для меня было так же страшно, как не увидеть вовсе. Но, глядя на мать Тото сейчас, я наконец-то признала: по сравнению с этим застать своих близких в безмятежном сне не такая уж и трагедия.

По лицу Тото покатились крупные слезы, смывая прошлую решительность, мужественность и суровость. Винтовка упала на землю.

– Тото! – воскликнул Грейс, судорожно вычисляя, успеет ли он добежать до нас, чтобы подобрать винтовку.

София шагнула вперед и зашлась в новом визге.

У нас были беруши. Они были у большинства жителей, но больше не спасали. Визг стал сильнее, громче, и я свалилась на землю вместе с Грейсом и Тото. Под новым порывом звука склонились все, кроме Флейты.

– Джейми, – позвала она меня, поднимая за локоть. Волна боли прошла как по щелчку пальцев, и, глядя на меня влажными, широко распахнутыми глазами, Флейта прошептала: – Давай!

Я не успела сообразить. Даже не стала пытаться. Голые животные рефлексы, притупленные мирным образом жизни, вмиг обострились. Позволив отработанным навыкам взять верх, я подхватила винтовку и рванула за перевернутое сиденье в виде гоночной машинки как за прикрытие. Флейта была рядом, придерживая меня за руку и чудесным образом не позволяя оглохнуть. Пока София лениво двигалась к собственному сыну, рыдающему от боли и горя, я прицелилась.

– Мама, пожалуйста, – проскулил Тото жалобно, и в привычно низком, глухом голосе прорезалась высокая нотка отчаяния. Окропляя слезами траву, Тото попытался запрокинуть к небу голову, когда София наконец нависла над ним. Ее рука легла ему на затылок.

– Джейми! – испуганно вскрикнула Флейта.

Я спустила курок.

Пуля угодила Софии в височную долю и, пройдя навылет, уступила место следующей. Вторая прошла рядом, а третья, контрольная, пронзила затылок. София закрутилась в падении словно волчок.

Крик смолк, и поверженная банши рухнула, покрывшись предсмертными ожогами, прямо как Верити когда-то. Время, мир и малочисленные выжившие вокруг пришли в движение, но только не он.

Все еще не было слышно пения птиц – теперь его заглушало надрывное рыдание Тото.

9. Роза и ее шипы

Со мной все было хорошо.

В эту иллюзию умудрилась поверить даже я сама. Еще час назад я держала в руках настоящую снайперскую винтовку и убила из нее человека (или то, что им раньше являлось). Я сделала все уверенно, быстро, решительно. Ни секунды на сомнения. Никаких сожалений. Со мной все было хорошо.

Мне удалось убедить в этом по крайней мере тех, кто с разинутым ртом благодарил меня после. Грейс впервые в жизни признал, что я крута. Это было понятно по тому, как он, подойдя ко мне вплотную, уставился сначала на мое оружие, затем на меня, а потом просто ушел, так и не обронив ни слова. Франки, выбежавший из блока в одних клетчатых трусах, долго носился вокруг тела Софии, норовя взять с нее образцы. А я просто пошла и скинула винтовку на скамью в виде мармеладной утки, не представляя, что делать с ней дальше.

Со мной все было хорошо. А как только я дошла до своего спального шатра и села на кровать, ничего «хорошего» не осталось. Я завыла.

Слезы напоминали керосин: текли жаром по лицу, разъедали кожу, когда я пыталась стереть их шерстяным рукавом старого свитера. Пальцы ныли от тяжести, а от мысли, что я нажала ими на курок, мне хотелось отрубить их себе мачете. Однако я не единственная, кому приходилось тяжело. Уж точно мне не хуже всех. Перед глазами все еще стояло выражение его лица – по-юношески редкая светлая щетина, теплые глаза, тонкие скулы… Слезы, текущие от шока без перебоя, и крик, сорвавшийся в неконтролируемое рыдание. Маленький принц, сгибающийся над своей увядшей розой; Тото, держащий в руках окровавленную голову своей матери.

С тех пор я его не видела. Убежала с поля сразу же, как Грейс вместе с другими обступили Тото и Софию. А еще, кажется, в тот момент Грейс все-таки похлопал меня по плечу.

– Молодец, – сухо сказал он мне, но весьма искренне, ведь помимо него меня подбадривали и другие жители МЗВ. Лишь Флейта держалась в стороне, но поблизости от Тото, не решаясь ни подступиться к нему, ни уйти. Она задержала свой взгляд на мне лишь на миг, и не видела я взгляда более угнетающего, чем этот, лишенный не только благодарности или упрека, но и всяких иных эмоций.

Когда я привела себя в чувство, в шатре неожиданно появилась Барби.

– За мной.

Я машинально кивнула и, не спрашивая, потащилась следом. Я не видела Барби с девяти утра, и, судя по ее внешнему виду, примерно с того же времени она не видела ни душа, ни зеркала. Взъерошенная, помятая и явно уставшая. Хороший повод для издевок. Жаль, что сейчас мне абсолютно плевать.

В ту секунду, когда мне пришлось убить Софию, я действовала на адреналине: движения чистые, стремительные и уверенные, словно я проделывала подобное не первую сотню раз. Теперь же я едва могла говорить. Заставив себя дойти до шатра с бильярдом и тиром, куда мне прежде не доводилось заходить, я рухнула на первое попавшееся свободное место. Много стульев и людей, толпящихся под крышей. Центр зала освещали желтые лампы. Такие же стояли у нас в палатках. Они же излучали жар, не позволяющий нам всем замерзнуть.

В полигоне собрались не все жители лагеря. Лишь знакомая мне группа охраны, Франки, Мэл и еще несколько человек, с которыми я не успела достаточно сблизиться, чтобы запомнить их имена. Тото и Флейта отсутствовали, что, впрочем, не стало сенсацией. Едва я села, как Грейс на моих глазах налетел на Криса, будто голодный коршун.

– Как ты мог оставить лагерь без присмотра?! – обвинил он, и Крис не менее яростно ответил:

– В лагере остались вы с Тото!

– А где носило тебя, Роуз? – прорычал Грейс и ткнул пальцем в Барби, стоящую с таким отсутствующим выражением лица, будто ничего из происходящего ее не касалось. – Ты говорил, что отлучишься в город на час, а в итоге тебя не было целых пять! Неужели нельзя было найти место поближе, чтобы потрахаться с Би?!

Барби не шелохнулась. Лишь тонкая бровь многозначительно поползла вверх в намеке на удивление. Крис перестал наворачивать круги вокруг бильярда и остановился. Волосы его были неаккуратно взлохмачены, брюки затерты мелом на коленях, а щеки красны. Хотелось бы верить, что от злости, а не потому что Грейс оказался прав.

В зале повисла неловкая пауза. Все, о чем я думала, – это как бы меня не вырвало в самый неподходящий момент.

– Следи за языком! – рыкнул Крис, угрожающе клацнув зубами. – Мы были на вылазке и задержались, потому что натолкнулись на банши. Пришлось переждать в укрытии, чтобы…

– Потрахаться?

– Заткнись!

Крис подался вперед, хватая Грейса за шкирку, но даже тогда тот не выдал ни толики страха. Наоборот, встрепенулся, готовый прямо сейчас лезть в драку, из которой заведомо не выйдет победителем.

Коренастый мужчина, имя которого я как раз не запомнила, встрял между ними, разнимая.

– Какая разница, где были Крис и Барби? Факт остается фактом: в нашем лагере появилась банши, а эта девочка, – он неожиданно повернулся ко мне, и так сделали все присутствующие в зале, включая Криса. – Справилась с ней. Жаль, что Тото пришлось на это смотреть, конечно, но…

– Он сейчас с Флейтой, отдыхает. Я вколола ему двойную дозу успокоительного. Боюсь, в ближайшее время он не пригоден к работе, – тут же подхватила Мэл. – Не смейте выдавать ему оружие, ясно? Не хочу, чтобы помимо обращения простых спящих в банши к нашим проблемам прибавился еще и суицид.

– Кстати, об обращении… – Франки спрыгнул с бильярдного стола, на углу которого сидел все это время, жуя палочку лакрицы. – Бобби верно подметил насчет Джейми, она молодец, но никто не спросил себя, почему ей вообще понадобилось стрелять в Софию? Как мы все помним, Тото принес ее вместе с младшей сестрой еще месяц назад…

– Да, – кивнул тот коренастый шатен с отчетливым южным акцентом и отталкивающими густыми усами, которого Франки именовал Бобби. – Мы решили сложить их всех в церкви, чтобы было удобнее присматривать. Но с каких пор спящие становятся чудовищами?

– Еще одна загадка, – заинтригованно протянул Франки, криво улыбнувшись. – Люблю загадки.

– И еще один геморрой, – хмыкнул Крис, потирая затылок. – Если все спящие в любой момент могут очнуться свирепыми суперхищниками… Вы только представьте, какая паника начнется, когда эта мысль дойдет до остальных.

– Выставим караул? – осторожно предложил Грейс. – Только не ставь себя в пару с Барби, а то снова про… шляпите все на свете.

– Караул, – согласился Роуз, мудро пропустив последнюю фразу мимо ушей. – Для того, чтобы не подпускать к церкви поселенцев, и для того, чтобы случайно не выпустить наружу еще одного банши.

– Еще одна тема на повестке дня, Кристофер, – зима, – произнес Бобби. – Мы все здесь замерзнем, если и дальше будем жить на улице. Что насчет того гипермаркета? Ты осмотрел его?

– Я займусь этим позже. Пока что батареи и светильники справляются с холодом. У нас есть несколько дней в запасе, – парировал Крис ловко. – Будем решать проблемы по мере их поступления. Франки, есть теории насчет того, почему София проснулась банши, а не собой?

– Нет, – качнул головой тот. – Но будут. Дай мне два часа, пол-литра кофе и Джейми.

– Джейми? – переспросил Крис. – Думаю, сегодня ей стоит воздержаться от полуночного бдения… Но пол-литра кофе тебе будет, заметано. – А затем он вдруг обратился ко мне: – А ты и впрямь молодец. Только вот в последний раз, когда ты держала у меня на глазах винтовку, то едва не отстрелила себе коленки. Как так?

– Тото, – ответил за меня Бобби, за что я осталась безмерно благодарна ему. – Я видел, как он тренировал ее недалеко от причала за церковью. Решил оставить это для всех сюрпризом. Пригодилось.

– Надо было сообщить, – хмыкнул Крис, выдыхая. – Но да, пригодилось. Эй, Джейми… Джейми?

Я подскочила и пулей вынеслась из игрового полигона. Едва в лицо ударил свежий воздух, я склонилась под первым попавшимся кустом и вытошнила из себя весь ужин.

– Со мной тоже так было, когда я в первый раз убил человека. Это случилось на втором месяце службы в полиции.

Я только закончила вытирать рот все тем же свитером, который уже поклялась себе выкинуть в мусорку завтра же утром, когда за спиной раздался приглушенный голос Криса. Выпрямившись, я с трудом сфокусировала на нем взгляд. В темноте парка его глаза напоминали две монеты из белого золота.

– Только одно отличие, – добавил Крис. – Ты людей не убивала.

– Я убила мать Тото, прямо когда он смотрел на нее.

– Это была уже не его мать…

– Да, но Тото считал иначе, поэтому и не смог выстрелить. А я смогла.

В ночи было слышно, как трещат свои песни в траве кузнечики и как зовут друг друга совы, чтобы разделить мышиную трапезу. Унисон звуков жизни – живой и бессмертный лес диковинной Аляски. Мне жутко захотелось нырнуть в него с головой: схватить рюкзак и побежать прочь по первой подвернувшейся тропе, а затем нарваться на какого-нибудь банши и умереть. Минута слабости и молчания, которая, казалось, длилась непростительно долго, прежде чем Крис снова заговорил:

– Ты не бессердечная.

– Не бессердечная, – повторила я тихо. – Но сердца все равно не чувствую. Да и другие с этим не согласятся…

– Это не так. Ты спасла их, когда я не успел.

– Нет, я их уничтожила.

Крис застопорился. Мы оба понимали, что это правда: убив банши, в которую обратилась обычная спящая, я на корню загубила их надежду на спасение. Их смысл жизни. Взрастила новые страхи: теперь каждый спящий мог проснуться не с тоской по близким, а с решительной целью перегрызть им всем глотки. Уничтожение не физическое, но моральное. Уничтожь надежду – уничтожишь человечность.

Крис приблизился, и шершавые пальцы коснулись моей руки, безвольно опущенной вдоль тела. Я почувствовала, как он взял мою ладонь в свою, и выдернула ее обратно.

– Ты правда был с Барби, когда это случилось?

Я не думала, что посмею спросить это. Не сказать, чтобы меня в принципе терзало желание услышать ответ. Но прикосновение Криса проняло меня: я представила, как кому-то приходится спускать курок в то время, как другому перепало счастье окунуться в нормальную жизнь. Заняться сексом. Побыть вдвоем. Побыть счастливым.

Крис поджал губы. Лицо его осталось непроницаемым, но руку он послушно убрал.

– Да, – шепнул он. – Мы были на вылазке. Все, как я и говорил.

– Понятно.

Если у Криса не было эмоций только на лице, то меня они покинули полностью. Я просто спросила, а Крис просто ответил. Затем я обошла его и отправилась к спальным шатрам.

– Джейми.

Я оглянулась вполоборота, и Крис бескомпромиссно отчеканил:

– Завтра в десять утра мы постараемся дойти до границы Анкориджа. Ты будешь в группе. Заменишь Тото.

Я кивнула и, выждав несколько беззвучных секунд, возобновила путь до палаток. Там я скинула жесткую обувь вместе со штанами и, забыв про обещание выкинуть свитер, натянула его до голых коленей и нырнула в постель. Койки Флейты и Барби сегодня пустовали, но не без причины.

Я мгновенно уснула, как и вся моя вера в лучшее.

10. Джем

Когда наутро Грейс выдал мне снайперскую винтовку, принадлежащую Тото, внутри все предательски заныло. Прорыдав утром еще около получаса, я, кажется, начала наконец приходить в себя. В этом мне содействовал и извечный сарказм Грейса:

– А с тобой шутки плохи, Рейс. Один раз назвал амебой – и вот ты почти снайпер.

Я мрачно ухмыльнулась. Двинувшись следом за ним к воротам лагеря, где уже стояли Барби и Крис, инструктирующий Бобби на время своего отсутствия, я вдруг засмотрелась на французскую карусель.

Разобранная и без вычурных пластмассовых пони, она служила еще одним шатром, где тоже стояли койки. Туда после нашего стрельбища каждый вечер возвращался Тото. Недолго думая, ведомая одним лишь безрассудством, я увильнула от Грейса и двинулась к карусели.

Кровать под навесом стояла лишь одна. На ней почти неподвижно спал Тото. По словам Мэл, теперь он спал практически все время. Люди за завтраком поговаривали, что он быстро придет в себя, как только его перестанут пичкать транквилизаторами и дадут вспомнить, что помимо матери у него осталась еще и сестра. Кажется, транквилизатора в него действительно вкачали целое море – бледный, он походил на призрака.

Однако было еще кое-что, способное излечить его душу. И, вспомнив об этом, я вдруг разозлилась.

– Флейта!

Я оказалась возле умывальника у водостока быстрее, чем Грейс успел бы заметить, что я так и не дошла до ворот. Очутившись за спиной Флей, домывающей сковороду, я вцепилась пальцами в ее шею и развернула к себе.

– Джейми! – выдохнула она, растерянно улыбнувшись. – Ты меня напугала.

– Что произошло тогда в лесу, когда ты не услышала?!

– Что?

– София! – нечленораздельно объяснилась я и, сместив руку на плечо Флейты, встряхнула ее. – Когда София кричала, она не оглушила тебя! А когда ты коснулась меня, со мной случилось то же самое. Крик банши не действовал. Я не слышала. Мы не слышали. Как это возможно?!

Я никак не могла разжать пальцы и продолжала гневно ее трясти. Заерзав, она воспротивилась и оттолкнула меня в грудь, в отчаянии воскликнув:

– Это мой дар, понятно?! Так всегда было! С тех пор, как это началось и появились банши… Я не слышу их визг и могу передавать эту способность через прикосновение. Теперь отцепись от меня, репейник!

Я отстранилась, и Флейта насупилась. Прежде мне казалось невозможным привести ее в бешенство, но я, похоже, справилась.

– Дар? – переспросила я. – Об этом кто-нибудь еще знает?

– Только Тото и ты, – фыркнула Флейта, поднимая с земли упавшую тряпку.

– Почему ты никому не сказала?

– А смысл? Способность полезная, но малоэффективная. У меня ведь две руки, поэтому и спасать могу лишь двоих. Да и что я скажу? «Эй, прикиньте, мой музыкальный слух не пропал даром. Он у меня настолько идеальный, что я не слышу банши, потому что они фальшивят. Ха-ха! Круто, правда? Давайте найдем банши, и я покажу вам?».

Я истерично засмеялась.

– Со мной бы прокатило.

– Не сомневаюсь, – буркнула Флейта и размяла правое плечо, которое я недавно сжала до синяков. – Ты ведь отбитая.

– Да, есть немного, – шутливо призналась я. Флейта закатила глаза. – Прости, я не знаю, что на меня нашло. Вспомнила вчерашнее и… испугалась, наверно.

– Ничего, я понимаю. Так, значит, ты в отряде Криса?

– Да, пока Тото не поправится.

– Выходит, мы больше не увидимся?

До вопроса Флейты я даже не задумывалась о том, что покидаю лагерь навсегда. Я не задумывалась и над тем, как мне попрощаться с ней, когда придет время. Заглянув ей в глаза, я замялась, но Флейта решила первой: забыв про мою бестактность, она заключила меня в объятия и едва не расплакалась.

– Постарайся дать знать, когда доберешься, – прошептала она. Я мысленно благодарила Флейту за то, что она использовала обнадеживающее слово «когда», а не «если». – Пожалуйста, хоть как-нибудь. Знаю, СМС и интернет теперь не работают, но… Может быть, голуби?

Я тихо засмеялась и обняла ее в ответ.

– Я уже придумала способ передать тебе весточку. Знаешь, как? – Флейта покачала головой, и я улыбнулась. – Когда я дойду до Айдахо и направлю твоего брата сюда, в МЗВ, то обязательно передам вместе с ним письмо.

Флейта вскинула брови и, натолкнувшись на абсолютную серьезность на моем лице, рассмеялась так нежно и задорно, что мне сделалось легче. Затем она сделала несколько шагов назад, тем самым придавая мне сил наконец-то уйти.

– Моего брата зовут Натаниэль. Он красавчик, точно узнаешь при встрече, – усмехнулась она и вдруг добавила: – Тото не винит тебя. Он скоро очнется и, поверь, даже не подумает о том, чтобы тебя ненавидеть. Lycka till, min vän[2].

Это было еще не все. Эмоциональное течение повело меня дальше – к лабораторному корпусу, где я застала Франки спящим в позе эмбриона под застиранным тряпьем. Не осмелившись будить его, я наградила Франки родительским поцелуем в макушку, а затем так же бесшумно ушла, не забыв приклеить к его видеокамере стикер с наспех нарисованной смешной рожицей.

Когда я поднялась обратно к колесу обозрения и под отборный мат Грейса вернулась в строй, камень, все это время придавливающий мое сердце куда-то к печенкам, раскололся на сотню мелких осколков. Эти осколки еще долго будут доставлять мне дискомфорт, царапая изнутри, – раня, но не смертельно. Глаза Роуза, смотрящего на меня, показались мне виноватыми, но это больше не имело значения. Мы вышли за ограждение МЗВ, и все встало на круги своя.

Путешествие началось.

И, стыдно признаться, но я начала жалеть себя уже спустя три часа. Идти без перерыва и возможности в любой момент завалиться под дерево и лениво потянуть абрикосовый сок оказалось сложнее, чем я себе представляла.

– Что, Джем, уже выдохлась? – загоготал Грейс и со знанием дела перепрыгнул через еще одну лужу. Он намеренно топнул ногой по сырому хворосту так, чтобы брызги запачкали мне весь пуховик. – Потная, противная и липкая, как настоящий облепиховый джем. Ха-ха! Ненавижу облепиху!

Помимо глупых шуток Грейса, была еще одна вещь, от которой меня корежило изнутри. Джем. Я не заметила, как, стоило нам выйти за пределы лагеря, мое имя приобрело новую необъяснимую форму. Не Джейми, а Джем. Хотя, казалось бы, куда еще короче?

– Не отставай. В твоих же интересах не потеряться в лесу. Не в моих. – Голос Барби взбодрил меня, и я ускорилась.

Я так и не смогла разобрать, что она испытывает ко мне: презрение или отменно поданное безразличие? В умении заставить чувствовать себя ничтожеством ей точно не было равных. Я убедилась в этом, когда перед выходом попросила ее подержать снайперскую винтовку, а сама принялась заправлять в сапоги ленточные шнурки.

– У тебя по физкультуре была тройка, да? – скептически сощурилась она, окинув меня оценивающим взглядом.

– Ну да, а что?

– Да так, ничего.

Отряд, как всегда, возглавлял Роуз. По пятам за ним следовала Барби с «люгером», а за ней – я. Шествие замыкал Грейс, вечно норовящий обогнать меня или пнуть. В общем, в строю у нас царила идиллия.

– Куда именно мы идем? – поинтересовалась я в какой-то момент.

– В сторону Анкориджа. На входе в город повернем обратно. В этой части мы еще не были, – ответил Крис.

Я обрадовалась. В сторону Анкориджа – это как раз мне по пути. Значит, побег можно отложить до завтра.

– А мы точно не собираемся устроить привал в ближайшее время? – решилась заодно узнать я, и Роуз замедлил шаг, озирая местность.

– Я вспомнил, что забыл позавтракать, – сказал он вдруг. – Давайте передохнем пятнадцать минут. Эй, у кого-нибудь остался «Сникерс»?

По острому взгляду Барби я поняла, что подобная остановка не входила ни в чьи планы. Я задушила совесть и тяжело осела на кипу поваленных бревен, вздыхая.

Я жадно глотала воду, наслаждаясь открывающимся пейзажем и несколькими минутами лени, когда мне в руки вдруг упал шоколадный батончик. Крис подмигнул мне, и я, благодарно кивнув, откусила любимый шоколад с арахисом. Доедая, я старалась не смотреть на него, опасаясь подтвердить (или наоборот?) свою догадку: он постоянно следил за мной.

Спустя еще два с половиной часа мы дошли до первого населенного пункта. Захолустный город, чьи дворы успели зарасти пожелтевшей дикой травой. Пока ребята изучали содержимое местного супермаркета, пополняя запасы, я бродила по смежным улицам, поражаясь царящему вокруг покою. Как же естественно новый мир смотрелся без нас, людей.

Боковым зрением я уловила движение в подножье викторианского особняка, который запросто мог когда-то служить домом здешнему мэру. Ремешок винтовки рефлекторно сполз вниз, и оружие легло в руку, прежде чем я разглядела оленя, гордо вышагивающего по крыльцу.

Каштановая шкура с золотым отблеском, большие янтарные глаза и ветвистые рога, превосходящие меня в росте. Олень не страшился ни меня, ни пустого города. Кажется, буквально за месяц животные отвыкли от нашего существования. Завороженная, я затихла, наблюдая.

– Классное бы из него вышло чучело!

Я вздрогнула, как, впрочем, и олень, тут же навостривший уши. Появившийся рядом Грейс ухмыльнулся, опираясь автоматом о землю. Олень вдруг доверчиво потянулся к нему, склонившись и почти задевая траву рогами. Что-то в лице Грейса переменилось, и, поднеся ко рту пальцы, он издал свист такой громкости, что позавидовали бы даже банши. Олень испуганно встрепенулся и бросился наутек, едва не снеся с ног нас обоих.

– Ты идиот, Грейс, – фыркнула я, разочарованно глядя вслед зверю, а затем перевела взор на зверя другого. – Ну и какого черта?

– А еще из него бы получился вкусный шницель.

– Запихни себе этот шницель в…

К концу дня мы пересекли город, и усталость почти заставила меня поверить, что даже асфальт сгодится в качестве постели. Мы минули еще пару километров, когда нам открылся узкий участок железной дороги, по которой я раньше следовала к границе. Сойдя с рельс и перевернувшись, посередине путей развалился на части целый пассажирский поезд. Оторванные вагоны разбросало по округе – и все как на подбор искореженные, переломанные и покрытые копотью. Из разбитых окон выглядывали человеческие руки, чернеющие от сажи и разложения. Даже Грейс промолчал, лишь буркнув без всякого притязания на привычную колкость:

– Должно быть, двадцать седьмого августа шел ночной маршрут из Анкориджа до Фэрбенкса. Бедняги.

Позже, даже смыкая от усталости веки, я все равно отчетливо проглядывала сквозь них очертания мертвых рук. Обожженные до углей, молящие о спасении. Я думала об этом весь остаток дня. Сидя возле костра в приоткрытом гараже и поедая консервы, я никак не могла справиться с мандражом. До тех пор, пока не заметила, как Грейс свернулся калачиком возле груды шин, привалившись боком к спящей Барби. Крис Роуз же игрался с медной монеткой в руках, патрулируя местность с крыши заржавевшего пикапа. Оттуда открывался неплохой вид на пшеничные поля – на заросшие, бесхозные и поспевающие колосья, где, кроме дикой природы, больше ничего не осталось.

Без света фар, огней мегаполисов и дряни, выделяемой в атмосферу, небо казалось кристально чистым. Возможно, единственный повод пережить апокалипсис и остаться одному в этом безутешном мире – это увидеть россыпь звезд Млечного Пути, что видела я, запрокинув голову. Словно протяни руку и зачерпни горсть ладонью – вот они: яркие, сияющие, бессмертные! Не то что люди. Они – совершенство, а мы почти мертвецы.

Из мыслей меня вырвал протяжный вздох Криса, раздавшийся над самым ухом. Он рухнул на пол гаража рядом с костром сбоку от меня. От неожиданности я испугалась, и, заметив это, Крис утешающе улыбнулся, кивнув на снайперскую винтовку у меня на коленях. Поняв, о чем идет речь, я виновато улыбнулась и отвела в сторону дуло, которое инстинктивно навела в направлении его живота.

– Ты не обижаешься, что ребята зовут тебя Джем? – спросил он.

– Нет, я понимаю. В ваших прозвищах главное лаконичность… Ну и немного логики. – Я потерла пальцами подбородок, и от зимних варежек ссадина, заживающая на ладони, начала чесаться. – Джейми от Джеремия, а Джем – от Джейми.

– Почти, – хмыкнул Крис и, откинувшись на пустые канистры, снова подбросил медную монетку, внимательно следя за тем, какой стороной она упадет на сей раз. – Только Джем не потому, что Джейми.

Я нахмурилась.

– А почему тогда?

Вдалеке захлопали крылья белых сов. Я невольно схватилась за свою винтовку, вечно готовая к неприятностям, но Крис спрятал монетку и перехватил мою руку до того, как я успела бы прицелиться в пустоту. Он заставил меня шумно выдохнуть и положить оружие на место.

Прошло около минуты до той поры, как Крис все же ответил, медленно разжав свои теплые пальцы поверх моих и снисходительно улыбнувшись:

– Джем – как вишневый или абрикосовый джем. Ты когда-нибудь замечала, что я даже макароны с сахаром ем? Так вот. Они назвали тебя джемом потому, что я питаю сильную слабость к сладкому.

11. Самый глупый человек на Земле

«Я питаю сильную слабость к сладкому».

Боже, он правда это сказал?! Джем – потому что я для него как сладость? Или это намек, что я такая же липкая (от пота и постоянной ходьбы ведь так и есть!) и приставучая? Интересно, может, он вообще просто пошутил, чтобы разгадка прозвища не казалась мне столь легкой…

Кажется, я думала об этом еще два часа после того, как мы с Крисом поговорили. Отчасти именно это не позволило мне заснуть крепким сном на ночном дежурстве, как уснули все остальные. Да что там!.. Я думала об этом даже когда завтракала банкой газировки с просроченным тунцом. Лишь благодаря этому за целый день пути я умудрилась ни разу не поцапаться с Грейсом. Нам обоим показалось это значительным прогрессом и знаком временного перемирия. Правда, очень временного.

Мы обедали в столовой заброшенного мотеля, похожего на тот, в котором я однажды остановилась, прежде чем наткнуться на Верити и повстречать группу из МЗВ. Крис хотел пройти еще дюжину километров перед тем, как обогнуть Анкоридж, в который категорически отказался входить, и двинуться обратно к лагерю. За все это время мы так и не встретили ни одного выжившего. Правда, нашлись и хорошие новости: банши мы тоже не повстречали.

Эта ночь должна была стать той, когда я уйду, прихватив с собой снайперскую винтовку Тото и бессовестно своровав несколько банок консервированной кукурузы из чьего-нибудь рюкзака. Чувство вины за лицемерие и будущее предательство приходилось топить в банке с говяжьей тушенкой, чтобы не проболтаться.

– Ой, посмотрите-ка, – Грейс жестко ухмыльнулся, прервав мой внутренний монолог и изрядно подпортив аппетит. – Кое-кто строит из себя монашку. Вот только не прикидывайся, будто не рада, что Крис и все мы готовы сдувать с тебя пылинки.

– Что? – Я поперхнулась и перестала жевать. – О чем ты?

Грейс вынул из внутреннего кармана куртки блок чрезмерно толстых ментоловых сигарет и закурил.

– О том, что Крис делает для тебя.

Я отложила походную вилку, предугадывая, что к концу разговора желание доесть так и не возвратится. Заметив, с каким недоумением я смотрю, Грейс безбожно выругался.

– Постоянные привалы, в которых никто из нас не нуждается, кроме разве что тебя, слабачки. Снайперская винтовка Тото, болтовня в лунном свете наедине… Ты ему просто нравишься, – сообщил он небрежно, а в следующую секунду плюнул на землю в паре дюймов от моего сапога. – Не ищи здесь смысла. Сплошной инстинкт к размножению. Ну или чувства… Кто как зовет.

– Ко мне? – недоверчиво уточнила я, отчаянно стараясь не выдавать своего треволнения и заинтересованности. – Ну хорошо, эксперт Грейс. Если тебе есть что еще сказать мне по этому поводу, то я слушаю.

– Сам Бог бы не узнал, почему ты вообще кажешься ему симпатичной. Только посмотри на себя, – Грейс снова фыркнул и обвел меня рукой. – Может, просто баб нормальных давно не видел? Скорее всего, так и есть, здесь ведь и выбора-то нынче особо нет. Только ты да Барби с Ватой. Считай, то же самое, что выбирать между дырявым носком и грязным.

– Спасибо, Грейс, – буркнула я, поднимаясь на ноги. – Ты настоящий джентльмен. Теперь все?

Грейс не ответил. Лишь безразлично пожал плечами и побрел вдоль шоссе по команде Криса выдвигаться дальше. На этом наше с Грейсом перемирие подошло к своему логическому завершению.

Прежде я никогда не позволяла себе задумываться о каких-либо чувствах к Роузу. Я испытывала их, но душила еще в колыбели. Такие чувства – худшее, что может случиться с женщиной: основанные на смазливом личике, они не могли привести ни к чему хорошему.

Я сравнялась в шаге с Крисом и незаметно покосилась на его лицо. Точеный профиль, жилистое телосложение. Стан истинного военного, каким, несомненно, он когда-то был. Он обладал на удивление проницательным умом, стратегическим мышлением и твердой силой воли. Об этом говорило его лидерство в лагере, когда в МЗВ нашлись бы кандидаты и постарше, и посолиднее. А еще он наверняка лучший из всех мужчин, что еще остались в живых на этом свете. Разве этого недостаточно, чтобы малодушная студентка влюбилась?

– Джем, все в порядке?

Я споткнулась, заглядевшись на него, пока мы пересекали железнодорожный мост над шоссе. Крис вежливо сделал вид, что не заметил этого, и придержал меня под локоть, не давая упасть.

– Ветер поднимается, – сказал он после, глянув на сосны, раскачивающиеся из стороны в сторону. – Нужно искать место для ночлега. Думаю, затишье под мостом как раз подойдет. Давайте спускаться.

Я ухватилась за руку Криса, протянутую им как первому спустившемуся со склона, и спрыгнула вниз. По мере путешествия наши прикосновения повторялись все чаще, а разговоры все реже, не считая того раза в гараже. Только взгляд пронзительных голубых глаз, жар на моих щеках и горячие пальцы под моими (уже без перчаток). Роуз любезно помог спуститься и Барби, но, хотелось бы верить, не так же бережно, как помог мне.

– Сыграем в игру?

Это раздалось из уст Грейса, когда все мы грелись у костра, разведенного при помощи керосиновой зажигалки. Каждый тянул к нему руки, окоченевшие от ноябрьского минуса на термометре. Все переглянулись друг с другом, и по их лицам я поняла, что я единственная, кто не в курсе, о чем идет речь.

– Ты что, предлагаешь сгонять в бейсбол? – шутливо предположила я, на что Грейс многозначительно скривился.

– Если ты побежишь искать мяч и свалишь отсюда, то да, в бейсбол. Но вообще я говорю о другой игре. Мы назвали ее «Я – самый глупый человек из последних людей на Земле», когда еще старина Тото был вместо тебя, всезнайка. Он-то обожал играть. Настоящий мастер!

– Глупая игра под стать глупым мальчишкам, – съязвила Барби, снова вперив взгляд в раскрытый блокнот, в котором помечала все наши находки и маршруты, пройденные за день.

Роуз доходчиво объяснил:

– Суть игры заключается в том, чтобы перечислять все, что ты не успел сделать до конца света и, вероятно, уже не сделаешь. Есть только одно правило: все звучит интереснее, когда начинаешь с одинаковой фразы. И, – Крис запустил руку в рюкзак, вытягивая оттуда серебристую флягу. Наполнена она была отнюдь не водой, судя по тому, что он сказал дальше, весело отхлебнув и поморщившись: – Я самый глупый человек из последних людей на Земле, потому что никогда не смогу выпить настоящего шотландского виски, ведь уже никогда не попаду в Шотландию. Вряд ли в живых остались пилоты «Боингов». Проклятая география, что б ее!

Я приподняла одну бровь. Моя фантазия никогда бы не дошла до подобного занятия. Каждый раз напоминать себе, чего уже никогда с нами не случится, переживать потерю возможностей снова и снова… А затем смеяться над этим. Почему бы и нет?

– Можно мне попробовать?

Грейс явно не рассчитывал на мое участие, а оттого был потрясен. Выхватив из рук Роуза флягу, он всучил ее мне. Крис заворчал, напоминая, что та рассчитана всего на литр.

– Кто говорит, тот пьет, – сказал Грейс. – Так проще. И смешнее. Поверь.

Я неуверенно принюхалась к стойкому запаху спирта под откупоренным горлышком. Стараясь не перемениться в лице, я сделала маленький глоток. В памяти был еще свеж день, когда я пила в последний раз. То был супермаркет в Фэрбенксе, где я лежала под одним из прилавков, перебив все бутылки и медленно поглощая бурбон. С тех пор я зареклась не брать ни капли в рот до тех пор, пока не дойду до семьи. Если бы они оказались живы, я бы напилась снова, лишь чтобы отпраздновать; если же мертвы, то не придумать самоубийства оригинальнее, чем передозировка русской водкой.

И вот я снова пью, только на этот раз разбавленную настойку. Кто бы мог подумать, что нарушать обещания так просто, когда ты теперь не уверен, доживешь ли до завтра?

– Я самый глупый человек из последних людей на Земле, потому что никогда не смогу признаться сестре в том, что бросила ее и уехала на Аляску не из-за учебы. Я уехала, потому что мне было невыносимо находиться в доме, где когда-то жили наши родители.

После терпкого варева эти слова действительно дались мне просто. Поймав на себе тревожный взгляд Криса, я тут же отвернулась, догадываясь, о чем он думает. О жалости, конечно. Я начала смотреть на Грейса, с облегчением отметив, что он снова смеется надо мной. Впервые смотреть ему в лицо и вспоминать о том, какой он полудурок, показалось мне приятной альтернативой.

– Вау! А у тебя, оказывается, сердца нет. Десять очков тебе за это, Джем, – сказал он.

Я вслепую подала флягу Барби, на что та молча сделала глоток и перекинула ее в варежки Грейсу.

– Я самый глупый человек из последних людей на Земле, потому что никогда не смогу записаться на балет. Моя мечта… С шести лет.

Это был первый раз, когда я почему-то засмеялась. Видимо, алкоголь дал о себе знать. Он был таким крепким, что позволил мне не сойти за идиотку: едва распробовав настойку, засмеялись и остальные. Даже Барби, чуть поколебавшись, усмехнулась. Фляга перешла к Грейсу, а затем снова к Крису и ко мне. Так продолжалось по кругу. Пока тлел костер, вместе с ним тлели и наши страхи: делясь скорбью и высмеивая ее, мы освобождались от своей ноши.

Спустя полчаса щеки нестерпимо горели, голова кружилась, а фляга почти опустела. И мне впервые было хорошо. Я забыла поужинать, поэтому три глотка довели меня до той кондиции, в какую меня обычно приводила половина бутылки. Опрокинувшись на свернутое покрывало, я наблюдала за тем, как Крис разбивает палатку. В отличие от меня, Грейса и Барби, он, похоже, почти не опьянел. Но все равно улыбался, поддерживая игру и периодически выдавая перлы. Постепенно целью игры стало не облегчить душу, а переплюнуть в нелепости другого, и Грейс пояснил, что изначально вообще-то придумывал ее вместе с Тото именно за этим. И сам же в итоге уделал всех нас:

– Я самый глупый человек на Земле, потому что я девственник.

О такой тишине, которая возникла, пишут в комедийных пьесах: треск углей, свист ветра, замерший у готовой палатки Крис. Я на миг отрезвела, раздумывая, как он вообще додумался изречь такое. И, честно сказать, его храбрости я даже позавидовала.

– Пожалуй, всем пора спать, – хмыкнула Барби, стоило ей поймать на себе испытующий взгляд Грейса, полный очевидных надежд на эту ночь.

Разочарованный, он лег на бок и повернулся спиной, что-то бормоча себе под нос. Барби же схватила свой «люгер» и ушла от нас на дежурство, пошатываясь. Я все ждала, когда кто-то наконец засмеется, потому что мне смеяться хотелось безумно.

– Грейс, – окликнул парня Крис, давясь хохотом. – Парниша, ты победил. Поздравляю. Ты – самый глупый человек из последних людей на Земле.

– Ой, да пошел ты. Мне ведь только семнадцать пару недель как исполнилось! Я не виноват, что все девчонки вымерли раньше, чем у меня устаканились гормоны!

Роуз цокнул языком и отвернулся, раскладывая вещи, пока я незаметно взяла флягу с каплями настойки на дне. Поднявшись, я постаралась улизнуть на другой конец мостовой, чтобы допить содержимое и немного остыть. Тогда я не учла того, что еще пара глотков способны довести меня до такого провала.

– Джем, поспишь в палатке, а завтра поменяетесь с Барб и…

– Знаешь, а я понимаю Грейса.

Из всего, что только могло найтись в моем воспаленном мозгу, из уст у меня вырвалось именно это. Пригубив оставшуюся треть настойки, я чувствовала себя слишком легкой и веселой, чтобы утруждаться самоанализом. А стоило бы. Все смешалось: раздумья, чувства, шутки. И настойка не позволяла мне остановиться. Оставалось лишь понадеяться, что Крис не услышит или не проявит интерес к сказанному, но вместо этого…

– В каком смысле?

В его голос просочился энтузиазм. Подходя ближе, он отвинтил крышку от бутылки с родниковой водой. Крис не выглядел пьяным, и без понятия, что в этом было виновато больше: мужской метаболизм или то, как давно я не пила спиртного, в то время как для Криса это – занятие традиционное.

Я слизнула с губ сладость и посмотрела ему в лицо. На нем играли блики высокого кострового пламени, отбрасывающего тени.

– В смысле, – начала я, и в голове тщетно забилось: «Заткнись! Заткнись! Заткнись!» – Мне тоже обидно умирать девственницей.

«О боже. Ты это сказала. Ты конченая дура, Джейми».

Крис закашлялся и быстро отодвинул от лица бутылку, чтобы нечаянно не разлить.

– Что?

Я нервно сглотнула, вцепившись пальцами в бетонный блок моста, на котором сидела. Под кожу вонзились шероховатости камня. Стоит ли сдерживаться? Если я действительно умру, будет ли важным все то, что может наговорить один несчастный выживший другому? Разве слова сейчас хоть что-нибудь стоят? А дурацкие шутки? А признания под горькое пойло? Нет.

Так чего я боюсь?

– Мне девятнадцать лет, а я еще ни разу не была с мужчиной. – Я вскинула руку и обвела рукой лес вокруг моста. – Здесь – ни души. Нигде. Почти все человечество вымерло, уснуло, или называй это как хочешь… Мы на грани вымирания, а я девственница. Во-от так.

Крис слушал меня с неподдельным интересом. Хотя от настойки померещится и не такое. На самом деле он, вероятно, пытался понять, издеваюсь я или нет. В разгар апокалипсиса я думаю о том, что по-настоящему не в курсе, что же такое секс. По-моему, такая дурость куда страшнее невинности.

И, вздохнув, я закрыла глаза и добавила:

– Прости. Я несу полный бред.

Крис все-таки допил воду и, спрятав бутылку, криво улыбнулся.

– В наше время бред – разновидность нормы. – Сделав улыбку чуть мягче, он вдруг спросил: – И давно тебя беспокоит твоя… девственность?

Я снова схватилась за флягу и потрясла ее над ртом, надеясь, что оттуда выльется хоть пара капель, потому что не смогла бы продолжать начатый разговор, если бы протрезвела.

– Нет, – призналась я, бесстрашно выдержав взгляд Криса благодаря горячей волне опьянения, что запоздало накатила на меня. Закрыв высушенную флягу, я швырнула ее куда-то к костру и чуть не угодила по голове дремлющего Грейса. – Она беспокоит меня только, когда я смотрю на тебя.

«Хм, надо же, а я думала, что ничего хуже ты ляпнуть уже не можешь. Браво!»

Под мостом было слишком темно, чтобы Крис заметил, как сильно я зарделась, осознав сказанное. Но лучше бы эта темнота скрыла мои дурные слова, а не румянец. Увы…

– Это не намек, – тут же пробормотала я, тряся головой. – Я не имела в виду, что это предложение помочь мне или оскорбление в твой адрес…

– Оскорбление?.. Как такое может быть оскорблением?

– Ну, я не знаю, что ты мог подумать… В общем, просто забудь, ладно? Я сама справлюсь со своей девственностью.

Крис хохотнул, но быстро стиснул зубы. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что он едва сдерживается, выслушивая меня.

«Пожалуйста, Джем, просто прыгни в костер и сгори дотла. Сейчас же!»

– Как только я увидел тебя, сразу понял, что ты очень самостоятельная девушка, но не ожидал, что настолько, – насмешливо протянул Крис. – Ладно, идем.

– Куда? – испугалась я, глядя на ту решимость, с которой Крис оторвался от угла мостовой и взял меня за руку. Наверно, я выглядела действительно потрясенной, потому что Крис все же дал себе волю рассмеяться, приглушенно и хрипло, а затем поставил меня на ноги, подгибающиеся в коленях от волнения.

– Спать, Джем, – снисходительно ответил он, упрямо потянув меня в сторону палаток. – Тебе нужно проспаться.

Не знаю, какой именно вздох вырвался из моей груди – облегченный или расстроенный, но это было к лучшему.

В полумраке низкой походной палатки его глаза напоминали два матовых черных агата с серебряным блеском. Такого цвета бывает сталь. Из стали словно был выточен и сам Крис, присевший на подстилку, как только села я: твердые плечи, тяжело вздымающаяся грудь, острый взгляд. Он смотрел на меня так строго и жестко, словно я была его военным рекрутом. Причем провинившимся. Не будь я так слаба от сонливости и алкоголя, то точно бы не поборола инстинктивное желание подскочить на ноги, разорвав потолок палатки, и встать по стойке «смирно».

Но в следующую секунду Крис сделал то, на что человек из стали просто не мог быть способен: он резко подался вперед и поцеловал меня. Это был короткий и быстрый поцелуй, пронзительный, как и его извечно сосредоточенный взгляд, но такой обжигающий и нежный, что в моей голове тут же стерлись все ассоциации с металлом.

Нет, Крис не просто сталь. Он – раскаленное серебро.

Губы мягче сахарной ваты, сладкие от родниковой воды, горячие и сухие, как морской песок. От него пахло дымом, спиртом и сырым мхом, и одного глотка этого запаха было достаточно, чтобы я опьянела не хуже, чем от настойки. Крис отстранился так же резко, как и прильнул ко мне. Склонив голову, я прижалась лбом к его плечу, пытаясь не задохнуться от смешанных эмоций и тепла, растекающегося по телу до самых лодыжек.

– Знаешь, Джем, – прошептал Крис, склонившись к моему уху так близко, что мурашки со спины перекинулись на шею. – Если бы ты рассказала про свою девственность на игре, то ты бы выиграла.

Я хихикнула и, когда Крис покинул мою палатку, перевернулась на бок и уткнулась лицом в одеяло, пытаясь подавить нелепую улыбку, чтобы случайно с ней не уснуть.

Я самый глупый человек из последних людей на Земле.

И мне это нравится.

12. Охотник

Из всех звуков, которыми полнилась ночная Аляска, меня разбудил именно выстрел.

Сначала я приняла его за обрывок сна, который мое сознание перенесло в реальность: я заерзала, с трудом разомкнула веки, налитые свинцом от выпитого, и приподнялась, вслушиваясь.

Тогда выстрел повторился снова.

– Барби! Нет!

Тишину прорезал женский визг, а затем грохот огнестрельной очереди стал нарастать. Одна из пуль просвистела над самой моей головой и снесла крышу палатки, оставив несколько сквозных дыр в глянцевой ткани. Я перекатилась к выходу и рывком порвала застежку проема, выбираясь наружу.

– Джем!

Костер затух, и лишь редкие искры танцем взвивались в воздух к еще темному ночному небу. Вряд ли я успела проспать больше четырех часов до того, как на нас напали. Я попыталась подняться, но очередная пуля встретилась с деревом где-то рядом с моим плечом, подняв за собой облако стружки. Я вскрикнула и рухнула обратно наземь, решив, что так будет безопаснее.

– Джем!

Крик повторился, и я узнала в нем Криса. Я ползком двинулась на его голос, судорожно соображая, где оставила свою винтовку перед тем, как превратиться в бессознательное тело. В эту ночь я должна была покинуть лагерь, чтобы двинуться дальше к семье… Все было спланировано и подготовлено, кроме того, что я умудрилась напиться и потерять сознание. Успело прозвучать еще несколько выстрелов, прежде чем я вспомнила, что сложила сумку с припасами и оружием у кромки моста, чтобы было проще сбежать.

Под гул выстрелов тяжело сориентироваться в темноте, и все, что мне оставалось, – это упрямо ползти дальше, молясь, чтобы одна из пуль случайно не разделила мою голову с шеей. Щупая ладонями грунт, я вдруг почувствовала, как пальцы коснулись носков чьих-то ботинок. Я не успела вскрикнуть, как сильная рука ухватила меня за пояс и перекинула за ограждение мостовой в заросли травы.

– Тише!

Я оказалась опрокинутой на спину и увидела, как надо мной оказался Крис. В следующую секунду он за шкирку поднял меня и, стиснув пальцами мое запястье, ринулся в рощу.

– Бежим! Скорее!

И я послушно побежала, стараясь не отставать и не спотыкаться, хотя подошва соскальзывала с промерзшего склона. От ветра, мешающего дышать, закладывало уши, и выстрелы позади смолкли. Я в очередной раз едва не подвернула ногу и вцепилась ногтями в руку Криса, боясь сорваться и потерять его в ночи. Бушующее пламя разрывало грудную клетку, требуя передышки.

– Крис! – воскликнула я, когда ноги в очередной раз подкосились и, если бы не его рука, подхватившая меня, я бы точно воткнулась носом в грязь. Силы были на исходе. – Остановись! Он отстал! Все затихло, слышишь?

– Нет. – Крис рычал, и дыхание его было не менее тяжелым, чем мое, но останавливаться он действительно не собирался. – Он еще здесь. Он подстрелил Барби, затем разделил нас с Грейсом…

– Крис! – Я резко уперлась ногами в землю и взбрыкнула. Пальцы Криса ослабли, и, затормозив, я упала, распластавшись на земле.

Небо постепенно становилось светлее, темнота вокруг рассеивалась. Но все, что пока еще было видно, это лишь очертания вековых стволов и блеск голубых глаз, когда Крис присел напротив, помогая мне оклематься.

– Как это случилось? – сипло спросила я, жадно глотая кислород и собственную панику.

– Я заснул, – виновато признался Крис, опускаясь на корточки и снова беря меня за руку. Будто боялся, что тьма опять разъединит наш маленький отряд, как уже сделала это прежде. – Я… Тот человек… Снайпер. Он стрелял с моста. Пытался напугать, чтобы мы бросились врассыпную, и, кажется, попал в Барби, когда она начала стрелять в ответ. А Грейс… Я потерял его из вида.

– Мы вернемся туда? – Я приподнялась, наконец, отдышавшись. – Мы ведь должны вернуться за ними.

– Только после рассвета, и то это слишком рискованно, – Крис покачал головой и прислонился спиной к дереву, потирая переносицу. – Если Барби и Грейс выжили, мы встретимся с ними в МЗВ. Возможно, на нас напал тот, кого мы искали все это время, кто убивает спящих… Выживший. Как мы.

– Тото прикончит меня за винтовку, – сказала я. – Я… Я оставила ее там, как и все свои вещи.

– Зато я прихватил кое-что. – Крис выудил из-за пазухи запасной револьвер, а затем скинул к моим ногам небольшую дорожную сумку. – Здесь пара сухих пайков, вода, инструменты, одеяло и небольшая армейская аптечка со шприц-тюбиком – обезболивающее и пенициллин. На экстренный случай, до которого авось не дойдет.

Крис попытался улыбнуться, и это я поняла даже не видя, как шевелятся его губы. Он потряс сумкой, снова закидывая ее за плечо, а затем вдруг застыл. Воздух вокруг нас будто застыл тоже.

– Джейми…

Выстрел.

Очередная пуля расколола пополам нашу безопасность, наше удачное спасение, как режет скальпель на хирургическом столе. Мы снова были не одни.

А затем меня оглушил надрывный стон раненого Криса.

Я пригнулась к нему, рыская руками по его куртке, пока не нащупала долгожданный револьвер и не вскинула его вверх, целясь в пустоту. Револьвер был заряжен, и, выпустив в лес почти половину барабана, я молилась, чтобы хоть одна пуля угодила в цель.

Затем я прислушалась: ничего. Я простояла так несколько минут, боясь пошевелиться. Гулко кричали совы. Я внимательно вглядывалась в деревья, пока не поняла, что выстрелов больше не будет. Кто бы нас ни преследовал, он ушел.

– Твою мать! – Я спрятала револьвер за пояс ремня и наклонилась, помогая Крису встать. В небе зародился рассвет, и я увидела кровавое пятно, в которое превратился его живот. – Дело плохо…

– Ты умница, – едва слышно выдохнул Крис, прижав алеющие пальцы к простреленному боку. – Нельзя останавливаться. Пойдем.

– Я уже не буду умницей, если позволю тебе умереть!

Крис рвался вперед, но я насильно усадила его под одним из деревьев. Длинных ветвей дуба было достаточно, чтобы прикрыть нас от любого снайперского прицела. Я осторожно содрала с Роуза куртку вместе со свитером, пропитавшимся кровью, и отбросила их в сторону. Подтянув к коленям дорожную сумку, я порылась в инструментах, пытаясь отыскать что-то полезное.

– Я… Я не знаю… Что делать, Крис? Ты истекаешь кровью, а я пропустила все встречи бойскаутов в школе!

– Найди пинцет, нейлоновые нитки и иглу, – выдавил он, из последних сил зажимая рукой рваную рану под ребрами. Я старалась пока не смотреть на нее, чтобы не отключиться раньше времени. – Пуля прошла не насквозь, она где-то там. Надо вытащить, чтобы не было заражения. Когда сделаешь это, кровь пойдет сильнее, но мы ее остановим. Для начала возьми зажигалку в кармашке и накали пинцет.

Пальцы так тряслись, что, найдя пинцет, я несколько раз уронила его, но глумливый взгляд Криса, на который он не поскупился даже в таком состоянии, привел меня в чувства.

– Ладно-ладно! – Я подставила пинцет под горящую зажигалку, пока не почувствовала, как подушечки пальцев обжигает впору накалившаяся сталь. – А дальше?

– А дальше лезь в рану и вытаскивай пулю. Не бойся, у меня высокий болевой порог.

Я захлопала глазами и уставилась на Криса.

– Ты издеваешься?!

– Просто сделай это! Пожалуйста, Джем. Я не смогу сам.

И это было неудивительно. Внешний вид Криса нельзя было назвать просто пугающим. Он выглядел до неотра- зимости ужасно! Меловое лицо, лиловые губы и окровавленные пальцы, жмущиеся к остро выступающим ребрам. А еще голубые глаза, весело горящие на фоне.

Разве у меня был выход?

От напряжения стало так жарко, что пришлось снять куртку. Я забрала за уши волосы, крепче сжала пинцет и наклонилась над его животом. Кто бы мог подумать, что, увидев Криса полуголым, я буду думать не о том, какой рельефный у него торс, а как бы не вытошнить прямо ему на джинсы.

На улице почти рассвело, и, благо, мне не приходилось тыкать наугад. Пальцы были липкими от крови и слабыми. Пинцет то и дело норовил выскользнуть, но, собравшись с духом, я осторожно отодвинула края раны и проникла острием пинцета внутрь. Струйка крови хлюпнула, побежав в траву.

– Господи, да хватит дергаться! У тебя что, ногу свело?!

– Нет, – глотая слюну, капающую от боли, прошипел Крис. – Мне просто прострелили бок, а ты наживую достаешь из меня пулю. Какая уж тут судорога… Ай!

А затем – снова тонна неприличной брани и ругательств, какую я никогда не осмелюсь повторить вслух.

– Может, просто твой тюбик-шприц используем, а? Ты говорил, в нем обезболивающее.

– Не сейчас. Надо экономить. Черт!

Крис неестественно скрючился, прокусывая себе губу. Я убрала трясущиеся руки от его ребер и рассвирепела:

– Мало того что ты мне мешаешь, так я еще рану почти не вижу за этими волосами!

Вдоль живота Криса действительно тянулась дорожка жестких темных волос, уходящих вниз под ремень плотных брюк. Так по-мужски. И весьма привлекательно. Но только не тогда, когда ты успеваешь заметить это, ковыряясь в чей-то плоти.

– Знаешь, спасибо, – выдохнул Крис, почти улыбнувшись. – На секунду мне стало так неловко, что я даже забыл о боли. Можешь продолжать в таком духе?

– Хм, – я вытерла руки о свой побагровевший свитер и снова взялась за пинцет. – Как насчет этого твоего «У нас всего один обезболивающий шприц, поэтому я потерплю. Правда, буду скулить и дергаться, как уж на сковородке. Но я ведь мужчина!».

– Да, пойдет, – прохрипел Крис, в полуобмороке закатывая глаза. Испугавшись, я тут же выпалила следующее:

– А еще у тебя очень смешно раздуваются ноздри, когда ты пытаешься не расплакаться от боли и скрываешь это за истерическим смехом.

– Продолжай. – Его кивок снова сопровождался тем самым гомерическим хохотом, про который я говорила. – Значит, тебя раздражает мой характер, мои волосы и мои ноздри… А что еще?

«Ничего, – пронеслось в голове, пока я сосредоточенно копалась в его ране. – Ты идеален, Роуз. Но я не могу сказать это вслух, потому что ты просил меня смущать тебя, а не… Секунду. Что может смущать больше, чем признание в любви?»

– А еще при всем этом я считаю тебя очень сексуальным. У тебя теплые губы, и ты отлично целуешься. Кажется, я влюбляюсь, представляешь?

Крис сжал побелевший рот и затих, сбитый с толку. Его смех смолк, а глаза перестали закатываться.

Это была фора в несколько секунд. Я нажала на пинцет и, нащупав под ним что-то твердое, ухватилась. Шумный выдох. Рывок. Брызги крови и упавший на землю пинцет с зажатой в нем пулей. Сделано.

Крис вскрикнул. Я прижала к его боку чистые бинты, останавливая красную реку. Мне хотелось ликовать, но, подняв глаза к его лицу, я увидела, что все стало только хуже. Сухие светлые губы, абсолютно тусклое лицо, сомкнутые веки… И прерывистое дыхание, такое слабое, что казалось, Крис не дышит вовсе.

– Ты достал меня, Роуз! – разозлилась я и вытащила из сумки единственный и последний шприц-тюбик.

– Джем… – услышала я, но не позволила себя остановить. Обнажив иглу, я без раздумий вогнала ее до упора ему в бедро.

Роуз испустил жалобный всхлип, а уже спустя секунду блаженно обмяк под деревом и наконец-то открыл глаза. Его взгляд прояснился. И почему я не сделала это сразу?

– Зачем? – тихо спросил он. – Я же просил сберечь…

– Даже ценой твоей жизни? – мрачно осведомилась я, забросив куда-то за плечо опустевшую колбу. – Ты бы только видел себя! Едва ласты не склеил. А зачем лекарства мертвецу?

Крис посмотрел так, будто наконец-то понял, что я права. Затем он снова прикрыл глаза, позволив себе расслабиться. Шприц заглушил боль в его теле и помог крови остановиться. Пока лекарство действовало, надо было закончить работу и зашить отверстие от пули. С этим все прошло куда легче: Роуз почти не дергался, а если и шипел, то быстро брал себя в руки.

– Никогда бы не подумала, что буду шить человека. Я раньше и носок-то зашить не могла! Да и крови боялась, – бормотала я.

Когда руки наконец перестали дрожать, я затянула последний узелок на рваной коже и выдохнула.

– Спасибо, – произнес Крис, и я покрылась такими мурашками, что стало щекотно. – Это, наверное, было трудно…

Наверное?

Я ухмыльнулась и, промолчав, поднялась с онемевших колен. Выложив из рюкзака одеяло и отыскав флягу с водой, я подтерла кровоподтеки на животе Криса и дала ему попить. Затем отошла, чтобы прополоскать руки и смыть кровь уже с себя. Мне едва не поплохело от этого зрелища: земля подо мной окрасилась в пурпур. Я была вымазана в крови Криса с головы до ног. Как хорошо, что я не замечала этого раньше.

– Джем.

Я выпрямилась и вытерла мокрые руки о джинсы. Крис, голый по пояс, по-прежнему сидел под деревом, прямо на заледеневшей траве. И ему, наверное, было очень холодно и от мороза, и от кровопотери. Вот дура!

Я сняла свою куртку и укрыла его. Меня все равно согревало облегчение.

– Тебе плохо? – спросила я встревоженно, уже готовая к тому, чтобы снова начинать борьбу за его жизнь.

Крис потряс головой.

– Ты сказала, что влюбляешься в меня… Ты просто пыталась меня отвлечь?

Я запнулась. Наверное, если бы не холодный ветер и стресс, я бы сгорела от стыда. Но, совладав с собой (как делала уже не раз за сегодня), только придвинулась ближе. Отодвинув в сторону куртку, я склонилась к животу Криса, чтобы проверить рану.

– Чертовы волосы… – вздохнула я, но тут же осеклась. На этот раз я говорила о собственных волосах, тех, что постоянно выскальзывали из-за уха, тоже слипшиеся в его крови. Они падали мне на лицо, мешая видеть.

– Я подержу, – вызвался Крис неожиданно, а в следующий миг я почувствовала его бессильные, ледяные пальцы на своем виске, когда он, осторожно забрав локон, прижал ладонь к моей скуле.

Дыхание предательски сперло.

– Кажется, все нормально, – подытожила я, отстраняясь. Рука Криса перестала удерживать мои волосы, но осталась лежать на щеке. Тогда я осторожно мотнула головой, стряхивая с себя его пальцы, чтобы прекратить этот до неприличия странный, но приятный момент.

Крис опустил руку и ухмыльнулся.

– Да, я действительно в норме. Только… Только… – Он вдруг потерял нить разговора и сощурился, с явным усилием воли держа глаза открытыми. – Кажется, Франки добавил в шприц успокоительное. Так хочется спать…

– Тогда спи, – шепнула я, в глубине души надеясь на это. Может, если он поспит, то забудет, что я наговорила ему в суматохе?

Крис беспокойно заерзал, поудобнее укутался в мою куртку и прижался затылком к дереву, соскользнув ниже к земле.

– Да, посплю, – согласился он. – Но… Сначала скажи… Ты просто пыталась меня отвлечь?

Сердце пропустило несколько ударов. Я ответила, стараясь не позволить голосу надорваться:

– Да, пыталась.

– И при этом… Соврала… Да? Ты ведь на самом деле не влюбляешься в меня?

Я не смогла разобрать, на что Крис надеется больше: на «да» или же на «нет». В ушах шумело. Отвернувшись от Криса, я несколько сотен раз прокляла себя за то, что не умею лгать. Я привыкла всегда говорить правду, но этот раз должен был стать исключением… Если бы только в этом был смысл. Зачем скрываться, когда каждый час может стать последним? И пуля с окровавленным пинцетом, лежащая у моих ног, служила тому доказательством.

Я зажмурилась и выдохнула:

– Да, я соврала. Я не влюбляюсь в тебя, Крис, потому что уже влюбилась.

Тишина. Она показалась мне оглушительной после всего, что мы пережили. Крис не ответил. Молчала и я. Я не смотрела на него, и это томление длилось больше минуты, пока мое терпение не лопнуло.

– Крис?

Я поборола трусость и медленно повернулась, а спустя секунду поняла, что все это не имело смысла: глаза Криса окончательно закрылись, и, неподвижно застыв, он даже перестал дрожать от холода. Мгновение испуга быстро сменилось радостью: приложив пальцы к его губам, я обнаружила мягкое, спокойное дыхание и поняла, что Крис просто уснул.

Как, черт возьми, вовремя.

Заботливо подоткнув Крису одеяло сверху куртки, я пересела под дерево напротив, положив на колени его револьвер. В ближайшее время спать не получится. Теперь за ним нужен глаз да глаз. Впрочем, это к лучшему. Я уверена, что во сне мне бы явилось альтернативное будущее – будущее, в котором Крис не потерял сознание и услышал меня.

Но такого сна не будет. И никакого будущего тоже.

13. Гори

Упоительный щебет тети, вынимающей яблочную запеканку из нутра духовки. Линяющий и мяукающий комок шерсти, который Джесс притащила с очередной ярмарки. Низкий тембр электрогитары из комнаты брата. Каждое утро дом переполнялся этими звуками, но сейчас вокруг было нестерпимо тихо. Лес.

Я открыла глаза и перевернулась на спину. Первичный запах древесной смолы уступил место аромату горчичного какао и тепла. Это было куда лучше, чем просыпаться от леденящих кровь выстрелов, но…

Когда я успела заснуть?!

Я резко поднялась, и голова закружилась. В глазах потемнело, и, осев, я забралась обратно под одеяло, которое должно было быть на Крисе, но лежало на мне. Притаившись, я заметила костер, от которого и веяло тем самым вымышленным домашним уютом. Рядом стояла металлическая чашечка с бурлящим шоколадом.

– Угощайся. Это завтрак. Достаточно роскошный в здешних условиях, надо заметить.

Я подняла взгляд выше, сонно взирая на взъерошенного Криса, размешивающего угли в костре длинной палкой. Его изнеможенное лицо освещала слабая, но ласковая улыбка. Потемневшие от сажи волосы топорщились в разные стороны, а спина была согнута, очевидно, от боли в зашитом боку. И тем не менее он двигался вполне бодро. Достав из сумки банку с сухой овсянкой, Крис отдал ее мне, а затем уселся рядом в одной куртке, натянутой прямо на голое тело. Куртка была его: похоже, моя пришлась ему не по размеру. Перед ним на костре уже вскипал ковшик с водой из наших запасов, где плавали размягченные пласты дубовой коры.

– Залей овсянку какао, – кивнул Крис на кашу, вскрывая банку точно такой же. – Получается очень вкусно.

– Зачем ты встал? – удивленно спросила я, смяв одеяло у ног, когда из-за разгоревшегося костра стало слишком жарко. – Ты должен отдыхать. Сколько времени прошло?

– Сейчас полдень. Я предоставил тебе заслуженный отдых.

– Это было мое дежурство, – зевнула я, беря в руки чашку.

Крис ухмыльнулся, набивая рот сладкой овсянкой.

– Так себе дежурство. Когда я очнулся, ты уже сопела. Револьвер, кстати, служил тебе подушкой. Еще бы чуть-чуть и…бам!

Я смущенно хмыкнула и принялась завтракать. Остудив темно-коричневый кипяток и смочив им свою рану, Крис крепко зажмурился.

– Это чай из коры дуба, – поведал он. – Дезинфицирует и заживляет. В отличие от тебя, я кружок бойскаутов обожал.

Забинтовывая себе бок, Крис умудрялся одновременно есть овсянку, как ни в чем не бывало. Наверное, я выглядела крайне впечатленной этим, потому что он улыбнулся и сказал:

– Мне уже гораздо лучше.

– Тебя подстрелили, Крис… Прошло всего несколько часов.

– На мне все заживает как на собаке. – Он осторожно приподнял угол куртки, обнажая моему взгляду криво зашитую рану, запекшуюся по краям. Сверху нее под бинтами лежал пласт ткани, смоченной в отваре дуба. – Я вытер твою куртку и сложил вон там. Надень, а то сегодня похолодало.

Я опустила глаза обратно на чашку, стараясь хотя бы за едой не вспоминать подробности вчерашнего дня: ни операцию, ни стрельбу, ни тем более мое признание в любви.

– И что, все было тихо? – спросила я, допивая какао. – Барби с Грейсом не объявились? А охотник?

– Как видишь. – Крис пожал плечами и поднялся. Стоило ему выпрямиться, как к синякам под глазами прибавился оскал. Под моим суровым взглядом Крис едва устоял от того, чтобы не застонать, прижав ладонь к боку. – Все… Все в порядке. Просто заканчивается действие обезболивающего.

– Значит, нужно найти еще, – вздохнула я, вставая следом. – Я могу поискать, а тебе нужно как следует выспаться. Я серьезно, Крис. Мы останемся здесь, пока тебе не станет лучше.

– К закату будем у МЗВ, если повезет.

Видимо, я прозвучала неубедительно: Крис проигнорировал меня и принялся собирать в походную сумку разбросанные вещи. Как он восстановился так быстро? Правда, вне всяких сомнений, его здравие было преувеличено: под бинтами еще проступали свежие капли крови, а дыхание звучало как один сплошной хрип. Он держался молодцом, но ему все еще было плохо.

– До Анкориджа куда ближе, – решилась заметить я. – Мы ведь почти дошли. Может, стоит остановиться где-нибудь там? Заодно и новое место для зимы подыщем, ты же…

– Нет. Никакого Анкориджа. Мы идем в МЗВ.

– Роуз…

Крис застегнул сумку и перекинул через плечо, захватив с травы мою куртку. Без нее оказалось действительно холодно, я была занята кое-чем другим: буравила взглядом Криса, сжимая в кулак пальцы и дожидаясь, когда он обратит на меня внимание.

– Кристофер!

Он вздрогнул и все-таки повернулся. Его лицо показалось мне растерянным. Быть может, то была реакция на полное имя, которое, на мой взгляд, звучало куда красивее всяких дурацких прозвищ. Крис смерил меня снисходительным взглядом, обошел местность по кругу и двинулся дальше в лес.

– Идем. Это приказ.

– Нас тут только двое, – закатила глаза я и, быстро натянув на себя брошенную куртку, нагнала Криса и сдернула с его плеча сумку. Он воспротивился, потянув за ремешок, но оказался еще настолько слабым, что сдался уже через секунду. – Это даже не отряд. Тут не может быть командира.

– Я все еще старше тебя…

– По возрасту или по званию?

– И так, и так. И у меня револьвер.

– Сомнительный аргумент. Тебя сейчас и тростью вырубить можно.

– Ты женщина, а я…

– Сексист?

Крис скривился, но замолчал. Я ухмыльнулась и, невольно повеселев от словесной победы, помчалась вперед, стараясь не подавать вида, что сумка оказалась куда тяжелее, чем я себе представляла, отнимая ее. Плечо нещадно тянуло вниз, но, вспомнив, каково сейчас приходится Крису, тут же передумала прибедняться.

– Возможно, когда мы вернемся, меня назначат новым лидером.

Я переступила через болотистый ров и оглянулась на Криса, глядящего куда-то в небо.

– С чего бы это?

– Ну, – я закусила губу, подавляя смешок и раздумывая, как лучше его раздразнить. – Ты ранен, поэтому небоеспособен. Я же достойно проявила себя в условиях полевой больницы, так что… По-моему, я заслужила повышения. Или ты думал, что мне хватит одного какао в качестве моральной компенсации?

Крис усмехнулся, поняв, что я лишь подтруниваю над ним, и подыграл:

– Тогда добывать нам сегодня ужин тоже будешь ты.

– Без проблем. Я прекрасно охочусь на ребрышки в мясном отделе супермаркета.

Крис рассмеялся, и мне сделалось немного легче. Бархатный смех, пусть и наперебой с кашлем. На небритых щеках выступил почти здоровый румянец. В глазах, красных от усталости, появился знакомый блеск, и я залюбовалась им, улыбаясь. Перестав смеяться, Крис мягко улыбнулся в ответ. И это стало еще одним облегчением. Все будет хорошо.

– Кстати, не расскажешь, что твои вещи с винтовкой забыли в траве за мостовой?

Или не будет.

Я замедлила шаг. Сосредоточенно оглядывая пролегающую тропу, которая должна была вывести нас к шоссе, я максимально тянула с ответом, пока наиболее уместные слова наконец не подобрались:

– Не знаю, – мой гениальный ответ. – Не помню, точнее. Наверно, перебрала с настойкой из твоей фляги.

– Когда мы играли у костра, ты уже была без винтовки. Выходит, ты оставила свои вещи до того, как мы начали пить, разве нет?

Я прочистила горло и как можно спокойнее парировала, приняв шутливый тон:

– Значит, оставила рюкзак там, чтобы забрать позже, когда установим палатку. Если бы я знала, что начнется обстрел, я бы прижимала винтовку к груди как новорожденного младенца, клянусь!

Я прошла вперед, выходя к кювету перед пустой автострадой, когда вдруг поняла, что не слышу сзади шагов. Остановившись, я сбросила сумку, чтобы дать плечу немного передохнуть. Когда я обернулась и нашла Криса заметно отставшим, то вдруг вспомнила одну маленькую деталь: раньше Роуз служил в полиции. Как я могла этого не учесть?

– Ты хотела сбежать, да?

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

Крис облокотился о дерево. Ему было тяжело идти, но сейчас он стоял так, только чтобы продемонстрировать свое превосходство. Засунув руки в карманы куртки, он невесело ухмыльнулся. От его взгляда кожа под одеждой начала зудеть, точно покрытая щелочью.

– Ты ведь изначально не планировала оставаться, а тут тебе предложили занять место Тото, и все – ты напрочь забыла о семье в Джорджии…

– В Орегоне, – осторожно поправила я.

– Ты оставила под мостом свои вещи, чтобы удрать ночью, но напилась, а потом начался обстрел. Я прав? – Я будто одеревенела, неспособная пошевелиться. Крис расценил это как ответ, самый показательный из тех, что я могла дать. – Однако ты умеешь удивлять, Джеремия.

– А чего ты ждал? – фыркнула я раздраженно. – Я ведь предупреждала, что у меня есть цель, и в моей жизни нет ничего важнее ее. А тут, на́ тебе, винтовка, припасы, сопровождение до Анкориджа… Ты бы поступил иначе?

– Воспользовался бы я доверием людей, которые приняли меня в семью? – уточнил Крис, подавшись вперед и заставляя меня попятиться, а затем вдруг замолчал. Желваки на его лице дрогнули, и все лицо застыло глиняной маской. Одни лишь голубые глаза остались живыми: в них плескалось куда больше эмоций, чем Крис считал нужным выразить. Он утопал в них, хватаясь за свою дисциплину, как за спасательный круг. В уголках его глаз пролегли лапки морщинок, а затем Крис броском сиганул на меня. Я дернулась, не сразу сообразив, что он, отодвинув меня с дороги, смотрит куда-то вверх.

– Дым.

Я облегченно выдохнула, но, когда тоже посмотрела, ужас вернулся.

– Там что-то горит.

И это «что-то» наверняка полыхало адским пламенем. Черный столб дыма, висящий в воздухе над лесом, невозможно было не заметить. Ветер раздувал любой намек на запах гари, как, видимо, и сам огонь, потому что клубы дыма становились все тучнее, темнея на фоне пасмурных облаков. За миг до того, как я открыла рот и успела выразить свое предложение убраться отсюда подальше, Крис бросился бежать навстречу разгорающимся неприятностям.

Мне пришлось подхватить сумку и побежать следом.

В душе я лелеяла хрупкую надежду, что простреленный бок схватит Криса раньше, чем банши или охотник. Однако для раненого он бежал до безобразия резво: перепрыгивая поваленные деревья и кочки, он обгонял меня на пять метров. Впереди нарастал треск огня. В нем нас могло ждать что угодно, даже смерть, но Роуза это не волновало.

С пожаром нас разделяло куда меньшее расстояние, чем я думала: уже спустя несколько минут мы очутились на скалистой равнине без порослей, в центре которой возвышался фермерский дом. Загоны для скота пустовали, а деревянные стены, выкрашенные в темно-бордовый цвет, пожирали всполохи искр.

Я натянула на лицо воротник, стараясь не задохнуться от гари, что погнал на нас ветер. Ферма дребезжала: доски разламываясь, хрустели, и в вихре этого треска вдруг раздался детский плач.

– Пожалуйста, кто-нибудь! На помощь!

– Там ребенок. – Я шагнула ближе, взирая на крыльцо, оккупированное огнем, и принялась судорожно рыскать взглядом по окнам. – Там кто-то есть, наверху!

– Жди здесь.

С этими словами Крис вытащил из куртки револьвер и молча сунул мне в руки, а затем натянул на голову капюшон. В прошлые разы мне не удавалось остановить его до того, как он совершал необдуманный поступок, но сейчас я успела.

– Даже не вздумай! – рявкнула я. – Ты слаб, и у тебя в любой момент может открыться кровотечение. Это слишком опасно!

– Но я должен! – закричал Крис и ткнул пальцем на второй этаж горящего дома. – Мы оба слышали плач! Где-то там ребенок!

Я снова взглянула на дом, и время будто застыло. Пожар был не только там, откуда о помощи молило несчастное дитя, – пожар разгорался уже внутри меня, выжигая на своем пути все, кроме безысходности. А безысходность порой легко спутать с решимостью. Храбрость – опаснейшая зараза из всех, что передаются воздушно-капельным путем от одного глупца к другому.

Я пихнула револьвер обратно Крису вместе с походной сумкой и тоже закрыла лицо капюшоном.

– Тогда ждать здесь будешь ты.

Я увернулась от попытки Криса схватить меня, прицельно ткнув локтем в его раненый бок, чтобы выбить из равновесия. Перескочив через изгородь и амбар, я заскочила в подвал фермы, еще не тронутый пламенем. Вслед мне раздались гневные ругательства.

Адреналин не дал мне запаниковать, когда, толкнув дверь, ведущую на задымленный первый этаж, я не добилась нужного результата. Стараясь дышать в воротник, я ударила по двери ногой, а затем еще раз и еще, пока затвор не лязгнул. Дверь распахнулась. За слоем дыма ничего не было видно, и я ввалилась в него, стараясь пробраться к лестнице.

– Я здесь! Прошу вас!

Я кинулась на звук. Нам с Крисом хотя бы не показалось: на чердаке действительно заперся напуганный ребенок. Перепрыгнув еще несколько ступенек и оказавшись под самой крышей, которую снаружи уже лизал огонь, я увидела чумазого от копоти мальчика, жмущегося к оконной раме и даже не доросшего до подростка.

Лишь в тот момент я поняла, что забраться в горящий дом было задачей элементарной, а вот выбраться из него – задача куда труднее.

Я схватила мальчика за запястья, накинула на него пыльный ковер и потянула вниз к коридору, полыхающему жаром. Мне в лицо ударил язык пламени, вырвавшегося из спальни, и я отшатнулась, в отчаянии кинувшись назад.

– Козырек крыши с этой стороны? – запыхавшись, спросила я.

– Нет, с другой, – прошептал мальчик, глотая слезы. – Нам не выбраться. Извините.

Я зажевала нижнюю губу так сильно, что почувствовала привкус крови, разбавивший горечь пепла, что стоял во рту. Все не могло так закончиться. Только не на моей дурной отваге и очередном невезении! Не могло…

– Джем!

Я распахнула окно и жадно глотнула свежий воздух, увидев внизу Криса, размахивающего руками. Он хаотично разбросал под чердаком гигантские мешки из амбара, доверху набитые соломой.

Я обернулась на дрожащего мальчишку и натянуто улыбнулась.

– Ты когда-нибудь играл в Angry Birds?

14. Джин-рамми

– Джин!

Я оторвала взгляд от неравномерной кипы карт, разложенной у меня на ладонях, и вопросительно взглянула на сестру.

– У меня джин, – радостно повторила она и звонко засмеялась.

– Не может этого быть! Ты не могла собрать комбинации так быстро. Папа, скажи ей!

Метиас пальцем вернул съехавшие очки обратно на переносицу и пробормотал, не отрываясь от игры:

– И правда очень странно…

– Ничего странного! – возразила Джесс и, открыв свои карты одинаковых мастей и порядка, вальяжно откинулась на спинку стула. – Я всегда была чемпионом, и вот я снова выиграла. Точка!

– Не зазнавайся, nenna[3], – мягко пожурил ее отец, и я усмехнулась, когда Джесс покрылась белыми пятнами. Они всегда проступали, когда та начинала юлить и ерничать, скрывая ложь. Теперь сомнений в ее жульничестве не оставалось.

– Ты играешь в команде с мамой, милая, так что не подставляй ее. Каталин, amada![4] Твоя очередь.

Я взглянула на маму и улыбнулась, заметив, что та совсем не следит за игрой, глядя в телик. Она никогда не любила карты, даже когда они лишены азарта и служат лишь предлогом для семейных застолий. Здесь с ней был солидарен только Эшли: в такие моменты он предпочитал запереться у себя в комнате с чертежом ракетного двигателя, за который надеялся получить грант в инженерно-космическом университете. Каталин лениво потянула лимонную воду из стакана и вздохнула с напускным безразличием.

– Метиас, ты же знаешь, что я не умею в это играть. Сколько лет уже пытаюсь! Какой в этом смысл?

– Amada, – отец покачал головой, расстроенный, – я же сто раз объяснял! Необходимо просто собирать карты, одинаковые по масти или…

– А я согласна с мамой, – Джесс небрежно сбила локтем стопку сложенных карт и сверкнула глазами в мою сторону. – Какой смысл играть, когда вы уже давно умерли?

– Джесси! – вспыхнула я, ощутив болезненный укол где-то под ключицей недалеко от сердца. – Что ты мелешь?!

– Ничего страшного, – отмахнулся Метиас и перегнулся через стол. Только тогда я заметила, что вся его шея под вискозной рубашкой покрыта черными болячками. – Мертвецам не свойственны обиды.

– Я о том и говорю, – довольно улыбнулась Джесс.

Дыхание сперло. Болезненный укол под ключицей оказался не чем иным, как ужасом – именно его я почувствовала, когда отец вытащил из-под стола руки. Суставы торчали, вывернутые наизнанку, и все они оказались усеяны осколками лобового стекла.

– Папа, – прошептала я, и меня не хватило на большее. Его всклоченные волосы были красными от сгустков крови, застрявших в них. Метиас растерянно улыбнулся, будто его изувеченное тело вовсе не доставляло ему дискомфорта.

Я посмотрела на маму. Аквамариновые глаза остались прежними, но внешне она сделалась под стать отцу: скрюченная и искалеченная. Длинные пальцы, которые часто порхали над фортепьяно в нашем доме у озера, были переломаны. Под ее подбородком алела ровная полоса – ровно в том месте, где маме отрезал голову отскочивший капот в страшной аварии.

– Если бы не этот сон, – тихо произнесла Джесс, не сводя с меня упрямых зеленых глаз – в точности как мои собственные, только с крапинками серого у зрачка. – Ты бы хоть вспомнила обо мне?

– Джесс, – выдавила я, и мир вокруг зарябил, побелев, будто мне в глаза прыснули кислотой. Наша уютная прованская кухня начала таять. Я попыталась встать из-за стола и выронила кипу карт, почувствовав боль. Обожженные пальцы покрылись пунцовыми волдырями. По кухне разлетелись пестрые масти, окропленные моей кровью.

Джесс встала тоже. В мгновение ока она лишилась всего, что делало ее собой: лицо покрылось паутинкой чернеющих вен, шоколадные волосы полезли клоками, а губы обнажили ряд акульих зубов.

– Ты худшая сестра на свете, Джейми. Как бы я ни выглядела, ты все равно меня не узнаешь. Ты никогда меня и не знала.

Я увидела невинное лицо мальчика, перепачканного в копоти и кашляющего от смога в легких, а затем сестра нависла надо мной, обратилась банши и завизжала.

* * *

Мозолистые пальцы Криса впились в мои плечи, и он с силой встряхнул меня.

– Джем! Джейми! Ты слышишь? Посмотри на меня!

В ушах все еще стоял гулкий визг моей младшей, изуродованной сестренки. Лишь спустя несколько секунд я пришла в себя и поняла, что вопль принадлежит вовсе не ей, а мне.

Крис сидел рядом и смотрел на меня с высшей степенью озабоченности, очень похожей на нежность или заботу. Губы потрескались и ныли. Перестав кричать, я зашлась кашлем, но затем быстро успокоилась, ощутив грань между сном и явью.

– Что мы?.. Что… Где мы?

Крис, все это время держащий меня за плечи, ослабил хватку. Под моими ладонями, лежащими на его груди, двигались твердые мышцы, а за его спиной был разбит костер. Пламя оттеняло длинные светлые ресницы и точеный профиль на фоне неоново-фиолетовых сумерек.

– Мы в безопасности, – мягко сказал он. – Ты спрыгнула с чердака вместе с Мэттом, помнишь? Дом горел, а я раскидал внизу сено. Это был единственный путь.

Во рту стоял привкус гари. Каким же количеством дыма я надышалась? Грудную клетку пекло, и я вяло кивнула, пытаясь вспомнить.

Крис взял мои ладони в свои. Там, где меня коснулись его холодные пальцы, я вдруг испытала необычайное удовольствие, и лишь потом поняла почему: Крис перевернул мои ладони, и на тыльной стороне я увидела множество ожогов и волдырей. Во сне меня обожгли карты, но на самом деле…

Дом, до самой крыши наполненный удушливым дымом. Распахнутое настежь окно. Выхода нет, и я ставлю мальчишку босыми ногами на подоконник…

– Angry Birds? – переспросил он нерешительно, опасливо глядя вниз. – Да, брат показывал мне эту игру, но… Знаете, я что-то не чувствую себя одной из тех красных птичек.

– А ты включи фантазию. – Я попыталась улыбнуться и сглотнула, оглянувшись на огонь, который уже объял дверь на чердак, подбираясь все ближе. – Видишь того парня? – я указала на Криса. – Представь, что он свинка из игры. Тебе нужно попасть в крепость из мешков, что он построил.

Я кашляла все чаще, а мальчишка медлил. Тогда я зажмурилась и толкнула его в спину, немо молясь небесам, чтобы мне не пришлось пожалеть об этом. Мальчик пошатнулся и камнем упал вниз. А уже спустя миг, ошарашенный и помятый, отряхивался от соломы, застрявшей в копне угольных волос. Крис помог ему вылезли и жестом указал мне на то же место, мол, я следующая. Вот только столкнуть кого-то и прыгнуть следом все же разные вещи.

Ветер, несущий свежесть осеннего леса, подхватил мои волосы и закрыл ими лицо. Я неуклюже пошатнулась на подоконнике и схватилась за карниз для штор, почти повиснув над пропастью. Но тут же вскрикнула и отняла руки: карниз до того накалился от жара со стен, что кожа на ладонях полопалась.

– Ты птичка, Джейми. Просто птичка из игры, – бормотала я себе под нос, вспоминая игру, которую отец перепроходил по пятьдесят раз на дню.

Закрыв глаза, я раскинула руки в стороны и спрыгнула вниз.

На этом мои воспоминания исчерпывались, и, вскинув брови, я удивилась вслух:

– Надо же! Я ведь прыгнула! Я смогла… Ой!

Я покачнулась, тронув пальцами голову, и нащупала плотный слой марли, обтягивающий ее. Скользнув пальцами вдоль гудящего затылка, который болел особенно сильно, я посмотрела на Криса. Он сочувственно хмыкнул.

– Ты неудачно приземлилась и потеряла сознание. У тебя сотрясение.

– О-у, – приуныла я. – Значит, гордиться мне нечем.

– Ошибаешься, – Крис тепло улыбнулся и пододвинулся в сторону, открывая вид на костер. – Особой грацией ты не отличилась, зато отвагой…

Я пригляделась и увидела того самого мальчика, поедающего арахисовый батончик прямо напротив. Не страшась, он придвинулся к костру почти вплотную, согреваясь, и больше не выглядел испуганным. Кажется, он даже умылся: волосы, прежде кажущиеся черными, оказались рыжими. Миловидный и совсем не такой маленький, как мне показалось сначала.

Я не заметила, как последняя моя мысль оказалась озвученной, и прикусила себе язык.

– Мне тринадцать, – возмущенно отозвался мальчик, повернув голову, и тогда я разглядела еще и плоское лицо с острым носом и серыми глазами. – Меня зовут Мэтт.

– Джейми, – представилась я. – Джем.

Мальчик кивнул и снова увлекся батончиком.

– Он не сильно разговорчив, но оно и понятно, – сказал тихо Крис. – Его семья отправилась на поиски выживших, но так и не вернулась. Они оставили Мэттью со старшим братом, но вчера исчез и он. Мэтт услышал визг, по описанию похожий на банши, и спрятался на чердаке в отцовском сундуке для одежды, а когда вылез, дом уже был в огне, – рассказал Крис, не сводя с мальчика глубокомысленного, тревожного взгляда, будто увидел в нем что-то до безобразия знакомое. Быть может, так оно и было, ведь я никогда не интересовалась, что довелось пережить самому Крису. Он всегда выглядел так, будто его не стоит об этом спрашивать. Но раз я сегодня такая смелая…

– Тебе это знакомо, да?

– Что именно?

– Быть одному. Терять. Бояться. Чем ты занимался до того, как все началось? Я слышала некоторые сплетни, но…

«Но хотелось бы открыть тебя для себя лично». Жилка под шеей Криса дрогнула.

– Я был офицером полиции, – задумчиво ответил он. – Поэтому да, ты права, мне все это прекрасно знакомо.

– А семья? – осторожно продолжила я, пользуясь столь откровенным моментом. – Близкие?

– Не было никого.

– Что, совсем никого? А как же родители, друзья… Возлюбленная?

Крис наклонил голову, глядя на меня из-под опущенных ресниц, что проложили густые тени под его голубыми глазами. Я смотрела, не отрываясь, но Крис молчал. Я заерзала от нетерпения и опрометчиво закусила нижнюю губу, забыв про трещины на ней. Во рту растекся медный вкус.

– А это правда, что ты назвала меня свиньей?

Я поперхнулась им и уставилась на Криса. Заметив мое смущение, он разразился смехом, и наш разговор стал не только откровенным, но и очень теплым.

– Мэттью рассказал про Angry Birds… Ты назвала его птицей, а меня свиньей.

– Свинкой. Зеленой свинкой, – уточнила я, отводя глаза. – Я думала, это его подбодрит.

– Свиньи еще никого не подбадривали.

– Стоило попытаться.

Только тогда я заметила, что он все еще держит мои руки в своих. Его пальцы казались такими ласковыми и холодными на фоне моих ожогов. Они почти полностью уняли жжение. А может, дело было в липкой мази, которую он на них нанес, пока я спала. Даже если так, это все равно было приятно – уж точно приятнее, чем все, что случилось за этот день.

– Теперь нас двое, – вздохнула я.

– Трое. Нас стало трое. Мэттью ведь…

– Нет, я о нас с тобой. Теперь мы оба калеки. Нас двое, – я указала пальцем на его простреленный бок, не дотрагиваясь, а затем на свою перевязанную голову.

Лицо Криса просияло.

– Да, так и есть. Забота за заботу, Джейми. Отдыхай. Ты сделала то, что должен был делать я. И я… Я восхищен.

Крис попытался подняться, но я, сама того не ведая, сомкнула пальцы на рукаве его куртки. Он наградил меня вопрошающим взглядом, и я легла на смятую подстилку, а затем потянула его на себя.

Тишина больше не была утруждающим бременем. Она превратилась в спасение, тягучая и сладостная, как мед. Крис послушно лег рядом и разделил ее со мной, ни о чем не спрашивая. Я перевернулась на бок, и тогда он прижал меня к себе спиной, обняв за талию. Его сильное сердцебиение отбивало беззвучную колыбельную о мои лопатки.

Сквозь дремотную тяжесть я почувствовала, как он запускает руку мне в волосы, бережно поправляя повязку, а затем играет с ними, успокаивая и успокаиваясь сам. Мэттью, оставшись сидеть у костра, зашелестел следующей оберткой, а я, зная, что нахожусь в безопасности, провалилась в сон, на этот раз здоровый и безмятежный.

Проспать мне удалось от силы часа четыре, но этого хватило, чтобы почувствовать себя лучше. Крис уже не лежал рядом, но тлеющее чувство тепла на коже подсказывало, что он ушел совсем недавно. Приветливо улыбнувшись обоим – и Крису, и Мэттью, – я позавтракала предложенной банкой овсянки и запила ее водой, следом услышав, что на этом наши запасы подошли к концу.

– Поэтому надо идти, – подытожил Крис, застегивая рюкзак. – До МЗВ осталось полдня пути, к вечеру будем на месте. Джем, скажи, если тебе понадобится передышка, ладно?

И наша дорога превратилась бы в одну сплошную передышку, если бы за это время я не научилась умалчивать о своем самочувствии. Крис вел нас, а я шагала, держась за Мэтта. Он, отужинав накануне всеми нашими шоколадками, внезапно оказался очень разговорчивым.

– Роуз сказал, кто вы и откуда, но я так и не понял… – Он ткнул длинной веткой в кучу грязи и перепрыгнул ее, а мне пришлось неуклюже проковылять в обход. – Почему ты хотела от него удрать?

– Крис! – возмутилась я, только вообразив, какие нескромные подробности Мэтт уже успел разузнать.

Крис невинно улыбнулся.

– Что? Нам пришлось коротать время, пока ты была в отключке, и я решил поплакать Мэттью в жилетку. Знаешь, как тяжело справляться с предательством в одиночку?

– Ты просто королева драмы! – закатила глаза я.

Его задетые чувства беспокоили меня чуть меньше, чем мой сорванный план. Без оружия, припасов и сил, я снова сбилась с курса и уходила прочь от Анкориджа и своей цели. Нужна была новая стратегия, но сосредоточиться на ней мешала головная боль. В какой-то момент она сделалась невыносимой, и меня затошнило. Я не смогла терпеть и остановилась под одной из сосен, опорожнив желудок.

– Сотрясение, – вздохнул Крис так, будто я не знала об этом.

Мэтт учтиво протянул мне влажные салфетки из своего кармана. Пока вытиралась ими, я успела заметить, как Мэтт и сам вытащил пару платков и обтер ими руки, хотя те были чистыми. Крис несколько раз предложил мне передохнуть и даже демонстративно швырял на землю свои вещи, но я оставалась непреклонной.

– Чем быстрее дойдем до лагеря, тем скорее мне станет лучше, – парировала я, на что он вновь заворчал.

– Спасибо.

Голос у Мэтта был еще детским и не успел сломаться в мужской. Встретившись со мной глазами, мальчик впервые улыбнулся. От этой улыбки по спине у меня пополз холодок, настолько знакомой она мне показалась.

– Спасибо, что не дала мне сгореть заживо. Мой брат был одного с тобой возраста… – продолжил он, и я вдруг отметила, как легко он говорит о старшем брате в прошедшем времени. – Вы бы поладили.

– Да, наверно, – предположила я. – А ты бы точно поладил с моей сестрой Джесс. Ей тоже тринадцать. И ты… Ты похож на нее.

– Чем же? – с любопытством спросил Мэтт, забираясь на пень.

– Ну, вы ровесники. И в мире почти не осталось других тринадцатилеток, так что этого достаточно, – попыталась пошутить я, и ответная улыбка Мэтта снова вогнала меня в дрожь.

– Она тоже ждет тебя в лагере?

– Нет.

Я тряхнула головой. Внешне Джесс и Мэтью были совсем не похожи. У Джесс губы были пухлые, с маленькой черточкой поперек, а у Мэтта – тоньше лески. Радикальные отличия во всем, включая цвет глаз, кожи (у Джесс она была значительно розовее). Возможно, лишь их волосы имели одинаковый сливовый отлив, но не больше. И все же эта улыбка…

«Ты меня не узнаешь. Ты никогда меня и не знала».

– Эй, тебе снова плохо? – заботливо поинтересовался Мэтт, давая мне опереться о его плечо. – Я потерял брата, а ты сестру… Мы могли бы подружиться. Как там обычно делают девчонки? Клятва на мизинчиках?

Я тихо засмеялась, вспоминая, как в детстве, когда мы с Джесс ссорились до драк и укусов, Эш разнимал нас. Он приводил родителей и заставлял нас публично дать обещание никогда больше не враждовать. Тогда мы сцепляли наши мизинцы, которые, однако, вовсе не мешали нарушить клятву уже спустя несколько дней.

– Нет, – ответила я. – Девчонки никогда так не делают. Это же глупо.

К вечеру глаза у меня заслезились. В том рюкзаке, что я оставила у мостовой, были все мои контактные линзы. От старых под веками пекло как от соли. Я стоически терпела, надеясь, что в лагере у кого-нибудь найдутся очки. Когда солнце на небе уже превратилось в оранжевое зарево, мы дошли до ворот МЗВ. Это расстояние показалось мне в три раза короче, чем то, что мы прошли вместе с отрядом, обходя все города и поселки.

Крис спустился со склона первым и снова подал мне руку. Но помощь была двусторонней: я придерживала Криса так же, как и он меня. Он тяжело дышал, хватаясь за бок и стирая со лба испарину. А вот Мэтт ни в чьей помощи не нуждался: он резво скакал по опавшим листьям, стремительно несясь навстречу лагерю.

– А аттракционы работают? – улыбнулся он, когда мы уже приближались к сторожам на посту.

– Даже к моему сожалению, нет, – хмыкнул Крис.

– Ну а игры? Настольные игры у вас есть? – продолжил сыпать вопросами Мэттью, преисполненный надежды.

Взглянув на мальчишку, Крис ухмыльнулся.

– Ну, у нас есть охранник Бобби, а он отлично играет в карты.

– А в джин-рамми он умеет? – воодушевился Мэтт. – В этой игре мне нет равных!

«Я всегда была чемпионом!»

Я посмотрела на Мэттью, чье лицо озаряло заходящее солнце. От этого глаза в обрамлении рыжих ресниц сверкали точно опалы. Я придвинулась, собираясь спросить его о чем-то, что прояснило бы эту напряженность у меня внутри, это нарастающее и ничем не объяснимое чувство дикости и неестественности, но не успела.

Ворота МЗВ со скрипом разошлись в стороны.

15. Соткана из бабочек

– Говорю же, – повторила я в сотый раз, пытаясь спрятаться от нашатыря и света фонарика, проверяющего зрачки. – Я не собираюсь падать в обморок!

– Сотрясение не может пройти за несколько часов, дорогая, – зацокала языком Мэл, и Крис, сидящий на кушетке рядом с задранным до шеи свитером, коротко закивал головой, поддакивая.

– Ее два раза вырвало, пока мы шли сюда.

– Один раз!

– Два! Думаешь, я поверил тебе, когда ты ушла в кусты якобы за смородиной? Мэтт, скажи ей! Ты тоже это видел!

Мэтт, тихонько сидящий на рабочем столе и весело болтающий ногами, пожал плечами. Он то и дело посматривал в окно, где его неистово влек к себе целый парк развлечений, и не слушал.

– Сейчас тебя проводят до места, где ты сможешь принять душ и поспать, – обратилась к нему Мэл по-матерински добро и нежно. – Только погоди, надо сдать кровь.

Мэтт съежился, когда она нависла над ним со шприцем и пустой колбой. Его лицо исказилось в трагическом ужасе, и я отлично понимала эти чувства. Он попытался улизнуть из-под иглы, но Мэл схватила его за руку.

– А это обязательно?

– Не трусь, ты же мужчина! Вдруг принес с собой грипп или экзему? Вон какие щечки алые!

Я откинулась на стену, к которой была придвинута дряхлая кушетка, и подбодрила Мэтта, выставив палец вверх. Забор крови пугал даже меня, хотя мне давно перевалило за тринадцать. Стойко выдержав это испытание, но немного побелев, Мэтт прижал вату к следу от укола и спрыгнул со столика.

– Тогда я пошел. – Он махнул Крису рукой и вдруг клюнул меня в щеку: – Еще раз спасибо, что спасла. Ты лучшая.

Я смущенно кивнула, глядя ему вслед, пока дверца фургона не захлопнулась, и потерла рукавом слюнявую щеку.

– Какой он… странный, – заметила Мэл задумчиво и вернулась к хлопотам надо мной и Крисом. – Но милый. Кажется, у кого-то появился младший братик.

– Лучше осмотри Роуза, – забрыкалась я, когда она вновь подобралась ко мне с градусником. – Его как-никак подстрелили!

– Думаю, это не единственное, почему я должна его осмотреть. Это ведь ты его зашивала, да? Ох, бедняжка!

Крис хихикнул в сжатый кулак, и я насупилась. Мне невольно вспомнился «тест», которому подверг меня Грейс в первый день моего пребывания в лагере. Кажется, тогда он назвал мое неумение что-то делать «завидным даже для амебы». С каких пор это у всех на слуху?

Вспомнив о Грейсе, я снова встревожилась. Пьяные игры у костра, его колкие замечания и стриженый ежик на голове… Выстрелы, крик Барби, одышка от бега. Где же они сейчас?

– Значит, Бобби с группой вернулись ни с чем? – спросила я, и веселье Криса померкло. – Кто с ним ходил?

– Тото, – мрачно ответил он, перестав смотреть мне в глаза. – Он бы заметил следы их присутствия, но… Ничего. В радиусе пяти миль их нет. Я не знаю, где они могут быть сейчас. Если только…

«Если только они не мертвы» – это не было сказано вслух, но зазвенело в воздухе, как те выстрелы среди ночи. От этих слов точно так же стыла кровь в жилах.

Напряженное молчание прервал голос Мэл, склонившийся над животом Криса, один вид которого благо уже перестал вгонять меня в краску, но возбуждения не умалял.

– Должна признать, – присвистнула Вата. – Зашила ты его неплохо.

Я польщенно хмыкнула и прикрыла глаза, но спустя минуту на пороге фургона раздался грохот. Меня скрутило в новом тошнотном позыве, когда чьи-то руки встряхнули меня, как котенка, и прижали к себе.

– Min Gud, varför är du alltid fast i problem?! – заверещала Флейта и протараторила еще много-много-много всего другого.

– И я рада тебя видеть, – улыбнулась я, обнимая ее в ответ.

Флейта умиленно улыбнулась, и я подумала о том, что, возможно, она сказала мне что-то совсем другое. Забравшись рядом, она пробормотала уже на понятном мне языке:

– Когда я узнала, что вас разделил охотник, я чуть не перебила все тарелки в умывальнике!

– Это было бы огромной потерей для всего лагеря. Тарелки… И как ты только удержала себя в руках? – укоризненно произнес Крис, и лишь тогда Флейта обратила на него внимание. – Спасибо, что и по мне скучала.

– Я знала, что ты выживешь, – спокойно заявила Флейта, действительно так, будто ничуть не сомневалась по этому поводу. – Ты ведь уже три месяца спокойно пьешь воду из источника, где я мою посуду. Уж после такого бессмертие присваивается автоматически!

Я прыснула, и Крис тоже, похоже, оценив шутку. Флейта снова обернулась ко мне, и губы ее едва слышно зашевелились:

– Ты так и не ушла…

– Не смогла. Винтовку пришлось бросить, а потом это, – я ткнула пальцем себе в затылок, где осталась смачная ссадина в напоминание о падении. Флейта предостерегающе шикнула, покосившись на Криса. – Расслабься, он уже знает.

– Знает?! Совсем все-все знает? Про оружие, побег, Орегон?

– Он путает Орегон с Джорджией, – сказала я. – Но да, в принципе знает.

Флейта удрученно покачала головой. Хоть кто-то был рад, что я снова здесь, даже если не была рада я сама.

– Тебе надо отдохнуть, – сказала Мэл, увлеченная перевязкой Криса. – Флейта, проводи ее до палатки и проследи, чтобы она немного вздремнула.

– Так точно, мэм! – с готовностью отозвалась Флейта и, спрыгнув, взяла меня под руку. Коленки подкашивались, но головокружение давно прошло. И все же веки слипались лишь от одной фантазии о мягкой перине и старом выцветшем одеяле. Никакие палатки не сравнятся с обычной человеческой кроватью.

– Эй, – подал голос Крис, ободряюще улыбнувшись мне. – Ступай. Поспи. Ты заслужила.

Я не обратила внимание на то, что застыла посреди фургона, уставившись на него стеклянными глазами. Мозг мой притормаживал, как неотлаженный часовой механизм, и я заблудилась в потемках мыслей. Мне не хотелось покидать Роуза после того, что было, и я настороженно уточнила:

– С Крисом точно все будет хорошо?

Мэл отвлеклась, смазывая бок Криса органическим серебром для обеззараживания, и обернулась. Уголки ее губ потянулись вверх, и я смутилась, постаравшись не думать, с чем она связала мое беспокойство за Криса.

– Он ведь солдат. Переживет. Верно я говорю, Роуз?

Он кивнул и проводил нас с Флейтой взглядом до самой двери. Я услышала бормотание, прежде чем позволила Флей перевести меня через выступ порога и направиться в сторону палаток:

– Когда о нас кто-то заботится, мы чувствуем себя уязвимыми, но такими живыми, правда?

– Да, – приглушенно ответил Крис. – Правда.

* * *

Флейта рассказывала мне о том, какую смуту едва не допустил Бобби после нашего ухода: лагерь раскололся на две половины. Одна половина спорила, как лучше избавиться от потенциально опасных спящих: экономно сжечь их или гуманно пустить пулю в лоб. А другая половина боролась и с тем методом, и с другим, защищая близких. Благо столкновения удалось избежать. Случай с матерью Тото взволновал всех, но его же голос стал решающим: явившись к церкви, он заявил, что любому, кто захочет туда войти, сначала придется иметь дело с ним. По словам Флейты, он уже оправился после смерти Софии, пусть и стал молчаливее прежнего.

Под очередную лагерную историю, случившуюся в мое отсутствие, я и уснула. Судя по всему, Флейта этого и добивалась. Сквозь обрушающуюся дремоту я услышала ее легкую поступь и то, как она по-семейному поправила мое одеяло, а затем вышла. Спустя несколько часов раздались те же шаги, только тяжелее и торопливее. Проснувшись, я потянулась, разминая затекшее тело, пока кто-то не выдернул у меня из-под головы подушку.

– Да встаю я, встаю!

Флейта не ответила, и, сев на постель, я едва не свалилась с нее замертво. Закричать мне не дала ладонь, зажавшая рот и облаченная в рваную кожаную перчатку:

– Кто, черт побери, додумался здесь прибраться?! Куда эта скандинавская мартышка перетащила мои вещи? – зашипела Барби.

Светлые волосы, сбритые на висках, впервые на моей памяти были не забраны и струились в обход ее лица. Глаза казались совсем пепельными и скрывались под нахмуренными бровями. Одной рукой Барби крепко зажимала мне рот, а другая, перевязанная, безвольно болталась в узелке под грудью. На ее плече висел рюкзак, в котором я тут же распознала свой по университетской эмблеме. Я возмущенно замычала, и тогда Барби стиснула мою челюсть почти до боли.

Одежда на ней была в чем-то вымазана, а персиковая кожа скрылась под слоем грязи. Она выглядела так, будто только что выбралась из угольной печи. Я дернулась и попыталась отбиться от ее руки, целясь наотмашь.

– Ты! – воскликнула я, и Барби зашипела вновь, прикладывая палец к губам. – Ты жива! Где Грейс? Мы искали вас!

Барби отстранилась, и лицо ее приобрело печально-сконфуженное выражение. Угрюмо хмыкнув, она развернулась к соседнему матрасу и нагнулась, копошась под ним в поисках своих вещей.

– Барби!

Она снова шикнула и сунулась в вытащенную бумажную коробку.

– Нашла! – выдохнула Барби, выуживая на свет пистолет, а вместе с ним пару своих свитеров, болоньевые штаны и шкатулку с украшениями. Все это она запихнула в свой (мой!) рюкзак и, облегченно улыбнувшись, выпрямилась.

– Барби! – Я подскочила, и лишь тогда она посмотрела мне в глаза. Взгляд у нее был темным, диким и в то же время убийственно спокойным. – Надо сейчас же пойти к Роузу и все ему рассказать! Что вы в порядке, что вы…

– Ты со мной или как?

– Что?

Барби шагнула ко мне навстречу, отрезая путь к выходу, и накрыла здоровой рукой мое плечо. Вдруг она наклонила голову и прижалась лбом к моему лбу, обжигая дыханием губы:

– Грейс ждет меня у ворот. Надо уходить, ты слышишь? Все это… Все это неправильно! Они – это мы, понятно? Только раньше. Они медленнее нас, в этом все дело. Джем, – ее грязные пальцы скользнули по моей скуле, – так ты идешь со мной?

– Роуз… Надо ведь сказать Крису, – пробормотала я, на что Барби отрицательно замотала головой. – А Флейта? Тото? Франки? Остальные?.. Мы не можем ведь бросить их всех! Что происходит, Барби? Умоляю, расскажи сейчас! Я не понимаю.

В голове смешались все мысли, а во взгляде Барби – все чувства. Она опустила руку с моей щеки, тяжело вздыхая.

– Тот охотник шел за нами от самого лагеря, – прошептала она губами, обветренными от холода. – Напал исподтишка, помнишь? Он отделил меня и Грейса от вас с Крисом, а еще сделал вот это, – она обвела взглядом свою перевязанную руку. – Сделала. Это девчонка, Джем. Мелкая девчонка! Ты когда-нибудь видела, чтобы тринадцатилетки вытворяли подобное?!

– Тринадцатилетки?..

– Ребенок, Джем! Она… показала мне. Она умеет не только это. И она не одна. Я видела в ней себя. Ты когда-нибудь стояла напротив собственного отражения и при этом могла его коснуться? Пальцами к коже, к лицу… А я могла. Джем, это чудовищно.

На языке стоял свинцовый привкус железа. Я попыталась разобраться в услышанном, но напрашивался лишь один вывод: Барби лишилась рассудка.

– Барби, – я постаралась придать своему голосу мед, обнимая ее за плечи. – Давай пойдем к Крису, и ты расскажешь ему это лично? Уверена, вместе мы что-нибудь придумаем…

– Ты ведь все это время считала, что я тебя ненавижу, так? Знаю, у меня проблема с выражением чувств. Вечно боюсь показаться глупой. Наверное, поэтому у меня никогда и не было серьезных отношений.

Я опешила – хотя, казалось бы, куда уж больше? – и потупилась. Барби перехватила мои руки одной своей и крепко сжала.

– Я не…

– Отсюда надо убираться. Либо сейчас, либо уже никогда. Ты идешь со мной, Джейми Рейс?

– Я не могу!

Барби ожидала такой ответ: ее брови чуть приподнялись, но лицо не выдало ни капли удивления.

– У каждой розы есть свои шипы, и у этой розы они отравлены, – прошептала она и, буркнув что-то еще о моей дурости и том, как ей жаль бросать меня здесь, вдруг припала к моим губам своими. Поцелуй вышел смазанным, грубым и терпким, почти болезненным. Она страстно поцеловала меня и, не говоря больше ни слова, схватила поудобнее свой рюкзак и выскочила из палатки.

Я осталась стоять в оцепенении, не понимая, что застало меня врасплох больше: появление Барби – живой и невредимой, – ее «страшилка» или наше прощание. Я прижала пальцы к губам, пылающим и испачканным в саже в подтверждение того, что все случилось взаправду. Все это время я считала, что Барби влюблена в Криса и презирает меня за то же самое, а она… поцеловала меня. Как можно быть такой слепой? И как можно думать об этом сейчас, когда есть кое-что гораздо важнее?!

Я схватила куртку Флейты с кровати, чтобы не тратить время на поиски своей, и бросилась вдогонку.

Искать Криса в темноте парка оказалось тщетно: я не помнила, в какой из палаток он жил раньше или куда мог перебраться. Фургон Мэл уже был закрыт. Свет приветливо мерцал лишь в створчатых окнах лаборатории. Он горел там каждую секунду каждого дня, и очертя голову я кинулась на призывное свечение, как изголодавшийся по теплу мотылек.

– Франки!

Франки разбил одну из своих драгоценных колб, едва не навернувшись на стуле, когда я ураганом влетела внутрь, снося все на своем пути. Едва он успел возмутиться или поприветствовать меня, как я, запыхавшаяся от бега, схватила его за грудки и потрясла.

– Барби! Барби здесь!

– Кто? – Ответ на элементарные вещи всегда занимал у него чуть больше времени, чем у других людей, но сейчас времени не было вовсе. Я снова тряхнула его, и взгляд Франки наконец сфокусировался. – Барби? А, да, я знаю. Она недавно заходила.

Я отпустила его и осела.

– Заходила? Сюда?

– Ну да, – Франки недовольно взглянул на осколки у себя в ногах и принялся сметать их в горстку носком ботинок. – Спрашивала, нельзя ли одолжить у меня несколько реактивов, и долго ругалась, когда я отказал. А еще стащила у меня пакетик ванильных сухарей. Ну что за манеры?!

– Франки, – я потерла пальцами переносицу, наблюдая за тем, как он причесывает распростертой пятерней лохматые волосы, – ты вообще заметил, что меня не было в лагере?

– Конечно, – серьезно ответил он, кивая на желтый стикер с рожицей, так и приклеенный на объектив его камеры.

Улыбнувшись тому, что, похоже, рецидивов тотального одиночества у Франки больше не случалось, я отвернулась.

– А ты в курсе, что в нашем походе Барби и Грейс пропали? Мы с Крисом вернулись сегодня без них.

– Пра-авда? – В голосе Франки прозвучало неподдельное изумление. – А как же она тогда ко мне заходила?.. Хм, а я ведь подумал, уж больно она грязная для своего вечного чистоплюйства!

– У нее какие-то проблемы, Франки, – сказала я. – Она не в себе. Повредилась умом, похоже. Надо найти ее, пока не поздно, но сначала нам нужно разбудить Криса. Слышишь меня? Это срочно!

– Нет-нет-нет, – замахал руками Франки, и, не успела я раскричаться на него, как он протараторил: – Есть кое-что более срочное. Я как раз собирался тебя будить. Знал, что ты оценишь.

– Франки, не сейчас! Барби…

– Помолчи! – Он подорвался из-за стола с таким гневным и сосредоточенным выражением на лице, что я не решилась возразить вновь. – Пока вас не было, я вплотную взялся за изучение крови, которую забрал на пробу у Спящих. Я сравнивал ее с нашей, не понимал, что к чему, пока вы не привели с собой ее…

– Кого «ее»?

– Ну, эту девчонку. Ребенка. Я слышал, вы спасли ее в пожаре. – Я хотела поправить его, пояснив, что мы спасли мальчика, Мэтта, а не «девчонку», но он бурно продолжил: – И меня осенило: они лучше нас!

– Франки, – вскипела я. – У нас нет времени! Что ты несешь?

Франки оттолкнул от себя кружку с растворимым кофе, и всплеск бледно-коричневых пятен окропил клочки бумаги, разбросанные у него по столу.

– Мы все это уже проходили, Джем. И ты, и я… Все люди, понимаешь?

– Нет, – призналась я честно, теребя рукав своей куртки. – Не понимаю.

Но зато я понимала, почему его сочли Франкенштейном. Он действительно меня пугал.

Франки вздохнул.

– Весна, Джем! Что ты видишь, когда наступает весна?

– Э-э. – Я не знала, риторический ли то был вопрос, но все равно нерешительно предположила: – Пух от тополей и сопли аллергиков?

– Бабочки, Джем! Что происходит с гусеницами перед тем, как они обретают крылья? Они сворачиваются в куколку и засыпают! Спят столько, сколько потребуется, пока крылья не отрастут. А все люди на Земле…

«Щелчок» – с таким звуком до меня дошло то, что пытался объяснить Франки все это время. Все мои иллюзии стерты. Вот та самая истина, такая болезненная и четкая, что становится трудно дышать, а в висках стучит вместо крови: «Как мы раньше об этом не подумали?!»

– Они как гусеницы, – шепотом закончила я.

Франки сжал задрожавшие губы и облегченно улыбнулся, словно сбросил с плеч кирпичи.

– Да. Они спят, чтобы измениться. Это эволюция, Джем. Из гусениц в бабочек… Из людей – в сверхлюдей. Ждут, когда вырастут крылья. Такова моя теория. Гениально, правда?

– Неужто ты хочешь сказать, что банши – это новая ветвь эволюции?

– Вряд ли, – парировал Франки, чуть поразмыслив. – Скорее ее сбой. Если кокон бабочки повредить, оттуда выползает уродливое нечто и по истечении времени погибает. Естественный отбор.

– А что тогда насчет людей, которые не уснули, как ты или я? – встревоженно поинтересовалась я. – Что насчет нас?

Неожиданно блеск в глазах Франки сделался матовым. Мрачно хмыкнув, он отвернулся.

– А мы – бабочки без крыльев.

«Вечные гусеницы».

Меня замутило, и, поднявшись со стула, на который я упала в приступе дурноты, я попятилась к двери.

– Надо отыскать Криса.

– Он в шатре, где бильярд и прочая лабуда, – сообщил Франки, опершись руками на стол. – И да, захвати с собой эту новенькую девчонку на обратном пути. У нее что-то с гормональным фоном. Слишком дестабилизирован даже для подростка.

– Это не девчонка, – бросила я уже у двери. – Его зовут Мэтт.

– Джем…

Я мимолетно обернулась, и смятение на лице Франки заставило меня задержаться. Растерянно моргая, он произнес:

– Нет, Джем, это девочка. Я ведь изучаю хромосомы… По-твоему я не в состоянии отличить мужскую кровь от женской?.. Эй, Джем, ты чего?

«Мелкая девчонка! Ты когда-нибудь видела, чтобы тринадцатилетки вытворяли подобное?!»

«Хм, он такой… странный».

«Ты меня не узнаешь. Ты никогда меня и не знала».

А в следующую секунду на лагерь опустился рокот взрывных, словно бомбардировочных, ударов. Электричество вырубило, и лабораторию поглотила тьма.

16. Nenna

К выходу пришлось добираться на ощупь: окна в лаборатории Франки были покрыты таким толстым слоем пыли, что едва пропускали через себя лунный свет, а аварийного электричества в лагере не было. За пару секунд помещение наполнила гарь от плавящейся пластмассы. Зажав нос рукавом куртки, я услышала топот удаляющихся шагов и позвала Франки по имени. Один раз, второй, затем третий. Пытаясь отыскать ладонями поверхность стола и случайно не зацепиться за угол, я интуитивно побрела к двери. Где-то в коридоре раздался вскрик.

– Франки!

Я ускорила шаг и смачно встретилась лбом с дверным косяком. Толкнув дверь, я выскочила в коридор.

Раздавшийся снаружи взрыв подорвал все питание парка. Огонь полыхал, охватывая пожаром шатры на улице и даже соседние каморки лаборатории. Я устремилась к выходу, стараясь дышать как можно реже, но застыла, видя, что добралась до выхода не первой. У двери, барахтаясь на полу, скользком от крови, стоял на коленях Франки.

Аккурат меж его лопатками, разделяя спину на две равные части, блестело острие увесистого стекла. Я присела рядом, пытаясь поднять его, пока Франки не захрипел и не навалился на меня всем своим весом. Упав на живот, он царапнул плитку другим концом осколка, выходящим из его грудной клетки – стекло пробило туловище насквозь. Осторожно перевернув его, я уложила голову Франки себе на колени и оглянулась, ища битое стекло и другие осколки. Как Франки, стоящего в момент взрыва рядом со мной, так поразило? Почему не задело меня?

Франки содрогнулся во внезапной конвульсии и, вперив в меня невидящий взор, приоткрыл рот. По его уголку, к подбородку, поползла багровая струйка, точно змея, чей укус ядовит и смертелен.

– Франки… – выдавила я надрывно. – Что случилось, Франки? Я… Я помогу тебе. Я позову кого-нибудь. Боже мой… Пожалуйста, я не справлюсь…

С булькающим звуком Франки выдохнул остатки воздуха из легких и впился ногтями в мою ладонь, стиснув до боли. Моя рука потянулась к его волосам, ласково перебирая и утешительно гладя, будто это могло как-то умалить его муки.

– Я здесь, Франки. Я с тобой. Франки…

После этого он вдруг затих, и карие глаза сделались стеклянными, какими были в нашу первую встречу, когда он спал, по привычке не смыкая век. Он заснул, только в этот раз сон был не утешением – сон был смертью.

Лишь спустя несколько минут, когда жар огня стал наступать со всех сторон, я осознала, что давно глажу и обнимаю покойника. Кровь залила мне штаны, кофту, обувь. Крик застрял где-то в горле, задушенный скорбью. Рыдая, я поползла к двери и там поднялась. Ноги были ватными. Я кубарем спустилась с крыльца, поранив бедра и ободрав ладони, которыми уперлась в промерзшую землю.

Когда я пришла в себя и оглянулась, всю лабораторию уже поглотил огонь. Где-то там огонь пожирал и тело Франки. Испачканное дымом и слезами лицо остужали громоздкие хлопья сыплющегося с неба снега – первого на Аляске за эту наступающую зиму. Во рту жгло от сухости, и я выставила язык, ловя несколько снежинок, будто это была самая необходимая мне сейчас вещь – глоток воды.

Жители уносили ноги, кто куда. Пожаром был охвачен весь парк: вагонетки, туннель любви, фургоны, несколько шатров… Даже вагончик Ваты. Я кинулась к нему, но газовый баллон под днищем разразился взрывом – меня оттолкнуло, едва не опрокинув на спину.

В царящей вокруг суматохе, будто красный флаг в темноте, я увидела один-единственный знакомый силуэт.

– Джесс? – удивленно выдохнула я вместе с паром, и моя сестра обернулась.

Перед глазами все поплыло. Я закашлялась, выдавливая из себя ту гарь, которой успела надышаться. Когда я проморгалась, никакой сестры не было – передо мной стоял Мэтт, испачканный в саже, как и в тот день, когда я спасла его из горящего фермерского дома. Я вдруг обнаружила, что сижу прямо на земле, а мальчишка склоняется надо мной с любопытством.

– Наверняка думаешь «И почему его везде преследует огонь?» – мрачно ухмыльнулся он. – Помнишь, как в детстве я сожгла все отцовские спички, а ты не стала брать вину на себя и выдала меня с потрохами? Ужасная старшая сестра!

Мне показалось, что я ослышалась. Я сглотнула снег, окропивший губы.

– Что ты такое говоришь, Мэтт?

– Не Мэтт.

– Что?

– Я перестала скучать по тебе. И по Эшли тоже. По маме только иногда тоскую… Но у меня снова есть семья. Новая. Они крутые, – Мэтт хмыкнул и выпрямился, а в следующую секунду его силуэт пошел рябью, и передо мной предстала Флейта. Я отшатнулась назад так резко, что упала, и та звонко хихикнула. – Черт, не видела у тебя такого перекошенного лица с тех пор, как подбросила тебе в постель игрушечную змею! Тебе что, не нравится наша игра? Я думала, эта шведка твоя лучшая подруга…

Силуэт пошел рябью повторно, и я увидела Криса.

– Или так лучше? – Мягкий, бархатный голос был идентичен ему, только… Неправильный. Неестественный. Не он. – Ты, кажется, сохнешь по этому красавчику. Помнишь своего бывшего Макса? У них одинаковые скулы и форма носа. Кажется, тебе нравится один и тот же типаж. Что, снова не угодила?

Я затрясла головой и подогнула колени, обхватывая голову руками.

– Мне все это снится… Снится. Наверно, у Франки что-то сгорело, какая-нибудь химия…

Я отняла несколько пальцев от глаз и, взглянув на силуэт сквозь просветы, выгнулась дугой от дрожи, встретив собственное отражение.

Другая Джейми присела напротив, и я почему-то подумала о том, что, оказывается, со стороны вовсе не выгляжу такой толстой, как в зеркале. Сейчас нас отличала лишь сажа, в которой было перепачкано лицо близнеца – и ничего больше.

– Мама говорила, что мы с тобой как две капли воды. Но я красивее, хоть и младше, – сказала она, и я наконец-то увидела: рябь снова пошла волной и слезла с нее, как кожура с апельсина.

Ее глаза напоминали мне об отце. Скулы узкие, угловатые, как и все лицо, с еще большим обилием веснушек. Да, мы всегда были похожи, но не сейчас, когда Джесс походила скорее на исчадие ада, нежели на тринадцатилетнюю девочку.

– За что ты так со мной? – всхлипнула я, глядя в глаза родной сестренке, к которой так спешила все это время в Орегон. – Как? Что ты тут делаешь? Я ведь… Я шла к тебе, к тете Ларет, к Эшу. Я пыталась…

– А потом передумала и вернулась назад в лагерь, ну да, как же.

Я помнила Джесс веселым подростком, с которой мы ели мороженое со вкусом жвачки и смотрели сериалы по вечерам. Сейчас весь мой мир затрещал по швам. Опять.

– Я не передумывала. Это было вынужденно, – начала оправдываться я и спросила: – Как ты это делаешь?

– Что делаю? Меняюсь? – Джесс ухмыльнулась, и на секунду я увидела в ней нашу маму, затем – отца.

Я вскрикнула и ударила ее наотмашь по щеке, ощутив прилив жгучей ярости.

– Не смей! – Я вскочила на ноги, вдруг обретя второе дыхание, и Джесс последовала моему примеру, прижав руку к покрасневшему лицу. – Не обращайся в наших родителей! Не смей делать этого! Это все ты устроила? Тот снайпер на мосту… Пожар на ферме… Ты ребенок! – завопила я. – Ты не можешь стрелять в людей! Ты не можешь менять обличья и сжигать поселения. Ты моя сестра, черт возьми! Это все галлюцинации, это…

– Это новый мир, Джейми. Новая я, – прошептала Джесс, и уголки ее губ дрогнули в мечтательной улыбке, как прежде, когда она делилась со мной мечтой стать ветеринаром. – Я ехала вместе с Ларет на поезде в Фэрбенкс… Мы хотели устроить тебе сюрприз перед началом учебного года, но все уснули, и поезд сошел с рельсов. Я даже ключицу сломала, видишь? – Она поморщилась, оттянув ворот футболки, чтобы показать бледный тянущийся шрам. – В Прайде меня многому научили.

– Где?

– Прайд! – нетерпеливо повторила она, взбешенная моей невнимательностью. – Дура! Клан таких людей, как мы, Джейми! Сновидцы. Те, кто проснулся…

– Те, кто просыпается сейчас, становятся чудовищами, Джесс! – воскликнула я. – Мы называем их банши. Ты что, не встречала таких? Тогда тебе повезло…

– Нет! Те, что банши, – это отстойные, врубаешься? – Она закатила глаза. – Не всем дано пережить сон и присоединиться к новой ветви, как нам с тобой. Некоторые дают сбой. Мы просто первые, кто пережил это. Будут и другие, но потом. Однако если проснешься слишком рано – ты чудовище. Банши. Сбо-ой! Сечешь?

– Я не умею менять обличья, – прошептала я нелепо. – Никто не умеет. Ни Флейта, ни Грейс, ни… – я осеклась, подумав о Франки, и сглотнула вставший в горле ком.

– Ха! Еще бы ты это умела. Такое могу только я. – Она ослепительно улыбнулась, безмерно возгордившись собой в ту секунду. – А вот что умеешь ты – рано или поздно узнаем. Надеюсь, это будет какая-нибудь хрень… Смотри, что еще я могу, – Джесс опять изменилась, став своей взрослой копией – более высокой, с осиной талией и пышной грудью. Похоже, она и впрямь считала это за игру.

– Прекрати это, Джессамина. Немедленно! Ты бредишь. Кто промыл тебе мозги, Джесс? Я не узнаю тебя.

– Слышала, твоя Флейта умеет подавлять внешнее воздействие, например крик банши, – продолжила она невозмутимо. – А Тото никогда не промахивается, да? Еще у вас есть чудак с невероятным интеллектом… Интересно, почему все так, а?

Я сжала губы, отказываясь думать об этом, но Джесс продолжила:

– С помощью своего дара я везде могу сойти за свою. Даже среди чудовищ… Хочешь посмотреть?

Прежде чем я успела бы вежливо отказаться, Джесс издала такой визг, что у меня заложило уши. И, вторя ей, отовсюду эхом откликнулись банши. Она будто вела их за собой. Люди вокруг, что пытались затушить пожары и вернуть контроль над их убежищем, закричали громче, а затем быстро умолкли – послышался хруст костей. Вышедшим банши не было счета, и я, задыхаясь от ужаса, попятилась, пока за спиной вдруг не раздался щелчок.

– Уйди в сторону, Джем.

Я повернула голову, встретив взгляд Криса, стоящего перед крыльцом догорающей лаборатории. Его шея и затылок кровоточили, покрытые пеплом пряди слиплись в крови. В руках он сжимал пистолет. По рукояти на белый снег стекали еще капли, впитываясь в рукава тонкой кофты – кровоточили странные тонкие раны на ладонях.

– Ох, вот тот красавчик… Я тебя помню, – промурлыкала Джесс, сунув руки в карманы, пока я стояла в оцепенении. – Твой талант – это вообще отдельная история. Ты впечатлил Прайд. Зря ты ушел. Там уж точно веселее, чем в вашем тупом МЗВ. Да и мы бы с тобой подружились…

Крис шагнул вперед, и я наконец сдвинулась в сторону. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Тот рыженький мальчик, ваш умник, – протянула Джесс, указав пальцем на лабораторию. – Он страдал? Вижу, ты быстро его прикончил. Я рада, что ты смог извлечь выгоду из всего этого.

Не то услышанное, не то отравленный рассудок дал о себе знать, но я осела на землю, покачнувшись. Крис даже не посмотрел на меня. Словно издалека я услышала его голос:

– Джем… Джем, ступай, ладно? Флейта должна быть за колесом. Иди к ним и…

– Ты убил Франки? – спросила я. Губы онемели. Крис снова позвал меня по имени, и я повторила, так громко, словно сама была банши: – Ты убил его?!

Крис не ответил. Он молча покачал головой, и Джесс вдруг вплотную придвинулась к его пистолету – дуло уперлось ей в грудь. Ее силуэт опять задрожал, и, подняв глаза, я увидела себя, сжавшую пистолет Роуза в ладонях. Он замешкался, глядя ей – мне – в глаза.

– Я знаю другой выход. Он понравится тебе гораздо больше. Давай же, Крис Роуз! – принялась распалять его Джесс. – Взведи курок и, вместо того чтобы наставлять его на девушку, которую ты находишь столь привлекательной, засунь пистолет себе в рот. А? Что скажешь? Положи его дуло себе на язык. За столько раз ты наверняка наизусть выучил его вкус. Выстрели, как стрелял каждый раз, стоило тебе столкнуться с очередной трудностью. Прояви слабость – прояви себя, Роуз! Всего один миг – и дорожку за тобой окропит жижа, которая у тебя вместо мозгов. Будет грязно и мерзко, но кого это волнует? Уж точно не тебя!

– Заткнись! – зарычал Крис, и в этот момент Джесс, не меняя обличья, рванула пистолет на себя. Развернув его, она надавила на пальцы Криса, лежащие поверх курка. Пуля пробила ему лицо, и я завизжала, когда мертвое тело упало к ногам сестры.

Джесс выронила пистолет и брезгливо отряхнула руки. Раньше со своим нервным расстройством она боролась при помощи антибактериальных салфеток, а теперь – при помощи убийств. В конце концов пересилив отвращение, Джесс посмотрела на меня моими же глазами.

– Хочу знать, какой дар у тебя. Придется мне показать, – прошипела она, прежде чем схватить меня, брыкающуюся, за капюшон, выглядывающий из-под куртки. Джесс вдруг показалась мне сильнее в несколько раз, и хватка ее напоминала тиски. Она в несколько шагов очутилась у горящей лаборатории и втолкнула меня внутрь, заперев дверь.

Я заколотила руками по раскаленному дереву, обжигая пальцы, и рухнула рядом с телом Франки. Вокруг него ореолом растеклась кровь, запекшаяся от жара. Огню было где развернуться: он, подпитываемый химикатами со стеллажей, лобызал бетонные стены, опоясывая меня кольцом. Из-за едкого дыма ничего не было видно. Я свернулась калачиком, пытаясь укрыться от него, а спустя несколько томительных минут потеряла сознание.

Часть II

Вещий сон

17. Озимандий

Но пьедестал еще хранит слова: «Склоняйтесь!

Мне, Озимандии, названье – царь царей.

Мои дела, цари, узрите – и отчайтесь!»

Перси Шелли

Он был жив. Остальное утратило значение. Вой волков, на стаю которых можно было нечаянно нарваться в любой момент. Дикие голоса, которые он слышал в своей голове из-за того, что еще полчаса назад его мозг был размозжен пулей сорок пятого калибра. Вколотый шприц-тюбик лишь усугубил положение, но снял боль в гудящих висках и ране под ребрами. Лишилось своей важности и все то, что он оставил позади себя, уйдя в заснеженную накануне пустошь. Он захватил все что нужно: теплые вещи, палатку, винтовку, несколько пачек патронов в рюкзаке и далекие – нет, грандиозные! – планы на будущее. А еще у него была она: девчонка, чья кожа побелела настолько, что, опусти он ее на снег, она бы слилась с сугробом.

Джейми сильно замерзла. Ее дыхание почти сошло на нет. Приходилось то и дело прикладывать палец к тонкому запястью, чтобы нащупать пульс. Не будь Роуз опытным военным, он бы давно стал присматривать Джем красивое деревце для погребения.

Вот опять. Эти бредовые мысли в его голове… Боже, он точно вколол себе именно обезболивающее?

Обычно от него воскрешение переносилось легче, но на сей раз что-то пошло не так. Крис вздрогнул и инстинктивно напрягся сильнее, когда Джейми беспокойно заерзала в его руках и покрылась новой волной мурашек, заметных даже под теплой лыжной курткой, в которую он завернул ее перед выходом.

Они не могли продолжать идти. Небо уже окропляли звезды, а волчий вой где-то вдалеке сменился на вой еще более жуткий и чудовищный… Банши?

– Вот так, – вздохнул Крис, опустив Джем на подстилку из сосновых иголок и хвороста. – Осторожно…

Он не замечал, что бормочет вслух. Побочные действия не стимулятора, но пережитой смерти. Он уже достаточно раз сталкивался с ней, чтобы выучить все ее последствия наизусть: спутанные мысли, тремор в руках и привкус птичьего помета на языке. Смеяться и плакать одновременно – сопутствующее желание. Еще более грустным казалось то, что со стороны он в такие моменты походит на чокнутого. Особенно сейчас: похититель, затаскивающий бедную девушку все глубже в лес. Дальше от убийц, от пожара и от угрозы.

Крис стянул с себя куртку и, накинув ее на Джем вторым слоем, принялся разводить огонь. Какой толк в одежде, когда у тебя онемела половина тела от анальгетика? Так Джем хотя бы не подхватит воспаление легких…

Джем. Почему он так зациклен на ней? Это становится гребаной одержимостью! Все, что он делает, сводится к ней. Даже сейчас, раздувая ничтожно маленькое пламя меж своими ладонями, он утешал себя мыслью, что это поможет ей согреться. Он не помнил, с какого момента стал таким – психически нестабильным и падким на красивое личико. Черт, но ведь не одно только личико у нее столь красиво! Он знал это, потому что однажды застал ее переодевающейся за деревом, но смог незаметно уйти. Зря, наверно.

Крис одернул себя и оглянулся через плечо, словно желая убедиться, что он не ошибся и Джем действительно крайне красива. Не только внешне, но и внутренне. Разве нынче истинная прелесть не в том, чтобы продержаться так долго в столь беспощадном мире?

Обернувшись, Крис увидел лишь ту самую возвышенность из хвои и хвороста, но без Джейми.

– Не двигайся, сукин ты сын!

Крис послушно замер. Вовсе не потому, что действительно испугался дула его же снайперской винтовки, в которую уперся затылком. Он просто не хотел, чтобы Джейми марала об него руки, ведь все равно не сможет убить. Хотя… Почему бы ей не попытаться? В чем-то она должна быть особенной. Почему бы не в том, чтобы лишать вечной жизни бессмертных? Будь так, он, преклонив колени, осыплет ее поцелуями…

– Иначе что? – все равно спросил Крис.

С ответом Джейми помедлила. Переступив с ноги на ногу, она угрожающе щелкнула предохранителем.

– Иначе я снесу тебе башку. Еще раз.

– И даже не станешь спрашивать, что произошло? – нахмурился Крис и, выпрямившись, повернулся. Джем шарахнулась назад и, не убирая винтовки, прицелилась снова.

– Мне и не нужно спрашивать, – прошептала она лиловыми губами, а Крис снова словил себя на мысли, что хочет согреть их, только уже не разведенным костром или курткой. Накрыть бы их своими, как одеялом… Укусить! – Я знаю, что ты ничем не лучше тех чудовищ, что вопят в ночи. Я знаю, что ты не лучше моей сестры, которая…

Голос ее сорвался. Крис снисходительно склонил голову набок, выжидая.

– Что ты помнишь?

– Все! Кровь, – ее блеклый шепот утонул в шуме ветра и падающего снега, а взгляд обвел собственные рукава. На них сохли бутоны из крови. – Не моя. Франки. Джесс… заперла меня. Я задыхалась, – и, будто в доказательство, она закашлялась. Винтовка дрогнула, и Крис едва совладал с желанием воспользоваться моментом и выбить ее у Джем из рук. Но как тогда он сможет рассчитывать на ее доверие?

«Никак, поганый трус! Просто убей ее, чтобы не мучилась».

Крис дернулся, и его затошнило. Не те мысли. Не его мысли. Последствия… За это он и ненавидит умирать.

– Я спас тебя тогда, – ответил Крис медленно.

– Спасение и похищение – разные вещи. А даже если и так… Ты один из них!

– Один из кого?

– Один из ублюдков, которым стала и моя сестра! Уж точно не человек, – эти слова Джейми выплюнула с большей желчью, чем он рассчитывал. – Я помню… Джесс сказала, что это ты убил Франки. Ты убийца! Ты…

– Бабочка среди гусениц? – нервно ухмыльнулся Крис. Язык его не слушался, как и мозг, превратившись в жижу из потекшего лимонного шербета.

Лимонный шербет… Ах как он обожал его в детстве!

«Бабочка среди гусениц».

Он совладал с бредом и сосредоточился. Джейми вздрогнула, и только тогда Крис осознал, что ляпнул. Перестав ухмыляться, он опустил глаза на винтовку, что придвинулась к его груди еще на несколько дюймов. Упс.

– Ты подслушивал разговор с Франки? – прошептала Джем. – Он ведь никому больше не рассказывал про теорию гусениц, кроме меня. Наш последний разговор, а затем… Тот осколок… Не от выбитого окна. Его воткнули.

Что-то в ее взгляде переменилось. Вера – хрупкая, уязвимая надежда на то, что она ошибается, – погрязла в пустоте и хладнокровной решительности. Он разочаровал ее. Больше она не сомневалась.

– Ты все не так поняла. Я никого не убивал, – медленно произнес Крис, хотя уже знал: она не поверит.

Ждать больше было нечего, оправдываться и объясняться – тоже. Он прыгнул вперед, рассчитывая лишь на одно: Джем не хватит духу выстрелить. И не хватило. Вместо этого она вскинула руки и, развернув винтовку, со всей силы двинула прикладом ему по лицу. Затем она выдернула револьвер из его кармана и бросилась бежать прочь.

Крис поперхнулся кровью, что хлынула из разбитого носа и потекла в горло. Он прижал к нему руку и, отшатнувшись, привалился спиной к стволу дерева.

Он не должен был чувствовать боли. Стимулятор должен был заглушить ее, как уже заглушил все на свете, включая воспаленный рассудок и здравый смысл. Он не должен был чувствовать, но почувствовал: действие тюбика ослабло.

Но опасно было другое: рассудок ослабел еще больше. Его шатало как маятник. Мозг не соображал, выдавая обрывки фраз – полуистерику-полубред. Так всегда было, когда ему приходилось умирать. Крис должен был догнать Джем быстрее, чем «отходняк» догонит его.

Ну, кто наперегонки?

Крис наотмашь вытер лицо и, подобрав брошенную в костер винтовку, со всех ног кинулся за ней.

В темноте он с трудом не потерял ее след. Но запах… Не нужно быть поисковым псом, чтобы учуять. Лавандовое мыло и специи. Никто не пах в его жизни приятнее, чем Джейми. Он найдет ее, ведь от этого зависела ее жизнь. Жизни их обоих.

Крис бежал до тех пор, пока стимулятор не перестал действовать. Стало больно и тяжело. Бег сошел на легкую трусцу, а трусца – на осторожный шаг. Снег хрустел под подошвой. Крис знал, что Джейми слышит его, и вскоре почувствовал, что она перестала бежать тоже. Все затихло.

Крис стянул с плеча ремешок винтовки и пригнулся к земле, вглядываясь в тени леса, чтобы различить в них одну-единственную – тень притаившейся юркой девочки, напуганной до чертиков.

«Напуганной?.. Думаешь, она напугана? Она не знает, что такое страх на самом деле! Покажи ей, с каким ужасом ты живешь ежедневно. Покажи, как это – жить без возможности умереть безвозвратно. Заставь ее бояться, как боишься ты день изо дня!»

Замолчи. Замолчи. Замолчи!

Но в этот раз Крис не справился с самим собой.

– Малышка, ты же знаешь, что я не люблю играть в прятки. Ну же, выходи. Ты что, хочешь заболеть?

Когда они были близки – у шатра в лагере или тогда в палатке, – он часто смаковал на кончике языка это слово. Малышка. Глядя на Джем, он хотел назвать ее именно так. Типичное мужланство. Она бы не поняла этого и вряд ли поймет сейчас, но та тьма, что окутала душу… С каждым разом все сильнее, с каждой смертью – все дольше. Интересно, сколько раз еще ему надо умереть, чтобы она поглотила его целиком?

От сумасбродных мыслей Криса отвлек странный звук, донесшийся из кустов.

– Я слышу клацанье твоих зубов, Джеремия.

Джеремия… Да, у нее красивое имя, пускай и дурацкое. Просто «Джем» все же как-то привычнее. И слаще. Как абрикосовое варенье. Как она. Вцепиться бы зубами в плоть – губами к шее, руками к бедрам. Он ее хочет, и от того, что это желание выползло в самый темный момент его жизни, еще противнее.

– Попалась!

Он не думал, что это сработает. Он всего лишь подпрыгнул на сухом хворосте, заставив тот затрещать. Тени перед глазами заколыхались, и Крис растерялся: уж не от головокружения ли это? Его веселье было ненормальным. Оно было искусственным – одно большое Последствие с кислотой желчи и учащенным сердцебиением. Это веселье сводило с ума, и Крис безропотно отдался ему.

Джем выбежала. Она задыхалась на бегу, охваченная паникой, и на миг ему стало ее жаль. Но сил гнаться за ней больше не осталось, и, снова пригнувшись, Крис выстрелил.

Он не хотел делать ей больно, но сделал: пуля рванула вперед и насквозь прошла через бедро. От визга Джейми он сам едва не заплакал: как он смог так точно попасть, целясь наобум?!

Крис перехватил винтовку под мышку и из последних сил бросился за ней, катящейся вниз по склону. Где-то поблизости шумела река. Крис слышал, потому что течение сливалось с пульсаций крови у него в висках. Лес увяз в тишине, когда Джейми, остановившись где-то под склоном, раскинула руки и снова попыталась подняться.

Крис физически не успел бы спуститься за ней. Она бы юркнула за деревья гораздо раньше. А там – непроходимая чаща, в которой ей будет так легко потеряться. Позади них – прошлое, от которого упрямо надо сбежать. Сбоку – река.

Что же выбрать?

«Прости, малышка, – пронеслось в голове, и, сощурившись, Крис сбросил вещи на землю и снова присел. – В этот раз промахнись! Ты же не хочешь оставить ее навсегда парализованной ниже пояса, не так ли?»

«Конечно, не хочешь! Тебе пригодится вся Джем, а не только ее половина. Подумай, сколько всего интересного можно будет с ней учудить…»

Заткнись, идиот!

Щелчок. Спуск. Выстрел.

Щелчок. Спуск. Выстрел!

И так три раза, пока Джейми не оступилась. Это должно было дать Крису фору, чтобы добежать до нее, но по закону Мерфи случилось иначе. Не зря он гласит: все, что может пойти не так, пойдет не так.

Джейми сорвалась в реку.

Бросив винтовку, Крис кувырком сорвался со склона и, свесившись со скалы, принялся рыскать взглядом по пенистой поверхности.

Пурпурно-красные брызги. Тонкое запястье с худыми пальцами в попытках ухватиться за воздух и всплыть. Знакомая копна шоколадных волос. Пузырьков воздуха становилось все меньше в мутной воде, и силуэт Джейми скрылся где-то на дне.

«Молодец, Крис Роуз, ты погубил еще одного дорогого тебе человека. Я тобой горжусь».

«Оставь ее там и уходи. Оставь ее…»

«ПУСТЬ УМРЕТ!»

Забыв про раненый бок, тошнотворный ком в горле и слабость, Крис поспешно стянул с себя джемпер с ботинками и нырнул в ледяную воду.

18. За ненавистью

Когда ее глаза открылись, Криса не было рядом. Он почувствовал пробуждение Джейми даже за закрытой дверью, стоя внизу на кухне и туша жаркое из белки, подстреленной по дороге.

«Должно быть, запах разбудил ее, – подумал он, откладывая в сторону деревянную ложку. – Ну или вид винтовки, что я оставил возле ее постели… Черт, винтовка!»

Криса передернуло. Его изнуренный отсутствием сна ум упустил тот факт, что не стоит оставлять оружие рядом с девушкой, которая хочет тебя убить. Хотя меньшее, чего он боялся, так это того, что она воспользуется им. Вероятность, что она случайно упадет с ней на лестнице и сломает себе шею, была гораздо выше.

Крис быстро перебросил содержимое сковородки в тарелку из фарфорового сервиза и выложил рядом соленья. В желудке у него заурчало. Он не ел с тех пор, как они бежали из лагеря. Джем обязана съесть все, что он приготовил! Иначе Крис съест сам. Да и ее саму тоже, судя по зверскому посасываю под ложечкой.

Он крепче перехватил тарелку и тихо поднялся с ней наверх. Скрип отсыревших половиц все равно выдал бы его, будь он весом даже на пятьдесят килограммов меньше. Поэтому, приоткрывая дверь спальни и заглядывая внутрь, Крис уже знал, что обнаружит там. И он не ошибся.

Прикрыв за собой дверь, он демонстративно поставил защелку: ему не нужно, чтобы Джейми попыталась сбежать и действительно пострадала. Она была еще слишком слаба от болезни и травм. Он едва откачал ее после погружения на дно Ненаны.

На кровати лежало скомканное постельное белье с пожелтевшими пятнами пота, которым недавно исходила Джем в разгар лихорадки. Полчаса назад тут лежала она сама, свернувшись клубком в коконе покрывал и чудотворного забвения, дарованного ей мощной дозой пенициллина. Но забвение прошло, а покрывала остались.

Словно ничего не заметив, Крис медленно прошел до деревянного столика и поставил тарелку.

– Будь добра, – сказал он, зная, что его услышат. – Сначала поешь, а потом прицеливайся. Ты обезвожена, поэтому у тебя трясутся руки.

Он услышал ее еще на пороге комнаты. Джем нельзя было не услышать: при каждом вдохе в легких булькала жидкость – липкая мокрота от воспаления, которое она подхватила, пока купалась в ледяной реке. У него за спиной словно стоял Дарт Вейдер со снайперской винтовкой вместо светового меча.

Крис откинул голову и снова уперся затылком в дуло оружия. Именно с этого все началось в лесу. Именно на этом он собирался со всем покончить. Разорвать проклятый круг.

– Ты не выстрелишь, – вкрадчиво произнес он, не оборачиваясь.

Послышался скрип от натиска пальцев – Джейми крепче сжала винтовку.

– Это еще почему?

Лучше ей было не говорить. Ее голос – точнее, то кваканье, в которое он превратился от хвори, – дрожал, выдавая испуг и смятение. Интересно, что может чувствовать та, что уже сочла себя мертвой? Джем ведь не рассчитывала проснуться сегодня. И завтра. Глотая холодную воду, она вряд ли предполагала, что утопивший ее безумец кинется следом. «Да, он чокнутый, но не до такой же степени, ха-ха…» Нет, Джеремия, как раз до такой.

– Попробуй белку, – попросил Крис устало. – Я добавил туда карри. Тебе понравится.

Он осторожно поднял руки на уровень своей груди и, затаив дыхание, повернулся.

После той ночи в лесу у Джем губы так и остались лиловыми. Только глаза изменились: словно впали внутрь, как у скелета, и жутко покраснели. Но мятный цвет их радужки не переставал сиять, что на солнце, что в свете тусклого торшера в углу спальни.

Еще до МЗВ Крис предусмотрел все на случай, если затея с лагерем не выгорит: он подготовил пикап, чудом и не без посторонней помощи вернув его в строй, отметил на карте ближайшую ферму, заранее обезопасив ее и снабдив кое-чем необходимым. Добравшись сюда, он стянул с Джейми всю одежду, мокрую до нитки. Покрытая инеем, та превратилась в пласты льда, которые приходилось вскрывать ножницами как гипс. Крис укутал голую Джем в покрывало и, разведя камин, сел у огня с ней на руках. Это будет непростительным лукавством, если он скажет, что старался закрывать глаза или действовать вслепую, переодевая ее.

Крис облизал пересохшие губы и поднял глаза к лицу Джейми. Она осунулась и, вздохнув с тем же бульканьем в легких, отвела взгляд. Она не хотела смотреть на то, что собиралась сделать с ним дальше.

Щелчок.

Она нажимала курок снова и снова, пока к ней не пришло осознание, что в магазине винтовки пусто. Крис поморщился от странного чувства – смеси обиды, злости и огорчения. Ему хотелось верить, что вздох, который затем вырвался из груди Джейми, был вздохом облегчения, а не ужаса.

Отбросив показную медлительность и аккуратность, Крис ухватился за дуло винтовки и, выхватив ее у Джейми из рук, быстро закинул себе на плечо.

– Я же сказал тебе, – процедил он, взирая на нее сверху вниз. – Сначала поешь – потом стреляй!

Джейми попятилась, обхватила себя руками и бросила отчаянный взгляд на дверь. Она рассматривала щеколду, которую без труда смогла бы сорвать при побеге, и Крис фыркнул.

– Хочешь уйти? – спросил Крис, щуря глаза. Джейми сглотнула. – Я бы посмотрел на это… Как ты справишься с холодом в минус двадцать градусов в одной пижаме с зашитой ногой и без антибиотиков. Ах да, еще с воспалением легких, точно, – выпалил он злорадно. – Любопытное, должно быть, зрелище.

Вмиг выражение ее лица сделалось отчужденным, и, словно погрузившись в прострацию, она рассеянно затрясла головой.

– Нет.

– Что «нет»?

– Я не сбегу.

– Все-таки боишься сдохнуть от гангрены? – мрачно спросил Крис.

– Нет, – Джейми задрала голову и посмотрела на него долгим тяжелым взглядом. – Просто я знаю, что если сбегу, ты догонишь меня.

– Догоню, – согласился Крис.

– И убьешь.

Он промолчал.

Кого она видит, когда смотрит на него? Монстра? Похоже на то. Но это же она только что щелкала винтовкой у него перед лицом!

«А ты подстрелил ее, – тут же подметило то, что еще до конца не ушло из него с момента последней смерти. – И убил Франки. Не так, как она считает, конечно, и все же… Пожар – твое упущение. Ты допустил, чтобы в МЗВ нагрянула эта полоумная малолетка. Ты действительно монстр, Кристофер. Монстр среди чудовищ».

«Бабочка среди гусениц», – раздалось напоминанием следом. Крис усмехнулся. Да, бабочка, только не та, что добивает гусениц. Она до последнего пытается сойти за одну из них.

Крис посмотрел на перевязанное бедро Джейми. Ноги у нее были голыми и торчали из-под розовой пижамы, которую он нашел в шкафу. Повязка снова окрасилась в алый. От движения рана опять разошлась, и даже швы, которые Крис наложил, не могли этого исправить. Все, что нужно Джем в ближайший месяц, – это покой. Вот только как донести до нее эту мысль?

Крис взял тарелку и перенес ее на тумбу возле постели. Затем, расправив одеяло, он похлопал по подушке, словно надеясь, что этот заботливый жест загладит их с Джейми обоюдную грубость.

– Ложись, – сухо велел он и отступил к двери. – И поешь… Будет обидно, если ты окочуришься от голода после того, как я угробил на тебя всю свою аптечку.

Нос у Джейми поморщился. Если бы деньги еще имели значения, он бы поставил двадцатку на то, что сейчас нечто очень оскорбительное и бранное вертится у нее на языке. Просто силы в голосе не хватает озвучить.

– Это ты прерывал их сон?

Крис застопорился на порожке, сняв уже щеколду.

– Что ты имеешь в виду?

– Сон. Изменения, – сипло пояснила Джейми. – Застреленные спящие. Сначала Грейс обвинил в этом меня, помнишь? Моя сес… – Она осеклась. – Джесс сказала, что сон – это путь к изменению. Тот, кто убивал спящих, не хотел, чтобы эти люди присоединились к «новой ветви». Я права? Это тоже твоих рук дело, да?

Крис качнул головой, отгоняя воспоминания и вопящее внутри желание кинуться к Джем на колени и рассказать все, что он когда-либо слышал, видел или знал. Он должен был так и сделать – он так сильно хотел этого! – но вновь сказал себе: «Сейчас не время». Такое она не выдержит. Еще не готова. Они оба.

Крис приложил все усилия к тому, чтобы молча открыть дверь.

– Я тебя ненавижу.

В комнате словно разом перекрыли весь кислород. Тихие, но такие сильные слова, брошенные вдогонку от ярости, вонзились ему в затылок как серп. Роуз прижал обожженную ладонь к холодной дверной ручке и на несколько секунд замер.

«Я тебя ненавижу, Кристофер Роуз».

Грудную клетку сдавило. Он сглотнул.

«Ты нас убил. Будь ты проклят, Роуз».

– Да, я знаю, – прошептал Крис и добавил чуть громче, прежде чем выйти в коридор: – Не советую тебе самостоятельно подниматься с кровати, но формально в твоем распоряжении четыре комнаты. Ванна в конце коридора.

Дверь захлопнулась раньше, чем ему в спину прилетела бы миска с пережаренной белкой, которую Джем швырнула вслед точно гранату.

«Я тебя ненавижу».

Да, Джем, он это знает, потому что тоже себя ненавидит.

19. Крис Роуз

Он навсегда запомнил запах гари, которым пропиталась его кожа в тот день. Блеск отполированного офицерского значка, чистая темно-синяя рубашка, застегнутая вокруг пояса кожаная кобура… И конечно же, неотъемлемая часть его новой жизни – пистолет. Прекрасный «ТТ» с пулями 9-го калибра, военный трофей, подаренный командиром из Ирака по окончании службы. Легкий и удобный, он стал его табельным оружием и продолжением руки. Крису не было жалко ни денег, ни времени на его починку и модификацию. Отныне они с «ТТ» были связаны.

И оба были созданы для этой работы. Любимый утренний ритуал Криса – это бриться, стоя у зеркала в полный рост, потому что таковы правила. Раньше его это злило. «Какого черта они лезут в мою жизнь?! – всегда хотелось вскричать ему. – Разве важно, в чем я буду защищать людей – в пижаме или балетной пачке, с щетиной или без? Главное – защищать!»

Но он все равно не справился. И бритье здесь было ни при чем.

Тот день до сих пор часто является ему в кошмарах вместе с прочими призраками прошлого. Например, сейчас. Он лежал на жесткой перине, прогнившей и неудобной. Ворочался с боку на бок. Крис хотел спать, действительно хотел, но это от него не зависело. Раньше он почти не смыкал глаз, вслушиваясь в тишину лесной чащи за пределами палатки. С тех пор ничего не изменилось. Это не бессонница, нет… Это кое-что пострашнее. То, что нельзя прекратить. Воспоминания, облеченные тьмой.

Он вышел из дома раньше обычного. Даже забыл коробку с завтраком на столе, которую по традиции приготовила ему сестра на обед. Мэгги. Несмотря на то что она была старше всего на полчаса, ей всегда приходилось готовить им обоим. С тех пор как это перестала делать мама, сгорев от лейкемии за жалкие полгода. Мэгги аккуратно вырезала кухонным ножиком фигурки из масла, выкладывала на хлеб, выструганный в удивительную форму сердечка… А затем начинала украшать. Огурцы – глаза, долька помидора – улыбка, соус – уши. В детстве Крису не терпелось дойти до школы, чтобы поскорее заглянуть в свой ланч-бокс и узнать, что вытворила для него Мэгги на этот раз. С годами его энтузиазм поубавился, да все свободное время Мэгги заняли смены в больнице. Крис не видел красивого завтрака уже много лет. Впрочем, он не жаловался: теперь ему хватало банального сэндвича без всяких узоров, но с еще одним ломтиком ветчины вместо сыра.

Крис считал, что должен беречь Мэгги, ведь это по-мужски, но порой разницы между ними не было вовсе: оба дали обещание умирающей матери присматривать друг за другом. Оба держали это обещание до конца.

Крис поправил ворот рубашки и, выбравшись из машины, двинулся в сторону участка. Там, остановившись возле стола с расписанием, он вчитался в него. Стандартный набор: несколько карманных краж, бытовой скандал на углу восьмого квартала… Его внимание заострилось на подписи снизу.

– С каких пор я провожу обыск?

Гленн, стоящий возле стойки, разодрал веки, слипающиеся после ночного дежурства, и сонно зевнул.

– Тебя ведь недавно перевели в наш отдел. Видимо, решили сбагрить скучную работенку.

– Я тут уже два года работаю, – раздраженно напомнил Крис и пальцами смял угол бланка. – Этим отродясь занималась группа Понда. При чем тут я?

– А, так Понд угодил на этих выходных в больницу с панкреатитом, – безразлично хмыкнул Гленн.

– И что? Мне ему букет курьерской службой отправить?

Крис потянулся, расправляя плечи, сведенные судорогой от давящей рубашки, а иногда и от ношения тяжелого бронежилета.

– Это не задержание! Всего лишь обыск. Чего сразу распетушился? Просто проконтролируй группу и все. Кто-то уполномоченный должен присутствовать и предъявить ордер.

Крис вздохнул, молча взял документы и вышел на улицу.

Раньше мама часто спрашивала их с Мэгги, определились ли они со своей будущей профессией. Что могут ответить семилетние малыши? А легкомысленные подростки? Они заявляют о самых смелых фантазиях. Избыток веры в свои возможности. Но сколько бы ни минуло зим, Крис и Мэгги всегда отвечали одно и то же:

– Хирург, – пролепетала она однажды, жуя крабовые палочки рядом с братом. – Хочу быть хирургом.

– Ты крови боишься, – парировал Крис без отрыва от «Dendy». – Как собираешься оперировать людей, если при каждой капле хнычешь, как девчонка?

– Эй! Я и есть девчонка, – Мэгги больно ударила его по коленке. – Я научусь не бояться. Это мелочи. Папа говорил, что сдаваться никогда нельзя, разве не помнишь?

Крис сжал губы и кивнул. Именно из-за этого своего девиза отец и погиб на войне в одной из горячих точек.

– А ты уже решил, кем станешь?

– Понятия не имею, – честно признался Крис, а в следующий миг издал победный клич, когда еще один вражеский корабль на приставке был повержен. – Я знаю только то, что не хочу быть трусом.

«Я не хочу быть трусом».

Возможно, это и навело его на мысли о полицейской академии. Однако прошло много лет, прежде чем он пришел к этому. Мебельщик, грузчик, повар, военный контрактник, механик… Кем Крис только не работал за это время. В полиции все было по-другому. Здесь он и впрямь чувствовал себя храбрым.

Крис качнул головой, концентрируясь на работе, и стянул с полки роскошного книжного шкафа томик Хемингуэя. Он никогда не любил его творчество, но в этот раз, расклеив страницы, зачем-то принялся их перелистывать…

Его чуйка не подвела: в ноги Крису упал полиэтиленовый пакетик с белой кристаллической крошкой.

Прежде чем он успел бы сообразить, что находится перед ним, кто-то рывком затащил его внутрь кухни.

Крис увидел поджарого мужчину средних лет, который изначально представился как друг хозяина дома. Проще – адвокат, ведь, судя по протоколу и заявлениям соседей, сам хозяин дистанционно проходил курс реабилитации в психиатрической клинике.

– Какого черта?! – воскликнул Крис.

– Об этом не нужно никому знать, – тихо произнес адвокат. Крис тщетно попытался вспомнить его имя, но в голову пришли только догадки: Бен или Грэм?.. Ладно, пусть будет Бен.

– Что значит не нужно? – Крис взглянул на пакет в своих руках. Один только он тянул сразу на десять лет тюрьмы. – Ваш «подопечный» находится под следствием за причастность к убийству. У меня ордер на обыск вашего дома, и я нахожу как раз то, что должен был, – спрятанный первитин!

Губы у Бена дрогнули. Он со свистом втянул в себя воздух и, не говоря ни слова, вдруг вытянул из-под пиджака блестящее портмоне.

– Мне нужно срочно доложить в участок об аресте мистера Ричардса…

– Может, это уговорит вас немного… повременить с выводами?

Чек на крупную сумму оказался перед носом Криса быстрее, чем он успел моргнуть. Одна единица. Четыре нуля. У него пересохло в горле.

– Это шутка?

– Никаких шуток, – шепнул Бен и медленно вложил чек ему в руку, а затем кивнул на пакетик с крошкой. – А вот это – шутка. Зачем нам лишняя бумажная волокита? Мой подопечный успешно проходит лечение, а это всего лишь маленькое упущение, которое легко исправить. Таким большим людям, как мистер Ричардс, можно сделать большую поблажку за такую же большую… благодарность, так ведь?

У Криса заболела голова. Особенно от вида чека, который он смял между пальцами. В одной его ладони лежало больше денег, чем он и Мэгги могли заработать за целый год!

Она так хотела пойти в университет. Эти деньги легко покрыли бы ее обучение на врача. Не на простого фельдшера, нет! На хирурга.

В одной его ладони – пакет с убийственной дозой наркотика, который позволит справедливо упечь Ричарда за решетку. В другой ладони – то, что может эту жизнь исправить. У него был выбор, и его сделал трус, которым Крис не хотел становиться. Трус не боялся, что Мэгги так и проработает всю жизнь медсестрой – трус боялся, что собственноручно лишит ее шанса на будущее.

Крис спрятал чек в карман и отдал пакетик с порошком обратно.

Уходя, он окинул взглядом капельницу, стоящую возле одной из заправленных постелей, и спросил из праздного любопытства:

– Психиатры что, используют физраствор?

– Нет, – улыбнулся Бен. – Это успокоительное, чтобы крепче спалось. Ух, вы бы видели, какая симпатичная медсестричка захаживает сюда каждый вторник! Ширинка каждый раз разъезжается.

Спустя несколько часов Крис обналичил чек: крупная сумма в кармане, дорогие закуски на столе и крепкая бутылка вина из ежевики. Его до одури обожала Мэгги, а значит, и он тоже.

Сестра напоминала ему часы – точная, пунктуальная, но в этот раз она задерживалась. Когда у Криса зазвонил мобильный, он не хотел отвечать, уже догадываясь, что звонят по работе. Любое преступление может подождать до утра, но телефон разрывался. Крис взял трубку, стоя на крыльце и выглядывая Мэгги от нетерпения.

Пылающий дом. Почерневшие стены, на фоне которых ярко выделяется желтая лента. Четыре обугленных тела – одно детское, одно мужское и два женских. Мистер Ричардс. У него была жена и маленький сын. А еще у него была своя медсестра, которая часто заглядывала после работы, чтобы уложить мистера Ричардса спать. Крису не была интересна причина, по которой тот снова закинулся дозой первитина и окончательно съехал с катушек. Всю семью с медсестрой он запер в гостиной, а затем облил двери бензином… Крис видел лишь пепел, в который превратилась его Мэгги, пришедшая к больному из частной клиники, где она подрабатывала помимо городской.

«Я знаю, что не хочу быть трусом». Он стал трусом.

«Ты убил нас всех, Кристофер Роуз». Он убил их.

«Я ненавижу тебя». Он ненавидит себя.

Рука сама потянулась к ланч-боксу – последнему, что оставила Мэгги для него в этой жизни. Скрип белой крышки. Крис заглянул внутрь, а затем отодвинул коробку обратно. Голова упала на стол следом за руками, ударившими по нему, и по лицу потекли слезы, настолько горячие, что смогли бы прожечь даже сталь.

На дне ланч-бокса впервые за долгое время красовался вырезанный в форме сердечка сэндвич с глазами из огурцов и с улыбкой из помидорной дольки. А уже на следующий день после этого, ровно в 2:36, весь мир уснул, перестав быть прежним. Еще через несколько часов Крис Роуз впервые покончил с собой из любимого «ТТ» с пулями 9-го калибра, пустив одну из них себе в рот.

20. До конца зимы

Сквозняк от вьюги, свистящей за рамой окна, стянул с него кошмарное наваждение вместе с хлопковой простыней. Крис убрал со лба челку, слипшуюся в поту, и затуманенным взглядом оглядел комнату: мебель здесь, не считая кровати, на которой он спал, была перевернута вверх дном. Хозяева явно покидали жилище в спешке. Когда Крис обнаружил это место на берегу Састины, оно выглядело уже запустелым.

Поднявшись, он сгреб в охапку термоштаны с толстовкой и, натянув их на продрогшее тело, вдруг разглядел оранжевые полосы рассвета на небе.

Неужели он проспал так долго?! Все должно было ограничиться легкой дремотой, но стоило его голове соприкоснуться с подушкой… Все навалилось разом: пережитая пуля во лбу, купание в ледяной реке, часы отогревания закоченевшего тела Джейми… Франки, захлебывающийся кровью в тонких женских руках, и разоренный лагерь. Когда он ложился, было еще совсем темно.

Очертя голову Крис кинулся в конец коридора.

Самое страшное, что он ожидал увидеть, – мертвая бледная тушка в ворохе одеял, не пережившая сорокаградусного жара. Но ее отсутствие в комнате – что же, надо признать, это оказалось куда более пугающим.

– Воу, полегче, p'tit canard![5] Это же веджвудский сервиз!

Впопыхах Крис едва не оступился на лестнице, спускаясь в гостиную, откуда раздавалась разнообразная симфония звуков.

– Угомонись!

Крис отодвинул створки кухни, и раздался звон бьющегося фарфора. Судя по полу, усыпанному осколками, разбитая о стену ваза была не первой. Роуз тут же понял, что его разбудило: нет, это был вовсе не мороз или кошмарный сон… Это был шум.

– Роуз! – взмолился Себастьян, зажимая ладонью рассеченный лоб. – По-моему, у нее начался бред из-за высокой температуры. Она не узнает меня!

– Н-не подходи! – Джем, растрепанная и босая, в розовой пижаме без одной штанины, которую ей заменял плотный бинт, – угрожала ему статуэткой хрустального льва. – Я тебя не знаю! Не приближайся!

Крис замешкался, раздумывая, к кому кинуться первым: к лучшему другу или любимой девушке? Лев из хрусталя вдруг разбился: Джейми пошатнулась и едва не свалилась. Крис тут же подхватил ее, стараясь не задеть пробитое бедро.

– Он… – выдавила Джем, жадно глотая воздух. Крис успел заметить, как блестит ее мокрый лоб, точно в масле. – Он трогал меня, когда я проснулась… Я не знаю, кто он такой. Что происходит, Крис?

– Себ, – бросил Роуз через плечо. – Помоги мне.

Джейми негодующе забрыкалась, когда Крис подхватил ее на руки. Себастьян вытер рукавом рубашки заляпанное лицо и услужливо открыл перед ними дверь.

– Она ненормальная, – диагностировал он, придерживая извивающуюся Джем за ноги, пока Крис старался не свалиться с лестницы.

– Она просто больна, – вздохнул он устало, занося ее в спальню.

– Да, именно это я и имел в виду.

Джем потеряла сознание еще на второй минуте их славной «борьбы»: истощенная, она смогла лишь крепко-крепко стиснуть его ладонь, пока Роуз укладывал ее на подушки. Он отстранился, навскидку оценивая ее состояние. В воздухе играл шлейф древесного парфюма, и Крис понял, что Себастьян предпочел остаться в дверях, наблюдая с безопасного расстояния.

– Так, значит, ты ее трогал? – поинтересовался Крис.

– «Трогал» звучит так, будто я пожилой учитель, приставший к семикласснице на внеклассных занятиях. Нет, нет и нет, – скривился тот. – Я всего лишь пытался дать ей антибиотики, когда увидел, что ее снова знобит. За это она меня ударила ночником. По голове. Видишь? – И в доказательство он красноречиво обвел указательным пальцем алеющий лоб. – Мне нужна компенсация в виде пива.

Крис ухмыльнулся.

– Теперь понимаешь, почему она мне так нравится?

– Потому что бьет тебя и удовлетворяет твои мазохистские наклонности? В таком случае – да, конечно! Это у нее отлично получается, – фыркнул Себ и, сложив руки на груди, перевел взгляд агатовых глаз на спящую Джем. – Ну, если честно, да, она… ничего так. А эти бабушкины панталоны, в которые ты ее нарядил, выглядят сексуально и…

– Заткнись.

Пока Крис мерил ей температуру, Себастьян обрабатывал разбитый лоб и причитал о том, что лучше бы остался в Торонто, потому что на Аляске «и дамы отмороженные». Остаток дня после того, как они завернули Джем в несколько одеял и оставили отдыхать, они прозанимались домом. У Криса лучше всего выходило колоть дрова, выслеживать дичь на ужин и готовить, а у Себастьяна – все остальное (то есть ничего). В основном тот предпочитал заниматься своим снегоходом, начищая его до блеска. Роузу казалось это сказкой – способность Себастьяна завести любой приглянувшийся транспорт. Не так уж круто обладать бессмертием, когда кто-то может найти общий язык даже с реактивным самолетом, впервые сев за штурвал. Правда, у каждого дара имелись свои издержки, – это Крис знал не понаслышке, – и оставалось только догадываться, с какими издержками приходилось мириться Себастьяну. Но факт оставался фактом: благодаря тому, что у него был снегоход, только Себ мог выбираться в город за припасами.

– Так что ты планируешь делать? – спросил он, пока Крис топором высекал искры из бревен.

Примерившись к очередному бруску, Крис поправил задравшуюся жилетку и вновь замахнулся.

– С чем именно?

– Со всем этим дерьмом, в которое умудрился вляпаться и втянуть меня, – ухмыльнулся Себ, вытирая с себя мазут. – Что ты будешь делать с Джем? С лагерем? Со своими друзьями и той мелкой дрянью, что испортила вашу идиллию? Долго ты планируешь здесь прозябать?

– До конца зимы, если получится, – пожал плечами Крис. – Ты тоже можешь остаться.

– До конца зимы?! Да ты оптимист, приятель! Еще никому не удавалось продержаться на одном месте так долго, ты же знаешь. МЗВ твой не в счет, уже известно, что с ним стало.

– И все же, – парировал Крис. – Втроем нам было бы это под силу.

– Ха! Черта с два я променяю свой любимый бар на жизнь в декорациях к «Детям кукурузы»[6].

– Ладно, но мы все равно останемся. Ты видел состояние Джем… Этот дом расположен на холме. Вокруг полно нетронутой банши дичи, да и Ном совсем рядом. Чистая вода и рыбацкие лодки. Это отличное место, чтобы попытаться жить дальше.

– Так ты объяснишь это Джем? – снова усмехнулся Себастьян и облокотился о руль снегохода, театрально декларируя: – «Дорогая, наш лагерь сожгла твоя чокнутая сестрица, и, возможно, она убила всех наших друзей. Но забудь об этом. У тебя ведь есть красивый я. О! И о том, что ты чуть не впала из-за меня в кому, тоже забудь. Давай встречаться?»

– Не советовал бы так я шутить, – хмыкнул Крис мрачно, и еще одно полено оказалось расколотым надвое. – Топор-то у меня.

– Но ты по-прежнему мой должник, Роуз. Если бы не я, черта с два ты бы завел тот пикап и добрался сюда. Жаль, правда, что ты убил его по дороге, но… Даже более того скажу! Если бы не я, умирать тебе сейчас в Прайде каждые пятнадцать минут под их пытками. Как поживает Крис-Плохиш, кстати говоря? Уже дал о себе знать?

Дрожь волной стекла вниз под жилетку Крису. Он поморщился от отвращения и, сверкнув глазами на Себастьяна, опустил топор.

– Перестань. Ты же знаешь, что эта тема для меня табу. Ты мой друг, но иногда ты полный кретин.

– Да, так и есть, – натянуто улыбнулся Себ. – Извини. Я просто… Эта девчонка…

Картина начала проясняться.

– Ты боишься за нее? – глухо спросил он, стараясь разжать тиски обиды и ревности, как пытался разжать пальцы на рукояти топора. – Боишься, что я наврежу ей?

– Я этого не говорил, – как можно спокойнее ответил Себастьян, стойко выдержав его чугунный взгляд.

– Но ты подумал об этом.

– Я беспокоюсь о тебе, а не о ней. Что станет с тобой, если однажды ты очнешься и не вспомнишь, чем занимался весь прошлый вечер, а потом найдешь ее с раскроенным черепом? Ты ведь уже подстрелил ее один раз…

– Я же сказал, что это была случайность! Она бежала, а я промазал. Я никогда намеренно не причиню ей вред!

Себастьян накрыл ладонью его плечо. Крис всегда удивлялся, насколько умиротворенным и добрым выглядело лицо Себа даже тогда, когда он его осуждал.

– Ты никогда не навредишь ей, а вот он… Он может. Кто-то сидит в тебе, и ему никогда не нравится, когда ты заводишь друзей. Тот мальчик… Франки…

– Не говори о нем. Пожалуйста, – голос Криса прозвучал надломленно и жалко. Отойдя, он выбросил топор в снег: руки слишком тряслись, чтобы держать его на весу. – Поэтому я и прошу тебя остаться. Кто-то должен быть рядом. На всякий случай.

– Понимаю, – кивнул Себ. – Но через пару недель придет зима. Я буду здесь, пока Джем не станет легче. Привезу лекарства и все, о чем попросишь, а потом… – Он осекся и вскинул лицо к небу, но Крис услышал это раньше.

– Прячься, – велел он, и оба успели юркнуть под навес крыльца до того, как над их головами просвистели бипланеры – «кукурузники».

Два глазурных самолета кружили над лесом, постепенно исчезая вдали.

– Давно они не высовывались. Что им здесь нужно?

– Разведывают обстановку после сожжения МЗВ, – догадался Крис. – Наверное, Саре обидно, что сжечь лагерь-то сожгла, а вот нас не получила.

– Не напоминай о ней, – скривился Себ и оглянулся на входную дверь. – Кажется, Джем проснулась. Проверишь? Я не пойду, мне хватило.

– Занеси поленья в дом, – сказал Крис, кивая на пирамидку бревен, и быстро очутился в доме.

Джем была на кухне. Крис притих за колонной, наблюдая за ней. Походка ее была нетвердой, вялой и неуклюжей. Она изо всех сил старалась не наступать на больную ногу. На щеках зрел долгожданный румянец. Джем успела причесать волосы и теперь рыскала руками по шкафчикам в поисках еды. Заметив банку с шоколадной пастой на верхней полке, она привстала, но Крис опередил ее и подал банку прямо ей в руки.

– С добрым утром. Тебе уже лучше?

Джейми вздрогнула и прижала банку к груди. Под ее глазами лежали глубокие тени, но выглядела она действительно не так плохо, как вчера. Антибиотики и жаропонижающие оказали эффект.

От повисшей тишины Крису стало неловко. Прошло всего две недели с тех пор, как он подавал ей руку, помогая спуститься со склона. Он так гордился тем, что она доверяла ему, и мечтал повторить тот пьяный поцелуй в палатке. А затем повторять еще много-много раз… Но теперь она нервно поглядывает на кухонные ножи, стоящие рядом, и думает, как бы пырнуть его одним из них.

Да, мечты Криса никогда не сбывались, но он будет пытаться.

– Проголодалась? Есть вяленая индейка и каша… Сегодня на ужин планируется рагу из оленины.

– М-м, деликатесы! – раздалось с порога. Себастьян всегда появлялся не вовремя.

– Я тебя помню, – наконец заговорила Джейми, уставившись на него во все глаза, и Криса это задело: почему каждый раз, как Себ оказывается рядом, она оживает? – Ты пытался меня…

– Не приставал я к тебе! – обиженно перебил ее он. – Я пытался дать тебе лекарство, а ты ударила меня! Представляюсь уже в третий раз: я – Себастьян. Я помог Крису привезти тебя сюда.

– Ты помогаешь ему?

– В смысле? Помогаю ли я Роузу? – уточнил Себастьян. – Ну да, он вообще-то мой aminche[7] – это означает, он мне почти что брат. О, история нашего знакомства крайне увлекательна! Я как раз расскажу тебе за обедом…

– Думаешь, мне это интересно? – фыркнула Джем. – Раз ты помогаешь ему, значит, ты тоже псих. Ты хоть в курсе, что он сделал со всеми своими «aminche» вроде тебя? А со мной?!

Себастьян поджал губы.

– Вот именно поэтому тебе и надо пообедать с нами и выслушать мои истории. Поставь банку и садись за стол. Хотя… Нет, возьми ее с собой. Еще никогда не ел индейку с шоколадом!

Пока Джем тщательно пережевывала овсянку, Себастьян сыпал своими обещанными историями и не затыкался. Да уж, шарма ему было не занимать, это Крис признал давно. Привыкший к холодам и бугристым тропам в канадских горах, Себастьян даже в разгар прозябания мира умудрялся выглядеть привлекательно. Вьющиеся черные локоны были приглажены назад к затылку душистым лосьоном, а вокруг почти черных глаз расходились морщинки, когда он смеялся. Себастьяна вообще редко удавалось увидеть грустным. Вдобавок ловелас, каких поискать. Он всегда был гладко выбрит и опрятен, а еще говорил без малейшего акцента, но постоянно использовал французский жаргон, которого понабрался у своей франкоговорящей бабушки из Квебека. Руки его украшали красочные татуировки, не оставляя чистого места. Они передавали сюжеты его любимых исторических притчей. Себ был на пару лет младше Криса и меньше в плечах, но на полголовы выше. Словом, в школьные годы Себастьян наверняка выглядел как неказистая каланча, только альпинизм прибавил ему мускулов и рельеф.

– Так, выходит, вы знакомы давно? – с любопытством спросила Джем. Ее голос окреп и больше не хрипел, как барахлящее радио.

Она доела овсянку и отодвинула пустую тарелку. Крис тут же придвинул к ней свою миску, на что не удостоился даже благодарного кивка. Однако долгая голодовка заставила Джем действовать беспринципно: она послушно взяла тарелку и принялась уминать его порцию. Ее взгляд не сходил с Себастьяна, будто они обедали только вдвоем.

– Достаточно. Мы познакомились в полицейской академии. Я завалил экзамены и уехал в Торонто, – ответил Себастьян и (наконец-то!) замолчал, бросив на Криса беглый взгляд. Тот кивнул, соглашаясь на дальнейший рассказ. – Снова мы уже встретились в Прайде. Крис, кстати, упоминал, что ты собиралась миновать целую страну и дойти до…

– Прайд, – оборвала его Джем. – Я уже слышала это слово. Что это такое?

– Город, – Себастьян макнул индейку в шоколадный соус. От этого зрелища Криса покоробило. – Они обосновались в аэропорту Анкориджа.

– Это их самолеты я слышала сегодня?

– Да, – Себ стушевался, ведь никто, кроме Криса, не знал, что это он помог им однажды их завести. – Ты уже знаешь, что все мы тоже были спящими? Просто нам хватило одной ночи, чтобы… адаптироваться. Так вот, в Прайде собрались все, кто проснулся первыми. Они считают себя новой ветвью эволюции. Среди них на удивление много военных и интеллигенции… Вот только Прайд больше похож на «1984» Оруэлла, чем на оазис для выживших. Мы с Крисом были там. Поверь, возвращаться туда нет никакого желания.

– Чем они так ужасны?

– Порядком. Идеологией. Геноцидом, – прошептал он. – Это Прайд убивает спящих. По их мнению, они отсталые. Так решится проблема иерархии и перенаселения… Прайд – евгеническое сборище религиозных фанатиков. Ты же видела, как здорово промыли голову твоей сестре?

Крис не успел сказать Себу заткнуться. Он увидел, как Джейми впилась ногтями в края столешницы и ее румянец отхлынул. Не лучшая тема для светской беседы за трапезой.

– Снегоход. Там стоит снегоход, – Джем указала на окно. – Как вы смогли его завести? Машины ведь не работают. Поэтому мне и пришлось взять самокат.

– Погоди… До нашей встречи ты передвигалась по Аляске на самокате? – вырвалось у Криса, и тогда Джем все-таки посмотрела на него, но таким взглядом, что лучше бы он молчал.

– Мы ведь теперь сверхлюди, p'tit canard, – весело отозвался Себастьян. – Техника меня слушается. Кстати, еще я не замерзаю. Круто, правда? Горячий парень! – Он шутливо подмигнул Джем, и, пусть та это проигнорировала, Крис скрипнул зубами.

– Так вы сбежали из Прайда вместе? – спросила она.

Себастьян снова бросил сомневающийся взгляд на Криса.

– Да, я был одним из сновидцев. Это каста людей с особыми талантами. Они всем заправляют. А моя мать… Она там главная.

Джейми поперхнулась и тут же утратила интерес к овсянке.

– Это она заставила мою сестру поджечь лагерь?

– Вероятно, но…

– Зачем? Они думали, ты в лагере вместе с Роузом?

– Они не меня искали, – Себастьян горько улыбнулся, и Крис вжался в спинку стула, ожидая, что за этим последует. – Я для мамы не то чтобы сын. Скорее разочарование. А вот Крис… Лакомый кусочек со своей неуязвимостью.

Крис буквально кожей почувствовал, как ненависть Джейми в разы обострилась. Он повернулся и убедился в этом, услышав:

– Я видела, как ты умер, – тихо сказала Джем. – Но сейчас ты здесь, и я хочу убить тебя еще раз. Мне понятно, чем ты привлек этот Прайд… Но невзирая на свою «крутость», ты все равно остаешься мудаком, знай это.

Она толкнула к нему миску с недоеденной кашей и прытко захромала наверх. Себастьян тактично остался в гостиной, когда Крис кинулся следом и ухватил Джейми за руку на середине лестницы. Ответом ему стала звонкая пощечина – от силы, которую Джейми вложила в удар, у него даже голова мотнулась в сторону.

– Не прикасайся ко мне! – ядовито процедила она. – Все, что произошло и происходит сейчас, твоя вина!

– Я не хотел тебя ранить, – проблеял Крис, утратив самолюбие окончательно. – Я бы все отдал, чтобы исправить это…

– Ты убил Франки! Твои руки. – Она вцепилась в его запястье и грубо развернула ладонью вверх, открывая взору глянцевые бордовые шрамы от битого стекла.

Крис выдернул пальцы.

– Это был не я! То есть… Я не помнил… Я этого не делал! Внутри меня…

– Что, неужели раздвоение личности? Плевать! Это ничего не меняет.

– Да, я заслуживаю твоего презрения, но ты ведь не знаешь, каково это – постоянно умирать!

– Тогда бы не оживал вновь! – завопила она. – Этого бы не случилось, если бы ты умер в первый же раз, как тебя убили! Возможно, моя младшая сестра не пыталась бы сжечь меня, а я бы не стала заложницей у бессмертного шизофреника и его дружка-идиота!

– Ты не заложница, – возмутился Крис, вновь удержав ее, когда она попыталась уйти наверх. – В ту ночь я спасал тебя! Я сделаю что угодно, чтобы ты мне поверила. Джейми!

Она вывернулась и, превозмогая боль от быстрой ходьбы, взбежала по лестнице. Крис остался стоять и бессильно опустил руки, но вдруг она развернулась к нему и, глядя сверху вниз, произнесла:

– Найди Флейту, Тото, Барби и Грейса. А до тех пор даже не приближайся, Крис Роуз!

С этими словами Джем скрылась из виду. В конце коридора хлопнула дверь. Он на ватных ногах спустился обратно в гостиную и осел на один из стульев, думая, что делать дальше.

Флейта. Тото. Барби. Грейс.

Флейта…

– Эй, мне послышалось или она назвала меня идиотом? – спросил Себастьян, зачерпывая пальцем шоколадную пасту из банки. – Кажется, у кого-то намечается квест за сердце красавицы, не так ли?

– Заткнись.

Завтра же он начнет с Флейты.

21. Флейта

– А это как называется?

– Couteau, – ответил Себастьян по-французски, глядя на нож, которым Джейми намазывала остатки шоколадной пасты на глютеновый тост.

– А это? – Она ткнула пальцем в саму себя. – Как ты там назвал меня вчера?

– P'tit canard, – напомнил он. – Хм, еще я бы назвал тебя… Miette[8].

– Хм, – Джейми вгрызлась зубами в сэндвич. – Это хотя бы приличные слова?

– Да, – Себастьян рассмеялся и взгромоздился на стул задом наперед. Поставив подбородок на спинку, он обворожительно улыбнулся Джем, перепачканной в шоколаде. – Так, значит, вы с Крисом встречаетесь?

Судя по звуку, кусок хлеба встал у Джейми поперек горла. Она закашлялась и по-птичьи замахала руками, поспешив запить все родниковой водой.

– Ты правда думаешь, что мы можем быть милой парочкой после такого?

– Но раньше-то были.

– Нет, – угрюмо буркнула она. – Я ведь ясно дала понять, что не хочу говорить о нем.

– Но при этом ты почему-то стонешь по ночам его имя.

Лицо Джейми вытянулось. Себастьян сощурился, пытаясь не засмеяться вновь. Он смущал ее намеренно. Его темные глаза в утреннем свете напоминали две зияющие черные дыры. Джем опиралась рукой о стол, стараясь не давить на больную ногу, и выглядела так, будто была готова задушить Себастьяна голыми руками. Крис с радостью помог бы ей сделать это, если бы в таком случае не лишился своей возможности подслушивать, притаившись за стенкой кухни.

– Не помню такого, – сухо отрезала Джем.

Себастьян усмехнулся, отхлебывая смородиновый чай из стакана.

– Тебя сильно лихорадило первые дни. Мы с Крисом по очереди дежурили у твоей постели. Когда он спал, ты звала его и просила подойти поближе… Не злись, я просто пытаюсь понять.

– Что понять?

– Тебя, – пожал он плечами.

– Я – не твоего ума дело.

Джем с грохотом отшвырнула испачканный нож в раковину. Себ решил пойти на мировую и дружелюбно добавил:

– Если тебе понадобится что-то достать в городе, только попроси. Я часто катаюсь туда на снегоходе.

– Вообще-то… – Джейми задумалась. Себ и впрямь знал, как уболтать любую женщину. – Мне нужны контактные линзы или очки на минус три. Сможешь достать?

– Я достану, – вызвался Крис, показавшись в дверном проеме.

Он надеялся уйти незаметно, но застал бурный спор на кухне и заинтересовался. Себастьян все решительнее сокращал дистанцию между собой и Джейми. Ревность была Крису в новинку. Она являлась отголоском той сущности, что дремала в нем и восставала в промежутках между смертями. Отравляющее и эгоистичное явление, которое Крис тут же забил палкой в угол, как дикого зверя. Он доверял Себастьяну как самому себе. Доверял ведь?..

Джейми отреагировала уже привычным для Криса образом: закатила глаза.

– Значит, минус три? – уточнил Крис, ставя на столешницу походную сумку. – Что-то еще?

– Да, – ответила Джейми, и голос ее сочился издевкой. – Еще тампоны захвати. С двумя капельками.

Себастьян прыснул, но Крис остался невозмутим. Будь он лет этак на десять младше, затея Джейми бы выстрелила. Но у него когда-то была сестра-близнец и много интрижек, поэтому он просто ответил:

– Если не найду, возьму прокладки.

Джейми зарумянилась. Это было хорошим знаком: она медленно шла на поправку. Температура поднималась лишь по ночам, но лекарства кончались. Нужно было добыть еще.

– Куда ты собрался? – спросила она, оглядывая его с ног до головы.

Крис проснулся задолго до восхода солнца, поэтому выглядел подготовленным до зубов. Хоть он и вырос в пригороде Анкориджа, но иммунитет к холоду так и не выработал, поэтому надел на себя почти все, что нашел в шкафу. Ящик под его кроватью тоже таил много всего интересного. Оттуда Крис достал свою старую полицейскую экипировку: куртку и кобуру, на которой когда-то очень давно носил и значок вместе с любимым «ТТ». Вооружившись большим рюкзаком, Крис исчеркал красным маркером всю дорожную карту: отметил, где найти лекарства, еду, одежду для Джейми и, конечно, предмет ее ультиматума.

– Я иду искать наших друзей, – ответил Крис, завинчивая крышку термоса с чаем. – Мы ведь обсуждали это вчера.

«А взамен ты обещала простить меня», – добавил он, но не вслух.

– Ты действительно собрался разгуливать по лесам, только чтобы… найти их? Потому что я попросила? – изумилась она.

Ответ был очевиден, поэтому Крис промолчал. Застегнув рюкзак и проверив патроны своего револьвера, он направился к выходу.

– Таблетки-то взять не забыл? – осторожно осведомился у него Себастьян, и Крис кивнул, показывая пластинку нейролептиков, которую запасливо сунул в задний карман.

– Присмотри за ней, ладно? И не высовывайтесь лишний раз на улицу. Над головой могут кружить «кукурузники».

– Стоп, – Себ сложил руки на груди. – Почему на тебе мои ботинки? У них же специальная подошва для… Подожди, ты что, намереваешься взять мою Кошечку?!

– Ага, – ухмыльнулся Крис и прежде чем ему в голову прилетела разделочная доска, крутанул на пальце связку ключей и выскочил на улицу.

– Вернись сейчас же! – донеслось до него вместе с обрывками проклятий. – Если на ней появится хоть одна царапинка – тебе конец, Роуз!

Крис перекинул ногу через сиденье и устроился поудобнее, поворачивая ключ зажигания. Arctic Cat приветливо заурчал, и Крис впервые поблагодарил скрупулезную заботу Себастьяна о его сокровенной «девочке»: регулярная смена масла и подкрутка сохранили ее в идеальном состоянии. Крис бросил прощальный взгляд на дом и помчался по сельской дороге к холмам, за которыми шумела река и была проложена автострада.

Он боялся сбиться с маршрута или встретиться с невыкорчеванным пнем, потому что постоянно думал о Джейми. Она провожала его со смесью беспокойства и удивления на лице. Неужели ему удалось настолько поразить ее? Он и сам не верил, что делает это. Вовсе не ради дружбы или своей морали, нет. Причина куда корыстнее – все ради Джем, что когда-то смотрела на него так по-девичьи нежно, что он переставал чувствовать себя монстром.

«Ты что, правда оставил ее на Себастьяна? Ты ведь в курсе, что они будут ночевать под одной крышей? Вдвоем, совсем одни…. Как думаешь, он трахнет ее сегодня перед ужином или после?»

Это была не его мысль, но ее хватило, чтобы выпотрошить из него душу. Сделалось плохо и душно. Крис расстегнул куртку, чтобы мороз просочился под одежду и привел его в чувство. Одной рукой он достал из кармана таблетки и закинул себе в рот сразу две.

Нейролептики заканчивались у него чуть ли не быстрее, чем антибиотики, но он так и не решился попросить Себастьяна добыть еще. Того, что он привез в прошлый раз, должно было хватить на месяц, но в последнее время дозу пришлось увеличить втрое. Крис не мог допустить, чтобы Себастьян узнал об этом и счел его реальной угрозой для Джем. Крису было стыдно и мерзко: единственное, что спасает его от самого себя, – лекарство от шизофрении и биполярного расстройства. И с каждой смертью ему становилось только хуже, а таблеток требовалось все больше. Как он мог сказать об этом в лицо тому, кого и так не единожды пытался убить, но кто пожертвовал ради него всем, несмотря ни на что?

Он добрался до первой отметки на карте за два с половиной часа, но так ничего и не обнаружил. Следующий маршрут занял сорок минут, а еще следующий – полчаса. Крис обыскивал каждый закоулок места, где надеялся встретить хоть кого-то из выживших, но ничего не было. Ни одной зацепки.

Озлобленный и уставший, Крис пообедал в одном из пунктов чипсами и чаем из термоса. Он уже закинул все вещи на снегоход, когда его ослепила вспышка.

Вспышка была соткана не из света, но из обрывков чего-то, о чем Крис даже не имел представления. Он увидел школьный автобус, запекшуюся кровь на сиденьях и четыре фигуры. Одна из них лежала, прося взять ее за руку. Крис прищурился, силясь разглядеть то, чего не было, пока сквозь этот образ не пробилась тихая спокойная музыка – одна из фигур, стоящих у окна, играла на флейте. А уже в следующий миг Крис понял, что пусть увиденное – далекий мираж, но мелодию он слышит взаправду.

Он сморгнул пелену и огляделся. Звук доносился с моста, до которого Крис не доехал всего одну милю. Уже на подъезде он увидел и желтый автобус, застывший в вечной пробке. Заглушив снегоход, Крис спрыгнул с него и помчался, лавируя между машинами.

Его и дверь автобуса разделяло уже меньше метра, когда кто-то сиганул на него с крыши, отбросив назад к встречной полосе. Крис ухватился рукой за металлический шнур конструкции, поднимаясь, пока удар не обрушился на него опять, на этот раз по лицу. Он закрутился волчком и опрокинулся на живот, поперхнувшись кровью, и кто-то взобрался к нему на спину. Крису заломили руки и обездвижили. В затылок уперлось дуло винтовки.

– Я видела, как ты умираешь, – прошипела Барби. – Не думай, что я откажу себе в удовольствии узреть это еще разок.

Крис сплюнул на землю кровь и ухмыльнулся, прижавшись щекой к промерзшему асфальту. Он не мог повернуться, чтобы увидеть лицо Барби, но это было и не нужно. Крис и так знал, что оно пылает от злости.

– И я тоже тебе рад. Вижу, сломанная рука почти зажила?

Он поморщился, когда дуло винтовки надавило сильнее, впиваясь в череп.

– Если потребуется – сломаю снова. Об твою рожу.

– Барби!

Музыка, влекущая его к автобусу, оборвалась. На улице показалась Флейта, бережно держащая духовой инструмент, в честь которого ее прозвали. Она ошеломленно взирала на них, пока Крис незаметно высвобождал руки. Наконец вырвавшись, он рывком перевернулся.

Винтовка выстрелила в асфальт. Крис даже не успел осознать, как ему повезло: дуло дымилось в паре сантиметров от его головы. Он схватил Барби за шиворот, выбил коленом оружие и поменял их местами.

– Остановитесь! Вы оба!

Крис хотел бы, но он отлично знал Барби и то, что за этим последует. Она зарычала и ударила его в пах, а затем принялась раздирать ногтями лицо. Крис вскрикнул, пытаясь оторвать руки Барби от себя так, чтобы давление не пришлось на ее перелом. Он не хотел вредить ей в ответ, как бы она сама ни стремилась навредить ему. Словно почуяв это, Барби перекатилась, и они оказались на краю моста. Под ним вглубь уходил горный овраг. Крис уже чувствовал, как она свесила его над пропастью, когда Тото вдруг выстрелил.

Пуля прошла через капюшон Барби, не задев ее, но это сработало: Барби слезла с Криса. Если бы не талант Тото всегда попадать в цель, вряд ли бы кому-то еще удалось их разнять. Крис вскочил на ноги, пошатываясь от сбитого дыхания и ломоты в избитом теле.

– Спасибо, – выдавил он, глядя на Тото, что вышел из автобуса следом за Флейтой с навостренной снайперкой.

– Я сделал это не для тебя, – сухо ответил он. – Проваливай, пока сам тебя не пристрелил.

– Дайте мне все объяснить, – Крис выпрямился и, отстегнув кобуру, бросил ее Тото в ноги. – Видишь? Я пришел сюда не за этим. Я искал вас. Джейми…

– Что с Джейми? – встрепенулась Флейта. Тото попытался загородить ее собой, но она отодвинула его в сторону.

– Флей! – рявкнула Барби, отряхиваясь, но все еще поглядывая на Криса исподлобья. – Не слушай его! Я ведь рассказывала, что он такое!

– Я хочу знать, – упрямо возразила Флейта. – Что ты сделал с Джейми, Роуз?!

– Ничего! – поклялся Крис, и Барби надменно фыркнула, но он продолжил: – Я спас ее в ту ночь. Я знаю, кем вы меня считаете, но все не так просто. Джейми больна и ранена, но в безопасности. Мы остановились за Састиной на ферме.

– Одни? – нахмурился Тото.

– Вместе с Себастьяном, моим другом.

– Он тоже убийца, я полагаю? – скептично хмыкнула Барби и, подняв из-под колес красного пикапа отлетевшую винтовку, призывно погладила ее. – Так что тебе нужно?

– Чтобы вы вернулись.

Брови Барби, аккуратно подведенные карандашом, изящно поползли вверх. Тото покачал головой и ответил раньше, чем она успела бы рассмеяться ему в лицо:

– Это невозможно. Барби нам все рассказала. Да и мы видели твой труп там, в МЗВ… А теперь ты стоишь здесь, целехонький, и просишь пойти с тобой. Как можно верить тебе после такого?! Да даже если бы и верили, то Грейс все равно…

– Что с Грейс?

– Умирает.

У Криса задрожали губы. Проследив за печальным взглядом Флейты, он посмотрел на школьный автобус. Четыре фигуры, одна из которых лежит и просит взять за руку… Сиденья, запачканные кровью.

– Что с ним случилось?

– Та маленькая дрянь, – голос Барби был полон ненависти, а глаза – слез, которые она надеялась выдать за яростный блеск. – Сестричка твоей Джем. Из-за пожара взорвались все газовые баллоны под парком. Один из шпилей колеса обозрения пробил Грейсу бок.

Крис шумно сглотнул и невольно прижал ладонь к боку собственному, который до сих пор иногда ныл по ночам.

– Мы пытались остановить заражение, но не вышло. Он не продержится до утра, если не оказать помощь, – продолжил Тото. – Мы идем в Прайд.

Криса будто ударило током. Тело превратилось в камень. Кажется, прошла целая вечность, пока он наконец вернул себе дар речи:

– Вы хоть представляете, что такое Прайд?!

– Нет, – честно признался Тото. – Но мы знаем, что там нам помогут. Если они спасут Грейса – это того стоит.

– Я тоже могу спасти его! У нас в доме есть пенициллин, антисептики и всякие…

– Не нужно, Крис. Мы в любом случае доберемся до твоей фермы лишь к утру, а до аэропорта Анкориджа рукой подать. Надо всего лишь переправиться через Найк-Арм. Пристань неподалеку.

Крис затряс головой, отказываясь принимать тот факт, что Тото был прав. Воспоминания обрушивались на него одно за одним, рисуя подробности того, в каком аду он провел почти месяц.

– Поверь мне, – прошептал он. – Если Прайд – единственная надежда Грейса, то ему лучше умереть сразу.

– Да что ты понимаешь, – огрызнулась Барби и прошла мимо к автобусу, пихнув его плечом.

– Я понимаю куда больше вашего! – закричал Крис ей вслед. – Они убивали меня снова, снова и снова, пока не появилось то, что теперь уничтожает меня и уничтожит вас, если вырвется на свободу! Пули. Скальпель. Кислота. Огонь. Отрава. Они пробовали все! Снова. Снова. Снова, – задыхаясь на каждом слове, повторял он как заведенный. – И снова…

– Так, значит, ты правда бессмертен? – удивленно спросила Флейта. Лишь она смотрела на него с той непосредственностью, которую Крис больше не заслуживал. За это он был готов кинуться к ней с объятиями, но понимал, что никто не оценит этот его великодушный порыв.

– Мне жаль, что Джейми не посчастливилось встретить тебя, – вдруг сказала Барби.

– Ты все еще влюблена в нее? – хмыкнул Крис без всякого расчета на ответ, но взгляд Барби выдал ее с потрохами. – Знаешь, все это время она считала, будто мы с тобой любовники. Почему бы тебе не пойти к ней и не признаться, что тебе нравятся отнюдь не мальчики?

– Она давно мертва, – процедила Барби. – Умерла в тот момент, как ты сам влюбился в нее. Ты ведь несешь лишь погибель, Роуз.

Кадык Криса предательски дернулся. Он закусил внутреннюю сторону щеки, сдерживаясь, и снова взглянул на автобус.

– Дайте мне повидаться с Грейсом, и я уйду.

– Только через мой…

– Барби, – осекла ее Флейта. – Пусть идет.

Крис взглянул на нее с признанием. Флейта проводила его до автобуса, и, обойдя Тото, он поднялся внутрь. Все было так, как он видел в тех видениях: грязь, много крови, трепыхающееся тело. Не хватало лишь музыки, и, едва Крис успел подумать об этом, Флейта шепнула ему на ухо:

– Я часто играю на флейте, чтобы он спал. Так ему становится лучше. Во сне нет боли.

Крис понимающе кивнул, хотя на самом деле не понимал ни черта. Он подошел вплотную к сиденьям и наклонился над забинтованным Грейсом, укрытым чей-то ветровкой. Крису было трудно представить, как Тото нес его сюда на себе и как понесет дальше.

– Роуз?

Крис сел на колени, и Грейс, открыв глаза, тронул его за рукав куртки.

– Привет, дружище.

– Мне это приснилось или я правда слышал, как Барби надрала тебе зад?

Крис сдавленно хохотнул и даже на миг отвлекся от своего горя, но затем все вернулось. Он уже и забыл, каково это – скорбеть.

– Да, она задала мне жару, – сказал он, потирая исцарапанную щеку.

– Почему ты не сказал мне, что она… по девочкам? – вдруг спросил Грейс, и Крис растерялся. Даже сейчас Грейс оставался Грейсом. – Ты ведь знал, что я запал на нее. Я столько времени на это потратил…

Он зашелся странным бульканьем, и влетевшая Барби тут же оттолкнула от него Криса, подставляя к губам Грейса флягу с водой. Еще никогда он не видел ее такой: по-матерински заботливо она убирала с его лба отросшие волосы и вытирала пот.

– Уходи, – велела она. – Ему незачем тратить силы на болтовню с тем, по чьей вине с ним все это происходит.

Крис не посмел возразить. Барби была права: он убил Грейса, пускай не своими руками и не сразу. Грейс страдает от того, что Крис принес с собой в лагерь. Он нес за собой смерть как чуму.

Крис вышел из автобуса и подобрал с дороги кобуру.

– Надеюсь, вы доберетесь до Прайда и Грейсу помогут, – произнес он, застегивая ремень.

Прикосновение напомнило ему касание шелка. Крис обернулся, хотя не желал делать этого, чтобы снова не видеть злополучный автобус, где умирал один из его друзей. Позади стояла Флейта. Она прижимала к груди футляр с инструментом, а на ее спине висел небольшой синий рюкзачок, с которым она когда-то пришла в МЗВ.

– Я иду с тобой.

– Что?! – крик Тото заглушил такой же крик Криса. – Ты никуда не пойдешь!

– Ты не можешь мне запретить, – хладнокровно парировала Флейта. – Ты мой парень, а не Цербер[9].

– Я… – Тото опешил. – Тогда я пойду с тобой.

Флейта вздохнула и, повесив футляр за рюкзак, вернулась к Тото. Ее лицо не выражало почти никаких эмоций. Она была чиста и спокойна, как течение Нома. Стоило ей взять большие и тяжелые руки Тото в свои маленькие ладошки, как его лицо тут же разгладилось. Крис знал этот взгляд – точно таким же он смотрел на Джейми, когда, преисполненный нежности, хотел бороться ради этого со всем миром и с самим собой.

– Ты правда веришь ему? – расслышал Крис из уст Тото. – Мы ведь собственными глазами видели его вышибленные мозги. И если Барби говорит правду о Франки…

– Я верю, – твердо заявила Флейта. – Но если что случится, то я готова. Ты ведь учил меня, – приободрила его она. – Я хочу увидеться с Джейми. Я должна убедиться, что она цела.

– Я могу пойти с тобой. Уверен, Барби сможет довезти Грейса до Прайда на той тележке из магазина…

– Ты нужен здесь, Тото. И еще ты нужен Эльмире. Если она у Прайда, ты должен забрать ее, – прошептала Флейта, накрыв рукой его заросшую щеку. – Вылечите Грейса, заберите Эльмиру и уносите оттуда ноги. Встретимся в гипермаркете Бобби. Может, новый МЗВ теперь там.

На этом решение было принято. Тото наклонился и поцеловал ее раскрытые пальцы, а затем взял за талию и оторвал от земли. Флейта улыбнулась, ласково взъерошила его волосы и чмокнула в губы, а затем Тото поставил ее на место и отпустил.

Крис мельком засек, как Тото спрятал Флейте что-то в рюкзак, на что она неодобрительно заворчала. Наверное, какое-то оружие для экстренных случаев. Крис не возражал против такой подстраховки.

– Ты уверена? – осведомился он у нее в последний раз, когда Флейта закончила прощаться.

– Уверена.

Вместе они ушли с мостовой и спустились к месту, где Крис припарковал снегоход.

– Твой? – удивилась Флейта.

– Да.

Они переглянулись.

– Ну ладно, не совсем. Это снегоход Себастьяна, но сейчас он мой. Его зовут Кошечка.

– Мне уже нравится этот твой Себастьян.

Крис усмехнулся. Дождавшись, когда Флейта прочно устроится сзади и возьмется за его пояс, он завел двигатель и рванул в сторону дома.

22. Стая

Крис мчал, не сбавляя скорости. Стараясь не выворачивать руль слишком резко, чтобы Флейта не свалилась, он плавно лавировал между оврагами, выжимая из Arctic Cat предельную мощь. От одной только мысли, что он мог не успеть вернуться к Джем до заката и будет вынужден провести ночь здесь, посреди леса и так далеко от нее, от лица отливала кровь.

– Куда ты гонишь? – встревоженно спросила Флейта, перекрикивая свист ветра в ушах. Поправив съезжающую шапочку, она вжалась ему в спину, чтобы спрятаться от потока воздуха и глубоко вдохнуть.

На спидометре стрелка почти перевалила за сотню. Он хотел притормозить, но вид наручных часов подгонял его: было почти пять вечера. Небо редело темно-оранжевыми полосами, и все планы заскочить в город и пополнить запасы таблеток забылись сами собой. Главное – успеть домой…

– Крис!

За ночь земля подморозилась, и лыжи занесло. Снегоход накренило в овраг, и Крис едва вывернул руль, возвращаясь на полосу. Флейта взвизгнула и ухватилась за его кобуру, чудом удержавшись в сиденье. Крис неохотно сбавил скорость и обернулся.

– Ты как?

– Твою мать! – выругалась Флейта, что, в принципе, говорило о многом.

Крис снова взглянул на время и, скрипнув зубами, остановил снегоход недалеко от разветвления реки Састины. Уже через несколько миль должна была показаться ферма.

Едва они перестали двигаться, Флейта свалилась со снегохода. Шапка съехала ей на глаза, и, смахнув с носа пушистые помпоны, она сделалась совсем пунцовой от ярости.

– Ты что вытворяешь?! Угробить нас захотел?

Отдышавшись, она стянула со спины кожаный футляр от флейты и, замахнувшись, зарядила им Крису по спине.

– Болван! Я же могла шею себе переломать!

На фоне железной Барби, один удар которой мог сломать ему челюсть, она была такой слабенькой, что Крис даже почувствовал умиление.

– Уж лучше я пойду пешком! – протестующе воскликнула Флейта.

– Прости. Нам просто нужно успеть до захода солнца.

– Никто из нас не успеет, если мы попадем в аварию! – парировала Флейта и продемонстрировала ему свои пальцы, стянув с них пушистые варежки. Те были синими и дрожащими от перенапряжения. – Видишь? Я даже сжать их не могу! В чем дело, Крис? Это из-за Джейми ты совсем голову потерял?

Крис вздохнул и заглушил мотор снегохода, чтобы сэкономить топливо, пока не угомонит Флей.

– Уже почти шесть. Скоро стемнеет, и мы не сможем ехать. Я захватил с собой трут и бумагу для розжига, но мне все равно не улыбается перспектива ночевать на морозе.

– А как тебе перспектива разбиться?! Я-то, в отличие от тебя, очень даже смертна! Ты что, переживаешь из-за Себастьяна? Он может навредить Джейми? – продолжила наступать она, и Крис удивился ее проницательности. – Этот твой Себастьян хороший человек?

– Абсолютно, – кивнул он. – Дело не в нем. Я просто обещал ей вернуть тебя. И я…

– И ты сдержишь свое обещание, Роуз, но только если возьмешь себя в руки.

Флейта снова натянула шапку, варежки и вернулась на место за спину Криса.

– Поехали.

– Руки-то выдержат? – хмыкнул он, и Флейта показательно стукнула его по плечу, но вдруг прижалась крепче.

– Крис, поезжай…

В ее голосе зазвенело волнение, и Крис повернулся назад.

Нечто выходило из белой пелены ветра. Это нечто было высоким и худощавым, сопровождаемое шлейфом надвигающейся угрозы. Крис козырьком приставил руку ко лбу и присмотрелся.

– Банши, – равнодушно озвучил он, уже подсчитывая, сколько пуль у него останется после этой встречи.

– Не просто банши, – шепнула Флейта в ответ. – Много банши.

Наблюдая за вихрем снега, что поднимался вокруг тощего мужчины, Крис не заметил остальные фигуры. Он внимательно проследил за взглядом Флейты и обнаружил еще по меньшей мере шесть таких же.

Рука инстинктивно стиснула револьвер, торчащий из кобуры.

– Никогда не видела столько сразу, – выдавила Флейта совсем тихо. – Что их привлекло?

– Прайд, – догадался он, вспоминая Оливия, всегда ладящего куда лучше с банши, нежели с живыми людьми. – Это их охотники.

Крис поджал губы и повернул ключ зажигания. Тишина. Лишь хруст жесткой земли под босыми ступнями банши и визг, который заглушала Флейта, забравшись Крису под ворот куртки.

– Какого черта, Роуз?

– Секунду!

Он вынул ключ и повторил алгоритм сначала. Урчание. Затем – мертвая глушь. Мертвая… Опомнившись, Крис оглянулся снова, проверяя, сколько метров осталось между ними и банши. Заметив, что с одним их разделяет всего десяток шагов, Крис чертыхнулся.

– Давай же, Кошечка, кис-кис-кис!

На пятую попытку двигатель снисходительно отозвался. Флейта хлопнула в ладоши от радости и едва не опрокинулась назад, когда Крис газанул. Позади все еще раздавались хищные вопли, и Флейта впилась в шею Криса ногтями, боясь, что один из них случайно подействует на него.

– Далеко мост? – выкрикнула Флейта, и Крис покачал головой.

– Мост выходит прямиком к ферме. Эти уроды пойдут за нами. Нельзя привести их с собой.

– Что это еще значит?!

– Вода замерзла позавчера, – не оборачиваясь, пояснил Крис так громко, чтобы Флейта расслышала. Он прикрыл лицо шарфом, стараясь не поперхнуться снегом, летящим из-под лыж снегохода. – Мы проскочим.

– Но ты едешь прямо в реку! Снегоход весит под три сотни, Роуз. Лед не выдержит. Это самоубийство!

Адреналин жалил изнутри, как осиный рой. Невзирая на холод, Крису сделалось жарко. Он боялся передумать и потому погнал снегоход еще быстрее. Тот подлетел ввысь на склоне и, приземлившись прямо перед рекой, стремительно пересек роковую черту.

Лед под лыжами предательски затрещал.

– Крис! – завопила Флейта.

Из-под снегохода летели осколки пробитого льда. Крис и сам знал, что все пошло не по плану: лед трещал под ними, как стекло. Крис пригнулся и вжался в панель. Все, в чем они нуждались сейчас, – это удача; везение добраться до противоположного берега раньше, чем треск льда опередит снегоход и погрузит их в ледяное течение.

Снег на ресницах растаял, и Роуз разглядел впереди твердую землю, но было поздно. Лед провалился, и Крис почувствовал, как снегоход уходит из-под него вниз.

– Прыгай! – крикнул он, но Флейта не расслышала. Тогда Крис без промедления отстегнул кобуру, за которую она держалась. Поведя снегоход в сторону, чтобы смягчить ее падение, Крис сбросил Флейту в сугроб, лишь услышав, как она взвизгнула напоследок.

«Себастьян не простит мне, если я потеряю Кошечку», – отрезвила панику внезапная мысль. Он снова повернул руль и, выскочив на берег, когда задние лыжи уже пробили лед и намокли, налетел на одну из скал.

Когда он пришел в себя, первым чувством, что вернулось к нему, была боль. Крис не понял, что именно у него болит, и оттого казалось, что болит все. Отплевавшись от снега, Крис пролежал на земле еще несколько минут, напрочь лишенный сил. Лишь затем он ползком вылез из-под снегохода и, превозмогая тошноту и головокружение, встал. Arctic Cat дымился, перевернутый набок, и сзади послышался вздох:

– Жаль Кошечку.

Флейта стояла рядом и счищала с себя клочки слякоти. Ее тугая коса растрепалась, и локоны танцевали вокруг лица, отливая бронзой. Вероятно, шапка слетела с нее во время падения и потерялась.

– Я больше никогда, – прошептала та, – НИКОГДА не сяду с тобой за то, что движется быстрее черепахи!

Он ухмыльнулся, пожав плечами, и устремил взгляд через озеро. Трещины разошлись, превратив застывшую реку в буйствующую. Банши беспомощно толпились на другой стороне, отрезанные от наступления.

– Зато мы в безопасности. И ферма тоже. Мост в милях отсюда, они не обойдут.

– Чудесно. Значит, пойдем пешком.

Крис оглядел поломанный снегоход и совестливо поморщился. Теперь белый сверкающий Arctic Cat – великолепный гоночный транспорт – был грудой искореженного металла.

– Я запомню, где бросил его, а потом Себастьян найдет и починит…

– Мне кажется, сначала Себастьян тебя убьет.

– Да, скорее всего.

Крис выкопал из снега свой рюкзак и принялся искать кобуру, но той нигде не было. Сугробы лежали слишком высоко и плотно. Похоже, теперь их путь стал еще опаснее – оружия не было.

– Зато мы сократили дорогу. Идти всего четыре мили, – махнул рукой Крис и побрел в сторону леса, что отгораживал ферму от реки и потенциальных угроз.

Флейта что-то сказала, но Крис не расслышал. Он был слишком расстроен из-за утраты револьвера. С ним Крис не расставался с тех самых пор, как тот заменил ему «ТТ», оставленный в логове Прайда при побеге. Револьвер, серебряный и всегда заряженный, каждую ночь лежал у него под подушкой, как оберег. Больше не чувствуя на поясе его тяжести, Крис ощущал себя голым.

– Почему Тото отпустил тебя? – спросил он у Флейты, чтобы отвлечься от грустных мыслей.

– Я могу за себя постоять, – ответила она, немного подумав.

– Тем оружием, что он сунул тебе в рюкзак? Да, я все видел. Надеюсь, оно полезное, потому что я потерял свой револьвер.

– Это никакое не оружие, – буркнула она. – Может, лучше поговорим о том, что ты меня скинул?

– Это было ради тебя, – оправдался Роуз, перешагивая дерево. – Я не был уверен, что смогу вывести снегоход со льда. Эй! Мы вообще-то говорим о Тото. Почему его сестра у Прайда?

Флейта выдохнула облако пара, смотря себе под ноги.

– После сожжения МЗВ вместе с Джесс пришли и другие, – помрачнела она. – Они забрали с собой всех спящих. Среди них была Эльмира. Тото не успел ее вытащить. Ты знаешь, зачем они им?

– Понятия не имею, – признался Крис. – Но вряд ли они занимаются благотворительностью, как это делали мы.

Они продолжили идти по лесу и даже успели прикончить на ходу пачку кукурузных палочек, когда Флей снова заговорила:

– Как это происходит? Ну, когда ты умираешь. В смысле… Тебя убивают, а что потом?

– А потом я просыпаюсь будто после грандиозной вечеринки и с дичайшим похмельем, – ответил Крис, стараясь звучать непринужденно. Это была отнюдь не та тема, за которой он бы предпочел скоротать время, но пришлось пересилить себя. Он нуждается в доверии, а быть честным – единственный способ его заполучить.

– А если тебя просто ранят? Все заживает?

– Нет. Заживает лишь то, что меня убило.

– Как-то не слишком удобно.

– И не говори.

Флейта и Крис переглянулись, и на губах обоих заиграли улыбки. Он понимал, почему Джейми так привязалась к ней – Флейта была одним из самых приятных людей, с кем ему приходилось иметь дело. У Криса, не считая Себастьяна, настоящих друзей никогда не было. Он всегда надеялся, что еще будут, но его лучшие надежды никогда не сбывались. А вот худшие – запросто.

– Начинается метель, – озвучила Флейта, натягивая на голову капюшон. – Из-за тебя я потеряла шапку! Вдруг я простужусь? Мы успеем дойти?

– Постараемся.

Крис пропустил момент, когда просто остервенелый ветер перерос в снежную вьюгу. И вот они уже не видят ничего дальше собственного носа. Зашедшее солнце угнетало не меньше воя, слышащегося вдалеке. Стая волков впереди и стая банши сзади. Роуз почти сорвался на бег, увидев в темноте блеск янтарных глаз.

– Мы точно не заблудились? – в сотый раз поинтересовалась Флейта, не отставая ни на шаг.

– Осталось совсем чуть-чуть!

Крис споткнулся, и они чудом не сорвались со склона, вовремя остановившись. Крис оперся ладонями о землю и выпрямился, когда сбоку донесся звериный рык.

– Роуз… Не двигайся.

– Нет, Флейта, – прошептал он, глядя на массивного серого волка, застывшего на расстоянии вытянутой руки. – Это так не работает.

Из-за вьюги воздух походил на туман: все, что было видно, – это горящие глаза и вздыбленная холка. А еще спустя секунду Крис увидел бритвено-острые клыки в раскрывшейся пасти, с которой капала голодная слюна. Волк дернул хвостом и пригнулся к земле.

– Беги! – крикнул он, и Флейта послушалась.

Волк настиг Криса в один прыжок. Челюсть клацнула в дюйме от его лица, и Крис уперся зверю в грудь, сцепившись с ним в тугой узел. Они кубарем покатились вниз. Волк заскулил, когда в падении Крис сумел подмять его под себя и ударить об камни, торчащие из-под снега. Скинув с себя животное, он побежал прочь, пока их не успели окружить остальные.

Ненавистная метель вдруг оказалась полезной: Крис постарался скрыться в ней от преследования волков, позволяя вихрю окутать себя. Дыхание сбилось, и, взяв передышку, Крис завертелся, выискивая взглядом еще один человеческий силуэт.

– Флейта!

Он вслушался в треск погоды, перебиваемый воем, и позвал снова:

– Флей!

В ответ доносились лишь звуки опасной природы – и ничего больше. Неужели он потерял ее из виду?! Флейта не могла убежать далеко, но гораздо хуже, если она осталась позади. Шансы отыскать ее в такую метель выглядели ничтожно малыми.

– Флейта!

Крис кричал снова и снова, продолжая идти в сторону дома. Тело ныло, и скопившаяся за день усталость давала о себе знать. Казалось, он шел целую вечность. Ноги уже не слушались. И, вновь оглушенный воем, Крис все-таки упал, опалив жгучим снегом лицо.

Он не знал, сколько пролежал так, сумев перевернуться на спину, но не подняться. Разлепив ресницы, покрытые инеем, он смотрел в небо, где полная луна звала за собою волков. Выросший на просторах Аляски, Крис привык к звездам, но впервые у него захватило дух. Смерть больше не пугала его. Но интересно, каково это – заснуть от холода и уже не проснуться? Или пойти на корм зверью? Такого опыта у него еще не было. Оживет ли он, если одна часть его туловища окажется там, а другая здесь?

Крис сомкнул веки, сонный, чувствуя покалывание мороза на губах. Когда он открыл глаза снова, то больше не увидел над собой бархатного полотна неба. Вместо этого над ним висели два изумрудно-зеленых глаза.

– Поднимайся, – велела Джейми, подхватывая его под руки. – Ну же!

Он посмотрел на нее, и лед, сковавший его тело, был за долю секунды растоплен. Крис встал, опираясь на Джейми.

Она обняла его за пояс и повела сквозь метель, а уже спустя пару минут они оба ввалились в дом, полный гостеприимного тепла и запаха специй.

– Если бы не ты, это была бы моя самая нелепая смерть из всех, – прохрипел он, распластавшись на полу перед камином. Джейми упала рядом с ним, устав тащить на себе половину его веса, и задрожала от холода.

От холода…

У Криса открылось второе дыхание. Он резко сел и смерил ее суровым взглядом.

– Что ты делала на улице?

Джейми убрала назад волосы, в прядях которых таял снег, и провела по голой ноге, растирая гусиную кожу. На ней была все та же фланелевая пижама без одной штанины, а еще наброшенный сверху бордовый джемпер – и все. Босые ступни стали синими, а губы – сливовыми. От небывалой злости у Криса свело скулы.

– Какого черта ты полезла на улицу?! – повторил он.

– Себастьян услышал шум и пошел проверить, – объяснила она, стойко выдерживая его взгляд. – Его долго не было, и я тоже пошла. А потом нашла тебя.

Крис раздулся от возмущения, но его вытеснила иная мысль.

– Флейта еще не пришла?

– Флейта здесь? – встрепенулась Джейми, и ее лицо исказил точно такой же испуг, какой переживал он сам.

– Да, волки нас разделили. Должно быть, она все еще бродит где-то по лесу.

– Себастьян найдет ее, – прошептала Джейми. Сложно было сказать, верит она взаправду или же пытается убедить себя в этом. – Надеюсь, с ними двумя все в порядке.

– Есть еще кое-что, о чем следует побеспокоиться, – произнес Крис и обвел пальцем багровое пятно, что растеклось на повязке вокруг бедра Джем.

Она опустила глаза и словно только тогда снова начала чувствовать боль. Крис застонал: как он не заметил этого сразу?! Он тут же придвинул Джейми к себе и принялся ее осматривать. Она была слишком удивлена, чтобы воспротивиться. Лишь вздрогнула от холода его пальцев, просачивающихся под бинт.

– Надо перевязать.

Джейми поджала губы, наблюдая за тем, как Крис, с кряхтением отлипнув от пола, добрел до аптечки под подоконником и выудил оттуда моток ниток с перекисью. Вернувшись, он пересадил ее в кресло. На лице Джем выступили желваки: Крис понял, до чего же ей больно ступать на раненую ногу.

– О чем ты думала, Джейми? – упрекнул ее он. – Побежала зимой на улицу с осложненным бронхитом и огнестрелом.

– Я подумала, кому-то может быть нужна моя помощь. И ведь не ошиблась.

Роуз хмыкнул, принявшись бережно стягивать с ее бедра окровавленный лоскут.

– Я бы никуда не делся. Больше так не делай, поняла? Теперь ты снова не сможешь ходить несколько дней. Спереди разошелся шов.

Он стер антисептиком кровь с ее кожи и осторожно обвел пальцами зияющую дырку от пули.

«Творение рук твоих. Ты гордишься?»

Крис мотнул головой и, достав пластинку таблеток из заднего кармана, быстро закинул пару штук себе на язык.

– Что это? – спросила Джем.

– Витамины.

– Хм, ну да.

Он продолжил заниматься бедром, стараясь не смотреть выше, где задранный джемпер открывал многое. Она сжимала колени вместе, но он все равно видел ее нижнее белье из ажура и хлопка. Крис сглотнул и сосредоточился на ране. Когда перекись начала жечь и Джейми захныкала, он нежно подул на рану, а затем достал нейлоновые нитки.

– Прости, но будет больно. Теперь моя очередь отвлекать тебя, да? – Он улыбнулся, но, заметив, как Джем недоуменно хмурится, смущенно пояснил: – Тогда в лесу. Ты тоже зашивала меня и болтала всякие глупости. О волосах, ноздрях… И еще кое-чем. Помнишь?

Это будто случилось в их прошлой жизни. Когда-то, когда Джейми еще верила ему, а он верил самому себе. Сейчас это казалось чем-то диким и невозможным. Джейми печально улыбнулась краешками губ, и Крис тоже. Теперь все было иначе.

Он продел нить в медицинскую иглу и аккуратно ввел острие в край раны. Джейми взвизгнула, забив другой ногой по полу так, что чуть не выбила ему коленом челюсть.

– Я никогда не спал с Барби.

Она сморгнула слезы и посмотрела на него. Те побежали по ее щекам вниз, прокладывая дорожки до самого подбородка.

– Зачем ты говоришь мне это?

Крис воспользовался моментом и снова продел иглу, втягивая нить. Джейми зашипела и беззвучно заплакала, и ему сделалось тошно от самого себя – он вновь причиняет ей боль.

– В тот день, когда тебе пришлось убить мать Тото… Мы правда были на вылазке. Мы опоздали, потому что я умер.

Джейми шмыгнула носом и затихла, глядя на него во все глаза, пока он продолжал штопать, периодически подтирая стекающую кровь.

– Барби пришлось ждать, пока я оживу. Такое уже случалось раньше, поэтому мы и были так близки. В один из таких инцидентов она узнала правду обо мне и о Прайде, – Крис туго затянул нить, прежде чем перерезать ее швейными ножницами. – Однажды банши пробил мне легкое, и я захлебывался кровью. Я успел попросить ее не уходить, а подождать пару часов после того, как мое сердце не выдержит. Многое пришлось объяснить ей в тот день.

Джем дернулась, когда он оторвал кусок бинта и туго перетянул им ее бедро.

– Готово! – радостно объявил он.

– Что происходит в те моменты, когда ты… не ты? – спросила она вдруг посеревшими губами, и Крис забеспокоился. Ее скулы сделались острыми под пепельной кожей, будто еще чуть-чуть – и порвут ее. – Когда ты умираешь, а возвращаешься… психопатом. Себастьян рассказывал мне…

– Что он тебе рассказал? – ощетинился Крис, с грохотом захлопнув аптечку.

– Что это стало происходить с тобой не сразу, – осторожно произнесла она, взвешенно подбирая слова. – Где-то после твоей пятой смерти, да? Прайд узнал об этом и…

– И им так понравился тот, кем я становился, что они решили возвращать его снова и снова, пока он не останется насовсем, – хмыкнул Крис. – Да, так и было.

– Чем чаще ты умираешь, тем…

– Тем дольше он задерживается. Это сложно, Джем, – Крис вытер испачканные в крови пальцы и скомкал старые бинты. – Ты боишься меня?

Джем не ответила, но покачнулась в полуобмороке, и Крис придержал ее за плечи. Пальцы, сухие от морозного холода, ласково стерли слезы с ее щек – Крис сделал это раньше, чем успел себя остановить. Он всматривался в бледные искусанные губы и больше не видел в ней страха. А может, Джем просто слишком устала, чтобы выдавать его.

Входная дверь распахнулась, впуская внутрь отголоски метели и Флейту, подталкиваемую заснеженным Себастьяном.

– Bordel de merde![10] Ну и погодка, – съежился он, спеша запереть дом обратно. – Меня чуть не засыпало!

Крис отхлынул от Джейми и сделал вид, что занят уборкой. Стоило Флейте увидеть ее, как обе потянулись друг другу навстречу. Заверещав, они обнялись.

Крис непроизвольно улыбнулся. Кажется, ему наконец-то удалось сделать кого-то счастливым.

– А где моя Кошечка, Роуз?! – встрепенулся отогревшийся Себастьян.

…Кого-то, но не всех.

23. Под звуки музыки

Еще никогда этот фермерский домик, на который однажды набрел Крис на отшибе Аляски, так сильно не походил на настоящий дом. С прибытием Флейты все вокруг оживилось и стало искриться яркими красками, как праздничный салют. Они решили это отметить. Себастьян притащил с чердака украшения: гирлянды, корзинки, искусственные тыквы и восковые свечи. Уже через пару часов все было гармонично расставлено по нижнему этажу дома.

– У нас мультивечеринка. Хеллоуин, Рождество и Пасха в одном флаконе, – торжественно объявил Себ, закончив развешивать на люстре елочные игрушки и картонных летучих мышей.

Для Криса было жизненно необходимо поворчать о том, что у них есть дела поважнее, но Джейми сияла, и он не посмел открыть рот. С появлением Флейты она преобразилась: к ней вернулась энергия, улыбка и аппетит. Прихрамывая, Джем вышла в центр комнаты и привстала на носочки, дотягиваясь до жемчужной звезды, усыпанной блестками.

– Красивая, – улыбнулась она, и Крис подумал о том же самом, любуясь ею самой.

Ее снова лихорадило прошлой ночью, но маленькие победы были: невзирая на разошедшиеся швы, она уже увереннее ступала на больную ногу, а кашляла реже. Антибиотики заканчивались (и не только они), но Крис решил, что напомнит о них Себастьяну позже, раз все так занялись весельем.

Пока они вдвоем ремонтировали протекающую крышу, Флейта и Джем готовили ужин. Последней Крис настрого запретил держать в руках что-то тяжелее ложки, так что Джейми в основном резала овощи за столом и была дегустатором. Вместе с Флей они приготовили суп из дичи и картофельное пюре, постоянно хихикая и болтая.

– Да будет свет! – объявил Себастьян, стаскивая с себя шапку и взлохмачивая кудрявые волосы пальцами. – Я только что починил генератор, так что теперь электричество есть на кухне и в ванной. О, а еще это!

Он открыл старый проигрыватель и положил внутрь виниловую пластинку со слоем пыли. Дернув пару шнуров, Себастьян пихнул проигрыватель локтем, и по гостиной растекся джаз.

– Выруби этот ужас, – скривилась Флейта, отложив половник. – Словно наждачкой по ушам!

– А мне нравится, – пожал плечами Себастьян. – Да и все равно лучше, чем ничего.

– Но хуже, чем могу я.

Себастьян вопросительно нахмурился. Флейта стащила с подоконника длинный кожаный футляр и щелкнула замочком, вынимая позолоченный инструмент, увитый виноградными лозами между клапанами.

Крис не слышал ее игру уже много дней. Еще в МЗВ, когда их численность едва набирала с десяток человек, Флейта поигрывала у костра во время ужина, разбавляя тишину. Конечно, это было до того, как в их рядах появилась Барби с невыносимым характером и таким же невыносимым отвращением к музыке.

– Флейта… – крайне задумчиво протянул Себ. – Так вот почему тебя так называют! Это прозвище. А я-то гадал, что у тебя за садисты-родители.

– Да, обожаю «Дом восходящего солнца» в твоем исполнении, – улыбнулся Крис, поспешив отвлечь Флейту от мыслей об убийстве. В такие моменты ему становилось стыдно за Себастьяна, ей-богу!

– Я бы послушала, – подхватила Джем, выходя из кухни.

Он поднял взгляд на ее глаза. Она несла несколько ароматно дымящихся тарелок с едой. Одну Джем сунула Себастьяну, а вторую подала Крису.

– Спасибо, – кивнул он.

Наградив его неоднозначным, но уже не таким ледяным взглядом, она пошла на кухню за следующими.

– Тогда устраивайтесь поудобнее! Барби здесь нет, так что кидаться в меня кочергой никто не станет, – засмеялась Флейта и отмахнулась от тарелки, что протянула ей Джем. – Спасибо, я не голодна.

– А что насчет жажды? – ухмыльнулся Себастьян и, отстегнув ворот куртки, вытянул на свет запотевшую бутылку домашнего вина, что нашел в сарае после починки Кошечки.

Еще утром Крис помог ему отыскать брошенный снегоход и дотащить его до фермы. Он даже не заводился, но руки Себа творили чудеса: уже к вечеру он реанимировал его. Лишь когда двигатель снова урчал, Себастьян перестал скулить и покрывать Криса французским матом.

Будто услышав его мысли, Себастьян угрюмо сказал:

– И да, Роуз, я все еще в бешенстве. Но… Мне почти удалось заштопать корпус, так что ты прощен. Наверно. Но теперь ты ходишь исключительно пешком! Пожизненно!

Себастьян разлил вино по чайным кружкам и раздал каждому. Флейта недоверчиво принюхалась, а затем попробовала, и ее матовая белая кожа тут же стала вишневой.

– Ух! – выдохнула она. – Крепкое. Теперь меня ничто не остановит!

Рассевшись вокруг камина, все, кроме Флейты, принялись за еду. Они топили печь преимуществено по ночам, чтобы дым из дымохода не привлек непрошеных гостей. Но в доме все равно было холодно. Единственным теплым местом, которое оставалось теплым ежесекундно, была гостиная. Они коротали здесь время до поздней ночи, как и сейчас. Джем заняла место на диване сбоку от Себастьяна, а Крис забрался в кресло. Вкус наваристого бульона напоминал ему о Мэгги, которая готовила точно такой же.

Задвинув крышку проигрывателя, Флейта устроилась в позе лотоса на ковре и начала играть.

Джейми отхлебнула чуть-чуть вина и завороженно ахнула, забыв о пюре. Крис догадывался, что это и было даром Флейты, о котором она не подозревала, – пленить музыкой, вытесняя все прочие мысли. На Криса тоже действовали эти чары, но уже не так сильно, как раньше. Он был слишком увлечен Джейми: уже ничего не могло оказать на него большее влияние, чем оказывала она.

Себастьян пролил на себя весь бульон из миски, обжигающий как кипяток, и даже не поморщился. Да, это определенно был дар.

– Прекрасно, – выдохнул он, когда Флейта сделала паузу, чтобы смочить пересушенные губы вином. – У меня будто ноги отнялись и еще… – Он замолчал, потому что Флейта вновь заиграла.

Крис доел свою порцию и, бесшумно поднявшись с кресла, убрал все тарелки, пока кто-нибудь их не разбил. Музыка действительно была полна таинственной прелести, увлекающей в пучины того, что Крис не понимал до конца. Печальная и сказочная, она обволакивала как дорогой парфюм, заставляя думать о том, чего Крис даже не знал. Он не контролировал поток образов, но почему-то увидел Тото, оставленного с Барби и Грейсом на пути к Прайду. Затем он увидел парня с каштановыми волосами и глазами, как у самой Флейты, с которым даже не был знаком. Он увидел Нью-Йорк, в котором никогда не бывал, высокие здания, сверкающие хрусталем, и вспоминал те моменты, которые происходили не с ним. Они происходили с Флейтой в той ее жизни, что когда-то считалась обыденностью. И тогда Крис понял: она облекает свои мысли в миражи, как ноты в музыку, хочет того или нет. Флейта скучала, и все в комнате невольно скучали вместе с ней.

Флейта снова сделала паузу, и все присутствующие допили вино. Себастьян налил им еще, а затем музыка возобновилась. На этот раз она была о грядущей весне – Крис понял это по образам зеленой листвы, луж и сахарной ваты. Он мотнул головой, отталкивая от себя сладкое наваждение, чтобы взглянуть на Джейми.

Она была вся мокрая и дрожала. Слишком поглощенная музыкой Флейты, Джем не замечала озноба и высокой температуры. Ее рубашка и волосы отяжелели от пота. В свете пламени лоб блестел, как от масла.

Крис вскочил с кресла и, стянув с его спинки плед, обернул им Джейми.

– У тебя жар, – произнес он, но она даже не пошевелилась. – Пойдем.

Он осторожно поднял ее на руки, унося в спальню. Та была наверху по соседству со спальней Криса и каморкой Себастьяна, который теперь же перекочевал на диван в гостиной, уступив просторную раскладушку новоприбывшей Флейте.

Только когда трель стала слишком тихой, чтобы заглушать все прочие мысли, Джейми вдруг содрогнулась, приходя в себя.

– Господи, – простонала она. – Когда мне успело стать так хреново?

Она закашлялась, уткнувшись Крису в плечо, когда он поддел носком дверь и занес ее в комнату.

Он усадил Джем на постель и поспешил зажечь керосиновую лампу, чтобы не потеряться во мраке. Дрожь ее становилась все крупнее, и Крис сел на пол у нее в ногах, натягивая на Джем еще одну пару гольф. Когда его пальцы дотронулись до полоски ее обнаженной кожи между спальными штанами и рубашкой, Джейми зябко поежилась. Крис поспешил отдернуть свои ледяные руки, вспомнив, как замерз сам, пока пытался согреть ее. Он поднес ладони ко рту и, подышав на них, старательно растер, прежде чем продолжить. Фланелевая рубашка Джем промокла насквозь, прилипнув к спине и груди. Сквозь нее просвечивались те самые изгибы женского тела, на которые Крис то и дело забывал не пялиться.

– Надо переодеться, иначе заболеешь, – прошептал он, поднимаясь и выуживая из шкафа пару запасных джемперов.

– Я и так болею, – напомнила хрипло Джейми. – Неужели можно заболеть еще сильнее?

Крис вернулся к ней и снова опустился в изголовье кровати. Он сам не понял, в какой именно момент вдруг начал расстегивать пуговицы на ее рубашке – осторожно, торопливо и без задней мысли. Ну, почти. От холодного пота Джейми замерзала, и все, о чем он мог думать, – ему любым способом необходимо это исправить. Он очнулся лишь в тот миг, когда под заклепками уже показался ее обнаженный плоский живот. Во рту стало сухо, как в пустыне. Крису стоило больших усилий посмотреть Джем в глаза, но все, что он увидел, – это смешение тревоги и любопытства. Не отрывая взгляда от ее лица, Крис стянул с нее рубашку и быстро заменил на шерстяной джемпер, едва Джейми успела осознать свою наготу и стыдливо прикрыться.

Сердце неистово колотилось. Крису показалось, что он проглотил центнер песка, раскаленного солнцем, – на то походило это ужасно приятное чувство, волной прокатившиеся от низа его живота до макушки. Кожа Джейми была прохладной и влажной, но нежной даже в тех местах, где обветрилась от мороза. Губы тоже были покрыты мелкими трещинками, искусанные и темно-малиновые в бликах лампы, что танцевали на смуглой коже и по веснушкам на носу и ключице. На вкус ее кожа походила на сливки, опьяняющие до одури, и это осознание разбило Криса на сотню мелких осколков, ведь он неожиданно поймал себя на том, что прильнул губами к ее острой коленке.

Крис испуганно вздрогнул, а Джейми нет. Она так и не пошевелилась, наблюдая за ним сверху вниз. Ее ногти впивались в чрезмерно длинные рукава джемпера, а дыхание было рваным и шумным.

Тогда Крис поцеловал чуть выше, вдоль линии бинта на ее бедре.

«Прогони меня».

– Я никогда не забуду, что ты сделал с Франки, – прошептала она.

Крис крепко зажмурился и вслепую поцеловал ее еще.

«Прогони меня, пока не стало слишком поздно. Пожалуйста».

– И того, что сделал со мной, я не забуду тоже.

Крис кивнул, беря ее узкую ладонь в свою – широкую и грубую – и целуя в тыльную сторону.

«Заставь меня уйти от тебя, иначе я больше никогда не сделаю этого сам».

– Ты ужасен и болен, только не так, как я. В тебе не просто сидит чудовище… Ты и есть чудовище! Я так доверяла тебе. Мне больше некому было верить!

Грудная клетка Джейми дернулась, и она надрывно всхлипнула, но так и не отдернула руку.

Крис запрокинул голову и, стянув с ее плеча джемпер, открыл себе небольшой участок кожи и поцеловал его. Под его губами проступили мурашки, и Крис едва не улыбнулся, снова целуя Джейми, только уже в шею. Она послушно подставилась ему, продолжая глухо всхлипывать.

– Мне страшно, Крис.

Каждый поцелуй – его попытка унять ее боль и забрать страх себе. Он искренне верил, что именно это и делает. Потому опять поцеловал ее за ухом, зарываясь носом в спутанные волосы, пахнущие зубным порошком. Затем он ласково взял ее руки в свои и, по-прежнему сидя перед ней на коленях, медленно наклонил к себе.

Каждый поцелуй – это не просто попытка. Это мольба об искуплении.

И, под звуки музыки, доносящейся снизу, он поцеловал ее в губы.

Несколько первых секунд Джейми не двигалась. Она лишь успела жадно втянуть носом воздух, а затем вяло, но раскрыла губы навстречу, впуская в себя его горячее дыхание, жар которого тут же вытеснил болезненный озноб. Крис опустил руки ей на бедра, стараясь случайно не тронуть то, что не так давно сам же и прострелил.

Джейми обняла его шею, хотя практически не целовала в ответ – он делал все сам, снова и снова лаская ее губы, соленые от слез, своими. Он целовал неглубоко и не страстно, но исступленно, будто действительно мог разделить с ней ее же горечь, при этом утаив от всех свою собственную.

Поцелуй – это его откровение ей и признание самому себе в том, что он все еще жив. Она делает его живым – уж не поэтому ли он обязан оживить ее в ответ?

Еще, еще, еще…

Джейми сделалась совсем мягкой и податливой в его руках, и Крис едва нашел в себе силы отстраниться. Она больше не дрожала; стала теплой и, хотелось бы думать, даже румяной, но было понятно, что Джейми все еще чувствует себя неважно. Крис обхватил ее под лодыжками и, придерживая за спину, помог улечься на матрас.

Тишина в комнате висела такая плотная и тугая, что из нее можно было слепить шар. Крис так же молча взбил под головой Джем подушку и подоткнул под нее одеяло со всех сторон, кроме одной. После, стянув ботинки, он забрался к ней с той самой стороны следом и сгреб Джейми в охапку, позволяя ей прижаться к его груди спиной, отвернувшись в другую сторону.

Она засопела так быстро, что Крис не успел бы сосчитать и до десяти. Он вновь дарил ей чувство безопасности и комфорта, как было когда-то раньше. Вслушиваясь в ее размеренное дыхание, он прислонился щекой к ее затылку, но так и не закрыл глаза. Он глядел на ее тонкие пальцы, которые она тут же пропустила к нему в ладонь, стоило ему улечься рядом.

Вопреки ожиданиям Криса, тяжесть вины на душе легче не стала, но он все равно сжал Джейми крепче и тоже заснул.

24. Необремененные

Крис никогда не думал, что один-единственный поцелуй может так сильно изменить его жизнь. Впервые он ощутил это на следующее же утро, сразу по пробуждении. Когда Крис открыл глаза, лицо Джейми было напротив, здоровое и сияющее от солнечного света, залившего комнату, как жидкое золото. Она тонула в этом свечении, и Крис нырнул в него тоже, когда снова поцеловал ее. Как и вчера, Джейми не отстранилась, но и не рвалась отвечать. Лишь послушно закрыла глаза и наслаждалась тем, как он зарывается пальцами в ее волосы, раскиданные по подушке и отливающие янтарем. Крис старался не сомкнуть зубы: желание укусить ее было неимоверным, будто бы это позволило ему окончательно присвоить Джейми себе. Ее дыхание сделалось чаще, стоило его рукам спуститься ниже ребер и прикоснуться к коже под задранным джемпером. Уже скоро она осмелилась обнять Криса за пояс: свитер тоже задрался, и Джейми тронула его открытую поясницу. Крис почувствовал себя так, будто к нему приложились электрическим прутом. Он бы ничуть не удивился, часом спустя обнаружив в том месте ожог.

Второй раз Крис вспомнил про чудотворный эффект поцелуя значительно позже. Это случилось на кухне, когда Джейми и Флейта готовили ужин. Флей вышла на улицу, чтобы попросить Себастьяна принести еще дров для печи. Крис же подкрался сзади. Он не думал пугать Джейми намеренно, но та все равно вскрикнула, стоило его руке бесстрашно очутиться на разделочной доске наперекор ножу, которым она разделывала оленину. Крис нагло стащил ломтик вяленого мяса, улыбаясь.

– Я ведь и отрубить твою культяпку могла!

Она резко обернулась, и Крис впервые за долгое время увидел улыбку, адресованную именно ему. Джем задрала голову выше, силясь сравняться с Крисом в росте, и поморщилась, когда нечаянно перенесла слишком много веса на больную ногу. Тогда Крис наклонился сам и, прижавшись лбом к ее лбу, – чуть более горячему, чем положено, – подставил свое дыхание в унисон. Джем поцеловала первой и сама не поняла, как умудрилась не вовремя качнуться навстречу. Крис беззвучно восторжествовал.

– Фу, – скривилась Джейми, облизнувшись после. – Эта оленина на вкус как старый чернослив.

Крис гортанно рассмеялся и, накрыв ладонью ее затылок, притянул повторно, будто назло. Он подхватил Джем и усадил на край кухонной тумбы, так что поцелуй обещал быть долгим, но дверь в кухню скрипнула. Она едва успела соскочить на пол, а Крис сделать вид, что крайне увлечен неработающим тостером, когда Флейта вернулась. Смерив обоих многозначительным взглядом, она развернулась и, не обращая внимания на закипевший суп, засеменила обратно на улицу. Щеки Джем стали такими свекольными, что он еще не скоро забудет их цвет.

После ужина они снова спали вдвоем. И на следующий день тоже. И еще через день. Джем, свернувшаяся калачиком под одеялами, и Крис, лежащий поверх этой груды тряпья и обнимающий ее со спины. Как прочная опора, не дающая сорваться с краю – будь то край постели или край всего мира. Он был слишком подлым и эгоистичным, чтобы прямо в эту секунду оторваться от Джем и, разомкнув кольцо рук вокруг ее талии, выйти из спальни и больше никогда не зайти обратно. А ведь так и надо было поступить. Так бы он уберег ее от всякого зла. Но что в таком случае он будет делать с тем злом, что без нее с потрохами сожрет его самого?

От Джейми пахло тимьяном, с которым они заваривали чай, соленой рыбой, которую ели на обед, и его лосьоном после бритья, который впитался в ее щеки, когда он терся о нее во сне. Этим сочетанием хотелось упиваться, и потому Крис всю ночь спал с ней на одной подушке. О большем он не просил. Не спрашивали и другие. Себастьян со своей врожденной бестактностью и то умудрился оставить их отношения без своих сальных шуточек. Такое даже не укладывалось в голове! Пожалуй, этот мир все еще способен его удивить.

Крис снова спал, а за окном декабрьская ночь ничем не отличалась от предыдущих. Классическая стужа, от одной мысли о которой хотелось поджать пальцы на ногах. В какой-то момент его сон прервала яркая вспышка, и Крис открыл глаза. Сквозь плотные шторы просочился свет фар.

Свесив ноги с кровати, Крис инстинктивно полез под подушку за револьвером, пока не вспомнил, что давно потерял его. Чертыхнувшись, он прислушался к шуму за окном: то ревел снегоход Себастьяна. Натянув поверх майки куртку, Крис двинулся встречать друга.

Джейми крепко спала, завернутая в несколько одеял. Крис едва удержался от соблазна вернуться на место подле нее и тоже заснуть. Растерев свинец в веках, он вышел из комнаты и бесшумно спустился вниз. Из каморки Флейты еще струился свет газовой лампы, под которым она дочитывала любовный роман.

– Ты сегодня поздно, – произнес Крис на подходе в сарай. – Я уж подумал, ты решил бросить нас и вернуться к холостяцкой жизни.

– Бросить своих детей на произвол судьбы? Я не до того жесток! – ухмыльнулся Себастьян иронично и заглушил Кошечку, накинув на нее пыльный брезент.

Стащив с багажника плотно набитый мешок, Себастьян развязал его. Крис шагнул ближе, чтобы рассмотреть в мерцании северной ночи, что ему удалось добыть на этот раз.

– Это все, что ты раздобыл?

– Да, – вздохнул Себ. Из-под его перчаток, уходя вверх, выглядывали татуировки. – Помнишь вчерашний дым с запада? Прайд поджег все склады в радиусе десяти миль. Пришлось забраться еще дальше, до прилавка Джонсонов. Я выгреб все, что там было. Больше ничего нет.

Крис угрюмо взвесил в руке банку с фасолью и кукурузой. Если это действительно все, то им придется несладко. Себастьян развязал другой мешок и вдруг улыбнулся.

– Но тебе я захватил кое-что особенное.

Крис нахмурился и опустил глаза на протянутую пластинку таблеток. Маленькие, круглые и оранжевые. Он узнал их по одному виду – нейролептики, которые Крис таскал с собой вместо молитвенника и которых почти не осталось. Это заставляло его плохо спать по ночам. Ни один сон не обходился без призраков прошлого или кошмаров. Роуз чувствовал себя бешеным псом, которого всем было просто жалко усыпить. Увидев лекарства, он испытал чувство, крайне похожее на желание пуститься в пляс.

– Ты волшебник, – прошептал Крис восхищенно.

Без промедлений он стянул резинку, скрепляющую несколько пачек, и завороженно перебрал все пластинки в руках, как игральные карты. Крис почти выудил из кармашка таблетку, чтобы принять ее, когда Себастьян зашелся приступом театрального кашля.

– P'tit canard!

Крис сунул нейролептики в нагрудный карман куртки и обернулся. Окно на втором этаже рассеивало свет, но Роуз разглядел очертания женского профиля, выглядывающего из-за розовой шторы, что почти сливалась с ее пижамой.

Джейми стояла и наблюдала за ним, будто немой укор – напоминание о том, что он никогда не сможет быть честным с ней до конца. Крис выпустил в морозную ночь облако пара, в которое превратилось его дыхание, и помахал ей рукой. Себастьян хмыкнул.

– Вот так и заводи девушку, – буркнул он. – Даже таблетками с приятелем не закинуться. Везде за тобой глаз да глаз!

– Если это главный показатель отношений, тогда ты уже давно моя девушка.

– Крис, ты меня пугаешь. Глотай уже свои пилюли!

Роуз глухо засмеялся и двинулся к крыльцу.

– Не задерживайся долго с Кошечкой, а то я начну ревновать, милый, – бросил он через плечо и, даже не оглядываясь, почувствовал, как Себ скривился и приставил два пальца к виску, изображая пистолет. – И, кстати, завтра мы идем на охоту.

– Если продолжишь в том же духе – никуда я с тобой не пойду!

Крис спрятал пластинку таблеток в карман куртки и забежал в дом, а затем так же стремительно очутился наверху.

– Себастьян в порядке? – спросила Джейми, сидя на кровати. Она поставила лампу на подоконник и сейчас сидела поодаль от света, отчего под ее скулами и ресницами проступили васильковые тени.

Крис кивнул и скинул куртку на стул, стараясь не забыть, что принять долгожданную дозу лекарств надо как можно быстрее.

– Да, привез для тебя антибиотики и новую микстуру от кашля. Еще много банок с фасолью в томате и мед.

– Фасоль, – скривилась Джейми, и Крис полностью разделял ее мнение. – А тебе он что привез?

Крис постарался ничем не выдать себя, но удивился наблюдательности Джейми. Зря все-таки Себ раздобыл ей контактные линзы: похоже, теперь она видела даже лучше его.

Стянув с ног зашнурованные ботинки, Крис взгромоздился на другую сторону пружинистого матраса.

– Ничего такого.

– Ты ведь тоже пьешь какие-то лекарства, да? – продолжила наступать она, и под тяжестью ее взгляда по спине Криса растекся назойливый зуд. – Ты простудился? Или это от твоего… недуга?

Недуг. Крис нервно ухмыльнулся. Более неуместно его биполярную психопатию (или чем бы то ни было) еще никто не называл.

– Да, – признался он, обреченный быть искренним из любви к ней и закостенелого чувства вины. – Они позволяют мне контролировать свое состояние и облегчают… эпизодические помутнения. Я не опасен, Джейми, клянусь. Больше нет. Я увеличил дозу после того случая…

– Я не это имела в виду.

Она пододвинулась к нему, и Крис безвольно закрыл глаза. Уж больно это приятно, когда Джейми, передвинувшись, жмется к его спине. В такие моменты сквозь их одежду он чувствовал ее острые ребра и грудь. Жаркое дыхание Джем контрастировало с его замерзшей щекой. Он снова забыл побриться, и Джейми будто в назидание царапнулась подбородком о его щетину, поставив подбородок ему на плечо.

– Есть что-нибудь еще, что ты не рассказал мне?

Крис был рад, что Джейми сидит позади и не видит, какими тонкими и мраморными сделались его губы, поджавшись. Идеал мужчин – казаться лучше в глазах женщин (особенно любимых женщин). Крис знал, что уже никогда не сможет быть для Джейми лучшим из тех, кого она могла встретить за свою жизнь, но и опускать себя еще ниже не было никакого желания. Никто не в состоянии принять его таким, какой он есть на самом деле, – даже он сам. Не сможет этого и она. Крис свято верил в эту истину и потому снова соврал:

– Нет. Ты знаешь все.

Джейми выдохнула, и он снова почувствовал ее ребра, прежде чем она отстранилась. Обернувшись на шелест, Крис разглядел в темноте, как она принялась развязывать бинт вокруг бедра.

– Что ты делаешь? Еще рано менять повязки.

– Я хочу принять душ. Рана уже поджила, так что, надеюсь, не страшно, если я разок намочу ее, как считаешь? Потом забинтую.

Джейми размотала бинт и, сложив пополам, отбросила на пуфик. Затем она дошла до шкафа, прихрамывая, и вытянула махровое полотенце. Крис наблюдал за ней растерянно, но не осмелился возразить. Страшно представить, каково ей было все это время: помыть волосы Джейми помогала Флейта, а с остальным приходилось повременить, обходясь ковшом с водой и тряпками.

На ее ноге виднелась багровая корка, которой заросло пулевое отверстие, и черная нейлоновая нить – еще один аргумент в пользу Джейми. После всего Крис не мог ей отказать в чем бы то ни было.

– Может, подождешь до утра? Флейта проснется и…

– Я справлюсь. Надоело чувствовать себя на чьем-то попечении.

И все-таки Крису не нравилась эта затея. Он двинулся следом за ней в конец коридора и прислонился лопатками к косяку одной из дверей.

– Не возражаешь, если я подожду тут?

– Боишься, что помощь потребуется? – вскинула брови Джейми.

– Ну да. Вдруг поскользнешься или еще что? Мне будет спокойнее, если я буду слышать, что ты все еще не убилась о полку с шампунями.

Джейми закатила глаза и включила свет в ванной. Питания генератора хватало лишь на одну люстру над раковиной и нагрев бака с водой. За шторкой кабины же было темно, как в чулане. Крис и сам запросто мог бы нечаянно навернуться там, уже не говоря о Джейми. Ему было тяжело смириться с необходимостью иногда выпускать ее из поля своего зрения.

– Не запирай, – все же попросил он. – Обещаю не врываться.

– Хорошо, – согласилась Джем. – А ты пока выпей те таблетки, что спрятал в куртке.

Джейми зашла, и Крис пораженно хмыкнул. Сходив в спальню, он положил несколько таблеток себе на язык и проглотил на сухую. Затем возвратился к ванной, сполз по дверной раме на пол и вытянул ноги, дожидаясь. Приглушенное журчание воды убаюкивало. Роуз успел задремать, когда в реальность его вернул звук бьющейся керамики.

– Джейми?

Он услышал ее сдавленный стон и тут же подскочил. Кровь отхлынула от лица. Повернув ручку, Крис рывком толкнул дверь.

От влажного пара запотело зеркало. Пахло стиральным порошком, в котором Флейта замачивала белье, и мятным гелем для душа.

Крис подошел к задернутой кабине и осторожно отодвинул штору, но лишь наполовину, пока не показались голые ноги Джейми, согнутые в коленях. Она сидела на дне кабины в окружении пузырьков с шампунями и осколков сорванной полки.

– Я жива. И да, я все-таки упала.

– Поранилась?

– Нет, но не могу подняться. Скользко.

Крис набрал в грудь побольше воздуха, который вдруг показался ему слишком плотным и начал застревать в горле.

– Крис…

– Я не смотрю.

Он действительно зажмурился, надеясь, что сможет справиться и так, а затем убрал штору до упора. Джейми замычала, и он наклонился на этот звук, цепляясь за ее протянутые руки.

– Не наступи на осколки.

Он хотел вытянуть ее из душа, но Джейми вдруг потянула его на себя. Пошатнувшись, Крис ввалился к ней в кабину. Теплая вода мгновенно пропитала свитер и, смочив волосы, затекла в рот. Крис не выдержал и открыл глаза.

В нескольких сантиметрах от него светлело лицо Джем. Румяная, мокрая и голая. Он с трудом не посмотрел ниже, но удержался – одного осознания этого все равно хватило, чтобы выжечь из его легких весь кислород. Охватившее тело пламя было таким же диким и неконтролируемым, как и тот порыв, что заставил Джейми так поступить. Возможно, она уже успела пожалеть об этом, – Крис понял это по чему-то такому, мелькнувшему в ее глазах, что очень походило на страх, – но было поздно.

Крис прильнул к ней и поцеловал, переломив все свои обещания. Джейми накренилась под его весом, и Крис прижал ее спиной к запотевшему кафелю стенки. Он не чувствовал, чтобы она пыталась отбиться, пока его руки держали ее за плечи, а потом сместились к лицу. Он целовал ее так рьяно, пылко и по-своему болезненно, что не сразу заметил, как она слабо отвечает ему. Это было и не важно – он давно решил, что одной его любви хватит на них обоих.

Джейми отлепила свитер от низа его живота и продела под него руки, гладя ладонями твердую грудь и спину, напряженную от желания. А еще спустя минуту он почувствовал, как она тянет этот свитер вверх, снимая.

В животе Криса затянулся тугой пульсирующий узел. Пальцы впились в ее округлые голые бедра, когда он все-таки осмелился спустить руки ниже. Джейми швырнула свитер и взялась за ремень его потертых джинсов. Шторка душа была распахнута, и текущая сверху вода забрызгала все вокруг, переливаясь через край кабины.

Металлическая пряжка ремня вызывающе звякнула, расстегнутая. Вода смыла с кожи Джем лекарственную горечь, оставив лишь шлейф травяного чая и чистоты. Крис вобрал ее запах в себя, обжигая губами подставленную шею, крепко жмурясь каждый раз, как пальцы Джейми касались его ниже торса. В такие моменты голова непроизвольно откидывалась назад, и он захлебывался, пока она ласкала его так же, как ее ласкал он; исследуя хрупкое тело, рисуя изгибы, о которых прежде запрещал себе думать. Роуз уже не помнил, когда был близок с женщиной в последний раз. А Джейми и вовсе была…

От этой мысли он протрезвел. Ее лицо – отражение его же недоумения, когда он остановился. Порыв благородства смешался с животным инстинктом – то и другое боролось между собой так долго, что Крис успел рассмотреть Джейми во всех деталях. Она раскраснелась, выглядела смущенной, но не старалась прикрыться. Наоборот… Она позволяла любоваться собой, и лишь дрожь в голосе выдавала ее:

– Я сделала что-то не так?

Улыбка, тронувшая его губы, вышла умиленной. Он снова поцеловал ее – это и стало обоюдным решением.

Прежде он поклялся себе, что больше никогда не причинит ей боль. Интересно, считается ли это нарушением клятвы?.. Благо Джейми желала этой боли не меньше, чем он – стать ее причиной. Одна рука под ее шеей за волосами, вторая – под ягодицами, удерживая на весу. Острые коленки, скрещенные за его поясницей. Ее укусы и его сильные пальцы, оставляющие синяки.

Как сохранить память об этом навечно?

Как сделать так, чтобы оно никогда не кончалось?

Почему нельзя остаться жить в этом дне навсегда?

Танец на битых осколках керамики. Крис забывал поморщиться, даже наступая на них.

Горячая вода кончилась раньше, чем закончили они, и Крису пришлось прерваться. Проглотив очередной стон, он схватил с умывальника полотенце и обернул им Джейми, едва стоящую на ногах. Ровно минута ушла на то, чтобы вернуться в спальню, а затем Крис снова прижимал ее к себе – мокрую, со спутанными волосами и простреленным бедром. Швы на нем он целовал в тщетной попытке стереть губами, как чернильную кляксу, поставленную по глупой случайности. Простыня впитала в себя всю влагу, что была на них, и даже больше; Крис успел мимолетно продумать, как незаметно сменить постельное белье утром.

Когда они легли, Джейми принялась исследовать метки от стали и пуль, что испещряли его кожу по всему телу. Он хотел бы рассказать ей о каждой из них, но они – часть той истории, без которой спать по ночам она будет крепче. Поэтому он попытался отвлечь ее, целуя снова и снова, пока Джейми не начала млеть, засыпая под его плечом. Лишь убедившись, что ее ничего не тревожит, он позволил уснуть и себе.

Это была первая ночь, дарованная ему без кошмаров.

Первая и последняя.

25. Оков не стало

– Ох, как же я плохо спал сегодня! Всю ночь снились кролики, прыгающие на кровати, а я никак не мог их прогнать. Не знаешь, к чему это? – пожаловался Себастьян. – А еще кто-то истратил всю горячую воду в баке и сломал полку… Чуть не загнал себе в пятку здоровенный осколок спросонья!

Крис ничуть бы не удивился, скажи ему кто-нибудь, что в момент своего появления на свет Себастьян не разразился пронзительным плачем, а рассказал смешную историю из прошлой жизни. Он болтал без продыху, но Крис был и не против: погруженный глубоко в свои мысли и сосредоточенный, он слушал его вполуха, как радио. А еще предполагал, что болтовня у Себастьяна – что-то вроде нейролептиков Криса, – без нее он просто сойдет с ума.

– Ты меня совсем не слушаешь, – буркнул он оскорбленно. – В общем-то ты меня никогда особо не слушал, но сейчас не слушаешь абсолютно. Короче, что-то с тобой не так.

Снегопад кончился, и, стянув с носа шарф, Крис остановился на склоне, высматривая пригодные места для капканов. Горная река еще не замерзла (слишком сильным было течение), поэтому сюда могли забрести гризли, измученные жаждой. Решив, что это не совсем та дичь, которую им стоит раздобыть к ужину, Крис пошел глубже в лес.

– Роуз! Мы же договаривались идти на юг.

Он действительно не обращал на Себа никакого внимания. Сконцентрироваться на охоте и без того было невероятно сложно, уж не говоря о поддержании светской беседы. Ведь в голове вместо этого…

Алые полосы на его спине. Узкие бедра, разведенные в стороны, чтобы пропустить его внутрь. Уходя утром, Крис наклонился, чтобы поцеловать на прощание плечо Джем, торчащее из-под одеяла, и вдруг уловил на ней свой собственный запах. Она пропиталась им до самых волос – мускус и кожа. Она пахнет им, а он пахнет ей – тимьяном и нежностью. Клеймо, привязавшее их друг к другу.

– Так, значит, вы переспали?

Крис замер на полушаге и уставился на Себастьяна, вытряхивающего снег из курчавых волос. Белый, на иссиня-черных локонах он походил на жемчуг и так же ослепительно сверкал.

– Ну наконец-то! – радостно воскликнул он, увидев в выражении лица Криса негласное «да». – Может, теперь ты перестанешь быть таким нервным.

– Как ты узнал?

– О, а где же отрицание и твои попытки списать все на мою больную фантазию?

Крис затряс головой, и, пользуясь его замешательством, Себастьян поскакал вперед, умножая расстояние между ними. Крис поспешил следом, хотя ноги едва волочились, увязшие в сугробах. За ночь снега выпало по колено.

– Постой, объяснись-ка! Мы что, так шумели?

Себастьян не сбавил шагу и (о Боже!) промолчал.

– Себастьян! – разозлился Крис, и тогда тот обернулся со злорадствующим торжеством на лице.

– Что, не нравится бежать за кем-то и кричать в пустоту?

Крис закатил глаза и дернул того за капюшон парки. Себ смилостивился и притормозил, приспустив с плеча старое гладкоствольное ружье, найденное за сервантом на ферме.

– Да просто я как раз поднимался наверх, когда ты зашел в ванну «выручать» Джейми, – пояснил он. – А когда мужчина и женщина оказываются ночью в тесной комнате, которую обычно принято посещать голыми, тут только один исход…

– А если я скажу, что ничего не было?

– Ну, если только у тебя проблемы с потенцией…

Себастьян весело хохотнул и двинулся вперед. Справившись с внутренней агонией, Крис последовал за ним и тоже спустил винтовку. Следы на снегу, явно оставленные зайцем, должны были привести к норам.

– Только при Джейми это обсуждать не вздумай, – хмыкнул он, прицеливаясь при виде белесой шкурки впереди, роющейся в кустах можжевельника.

– Для этого у нее есть Флейта, – сказал Себ, прицеливаясь тоже. – Спорим, они прямо сейчас перемывают тебе косточки?

– Джем снова легла спать, когда я ушел.

– П-ф! Ты плохо знаешь женщин. Никакая усталость не остановит девчонок от обмусоливания горячих подробностей!

Себастьян выстрелил первым. Пуля угодила в ствол над макушкой зайца, и тот стартовал прочь от неудачливых охотников.

Крис фыркнул, опуская винтовку.

– Ну ты и косой!

– Эй! Это охотничье ружье еще моего деда повидало. У него отдача как у гранатомета, – оправдался Себ, продевая руку через ремень. – Пошли догоним.

– Нет уж, – воспротивился Крис и демонстративно сбросил в сугроб полупустой рюкзак. – Это ты его упустил, сам и догоняй. А я пока расставлю ловушки.

– Лентяй, – Себ закатил глаза и, навострив дуло, поплелся по крошечным следам вдоль лесного утеса.

Крис принялся раскладывать сети перед кустами брусники. Наконец-то все вокруг стихло. Закончив, он опустился спиной на снег, вглядываясь в высокие сосны, пронзающие небо, как когтистая лапа. Он бы хотел однажды вытащить из дома Джейми, чтобы доказать ей, что Аляска – это не только обморожение и волчьи пасти, готовые вонзиться тебе прямо в глотку. Иногда Аляска – это синоним свободы, раздолья и первозданности. Ей можно не бояться открыть свой истинный лик. Кем бы ты ни был, Аляска примет тебя – это и убежище, и приют для заблудших душ.

Но порой это и сущее наказание.

Крис поднялся на корточки, зарылся подбородком в обмотанный шарф и оглянулся на голос, рефлекторно вскинув винтовку. Палец спустил курок ровно в тот момент, когда зубастый рот банши принял форму овала, чтобы издать оглушительный визг. Выстрел прошиб сутулой старушке берцовую кость, и та подкосилась.

Не выдыхая, Крис передернул затвор.

– Стой!

Из-за спины банши показалась темная голова ребенка. Одетый лишь в одну длинную рубаху и подпоясанные штаны, он вышел вперед и продел свою ручонку в ее серую ладонь.

– Ее зовут Салли.

Крис почувствовал, как задрожал, и опустил винтовку. Мальчик был арабской наружности, с коричневой бронзовой кожей и престранными болотными глазами, подернутыми пеленой. Он подрос за эти месяцы, но все еще был Крису по пояс. Когда они прощались, только минул его десятый день рождения.

– Оливий, – прошептал Крис. – Ливви! Ты не должен уходить так далеко от Прайда.

Ливви выпятил нижнюю губу от обиды, и Крис быстро осознал свой промах: мальчик надеялся, что он обрадуется его появлению. Перешагнув через собственную ловушку, Роуз упал на колени и обнял его, с опаской поглядывая на Салли, покорно зависшую рядом. Оливий попытался стиснуть его изо всех своих щенячьих сил, обняв в ответ.

– Я знаю, – буркнул он, ужавшись в Криса. – Но Салли присматривает за мной. Я нашел ее у пристани. Ей было очень одиноко.

– Саре не понравится, если ты приведешь с собой еще одну банши, – заметил Крис, и Салли, будто не согласившись с этим, предостерегающе оскалилась. Оливий тут же стиснул ее руку крепче, и та успокоилась.

– Салли очень милая. Уверен, Саре она понравится.

– Ты так и не завел себе друзей? Ну, кого-то более… живого.

– Нет, я хочу дружить только с ними. И с тобой.

– Поэтому ты пришел? – Роуз нахмурился. – За мной?

Мальчик потупился, опустив слепые глаза.

– Да, я соскучился. Ты обещал взять меня с собой, но не взял.

– Ты же знаешь, Лив, – вздохнул Крис обреченно. – У меня не было времени, да и тебе – не верю, что говорю это! – безопаснее в Прайде. Я не смогу позаботиться о тебе должным образом.

Оливий поднял взгляд на уровень его лица и ощупал гладкими теплыми пальцами щеки Роуза. Рожденный с атрофией зрительного нерва, он видел разве что очертания, Крис великодушно наклонился поближе. Банши были не только его «друзьями» и «няньками», но и заменяли преимущества зрения: они вели его, куда требуется, по одному только зову мысли. Способ их общения до сих пор был непонятен никому, кроме самого Ливви. Может, именно поэтому Вселенная наградила его столькими талантами сразу? Компенсация того обыденного, чего он был лишен, брошенный матерью-алкоголичкой и непутевым отцом-летчиком.

– Тогда давай вернемся вместе.

Крис ожидал такой просьбы, и от этого его чувство вины только усилилось. Он знал, что Оливий никогда не сдастся, поэтому не удивился, услышав и это:

– Можем забрать Себастьяна тоже… Сара часто говорит о нем. Он ведь здесь с тобой, да? Салли сказала, он пошел охотиться на зайцев. И те девушки на ферме за рекой… – Крис похолодел, и, словно почувствовав это, Оливий суетливо добавил: – Дом, в котором вы живете, раньше принадлежал Салли. Они с сыном держали там свинок и коз…

– Ты рассказывал об этом кому-нибудь? О том, где мы прячемся?

– Нет, – затряс головой Лив. – И не стану. Я просто хочу, чтобы мы жили все вместе, как раньше. Неужели это так сложно?

Крис не ответил. Даже если бы он попытался объяснить Ливви, то не смог бы сделать этого без описания тех зверств, что содеяла Сара. А о таком детям знать нельзя. Поэтому Крис только потрепал его по волосам и, стянув с себя вязаную шапку, надел на голову ему. Та оказалась велика и сползла Ливви на нос. Улыбнувшись, Роуз поправил ее.

– Тебе надо возвращаться домой, пока Сара не спохватилась.

– Я не хочу!

– Надо, Лив. Это не обсуждается.

Губы у того задрожали, и Крис, опасаясь дать слабину, быстро поднялся на ноги, отряхивая штаны от снега. Мельком взглянув на неподвижную Салли, что выглядела, как из воска, он хмыкнул:

– Позаботься о нем, гадина, поняла меня?

Никто из банши не мог причинить Оливию вред, но он все равно беспокоился, когда видел их поблизости от безоружного ребенка. Это тоже было тем человеческим, что еще оставалось в нем, помимо любви к Джем. Нечто из прошлой жизни, что давно смылась кровью.

Лив шмыгнул носом и, не произнося больше слов, попятился. Воздух за его спиной пошел мерцающей рябью, напоминая полупрозрачный дым от праздничных фейерверков. Рябь усиливалась до тех пор, пока не изогнулась по амплитуде, обступая Оливия и банши, которую тот держал за руку. Оба ступили в портал и исчезли за долю секунды.

– Себастьян! – позвал друга Крис, решив, что хватит с него и ловушек, и встреч на сегодня. Подобрав рюкзак, он устремился по пятам убежавшего зайца. Выстрел, проделавший в банши несмертельную брешь, будто все еще висел в воздухе. Почему же Себастьян не примчался?

У Криса засосало под ложечкой в предчувствии беды. Он замедлил шаг, осматриваясь. Следы зайца обрывались у кромки леса. Пройдя чуть дальше, Крис увидел углубление в снегу – норы. Но никаких признаков пребывания Себастьяна.

Роуз спустил винтовку и сжал ее покрепче.

– Прости!

Он вздрогнул, почувствовав колкое электричество, охватившее его. Крис выронил винтовку и вдруг увидел, как та полетела вниз с высоты птичьего полета, пока не вонзилась в снег у основания дерева.

Вместе с Оливием, вцепившимся в рукав его куртки, они переместились на верхушку одной из самых высоких сосен.

– Лив, – испуганно выдавил Крис, чувствуя, как подошва ботинок соскальзывает с узкой ветки, на которой они оба едва умещались. – Верни меня на землю, слышишь? Не делай этого!

– Я хочу, чтобы ты вернулся в Прайд, – всхлипнул он, и Крис отчаянно затряс головой. Ливви по-прежнему держал его, не давая упасть, но это могло измениться в любой момент. – Пожалуйста, Крис! Сара… Она сказала, что это поможет. Прости меня!

– Оливий!

Мальчишеские пальцы разжались. Крис ахнул, и Ливви растаял в воздухе, оставив его на произвол судьбы. Ветка треснула. Не устояв, Роуз оступился и камнем полетел вниз.

Снег смягчил падение, но боль от удара растеклась по всему позвоночнику. Голову пронзило особенно остро. Крису потребовалось немало времени, чтобы совладать с головокружением и сесть. Он тут же прижал пальцы к рассеченному затылку, чтобы проверить, как сильно он кровоточит. Очевидно, что очень сильно: все пальцы покраснели и слиплись. Снег под ним окрасился вишнево-пуншевым цветом. Сдерживая приступ рвоты, Крис попытался встать.

– Роуз!

Колени у него подкосились, и Себастьян вовремя подхватил его под живот, давая опору.

– Что-нибудь сломано? – спросил он, и, не чувствуй себя Крис столь паршиво, он точно заехал бы Себастьяну по лицу за такую глупость.

– По-моему, все!

Себ мягко усадил Криса обратно на снег. Ему в поясницу словно впилась титановая игла. Роуз неприлично бранился и шипел, пока Себастьян судорожно искал в своем рюкзаке бинты и захваченную фляжку с портвейном.

– Удивительно, как ты не сломал себе спину, – поделился он мыслями, разматывая моток ткани. – Я видел, с какой высоты ты рухнул. Тебе бы каскадером работать, aminche!

– Раз ты все видел, то чего же не помог?!

– А что мне надо было делать?! В полете тебя подхватить, как Супермен?

Крис фыркнул, но больше так делать не стал: от малейшего движения его будто разрывало на части. Себастьян смочил бинт алкоголем, но вдруг замешкался.

– Больно дышать?

– Еще бы!

– Наверно, ребра сломаны. И не факт, что только они, – Себ смерил его оценивающим взглядом, и Крис с ужасом осознал, к чему тот ведет. – Может, проще было бы…

– Даже не вздумай! Клянусь, если ты скажешь это, я сам сброшу тебя с дерева!

– Крис, я не знаю, как мы доберемся до фермы, когда ты в таком состоянии! Будет куда легче, если ты…

– Если я что? Умру, а затем проснусь здоровеньким? Не забывай, что даже тогда на мне исчезнут только травмы, не совместимые с жизнью. И еще кое-что: очень вероятно, что в этот раз я очнусь конченым психопатом и порешу тебя на месте!

– Ты ведь не знаешь этого наверняка, – робко возразил Себастьян.

– Я умирал слишком часто, Себ! Любой следующий раз может обернуться для меня последним. Другой Крис просто не вернет мне контроль. Этого ты хочешь? Нет? Так дай мне сюда этот чертов бинт и останови кровь, пока у меня мозг не вытек!

Себастьян подчинился: обойдя Криса, он замотал ему затылок, а сам Роуз быстро откопал обезболивающее и проглотил полпачки разом, запив портвейном. Спустя полчаса сделалось легче, и ощущение, будто ему перемололи все органы в блендере, почти утихло. Крис даже сумел подняться без посторонней помощи и подобрать из снега воткнутую винтовку.

– Это все Ливви, – неуверенно рассказал он, устало прикрыв глаза. Его штормило, будто он катался на французской карусели по кругу. – Хотел, чтобы я вернулся в Прайд.

– Ливви?! – Себастьян оступился на ровном месте. – Он был здесь? Вот же маленький паршивец!

– Он просто ребенок. Сара здорово запугала его.

– Que dalle![11]Ливви чуть тебя не убил! Наплюй уже на свой офицерский устав. Дети тоже бывают злом.

– Ладно, давай возвращаться. Ты хоть поймал кого-нибудь?

– Мм, – Себастьян закинул за плечи их рюкзаки и притворно задумался. – Ну, разве что пару синяков, когда поскользнулся на льду.

– Прекрасно поохотились.

Шатаясь из стороны в сторону, они в обнимку двинулись к ферме. Криса не оставляли в покое вопросы: где же был Себастьян все это время? Неужели он не слышал выстрела? Что-то не вязалось, но мысли разбегались, как тараканы. Похоже, половина из них высыпалась, когда он ударился головой.

Когда они ввалились в двери дома, роняя на ходу сумки и оружие, Джейми и Флейта уже ждали их в гостиной.

– Чья это кровь? – нахмурилась Джем, разлепив пальцем короткие пряди на виске Криса. – Твоя? Или вы завалили медведя по дороге? Где же тогда наши шубы?

– Мы продали их каравану варваров в лесу и купили вам это, – сморозил Себастьян, и Крис истерично засмеялся, когда тот вывалил из кармана набранные по пути шишки. – Из них можно приготовить кашу. Ну или хотя бы чай. Можно же, правда?..

– Вы либо идиоты, – хмыкнула Флейта, скептично взвешивая в руках шишки, – либо самые ужасные охотники, каких видел свет. А наш свет, надо сказать, много дерьма повидал.

– Ого! – Себастьян широко улыбнулся, а затем так же широко растянулся на диване прямо в одежде и грязных сапогах. – Ты умеешь ругаться. Ну все, Крис, я влюблен! Тащи кольцо и священника.

У Флейты порозовели щеки. Обойдя ее, Джейми наклонилась к Крису, распластавшемуся на пороге дома, и обняла его. От одного лишь ее запаха, теплого и уютного, боль, что он испытывал, стала еще незначительнее.

– Тебе здорово досталось. Пойдем наверх. Расскажешь, что за приключения вы нашли себе на задницу в этот раз.

Это и была причина, по которой Крис считал себя самым везучим парнем из тех, что еще остались, – Джейми. Ну разве он не прав?

Оставив Флейту разбираться с Себастьяном, отказывающимся просто так подниматься с чистого дивана, он по стене заполз в спальню. Джейми помогла снять ему куртку, облепленную льдом, а затем растянутый свитер и штаны, порванные на коленях. Уложив Криса на постель, она сразу принялась за его разбитый затылок. Крис был благодарен ей, лежа на подушках и получая ту заботу, которой в его жизни было так мало с самой смерти сестры. Вытерев Криса от крови, Джейми приложила к его голове холодную банку газировки, и тот вздохнул с облегчением.

– Я в норме, – заверил ее он, перехватив нежные руки и принявшись их расцеловывать. – Просто упал.

– Откуда? С Эвереста?

– Нет, но по ощущениям – да.

Он криво улыбнулся, и Джейми поцеловала его улыбку. За это утро, проведенное вдали от нее, он снова отвык от этого. Лишь пропуская меж побитых пальцев ее шелковистые волосы и смакуя знакомый вкус ежевичной пасты, Крис приходил в себя. Все было взаправду. Нет больше Прайда, Ливви и банши. Только его новая семья. Только они вчетвером, а сейчас – вдвоем.

– От тебя пахнет, – заметила Джейми, пересев к нему на колени.

Крис положил голову на подушку, стараясь не думать о том, что на его теле не осталось ни одного живого места.

– Пахнет? Неприятно?

– Скорее… специфически. Вы что, пили портвейн?

– Исключительно в лечебных целях!

Он улыбнулся и провел рукой по ее шее, когда Джейми стянула через голову водолазку, на которую заменила фланелевую пижаму. Под ней не оказалось даже майки, и она согнулась, позволяя Крису без особых усилий целовать ее ключицу и грудь. Со вчерашней ночи Джем осмелела. Чуть более прямолинейная и настойчивая; более чувственная и открытая ему – абсолютное доверие его рукам и поцелуям. Изнутри она была еще горячее. Лихорадка больше не тревожила Джейми, как и влажный кашель. Крис мог не бояться случайно причинить ей вред. Запрокинув голову, он держал ее за бедра, помогая приподниматься и опускаться обратно. Новая реальность была прелестна – отныне они есть друг у друга, и этого вполне достаточно.

После Крис бродил пальцами по ее спине, пересказывая прошедший день, но не упоминая Оливия. Он хотел думать, что не врет ей, а просто кое-что недоговаривает. Какая и впрямь разница, как именно он упал с дерева? Даже если Крис рассказал ей, что всего лишь погнался за белкой на спор.

– Очень странно, – произнесла Джем в конце, перестав смеяться от его рассказа. – Белка тебя уделала?

– Выходит, что так, – усмехнулся Крис и, свесив ноги с постели, застегнул штаны. – Пойду приведу в порядок себя и свою гордость.

– Ты точно чувствуешь себя хорошо?

– Абсолютно, утенок.

Крис успел выйти за дверь до того, как его голове досталось бы что-нибудь потяжелее падения за подхваченное от Себастьяна прозвище. Плохо нагретый воздух на втором этаже остужал покрытый испариной торс. Внизу было тихо, и Роуз быстро заперся в ванной. Избавив себя от белья, он встал под прохладную воду. Крис простоял под ней несколько минут, прежде чем почувствовал долгожданное облегчение, а затем вытерся полотенцем и посмотрелся в зеркало над раковиной.

Вид у него был откровенно взывающий к сочувствию: осунувшиеся скулы, почти недельная щетина и пролегшие ссадины. Словом, отпечаток всего бремени человеческого на лице. Похоже, Джем переспала с ним сегодня из жалости.

Он усмехнулся и сделал глоток воды, набранной из-под крана. Действие обезболивающего кончалось, и Крис незамедлительно принял бы еще дозу, если бы только не сделалось слишком больно…

Он вцепился пальцами в края раковины. Изгиб рта сделался жестче в попытке сдержать крик и стоны. Отражение Криса в зеркале потемнело. Под носом растеклось нечто вязкое, огибая возвышенность верхней губы. Кровь закапала с подбородка и мгновенно залила пол.

– Что за?..

Затылок пронзило, и Крис сбил собою груду вещей, сложенных на стиральной машине. Прежде чем замертво упасть, он почувствовал то, что не чувствовал еще никогда, умирая – он почувствовал свободу.

«Не об этом ли ты так долго и страстно мечтал? Наслаждайся мраком, благословенный Крис Роуз, где мои оковы – отныне оковы твои. Вот увидишь, я понравлюсь твоим друзьям… Особенно Джейми».

Часть III

Пробуждение

26. Пелеева сын

«Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,

Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:

Многие души могучие славных героев низринул».

«Илиада». Гомер

Я лежала и думала о тех прикосновениях, что мне довелось испытать: ласки с внутренней стороны бедра, доводящие до исступления; зубы и поцелуи, оставляющие следы на поверхности груди в память о близости; теплые объятия, в которых так сладко спится. Хотелось еще, еще и еще. Флейта сказала мне на это: «Полегче, подруга! А то еще заимеешь Криса до смерти, а один Себастьян нас на дно утянет. Ты видела, сколько за раз в него умещается консервов?! Не прокормить! Уж не говоря о его нездоровой любви к снегоходу». Да, что-то мудрое в этом было.

Я приглушила свет лампы и, одевшись, выглянула в коридор. За дверью ванны слышался плеск воды. Преодолев желание войти туда и устроить второй раунд, я тихонько спустилась вниз. На кухне, как и в гостиной, было пусто. Отодвинув занавеску, я посмотрела в окно: снаружи доносились голоса.

В амбаре горел свет. Себастьян облокачивался на сиденье Кошечки и активно жестикулировал, разговаривая с Флейтой. Несмотря на зимнюю стужу, Себ стоял в одной рубашке. Но это было не самое страшное: его рука практически лежала на лице Флей, убирая светлые волосы, выбившиеся из традиционной косы.

Я сощурилась и, своровав с вешалки чью-то лыжную куртку, плечом толкнула входную дверь. От колючего ветра заслезились глаза. Я уже и не помнила, когда выходила на улицу в последний раз, проболев больше трех недель. Теперь даже мороз приносил давно забытое удовольствие. Прижавшись к перилам, я пригнулась, подглядывая.

Голоса зазвучали отчетливее.

– Твои татуировки… Давно они у тебя?

Флейта стянула с одной руки варежку и скользнула пальцами по его запястью, увитому силуэтами людей и сражений. В этом жесте не было ничего криминального, но было много интимного. Я вдруг почувствовала себя любопытной бесстыдницей, но сворачивать назад было уже поздно.

Себастьян криво улыбнулся, задирая рукав до самого локтя и обнажая продолжение картины.

– С поступления в колледж. Как вырвался от Сары, так сразу.

– Ты зовешь мать по имени? – удивилась Флейта, и, очевидно, во взгляде Себастьяна было что-то такое, что заставило ее немедленно сменить тему: – Тату на обеих руках?

– Да. И не только на них! Так я поощряю себя после удачных восхождений в горы.

Флейта задумалась, и ее худые пальцы поднялись выше. Когда она дошла до предплечья, Себастьян шумно выдохнул. Его шея покрылась мурашками.

– Это что, какая-то мифология?

– Кельтские легенды. Здесь, – он кивнул на нижнюю часть руки, – битва при Маг Туиред. Это ирландская сага о племени богини Дану. Сара была профессором истории в университете Анкориджа, поэтому у меня с детства всегда было больше книг, чем игрушек. Вот тут, – Себастьян переместил пальцы Флейты на другую руку. – Я думал оставить место для короля Артура, но не устоял перед Боудиккой.

– Это женщина с огненно-рыжими волосами на колеснице?

– Да, она была воительницей. Дала отпор Риму, отнявшему у нее мужа и земли. Ты, между прочим, похожа на нее. У тебя случайно не было предков из Ирландии?

Флейта изогнула брови и отстранила руку, натягивая варежку на заледеневшие пальцы. Даже обворожительная улыбка Себастьяна не спасла его от любовного провала.

– Нет, моя семья приехала из Швеции.

– А среди викингов были великие женщины?

– Понятия не имею. Я родилась в Нью-Йорке.

– Хм, а о Нью-Йорке ты какие-нибудь легенды знаешь?

Она закатила глаза и поежилась, оглянувшись на дом. Я тут же пригнулась еще ниже, сливаясь с тенью, чтобы остаться незамеченной.

– Пойду-ка я в дом, пока печь не остыла. Доброй ночи!

Я увидела, как Флейта попятилась, и ахнула в прижатый ко рту кулак, когда Себастьян не дал ей уйти. Он резко прижался своей щекой к ее щеке, а затем поцеловал в губы. Не знаю, что удивило меня больше – сам фактор неожиданности или то, Флейта отвечала ему. Они стояли долго: его руки – вокруг ее шеи и лица, а ее – на его груди. На улице сделалось так тихо, что я различала звук собственного сердцебиения.

Теперь я понимала, что это началось еще давно. Сложно было не заметить, как взгляд Себастьяна умасливался каждый раз, стоило ему и Флей очутиться в одной комнате. Себ чутко реагировал даже на ее просьбу передать соль: тут же тянулся за солонкой на самый край стола, даже если там сидел Крис и эта просьба предназначалась ему. Он часто шутил в ее адрес – мягче, чем в адрес мой, – а еще улыбался, как умалишенный, когда она не могла допрыгнуть до полки с книгами. На ферме Флейта только и делала, что читала. Тщательно отсортировала дешевые эротические романы от классики и энциклопедий, но читала и то, и другое. Когда Себ выбирался за припасами в город, он обязательно оставлял в своем рюкзаке место и для парочки новых книг. Их он торжественно вручал Флей под насвистываемую мелодию из «Звездных войн» (наверно, путая ее с праздничным маршем). Его притяжение к ней было очевидно, но в тоже время слишком прозаично и поверхностно, дабы воспринять всерьез и предположить, насколько глубокие чувства он успел взрастить к ней. Однако важнее было другое: когда же Флейта начала питать их к нему в ответ?

А потом она наконец-то оттолкнула его, и все начало проясняться.

– Не делай так больше, – выдохнула Флей, и я уловила в ее голосе ужас, отливающий дрожью и хрипотцой. – Ты же знаешь, что я не могу. У меня есть Тото…

– Да, которого здесь нет.

Себастьян наклонился к ней, и та забилась в угол, безуспешно пытаясь увернуться от попытки поцеловать ее вновь. Слишком маленькая, она едва доставала ему до подбородка.

– Себастьян, отстань…

– Уедем со мной, Элис, – прошептал он, и Флейта застыла. – Уедем сейчас.

– Ты с ума сошел?!

Я затаила дыхание. Элис… Флейта была единственной помимо Криса, кто оставался рядом со мной с самого МЗВ, и уж совсем единственной, кто еще ни разу не подрывал мое доверие. Но при этом я до сих пор не знала ее имени – ее настоящего имени. А вот Себастьян знал.

– Можем забрать Джейми, – принялся искать компромисс он, не встретив ее одобрения. – Я собрал припасы у причала, там есть лодка. Уплывем и укроемся в Клондайке…

– Зачем, Себ? Чем тебе не нравится жить здесь?

– Крис опасен.

Я передумала выходить и снова притихла. Флейта опешила не меньше моего.

– Да, он творил ужасное, но тебе ведь известна причина…

– И еще мне известно, что он обречен. Те, кто будет находиться рядом с ним, обречены тоже.

– Как ты можешь говорить такое?! Разве он не твой лучший друг? Aminche…

– Да, – признался Себастьян с горечью. – Но это не мешает мне мыслить трезво. Сама посуди! Ты думаешь, какие-то таблетки скроют от мира то, что сидит в нем? Я уже встречался с тем Крисом. – Он резко понизил голос и вдруг задрал рубашку. На плоском животе, перекрытом очередным тату, тянулся широкий бледный шрам. – Он собирался вырезать мою почку за то, что приревновал меня к моей собственной матери! Я едва унес ноги.

– Но потом он ведь пришел в себя и вы бежали, разве не так все было?

– Да, – неохотно кивнул тот. – Но в Прайде мы долго изучали его… дефект. Есть вероятность, что однажды Крис не сможет совладать с собой. Однажды он останется таким навсегда. Представляешь, что случится с теми, кто будет поблизости? Только представь, что он может сотворить с бедной Джем!

От упоминания моего имени мне подурнело, и я привалилась к перилам.

– После такого падения не выживают, – сказал Себастьян.

– Что?

– Крис упал с дерева днем. Не знаю, как он уцелел. Я не доктор, но… Однажды в горах я сорвался с высоты в полтора раза меньше, а меня и то оставили в больнице на месяц. Мы не можем знать, не повреждены ли у него внутренние органы. А если он скоро откинется?

Флейта покачала головой и раздраженно фыркнула, оттолкнув от себя Себастьяна.

– Мне надоело слушать этот бред! Если трусишь и хочешь сбежать – сбегай, только оставь меня в покое.

– Нет уж. Без тебя я никуда не поеду, Элис!

Флейта вскрикнула и забрыкалась, когда он поймал ее за ворот и притянул, насильно таща в сторону снегохода. Она замахнулась, ударяя Себа по лицу, но этого было мало. Он лишь выругался, снова скрутив ее.

– Эй!

Я не узнала собственный крик – окрепший за эти дни и гулкий, поднявший стаю сов в воздух. Меня окатило горячей волной от ярости. И, втиснувшись между Флейтой и Себастьяном, я со всей силы ударила его.

Крис учил меня драться. Правда, полушутливо, когда мы ждали возле печи, пока приготовится тунец. Я все еще была тяжело больна, а потому едва могла парировать его слабые игровые нападки. Но кое-что полезное я извлекла: отвести локоть и выбросить прямую руку вперед, не сжимая пальцы в кулак – бить надо нижней частью ладони, по носу или кадыку. Так будет больнее, а потому эффективней. И, судя по брызнувшей крови, Крис был абсолютно прав.

– Ты сломала мне нос! – выкрикнул Себастьян, закрывая покрасневшими руками лицо. – Совсем ополоумела?!

– Это ты больной! – воскликнула я, загораживая собой Флейту. – Ты хочешь ее похитить!

– Я хочу ее спасти!

Себастьян схватил со снегохода шапку и приложил ее к носу, останавливая кровь. Его черные глаза пылали в свете ламп. Раскрасневшийся, перепачканный, он смотрел на нас таким взглядом, что вопрос возникал только один: а сам ли он не болен?

– Я уже сказала тебе, что между нами ничего нет и не будет, – всхлипнула Флейта, стараясь звучать решительно. – Я никуда с тобой не поеду!

Себастьян хмыкнул и отнял шапку от лица. Его переносица опухла. Он смотрел на меня с ненавистью и явным укором. А еще… С сочувствием?

– Крис по уши в тебя влюблен, – произнес он. – Но, поверь мне, это не помешает ему утопить тебя в душевой, когда вы в очередной раз уединитесь.

Лицо у меня вспыхнуло. Я смутилась, но оттого сделалась лишь злее. Заметив это, Флейта схватила меня за руку и толкнула в сторону дома:

– Катись к черту, Себастьян!

Как только мы оказались внутри, Флейта захлопнула дверь и осела прямо на пол. Несколько минут мы молчали, переваривая случившиеся.

– Не осуждай меня. Ты ведь не понаслышке должна знать, каково это – влюбляться не в тех парней.

Я вздрогнула и растерянно заморгала, но, едва успела что-то сказать, как она продолжила:

– Я не собиралась предавать Тото. Мои чувства… Это ведь чувства. Я не могу контролировать их.

Голова пошла кругом снова.

– Так ты влюблена в Себастьяна?

– Нет. Или да… Не знаю! Это не имеет значения, потому что я люблю Тото.

– Некоторые способны любить сразу двоих… Есть такая штука, как полиамория.

– Час от часу не легче. Давай просто забудем об этом.

– Согласна. – Я отшвырнула на вешалку бесхозную куртку и двинулась наверх, но притормозила на одной из ступенек. – Думаешь, стоит рассказывать Крису?.. Не о тебе. О Себастьяне.

– Лучше не лезь. Это парни, сами разберутся, – посоветовала Флей и, расчесав пальцами длинные, распустившиеся волосы, расстегнула чемоданчик со своей флейтой. – Вряд ли Себастьян решится сбежать в одиночку.

Она всегда играла либо в моменты сильнейшей радости, либо сильнейшей грусти. Я догадывалась, о чем будет ее музыка в этот раз, и поспешила спрятаться наверху, пока Флейта не заиграла и всю ферму не накрыло ее переживаниями.

Когда я остановилась на пороге спальни, краем глаза заметила свет, текущий из щели приоткрытой ванны. Вода больше не журчала, зато можно было разглядеть запотевшее зеркало – Крис вышел из душа совсем недавно. Я закусила губу. Каковы шансы, что он не стал свидетелем той жаркой сцены во дворе? Способ узнать это был только один, и я вошла, вдруг обнаружив бодрый голос, напевающий с той стороны:

Я слышал легенду о неистовом звере,

Что стаю подобных ему возглавлял,

Он лес сторожил, неся людям потери,

«То демон, не волк», – охотник считал.

Не раз поймать его люди пытались,

Но он от их ружей всегда уходил,

В последний раз сети тоже порвались,

И волк весь лес человеческой кровью залил.

Крис был повернут к двери спиной, все еще полуголый и мокрый. Он неторопливо рылся в ящиках туалетного столика, перебирая пальцами свежее белье. Остановив свой выбор на белой майке, он стремительно влез в нее. Майка тут же впитала всю влагу с его кожи, пойдя пятнами на спине.

Тысячу пуль тело зверя приняло,

Столько же шкуру полосовали ножом,

Но это лишь голод его распаляло,

А раны все заживали, заживали на нем.

Но суждено так было случиться,

Что дикого зверя волчица нашла,

Он тут же решил со стаей проститься,

Ведь для убийств она была чересчур хороша.

Голос его был слишком грубым и низким для пения, но красивым. Я с любопытством наблюдала за ним, медленно подбираясь ближе. От скрипа гнилых половиц, прервавшего его, у меня у самой ухнуло сердце. Крис смолк и, задвинув полку, повернулся. Чистый и домашний, он выглядел заметно лучше – более отдохнувший и даже счастливый. Его лицо радостно светилось, и я улыбнулась ему, заметив вместо колючей недельной щетины гладкие щеки, обработанные терпким лосьоном.

Не сводя с меня глаз, он закончил шепотом:

Ушел волк из леса за любимой своей,

И нежным с нею учился он быть,

О том времени, где столько крови он пролил,

Дикий волк ради нее сумел позабыть.

Крис оказался совсем близко. Одно слово – один шаг в мою сторону. Я запрокинула голову и, когда он встал ко мне вплотную, протянула руки, сминая его мокрую майку под пальцами. Крис наклонился, проходясь кончиком носа по линии моих бровей. Под его тяжелым, пронизывающим взглядом мне стало неловко. Он смотрел так хищно, что я физически почувствовала его голод – желание пригвоздить меня намертво к полу и раздеть.

– Ты совсем холодная, Джеремия, – шепнул он, взяв мое лицо в свои шершавые ладони. На нем декабрьский мороз нарисовал румянец. – Ты что, выходила на улицу?

– Я не…

Джеремия.

Никогда Крис не называл меня полным именем. Никогда. Разве что… Меня будто снова окунули в ледяную воду Ненаны – и вот я тону, захлебываюсь в собственной крови, что смешалась с рекой.

«Я слышу клацанье твоих зубов, Джеремия».

– Джереми, – Крис нахмурился и снова потер мои щеки. – Ты чего побледнела, малышка? Я не сержусь. Главное, чтобы ты снова не заболела…

«Малышка, ты же знаешь, что я не люблю играть в прятки. Ну же, выходи».

– Да, извини. Я не подумала об этом.

– Все нормально?

– Конечно!

Я не умела лгать, но голос впервые прозвучал убедительно. Я выдавила улыбку, и Крис поцеловал меня, подхватил на руки и, взгромоздившись на середину постели, усадил к себе на колени. Он долго смотрел мне в глаза, играясь кончиками пальцев с моими приоткрытыми губами. Я никак не могла понять, о чем он думает, – взгляд голубых глаз впервые напоминал лед, а не серебро.

Его губы впились в мою шею, будто он ужалил меня, как кобра. Я обняла его и засмотрелась на смятое полотенце из ванной, валяющееся на ковре. Оно было красным, но красных полотенец у нас не было – я точно помнила это. Кровь.

– Твой затылок! Рана снова открылась? – встревожилась я и прежде, чем Крис успел перехватить мое запястье, ласково погрузила пальцы в копну его темных волос. Я искала пальцами трещину, которую обрабатывала и вытирала еще час назад.

Но я ничего не нащупала.

– Крис, – шепнула я. – Ты принимал таблетки?

– Брось, – отмахнулся он, смеясь. – От кровоизлияния в мозг еще никакие таблетки не спасали. Моя самая неожиданная смерть из всех, если честно. Привет, кстати.

Я взвизгнула и подорвалась с места. Крис перехватил меня под ребра и с легкостью опрокинул на постель, нависнув сверху. Его колено врезалось между моими, проталкиваясь. Оба мои запястья легко уместились в одной его ладони. Он зажал мои руки под подушкой и примирительно погладил мой живот, до шеи задрав водолазку.

– Будь послушной девочкой, а не то… – прошептал он, сместив ладонь к моему бедру. Его пальцы болезненно надавили на повязку, и от боли защипало в носу. – Вы ведь уже делали это. В душе, в спальне… Чего ты такая недотрога? – Он обвел плотоядным взглядом мою голую грудь, и я протестующе зарычала, когда он несильно сжал и ее. – Ты же любишь меня, малышка.

– Вовсе нет! Я тебя ненавижу, больная ты мразь!

Крис хмыкнул и убрал руку.

– Ну а разве я не Крис? Что же различает нас? – спросил он, глядя на меня исподлобья. – Лишь то, в какой манере я общаюсь? Или что не лицемерю и не занимаюсь самообманом, внушая себе, будто мне не плевать на чужие жизни? Мы не разные люди, Джейми. Не верь им, – покачал он головой. – Мы – один человек. Я и есть Крис Роуз.

– Нет!

– И я нравлюсь тебе таким гораздо больше, признайся.

Я взбрыкнула, и Крис вдавил меня локтем в перину постели.

– Франки! Мертв! Из-за тебя! – гневно воскликнула я и извернулась, пытаясь впиться зубами в его ладонь. Крис снова засмеялся, ловко уворачиваясь от моих укусов.

– Да. Скажи спасибо своей сестрице, которая взорвала лагерь. Криса убило обвалившейся балкой лаборатории, когда он подслушивал ваш разговор, так что мне удалось развлечься с тем, к кому мы оба… немного ревновали. Считай, тебе повезло, что я не вышел прогуляться и во второй раз, когда твоя Джесс выстрелила нам в лицо. Погоди-ка… – Крис присвистнул и ехидно сощурился, не забывая попутно шарить рукой по моему телу. – Еще недавно ты винила в смерти Франки всего Криса, не вдаваясь в подробности его… многогранности. А сейчас что изменилось? С каких пор наша вина – только моя вина? Нет-нет… – Он зажал меня и приложился губами прямо к уху, чтобы я точно услышала: – Я твой Крис, и я убийца. Прими это. И я без ума от тебя. Все это есть и будет. Я не трону тебя, потому что ты моя, но для этого тебе придется усмирить свой характер. Договорились?

Он ухватился за шнуровку моих штанов и стянул их вниз до колен. Я закричала – от испуга и ярости, – и он поцеловал меня, затыкая, пока где-то позади не щелкнул затвор.

– Bonjour![12]

Крис отстранился и ослабил хватку. Жилистые пальцы, сдерживающие меня, разомкнулись, и я выскользнула из-под его тела, наспех поправляя одежду. Себастьян стоял в дверях, целясь из охотничьего ружья и закрывая плечом Флейту, что уже прижимала к груди собранный рюкзак.

– Я знал, что рано или поздно этим закончится, – прошептал Себастьян. Его руки чуть подрагивали, удерживая ружье на весу, пока Крис, не изменяя своей усмешки, слезал с кровати. – Прости меня. Ты правда мой друг, ты…

– Да ну? – Крис фыркнул. – Ты позволил Оливию сбросить меня с дерева, чтобы я стал таким. Ты ведь только этого и хотел, правда? Доказать всем свою правоту! Стать новым защитником. Ты сгорал от нетерпения, когда же это случится!

Мы с Флейтой молча переглянулись. Я тут же вспомнила рассказ Криса об их охоте, где было только море шуток про белок и ничего больше. Как много лжи там было? И где та ложь, которую не раскусил даже Крис?

Я посмотрела на Себастьяна и отступила от него.

– Убраться бы подальше от вас обоих, – прошептала Флейта разочарованно, вторя моим мыслям, и Себ дрогнул.

– Не я ведь его скинул! Я просто готовился. Посмотри на себя, – он упер дуло Крису в грудь, когда тот подошел слишком близко. – Во что ты превратился… Мы уходим, понял? Без тебя, Кристофер.

Роуз пожал плечами, и Себастьян попятился, вихрем срываясь вниз по лестнице. Суматошно последовав за ним, уже на лестнице я услышала рев заведенного снегохода, припаркованного у крыльца: Себастьян действительно подготовился к самому худшему. Флейта помчалась за ним, застегивая на ходу куртку, пока я делала то же самое.

– Ты не уйдешь.

Я остановилась на пороге и жадно глотнула ртом воздух. Криса переполняло самодовольство: я видела это через зеркало в прихожей. Он стоял на втором этаже и глядел на меня сверху, как с пьедестала, – с блаженством от осознания, что он прав.

Прикосновение к литым мышцам под одеялом, когда слишком холодно или страшно. Готовность искупить вину как первородный грех, который он не выбирал. Тушеный кролик на ужин и чай из сухих листьев. Поддержка, когда еще больно ходить, и обтирание лба спиртом, когда жар убивает меня изнутри.

Крис виноват во всем этом.

И не виноват одновременно.

– Иди с ним, – кивнула я Флейте, откладывая шарф обратно на обувной пуф. – Мне надо остаться.

Себастьян незамедлительно схватил меня и грубо встряхнул. За прошедший день меня хватали уже столько раз, что я едва сдержалась, чтобы не сломать ему нос. Снова.

– Таблетки уже не помогут, – рыкнул он. – Крис манипулирует тобой. Ты не видишь?! – Себ обвел его рукой, выжидающе сидящего на верхних ступеньках лестницы. – Он стал таким окончательно. Навсегда!

– С чего ты взял?

– Он еще никогда не был им так долго. И так… явно. Джейми, тебе нельзя оставаться с ним наедине. Ни в коем случае!

– Они и не остаются одни. – Флейта вдруг слезла со снегохода, где уже успела устроиться, и внесла рюкзак назад в дом. Голос ее звучал спокойно, но я могла только догадываться, чего ей это спокойствие стоит. – Извини, Себ, но я все равно не горю желанием ехать с тобой куда бы то ни было. Лучше я останусь с Джейми.

Такое заявление сбило с Себастьяна всю спесь. Он застыл на несколько секунд, поочередно глядя то на меня, то на Флейту, а затем фыркнул.

– Идиотки! Все, хватит с меня. – Он стянул с плеча ружье и швырнул его мне в ноги. – Это тебе пригодится. Например, вынести себе мозги, когда поймешь, какую ошибку допустила.

Свет фар Кошечки ослепил нас на несколько мгновений, а затем Себастьян выехал на фермерскую тропу и скрылся за холмом так быстро, словно за ним гнался дьявол. Открытая дверь выпустила из дома почти все тепло, и я поспешила закрыть ее, как замок клетки. Теперь только мы и зверь, которого не обуздать.

– Правильный выбор, малышка, – произнес Крис довольно и выпрямился, спускаясь по лестнице вприпрыжку. – Чем скорее мы пере…

Рывок. Я наклонилась, приняла стойку, прицелилась – и Крис смолк, рухнув навзничь под задымившимся дулом ружья, ткнувшимся ему в ребра. Ошметки плоти и кровь, что фонтаном ударила из области сердца. Она залила весь пол, пропитывая его одежду и мою кожу.

Флейта прижала ко рту ладонь, подавляя крик.

– Ты убила его, – выдохнула она, и руки тут же сделались ватными. Я опустила ружье и, обойдя тело, скинула его на диван, а затем сама рухнула следом.

– Да, – ответила я, вытирая с лица кровь. – Если это не поможет, то у нас хотя бы есть время подумать, что делать дальше. Заваришь чай? С двумя ложками сахара, пожалуйста.

27. От преисподней к свету

Я долго лежала с открытыми глазами, вперив бессмысленный взгляд в потолок, покрытый темными пятачками спилов. В забаррикадированной со всех сторон гостиной пахло цикорием, мятой и душистыми булочками. Выпитый чай быстро согрел ладони и принес толику покоя в сумбурные мысли, но заснуть мне все равно не удавалось. Я с завистью покосилась на Флейту, сопящую под дубленкой возле очага. Долгие обсуждения нашего плана оказались не шибко плодотворными: сойдясь на том, что утром принимать решения целесообразнее, мы прилегли отдохнуть, ведь знали, что в скором будущем нам вряд ли выпадет такой шанс.

Я должна была отдать должное кружку актерского мастерства, который посещала в школе, – изображать смелость мне почти понравилось. С головой меня выдавал лишь тремор в пальцах, который было не унять. Потребовалось несколько раз умыться ледяной водой, чтобы перестать чувствовать себя грязной после встречи с Крисом – тем другим Крисом, воспоминания о котором хотелось вывести кислотой. Где-то внутри связанного и окровавленного тела под лестницей был заперт дух мужчины, в которого я влюбилась… Что теперь делать с его обезумевшей оболочкой?

Спустя несколько часов я все-таки задремала. Убаюкивающий треск из камина явил мне приятные сны, где не надо было волноваться о выживании и своем будущем. Моя старая комната с кремовыми занавесками и старший брат Эшли, учивший играть на гитаре. Не знаю, сколько времени я провела там – в своих фантазиях, – но так быстро я не просыпалась еще никогда. Загадочное дуновение ветра, которого в доме не могло быть, быстро напомнило мне, в какой опасности я нахожусь.

Открыв глаза, я постаралась сосредоточить взгляд на потолке, но вместо этого лицезрела два холодных голубых глаза, глядящих на меня с хитрым прищуром. Я оцепенела, и вскрик утонул где-то в пучине того, что вполне можно было обозвать ужасом.

– Ауч, – наконец изрек Крис, весь перепачканный в крови. – Ты меня убила.

Он сидел на диване у меня в ногах и нависал сверху, упираясь руками в подушку над моей головой. Наши тела разделяло несколько сантиметров, а между лицами было и того меньше – его дыхание ошпаривало губы, как кипяток. Я едва не потеряла сознание, предположив, как долго он уже мог пробыть здесь, пока я спала. Способный сотворить невообразимое и даже не встретить сопротивления…

Словно проявив снисхождение, Крис отстранился.

– Как ты освободился? – тихо спросила я, медленно садясь на диване.

Роуз потер запястья, с которых свисали обрывки нейлоновой веревки. Очевидно, недостаточно крепкой, чтобы удержать его.

– Знаешь, у меня ведь много чего осталось от службы в полиции. Надо было взять наручники, они в сундуке под кроватью, – поучительно прокомментировал Крис.

– Точно. Совсем забыла об этом.

– Глупышка, – он укоризненно цокнул языком. – Однако узел был хорош. Флейта завязывала?

Роуз наклонился к огню в камине. Его свет заиграл на нем, оттеняя алые пятна, запекшиеся под вырезом майки, куда я недавно воткнула дуло ружья.

Я бросила беглый взгляд на окно и ахнула – уже начинался рассвет. Крис продолжил молчать, с упоением наблюдая за Флейтой, ворочающейся на жестком ковре. Когда он потянулся к ней, я потянулась следом и успела схватить Криса за миг до того, как разглядела всю рискованность такого порыва: в руке он сжимал столовый нож для масла.

– Не трогай ее, – выдавила я едва слышно и удивилась, когда Крис послушно застыл.

Зажевав нижнюю губу, он пожал плечами:

– Как скажешь, малышка. Значит, поворкуем наедине…

– Еще чего!

Я отпрянула и побледнела, когда Крис придвинулся ближе. Покрутив лезвие ножа между пальцами, как монету, он состроил гримасу.

– Либо я прямо сейчас вспорю Флейте гортань, – размеренно произнес Роуз. – Либо мы пойдем с тобой на кухню и тихо побеседуем, как подобает воспитанной паре. А еще ты сделаешь мне сэндвич. Я жутко голоден!

И был ли здесь тот галантный выбор, о котором шла речь?

Я сглотнула, а затем нарочито лениво сползла с дивана на пол и направилась к перегородке, разделяющей гостиную с кухней.

– Хорошая идея, – соврала я. – У меня тоже урчит в животе.

Открыв шкаф над плитой, я принялась хладнокровно рыскать по полкам в поисках чего-то съестного. Затылок зудел под пристальным взглядом Криса. Взгромоздившись за стойку, он сдержанно наблюдал. Между мной и чудовищным убийцей не было никаких препятствий, не считая пары сдвинутых стульев. Однако я все равно не чувствовала себя напуганной. Наверно, потому что знала, что он бы не стал тратить время на завтрак со мной, если бы хотел убить.

– У нас осталось только арахисовое масло и крекеры, – объявила я, выкладывая все на стол.

– Сойдет.

Я забралась на стул с противоположного края стойки и, стараясь лишний раз не поднимать глаза, быстро открыла банку. Крис взял ее и, высыпав туда половину сахарницы, откупорил пакетик с соленым печеньем.

– Куда ты спрятала ружье? – спросил он на четвертом крекере, тщательно облизывая кончики пальцев.

Я ела тоже, только нерасторопно и почти насильно, и смотрела на Криса. Если мимика прежнего Роуза была подвижной и живой, то этот оставался непроницаемым, даже когда смеялся. Он будто смотрел не на меня, а куда-то сквозь – через все то, что я могла выстроить между нами для собственной защиты. От этого я чувствовала себя жалко.

– Под креслом возле чулана, – смиренно ответила я. – Хочешь, чтобы я принесла?

– Нет, не нужно. Если честно, я не так уж люблю стрелять. Пули – удел слабаков, боящихся замарать руки. Смерть – это дар. Подарки не дарят в резиновых перчатках.

– Я гляжу, на такие подарки ты весьма щедр…

– Тебя я убивать не собираюсь, сказал же.

– Почему? Я не заслуживаю подарков? – истерично ухмыльнулась я.

– Ну, – Крис посмаковал ореховый вкус на языке и перегнулся ко мне через стол. Мне потребовалось приложить титанические усилия, чтобы не отвернуться. – Ты красивая. Тебе бы я подарил какое-нибудь ожерелье или, скажем, котенка. Смерть – избавление, а я не собираюсь избавлять этот мир от красоты. Он и без того уродлив.

Я надеялась, что после сказанного Крис вот-вот отсядет, но он завис в этой напряженной и тесной позе, словно упиваясь моим отвращением и гневом.

– Этот мир был бы куда красивее, будь в нем место для Криса Роуза. Для настоящего Криса.

– Откуда тебе знать, что это я – ненастоящий?

Он стер масло с указательного пальца и приподнял им мой подбородок – нос к носу, губы к губам. Моя щека еще никогда прежде не скользила по такому гладкому подбородку, до того чисто выбрился Крис сразу после того, как умер. Похоже, этот Роуз имел разительно иные взгляды и касательно собственной внешности.

– Чего ты хочешь от меня? – робко спросила я, тщетно пытаясь совладать с дрожью в голосе и во всем теле. – Изнасиловать? Помучить? Поиздеваться? Что тебе нужно?

– Все перечисленное и ничего из этого одновременно, – ответил он, беря меня за шею и заставляя придвинуться к стойке, вжаться в нее животом. – Ты не пошла за Себастьяном, потому что отлично расставляешь приоритеты и разбираешься в людях. Вместо этого ты пойдешь за мной, куда бы я ни повел тебя – слепо, отверженно и без оглядки, как и подобает женщине, верящей в своего мужчину.

– До чего самонадеянно…

– А разве не за этим ты осталась со мной? Зная, что я делал и сделаю, но смиряясь с этим.

– Я осталась, чтобы вернуть моего Криса назад.

– Так вот же я – прямо здесь, малышка! – ухмыльнулся он. – И я больше никогда тебя не оставлю, клянусь.

Это стало последней каплей. Я зарядила кулаком ему в челюсть, но прежде чем успела дернуть руку назад, Крис перехватил ее и притянул меня обратно. Мои пальцы вдруг оказались у его лица – он почти вобрал их в себя губами, целуя. Бесноватый огонь, растопивший тот бесчеловечный лед в голубых глазах, напугал меня куда пуще былого равнодушия.

– Ты стонала подо мной, когда я лишал тебя девственности, – прошептал он в запале, и его губы под моими пальцами тронула гадкая усмешка, которую тут же захотелось стереть очередным ударом. – И на следующую ночь стонала тоже, когда я вернулся с охоты. Ты еще пошутила, что я упал с Эвереста… А я рассказал тебе про нелепых белок. Ты напугана? Почему же? Не поверила, что я и есть Крис? Я был им, когда был с тобой… Я был им всегда! Ты спала со мной. Ты будешь спать со мной. Ты будешь меня любить, потому что любишь уже сейчас!

Я подскочила с места и едва не поскользнулась на ровном полу. Откуда Крис мог знать все это, если бы не был самим собой? Две личности, уживающиеся вместе… Разве в таком случае, пока бодрствует одна, вторая не отделена непроницаемой стеной? Они не в состоянии звучать в унисон, если только не…

«Одно целое».

Я встряхнула головой, отказываясь принимать такую правду, и пока Крис обходил кухонную стойку, вытянула из-за сервиза заряженное ружье.

Сначала на лице Роуза пролегла тень сомнения, затем – удивления, а после… Одобрения? Гордости? Я передернула затвор.

– Я думал, ты побоишься солгать…

– Я и не лгала. Сначала Флейта спрятала его под кресло, а затем я передумала и перенесла его сюда. Удачно, правда?

– Ну и что с того? – нахмурился Крис, привалившись к стойке, но все же не став делать шаг навстречу ружью. – Убьешь меня пару-тройку раз, а что потом?

– Попрощаюсь, – пожала плечами я. – И уйду, пока ты будешь пускать кровавые слюни в коврик для обуви.

– Не сможешь…

– Ты так в этом уверен?

– Хм, – Крис потер пальцами подбородок и занял мое место на стуле. Взяв еще крекер, он шумно захрустел им, а затем вдумчиво промычал: – Хочешь вернуть себе Криса-зануду, да? Хорошо. Заключим сделку.

– С чего это ты вдруг так раздобрел? Ружье для трусов, но все равно не нравится, когда нацелено на тебя? Ха!

Крис вытер руки о бумажное полотенце, выглядя крайне серьезно.

– Думаешь, я смерти страшусь? Плюс-минус еще одна никакой роли не сыграет. Нет, я хотел договориться с тобой с самого начала. Просто ты была такой притягательной, такой замерзшей… Я не удержался! Признаю, виновен. Но теперь же я собран и готов приступить к делу.

– Забавно, как легко остудить мужскую похоть. Всего-то нужно разок пальнуть в упор. Ну и?

– Мы пойдем в Прайд, – объявил Крис, и я пожалела, что вообще согласилась его выслушать. – Кажется, раньше ты горела желанием отыскать семью… До того, как одним из сновидцев оказалась твоя сестра. А что насчет брата? Хотела бы его увидеть?

Я неуверенно переступила с ноги на ногу.

– Продолжай.

– Я знаю кое-кого, кто может переместиться в любую точку земного шара. За секунду. Вот так, – он щелкнул пальцами. – Ты поможешь мне добраться до Прайда, а там мой старый приятель молниеносно перенесет тебя к брату и – опля! – долгожданное воссоединение. – Теперь Крис показательно скрепил пальцы замком. – Вдобавок в Прайде тебе дадут ответ, как вернуть мне прежнюю меланхоличность и благоразумие… Возможно. Сара долго занималась мной и наверняка знает ответ, а уж договоришься ты с ней или нет – мне все равно. Я просто хочу домой.

– Настолько, что готов дать мне шанс снова запереть тебя внутри Криса? – недоверчиво уточнила я, и тот рассмеялся. Я с ужасом обнаружила, что смех его остался нетронутым темной сущностью – такой же светлый, медовый и бархатный. От него веяло чистосердечностью и обаянием, которых больше не было.

– Сара не очень-то сговорчива, так что вероятность вашего альянса невелика. Мне же нужен кто-то, кто подстрахует меня по пути к Прайду, – одному добираться небезопасно. Подумай об этом. Там все твои друзья – Барби, Тото, Грейс… И твоя сестра, Джессамина. Разве тебе не хочется надрать уши этой негоднице?

– Не только уши, – хмыкнула я и медленно опустила ружье.

– Видишь, сплошные плюсы! Я не стану больше трогать тебя, Джейми, – пообещал он, вытряхивая в рот крошки со дна упаковки. – Мне надоело с тобой бороться. Я могу и потерпеть, пока ты сама не попросишь…

– Никогда!

– И все же, – Крис подошел совсем близко, и я снова вскинула ружье, но он только подал мне пачку мятных леденцов, взявшихся из ниоткуда. – Я не намерен – как ты там выразилась – насиловать тебя или издеваться. Да, у меня есть одна сексуальная фантазия вроде этой, но… – Роуз откашлялся. – Мы дойдем до Прайда, а там ты сама решишь, что делать дальше. Никто не обидит тебя, пока я рядом.

– Даже ты сам?

– Даже я сам, – эхом отозвался он, и взгляд его действительно сделался таким ласковым, что я почти поверила. – Дорога до Прайда займет дня два. Ты как раз успеешь узнать меня получше. Надеюсь, рано или поздно ты поймешь, что не так уж страшен черт, как меня малюют.

Я снова прищурилась, но промолчала. Время будто застыло, но на деле внутренняя борьба длилась меньше минуты. Риск и впрямь достигал запредельных высот: настроение у Криса менялось со сверхзвуковой скоростью, от «Я выпотрошу тебя на глазах у матери» до «Съешь со мной пару сэндвичей». Психопат, но не лгун. Вариантов все равно не оставалось. Мне все еще каждую ночь снился Эшли. Я не могла отказаться от мечты встретиться с ним вновь, даже если это означало поставить на кон свою жизнь.

– Хорошо, – сказала я, принимая протянутую пятерню Криса, которую после рукопожатия он запустил себе в волосы, непривычно взъерошивая их. – Мы идем в Прайд, а затем ты переносишь меня к брату. И при этом не смеешь прикасаться ни ко мне, ни к Флейте!

– Да будет так, – кивнул он и обернулся на отодвинувшуюся створку. – Вспомнишь солнце – вот и лучик… Доброе утро, зайка.

В проеме показалось меловое и заспанное лицо Флейты. Невзирая на отпечатки пуговиц на лбу и растрепанный вид, она подготовилась: застав Криса рядом со мной, Флей встрепенулась и выставила перед собой кочергу.

– Отойди от нее!

– Ух ты, – воодушевленно оскалился Крис. – Еще одна драка!

Я выскочила вперед, закрывая собой Криса, и Флейта растерянно шикнула:

– Что ты делаешь, Джем?

– Решаю наши проблемы, – ответила я, уже прикидывая, сколько времени мне потребуется, чтобы убедить ее. – Крис, будь добр, выйди… Девочкам нужно пошептаться.

Крис отреагировал на радость спокойно и понятливо: он подхватил банку с арахисовой пастой и, засвистев под нос что-то бодрое, осторожно обошел Флейту. Та отпрыгнула от него, как от взрыва осколочной гранаты. Прежде мертвенно-белую, ее вдруг бросило в багряную красноту, когда Крис подмигнул ей.

Флейта кинулась ко мне, почти сбив с ног, и чуть не расплакалась.

– Что это сейчас было?!

– Присядь, – вымученно улыбнулась я. – Постарайся дослушать меня до конца, ладно?

Я взяла ее за руку и повела наверх, чтобы собрать вещи. Флейта то и дело спотыкалась о ступеньки, ворча на шведском.

– Прайд, – начала я, вынимая из тумбы в спальне запасной комплект термобелья. – С него все началось. На нем все и закончится. Крис приведет нас туда. – Я со скрипом захлопнула бардачок и оглянулась на Флейту: – Или ты хочешь предложить другой выход?

– Нет, – сокрушенно покачала головой она. Забрав у меня ружье, Флейта швырнула его на постель, где мне доводилось пережить кучу важного в своей жизни, включая болезнь, ранение и любовь. – Себастьян забрал все оружие, включая револьвер самого Криса. Оставил нам один идиотский карабин! Как ты планируешь выжить в тайге без снаряжения и с этим монстром?!

– Карабин?.. Серьезно? Ты что, разбираешься в них? Я думала, это просто ружье.

– Гладкоствольное же, – рефлекторно задумалась она. – Тото говорил, что их… Так, Джейми!

Я опустилась на колени, заглядывая под кровать, и действительно вытянула оттуда тяжелый деревянный сундук. Внутри была лишь бестолковая куча хлама и наручники, в которых больше не было нужды.

– Я уже все решила, – сказала я, водружая набитый рюкзак себе на плечи и застегивая пуховик. – Нас двое, а Крис один. Просто будем начеку. Тото с Барби и Грейсом ведь все равно в Прайде, верно?

– Если они не ушли…

– Не ушли, – мрачно подтвердила я. – Судя по тому, что я знаю, из Прайда никто просто так не уходит. Значит, нам в любом случае нужно их найти. И Эшли…

– Так это ради семьи? Или все-таки ради Криса?

– Не важно. Семья – это все, кто выжил после двадцать седьмого августа, Флей. Семья – это все мы. Ради чего еще теперь жить?

– А как же твоя нога? – грустно спросила она, опустив взгляд.

Я посмотрела на повязку, которую не меняла с прошлого утра и которая все еще оставалась чистой. Под ней все еще заживало то, о чем я предпочитала не вспоминать.

– Не болит, – озвучила я восторженным шепотом. – Надо же… Действительно не болит! Я выдержу. Ты помнишь, что сделал Орфей, когда его Эвредика умерла? Ему потребовалось спуститься в сам ад, чтобы вернуть ее душу.

– Вообще-то конец у истории печальный… Погоди, ты что, сравнила сейчас Криса с греческой дриадой?

– Я к тому, что спуститься туда пора и нам, – закатила глаза я. – Спуститься и предъявить, какого хрена демоны из этой гребаной дыры преследуют нас. А затем, если повезет, возвратиться к свету и никогда больше этот свет не покидать. Согласна?

Я подождала, пока Флейта отыщет свой рюкзак и туго заплетет косу, а затем мы вместе спустились вниз. Крис уже ждал нас перед дверью при полном параде: в плотной темно-синей куртке с полицейским значком, которую я прежде не видела, походных ботинках и шапке. А еще с неизменным озорным блеском в глазах, чреватым стать предвестником нашей скорой погибели.

– Припасов особо нет, так что путешествуем налегке. Дамы вперед!

Он распахнул дверь и поклонился, приглашая в дом рьяный мороз и ветер. Флейта бросила на меня красноречивый взгляд и, крепче прижав к груди ружье, прошла мимо Криса.

– Упс, – хмыкнула она безразлично, ударив его карабином в пах.

– Бывает, – Крис согнулся и выдавил непринужденную улыбку, пропуская ее. Я очень хотела бы верить, что последующее мне показалось – он спрятал руки в карман и сжал их в кулак. – Не упадите! На крыльце скользко.

Я набрала в легкие побольше теплого воздуха, стараясь запомнить этот уют перед тем, как снова его лишиться. Я почти миновала порог, когда Крис ухватил меня под локоть, заставляя притормозить.

– Будут проблемы с ногой – скажи, – неожиданно прошептал он, кивнув на мое бедро. – Сделаем привал. И… Джем, просто доверься мне.

Он отпустил меня и позволил мне выйти, после чего закрыл дверь и двинулся следом. Обогнав Флейту, он повел наш маленький отряд через холм. Только возле леса я, превозмогая тоску, обернулась и взглянула на окна покинутой фермы. Темные, они больше никого за собой не прятали от зимы; темные, им было суждено отныне темными и оставаться.

«Доверься мне».

Всегда, Крис Роуз… Но только не в этот раз.

28. Долог и тяжек путь

После сильных ночных заморозков снег напоминал французский витраж. Он слепил глаза, переливаясь алмазными бусинами. Пройти столько миль после долгой отсидки в безопасных чертогах оказалась непредвиденно сложно: бедро начало ныть уже спустя пару часов беспрерывной ходьбы. Я старалась не слишком хромать и с ужасом ждала, когда идущий впереди Крис обернется и предложит взять передышку. Никакая боль не могла показаться мне страшнее перспективы пробыть с ним дольше запланированного. Предвидя это, он несся вперед так быстро, что мы с Флейтой едва поспевали за ним. С каждым шагом идея отправиться в волчье логово казалась все более безумной. Но в ней все равно было меньше безумства, чем в глазах Роуза, когда мы наконец-то достигли рыбацкого причала.

Когда-то очень давно я проезжала этот берег по пути в Фэрбенкс. Летом здесь всегда были пришвартованы лодки: рыболовные судна, катера и даже катамараны. По реке можно было быстро добраться до границы города, скоротав минимум полсуток. Здесь же Себастьян и подготовил заначку, чтобы сбежать вместе с Флей. Эта лодка была их с Крисом запасным планом на тот случай, если однажды их прижмет Прайд или банши.

Все, что оказалось на этом месте теперь, – маслянисто-черная вода, отравленная литрами слитого топлива, и испорченные посудины. На носу одной из лодок красовалась яркая синяя надпись, источающая еще совсем свежий запах аммиачной краски, – «Suce».

– Может, стоит ткнуть в него палкой? – робко сказала мне Флейта. – Франки как-то рассказывал о синдроме, когда люди умирают стоя, но не падают…

Спустя еще несколько минут предположение Флейты перестало казаться абсурдным: Крис все еще стоял на подмостках и пялился на треклятую лодку, колыхающуюся на скудных волнах. Его руки безвольно висели вдоль тела, и ничего не выдавало живых эмоций – ни сжатые кулаки, ни нахмуренные брови. Он выглядел так, будто находился уже не с нами: приоткрытый рот, отсутствующий стеклянный взор… Невзирая на его неподвижность, воздух вокруг искрился в преддверии неминуемой катастрофы.

– Так выглядел мужик из «Американского психопата» перед тем, как сорваться и начать кромсать топором всех своих друзей, – прошептала Флейта. – Не знаю, как тебя, но меня это пугает. Лучше бы он матерился или пару раз пнул эту ржавую рухлядь… Кто вообще способен на такое? – Я проследила за ее взглядом. Нефтяные лужи разъели чистую лазурь реки. – Ладно бы просто лодки испортил… Но и невинных рыбок на мучительную смерть обрек, деспот!

– Кто-то из Прайда? – пожала плечами я, и тут-то Крис заговорил. От неожиданности я даже дернулась.

– За причалом есть рыбацкий домик. Переночуем там, а наутро выдвинемся. Хм, подумать только… – Он поправил за спиной рюкзак и кинул в сторону надписи презрительный прищур. – Я почти выучил благодаря ему французский!

– Что? – зашипела Флейта мне на ухо, нетерпеливо дергая за плечо. – Я не расслышала, что он сказал? Что значит «suce»? Джейми, ну ответь!

– Я не…

– Отсоси, – перебил меня Крис, спустившись с причала в снег. – Это означает «отсоси» на французском.

– Себастьян, – ахнула Флейта, и я вторила ее противоречивым чувствам. – Не думала, что он такой… злобный.

Крис хмыкнул. Мы продолжили идти, и желудок у меня заурчал. Обернувшись к Флейте, чтобы попросить у нее хотя бы жвачку, я вдруг обнаружила ту вдалеке. Она сидела на корточках под крышей причала, где висели снасти и бумажные объявления. В углу ютилось несколько мешков с цементным порошком и старый ящик, внутрь которого Флейта с любопытством заглядывала.

– Ничего полезного… Ух ты, фейерверки! – вслух пролепетала она. – Наверно, когда-то здесь планировался грандиозный салют.

Она отряхнула брюки и, задвинув ящик обратно, поспешила догнать меня.

– Если бы о нас сейчас снимали сериал, какое название ты бы ему дала? – задумчиво спросила она, напомаживая обветренные губы жирным кремом из дорожного тюбика. – «Двое в метели, не считая убийцы, «Поворот в Анкоридж»? Думаешь, это был бы детектив с элементами мистики или просто классический хоррор?

– Ты подцепила от Себастьяна вирус трещотки? – вздохнула я. – Надо понимать, это передается через слюну…

Вдалеке показалась черепичная верхушка: высокая крыша с гребешком и навесом над крыльцом, выходящим на еще один причал. Одноэтажная рыбацкая лачуга, увешанная сосульками, выглядела угнетающе. Крис вышагивал к ней уверенно и, остановившись перед дверью, принялся копаться в замке. На небе уже зрел закат, и то полыхало, как в огне. Спустя минуту мы вошли внутрь дома, и там оказалось еще темнее, чем становилось снаружи. Флейта звонко чихнула от пыли, включив фонарик.

– Вы уверены, что здесь никто не живет? – осторожно спросила она, освещая аккуратно застеленный диван и стол, ломящийся от консервных банок.

Невзирая на клубящуюся пыль, дом и впрямь не походил на заброшенный. В гостиной пахло корицей и жженой солью, будто еще совсем недавно кто-то обедал пирогом с семгой. В кресле лежала стопка одежды, а в камине был сложен хворост. Мы все чувствовали себя такими уставшими, что эти предостережения выглядели как приглашение.

– Может, поищем другое место? – продолжила сомневаться Флейта, подвинув носком чьи-то ботинки под пуфиком.

– Кто бы здесь ни жил, он наверняка уже мертв. Никто бы не пошел разгуливать по окрестностям в ночь, – весомо заметил Крис и вальяжно бросил рюкзак прямо на пол, доставая флягу с маслом для розжига. Плеснув его в хворост, Крис саркастично добавил: – Но если вам правда так не по себе, мы можем уйти и бродить хоть до утра… Познакомимся с волками, забудем про сон и гору еды. У нас ведь и так с собой ее много, правда?

Вторя словам Криса, где-то с другого берега реки прозвучал вой. Немного помявшись, я тоже скинула свою сумку в кресло. Рядом с ней приземлился рюкзачок Флейты, ее футляр и заряженное ружье.

– Значит, решено. Остаемся, – удовлетворенно озвучил Крис и отправил почти догоревшую спичку в камин. Огонь ярко вспыхнул, и стены дома затрещали от тепла.

В желудке, оставленном сегодня без обеда, урчало. Я прошлась пальцами по этикеткам банок с консервами. Такого выбора не было даже в магазинах! Отобрав несколько, мы устроились подле камина и разделили на троих маринованные говяжьи ребрышки, а на десерт банку сгущенки. Под столом даже нашлась бутылка самогона, но сейчас было не до нее.

Уже спустя полчаса Флейта, сытая до отвала, заснула в кресле в обнимку с ружьем. Я осталась одна, задумчиво помешивая ложкой чай и упустив из виду Криса. Когда он не вернулся в гостиную ни спустя десять минут, ни спустя двадцать, я напряглась. Выбравшись из-под пледа, я бесшумно двинулась в соседнюю комнату. Приоткрытая дверь, ведущая в единственную спальню, почти не скрипнула. Я прижалась к ней лбом, подглядывая.

Крис переодевался, стянув с себя джемпер и майку. Его старая одежда была насквозь влажной, будто он успел встать в ней под душ. Крис зажег солнечный фонарь, и на рельефной спине его кожа мерцала от крупных градин пота. Он принес с собой ведро растопленного снега и брился напротив зеркала, усердно избавляясь от островков щетины. В какой-то момент, резко отшвырнув лезвие в миску, Крис задрожал и согнулся. Будто эхо от неистовой ярости, слишком долго запертой внутри и теперь просящейся наружу…

– Я здоров, если ты хочешь спросить меня об этом, – сказал он и, промокнув полотенцем лицо, повернулся. – Просто устал.

Я замялась в дверном проеме. Как долго он в курсе, что я подсматриваю за ним?

– Ты мог простудиться.

– С каких пор ты печешься обо мне?

Крис не сразу понял, как резко это прозвучало. Он всегда сходил на шепот, когда говорил со мной. Шепот тот был обходительным, липким и омерзительным… Но сейчас Крис почти огрызнулся. Такое случилось впервые. Наверное, поэтому я так растерялась, наблюдая, как сжались губы Криса, когда он осознал, что сорвалось с них.

– Подойди, – попросил он уже мягче.

Утешая себя тем, что за стенкой спит Флейта с боеготовым ружьем, я приблизилась. От Криса исходил соленый медный запах, напоминающий смешение крови и пота. Едва мне хватило ума передумать и отстраниться, как Крис перегородил мне путь и пригвоздил к платяному шкафу. Я сдавленно вскрикнула, но недостаточно громко, чтобы быть услышанной.

– Ты убьешь Себастьяна? – спросила я тихо, лишь бы спросить хоть что-нибудь и не дать ему переступить черту. – Если встретишь его…

– Почему ты спрашиваешь?

– Кажется, ты хотел доказать мне, что у меня нет причин тебя бояться, – напомнила я, облизнув пересохшие губы, и тут же пожалела о содеянном: взгляд Криса впился в них, и, кажется, он вконец перестал меня слушать. – Когда ты увидел те лодки и надпись, ты разозлился, но…

– Сдержался, хотя желал перевернуть все вверх дном? – закончил он за меня. – Выпотрошить всех, кто окажется под рукой? Отыскать Себастьяна и заставить его ползать у меня в ногах, моля о прощении? Да, так и было.

– Он всем сердцем любит тебя, – произнесла я, и взгляд Криса стал насмешливым. – Того тебя, кто является его лучшим другом. Даже слепой бы заметил эту любовь.

– Слепой заметил бы и ту ненависть, которую он питает ко мне такому, какой я есть сейчас, – хмыкнул он. – Со мной нынешним у него много незаконченных дел.

– Каких дел?

– Разных. Их множество. Его мать…

– Считает своим сыном тебя, а не Себастьяна, ты об этом?

– Ну… Почти.

Крис подавился причудливым смехом. Его пальцы, освобожденные от прочных полицейских перчаток, легли на мою шею, отрывая затылок от шкафа. Губы его походили на раскаленное стекло, гладкое и пронзающее, – именно таким ощущался этот поцелуй, когда Крис, обняв меня настолько крепко, чтобы я не смогла вырваться, приник к моему рту.

Я застыла, забыв выдохнуть проглоченный воздух. Крис надавил мне на поясницу и выгнул так, чтобы я прижалась к нему животом. Он вонзался в мои губы снова и снова, хотя я по-прежнему не отвечала. Это было совсем не так, как тогда на ферме, где он пытался взять меня силой. Теперь он не брал, а просил отдаться, и эта мольба не оставляла мне шанса.

– Пожалуйста, – выдавил он так хрипло, что я едва отличила его шепот от шороха снега за окном. – Пожалуйста… Посмотри на меня. – Я неохотно подчинилась и увидела, как тяжело Крис дышит, будто запыхавшись от бега, и как потемнели его глаза. – Я никогда не сумею стать таким, каким ты желаешь меня видеть, но во мне давно нет ничего, что не принадлежало бы тебе. Это тоже твое, Джеремия. – Он взял мою руку в свою и положил себе на грудь в области сердца. – Так дай мне взамен хоть что-то, что будет только моим.

Он снова поцеловал меня, вдавив своим телом в шкаф, и на этот раз я поцеловала его тоже.

А затем сбежала. В тот момент мне показалось это единственным выходом: воспользовавшись податливостью Криса, я вывернулась и выскочила из хозяйской спальни. Следом я собиралась выскочить и из дома, чтобы освежить голову в одиночестве, но уже на пороге гостиной в лицо мне нацелилось дуло ружья.

– Джейми, – выдавила Флейта жалобно, съежившись в кресле и испуганно взирая на мужчину, входная дверь за которым была открыта.

Он сливался с зелеными обоями кухни, стоя в охотничьей куртке и меховой шапке, нахлобученной на глаза. Внешне мужчина походил на медведя, будучи средних лет и широкой комплекции.

– Что вам нужно? – первой спросила я, вернув себе самообладание.

– Нет, не так, – покачал головой мужчина, и голос его тоже звучал по-животному низко и утробно. – Что вам нужно в моем доме?

Флейта медленно встала, держа в руке фонарь. Тусклый луч упал на сервиз и, отразившись, осветил угрюмое лицо рыболова с глубокими морщинами вокруг светлых глаз. Дулом нашего ружья он сдвинул со лба шапку и еще раз осмотрел каждого из нас, включая Криса, тихо подкравшегося из спальни.

– Мы думали, здесь никто не живет, – созналась я честно. – Остановились на ночь… Утром мы бы ушли.

– Вы конченые идиоты, если правда так решили, – хмыкнул мужчина и обвел ружьем поредевшую кучу продуктов на столе. – Или кто, по-вашему, сложил здесь все это?

– Да, мы и впрямь идиоты, – миролюбиво улыбнулась я, но вряд ли столь сложную ситуацию можно было сгладить женским очарованием.

Рыболов осторожно приблизился. В рассеянном свете фонаря он, кажется, наконец-то разглядел мое лицо.

– Ты совсем девочка. Похожа на мою дочь, которую они забрали, – прошептал мужчина. – У нее тоже были зеленые глаза.

– Кто ее забрал?

– Такие, как твой парень, который думает, будто я не вижу, что у него в руке нож.

Воцарившаяся тишина ударила под дых. Я повернула голову и взглянула на Криса, жеманно оскалившегося в ответ: в прижатой к бедру руке он действительно сжимал кухонный нож, прихваченный с фермы.

– Вы угрожаете нам нашим же оружием, – спокойно отозвался он, выступая вперед.

– А вы оккупировали мой дом, – напомнил рыболов. – Но это все не важно. Я помню тебя. – И вот ружье уже ткнулось Крису в ребра. Он даже не шелохнулся, словно привыкший. – Помню твое лицо… Ты был с ними. Я никогда не забуду тот день, когда вы забрали мою Мишель.

– Она была спящей, – мягко ответил Крис. – Она была опасна…

– Это вы так решили! – рыкнул рыболов, и его палец накрыл курок. – Вы лишили меня моей малышки, а теперь и все корабли попортили…

Флейта встрепенулась.

– Это был не он! Не мы, – затрясла головой она. – Другой человек. Извините! Нам правда жаль, но это не мы слили топливо, и уж точно не мы отняли у вас дочь.

– Верно, – мужчина глубоко вздохнул. – Именно поэтому вас я отпускаю, а вот его – нет.

– Крис…

Я смотрела на него с минуту, пытаясь понять, что нам делать. Рыболов закричал снова, веля убираться из его дома, и тогда Крис невозмутимо произнес:

– Подождите меня снаружи.

Ночь, холод и нож, который Крис сжимал с такой силой, что налились сухожилия. Безмолвие. Флейта молча схватила свой рюкзак, но тут карабин покачнулся.

– Без вещей, – строго приказал рыболов и рявкнул: – Вы забрали мое, а я – ваше. Либо так, либо никак!

– Футляр… – прошептала она, шмыгнув носом. – Я музыкант. Там моя флейта. Можно мне забрать хотя бы ее?

Мужчина озадаченно нахмурился, и Флейта едва не упала в обморок от облегчения, когда он сам схватил ее футляр и швырнул ей в руки. Благодарно кивнув, Флейта схватила с вешалки наши куртки и вытолкала меня на улицу.

Лишь когда мороз забрался под одежду и скрутил пальцы, напомнив о брошенных в доме перчатках, я пришла в себя.

– Нет, – ахнула я, вырвав запястье из ладони Флейты. – Мы не можем оставить Криса там! Если все это правда и Прайд забрал дочь того человека… Он не оставит его в живых.

– Фактически он и нас в живых не оставил, – стуча зубами, прошипела Флейта. – Он забрал все наши вещи, Джейми, и выгнал. Ночью! На Аляске! Если мы не замерзнем здесь насмерть, то все равно не доберемся до Прайда живыми. Это его великодушие, как мертвому припарка. Он обрек нас на мучительную смерть!

Волчье завывание со стороны леса заставило Флейту затихнуть. Она затопталась на месте и завертелась, прижимая футляр. Тени леса заплясали, расступились, и несколько пятен отделились от них, принимая очертания зубастых пастей и вздыбленных холок.

Мы обе попятились к дому, надеясь спрятаться от охоты, в которой были добычей.

– Они чуют нас, – поняла я и, поскользнувшись на ступеньках крыльца, упала. – Играй.

– Что?

– Играй! – повторила я уже громче, расслышав на- двигающийся голодный рев. – Доставай свою волынку и начинай играть уже что-нибудь!

В карих глазах Флейты застыло недоумение, но она бессознательно открыла футляр. Внутри он был обшит мягким голубым бархатом. Достав позолоченный инструмент, она обхватила его губами и выдохнула в зиму нежную, пронзительную мелодию.

Несколько минут ничего не происходило. Волчья стая разбрелась по холму, вынюхивая след, пока несколько животных не устремились на нас. Флейта дернулась, и мелодия сорвалась.

– Играй дальше! – вскрикнула я, и Флейта, стараясь не разрыдаться, возобновила такт.

То, что она играла, не несло смысла. Каждый раз глаза слушающего застилала фантазия Флейты – близкие люди, невиданные места, воспоминания… Сейчас же музыка была сплетена из страха – пустого, бессмысленного и беспощадного. Такая музыка не работала.

– Колыбельная! – опомнилась я. – Ты рассказывала, как играла раненому Грейсу в автобусе, чтобы он спал… Сыграй колыбельную!

Флейта запнулась, лихорадочно вспоминая ноты, и часто закивала головой. Массивный бурый волк, первым выступивший из леса, пригнулся к земле, оказавшись возле крыльца. Флейта зажмурилась и заиграла с удвоенной силой.

Грозный рык сошел на сонный зевок. Привалившись пузом к снегу, зверь оцепенел, навострив уши. Пасть сомкнулась, и широкий влажный язык вывалился наружу. Волк заскулил, а затем опрокинулся на бок и улегся.

Другой волк, белый как снег, тоже рухнул. Следом за ним свалился и третий. Будто заподозрив уловку, другие закружили вокруг дома, не осмеливаясь подступить. Они водили носом по воздуху, словно граница магии Флей была осязаемой. Мне захотелось спать, но я, отряхнувшись, пробормотала:

– Не переставай играть.

И быстро побежала к причалу, пока наваждение Морфея не забрало и меня. Флейта протестующе замычала, и мелодия зазвучала отрывисто. Спящие волки забрыкались, пытаясь подняться.

– Не останавливайся! Соберись! – крикнула я, и Флейта, затравленно жмурясь, продолжила играть.

В несколько рывков я добралась до моста, где стоял стенд со снастями. Открыв хлипкий ящик, я достала оттуда целый сверток фейерверков и, подтащив ближе к дому, расчистила небольшое пространство от снега. Озноб и тремор сделал пальцы совсем непослушными. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мне удалось отыскать сухой фитиль и подпалить его зажигалкой. Сначала скудные и бледные, искры вдруг ударили снопом и перекинулись на все содержимое коробки. Радостно взвизгнув, я отскочила, забираясь обратно на холм в томительном ожидании.

Небо разразилось разноцветным огнем, и половина Аляски утонула в этих всполохах. Грохот прокатился по всему берегу. Мир словно взорвался – отовсюду раздался скулеж волков, разбегающихся врассыпную. Я запрокинула лицо вверх, позволяя упиваться себе красотой и не слышать, как эти раскаты поглощают и мужской крик, донесшийся из рыбацкого дома одновременно с выстрелом ружья. Тот крик звучал незнакомо, и во рту будто растеклась сладость конфеты с кислым лимонным нутром – счастье напополам с сожалением.

«Он не оставит его в живых».

Я не смогла спасти рыболова. Крис спустился с холма сразу же, как расправился с ним, – ободранный и запятнанный с ног до головы чужой кровью. Для несчастного мужчины, потерявшего дочь, все было предрешено: я лишь могла пожелать ему легкой смерти, зная, на что способен Роуз один на один с тем, кто задел его самолюбие. Эта участь рано или поздно ждет и Себастьяна – я поняла это еще тогда, когда он потерял дар речи перед оскорбительными синими буквами. То был не шок… То была ненависть, ледяная и безумная, с которой однажды предстояло столкнуться и мне.

«Он не оставит его в живых». Крис Роуз не оставит в живых никого. Это факт.

Позади Криса я увидела миниатюрную фигурку, несущую в руке флейту. От навалившейся слабости я даже не испугалась, когда один из крупных волков решил напоследок отомстить добыче, посмевшей прогнать его стаю. Я успела пригнуться, погрузив пальцы в снег, когда Крис подоспел и закрыл рукой мою шею, куда метил зверь, выпрыгнувший из кустов. Вместо этого волк вонзил зубы в рукав его куртки и принялся рьяно грызть, раздирая ткань и живую плоть. Роуз даже не вскрикнул. Он забрался в пасть волка второй рукой и потянул ладони в разные стороны. Никто не убивал так, как это делал Крис, – спокойно и безразлично.

Челюсть волка хрустнула, разломанная пополам, и животное упало бездыханной тушей, сверкая внутренностями. Крис обтер капающую кровь о штанину и безучастно отвернулся, даже не чувствуя боли.

Я опустилась на колени в сугроб и заплакала. Помпезная красота и лишенная смысла смерть. Выживание и обреченность. Утрата… А затем обретение нового.

– Смотрите! – воскликнула Флейта, задрав голову.

Лавируя между лиловыми и янтарными вспышками салюта, со стороны аэропорта Анкориджа показались крылья самолетов. «Львиной доле» – гласила надпись на приближающемся вертолете, и, когда я сморгнула слезы, чтобы дочитать, Крис торжественно озвучил:

– «Львиной доле – львиный дом. Я повинуюсь этим силам».

Прайд.

29. В пасти у зверя

С высоты птичьего полета заснеженные холмы Аляски походили на шкуру полярного гризли: ровный слой снега, шерстистый и махровый, накренил под своей тяжестью сосны и укрыл крыши домов, прогнивающих в тоске по сгинувшему человечеству. Взгромоздившись рядом с одним из вооруженных мужчин, на чей лоб была надвинута кепка с символикой армии США, я заглушила симптомы аэрофобии и постаралась любоваться прекрасным.

– Эй, – встревоженный голос Флейты вернул меня в реальность. Я вдруг заметила, что она держит меня за локоть, а я сама, вытянув ногу, свесила ступни над высотой. – Ты удумала самоубиться?

Вертолет принадлежал к типу разведывательных, и дверей здесь не было принципиально. Крепко пристегнутая, я будто хотела вывалиться – уйти, исчезнуть, умереть. Избавиться от проблем. Флейта была права. Поэтому я только пожала плечами и развернулась внутрь салона, вздохнув.

Крис с хирургической аккуратностью обрабатывал прокушенную насквозь ладонь. Он даже не морщился: боль выдавали лишь вены, проступившие на висках. Держа на коленях полевую аптечку, он обработал укус сначала жидким антисептиком, а затем присыпал его сверху каким-то серебряным порошком. Челюсть у волка оказалась внушительной: вся она отпечаталась на его коже, как слепок. Можно было даже сосчитать, сколько у волка было зубов.

Отмотав кусок марли, Крис посмотрел на меня.

– Завяжешь?

Все это время я предпочитала не думать о том, что он сделал. Один поступок перекрывал другой, и впечатления разнились. Убийца и спаситель – так не бывает.

– У Флейты лучше получится, – проблеяла я невнятно.

– Да, я помню ее отменный морской узел, – усмехнулся Крис. Фрагменты того, как она связала его на ферме под лестницей, будто вызывали у него ностальгию. – Но я хочу, чтобы это сделала ты. Попробуй, пожалуйста.

Закатив глаза, я взялась за его протянутую руку и попыталась связать края марли воедино. Пальцы все еще не слушались, но Крис терпеливо ждал, отстраненно глядя в проем вертолета. Приблизившись к краю, он задрал голову, ловя ртом снежинки. Детская непосредственность и бесчувственный садизм – так тоже не бывает.

– Снижаемся! – объявил пилот.

Взбудораженная, я быстро покончила с бинтом и отвернулась от Криса.

– Как только появится возможность, разделимся, – одними губами сказала я Флейте, и она понятливо закивала. – Твоя миссия – найти Тото и остальных.

Вертолет резко накренился в сторону, и я едва не вцепилась в раненую ладонь Криса ногтями.

– Мы дома, – улыбнулся Крис, но его воодушевления я не разделяла.

Пока вертолет садился, мысли в моей голове роились. Эшли. Вот на чем я решила сосредоточиться. Взглянув на Криса, я тихо сказала:

– Ты обещал…

– Я помню, что обещал. Я сдержу свое слово. Ты что, боишься? – Мне показалось, что я вижу в его глазах злорадство. – Да, боишься… Правильно, но неразумно. Безопасность – главное из того, что я могу тебе гарантировать, пока ты рядом со мной. – И эхом он повторил, чтобы я лучше усвоила: – Но только пока ты рядом…

Вертолет приземлился, и лопасти подняли в воздух вихрь снега. Наши сопровождающие выбрались наружу первыми, а я протерла глаза, оглядываясь.

«Аэропорт Теда Стивенса», – гласила табличка небывалых размеров. Он состоял из двух терминалов – Северного и Южного, – и мы метили во второй, самый обжитый, судя по количеству огней в нем. Северный терминал скрывался за гаражами, и сложно было разглядеть, что за черные точки (люди?) там мельтешат. Здание, как и вертолетная площадка, было наряжено: рождественские гирлянды окутали аэропорт, как плющ.

– Рождество… – вторила моим мыслям Флейта. – Какое сегодня число?

– Почти то самое. Двадцатое декабря, – ответил Крис и резво выскочил из вертолета.

Я вышла последней, пропустив всех вперед. Больше всего я жалела о ружье, которое нам велели оставить на ферме. Рюкзаки мне и Флей вынес Крис – мы обе решили, что не испытываем надобности лицезреть окровавленное месиво из рыбака в прихожей.

Втроем мы остановились на площадке за вертолетом. Тогда из снежного бурана и ярких всполохов явилась она – длинная фигура в вычурном зимнем пальто, вышитом норковым мехом.

– Льву невдомек, что его узы с прайдом похожи на цепи, – мелодичный голос, ласкающий слух. – Они тянут и душат, поэтому лев всегда возвращается. И, разумеется, с добычей, пусть охота – не его удел. Природа не только львиная, но и мужская. Я рада видеть тебя, Роуз.

Мягкой и неспешной поступью Сара дошла до площадки, где стояло затишье от неоновых прожекторов и настырной пурги. Рядом с ней шествовал еще один человеческий силуэт: коренастый азиат в капюшоне, прикрывающем миндалевидные оливки глаз.

Сара остановилась и смахнула назад волосы, сливающиеся с мехом ее пальто: черные до синевы вороньего крыла, прямо как у Себастьяна. Их кровное родство бросалось в глаза: Сара была точной копией сына. Прямой узкий нос, тонкие губы и острые скулы, на которых не было румянца даже в такой лютый мороз. В обрамлении ресниц, закрученных вверх фиолетовой тушью, горели два глаза с легкой гетерохромией: один глаз тепло-ореховый, как у Себастьяна, а второй желто-янтарный, точно у одного из тех волков, что пытались отужинать нами накануне.

Необъяснимый магнетизм опьянял рядом с этой манерной высокой женщиной, выделяющейся на фоне остальных болезненной худобой и почти физическим ореолом силы. Тошнотворное наваждение, от которого мне помог отвлечься лишь шепот Криса, неожиданно надрывный, жалкий и… напуганный?

– Каларатри, – успел выдохнуть он, как у него в прямом смысле подкосились колени.

Шагнув вперед, Крис присел в носках ее сапог. Сара поддела его подбородок указательным пальцем, облаченным в кожаную перчатку, и пригладила другой рукой его волосы.

– Встань, Кристофер.

Роуз обезумел от страха – я была точно убеждена, ведь провела с ним вместе не один день и даже не один месяц. Каждый раз, как я успевала заметить тревогу на его лице, Крис быстро брал себя в руки, а затем просто шел и делал то, что от него требовалось. Он всегда боролся со страхом безустанно и самозабвенно, но в том его страхе, что я видела сейчас, не было следов борьбы. Крис был послушным, как щенок, и ему не хватало только хвоста, чтобы им завилять.

Сара подняла его за руку, а затем обняла за плечи и поцеловала. Флейта у меня над ухом издала рвотный позыв. Сара целовала Криса прямо в губы – долго, нежно и глубоко, как целовал меня он в лучшие наши моменты.

«У Криса с моей матерью отношения всегда были… особые», – хмыкнул как-то раз Себастьян за столом, рассказывая о своем прошлом.

Крис ей сын? Крис ей и… любовник?

– Мышка выглядит нездоровой, – вдруг произнесла Сара, мягко посмотрев на меня. – Шон, позови доктора.

Раскосый юноша, тенью держащийся за ее спиной, кивнул. Крис медленно отстранился и повернулся: будто облитый ледяной водой, он окаменел и даже не ухмылялся. Что-то в нем изменилось. Надломилось. Между этими двумя была неразрывная связь, и, притронувшись к нему, мать Себастьяна будто снова надела на него оковы.

Ненатурально. Театрально. Магия.

Какой у Сары дар?

– Тебя укачало в полете? – нахмурилась она с внезапной материнской заботой и шагнула навстречу. Я отшатнулась, стоило ей протянуть руку, пытаясь дотянуться до моей щеки.

– Не трогайте, – предупредила я жестко.

Сара удивленно моргнула, но отошла.

– Джейми. – Она цокнула языком, смакуя мое имя, которое, вероятно, могла узнать от Джесс. – Я рада познакомиться с тобой. Меня зовут Сара Кали, а там стоит мой верный защитник Шон Тао. А ты, должно быть, Элис… – Она перевела взгляд на дрогнувшую Флей. – Или тебе больше по душе имя твоего инструмента? Единственное имя помимо Эльмиры, которое Тото выкрикивает по ночам.

Правильный рычаг. Сара манипулировала Флейтой и пыталась манипулировать мной. И, если я была слишком зла, чтобы поддаться на это, то Флей была… хитрее. Она подыграла, шагнула к Саре и изобразила отчаяние на лице. Та была выше ее почти на две головы.

– Где он?! Что вы с ним сделали? Наши друзья…

– В безопасности, – спокойно ответила Сара, и это звучало как правда. – Не знаю, каких ужасов вы наслушались о нас, но все они ложь. У нас не принято молиться в обеденный перерыв или приносить в жертву девственниц. Все мы адекватные люди, и никто не собирается обижать вас. Особенно тебя, – улыбнулась она мне, – мой новый ловец.

Свет гирлянд вдруг пошел рябью, вынуждая загородиться от него ладонью. Прежде безмолвный Шон Тао вскрикнул и отпрыгнул в сторону, пропуская буквально из ниоткуда маленького смуглого мальчика.

– Крис!

– Оливий! – испуганно воскликнула Сара. – Мы ведь обсуждали это. Ты не можешь вот так являться без спроса там, где тебе вздумается!

Не слушая ее, мальчик кинулся к Крису, но пробежал бы мимо, если бы тот не подловил его рукой за шкирку. Мальчик прижался к нему и обвил тонкими ручками шею.

– Ты вернулся, – запищал он. – Я знал, что это сработает! Ты пришел!

– Ливви, – выдохнул Крис, но голос его звучал бесцветно и удрученно.

Я вспомнила обещание перенести меня к брату при помощи старого друга из Прайда. Телепортер – слепой мальчик, сбросивший Криса с высоты, чтобы тот перестал быть собой и вернулся. Как чертова мелюзга все продумала! Но его дар завораживал, как и та любовь, с которой он льнул к Крису, будто к родному отцу.

– Вы замерзли, девочки, – заметила Сара любезно. – Хватит болтать на морозе! Пойдемте внутрь.

Оливий мельком оглянулся на нас с Флейтой – так, будто действительно мог увидеть, – а затем взял Криса за руку и побрел по дорожке. Мы с Флей двинулись следом, намеренно отставая.

– Она поехавшая, – вынесла та вердикт.

– Ты видела, как Крис смотрел на Сару? – спросила я тихо. – Она что-то сделала с ним. Он… боится ее. Может, это какое-нибудь внушение вроде твоей музыки?

– Джем, извини, но… – Флейта втянула голову в плечи, прячась от бурана, пока мы бежали к стеклянным дверям. – Это звучит как утешение для твоего разбитого сердца.

– Мое сердце не разбито, – почти агрессивно парировала я. – Оно пылает от бешенства!

Мы зашли в терминал. У нас тут же забрали сумки с вещами, будто там могло быть что-то опаснее несвежих носков. Мигающие надписи и музыка, транслируемая из динамиков, – электроника в аэропорту работала исправно. Нас сопроводили до отсека С и остановили перед одним из стыковочных трапов.

– В самолетах мы ночуем. Примерно человек семь на один салон, – принялась рассказывать Сара будничным тоном, как если бы проводила экскурсию где-нибудь в Лувре. – Тех, кто следит за порядком, называют «сновидцы». Они живут непосредственно в терминале. Лично я предпочла занять контрольный пост на самом верху. Пришлось собрать кровать из IKEA, избавиться от лишнего оборудования, но… Какой же оттуда красивый рассвет!

Флейта встала рядом, притоптывая ногой со скучающим видом. Ей хотелось ринуться на поиски друзей, а не поддерживать светскую беседу. Наконец-то заметив это, Сара улыбнулась:

– Смотри вон туда, Элис.

Проследив за ее пальцем, Флейта затаила дыхание. По коридору ступал юноша, и его неуклюжую, массивную поступь нельзя было перепутать ни с чьей другой. Он шел медленно, придерживая руку у бока, и выглядел совсем ошарашенным, когда увидел нас. – Какого хрена вы здесь делаете? – фыркнул Грейс так, будто мозолили ему глаза каждый день.

Он ойкнул, утянутый куда-то вниз, когда Флейта радостно повисла на его шее.

– Ты выздоровел! – взвизгнула она, и я с удивлением увидела, что Грейс неуверенно, но ласково обнял ее в ответ.

– У них здесь хороший док, пусть и кормят дерьмово, – буркнул он и внимательно обвел взглядом каждого из нас.

Задержав его на Крисе, Грейс чудом не переменился в лице. Когда очередь дошла до меня, то я услышала именно то, что и ожидала:

– Ну ты и дура, – вырвалось у него, но Грейс тут же закашлялся и замолчал, как если бы вдруг начал делать то, что прежде для него было немыслимо – подбирать слова: – То есть… Я имел в виду, ты дура, что шла так долго. Вам тут… понравится. Я уверен.

На самом деле Грейс был уверен совсем в обратном. И даже дура, которой он меня считал, поняла бы это.

– У меня славная идея, – воскликнула Сара, хлопнув в ладони. – Почему бы Грейсу не проводить Элис к вашим друзьям, а Крису не побыть вместе с Оливием, раз все они так сильно соскучились друг по другу? Я же закончу для Джейми экскурсию…

Звучало это так, будто закончить для меня она планировала саму жизнь. Но все, на что меня хватило, – это ободряюще кивнуть Флейте, которой идея пришлась по душе ничуть не больше.

Ее задача – наши друзья. Моя – все остальное.

– Увидимся, Джем, – сказала она, уходя.

– Увидимся, Флей, – сказала я, глядя ей вслед.

Крис обернулся на полпути, не поспевая за прытким Оливием. Он не хотел уходить, явно встревоженный, но цепи Сары не оставляли ему выбора.

«Я смогу гарантировать тебе безопасность, только пока ты рядом».

– Ну что, – улыбнулась я, вновь ощутив прилив гнева. – Продолжим?

Каждый зал аэропорта был обставлен с таким изыском и вкусом, как, пожалуй, в девятнадцатом веке не были обставлены даже дома зажиточных американцев. Сара свезла сюда все, что ей приглянулось: устаревшие игровые автоматы, гравюры, канделябры, свечи с ароматом жвачки, турецкие ковры, искусственные цветы. Жители аэропорта будто не замечали нас: кто-то запаивал протекшую крышу, а кто-то развозил дневную порцию молока на роликах и самокате. Все ходили в том, в чем им было удобнее: в домашнем халате и мягких тапочках или же в блестящем вечернем платье. Это напоминало одновременно и райский уголок, и психиатрическую больницу, и работный дом. Делом здесь был занят каждый. Идеальный порядок, идеальное послушание и идеальные улыбки, которые не сходили с восковых лиц. Это место было самым жутким, что я видела со времен своего пробуждения в Фэрбенксе.

– Раньше этой башни здесь не было, мы сами пристроили ее к аэропорту. Как я и говорила, все мучения того стоили. Лучший вид во всем Анкоридже! Погляди, как горы!

Я поняла, почему Саре так нравится ее комната, лишь когда оказалась внутри. Она была обустроена и под рабочий кабинет, и под спальню, усеянная памятниками искусства. Скульптуры, вазы, картины… И очень много зеркал. Я откинула назад голову: потолок башни был полностью из стекла. Вся комната напоминала игрушечный шар, только без снега; вместо снега здесь были цветы, в основном розы и гортензии в горшках. Но это не шло ни в какое сравнение с гигантским золотым гобеленом над ее постелью. Под ним могло укрыться человек пять, не меньше.

Изображение черноволосой женщины с черничной кожей, вышагивающей по преклоненным человеческим телам как по лестнице. Ее наготу прикрывал лишь пояс из человеческих рук. У нее самой рук было четыре, и каждая из них сложена в особом жесте. Этому полотну было много лет (возможно, даже столетий), но состояние осталось почти идеальным.

– Каларатри, или Кали, – произнесла Сара, и я немедленно вспомнила, что именно так обозвал ее Крис сразу после того, как рухнул практически ниц. – «Черная ночь». Самая жестокая из форм Парвати, жены Шивы. Воплощение богини-матери. Она искореняет невежество и рассеивает тьму. Благословляет и освобождает тех, кто стремится познать истину, как и наш Прайд.

– Вы профессор истории, – вспомнила я.

– Да, я преподавала в Анкоридже, – мечтательно улыбнулась она. – Раньше – в Чикаго. Моя специализация – Древняя Индия. Со временем многое забывается… Но попроси меня процитировать Артхашастру на санскрите, и я процитирую, – Сара задумчиво сощурилась и изрекла нечто, что я не смогла бы повторить, даже спустя годы тренировок. – «Пусть он не причиняет осквернения чистому, подобно отравлению воды ядом, а то может никогда не найтись лекарства для оскверненного».

– Ух ты, – притворно восхитилась я. – Звучало как парсултанг из «Гарри Поттера». Поблизости что, проползал Василиск?

Сара вскинула брови, и я вдруг поняла, что хожу по тонкому льду, рискуя в любой момент напороться на глыбу. Рано или поздно это должно было произойти: Сара обошла стол и села, а весь зеркальный кабинет пришел в движение. По крайней мере, так мне показалось, когда Шон ураганом метнулся в двери. Спустя секунду он подхватил меня за локти и обездвижил. Я вскрикнула и упала животом на стол, скрученная в три погибели.

Сара достала шкатулку из ящика и сдула с нее слой пыли прямо мне в лицо.

– Ну конечно, – чихнула я, шмыгнув носом. – Хваленая безопасность и дружелюбие… И двадцати минут не прошло, как мы наедине остались!

– Т-ш-ш, – Сара прижала палец к губам, и Шон сдавил мои руки сильнее, выбивая из меня не только возможность говорить, но и дышать. – Смотри внимательно!

Пока Шон удерживал меня, она выключила свет и покрутила в руках стеклянный треугольник. Он был исписан сплетениями клевера и архаичного орнамента. Подставив его к окну, Сара словила луч рассветного солнца, и треугольник окрасил комнату: по стенам заплясали тысячи оттенков, красок и силуэтов.

– Это ловец солнца, – прошептала она, крутя треугольник так, чтобы свет продолжал играть, раскрашивая белые стены то в синий, то в гранатовый, то в аметистовый. – Он ловит свет с неба и преображает мир, творя нечто особенное из ничего. – Сара резко опустила стекляшку, и кабинет увяз в сумраке. – Лишь ловец делает истину зримой. Ты как этот ловец солнца, Джейми, поэтому должна помочь мне.

Шон ослабил хватку и отпустил меня. Я прижалась к дверному косяку, настороженно взирая на Сару, бережно убирающую ловец обратно в шкатулку. Шон прирос к единственной двери, загораживая ее.

– Помочь вам? – переспросила я с нервным смешком. – Разве существует что-то, с чем вы не могли бы справиться сами?

Сара подошла к комоду. Погладив резьбу шкатулки, будто ноющие шрамы дерева, она зажевала губы.

– Как думаешь, откуда в Прайде столько людей? И почему именно они?

– Себастьян говорил что-то… – Я попыталась вспомнить, но происходящее мешало сосредоточиться.

Сара задвинула шкатулку в одну из полок и обернулась. Впервые за то время, что я провела с ней наедине, ее щеки горели.

– Мы отбираем лучших. Тех, кто способен работать и приносить пользу. Сначала были лишь я и мой сын. Я не сразу поняла, что умею… Пока мы не нашли Шона. Я умею определять чужие дары, Джейми. Даже среди спящих. Так я отбирала самых полезные. Начала с тех, кто обладал даром к целительству, а после… Мне повстречались твоя сестра и тетя. Вместе мы разбудили бесталанных, зато рукастых; например, инженеров, прежде работающих здесь. Еще военных в отставке, пилотов, фермеров и даже несколько учителей для их детей. Тех, кто отличался даром, я назначила сновидцами. Все вы поистине уникальны! Ни один дар не подобен другому… Лишь за одним исключением.

– Подождите… Тетя? – Я шагнула ближе, и Шон в дверях рефлекторно напрягся, но Сара успокоила его жестом руки. – Вы говорите о тете Ларет? Разве она не умерла при крушении поезда, когда они с Джесс ехали навестить меня в Фэрбенкс на каникулах?

Лицо Сары вытянулось, а затем, немного подумав, она щелкнула пальцами, и Шон снова схватил меня, подводя к столу. Я застонала, утомленная таким унизительным положением, но тут Сара швырнула передо мной рисунки и фотографии.

– Ничего бы этого не было без твоей тети Ларет, мышка. Мой верный друг и спутница… Жаль, она не смогла отдавать мне столько себя, сколько требовалось, и в конце концов воспротивилась. Я не стала ее мучить – я ведь не зверь… По-моему, это было крайне гуманно.

Но то, что лежало перед моими глазами, даже отдаленно не походило на гуманность. Черно-белые снимки и списки транквилизаторов, приспособлений, чтобы делать тело податливым и бессознательным. На фотографиях, привязанная к кушетке, лежала русая женщина, так похожая на мою маму и Джесс. До аварии родителей мы редко виделись, а после моего отъезда в Фэрбенкс и вовсе сошли на пару звонков в месяц. И все же не узнать ее было невозможно: женщина, заботящаяся о Джессамине, пока мы с братом строили собственные жизни. Женщина, с которой я больше никогда не смогу поговорить за чашкой ее ароматного глинтвейна и услышать, как она напевает песни Джонни Кэша за мытьем посуды. С этим я смирилась уже давно, а с тем, что меня лишили этого умышленно, – нет.

– Она сделала тот ловец солнца и подарила мне, – нежно улыбнулась Сара, разглядывая иссушенную Ларет на фотографии. – Первая, кто стал им. У вас с ней одинаковый дар, возможно, наследственный. Ты когда-нибудь была в Индии? Множество религий считают, что наша кровь – это вместилище души. В ней наши воспоминания, наше естество, а следовательно, наша сила. Если сновидцы слишком эгоистичны, чтобы помогать добровольно, за них это сделает их кровь. Достаточно лишь капельницы, системы поддержания жизни и переливания…

На фотографиях вся кушетка Ларет была обложена трубками. Те шли из ее вен, наполняя очередной пакет, прибитый к потолку. Донор.

– Ловец, – улыбнулась Сара, и я закричала.

Шон перехватил мою руку в сантиметре до того, как та стерла бы с ястребиного лица Сары весь макияж. Ее глаза широко раскрылись от удивления, когда я попыталась хотя бы пнуть ее, но Шон удержал меня на месте. Я вскрикнула и упала на колени, едва не расшибив о стол лоб.

Сара снисходительно цокнула.

– Не надо злиться, Джейми. Злость разрушительна, а мы должны созидать.

– Джесс, – прошипела я. – Она знает об этом? Она так сильно любила Ларет. Почему она не ненавидит вас… – Сара сощурилась, и я всковырнула давно прощупанную почву: – Чувствовать чужие дары – это ведь не все, что вы умеете, я права?

– О милая, – покачала головой она. – То, до чего ты уже догадалась, не мой дар. Это моя суть. Я не заставляю никого любить меня… Я лишь заставляю их прислушиваться ко мне.

– Что вы внушили ей?

– Ничего. Она сама предпочитает думать, что ее тетя погибла в том поезде. Я лишь помогла ей обустроиться в новом доме…

– Как бы вы ни называли это, – процедила я сквозь зубы, – но большинство людей находятся здесь, потому что вы держите их разум под контролем. Тоже целуетесь со всеми по очереди, да?

Нос Сары дернулся, как у тушканчика. За долю секунды очутившись подле меня, она веером распростерла пальцы у меня под шеей, давая понять – я в ее власти.

– Ты тоже прислушаешься ко мне, если я захочу, – сказала она. – Жаль, что тогда из ловцов и грамма пользы не выжать. Сама Вселенная ластится к твоим рукам, как кошечка к миске со сливками; тянется угодить, лелеять, исполнять… Безграничный потенциал! Материя – податливая глина. А ты мыслишь столь мелко, что тешишь ее какими-то влажными подростковыми фантазиями. Крис мне как сын! Я люблю его так же, как любила Себастьяна, пока он меня не предал. Любовь вовсе не способна быть разной. Иное – выдумка тех, кто ее никогда не испытывал. Думаешь, это Крис в тебя влюбился по доброй воле? Ты – ловец, ты лишь исполнила свою прихоть!

Сердце пропустило несколько ударов, пока я стояла так – прижатая к Саре и все больше подавляемая каждым ее новым словом. Они лезли внутрь меня, как плотоядные скарабеи.

– Ловец воплощает свои желания в жизнь, – продолжила Сара с усмешкой, видя, сколь я раздавлена этим. – Ты всегда мечтала быть избранной, так ведь?

– Разве это возможно? – шепотом спросила я. – Менять реальность.

– А сама как думаешь? Когда ты научишься это контролировать, не будет ничего, что ты бы не могла изменить или заслужить. Ты хочешь – и это происходит. Вот так это работает, милая. А раньше ты хотела только Криса… Ловец, ты поймала свой луч – ты поймала его чувства и сосредоточила на себе.

– Не бывает таких сил! У вас нет доказательств…

Сара убрала руку и попятилась.

– Они будут. Скоро.

Я сползла по стене вниз и обхватила руками голову, спрятав ее между коленями. Хотелось спрятаться и самой – от правды, что звучала слишком прекрасно и отвратительно одновременно. Воплощать свои желания в жизнь… Не МЗВ нашли меня, а я нашла их. Не Крис влюбился в меня, а я влюбила его. Я встретила Джесс, потому что хотела этого больше всего на свете. Чем я отличаюсь от Сары, если все вокруг меня тоже ненастоящее?

Шон Тао отошел от двери, пропуская в кабинет Криса. За это время он успел привести себя в божеский вид: сменил одежду, задеревеневшую от крови, умылся и даже снова побрился. Опрятный и взявший себя в руки, как до встречи с Сарой.

– Что случилось? Это вы так поговорили? – спросил он строго, неотрывно глядя на меня, сидящую на полу, а не на Сару. – Джейми?

Когда он потеребил меня по плечу и я шарахнулась от него, выглядеть Крис стал еще угрюмее. В глубине души я хотела, чтобы он пришел, и это случилось. Как отличить то, о чем говорила Сара, от обычных совпадений?

Крис присел рядом и прижался к моему лбу своим. На этот раз я не отстранилась: даже неуравновешенный, Роуз казался сейчас мысом долгожданного покоя.

– Ты в порядке? – спросил он так тихо, чтобы Сара не расслышала, и я вяло кивнула. – Точно?

Крис больше не выглядел завороженным и отупленным чужим воздействием. Сколько бы внушение Сары ни длилось, оно не держалось на нем так долго, как на остальных. Пусть и пускало корни в подсознание, которые не выкорчевать.

Заметив, что Крис не обращает на нее внимания, Сара поскребла пальцем поверхность стола.

– С Джейми все хорошо, Кристофер, я просто поведала ей о ее даре. Она потрясающая.

– Это так, – согласился Крис, и голос его зазвучал как стальной. – И потому ты ведь не сделаешь с ней того же, что сделала с Ларет, верно?

Он знает. Все это время… Смешение злости, обиды и удивления. Уж не за этим ли он привел меня?

– Не сделаю, – мягко улыбнулась ему Сара, и я вдруг протрезвела. – Если Джейми справится.

Отстранив рукой Криса, я поднялась и с вызовом вздернула нос. К отчаянию выработался иммунитет как к смертоносному вирусу, уничтожающему тебя клетка за клеткой.

– Справлюсь, Сара-Каларатри. – Я выдавила кривой оскал вместо улыбки. – Стать частью Прайда для меня честь. Разве я не сойду за львицу?

Она ухмыльнулась, но не дрогнула. Крис испытующе следил за нами обеими, но, кажется, не понимал до конца, в чем именно дело. Нежно тронув пальцами мою щеку, Крис потер ее и обнял меня у нее на глазах. Впервые я не возражала, с наслаждением лицезря, каких сил Саре стоит ничуть не измениться в лице.

– Я буду только рада тебе, Джейми. В Прайде найдется место всем, тем более ловцу, – отозвалась она. – Но то место, что ты займешь здесь, зависит от того, как ты покажешь себя дальше. Оливий, мальчик мой!

Крис пропустил вперед ребенка, и я вдруг увидела, что на этот раз он держал за руку мою сестру. Там, в лагере, я запомнила ее беспринципной, завистливой и сумасшедшей, но сейчас она была другой. Джесс выглядела пугливой и расстроенной, а еще невероятно худой и осунувшейся. Глаза у нее были красными и опухшими, как если бы она проплакала всю ночь в подушку. Джесс не сразу осмелилась посмотреть на меня, а когда решилась, то едва не расплакалась вновь: ее губы дрогнули, пытаясь что-то сказать, но Сара жестом указала ей на дверь.

– Джессамина? Кажется, я велела тебе помогать Фрэнсис на кухне. Наказание есть наказание, милая, ты забыла?

Она глухо всхлипнула, но подчинилась. Испуг и сопли вместо колкого приветствия – совсем не то, что я ожидала от чудовища, спалившего мой новый дом. Джесс ушла, и Оливий остался стоять один. Не держаться за чужую руку ему словно было в новинку. Он неуютно переминался с ноги на ногу и озирался, ища, за кого бы ухватиться теперь.

– Крис? – робко позвал Лив, не видя его.

– Я здесь, приятель, – Крис присел на корточки и щелкнул его по носу, шутя, на что тот улыбнулся. – Сможешь сделать для меня кое-что? Мне и моей подруге нужно попасть в Джорджию…

– Неваду, – автоматом поправила я.

– В Неваду, да, точно. Ты когда-нибудь бывал там?

Оливий покачал головой.

– Тогда… Проблема. Идеи?

– У меня кое-что есть.

Я и не заметила, как голова Джесс снова показалась в дверном проеме. Ее желание помочь было не чем иным, как стремлением искупить вину, на которое мне было наплевать. Она выставила на всеобщее обозрение пожелтевшую фотокарточку, где было запечатлено стеклянное здание, похожее на парус корабля. А в углу подпись – «университет Невады в Рино».

– Эшли прислал ее весной, – пролепетала она с ностальгической грустью. – Его общежитие, наверно, должно быть в студенческом городке…

– Браво, Джессамина, – похвалила ее Сара, забирая фотокарточку. – А теперь делай, что тебе велено. Затем проследи, чтобы обустроили комнаты для наших новых львят.

Джесс снова посмотрела на меня, и на этот раз наши взгляды все-таки пересеклись. Я отвернулась, и она вышла из кабинета.

– Шон, – Сара поманила его пальцем, и юноша подошел.

Он взял в руки карточку и принялся изучать ее со всех ракурсов. Вчитавшись в адрес на обратной стороне, Шон собранно кивнул и накрыл ладонью лоб Ливви.

Прежде мне не закрадывался в голову вопрос, как именно Оливий открывает порталы. Может ли он переноситься в места, в которых никогда не бывал? А даже если и бывал, то не видел, ослепший на оба глаза. «В каждом даре есть своя загвоздка, – говорил Крис, – и она уравнивает преимущества».

Ответом всему был Шон – я увидела это, но не поняла, как именно они работают вместе. Ему было достаточно приложить руку к голове Оливия, чтобы лицо того просияло.

– Красиво… Я бы хотел там жить. Похоже на то, что ты показывал мне, когда я долго не мог заснуть.

Впервые я увидела, как Шон улыбнулся. Я следила за ними с настороженным любопытством и едва не вздрогнула, когда Сара внезапно обратилась ко мне:

– Если ты готова, то возьми Оливия за руку. Он поведет нас.

Нас?

Сара взяла Криса за руку, и у меня свело челюсть. Затем она накрыла ладонью плечо Оливия, и тот протянул мне свою маленькую ладошку.

– Джейми?

Стоило мне принять ее, как комната вокруг поплыла, как экран черно-белого телевизора. Воздух затянулся вокруг коконом, закрутился, сделавшись плотным и пластилиновым. Казалось, его можно было потрогать и даже оторвать себе кусочек в качестве сувенира. Спустя мгновение в воздухе возникла вибрирующая арка, и Оливий решительно потянул нас туда. Я лишь успела задержать дыхание, как мир вокруг переменился.

Снаружи это напоминало двустороннее зеркало – перламутровая грань, за которой осталась Аляска. Мы вышли с другой стороны и огляделись: песчаные сухие равнины и скудные пейзажи. Несмотря на отсутствие снега, здесь тоже было холодно. Рядами стояли дома, далекие от фермерского уюта: высокие, каменные и негармонично оформленные, похожие на отели Лас-Вегаса. Вдалеке виднелся стеклянный парус – корпус студенческого городка.

– Вам туда, – сказал Ливви, отпуская наши руки.

Идти до университета было недолго. Извилистая грунтовая дорожка и указатели быстро привели нас к общежитию, перед которым я остановилась, качая головой.

– Эшли точно не здесь, – сказала я, вспоминая характер брата. – Еще на первом курсе он попал в студенческое братство. Оно должно быть где-то рядом…

Я увидела рисунок зеленой игуаны на стене и стрелку, нацеленную на трехэтажный коттедж за парком. Все тетради Эшли, что он привозил с собой на каникулы, были изрисованы этими страшными существами. Тут же смекнув, что к чему, я побежала туда впереди остальных.

– Крис пойдет с Ливви, – голос Сары эхом отразился от полых стен, как только мы очутились внутри. – Вы обыщете второй этаж, а мы с Джейми третий. Девочки с девочками – мальчики с мальчиками, – улыбнулась она.

От ее дружелюбия повеяло жутким холодом, и, кажется, даже Крис почувствовал это. Переглянувшись, мы разошлись по выбранным направлениям. Общежитие мужского братства представляло собой сплошные коридоры, сложенные буквой «П». Везде висели яркие постеры и граффити. Возле каждой двери красовалась табличка с номером и какой-нибудь маркировкой (смайлик, женские гениталии, футбольный мяч, мужские гениталии, снова смайлик…). Я обошла почти весь этаж, когда узнала на одной из табличек знакомый узор – сплетение букв «Э» и «Ш», а рядом лягушка в ковбойской шляпе.

Сердце заколотилось, и я импульсивно толкнула дверь в комнату.

Воздух стоял душный и затхлый, а пыль мерцала в солнечном свете, как пыльца диснеевских фей. Две койки стояли у разных стен в окружении мусора: полупустых бутылок и фантиков от шоколадок. Я поежилась, кутаясь в шарф: без отопления здесь было холоднее, чем на улице. Но светловолосый парень под грудой одеял не ощущал этого, как и всего остального.

– Это он? – спросила Сара, остановившись в дверях и брезгливо стряхивая с сапога прилипший журнал Playboy.

Я зависла над постелью, боясь сорвать одеяло с его лица. Соседняя кровать была пуста, и Эшли больше нигде не могло быть. Но что делать, если моего брата здесь все-таки нет?

– Ну же, – начала подгонять меня Сара. – Не тяни! Ты ловец. Это будет он, Джейми… Если, конечно, ты действительно этого хочешь.

Я глубоко вздохнула и, смяв край одеяла в пальцах, рывком дернула его на себя.

– А он красавчик, – ухмыльнулась Сара.

В детстве нас было не отличить: до того, как мои волосы потемнели, а его выгорели на солнце, они были почти одного цвета. Теперь Эшли можно было назвать блондином: медно-золотые, его волосы пружинились, такие же короткие, как в день его отъезда. В телах, что спали, замирала вся жизнь без остатка – от возраста до роста ногтей. Острый дугообразный нос, пухлые губы и ресницы, светлые, как пшеничные колосья. За ними должны были прятаться синие глаза, похожие на море. Я помнила его таким с детства. Я помнила даже то, в какой позе он спит – точно такой же, как и сейчас: подогнутые ноги и руки, сложенные под щеку. Это действительно был мой Эшли.

Я погрузила пальцы в жидкое золото, раскиданное по его подушке, и облегченно улыбнулась.

– Разбуди его, – велела Сара.

– Умная мысль, – саркастично ответила я. – И как это сделать? Ах да, я же джин…

– Разбуди, – повторила Сара еще жестче, теряя терпение. – Скажи ему, чтобы проснулся.

– Что за бред?! Это не сработает!

– Сработает, – отрезала она, сверкнув глазами. – Ты еще хочешь стать частью Прайда? Тогда делай, что я говорю. Иначе зачем ты нужна нам, если не умеешь пользоваться своей силой? Ларет успела высоко задрать планку. Она была бесподобна, а ты должна быть еще лучше.

Сара выжидающе сложила руки под грудью, и я закатила глаза. Уставшая и раздраженная, я демонстративно склонилась над Эшли и закричала:

– Проснись, старший братик!

Я решила, что Сара вот-вот выкинет меня в окно, когда она схватила меня за шкирку и оттолкнула в сторону. В ее руке блеснуло нечто острое и длинное. Согнув большую и ржавую скрепку с письменного стола, Сара приставила ее к горлу Эшли.

В висках у меня застучало.

– Заставь брата проснуться, – прошипела она, глядя мне в глаза. – Смотри, какая опасность ему угрожает. Только от тебя зависит его жизнь. Неужели ты позволишь родному человеку проспать собственную смерть?

Мне хотелось расцарапать Саре лицо. Слезы сдавили горло, когда удушливая волна паники сменилась беспомощностью.

– Давай же! – рявкнула Сара, и скрепка проткнула кожу под кадыком Эшли, пуская теплую кровь на постель.

Я обошла кровать, присела в ее изголовье и обняла брата за плечи. Сара подвинулась, но скрепку не убрала. Борясь с дрожью в голосе, я уткнулась ему в ухо и зашептала:

– Прости. Я должна была прийти гораздо раньше. Мне надо столько рассказать тебе… Нашей семьи больше нет. Джесс… Ты бы ее до кровавых ссадин отшлепал. А еще… Я обещала Ларет привезти варенье из одуванчиков. Теперь она вместе с родителями. Я тоскую по ним всем, но я ни по кому не скучаю так сильно, как по тебе. Пожалуйста, Эш. – Я снова тронула пальцами его волосы, перебирая их. – Вернись ко мне. Открой глаза. Проснись, Эшли!

Тысячи фильмов и книг о чудесах оказались сняты и написаны впустую. Сара глянула на свои карманные часы и, отсчитав три минуты, фыркнула. Эшли все еще спал, пока я плакала над ним, и тогда за дверью раздались шаги.

– Вы нашли? – спросил Крис, заходя в комнату. – Это… Это Эшли?

– Да, он, – ответила Сара вместо меня. – Он и она. Брат и сестра, которые подтвердили мою самую грустную теорию из всех… В семье не без урода. Бестолочь!

Крис шагнул ближе, но Сара опередила его. Она вцепилась ногтями мне в волосы и подняла до уровня своего лица, а затем схватила за запястье, протыкая толстую вену канцелярской скрепкой. Напористой струйкой ударила кровь. Вовремя отведя мою руку в сторону, чтобы не забрызгать нашу одежду, Сара прижала ее к лицу Эшли. Она втиснула мою кисть между его расслабленных губ и надавила на нее, заставляя кровь потечь обильнее. Ждать еще три минуты не потребовалось: хватило ровно секунды, чтобы вдоль прокола прошлось что-то влажное и скользкое, очень похожее на язык.

Эшли облизнулся и открыл глаза. Посмотрев на нас, он распробовал, что было во рту, и подскочил. Перевернувшись на другую сторону постели, мой брат со стоном заблевал всю простыню.

30. Рождественский ангел

Вправо. Влево.

Глазные яблоки двигаются следом за маятником часов.

Вправо. Влево.

Это должно было меня отвлечь, но только действовало на нервы. Когда твои вены пытаются затаиться глубже под кожей, чтобы до них было не достать, вяжут и горят так, словно вместе с иглой внутрь вводят плавленый воск – тяжело отвлечься в принципе. Вправо. Влево. Вправо…

– Зажми руку, – Дмитрий согнул мой локоть, обездвиженный плотной повязкой, и ободряюще похлопал меня по пальцам. – Мы закончили. Посиди немного, чтобы не упасть в обморок, как в прошлый раз, и можешь идти. Не забывай есть больше шоколада!

– С такими советами я скоро перестану проходить в двери, – попыталась пошутить я, упрямо продолжая следить за циферблатом, ритмично отстукивающим время.

– Для такого климата у тебя дефицит веса, Джейми. Сколько ты ешь? Нужно набрать минимум пять кило. Иначе, с такой частотой забора крови, обмороки не единственное, что тебя ждет.

Дмитрий пристыженно глянул на холодильник, где полками стояли багровые ампулы. Сто пробных миллилитров на следующий же день после пробуждения Эшли. Еще двести через три дня, а уже через пару суток еще четыреста. Казалось, из меня хотят выкачать все, без остатка. Возможно, так оно и было.

Дмитрий никогда не одобрял этого, но любое требование Сары должно было соблюдаться безукоризненно. Удрученно покачав головой, он поставил в холодильник еще десяток ампул.

– К твоему появлению у нас кончилась вся кровь Ларет. Теперь же Сара смотрит в будущее, – ловко придумал ей оправдание Дмитрий. – Она планирует разбудить семьи жителей и несколько фермеров, чтобы те научили нас выращивать пшеницу. Но… Я поговорю с ней. Нельзя забирать у тебя так много. В обычной жизни на восстановление донора уходят месяцы, а тут… Джейми, ты меня слушаешь?

Вправо. Влево. Вправо. Влево…

– Ненавижу эти часы, – вздохнула я громко и оперлась о стол, пытаясь подняться, но что-то пошло не так. Оторвать взгляд от маятника оказалось непросто: он словно ввел меня в транс, и я покачнулась, сбивая капельницу и подносы.

Оказывается, обморок – это как проваливаться в яму, набитую ватой. Приятно.

Дмитрий подхватил меня под здоровую руку и усадил обратно.

– Я позову кого-нибудь, чтобы проводили тебя до комнаты, – сказал он, перестав ругаться на русском.

– Эшли ждет меня у поста.

– Нет, Джейми…

– Да тут всего пятьсот метров дойти!

– Роуз, – Дмитрий постучал пальцем по матовому стеклу камеры, привлекая внимание громоздкой тени за ней. – Окажи любезность…

Я успела лишь мысленно чертыхнуться, когда дверь отодвинулась и впустила внутрь Криса.

Не желая встречаться с ним глазами, я отвернулась так резко, что чуть не сломала себе шею.

– Проводи эту барышню до кровати и позаботься о ней, – с нажимом произнес Дмитрий, понизив голос. – Или передай ее брату. Главное, проследи, чтобы плотно пообедала и отдохнула.

– Можешь на меня положиться, – хмыкнул Крис, и в отражении металлического подноса я увидела, как он почесал свою отросшую бороду, прежде чем подойти и послушно вывести меня в коридор.

Я ощущала себя переваренной макарониной. Бодрячком меня заставляла держаться лишь Сара, которая только и ждала, когда же доведет меня до белого каления. Не оставалось сил и на то, чтобы избегать Криса, как я делала это всю неделю. Безропотно шествуя за ним, я даже позволяла себя обнимать. Он провел меня через толпу рабочих. Иногда среди них мне мерещились лица выживших из МЗВ, а иногда так оно и было. Большинство примкнули к Прайду по собственной воле. Одним из добровольцев, движимых честолюбием, оказался и Бобби. Каждый день он прыгал вокруг Сары, всячески стараясь угодить, и это выглядело жалко.

Все прайдеры у нас на пути приветливо улыбались, и нескольким я показала язык. Мимо пробежали веселые дети, следом за ними – колонна родителей. Мир без интриг, ругани и нарушений. Идеальный мир. А ведь мы, люди, идеальность не выносим на биологическом уровне. Откуда же она здесь в таком тошнотворном избытке?

– Даже не заговоришь со мной? – спросил Крис, наконец. – Все еще игнорируешь?

Мы минули охранный пост, в который была превращена стойка для регистрации пассажиров, и где-то за ним мелькнула оранжевая футболка Эшли. Я не успела его окликнуть, как мы уже завернули в следующий коридор. Похоже, Крис понял просьбу Дмитрия буквально. Как подтверждение, его рука сместилась мне на бедро.

– Укус уже не болит? – попыталась «заговорить» я, мельком подсмотрев за его ладонью, по-прежнему замотанной во избежание инфекций. – Заживает?

– Вполне, – Крис отделался от меня небрежным кивком, инстинктивно уводя левую руку за спину, а затем упрямо вернулся к тому, с чего мы начали: – Итак… Ты меня избегаешь.

– Не избегаю, – соврала я. – Ты вечно занят. Или ты думал, я буду за тобой бегать?

– Боже упаси! У тебя ведь нога прострелена, – ухмыльнулся Крис и вдруг завернул в тот коридор, который уж точно не вел к моей спальне. – Что с тобой не так, Джем?

– А с тобой?

Я взбрыкнула, останавливая Криса и останавливаясь сама. Запрокинув голову к его лицу, я сощурилась, взглядом требуя разъяснений.

– Ты ведешь меня не туда. И… Почему ты перестал бриться? Где щечки, гладкие как у младенца? Кажется, Новый Крис был просто помешан на этом.

Кроме щетины, за эти дни он изменился мало. Разве что сменил полицейскую куртку на джинсовку с прослойкой овечьей шерсти. Он часто пропадал на улицах аэропорта или за его пределами, выполняя разные поручения Сары. Мы и впрямь виделись критически мало, и это было прекрасно: после всего, что было и что происходит сейчас, меньше всего я хотела выяснять отношения. План затянулся, если не провалился вовсе, и нас с Флейтой буквально затянуло в это болото. Захлебнуться или же всплыть – дело за малым.

– Мне казалось, ты оценишь, – ответил Крис и поскреб пальцами свою щеку, как тогда в лаборатории. Было видно, сколько дискомфорта ему доставляет эта щетина. – Раньше я ведь подолгу не брился. Думал, это напомнит тебе об… уюте. В общем, я просто пытался угодить, но нет так нет. Сегодня же побреюсь.

Крис резко сменил милость на гнев и, сделавшись угрюмым, точь-в-точь как в моменты худших его порывов, снова потащил меня вперед.

– И, к сведению, этот коридор тоже ведет к твоей спальне.

Через пару минут мы действительно вышли к залу ожидания, который теперь был отремонтирован и разбит на трехместные спальни. В той комнате, куда зашли мы, стояло три глянцевых черных дивана, превращенных в кровати. Три импровизированных койки – три человека: я, Эшли и Джесс.

Сейчас каморка пустовала. Эш все еще потерянно ждал меня у поста охраны, а Джесс помогала готовить на кухне. Покой и темнота за плотными шторами – как раз то, в чем я нуждалась больше всего на свете.

– Спасибо, что проводил, – сухо сказала я, сбрасывая обувь возле постели.

От мысли, что я вот-вот засну на ближайшие семь часов, я уже почувствовала себя лучше. Обернувшись, чтобы проверить, запер ли за собой дверь Крис, я ошеломленно обнаружила, что он и не намеревается уходить.

– Крис?

Он преодолел разделяющее нас расстояние всего за пару шагов. Подхватив меня за талию, он усадил меня на диван, а сам опустился коленями на пол у моих ног. Безоружная девушка после сильной кровопотери – лучшая находка для того, кто привык брать свое силой. Крис прижался губами к моему подбородку и надавил пальцами на шею под волосами, не позволяя откинуть голову назад.

– Я сделал что-то не так? – спросил он шепотом, призывно глядя мне в глаза.

– Нет. Все в порядке.

– Это из-за Сары? – выпалил он, пытаясь отдышаться от незримых эмоций. – Она просто Каларатри, наша Мать, и я…

– Не объясняй, – голос мой прозвучал резче, чем я надеялась. – Не надо, Крис. Я устала и хочу лечь спать.

Я потянулась к подушке, но он снова перехватил мои руки, нечаянно задев бинт под сгибом локтя. Я зашипела от боли сквозь зубы, и взгляд Криса стал острее.

– Она не должна брать у тебя так много крови. Это неправильно…

– И что дальше? Запретишь ей?

– Да, – Крис ответил невероятно уверенно для своего положения. – Я и Сара… Мы не… Послушай, Джейми, я обещал защищать тебя в Прайде.

– Но ты не справляешься.

– Неправда, – ощетинился он оскорбленно, а затем осторожно разогнул мою руку и сдвинул бинт. Прохладные поцелуи посыпались на лиловые следы от уколов. – Я все исправлю. Я ведь помог тебе воссоединиться с Эшли… С семьей. С друзьями.

– Да уж, огромное спасибо, – иронично буркнула я.

– Я снова помог обрести тебе дом.

«Из которого я не могу уйти», – подумалось мне, но Крис вряд ли бы понял, как это возможно. По его мнению, из Прайда не захочет уйти ни один вменяемый человек. Ему кажется, что мы с Сарой поладили… Только как объяснить человеку, находящемуся под внушением, что он верит лишь в то, что она собственноручно вкладывает ему в голову? Сколько еще шрамов должно появиться на моем теле, чтобы он прозрел?

– Я все еще кажусь тебе плохим парнем? – усмехнулся Крис, рисуя прикосновения на моей щеке. – Я уже не помню, когда целовал тебя в последний раз, уже не говоря о том, как сильно я тебя хочу. Неужели я все еще нужен тебе исключительно прежним, после того, что и таким сделал ради тебя?

Я молча сжала губы и сонно заморгала, пытаясь сосредоточиться на усталости, чтобы ненароком не поддаться ему.

– Чего ты хочешь от меня, Крис?

– Чтобы ты отдала мне себя.

Он прижался ко мне, и густая щетина царапнула мои скулы. Я почувствовала запах лосьона и морозной свежести, которую источала его джинсовая куртка: должно быть, он только вернулся с очередной вылазки, прежде чем Дмитрий выцепил его в коридоре.

– Ты бледная. И губы такие синие, словно ежевики объелась, – обеспокоенно заметил он. – Я принесу тебе горячего шоколада и еды. А потом…

Крис снова прошелся руками по моим бедрам. Я испуганно сглотнула.

– Сегодня будет особенный вечер. Веселый. Какой день подходит для примирения больше, чем Рождество?

Рождество.

Это слово загудело в воздухе, и я принялась растерянно подсчитывать даты в календаре. Крис, подобрав рукой мои ноги, уложил меня на постель. Накинув сверху шерстяной плед, он целомудренно чмокнул меня в лоб, а затем напомнил, что принесет шоколад, и вышел из комнаты.

Казалось, не прошло и десяти минут, как я заснула, когда с порога комнаты донеслось:

– Так дела не делаются, сестренка!

Взмыленный, Эш отлепил от тела потную спортивную майку и дернул меня за лодыжку.

– Эй! Ты собираться на праздник вообще планируешь? Уже восемь часов вечера.

Я дернулась с постели и едва не опрокинула тумбу, загроможденную различной посудой, которой еще секунду назад здесь не было: блюдце с зефиром, кровяными колбасками, яблоками и глубокая емкость с горячим шоколадом, разбавленным красным вином.

– Это Крис принес. Встретил его, когда заходил переодеться. Ты уже дрыхла без задних ног, – поведал Эшли, доставая из шкафа чистое полотенце. – Тебе лучше?

– Да, – я свесила с кровати ноги, чтобы обуться, и глянула на часы. Когда я ложилась, стрелка была только на двух. А теперь… – Восемь часов вечера, говоришь? Ты вообще-то обещал забрать меня из лаборатории сегодня.

– Я искал тебя там полчаса, пока Дмитрий не сказал, что тебя уже отвел Крис. Вот я и пошел на тренажеры, – пожал плечами Эш и отвернулся к зеркалу, стягивая с себя майку. Оставшись голым по пояс, он залюбовался собственным рельефным торсом. – Такую красоту ведь надо в форме держать, согласись?

– Фу, – я закатила глаза и рассмеялась, кладя в рот сразу четыре зефирки. – Нельзя так зацикливаться на своей внешности.

– Сказала мне та, что выглядит как актер массовки из «Ходячих мертвецов», – поддел меня брат и, спрятав хваленые бицепсы под хлопковой рубашкой, обернулся. – Серьезно, тебе только трупного запашка не хватает. Ты будешь приводить себя в порядок или пойдешь прямо так? Сегодня не Хеллоуин, Джейми.

Я схватила подушку и кинула ее в Эшли. Легко поймав ее, брат подскочил к постели и игриво цапнул меня за носок, на что получил удар в живот пяткой.

– Отвали!

– Эй, ты ведь обещала пойти!

– Зачем? Давиться гамбургерами и любоваться, как Сара самоутверждается за чужой счет? Нет уж, благодарю!

– Это же вечеринка. Ты была хоть на одной за эти полгода? Я вот только ожил, а уже по ним скучаю, – всплеснул Эшли руками. – Я знаю, что все дело в Крисе и в том, что Сара контролирует его, но… Наплюй. Давай просто повеселимся.

– Ты ведь сам туда идешь только ради Шона Тао, – я выдавила гаденькую улыбочку, и щеки брата сделались морковными. – Ты уверен, что он вообще разделяет твое… нетрадиционное мировоззрение?

– Ну все, хватит!

Я попыталась снова спрятаться под одеялом и вскрикнула, когда вдруг соскользнула с дивана.

– Эшли!

Он поднял меня на руки и, закинув себе на плечо, весело похлопал по ягодицам. Я залупила коленками ему по груди, извиваясь.

– Когда ты успел так накачаться?!

– В студенческом братстве, – пожал он плечами. – Мы тягали железо на спор.

– Лучше бы тебя там научили принимать душ.

Я ойкнула, когда Эшли, выходя в коридор, нечаянно приложил меня лбом о дверной косяк. Или не нечаянно.

Каждая наша шутка – истинное проявление семейной любви. Мой брат снова был со мной только пятый день, и я все еще была не в себе от счастья. А оттого, вертясь на его плече, незаметно жалась к нему ближе, блаженно закрыв глаза. Эшли крепко обнимал меня, но вовсе не из-за того, что боялся уронить. Он обнимал меня, потому что знал, как мне этого не хватало.

– Так что? – его глумливый голос вернул меня в реальность. – Крис уже сорвал твой полевой одуванчик, а?

– Фу! – повторила я уже не в первый раз. – Какой ты мерзкий!

– А что такого? Военные – очень популярный женский фетиш. Не понимаю, почему вы до сих пор не вместе.

– Ты вообще слушал меня, когда я рассказывала, что со мной произошло за эти четыре месяца?!

– Ну да. Крис что-то там сделал с волком, поэтому ты…

– Все ясно, – я тяжело вздохнула. – Ничего ты не слушал.

– Зато я, кажется, знаю, как нам выбраться отсюда, – сказал Эшли, пронося меня мимо озадаченных прайдеров в сторону аэродрома. – Нужна будет помощь Джесс…

Я оскалилась.

– Даже не вздумай! Назначим собрание, когда ее не будет в комнате. При побеге поставим перед фактом: либо с нами, либо нет. Участвовать в плане Джесс не будет!

– Она наша сестра, Джейми, – строго оборвал меня Эш. – Сара могла воздействовать и на ее разум тоже. Она же ребенок… Ой, пригнись!

Я едва успела опустить голову, когда Эш заскочил в низкий проем трапа и пробежал по нему в один из канадских самолетов. Буквально вышибив ногой люк, он скинул меня на сиденья перед ошарашенной Флейтой.

– Держи, – переводя дух, кивнул на меня брат. – Сделай из нее человека и тащи на вечеринку в Duty Free. Уложишься в полчаса? Необязательно делать из нее красавицу, там все равно темно, но Роуз не должен слиться. Иначе где мы найдем второго такого ценителя?

– Сам ты страшный! – обиженно воскликнула я и пнула Эшли в бок, выталкивая его из самолета.

– И вам добрый вечер, – Флейта стащила полотенце с мокрых волос, чтобы прикрыть им свою пижаму с пингвинами.

Разрумянившаяся после душа, но со свежо-ободранными красными коленками, Флей выглядела так по-домашнему, будто этот самолет стал ей роднее студии в Нью-Йорке. Она даже позаботилась об антураже: с багажных полок свисали бумажные фонарики, а кухню для стюардов она превратила в личный гардероб. Если бы она каждый день сама не заводила со мной разговор о побеге, я бы даже решила, что ей здесь нравится.

– Любимая, что такое?

Тото выглянул из-за шторки, разделяющей салон самолета на две части, но тут же юркнул обратно при виде меня и Эшли: он был полностью раздет, не считая трусов.

– Привет, ребята! Флей, подай мне штаны, пожалуйста, – смущенно попросил он из-за шторы.

Флейта кинула ему брюки и, вынув свою косметичку, сосредоточенно осмотрела меня.

– Ладно, я поняла. Макияж и платье. Все будет.

– И побольше румян! – бросил Эшли напоследок, выходя из самолета, и в спину ему прилетел мой кроссовок.

– Семейство Рейс… Кто бы подумал, что вы будете так похожи, – вздохнула Флейта, выбирая тональный крем. – Ты не хочешь идти на праздник? Рождество ведь!

– Вспомни, где мы находимся. У тебя что, правда есть настроение на пунш и подарки?

– Нет, – погрустнев, призналась она. – Однако это лучший способ доказать Саре, что нас все устраивает. Пока подыгрываем, нет повода лезть к нам в мозги. Так что вперед!

В первую очередь Флейта занялась моими волосами, которые я не расчесывала уже несколько дней. Она заплела из них косу, которую закрепила вокруг моей головы, как корону. Под ее прикосновениями я замлела и даже задремала, позволяя Флейте вертеть меня по кругу и штукатурить.

С боем отвоевав свои кроссовки, я все же надела платье, которое висело на Флейте мешком, а мне пришлось как раз по размеру. Белое и усыпанное блестками, оно было вдобавок полупрозрачным и с глубоким декольте. Его я тут же попыталась застегнуть булавкой, но Флейта шлепнула меня по рукам.

– В последний раз я так наряжалась в мае, – прошептала я, разглядывая себя. – В честь окончания сессии. Сейчас это так… дико.

Я и впрямь отвыкла видеть себя такой – обычной и даже женственной. Пудра выровняла тон лица, скрыла ссадины и синяки под глазами, а румяна под скулами придали здоровый вид. Тушь для ресниц и прозрачный блеск для губ вернули мне элементарную привлекательность. Финальным аккордом стало жемчужное ожерелье, которое Флейта застегнула вокруг моей шеи. Я благодарно улыбнулась ей, хотя не понимала, зачем все это нужно.

Любуясь своей работой, она просияла в ответ.

– Так, у нас есть еще десять минут. Пора заняться собой, – изрекла она, бросившись в гардероб.

– Что у тебя с коленками? – решила поинтересоваться я, сев возле иллюминатора, за которым возвышались шпили заснеженных гор.

– Изучала аэропорт и где-то навернулась, – ответил за нее Тото, пока Флейта судорожно примеряла юбку и заклеивала побитые ноги пластырем. – Милая, не суетись. Ты нравишься мне любой.

На лице Флейты пролегла тень, очень похожая на ту, что возникала, когда мы заговаривали о Себастьяне. Чувство вины и смятение. Похоже, хранить секреты от Тото оказалось непросто. Поймав мой озабоченный взгляд, Флейта вымученно улыбнулась.

– Подождите меня снаружи. Я собираюсь вылить на себя весь флакончик духов.

Мы с Тото послушно спустились на трап, оставляя ее наедине со своими приготовлениями. Молчание было неловким: мы толком и не разговаривали с тех самых пор, как я застрелила его мать. Винить Тото в том, что он не хочет возобновить нашу дружбу, было бы глупо, но я все равно попыталась:

– Как поживает Эльмира? Ты выяснил, где они прячут спящих?

– В Северном терминале, – ответил Тото вполне любезно. – Меня к ней не пускают. Бобби – подлый говнюк! Он заведует ими, как и в МЗВ.

– Ты не пробовал убедить Сару разбудить сестру?

– Пока нет, да и… Не уверен, что так уж этого хочу.

– В смысле?

– Для нее же безопаснее, пока она спит, – пробормотал Тото, напряженно разглядывая ладони. – Во снах нет Сары и тех чудовищ, что могут ей навредить…

– Оливий держит банши на расстоянии от Прайда, – успокоила его я. – Но насчет Сары ты абсолютно прав.

– Именно. Ты ведь сможешь разбудить ее, когда будет нужно. Пусть это будет после того, как мы выберемся, – улыбнулся он.

Я сглотнула. Все говорили о моем даре так легко и небрежно, будто речь шла о погоде. Заметив мое беспокойство, Тото добавил:

– Спасибо, что вернула мне Флейту в сохранности.

– Боюсь, это заслуга лишь ее самой.

Люк самолета наконец-то открылся, и из него показалась чья-то взъерошенная русая голова. Мой рот приоткрылся, когда в состриженных до ушей прядях я вдруг узнала некогда длинную косу Флейты.

– Что ты с собой сделала?! – взревел Тото, пялясь на ее мальчишескую прическу. Флейта пригладила ее с застенчивой улыбкой.

– Ты же сам сказал, что я нравлюсь тебе любой…

– Но я имел в виду не это! То есть, – Тото хлопнул себя по лбу, – ты всегда прекрасна, и сейчас тоже, просто… Это неожиданно. Что на тебя нашло?

– Я давно хотела это сделать. Еще с того дня, как мы встретились, – хмыкнула она. – Банши схватил меня за косу, помнишь? Длинные волосы – это опасно. К тому же под шапкой они так колются!

– Ладно, – Тото смирился и привлек Флейту к себе, зарываясь носом в то, что осталось от ее роскошной косы. – Пусть ты теперь и выглядишь на пятнадцать, но мне нравится. Очаровательно.

– Ух ты, второй я! – Грейс расплылся в широкой улыбке, подлетев к самолету и очутившись между ними. – Эй, Барби, посмотри!

Стоило мне увидеть Барби в начале трапа, как губы у меня загорелись. Прощальный поцелуй был моим самым ярким воспоминанием о ней. Она заменила обычную сережку в носу на золотое колечко, а волосы распустила, прикрыв выбритые виски. Взгляд ее был равнодушным, но не презрительным, однако мне все равно сделалось неуютно, когда она встала рядом. Протянув руку, Барби вдруг черкнула пальцем по моей щеке, что-то стирая.

– Флей перестаралась с румянами, а так классно выглядишь. И ты, Флейта, тоже. Крутая прическа.

– Спасибо, – та улыбнулась, довольная. – С Рождеством, кстати.

– Я буддистка, – отмахнулась она и предупредила: – Поосторожнее сегодня. Сновидцы Сары обыскивают территорию, Ливви даже подключил банши. На закате я видела в небе какую-то вспышку. Говорят, кто-то из аэропорта выпустил сигнальный огонь. Видимо, не мы одни хотим выбраться из этого «Шоу Трумана»[13], но внимание к себе лучше не привлекать.

Барби развернулась и вышла с трапа ускоренным шагом. Прежде чем мы двинулись следом, я заметила, как Флей нервно поправила пластыри на коленях.

Вместе мы спустились к магазинам на первом этаже. Повсюду были гирлянды и красные ленты, а в центре возвышалась свежесрубленная двухметровая ель, украшенная леденцами, фруктами из теплиц и светодиодами. Под одним из навесов стояли сдвинутые столы, ломящиеся от еды в пластиковых контейнерах, а рядом – гигантская чаша с напитками. Слышался смех и выстрелы конфетти, а в воздухе пахло корицей и апельсинами. Все портили лишь военные, шныряющие по залу с автоматами, спрятанными под праздничными камзолами.

– Минуточку внимания!

На сцене, построенной перед лестницей, стояла Сара. В ее черные волосы была вплетена серебряная сеть с малахитовыми камнями, а платье струилось сзади фиолетовым кружевом. Она начала рассказывать о жизни в Прайде: о том, как стойко мы встретили эту зиму и как успешно идут дела благодаря совместным усилиям. Горло у меня сжалось, когда следом на сцену вышел молчун-Шон и Бобби, а затем – Крис за руку с Ливви, который не отходил от него ни на шаг.

– Сегодня вас ждут угощения! Двадцать салатов, десять уток и четыре торта. Все это труды Фрэнсис, Эммы и их помощницы Джессамины, – озвучила Сара торжественно, обведя рукой мою сестру, ютившуюся за чужими спинами.

На Джесс было воздушное бирюзовое платье, невзрачное на фоне ее бескровной молочной кожи. С моего появления в Анкоридже она ни разу не заговорила со мной, хоть мы и жили в одной комнате. Эшли это не устраивало, а меня вполне: чем больше времени Джесс проводила на кухне и не попадалась мне на глаза, тем больше шансов было, что однажды я ее все-таки прощу.

– Нас стало больше, – продолжила Сара, улыбаясь. – И мы сильны как никогда! Отдельное спасибо Роберту, заведующему хозяйством. – Она оглянулась на самодовольного Бобби. – И, конечно, нашему кшатрию[14] Крису Роузу. Сегодня великий праздник! Так помянем старый мир, Содом на Земле, ведь не будь он так грешен, мы бы остались слепы и не повстречали друг друга. Львиной доле – львиный дом, и мы его нашли. С Рождеством, Прайд!

Толпы вторили ей, соединяя бокалы с шампанским. Флейта подкралась ко мне сзади и ласково обняла за плечо, когда Крис подал Саре руку, помогая спуститься со сцены, и та вознаградила его поцелуем.

– Я все думаю о Шоне, – прошептала она. – Он часто бывает в отсеке B. Слышала, там находится тюрьма. Думаю, его дар помогает держать дисциплину… Не зря Сара держит его к себе так близко. Она зовет Шона своим щитом. Нужно придумать, как обойти его при побеге.

– Да, наверно…

– Джейми, не думай о Крисе, – Флейта защелкала пальцами у меня перед носом. – Он не в себе. Мы поможем ему, но это сейчас не самое важное.

– Ты права, – я тряхнула головой, приходя в себя, когда Крис с Сарой скрылись за праздничным столом. – Надо начать с…

Мои слова утонули в раскатах музыки, полившейся из динамиков под потолком. Она была энергичной и задорной – один из клубных треков, что вышел как раз перед вымиранием человечества.

– Обсудим завтра, – выкрикнула Флейта мне на ухо, озираясь. – А сейчас иди поешь и потанцуй, идет? Дай себе хотя бы час продыха, Джейми!

Спорить с Флейтой было бесполезно, и я не стала. Увидев, как загорелись ее глаза при виде Тото, потянувшего ее к танцполу, я даже улыбнулась. Когда еще ей выпадет шанс почувствовать себя нормальной, если не сейчас?

Барби оттолкнула от себя Грейса, пытающегося потереться об нее копчиком, и вдруг заболталась с моим братом, вышедшим из неоновых лучей с утиной ножкой в руках. Я протиснулась в дальний конец зала, расталкивая людей, и привалилась к углу. Пока все вокруг кутили, празднуя, я думала лишь о том, когда же все напьются до такой степени, что я смогу уйти в комнату незамеченной.

– Мой ловец!

Кровь в жилах застыла, и не зря: от одной только улыбки Сары, нарочито ласковой и измазанной красной помадой, хотелось бежать со всех ног.

– Извини, что не пригласила тебя на сцену. Боюсь, пока рано открывать твой талант публике, но ты тоже заслуживаешь похвалы. Вот, выпей, – она протянула мне граненый кубок с рубиновой жидкостью. – Крис сказал, ты чувствуешь себя неважно… Я понимаю, но и ты тоже меня пойми: твоя кровь очень ценна. Однако я не хочу делать из тебя новую Ларет, мышка.

– А чего вы хотите? – спросила я, но глоток все же сделала. Это был чересчур крепкий глинтвейн с обилием гвоздики, имбиря и меда.

– Перемирия. Я не буду забирать у тебя кровь до следующей недели, – продолжила Сара, глядя, как я пью еще и еще, распробовав приятную терпкость во рту. – Это мой рождественский подарок тебе, Джеремия, как и совет: перестань думать о том, как бы сбежать. Посмотри, – она обвела рукой танцпол, где веселились все, кто был мне так дорог. – Твоим друзьям здесь нравится. Почему бы и тебе не привыкнуть? Идти все равно больше некуда.

Глинтвейн обжег изнутри. Сара была права, и мы обе понимали это. Едва ли кто-то хотел возвращаться к выживанию в стуже и голоде. Спасительного плана все еще не было, как и моей уверенности в том, что он когда-нибудь появится.

– Там есть еще, – Сара кивнула сначала на мой опустевший кубок, а затем на праздничный стол. – Как раз то, что нужно, чтобы прийти в норму. Развлекайся!

Когда она ушла, одарив меня шлейфом шипровых духов, я действительно двинулась к чану с глинтвейном: оставаться трезвой после такого разговора показалось невыносимым. Мне хватило еще полкубка, чтобы опьянение ударило исподтишка. Чугунная и распаленная, голова закружилась, как флюгер. Я больше не могла находиться на этом празднике жизни, поэтому устремилась в обход толпы, прочь из зала. Я была уже на полпути к лестнице, когда меня перехватили сильные руки, затаскивая обратно в неон.

К щеке прижалась другая щека, колкая, холодная и пропитанная амбровым парфюмом.

– Красивое платье. Я вижу под ним твое белье, – прошептал Крис мне в волосы, и я кожей почувствовала его улыбку.

На нем была черная рубашка, застегнутая на все пуговицы, и бежевые брюки. Остановившись в центре зала, он развернул меня к себе. Музыка совсем не предполагала медленных танцев, но ему было все равно. Мы плавно покачивались на одном месте, держась друг за друга, и я изо всех сил притворялась, что мне все равно тоже.

Лишь когда Крис вытер что-то с моего лица, я вдруг почувствовала, что плачу.

– Сара? – спросил он коротко. – Твой братец? Кто-то из сновидцев? Может быть, Шон? Я велел ему не приближаться…

– Нет, – я затрясла головой, и Крис сжал меня крепче. – Просто неудачный день. Можно я… пойду к себе? Крис, серьезно. Отпусти меня.

Музыка била по ушам, но Крис стоял так близко, что я разбирала его слова без всяких усилий. Он гладил мои плечи, прижимал к себе и смотрел так, что меня распирало от нежности и злости: как он смеет точно так же смотреть и на Сару?!

– Я больше так не могу, – сказал он, судорожно сглотнув. – С каждым днем это все сильнее. Одержимость… Раньше это я мучил Криса, а не наоборот. Я не хочу чувствовать того, что чувствовал он! Все из-за тебя. Это желание, как сорняк… Стремление быть лучше, лишь бы ты перестала кривиться от отвращения, стоит мне позвать тебя по имени. Я бы ненавидел тебя, если бы так сильно не любил! Научи меня быть прежним, Джейми. Таким, какой я был раньше, каким я нравился тебе… Добрым. Милосердным. Хорошим. Гребаным выдрессированным щенком! – рыкнул он с такой болью в голосе, будто и впрямь меня ненавидел. – Сегодня Рождество, и у меня есть для тебя подарок. Это просьба. Я сделаю все, о чем ты меня попросишь. Пожалуйста… Я хочу угодить тебе. Попроси же хоть о чем-нибудь, умоляю!

Его пальцы очертили линию моих скул, выбивая ответ. Мне было, о чем его попросить. Я кинула панический взгляд в сторону Сары, доедающей салат. Моя просьба – очевиднее некуда.

– Посмотри на меня и скажи это, – прошептал Крис, поднимая мое лицо, щиплющее от слез, за подбородок. – Джейми, скажи это вслух.

В аэропорту вдруг стало душно, сыро и просто отвратно. Захотелось вырваться и броситься прямо в метель без одежды. Меня тянуло домой, и не важно, что дома у меня давно уже не было. Я почему-то подумала о ферме за Састиной. Выцветшие шторы, горячая печка, гудящий лес за окном… Безопасно и уютно. Таким должен был быть мой настоящий дом, а не таким, как убеждала Сара.

– Скажи мне, Джейми, – попросил Крис снова, так тихо, что его слова почти заглушила музыка. – Просто скажи, и я все сделаю.

– Забери меня отсюда.

Взгляд Криса стал теплым, как топленое молоко. Он притянул меня к себе, не оставив между нашими телами и дюйма, а затем запечатлел поцелуй у меня на лбу.

– Забери меня из Прайда, – повторила я, захлебываясь в слезах. – Я хочу в наш дом.

– Завтра утром, – прошептал Крис, только и успевая, что вытирать их и потекшую тушь рукой. – Завтра утром будь у себя и жди. Мы уйдем отсюда. Вернемся на ту ферму или построим собственную. Ты больше не будешь плакать, понятно? А сейчас… Потанцуй со мной, Джейми.

Улыбка Криса была такой убедительной, что я улыбнулась тоже, а затем поддалась его рукам, позволяя увлечь меня в танец. Слезы высохли, и я положила голову ему на плечо, пока он не закружил меня, взяв за бедра. Я тихо засмеялась, слишком неуклюжая, чтобы не попытаться упасть. Словно вокруг не было людей, кроме нас двоих. Словно все было хорошо.

Он прижался губами к моему виску, а затем смахнул этот поцелуй ниже, на губы. Следующей была шея. Низ живота знакомо свело, и Крис надавил мне на поясницу, выгибая, чтобы я прижалась к нему и почувствовала, что он хочет не меньше.

Раздался электрический щелчок. Неоновый свет сменился обычным, а музыка выключилась. Звенящая тишина. Крис резко отпрянул, но руки не убрал. Даже придвинулся еще теснее, когда увидел то же, что видела я, устремив взор на центральный вход аэропорта Анкориджа.

Темный ангел, вышедший из шторма низвергнуть чудовищ… Или присоединиться к ним.

– Эй, я там Кошечку припарковал у въезда, кто-нибудь ей займется? – спросил Себастьян, отряхивая с капюшона снег.

31. Опальный принц

– А чего вас так много? – решил осведомиться Себастьян спустя несколько томительных минут молчания. – Ах да, Рождество же! С праздником.

Он улыбнулся и, подойдя к накрытому столу, схватил с него печеное яблоко. Толпа расступилась, отпрыгивая от него, как если бы он нес какую-нибудь заразу. В последний раз, когда мы виделись, лицо Себастьяна было залито кровью по моей вине, но сейчас его нос выглядел вполне обычно – прямой и острый с заживающей царапиной поперек. Похоже, то был все-таки не перелом.

Себастьян стянул с головы шапку, и из-под нее волной рассыпались агатовые кудри. Взгляд таких же черных глаз медленно обвел ряды прайдеров, высматривая знакомые лица. Наткнуться на них было несложно: мы с Крисом стояли в самом центре. Остальные держались чуть поодаль, но только не Флейта. Уже спустя секунду после появления Себастьяна она выросла рядом со мной, растолкав людей.

– Слава богу, – услышала я ее шепот и изумленно заморгала, но не успела спросить.

Взгляд Себастьяна нашел, что искал, – нас.

– Ну, кто-нибудь угостит меня вином? Что, нет? – спросил он у других, отвернувшись и ничем не выдав себя. Не выдал он и того облегчения, что испытал, когда мы встретились глазами.

Никто из присутствующих не шелохнулся. Тогда Себ закатил глаза и сбросил куртку с рюкзаком на пол, а сам двинулся к чаше с глинтвейном. Прайдеры смотрели на него опасливо, если не брезгливо, но бездействовали. Я взглянула на Криса, который оцепенел тоже. Бархатистый взгляд, нежная улыбка, самоуверенность – от всего этого не осталось и следа. Напряжение свело его судорогой, заставляя вцепиться в мою ладонь. Крису стоило небывалых усилий, чтобы не забыться и случайно не переломать мне пальцы.

Надежда, что он снова становится прежним, растаяла вмиг. Прежний Крис никогда бы не посмотрел на Себастьяна так, как смотрел этот. Он определенно убьет его, как только выдастся возможность.

Себ обошел ель, разглядывая украшения и игрушки, и стащил с одной из веток мятный леденец. Сара наблюдала за ним с лестницы. Я заметила ее, лишь когда она спустилась, сверкая малахитами в волосах. Грациозная, медлительная – не то львица, не то рептилия. Она оттолкнула с дороги солдат, держащих автоматы наготове, и подошла к Себастьяну.

От силы, с которой Сара хлестнула его по щеке, в ушах зазвенело даже у меня. Я готова поклясться, что Себ зажмурился еще до того, как она замахнулась. Массивные перстни на ее пальцах черкнули его по лицу до кровавых полос.

Флейта у моего плеча вздрогнула.

– Ты – мое самое большое разочарование в жизни, – прошипела Сара.

– Как и ты мое, – прошептал Себастьян в ответ, пряча в карманы руки, чтобы не позволить себе дотянуться до горящей щеки.

Он бросил взгляд в сторону и вдруг увидел что-то, что заставило его очнуться. То была Флейта, с которой они смотрели друг на друга несколько секунд, прежде чем Себастьян неожиданно добавил:

– Но… Прости меня, мама.

Еще никогда я не видела Сару такой удивленной. Ей потребовалось время, чтобы переварить услышанное, недоверчиво сузив глаза. Похоже, искренние извинения были непростительной роскошью в их отношениях, и это подействовало. В конце концов Сара улыбнулась и стала выглядеть так, будто вот-вот всхлипнет, растроганная до глубины души.

– Идем со мной, – произнесла она и тронула сына за плечо, ведя за собой.

Вдвоем они прошли сквозь прайдеров и, не оглядываясь, скрылись в арке за лестницей. Только тогда Крис наконец-то вздохнул полной грудью, как и вся толпа.

– Ты как? – спросила я, но он не ответил, окаменевший. – Пожалуй, нам лучше уйти отсюда…

Вечеринка возобновилась как ни в чем не бывало, и я тут же перестала слышать свой голос от рокота музыки. Вдалеке мелькнуло бирюзовое платье Джесс и широкая тень Шона за руку с Ливви, уносящихся в арку.

– Крис? – снова позвала его я, дергая за рукав.

Тяжелая ладонь легла мне на затылок, приминая заплетенную косу.

– Мне нужно идти, – глухо ответил он и наклонился, смазанно целуя в губы.

– Что? Куда? Крис!

Я успела схватиться за ремень его брюк, но Крис вырвался. Его лицо не выражало никаких эмоций, даже раздражения от моего упрямства.

– Ты придешь завтра утром? – крикнула я ему вслед. – Роуз, ты обещал!

– Да, приду. Утром, – повторил он невпопад и растворился в той же арке.

Закрыв лицо руками, я заскулила. Себастьян испортил мой новорожденный план и обрек нас на новые сложности. Судя по лицам, так считали все.

Кроме Флейты.

– Не хочешь кое-что объяснить?

Это должна была сказать я, но меня опередил Тото. Оттащив ее к окну, он навис над ней грозовой тучей. Флейта напоминала хорька, загнанного сворой псов. Былая радость, в которой я ее уличила, исчезла. Напуганная и растерянная, она вдруг развернулась и бросилась бежать.

Я и Тото переглянулись, а затем вместе бросились ей наперерез.

Ничего не могло задеть его больше, чем неспособность понять поведение Флейты, любовь к которой лишала смысла все остальное. Благородный и преданный, Тото не мог и помыслить о том, чтобы тайком она целовала кого-то еще. Но впервые вера его пошатнулась.

– Где моя ракетница? – спросил он требовательно, догнав ее первым.

Флейта не остановилась, перейдя на шаг – быстрый и суетливый. Я тоже их нагнала, ступая рядом, но она даже не взглянула на меня.

– Где ракетница?! – повторил Тото громче. – Ту, что я дал тебе перед тем, как отправить с Крисом к Джейми. Я положил ее тебе в рюкзак! Она все еще у тебя? Элис!

Флейта замедлилась и, остановившись, посмотрела на нас обоих.

– Нет, – ответила она, и Тото крепко зажмурился от злости.

– Что за ракетница? – не поняла я. – Откуда?

Флейта вздохнула и неохотно пояснила:

– Ракетница Тото. Когда мы разделились, он отдал ее мне, если вдруг потребуется помощь. Никто тогда не знал, чего ожидать от Роуза…

– То есть, – начала я и даже замахала руками от возмущения, – все это время у тебя было оружие?!

– Ты как Крис! – фыркнула она. – Это не оружие. Это ракетница!

– Мы отгоняли стаю волков фейерверком, – напомнила я, не в силах сдержать сарказм в голосе. – Против них ракетница как раз была бы оружием…

– Мой рюкзак тогда забрал себе рыболов, если ты забыла, – закатила глаза Флей. – Ракетница нам была больше ни к чему, поэтому я решила…

– Истратить последний патрон на то, чтобы призвать сыночка Сары? – возмутился Тото, сжав в кулак пальцы. – Молодец! На кой черт, скажи мне? Теперь они заодно, и их кровожадная шайка стала еще больше!

– Я делала, что считала нужным! Да, Себастьян – сын Сары, и именно поэтому он наш единственный шанс выбраться отсюда.

Никто из нас не нашелся, что возразить. В неистовстве Флейта оказалась даже страшнее, чем Крис, и причиной тому была еще свежая рана, оставленная Себом неделю назад. Я знала об этом, как и о ее неозвученных мотивах, а Тото – нет.

– Так это была ты. То, о чем говорила Барби. – Я нахмурилась, собирая пазл. – Из-за тебя все сновидцы сегодня стояли на ушах. И эти коленки… – хмыкнула я, опустив взгляд.

Флейта смутилась, одернув подол юбки, чтобы тот прикрыл шрамы и пластыри.

– Я навернулась с ограды, когда улепетывала от охраны. Было больно…

– Когда мы расставались, Себ не очень-то хотел нам помогать, – перебила я, сложив руки на груди. – Интересно, что изменилось. Решил помочь Саре добить нас?

Я замолчала, заметив, что мои сомнения сейчас неуместны. Тото и Флейта в упор смотрели друг на друга, и сейчас им предстоял разговор поважнее.

– Этот Себастьян, – сказал Тото. – Откуда он знал, что сигнальный огонь выпустила именно ты?

Флейту кидало из холода в жар и обратно. Вот и сейчас она вновь покраснела, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимой.

– Я рассказывала о тебе. Про ракетницу и наш уговор… Что если ты будешь поблизости и увидишь огонь, то придешь.

– Какое везение, – безрадостно буркнул Тото. – Он смотрел на тебя.

– Когда? – поинтересовалась она, невольно выдавая себя.

– Да всегда. Когда вошел, когда говорил с Сарой… Даже когда уходил. Я, конечно, тот еще тюфяк, но не тупой. Я думаю, что он…

– Мы целовались.

Тото подступил ближе, а я, поперхнувшись воздухом, отошла.

– Это было несколько раз… Ничего, кроме поцелуев, клянусь!

Я поперхнулась дважды. Как же долго они с Себастьяном водили нас с Крисом за нос?

– Прости меня, Тото.

– Вообще-то, – выдавил он совсем хрипло, – я собирался сказать, что Себастьян, наверно, чувствует вину за то, что бросил вас, но… Да, такое объяснение куда логичнее. Он влюблен в тебя. А ты влюблена в него…

– Нет!

Но Тото больше не слушал. Он отвернулся, и Флейта обхватила ладонями его лицо, удерживая на месте.

– Эй, я люблю тебя, – запальчиво прошептала она ему в губы. – Я люблю тебя!

Тото смахнул с себя ее руки и, увернувшись от очередной попытки его обнять, кинулся в сторону выхода из терминала. Флейта осталась стоять, глядя ему вслед с бессмысленным выражением на лице. Глаза ее покраснели, но оставались сухими. Порой боль бывает до того сильной, что иссушает тебя, не оставляя возможности плакать.

– Будем… Будем ждать, – выдавила она, опустошенная, повернувшись ко мне. Ягодная помада на ее губах смешалась с кровью: Флейта прокусила себе губу, даже этого не заметив. – Неизвестно, что Себастьян задумал. Надо держать его подальше от Криса. Извини, Джейми… Я, пожалуй, пойду.

– Флей, – я попыталась обнять ее, но та отстранилась, едва не потеряв равновесие на каблуках. – Тебе надо поговорить с ним…

– Поговорю, – согласилась она, вытирая кровь и помаду рукавом кофты. – Рано или поздно это должно было случиться. Лучше так, чем если бы он все узнал из шуточек Себастьяна… Не бери в голову, Джейми. Поспи, пока еще можешь спать. Увидимся утром.

«Поспи, пока еще можешь спать». На практике все обстояло иначе: темная и спертая, моя комната впервые не располагала ко сну. Одиночество угнетало: ни Эшли, ни Джесс все еще не было. Вероятно, вечеринка внизу только набирала обороты. Проветрив спальню и заперев единственное окно, я переоделась, расплела волосы и юркнула под одеяло.

На улице выла вьюга. Я не представляла, как Флейта умудрилась улизнуть из аэропорта в такую погоду и при этом вернуться непойманной. Жуя остатки яблочных долек с блюдца, я смотрела в потолок, надеясь, что рано или поздно сонливость вернется. Доев все что было, я все-таки задремала, но вздрогнула и проснулась, стоило комку снега свалиться с крыши и удариться об окно. Проворочавшись с боку на бок еще полчаса, я села на постели, не выдержав.

Часы показывали уже пять утра. В Прайде пробуждение всегда было не раньше восьми. Лишь махровые сновидцы вставали в семь, чтобы совершить первый обход и подготовить столовую к завтраку. Это напоминало мне Фэрбенкс, где я вечно просыпала подъем, опаздывая на пары. Здесь та же картина. Приучить меня к дисциплине оказалось невозможно, и сегодня был первый день, когда я проснулась сама и раньше положенного. Гораздо раньше.

Я почти завязала шнурки, когда из щели под дверью протянулась длинная тень.

– Эшли, это ты?

Нет, это оказался не он. Тень проскочила мимо. Шаги были тяжелыми, явно мужскими. Возможно, кому-то, как и мне, не спалось. Я встала и, приоткрыв дверь, выглянула в коридор. Тень завернула за угол раньше, чем я успела ее разглядеть, и любопытство, как и бессонница, взяло верх.

Слишком поздно для ночи и слишком рано для утра – в панорамных окнах уже начинался рассвет, окрашивая жемчужную гладь из снега в персиковый. Аэропорт круглосуточно освещался, и даже сейчас здесь было очень светло. Под потолком висели круглые лампы, похожие на искусственные солнца из раскаленного фосфора. Они грели воздух как отопление. В отсеке D не было ни одной живой души, даже охраны. Я прислушалась: музыки не было слышно тоже. Оставалось только гадать, где шляется мой непутевый братец.

Мужские шаги, поднявшие меня спозаранку, снова раздались в конце коридора. Я притаилась за колонной, успев разглядеть мельком лишь коричневый шарф, повязанный вокруг шеи. Сделалось совсем тихо, и, прождав так несколько минут, я вышла из своего укрытия, но… никого не увидела.

Дверь на склад была приоткрыта. С ручки свисал массивный замок и обрывки цепи. Я приблизилась, заглядывая в просвет, но едва успела разглядеть что-либо, как мой рот накрыла чья-то рука.

Вскрик обернулся жалобным мычанием. Меня встряхнули, оторвали от пола и буквально втащили в ту самую дверь. Угол стены впился между лопаток, а агатовые кудри защекотали лоб.

– Bonjour, p'tit canard, – улыбнулся Себастьян лощено, и в лицо мне ударил запах перегара; кажется, совсем недавно он перебрал джина. – Думала, я полюбовно примирился со своей мамочкой? Похоже, я бесподобен! Поистине, savoir dissimuler est le savoir des rois[15].

Он не брился несколько суток и местами оброс неаккуратной щетиной. Глаза были темными и мятежными, как штормовое море. Я сомкнула зубы, кусая его за руку, чтобы он наконец-то додумался вытащить ее у меня изо рта.

Себ ойкнул и послушно отодвинулся.

– Прибереги свой французский для Флейты, – окрысилась я, поправляя нелепо задравшуюся футболку. – Я ничуть тебе не рада.

– Да ну? – ухмыльнулся он, прислонившись к стене и задрав ногу так, чтобы подпереть ее подошвой ботинка. – Еще скажи, что у вас здесь и так все схвачено. По сколько миллилитров ты сейчас сдаешь? – Я растерялась, и он кивнул на мой синюшный локоть, истыканный иглами. – Четыреста, наверно? Для Ларет это тоже так начиналось…

Щека от удара Сары у Себа все еще была красной. Заметив, что я разглядываю ее, он отдернулся и повернулся ко мне другой стороной лица.

– Сара говорила, ты не знаешь про Ларет…

– Я и не знал. Она рассказала мне всю правду минут сорок назад, – пожал он плечами и чего-то устыдился. – Мне жаль. Честно. Но слезами делу не поможешь.

– Какому делу?

– Для начала, – Себастьян зажевал верхнюю губу, – где Флейта?

– Какая разница? Ты еще на что-то претендуешь после того, как оставил нас, безоружных, наедине с психопатом? Пф!

Если Себ и впрямь на что-то надеялся, то я растоптала это в прах. Глаза его потухли, заблестев как смола. Ну и поделом.

– Вы сами выбрали Криса, а сейчас я всего лишь хочу узнать, в порядке ли она, – сухо отчеканил он. – Ее не поймали после того, как она выпустила ракету? Это ведь она меня позвала, ты знаешь?

– Знаю. Теперь из-за этого у нее проблемы с Тото.

Лицо Себастьяна оживилось, и я прикусила себе язык.

– Она что, рассказала ему о нас? Он бросил ее?

– Да и нет, – ответила я, чуть подумав. – Пока еще нет, по крайней мере.

– Поэтому она состригла волосы?

Я позавидовала наблюдательности Себастьяна. Кажется, он не терялся даже в самых стрессовых ситуациях.

– Нет, их ссора случилась уже после. Модное каре – не твоя заслуга, не обольщайся. Если тебя правда волнует судьба Флей, то просто не лезь к ней больше, хорошо? Тебе предстоит встретиться с Тото… И, поверь, ты не захочешь наживать себе такого врага. Его дар – это меткость. Прострелит твою нахальную задницу в два счета.

– Звучит устрашающе, – на губах Себа заиграла лукавая усмешка. – Кстати, по поводу задниц… Куда подевался Роуз?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я молча смотрела на Себастьяна, собираясь с духом, чтобы признаться – все это время я думала, что Крис с ним и Сарой.

– Ты что, потеряла его?

– Он не дамская сумочка, чтобы его потерять! – взвинтилась я. – Он пошел следом за тобой. Логично было подумать, что он с вами…

Все до единой мышцы Себастьяна напряглись. Невзирая на его худобу, сложен он был весьма крепко. Всплеснув руками, Себ воскликнул:

– Разве ты не должна была следить, чтобы он не наломал дров после того, как увидел меня? Да он сейчас, может, уже половину аэропорта перерезал десертной ложкой!

– Десертной ложкой невозможно кого-то порезать.

– Ты говоришь так, потому что не видела того, что видел я.

– Крис больше не такой, – покачала головой я. – Он меняется… Снова, – и, застав, как выражение лица Себастьяна тоже меняется на самое саркастичное, какое видел свет, я разозлилась: – Да хватит уже!

– Что хватит?

В одной только этой фразе было больше южного акцента, чем мне доводилось слышать за всю свою жизнь. Мы оба вздрогнули и обернулись на лестницу. Посередине возвышался Бобби – с неизменно жидкими усами, морщинистой кожей и нахлобученной бейсболкой «Янкиз». На его плече лежал карабин, точь-в-точь наш с Флейтой. Из его рта торчала дымящаяся самокрутка, от которой веяло жженым клеем и ванильным табаком.

– Что вы делаете здесь в такую безбожную рань? Себастьян, разве Сара не велела тебе заняться проводкой?

– Ей и занимаюсь, – ответил Себ, и я лишний раз поразилась его умению с ходу придумывать небылицы. – Вот захватил с собой подружку кшатрия, чтобы лампочки помогала вкручивать. Ну, знаешь, как в анекдоте: «Сколько блондинок нужно, чтобы вкрутить лампочку?» Только здесь «Сколько нужно Джейми, чтобы…»

– Святое Рождество, – застонал Бобби. – Ты когда-нибудь затыкаешься? Иди куда шел.

Он глубоко затянулся, а затем выпустил нам в лица удушливое облако дыма. Себастьян схватил меня за руку, таща вниз через этот летучий яд.

Бобби нагнулся через перила, глядя нам вслед, и затушил о них сигарету. Пепел посыпался в пропасть между лестничными пролетами, и я невольно проследила за ним взглядом, залюбовавшись, как в прикосновении к каменным перекладинам искры становятся ничем.

– Как поживаешь, детка? Ты это… Не серчай, ладно? Некоторые умеют выбрать сторону победителей. Каждому отведена роль в этом цирке уродцев, и я просто выполняю свою. Ответственность за весь Прайд держится на моих плечах, это не так уж легко, как может показаться…

Я нахмурилась, но до меня дошло не сразу: Бобби считал, что я, бесполезная сошка, завидую ему. От такого образца самомнения хихиканье так и рвалось из груди.

– Да, Бобби, – понимающе улыбнулась я, почувствовав, как многозначительно Себастьян сдавил мой локоть. – Я все понимаю. Ты знаешь про шахтеров и канареек?

– Про что?

– Шахтеры всегда берут с собой в туннели клетку с канарейкой, потому что эти птицы сверхчувствительны к газу. Они начинают чирикать и метаться, когда выходит взрывоопасный метан, а затем быстро умирают. Так шахтеры успевают выбраться на поверхность до того, как станет слишком поздно. Понимаешь, к чему я веду? Взяв к себе канарейку, они не оказывают ей честь. Она для них инструмент, который затем меняют на новый, берут следующую птицу. Подумай об этом.

Прежде чем Бобби пришел бы в себя и придумал, что мне ответить, Себастьян поволок меня в недра аэропорта, где в полумраке то вспыхивала, то гасла тусклая табличка. Подвал.

– И это еще мне вечно говорят, что я нарываюсь, – ухмыльнулся Себ, отворяя свинцовую дверь ключом.

Я промолчала, заходя следом. Коридор был узким, и в лицо тут же ударил запах сырости и приторность гниющего мусора. Я скатала рукав кофты и зажала им нос, тронув ладонями стены, чтобы случайно не оступиться в темноте. Пальцы утонули в вязкой слизи, которая капала с потолков и чавкала под подошвой, и я тут же вытерла их о штанину, морщась.

– Куда ты меня притащил?

– Чинить свет, конечно! В кабинете Сары выбило пробки. Тут полно тараканов, не наступи на них. Они мерзко хрустят. Вот так, – Себастьян шагнул вперед, и под его ботинками взаправду раздалось нечто подобное. – Прикольно, да?

Меня затошнило. Я молча развернулась и попыталась выбежать обратно на лестницу, но Себастьян удержал меня за петлю в джинсах, покатившись со смеху.

– Да пошутил я! Это был крекер. Рассыпал пачку как-то еще давно. Зато крыс здесь и вправду море…

Мы прошли до конца подвала и наткнулись на выступающую платформу. Я не понимала, как Себ видит в такой темноте что-то, кроме блеска мокрых стен. Он открыл трансформатор, привстав на носочки.

– Почему Сара ударила тебя?

Себастьян задумчиво оглядел разорванные провода, прикидывая, как соединить одно с другим.

– Потому что она до последнего не знала, как Крису удалось сбежать из Прайда. Я ушел позже. Еще неделю делал вид, что тоже помогаю его искать… А потом пропал следом, и Сара все поняла.

– Значит, ты рисковал ради него, – сказала я, восхищенная и его историей, и тем, что Себастьян вообще ответил. – Вы были лучшими друзьями. Он действительно твой aminche.

– Да, Крис был мне… дорог. – Что-то зазвенело в голосе Себастьяна, и, не знай я его, то решила бы, что так в нем звучит боль. – Я не мог смотреть на то, что Сара делает с ним, как и сейчас не могу смотреть на то, что она собирается сделать с вами.

Себастьян чертыхнулся и снял рубашку, оставшись в майке. Из трансформатора сыпались искры и всполохи электричества.

– Ты прямо голыми руками туда полезешь? – осторожно спросила я, глядя, как он тянется к проводам, некоторые из которых явно были под напряжением. – Надо думать, меня ожидает сочное барбекю из человечины…

– Не бойся, mittie, я слишком крут, чтобы умереть от разряда тока.

И Себастьян рукою забрался внутрь.

– Себ! – испуганно взвизгнула я, хватая его за шкирку и пытаясь оттащить от трансформатора.

Оттуда повалил треск и фиолетовый дым. Я ахнула, готовая бежать наверх и звать на помощь, но в следующую секунду свет в подвале зажегся, а Себастьян как ни в чем не бывало отряхнул руки и закрыл трансформатор на замок.

– Видимо, они потравили крыс, – задумчиво изрек он, оглядывая влажные полы, на которых из живности, к счастью, виднелись лишь поросли мха.

Я схватила Себастьяна за руку и раскрыла его ладонь, но все, чего коснулась, – до безобразия мягкая и прохладная кожа. На ней были шрамы, но старые и потускневшие, явно не те, за которые мне стоило переживать.

– Ты так заботишься обо мне, – улыбнулся Себ, глядя на меня из-под вороновых ресниц, под которыми лежали синяки; он долго не спал, как и я. – Мы уже держимся за ручки!

Я фыркнула, отшвыривая его ладонь от себя, как мяч.

– Ты невредим, – озвучила я. – Так не бывает!

– А ты думала, только у вас с Крисом крутые таланты? – ухмыльнулся он.

Его улыбка была светлой и мягкой, совсем не вписывающейся в то убогое место, где мы находились. Вспомнив о подвале, я нерешительно осмотрелась. Вся комната была заставлена ржавыми стеллажами; даже удивительно, как в темноте мы не напоролись на один из них. Везде были залежи арматур и двигателей, а поодаль, между стальными коробками, стоял детский самокат.

– У меня был такой, – вспомнила я, трогая наклейки, которыми был облеплен руль. – Я передвигалась на нем по Аляске, пока не встретила Криса. Тоже украшала наклейками, которые находила в супермаркетах, пока беспробудно пьянствовала.

– Как мило! Погоди… Что ты делала в супермаркетах?

Я повернула к себе самокат и наклонилась, чтобы получше рассмотреть очередную наклейку на колесе. Там, порванный и испачканный, был изображен розовый единорог.

– Да ладно! – воскликнула я. – Прайд присвоил себе мой самокат! Эту наклейку я прилепила еще в Фэрбенксе… Ну все, Сара переступила черту! Надо с этим кончать.

– Да, Прайд такой, – хмыкнул Себастьян так мрачно, будто точно знал, о чем говорит. – Что их – только их, а что не их – тоже их. Так что там по поводу пьянства?

Я оробело покосилась на Себа, не веря, что мне и впрямь придется погрузиться в прошлое ради утоления его любопытства. Пусть это и было справедливо, ведь он уже не раз удовлетворил любопытство мое.

– Ну, я много пила первые дни, когда случилось все это. И блевала. Много пила и много блевала, да. Потом взяла себя в руки и угнала самокат из средней школы.

– Я тоже пил, – вдруг признался Себастьян. – Вчера. Кажется, я перебрал и бегал голышом по железнодорожной станции. Сигнальная ракета Флей спасла меня от белой горячки и, возможно, от смертельного секса с одной из банши.

– А вот последнее я бы предпочла не знать, – скривилась я.

– Согласен, перебор. Давай забудем о том, что мы вообще когда-либо обсуждали наши пьяные приключения. Идем.

Я грустно простилась с алюминиевым другом и, вернув самокат на место, поднялась за Себом наверх. Мы ступали по лестнице тихо и медленно, прислушиваясь к каждому шороху, чтобы снова не наткнуться на Бобби. В память о нем на лестнице тлела докуренная самокрутка – благо самого Бобби здесь уже не было.

– Нам нужно заглянуть на последний этаж, – сказал Себастьян, когда я уже собиралась выйти через склад к магазинам и пойти к себе в спальню. – У них там радио полетело после сегодняшней дискотеки. Видимо, не вынесло рождественского духа.

– Ты что, правда возомнил себя моим боссом? – вздернула брови я, остановившись.

Себастьян с улыбкой пожал плечами.

– Кто-то же должен им быть. В конце концов, это ведь я знаю, как нам сбежать.

Скрепя сердце, я подошла ближе.

– И что, действительно знаешь? Только не ври.

– Не знал бы – не пришел.

– Среди нас не все ловкие и шустрые, – предупредила я. – Учти это. План должен включать в себя эти моменты.

– Я знаком с тобой, поэтому не понаслышке представляю, о каких таких «моментах» ты говоришь: неуклюжесть, косорукость, везение утопленника. Да, все учтено, – задорно подмигнул мне Себастьян. – Ну же, улыбнись! Нельзя быть такой пессимисткой, p'tit canard. Les grands embrasements naissent de petites étincelles – большие пожары зарождаются из маленьких искр. А мы что ни на есть – будущий пожар. Мы сожжем здесь все дотла.

32. Искры

Когда мы с Себастьяном шли к моей комнате, Прайд уже начал просыпаться. Несколько помятых сновидцев вяло шныряли по коридорам, растирая заспанные глаза и отпечатки подушек на лицах. Потребовались неимоверные усилия, чтобы проскочить мимо, не вызвав при этом никаких подозрений, потому что мне то и дело мерещилось, что мы с Себом походим на эталонную парочку заговорщиков. Почуяв аромат кофе из кружки охранника на посту, я облизнулась.

– Кофеин, – простонал Себастьян в унисон моим мыслям. – Душу бы продал за кофеин!

– Соберись! Ты еще должен рассказать мне про свой план, Кали.

– Кали, – сонно повторил Себ, проглатывая зевок. – Себастьян Кали… В шестнадцать лет мне казалось, что у меня крутое имя для порноиндустрии.

– Ой, открою тебе секрет, но в порноиндустрии важно совсем не имя.

– Ты говоришь так, будто имя – это все, чем я могу там отличиться, – оскорбился он, и я хмыкнула.

– Да, именно это я и имею в виду.

После целой ночи бодрствования, проведенной то за починкой света, то радио, я жалела, что не осталась в комнате и не заставила себя спать. Подбадривая себя тем, что на кухне можно будет выпросить целую чашку горячего шоколада, сославшись на очередное донорство, я завернула в жилой коридор и толкнула дверь своей спальни.

– Знаешь, – озадаченно сказал Себастьян, как только мы вошли. – Что-то мне подсказывает, что мы здесь не одни.

И действительно: все кровати-диваны были заняты, а на нас смотрели целых четыре пары глаз – Тото, Флейта, Барби и Грейс.

– Наконец-то! – всплеснула руками Флей.

– Хм, ее все-таки не сожрали банши, – протянул Грейс хмуро. – Я должен Эшу пачку Oreo.

Себастьян оцепенел, и я толкнула его в спину, чтобы пройти. Они с Тото сцепились взглядами буквально с первых же секунд.

– Итак, я слушаю, – произнесла я, сбросив со своего леопардового покрывала обутые ноги Грейса. – Как вы прошли сюда всей толпой и остались незамеченными? И… Что это на тебе сидит?

Я испуганно отскочила, когда у штанов Грейса вдруг выросли два больших желтых глаза. Он почесал пальцем шерстяной комок на своих коленях, и мне потребовалась минута, чтобы распознать в этом комке щенка. Кудрявый калач размером с два моих кулака – пушистая смесь пуделя и колли с висящими ушами. Собака была разноцветной, будто слепленной из заплаток – куски бурого, серого, рыжего и белого. Она перевернулась, подставляя под руку Грейса розовое пузо, и тот умиленно улыбнулся.

– Где ты его нашел?

– Не его, а ее, – поправил меня он. – Вывалилась из вентиляции, когда я вел ребят по служебным коридорам мимо постов. Я решил отдать ей часть своего дневного пайка, и мы подружились. Это была любовь с первого взгляда, правда, Мадам Дурашка?

– Ты назвал собаку Мадам Дурашка?

– Ну да, – хмыкнул Грейс, смутившись, и его лицо, распаленное нежностью к зверю, тут же вернулось в исходный вид. – Тебя же кто-то додумался назвать Джеремия. Чем хуже Мадам Дурашка?

Щенок тявкнул, не открывая глаз, и потянулся к моей руке. Я улыбнулась и тронула пальцами завитушку на ее затылке, Грейс ревниво придвинул Дурашку обратно к себе.

– Здорово, что ты нашел себе сестру по интеллекту, но я все еще не понимаю, что заставило вас навестить меня в шесть чертовых утра! А если бы я спала?

– А ты спала? – саркастично поинтересовалась Флей.

– Я гуляла.

– Надо понимать, со своим новым лучшим другом?

Этот голос принадлежал Тото, и мне он абсолютно не понравился: в нем играл металл и вызов. За такой интонацией легко замаскировать как злость, так и отчаяние.

Флейта, сидящая между Тото и тактично молчащей Барби, затихла.

– Рад знакомству. – Все, что сказал Себ без какого-либо намека на лживость. – Меня зовут Себастьян. Я сын Сары, но, обещаю, это не доставит проблем. Надеюсь, моя помощь будет полезна.

Тото поднялся, и Флейта дернула его за штанину, пытаясь усадить обратно.

– Никто не просил тебя помогать, – процедил он.

Себастьян покачал головой.

– Тот, кто просил, сейчас сидит рядом с тобой и явно хочет, чтобы ты успокоился. А на твоем месте я бы сделал все, чтобы угодить этой женщине.

Грейс почти зааплодировал, но Барби, сделав невесомый выпад рукой, успела отвесить ему подзатыльник. Флейта выглядела как нарисованная – карикатурно блеклая и затравленная. Оленьи глаза казались непропорционально огромными на ее впалом лице.

Только когда между Тото и Себастьяном не осталось и метра, я вдруг поняла, как много в них общего: чернявые волосы (у Себастьяна немного вьющиеся, а у Тото непослушные и торчащие в разные стороны), штормовые глаза (у Тото как отражение хмурого неба, а у Себастьяна же сама ночь), продолговатые тонкие лица. Но находились и отличия: мускулистые руки Себастьяна обвивали татуировки, сложенные из древних баллад и легенд, а телосложение не выглядело массивным, скорее наоборот – легким и атлетичным. Тото же был жилистым, крепким, как платяной шкаф, и заметно моложе. Яркой одежде Себастьяна он предпочитал неброскую и хлопковую пастельных тонов. В контрасте друг с другом они походили на реку и море – и то, и другое вода, но разная глубина и предназначения. Морю не нужно быть буйным, чтобы обтесывать стекло и камни, а реке же подобает становиться извилистой, если что-то перегораживает ей путь. Однако и там, и там легко утонуть, если переоценить свои силы и заплыть слишком далеко.

– Ты не на моем месте, – рявкнул Тото. – И эта женщина точно тебе не принадлежит.

– Она никому не принадлежит, – бесстрастно парировал Себ, глядя ему в лицо. – На то она и женщина, а не вещь.

– Не извращай мои слова! Я имел в виду совсем не это…

– Довольно! – воскликнула Барби, и она, пожалуй, была единственным человеком в этой комнате, который был способен остановить их. – Хотите перебудить всех сновидцев, полудурки?! Без обид, Себастьян, мы толком незнакомы, но… Все мужчины так или иначе идиоты, это ведь факт.

– Твоя правда, – хмыкнул он. – Я больше не хочу быть идиотом. Я и так уже натворил достаточно.

Его взгляд нашел позади Флейту. Только трое из нас знали, о чем идет речь. Его предательство. Его насмешка. Достоин ли он прощения?

Секунда – и Тото уже стоит к Себастьяну вплотную, вытянув указательный палец у него перед носом. Все в комнате напряглись, ожидая худшего.

– Хорошо. Помогай нам.

Я взглянула на Тото, не веря, что это правда сорвалось с его уст. Себастьян натянулся как струна, но тот уже отошел от него и сел на свое место.

– Если и вправду можешь, конечно.

Тото потер пальцами острую коленку Флейты, явно забыв о спрятанных под тканью ссадинах; она поморщилась, но смогла улыбнуться. Барби облегченно вздохнула, как и Себастьян, который был слишком чванлив, чтобы показать, как сильно он волновался. Задаваясь вопросом, что это сейчас было, – хваленая выдержка Тото или какая-то хитрость, – я мысленно помолилась, чтобы этого больше не повторялось.

– В Северном терминале, где они держат спящих, – снова заговорил Тото, – у меня там сестра, Эльмира. Нужно как-то вытащить ее при побеге.

– Уверен, что ей еще не вышибли мозги? – брякнул Грейс и тут же пожалел об этом, потому что взглядами, что устремились на него, можно было накалывать, как на вилы. – Вы же знаете, Сара отбирает «полезных» и «бесполезных», отправляя спецов убивать спящих по всей Аляске…

– Не мели чепухи! – взорвалась Барби, пнув его ботинком. – Сара не трогает родню прайдеров.

– Это так, – холодно признал Тото. – Сегодня моя очередь.

Почти хором возник вопрос:

– Очередь для чего?

– Его очередь идти со мной.

Себастьян отпрыгнул от распахнувшейся двери, пропуская внутрь девочку в голубом платье и с шоколадными волосами, забранными ободком. Сейчас она невероятно походила на меня в детстве, как и подобает младшей сестре.

– Джессамина, – выдохнула я, стараясь не прозвучать слишком презрительно, что было невозможно.

Испытывать такое к собственной сестре было неправильно, гадко. Я сама была гадкой, потому что в тот момент мне ничего не хотелось сильнее, чем швырнуть Джесс в снег и оставить замерзать, чтобы она почувствовала это – тупую боль, с которой ты ничего не можешь сделать.

Джесс посмотрела мне в глаза и впервые не стушевалась. Не запомни я ее малолетним чудовищем, лицемерящим и притворяющимся, я бы даже поверила, что сожаление на ее лице искреннее.

– Что это еще значит? – спросила Флейта, разбив ледяную паузу. – Зачем Тото идти с тобой? Куда?

– Наружу, – ответила Джесс. – Каждые три дня Сара отправляет двоих сновидцев прочесать окрестности, чтобы устранить максимум спящих. Она боится, что скоро они проснутся, наводнят Анкоридж и мир вернется к тому, с чего начал. Настал черед Тото идти. Он ведь в охранном блоке, – пояснила Джесс. – Нас поставили в пару.

– Убивать невинных? – ахнула Флейта. – Тото, ты же не…

– Нет, конечно! Я не буду, – ответил он. – Если Джесс нас прикроет.

– Я сделаю все, что смогу, – кивнула она. – Никто не узнает, что мы не стали никого трогать. Отсидимся в каком-нибудь кинотеатре, пока…

– Замолчи, – прошептала я, не выдержав. Притихла даже Мадам Дурашка, перестав сопеть на коленях Грейса. – Как ты смеешь говорить с нами? Почему ты вообще здесь?!

– Потому что я ее привел, – бесшумно проскользнув в спальню, Эшли обнял Джесс за плечи, и от этого его жеста мне сделалось дурно.

– Я ведь сказала, что мы не будем приглашать Джесс участвовать в плане…

– Не разрушай саму себя, Джейми, – нравоучительно сказал Эшли. – Ты помнишь, что за сборник отец подарил тебе на выпускной?

– Это здесь ни при чем!

– Это был Карл Кернер, – продолжил Эш. – «Месть – это слабых душ наследство. В груди достойного ему не место». Джесси не виновата, что Сара внушила ей…

– Ты права, – вдруг произнесла Джесс примирительным тоном. – Я заслуживаю, чтобы меня ненавидели. Сара сказала, что Ларет бросила меня, ушла искать тебя и не вернулась. Я поверила. Думала, вы обе меня оставили, и поэтому даже не сопротивлялась, когда Сара внушила мне отправиться следом и жечь все на своем пути. Прости меня, Джейми, – выдавила она, и слезы, вызывающие у меня отвращение и жалость, звенели в этих словах.

Я сложила руки на груди.

– Значит, ты легко поддаешься внушению, так? Разве это не представляет опасность для нас и нашего плана? Стоит Саре просто коснуться ее и расспросить о том, что мы замышляем…

– Она не поверит, что я тоже осмелюсь уйти после ее наказания.

– Наказания?

– Она наказала меня, когда я вернулась после сожжения МЗВ без тебя и Криса. Когда я не нашла доказательств присутствия Ларет в лагере, то поняла, что Сара солгала мне… – Джесс задрожала, и Эшли сочувственно обнял ее со спины. – Я прокралась к ней в кабинет и нашла те фотографии, устроила истерику. Саре это не понравилось… И тогда она внушила мне, что я не могу есть. Я была такой голодной!.. Но меня рвало каждый раз, стоило попытаться взять в рот хоть крошку. Это длилось шесть дней.

Джесс была такой худой – острые локти, бескровный фарфор вместо кожи. В своем голубом платье, атласном и ажурном, она походила на привидение. Всему этому нашлась причина, и я вдруг подумала о том, что, кажется, мне больше не нужно мстить Джесс – Сара уже отомстила ей за меня с лихвой, «воспитывая».

Моя злость быстро остыла, когда я поняла: она ее не заслуживает. А вот Сара – да.

Эшли перетащил меня к себе за локоть, обрадованный, что я успокоилась, и поцеловал в макушку.

– Так это ты умеешь менять облик? – спросил Себастьян у Джесс, осматривая ее с хозяйственным прищуром. – Я знаю, как мы это используем…

– Постой, – я смутилась, не зная, как лучше завести разговор о Крисе. – Я… Мы…

– Давай резче! – закатил глаза Грейс. – Скоро уже подъем.

Дурашка встрепенулась и согласно залаяла.

– С нами нет Криса, – выпалила я наконец, и со всех сторон раздалось неоднозначное мычание. – Мы не можем оставить его в Прайде.

– Джем, – Себастьян вздохнул. – Ты ведь знаешь, что с ним происходит. Я не видел его с Рождества, но скажу одно: не стоит рассчитывать на его помощь. Будем рассматривать роль Криса в плане, как роль… спящих, например.

– Что, вытащим силком? Такую-то тушу? – саркастично хмыкнул Грейс.

Эшли подошел к письменному столу, стоящему между его диваном и диваном Джесс. Порывшись в ящиках, он выудил оттуда какие-то чертежи и записки, пожелтевшие от разлитого чая, за которым они были написаны.

– Радио.

Я улыбнулась, глядя на старшего брата, когда он обернулся и вскинул над головой карту аэропорта, которую стащил из застекленной рамы в буфете. На этой карте было отмечено все, что нам нужно: выходы, коридоры, магазины, пересечения постов и отсеков.

– Радио, – повторил Эш. – Мы сделаем Флейту нашим козырем. Ты ведь умеешь усыплять музыкой?

– О да, – хихикнул Грейс раньше, чем Флейта поборола стеснение и открыла рот. – Пока я умирал от заражения крови, она играла мне. Это было бесподобно!

Грейс еще ни о ком не отзывался так лестно, но он говорил чистейшую правду – именно Флейта тот трут, что разожжет первые искры.

– Если сможем прошмыгнуть в диспетчерскую, все будет предрешено, – протянул Эшли воодушевленно. – Подключим динамики, и ты, Флейта, начнешь играть колыбельную. Это всех усыпит, верно? Нам даже не придется драться!

– Шон, – вдруг напомнила Джесс. – Я не уверена, что на него это подействует. Его дар – иллюзии, и я сомневаюсь, что он сам восприимчив к ним.

Себастьян отмахнулся.

– Уж его я чем-нибудь да займу. В конце концов зря я, что ли, такой красивый?

От услышанного Тото бросило в тошнотворную зелень.

– А разве наша Мисс-Я-Дружу-Со-Вселенной-И-Делаю-Что-Хочу не может просто подумать о том, как все мы беспрепятственно выходим из аэропорта и исчезаем за горизонтом? – с вызовом поинтересовался Грейс.

Я давно и с ужасом ждала, когда же кто-то упомянет об этом. Перед глазами все еще отчетливо стоял образ Эшли, бессознательно глотающего мою кровь из вены, проколотой канцелярской скрепкой. Я даже не смогла его разбудить. Чем я могу помочь сейчас?

– Итак, вот что мы сделаем, – Себастьян продолжил, будто не услышав Грейса, и я еще никогда не была ему так признательна, как в этот момент. – Все случится после отбоя, в четыре утра. Тото и Джесс, – он взглянул на них, – вы идете на вылазку и делаете все, что Сара вам велит… Ну, или якобы делаете. После пусть Тото попросится в ночную охрану. Нужно, чтобы сегодня винтовка была при нем. Эшли. – Мой брат выпрямился. – Скажи, ты гей?

Он состроил многозначительную гримасу.

– А что, это проблема? Моя голубая аура мешает тебе думать?

– Наоборот. Будет неплохо, если вместо меня ты займешься отвлечением Шона.

Эша будто залихорадило. Он терпеть не мог мои шуточки на этот счет, а обсуждать подобное с посторонними людьми терпеть не мог еще больше.

– Я не…

– Я видел, как ты уходил вместе с ним с вечеринки, – Себ принялся выводить его на чистую воду. – Вы уединились в «Боинге», разве нет?

– К твоему сведению, он меня обломал, – хмыкнул Эшли уязвленно. – Мы просто друзья.

– Это не так. Поверь мне, я знаю Шона. Он был первым, кого мы с Сарой нашли, – поведал Себастьян и наклонился к щенку, чтобы погладить и отвлечься от мрачных дней прошлого. Я с обидой обнаружила, что вот ему Грейс разрешил потискать Дурашку. – За полчаса до отбоя иди к куполу, что в отсеке B, где тюрьма. Там много стеллажей с книгами, а Шон очень любит Джека Лондона. Ты занимался какими-нибудь единоборствами?

– Я пацифист. Мое оружие – это сноуборд.

– Ну, тогда снимешь одну из полок и вырубишь его доской.

Я прыснула со смеху, наблюдая за вытянувшимся лицом Эшли.

– На ночь диспетчерская запирается, но Шон имеет право попросить на посту ключи. Джесс придется притвориться им, – добавил Себастьян.

Я кинула колкий взгляд на сестру, но ее зеленые глаза выглядели упрямо, как в моменты наших худших сестринских перепалок.

– Хорошо.

Себастьян улыбнулся ей так, как умел только он, обольстительный жгучий красавец с милыми морщинками вокруг глаз, эталонный рок-музыкант и отвязный сорвиголова. Джессамине было всего тринадцать, и даже с моей стороны было глупо винить ее в том, что она расцвела от этой улыбки.

– Откроешь для Флейты и Тото диспетчерскую, – Себ взглянул на них обоих, тесно жмущихся друг к другу. – Я нарисую, как включается трансляция.

– Я не смогу играть без перерыва, – заметила Флейта встревоженно. – А как только колыбельная прервется – все проснутся.

– Для этого есть звукозапись. Мы запишем первые пять минут твоей игры и поставим на повтор.

– А что в это время будешь делать ты? – нахмурился Тото.

– Найду твою сестру. Я здесь единственный, кто может выбраться на улицу незамеченным.

– И как же?

– Через форточку в ванной, – криво улыбнулся Себ, и Тото фыркнул.

– В пуховике? Да ты и наполовину туда не протиснешься!

– А кто сказал, что мне нужна одежда?

Тото заколебался, и я начала судорожно вспоминать, что однажды рассказывал мне Себастьян за завтраком на ферме.

– Точно! – Я щелкнула пальцами. – Ты никогда не замерзаешь.

– Бинго, p’tit canard!

– Тогда зачем ты носишь куртку? – хмыкнул Грейс, непрерывно перебирая пальцами струящуюся шерсть щенка.

– А тебе нравится мокнуть под снегом? Когда он западает за шиворот, с'est d'un calvaire![16] – поежился Себастьян. – Кстати, Грейс, ты ведь прибираешься в кабинете Дмитрия? Сможешь уничтожить все ампулы с кровью Джейми?

Грейс возбужденно закивал.

– Геноцид – это мое любимое! Даже если речь идет о геноциде маленьких пакетиков с кровью.

– Значит, с ролями мы определились…

– Не совсем. – Я откашлялась, подняв руку, как школьница. – А где в твоем плане я?

– Ох, а ты, Джейми, будешь примадонной этого шоу, – ухмыльнулся Себастьян, загадочно скалясь. – Предупреждаю: тебе придется применить все свое женское очарование! – И пока Грейс с Эшли, переглянувшись, не успели расхохотаться, Себ с магическим завыванием произнес: – Тебе надо найти Роуза и не отпускать его от себя ни на шаг, пока Флейта не заиграет. Желательно быть в пределах этой комнаты, чтобы мы вас забрали.

Сердце у меня в груди ухнуло куда-то вниз и там же затерялось. Казалось, я уже приноровилась сбивать с Криса любую спесь. Для этого всего-то нужно было поцеловать его, чуть ниже адамова яблока, а потом… Одна ночь наедине – не самое страшное, что могло произойти, если бы только Крис не был таким, как теперь.

«Ты справишься. Ты его спасаешь».

– Поняла, – глухо выдавила я.

– Барби, а тебя ведь отправили в парник в восточном крыле?

Мне потребовалась неимоверная выдержка, чтобы не удивиться вслух. Лицо Барби осталось непроницаемым, и только на щеках выступил лавандовый румянец. Даже спросонья, сидя нога на ногу, она выглядела ухоженно и аристократично: с прямой осанкой, припудренным лицом и клубнично-платиновым хвостиком на затылке. Всегда статная, ловкая и смертельно сильная, она не вызывала у меня никаких ассоциаций с…

– Парник? – переспросила я.

Барби лишь повела бровью.

– Да, я помогаю выращивать рассаду. У меня нет дара, Джейми, – ответила она раньше, чем у меня бы возникли новые вопросы. – Сара сказала, такое бывает. Мне повезло, что я вообще проснулась. – И она снова пнула Грейса, хотя тот и не собирался ничего говорить. – Что? Мне нравится выращивать овощи и фрукты! Это правда так ужасно?

«Нет, вовсе нет», – забормотали все хором, и гул не стихал еще долго. Очевидно, неловкость почувствовала не одна я.

– Я считаю, мне надо быть рядом с Джейми, – сказала она неожиданно. – Мне уже доводилось тащить Роуза на себе, и тогда нам бы не пришлось ждать ничьей подмоги. К тому же… – Барби не хотела произносить этого вслух, но оно было и необязательно, чтобы все поняли, к чему она клонит: – Джейми не стоит оставаться с ним наедине. Мы не знаем, насколько его связь с Сарой крепка. Кто-то должен ее подстраховывать.

Себастьян кивнул и размял пальцы, потягиваясь. Между его футболкой и штанами появилась полоска голой кожи. Я заметила, как Флейта скользнула по ней взглядом, а затем поспешила уставиться куда-то еще, сглотнув.

– Да, прекрасная мысль! И запомните: найдите то, чем заткнуть уши, – предупредил Себастьян. – Иначе вас вырубит вместе с остальными.

– Это все, конечно, очень увлекательно, – пробормотал Эшли, выйдя вперед. – Но как именно мы покинем Прайд? Точнее, на чем? Всех нас твой снегоход не потянет, а на улице метель уже вторые сутки.

– Она скоро закончится, – прошептал Себастьян, стараясь скрыть волнение. – В любом случае мы пойдем не пешком. Я что-нибудь придумаю. И еще…

Себастьян наклонился к Эшли, ниже его на полголовы, и что-то зашептал на ухо. Понимающе закивав, тот бросился к столу, доставая кипу чистых листов. Пока он что-то писал на них, Флейта объявила кофе-брейк и раздала каждому по шоколадной вафле. Я отказалась от своей и с улыбкой поняла, что поступила верно: мою порцию жадно сгрызла Дурашка, заляпав мокрый нос кремом.

Закончив, Эш свернул листы пополам и растерзал их на ровные части.

– Теперь у каждого есть инструкции, – сказал Себастьян, раздав всем по именному листку. – Здесь пошаговый перечень того, что надо сделать после, как закончится ужин. Точно в такой же последовательности, поняли? И не подсматривайте у других, – пожурил он Барби, вытянувшую шею над свертком Флей. – Только запутаетесь. Если каждый будет следовать своему плану, то все мы сойдемся у центрального входа в одно и то же время.

– У центрального входа? Это где нарядили ель? – уточнил Грейс, и Себ кивнул. – Заметано!

Он поднял Дурашку на руки и вышел из комнаты первым, будто предчувствуя, что в следующую секунду аэропорт разразится оркестровой трелью. Подъем.

Весь Прайд ожил, призванный на верную службу, и остальные выскочили из комнаты следом за Грейсом. Проходя мимо, Флейта похлопала меня по руке, а Эшли по обычаю чмокнул в макушку на прощание. Джесс, увязавшись за братом, взяла его за руку и что-то залепетала в непринужденной манере о самом вкусном рецепте пудинга.

Я взглянула на Себастьяна, который замялся на пороге, поправляя свой шарф. Тот соскользнул, обнажая левую сторону шеи. От самого плеча до уголка челюсти тянулся свежий рисунок, проработанный до малейших деталей и еще воспаленный. Даже и не скажешь, что это на своем теле выбивал сам Себ через отражение в зеркале.

Татуировка золотой флейты со вкраплениями маргариток и виноградных лоз.

– Молчи, – попросил Себастьян, и в его глазах мелькнула искра паники, когда он встретился со мною глазами. – Ничего не говори. Пожалуйста. Я не думал, что вернусь.

Я кивнула и отвела глаза, понимая, как непросто ему говорить все это. Как непросто ему находиться здесь. Ни с чем из этого я не могла помочь. Сердечная наука никогда не была для меня элементарной, а Себастьян и вовсе имел двойное дно – хитросплетение колючей проволоки с цветочными венками. Неизвестно, на что напорешься, сунув в просветы руку, – на душистые тюльпаны или металлические гвозди.

Себастьян вышел, и я невольно проследила за ним, прислонившись к двери. Флейта стояла в конце коридора, без Тото, и чего-то ждала. Завидев Себастьяна, она боязливо оглянулась и юркнула в одну из никем не занятых, пустующих комнат.

Нервно пригладив рукою волосы, Себ просочился следом за ней и закрыл за собою дверь.

Усердно напоминая себе, что это не мое дело, я заставила себя забыть об увиденном и развернула листок.

Пункт № 1.

Отыщи Роуза (Бобби может что-нибудь знать) и любым способом затащи в постель (зачеркнуто) в комнату

Не став забегать вперед и дочитывать план до конца, я сложила записку и спрятала в задний карман, попутно набираясь мужества перед тем, как сделать то, что осознанно делать мне еще не доводилось, – соблазнить психопата.

33. Проглотит мир

Потушит солнце лев великий,

Проглотит мир, пылающий в огне,

Под лапами взрастет лес непроходимый, дикий,

И длинный хвост не даст житья луне.

Я пробежала взглядом по стихотворению, написанному желтой краской на стене класса, и оглянулась. Теперь вместо стеллажей и склянок в магазинах рядами стояли скамейки и парты: за ними восседали дети прайдеров от восьми до двенадцати лет, ожидая учителя. Школьная программа здесь ничем не отличалась от обычной, разве что уроков истории в несколько раз больше. Вот-вот должно было начаться очередное занятие. Кажется, география, которая сводилась к обучению навыкам выживания и которую преподавал Бобби. Он опаздывал, и я ждала его, скитаясь у входа. Мина у него была такой кислой, что сомнений не оставалось: детей он не выносит так же, как быть их учителем.

– Бобби, – перехватила его я, следуя совету записки в кармане. Тот попытался проскочить мимо, раздраженный, но я упрямо перегородила ему проход в класс.

– Чего тебе, орнитолог?

Этого было достаточно, чтобы прийти к логичному умозаключению: мою тираду о шахтерах и клетке он усвоил, и с таким раскладом я вряд ли могла уповать на его подсказку. Но, наивная, я все равно спросила:

– Я переживаю за Криса, не видела его с самого Рождества. Не знаешь, куда он мог запропаститься?

– Наверно, кувыркается где-нибудь с новой пассией, у которой мозгов поменьше, а грудь побольше, – с издевкой ответил Бобби и, отодвинув меня от двери, прошел в класс. – Мое дело ведь – это чистить перья клювом да трещать. Удачных поисков.

Дверь перед моим носом захлопнулась, и я закатила глаза, удаляясь.

Уже скоро ноги отваливались от долгой ходьбы. Я обыскала весь аэропорт, и чугунная голова после бессонной ночи трещала, грозясь расколоться, как яичная скорлупа. Ни на постах, ни в лаборатории, ни где-либо еще не было никого, кто видел бы Криса с прошлой ночи. Тот словно испарился вместе с рождественскими украшениями, которые сняли сразу же, как отгремела последняя песня на вечеринке.

В спешке я перебилась на завтрак одной манной кашей, пропустила обед и теперь же с нетерпением ждала ужина: авось хотя бы на нем Крис появится. Время поджимало, и на еду его попросту не было. Последним пунктом моих поисков числился микроавтобус на закрытой парковке. Охрана отказывалась пускать меня туда, но «метка ловца» открывала все двери – синие проколы от капельниц, когда я задрала рукав. Почему-то они рассказывали людям обо мне больше, чем мое имя.

Фургон Криса был самым дальним – красный и облезлый, похожий на кусок хлама, где он ночевал. Я не понимала, почему ради него Крис отказался от просторной комнаты или личного самолета. Под водительским сиденьем покоился чемодан с одеждой, а в дальнем конце висел крупный осколок зеркала. Крис смотрелся в него каждое утро, борясь с желанием побриться, а затем укладывая прическу. Наточенный станок и расческа лежали на тумбе по соседству. Он снял все сиденья и установил их в один ряд, укрыв простыней и одеялом, как койку. На шкафу лежали пустые обоймы с надколотыми статуэтками ангелов, а рядом, сложенные на стуле – черная рубашка и бежевые брюки, в которых Крис был на Рождество. Он заходил сюда, но было это, судя по всему, уже давно.

Вернувшись в главное здание аэропорта, я сдалась: мой план провален, даже не начавшись. Я была близка к нервному срыву, и спасти меня могли лишь две вещи – или сон, или отдых. Выбрав последнее, я отправилась в душевую.

Ту, что находилась прямо за нашей комнатой, почти никто не посещал, кроме меня и Джесс. Вот и сейчас здесь было пусто и темно – идеальное место, чтобы спрятаться от собственных мыслей. Скомкав вместе с листком джинсы и футболку, я швырнула их в раковину, а затем встала под душ.

Вместо насадки и крана из стены торчала прямая труба. Я крутанула вентиль, и из нее хлынул поток воды – сначала нестерпимо горячей, а затем прохладной, как весенний ветер. Именно то, что нужно. Я подставила под нее голову, смывая с себя не только шампунь и мыло, но и усталость.

Вода пахла железом и оставляла на коже ощущение стянутости, но мне все равно стало лучше. Послышался далекий трезвон – часы у центрального входа объявили шесть вечера. До ночи – то есть до начала нашего освобождения – оставалось совсем ничего, а я…

А я выдавила еще шампуня себе на ладонь и повторила свое очищение.

Сквозняк, ворвавшийся в душевую из приоткрытой двери, выгнал из нее пар. Я рефлекторно крутанула вентиль обратно, приглушая воду и вслушиваясь. Кабина была отделена матовым стеклом, светонепроницаемым, и казалось, будто за его пределами обитает чистая тьма.

Обычно я подпирала дверь шваброй еще перед тем, как раздеться, но сегодня все шло наперекосяк. Тяжелые шаги нарушили мой интимный покой и остановились возле двери кабины. Я услышала шорох ткани и лязг металлической пряжки. Кто-то разделся, сбросив одежду прямо на пол, а затем потянул на себя дверцу.

Я замерла и, сморгнув с ресниц капли воды, сдавленно ахнула.

Крис вошел внутрь и молча прижался ко мне. Крутанув вентиль, он заставил воду потечь снова. Его шаги я могла узнать из тысячи других, но мне не верилось, что первый пункт моего плана найдет меня сам.

Крис оперся рукой о стену, и я пронаблюдала за ее мышцами, играющими в блеске воды. Он был напряжен, и пахло от него парфюмом, потом и сталью, словно за день он оббежал всю Аляску. Дышал он в принципе похоже: хватал ртом воздух, будто намеревался вобрать в себя его весь, ничего мне не оставив.

Я не успела вымыть шампунь из волос, и, погрузив в них пальцы, Крис забрал себе часть пены. Он наклонился, чтобы я растерла ее между прядями, и я послушалась, решившись заговорить первой:

– Мы искали тебя.

– Кто «мы»?

Зажмурившись, чтобы пена не попала ему в глаза, Крис спустил руки с талии мне на бедра. Пальцы ощупали костяшки таза, и, помассировав их круговыми движениями, он провел массивной ладонью по моим ягодицам, а затем между коленями. Выше…

Живот предательски свело.

– Я, Флейта, Грейс и другие, – прошептала я, сглотнув проточную воду и слюну. – Себастьян тоже.

Крис подставил под напор голову, избавляясь от мыла на лице, и лениво разомкнул веки. Я поймала его взгляд и с опаской узнала нечто знакомое – такую же тьму, какая окружала нашу душевую кабину. Непроглядная. Опасная. Бесконечная.

– И как поживает Себастьян? – растягивая слова, поинтересовался он небрежно.

Крис обвел подушечками пальцев округлость моих грудей и, перебрав ребра, как струны арфы, снова крепко обнял. Даже пожелай я вырваться – не вырвалась бы. Благо, я этого не желала.

– Он придумал, что нам делать.

– И что же?

– Колыбельная Флей, – только сказала я. – Мы уходим ночью.

Выражение лица Криса не изменилось, хотя я с воодушевлением ждала этого. Он задумчиво хмыкнул и вслепую потянулся за лимонным мылом. Кажется, прошла целая вечность, пока он натирал им мой живот, спину и плечи, одновременно лаская их. Крис не собирался отвечать, но я поняла это слишком поздно, когда он уже вовсю целовал мою шею, вдавив спиною в огрызок трубы.

– Крис, ты слышал меня? – спросила я, беря его руки в свои, чтобы оторвать от своего тела. – Крис… Где ты был весь день?

Это сработало лучше, чем всякие протесты. Крис запрокинул голову и странно сощурился. Я лишь вздрогнула, когда его сжатый кулак оставил трещину в кафеле, всего в паре дюймов от моего виска.

– Это я вытащу нас отсюда, Джеремия. Не Себастьян, – медленно произнес он, не моргая. – Я уже обо всем позаботился. Ты только все портишь.

– Значит, этим ты занимался сегодня? – проблеяла я, косясь на осыпающуюся плитку. – Ты что-то придумал?

– Придумал. Мы с тобой…

– Мы? Ты ведь говорил, что остальные тоже смогут пойти…

Крис растерянно заморгал и отстранился. Его расширившиеся зрачки отражали грядущую бурю. Я видела Криса по-настоящему напуганным лишь однажды… Он страшился Сары, как неистового пламени, способного добраться до каждого сокровенного уголка твоей души. Крис боялся и теперь – чего-то такого, о чем мне было лучше не спрашивать. Но я должна была узнать.

Отлипнув от стены, я перекрыла воду.

– Крис, что ты сделал?

Он выскочил из кабины и, на ходу застегивая штаны, отряхнул волосы. Те окропили пол, и вода насквозь пропитала его футболку, натянутую прямо на мокрое тело.

– Крис!

Я вышла следом и, задрожав от холодного воздуха, завернулась в полотенце. В темноте голубые глаза сверкали как истинный лед – обломки айсберга, что мог потопить нас всех.

– Что ты сделал, Крис?! Где ты был все это время? Ответь мне!

Он схватил с края раковины свой легендарный «ТТ», который Сара сберегла для него и вернула в первый же день. Сунув его себе за пояс, Крис мельком глянул на меня через трюмо.

– Прости меня, – донеслось каким-то смазанным эхом, и Роуз хлопнул дверью, выбежав в коридор.

Джинсы отказывались налезать на сырую кожу, липкие и тесные. Мне почти удалось застегнуть их, когда из заднего кармана выпала мятая записка. Она закружила, приземляясь в лужу воды, и я едва успела ее подхватить.

Сердцебиение сбилось.

– Твою мать, – выругалась я и, забыв о носках и обуви, вылетела в коридор тоже.

Пункт № 2.

Не говори Роузу, что мы собираемся сделать сегодня ночью.

Пункт № 3.

Жди Барби! Продолжение в ее записке.

Почему этот пункт был не первым?!

Я почти сбежала вниз, когда тишину разрезал сигнал из динамиков. Снова оркестровая трель, а затем – голос, мелодичный и приторный.

Через динамики говорила Сара:

– Следующий день после Рождества – тоже особенный день! Поэтому для сновидцев организован особый ужин в отсеке F. Я жду вас!

Горло сдавило невидимым жгутом – нехорошее предчувствие. Я толком не успела осмыслить его, потому что мое запястье хрустнуло: Шон обездвижил меня знакомым приемом.

– Какого черта?!

– Тебе надо обуться. И поскорее, – отбарабанил он, толкнув меня к жилому коридору, и от изумления я даже забыла о боли.

За все то время, что я провела в Прайде, мне ни разу не доводилось слышать, как Шон Тао говорит. Он беззвучно выполнял любое поручение Сары, скрывая лицо под капюшоном. Сейчас на нем была обычная рубашка, и я рассмотрела его длинные рыжие волосы, закрывающие раскосые глаза. Заведя меня в комнату, сам он прошел в дверях боком, слишком широкоплечий, и кинул мне в ноги ботинки Джесс.

– Это не моя обувь, – недовольно заметила я, но Шон лишь пожал плечами.

– Наплевать.

Я вздохнула и, не найдя иного выбора, надела ковбойские сапоги сестры, меньше моей ноги на три размера.

Шон выглядел так, будто время ему было отмерено по песчаным крупицам, причем вычиталось оно из срока его жизни. Нервно поглядывая на ультрамариновые G-Shock, он нетерпеливо цокал языком. Казалось, еще чуть – и точно согнет меня в бараний рог за медлительность.

– Ты быстрее можешь?

Я угрюмо завязала шнурки, поднимаясь.

– Меня что, арестовывают?

– Ты не арестована. Ты приглашена.

Шон схватил меня под локоть и выволок из комнаты.

– К сведению, приглашение высылается музыкальной открыткой, – раздраженно буркнула я.

Он потащил меня в неизвестном направлении, так рьяно и грубо, словно пастух тащит овцу на убой. Мы очутились в другой части аэропорта, где я практически не бывала. Этот зал достроили рабочие Сары, и располагался он в форме круга, насчитывая несколько этажей. Это место напоминало гладиаторскую арену, круглое и пологое. Сверху нависал стеклянный купол, открывая зарево уходящего солнца. Сара вообще обожала стекло. Им же были выложены стены коридора, куда затащил меня Шон семимильными шагами. Комната в конце, обшитая красным бархатом, уже полнилась людьми.

Ажурная скатерть, золотые подсвечники и тарелки из хрусталя – все подготовлено по высшему разряду. Приглашение Сары звучало лишь для сновидцев, но Барби и Эшли тоже сидели за столом. Здесь вообще были только те, кого я считала своими близкими, и умысел Сары тут же стал ясен. Все в рождественских нарядах: накрахмаленные рубашки, брюки или платья, туфли. Барби сидела к Саре ближе всех и выглядела так, словно это ее нисколечко не смущало. Рядом сгорбился Эшли, ковыряясь вилкой в тарелке, а сбоку от него – Грейс. Дурашка лежала у него на коленях. Напротив них сидели Тото, Флейта и Крис. Ни на ком из присутствующих не было лица, потому что всех их собрали здесь силой.

– А вот прибыла и последняя гостья, – улыбнулась Сара, сидя во главе стола. – Наконец-то можно приступить к трапезе!

Крис подскочил с места и обернулся. Шон подвел меня к нему, и Крис отодвинул стул. Я молча села между ним и Тото. На Роузе красовалась уже знакомая рубашка из черного атласа, а на гладких щеках свежело несколько тонких царапин – он брился в спешке. Взяв мои пальцы в свои под столом, он сплел их вместе. Кожа у него была влажной от испарины – Крис нервничал, хоть и не показывал этого.

– Сара, где в твоем кабинете лежал…

Бесцветный взгляд Флейты устремился к двери, когда в проеме показался Себастьян. В отличие от остальных, он выглядел вполне обычно, как и я – в той же драной футболке, шарфе и расклешенных джинсах. Сара посмотрела на него так, будто лишь ее единственному сыну на этом ужине не было места. С явной неохотой она указала остолбеневшему Себастьяну пальцем на свободный стул.

– Сядь.

– Сара… – Себ побледнел, оглядывая присутствующих. – Maman, que fais-tu? Il ne faut pas.

– Не смей говорить со мной на французском! – рыкнула она и сделала глоток мартини; все остальные бокалы на столе, кроме ее, были наполнены простой водой. – Ненавижу французский. Речь твоего никудышного папаши и картавой бабки. Старая карга, возомнившая, будто знает лучше, как мне воспитывать родного сына…

– Они этого не заслужили, – глухо произнес Себастьян, пропустив мимо ушей все ранее сказанное. – Прекрати, это вульгарно и…

– Ты будешь ужинать или предпочтешь лечь спать голодным? – отрезала Сара. В зернистом свете комнаты один ее глаз казался еще желтее другого.

Себастьян сжал губы и медленно прошел до стола. Его место было рядом с Тото, и тот, очевидно, этому вовсе не радовался. Дотянувшись до скрещенных коленок Флейты, Тото погладил их, успокаивая и ее, и себя.

В комнате повисла зловонная тишина (запах сырого мяса, мороза и чесночного масла), пока несколько прайдеров вносили блюда с закусками. Салат из руколы, рулетики с диким лососем и ломтиками козьего сыра. Ничто из этого, невзирая на голод, не привлекало меня в присутствии Сары. Ее улыбка еще никогда не предвещала ничего хорошего.

– А где другие? – вырвалось у меня. – Это ведь ужин для всех сновидцев, разве нет?

– Нет, – тут же парировала она, подливая себе мартини. – Здесь собрались лишь те, кого мне нужно было увидеть… Тото, тебе нравится твоя винтовка?

Только тогда я заметила, что рядом с его стулом стоит зеленая снайперка – гораздо лучше той, что была у него в МЗВ. Я удивилась, что Сара позволила ему притащить ее с собой на званый ужин. Значит, ситуация вовсе не кажется мне опасной – она таковая и есть.

– Мама, – едва слышно выдохнул Себастьян, закрыв ладонью лицо. – Не надо…

– Замолчи.

Он сжал губы и посмотрел на Криса. Тот за все время не издал ни звука – бледное подобие самого себя. Ни румянца, ни былого злорадства, ни насмешки. Лишь покорность.

– Что ты наделал, идиот?! – прошипел Себастьян, придя в бешенство. Посуда под ним затрещала, когда он поставил на нее локти, перегнувшись через стол. – Роуз, смотри на меня!

Но Крис не смотрел. Он кивком поблагодарил седую женщину, поставившую перед нами закуски, и потянулся пальцами к одному из рулетов. Закинув его себе в рот, Крис принялся жевать с видом избалованного гурмана, определяющего мелодию вкуса. На деле же это выглядело так, словно его вот-вот вырвет наизнанку.

– Себастьян, – Сара наградила его свирепым взглядом, и тот померк, точно затушенный фитиль. Он боялся свою мать больше, чем был готов признать. – Предупреждаю в последний раз – замолчи!

Крис протер салфеткой губы и пододвинул тарелку ко мне. Я не пошевелилась, и тогда он снова взял меня за руку. За считаные мгновения его кожа стала нестерпимо горячей, как если бы Роуза терзала тропическая лихорадка.

– Поешь, – попросил он шепотом. – Уверен, ты не обедала.

– Что происходит? – спросила я тихо, не в силах даже смотреть на злополучные рулеты. – Крис?..

– Я всегда сдерживаю свои обещания, – сказал он. – Но иногда не так, как мне самому того хочется.

– Итак, Тото, – Сара продолжила улыбаться, взявшись за поедание салата. – Ты скучаешь по своей сестре?

Из всех присутствующих – даже по сравнению со стойкой Барби – Тото держался лучше всех. Иногда он пил из бокала, поглядывая то на Флейту, то на свою винтовку и Шона у двери. Любой вопрос Сары был топором палача, возведенным для казни, но Тото не испугался. Налив себе еще воды из графина, он сдержанно кивнул.

– Конечно. На то она и сестра.

– Ты бы сделал все, чтобы ее спасти, не так ли? Как-никак, плоть от плоти… Семья. Это то, что мы не выбираем, но от чего никогда не посмеем отказаться. Любым возможным способом мы готовы спасти лишь две вещи на этой Земле – свою семью и свою любовь. Я права?

Уголок его рта истерично дернулся, но он быстро вернул себе самоконтроль.

– Разумеется. Слава богу, моя сестра в порядке, и спасать ее не требуется… Ведь так?

– Да, Захария, так.

Тото дернулся, и ничего странного в этом не было: излюбленное хобби Сары – коллекционировать настоящие имена, скрытые ото всех. Ведь имя – нечто сокровенное, личное, оно всегда дает человеку особую власть над тем, кому принадлежит. Не зря во множестве легенд эльфы утаивали свое полное имя от смертных. Реальная жизнь не исключение, и я могла лицезреть наглядное подтверждение этому – Тото дал слабину, стремительно меняясь в лице.

Флейта вздрогнула тоже. Под пристальным взглядом Себастьяна она нащупала руку Тото где-то под столом и сжала.

– Милая, не сыграешь ли нам что-нибудь, чтобы скоротать время до подачи горячего? – вдруг перевела тему Сара.

Флейта натянуто улыбнулась.

– Я не уверена, что это хорошая идея…

– Раз выпал такой случай, я попросила Шона забрать твою флейту из самолета, – надавила на нее Сара, отхлебывая еще мартини. – Неужели ты откажешься? Слышала, твоя музыка поистине волшебна. Это ведь она дала тебе твое новое имя. И, конечно, надежду на побег отсюда.

Флейта заерзала на стуле, проглотив вздох.

– Ты ведь была готова к тому, что от твоей музыки зависят жизни твоих друзей. Ничего не изменилось, я предлагаю тебе то же самое: твоя флейта по-прежнему решает их судьбу. Если не сыграешь – я выберу, кому из них умереть.

– Зачем?

Я посмотрела на Криса: за секунду его безразличие сменилось обжигающим недовольством. Он впился в Сару испепеляющим взглядом, почти по-звериному обнажив зубы, когда говорил:

– Перестань мучить их! Это глупо. Мы договаривались не об этом!

Вся комната разом стиснулась до размеров спичечного коробка: паническая атака. Стены начали давить, не оставляя ни глотка кислорода. Я опустила голову, прижавшись к столу лбом, чтобы взять себя в руки.

Нет, нет, нет!

– Так вот что ты сделал, – ахнул Себастьян. – Ты заключил уговор с моей матерью! Путевка наружу для тебя и Джейми, да? А нас решил оставить как выкупной залог?!

– Мальчики, не ссорьтесь, – Сара миролюбиво улыбнулась и вдруг вытянула руку: Крис не успел увернуться, когда она коснулась его, и все рухнуло уже в который раз. – Мы ни о чем не договаривались, хоть ты и старался убедить меня на протяжении всей ночи. Тело так приятно ломит!

Она бросила на меня масленной взгляд, и мне сделалось мерзко. Сара веселилась, издеваясь над всеми нами. Крис был зол, но прикосновение Сары напоминало якорь, вернувший его на дно. Он снова сделался податливым, усмиренным, и лишь заскрежетал зубами, не в состоянии противиться ее дару.

– Ты хотел уйти с Джейми, но это слишком рискованно, и ты со мной солидарен: зима, банши, голод. Здесь безопаснее, – продолжила уговаривать его Сара, не убирая руки, и Крис осторожно кивал, поддакивая. – А предательство моего сына – очередное, надо заметить – печальный проступок. За него, как и положено, я преподам своему непутевому чаду урок. Спасибо, мой кшатрий, что предупредил… Или я должна благодарить твою болтливую Джейми?

Все взгляды устремились ко мне, и я почувствовала себя меньше того самого рулета, что лежал на тарелке, – крошечная и никчемная. Меня вот-вот прожуют и выплюнут. Крис решил, что мое откровение – отличный ключ к нашему с ним освобождению. На что он рассчитывал? А на что рассчитывала я?

Я самый глупый человек на Земле.

Себастьян смахнул рукой тарелку и встал из-за стола.

– Пошли вы к черту. Вставайте кто хочет – мы уходим!

– Шон, – позвала Сара, и вся комната пришла в движение.

Себастьян знал, что Сара не любит его, но какой сын – даже нелюбимый сын – поверит, что родная мать способна причинить ему вред? Однако Сара умела удивлять. Секунда – и Шон ударил Себастьяна под дых, а затем еще раз и еще, пока Флейта не бросила ему в затылок стеклянный фужер.

Прайдеры, которые прежде выносили тарелки с закусками, перекрыли единственную дверь и начали наступать. Тото вспрыгнул на стул и, подбросив винтовку, рассек ею пространство вокруг себя, отбрасывая официантов назад. Он выстрелил в того, что почти подобрался к Флей, а затем прицелился снова.

Один из коренастых мужчин, облаченный в кремовый сюртук, схватил Барби за запястье. Грейс едва не перевернул стол, рванув к ней, но та справилась и сама: она коленом ударила мужчину в пах, а затем разбила ему фарфоровой тарелкой лицо. Кровь забрызгала светлые скатерти, и Сара брезгливо поморщилась, отодвигаясь подальше вместе с бокалом мартини.

Сжав между пальцами десертный нож, я привстала со стула, но Крис одной рукой вернул меня на место и буквально впечатал в спинку.

– Нет, – приказал он. – Сиди.

Слезы сдавили горло. Все наперекосяк. Моя вина – и его тоже. Ну уж нет!

Я замахнулась, но Крис перехватил нож второй рукой, с легкостью выбив его из дрожащих пальцев. Прибор покатился по полу, и Роуз невольно проследил за ним взглядом. Воспользовавшись моментом, я схватила вилку и всадила ее в ладонь, прокушенную волком.

Крис закричал, пока бинты окрашивались в пурпур, ударивший струей из новой раны. Я соскользнула под скатерть и, пробравшись под столом, вылезла с другой стороны. Рядом со мной рухнул переломанный стул, которым Тото расшиб голову одной из марионеток Сары.

Мадам Дурашка кинулась на защиту Грейса, которого удерживал Шон: щенок вцепился зубами в его штанину, с остервенением дергая из стороны в сторону. Хватило одного сильного пинка, чтобы собака отлетела и, впечатавшись в стену, зашлась скулежом.

– Дурашка! – взревел Грейс, и отчаяние прибавило ему сил: он вырвался и ударил Шона локтем в солнечное сплетение.

Тао поперхнулся. Грейс, семнадцатилетний тощий мальчишка, даже со своим эмоциональным преимуществом не мог сравниться с ним по силе. Их драка представляла собой жалкое зрелище и, что еще хуже, справедливостью там и не пахло. Снова схватив Грейса, Шон накрыл ладонью его лоб, и что-то произошло. Что-то неуловимое, быстрое и всепоглощающее, что заставило колени Грейса подогнуться. Он упал без сознания навзничь, расшибаясь носом о ножку стула.

Закончив, Шон обернулся и проделал то же самое с Эшли, пытающимся оттащить от Тото прислугу, что пыталась отобрать у него винтовку. Стоило ладоням Шона обхватить голову моего брата, как и его глаза закатились. Шон скинул Эшли на пол следом за Грейсом и, переступив через них обоих, двинулся дальше – к Барби.

Гвалт заглушил пронзительный визг:

– Захария!

Я обернулась на Флейту, и все застыли, взирая на Сару. Прежде спокойная и безмятежная, она с кошачьей скоростью и такой же грацией оказалась позади Тото и просто накрыла рукой его плечо. Одно прикосновение – один судьбоносный ход. Ее победа.

– Посмотрите, что вы устроили, – зацокала она языком, выделив укоризненным взглядом своего сына, что сидел в углу и еще не оклемался от ударов Шона, чтобы снова встать на ноги.

В этой комнате, обшитой малиновым бархатом, кровь казалась почти незаметной. Она угодила Саре на зеленое платье, на скатерть, на еду и даже на стены. Удерживая рядом Тото, сжимающего в руках винтовку, Сара вздохнула.

– Я приютила вас. Я позволила вам считаться лучше, чем вы есть на самом деле. Неблагодарные дети! Элис, – она погладила Тото по спине, не сводя со всхлипывающей Флейты разномастных глаз, – ты так и не сыграла мне… Что же, придется развлекать гостей самой. Тото никогда не промахивается. Проверим?

Сара приподнялась к его уху и что-то произнесла. Тото выглядел остекленевшим – безучастный, обездвиженный. Каменное изваяние, в которое Медуза горгона обращала людей. Несколько слов, похожих на змеиное шипение, – и он, вертикально повернув винтовку, прицелился куда-то в потолок.

– Пусть пуля сама сделает выбор. Это будет тот, кого Флейта любит больше, – улыбнулась Сара, и Тото нажал на курок.

Пуля просвистела в воздухе, отрикошетила от лампы и, прорвав навесной потолок, скрылась из виду на несколько мгновений. Все выглядело так, будто Тото просто пальнул в воздух, но это был обратный отсчет.

Раз. Два. Три…

Изящный трюк перед тем, как поразить свою мишень, ведь это истина – Тото никогда не попадает мимо цели, даже если сам не знает наверняка, кто именно этой целью должен быть.

Обессиленному Себастьяну в углу хватило сил лишь на бросок вперед: в несколько шагов он, едва стоя на ногах, очутился возле загипнотизированного Тото. Со стороны это походило на объятия: Себ оттолкнул от него свою мать и повис на его шее, закрывая собой как живым щитом. Он хотел защитить его. Он хотел спасти того, кого Флейта любит больше. Кого она должна была любить больше.

Флейта кинулась Себу наперерез, ведь уже знала, кому достанется эта пуля. Ему некого было спасать – разве что самого себя.

Над головой снова пронесся свист, а затем раздался нечеловеческий визг Флейты. Она подхватила под руки Себа, оседающего на пол с сочным алым пятном, растекающимся по спине между лопаток.

– Вот так это происходит, – шепнула Сара на ухо Тото, устало положив голову ему на плечо, пока Флейта гладила неподвижно лежащего Себастьяна и надрывно рыдала. – Вот так те, кому мы отдали свое сердце, предают нас и выбирают других.

Меня окатило волной, а затем и всех присутствующих тоже. Барби склонилась к полу, ища, где бы укрыться от того, что сверлило череп изнутри, затмевая взор иллюзией почти физической боли.

Почему я никому не сказала?

Флейта стерла с побелевшего лица Себастьяна собственные слезы, целуя его в лоб под завивающейся челкой.

Почему я не стала играть?

Почему это не Тото?

Флейте не нужен был музыкальный инструмент, чтобы передать то, что она чувствует. Боль настолько сильная, нестерпимая, чтобы не поделиться ею. Флей излучала эту боль, и ею смело всю комнату; даже Сара пошатнулась, ошеломленная ее чувствами. Ее волей.

Сумев доползли до Флей, съежившейся в крови Себастьяна, Шон стиснул зубы и, поборов поток ее сознания, дотронулся до ее затылка. Жест милосердия: я готова поклясться, что Флейта посмотрела на него с благодарностью. Она охотно приняла его дар, чтобы сбежать от этого мира и расколотой на части души туда, где ее можно было бы склеить из этих осколков заново.

Шон погладил ее по волосам, и Флейта закрыла глаза, а в следующую секунду упала рядом с Себастьяном. Поток боли, отражающийся от стен и выбивающий из тебя твои собственные мысли, прекратился.

– Беги!

В ушах у меня еще гудело. Контуженная, я, как и все, долго не могла пошевелиться. Крису потребовалось встряхнуть меня за шкирку несколько раз, чтобы я наконец-то пришла в себя и услышала:

– Беги! Сейчас же, Джейми!

Смерть – нечто леденящее, отчего Крис всегда получал особое удовольствие, но только не в этот раз. Даже таким образом Себастьян спас его снова, вырвав из-под веяния Сары: Крис протрезвел, очнулся, словно пробужденный ото сна. Лицо его исказил секундный ужас, а затем Роуз толкнул меня к двери.

– Убегай, Джем!

Барби схватила меня за руку, и вместе мы вылетели в коридор. Себастьян, Сара, Крис и Шон – все на свете осталось позади. Мы бежали быстро, и я давно бы потерялась в извилинах аэропорта, если бы не Барби, знающая их на зубок.

– Туда, – указала она в сторону арки. – Хватаем куртки и…

Что-то обрушилось на нас сзади. Я упала, прокатившись по полу до самого эскалатора, и из расшибленного лба потекла кровь. Привстав на локтях, я увидела, как Барби лупит Шона ногами по груди, пытаясь отбиться, пока он не навалился на нее всем своим весом и не обхватил пальцами ее подбородок. Барби обмякла, а Шон поднялся, готовый продолжить.

Осталась только я.

– Не трогай ее! – закричал Крис.

Он рванул ко мне через коридор, но опоздал: Шон встал между нами, разъединяя, и раскинул в разные стороны руки – одну к моему лицу, а вторую к его. На губах Шона я впервые лицезрела улыбку – мстительную и кривую, не обещающую мне ничего, кроме дальнейших кошмаров.

– Джейми, – успел выкрикнуть Крис, пытаясь обойти его. – Он связывает сны, чтобы ему было проще! Никогда не берет поодиночке. Помни об этом! Помни, кто ты такая… Разбуди нас!

Крис замолк, когда Шон опередил его выпад, хватая за шею. Голубые глаза потускнели и скрылись под угольными ресницами. Мой лоб накрыло чужой рукой, и мир, горящий в агонии, затопило блаженным беспамятством – все вокруг погасло.

34. До глубины души

Фэрбенкс. Виски с колой. По будням – шорты и кеды Converse, а по выходным – короткая юбка и матовая помада от Nyx. Верити, говорящая по сотовому телефону так громко, что в курсе ее личной жизни даже вахтерша с первого этажа, и Стеф, чопорно отмывающая душевую кабину от наших волос.

– Где смесь? – раздался голос, и я заворочалась на сатиновых простынях, сонно пробормотав:

– Выкурили же вчера с Кэмероном, чтобы легавые не спалили.

– Чего? – голос внезапно оказался глубоким, мужским, а теперь еще и взволнованным. – Ты выкурила молочную смесь? Это как?

– Почему молочную?

Я открыла глаза и села на постели так резко, что от головы отхлынула кровь. Растерянное лицо Криса находилось в нескольких сантиметрах от моего. Он сидел на постели рядом с прозрачной емкостью в руках.

– Джейми, ты о чем? – нахмурился он. – Где молочная смесь Дэйна?

Молча взирая на Криса, я приоткрыла рот, затем закрыла его обратно… И опять приоткрыла. Так продолжалось несколько раз, пока я обводила взглядом уютную спальню с розовыми занавесками и развешанными коллажами из фото.

– А кто такой Кэмерон? – спросил Крис. – И ты что, назвала меня «легавым»?

На нем были синие брюки из непромокаемой ткани и облегающее черное поло, выделяющее рельефность рук, груди и живота. Сбоку на воротнике был прицеплен полицейский значок; одно из остриев золотой звезды почти подпирало его подбородок.

– Нет, серьезно, если ты втихаря куришь травку с каким-то Кэмероном, то давай обсудим это, но сначала скажи мне, куда ты переложила детскую смесь, иначе к нам скоро вызовут органы опеки.

– Чьи органы?

Лицо Криса вмиг выцвело и вытянулось. Он придвинулся ближе, и постель прогнулась под его тяжестью.

– Джейми, что происходит? – испуганно прошептал он, а затем приложил широкую ладонь к моему лбу и застыл так на несколько секунд, измеряя температуру. – Наверно, доктор был прав. Тебе надо чаще бывать на свежем воздухе и проводить время с друзьями, – вздохнул он и пригладил мои волосы, растрепанные после сна. – Давай выберемся сегодня в город. Позовем Элис с Себастьяном, может, Барб подъедет… А я попрошу Мэгги посидеть с Дэйном. Она как раз заканчивает в три. К семи я буду уже дома.

– Крис, – я сглотнула и сжала губы, тронув пальцами его щеку.

Теплая, чуть колкая от проглядывающей щетины. Он непроизвольно прикрыл глаза, целуя меня в кисть. В груди защемило: как я могу расстроить его тем, что не помню даже тех имен, что он сейчас произнес? Да что там: я не помню и дома, в котором очнулась! Я должна была признаться и рассказать ему, но раздавшийся звук расставил все на свои места.

Пронзительный детский плач, и мир вокруг обрел закономерный смысл.

– Боюсь, без тебя я бессилен, – застонал Крис виновато. – Спустись со мной, пожалуйста. Черт… А я ведь хотел дать тебе отоспаться. Извини, – он чмокнул меня в нос и поднялся на ноги. – Не торопись, я попытаюсь его успокоить. Вдруг получится? Но смесь все равно надо найти…

– В ящике под раковиной, – вдруг на автомате выдала я. – Я убиралась вчера и случайно забыла ее рядом с моющими средствами. Я ужасная домохозяйка, знаю.

– Мне и не нужна домохозяйка. У нас уже есть Элис, – ухмыльнулся Крис, выходя за дверь, и игриво подмигнул напоследок. – А вот любимая женщина – в самый раз. Готовь платье к вечеру!

Я взяла с кресла джемпер и надела его на себя. В бледно-голубых катышках и неприлично растянутый, он пах лавандовым ополаскивателем и дымом от костра. Шерстяная ткань натирала кожу, но мне сделалось так невероятно уютно в нем, что это можно и потерпеть.

Я размялась, с хрустом вытягивая позвоночник, и выглянула из окна. На стекле красовалась морозная живопись – завитки ледяных поцелуев. Сквозь них проглядывались горные шпили и круглое, прозрачное озеро.

В доме пахло яблоками, а полы были теплыми, как и деревянные стены, выкрашенные в васильковый. Наверху было всего две комнаты, и я сбежала босиком вниз по винтовой лестнице, выходящей в гостиную. Огонь в камине трещал, убаюкивая маленький дом. Повсюду стояли цветочные горшки, а в углу – старое кресло-качалка, заправленное одеялом. Даже в мягких игрушках, заботливо сложенных на диване, чувствовалась любовь, которая здесь жила.

Я задержалась перед одной фоторамкой, запечатлевшей счастливых меня с Эшли, когда надрывный плач повторился. Моя нерасторопность вдруг показалась мне сущим эгоизмом, и я без раздумий влетела на кухню. Если человечество, невзирая на свою изобретательность и интеллект, и впрямь повинуется инстинкту, то тот, что призвал меня, был сильнее всех.

Нельзя было окрестить его иначе, чем «материнский».

– Что произошло? – встревоженно спросила я. – Ударился? Только не говори, что ты случайно сел на его любимого динозаврика.

– Это было всего один раз, – в сердцах оскорбился Крис. – Шнаппи жив. Вот он, смотри!

Крис потряс перед зареванным личиком малыша пластмассовым велоцираптором, но тот отвернулся от него. Дело явно было не в этом. Плач нарастал и спустя секунду сменился ревом взахлеб. Крис отложил динозавра и вытянул сына под руки, вытаскивая из детского стульчика для кормления. Я ошеломленно наблюдала, потерявшись где-то в приятном покалывании на кончиках пальцев.

Крис нежно улыбнулся, целуя малыша в живот, и тот немного отвлекся на его щеки, с любопытством ощупывая их. Это выглядело как зеркало из прошлого в настоящее – Крис будто смотрелся в отражение, настолько одинаковыми были их голубые глаза. Ребенку недавно исполнился год, но у него уже проявились отцовские черты: светлые волосы и вздернутый нос. Меня кинуло в жар от этого зрелища – топливо из умиления и непонятной грусти, с которой я потянулась к сыну, когда он снова зашелся плачем.

– Дай его мне.

С небывалой уверенностью я взяла Дэйна на руки, и, когда он затих, тяжесть непонятных переживаний в груди исчезла сама по себе.

– Фух, – Крис облегченно улыбнулся. – Это все ты.

– Что «я»?

– Не узнаешь свой же капризный характер?

– Может, тогда стоило поискать покладистую женщину, которая родила бы тебе покладистого ребенка?

– Вот об этом я и говорю, – ухмыльнулся Крис, целуя меня, и я закрыла глаза, не желая отрываться от его губ. – Я… Я забыл, что хотел сказать, – хрипло прошептал он, целуя глубже. Ему приходилось наклоняться, осторожно обнимая не только меня, но и сына, зажатого между нами. – Я так опоздаю на работу. Опять. Хотя…

– Нет уж, иди! После прошлого раза, когда ты так задержался, у нас появился Дэйн.

Он отстранился, напоследок игриво лизнув мои покрасневшие губы, и подхватил со спинки стула куртку.

– Мэгги поможет тебе с ужином, а в семь мы идем в Forgy's, – проговорил он, застегивая кобуру. – Передай ей привет.

Парадная дверь закрылась за ним, запуская холодный ветер под плотный джемпер. Вздохнув, я опустила взгляд на сына. Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами-льдинками и засмеялся, когда у меня громко заурчал живот.

– Пора кушать, – сказала я и, посадив его обратно в стульчик, открыла шкаф. – Где там твоя молочная смесь и мамины тосты?

– Интересно, Ливви говорит правду, что в это время вы видите сны?

Я мотнула головой, озираясь, пока не поняла, что голос исходит из включенной радионяни на подоконнике. Напрягшись, я взяла рацию и поднесла к уху, прислушиваясь.

Дэйн швырнул на пол разогретую бутылочку и снова засмеялся. Она треснула, и молоко растеклось по всей кухне под его торжествующий щебет.

– Грязнуля, – цокнула я и, выключив радионяню, двинулась в ванну за шваброй и чистыми полотенцами.

Стиральная машинка гудела, и я умылась водой из-под крана, мельком посмотревшись в зеркало. Мое лицо в нем расплывалось: взгляд никак не хотел сосредотачиваться. Казалось, я выгляжу старше, чем должна быть. Потускневшие веснушки, слишком длинные волосы… Я попыталась приглядеться к себе снова, но внимание ускользало, концентрируясь на мелочах: коралловой мозаике над ванной, стаканчике с зубными щетками… Ощущение, будто наблюдаешь за собой в экране телевизора, но все равно чувствуешь холод воды и керамики под пальцами. Натуральная ненатуральность.

Сколько мне лет?

– Мне… – выдавила я едва слышно, и желудок подскочил куда-то к горлу, перегораживая словам путь. – Мне девят…

Меня чуть не вырвало. Я прижала ладонь ко рту, и мысли спутались. Соберись, Джейми! Сколько тебе лет?!

– Надеюсь, ты слышишь меня. Я постараюсь помочь вам, клянусь! Пожалуйста, Джейми… Если ты слышишь, проснись!

Голос, похожий на мой собственный. Я знаю его, но откуда?

– Джейми! Ты где?

Я выключила воду, и жизнь стала прежней. Спустившись вниз, я улыбнулась, увидев в гостиной высокую девушку с добрейшей улыбкой и светлыми волосами, собранными в пучок.

– Я тебя не разбудила? Крис попросил купить продукты по дороге. Что готовим сегодня?

Далекий образ из прошлого. Голубые глаза, точно лед. Этот цвет словно окружал меня повсюду, преследовал: Крис, сын, эта девушка… Я не заметила, как потянулась пальцами к ее светло-пшеничным волосам, мягким, как шелковые ленты. Девушка улыбнулась, и на щеках выступили ямочки. От нее веяло теплом, а еще…

– Ты после смены в больнице? – спросила я. – От тебя за километр разит белизной. Привет, Мэгги.

Сестра-близнец Криса двинулась на кухню и залепетала о работе и том, как тяжело сдавать экзамены на хирурга. Я не слушала ее, хотя пыталась: слова пролетали мимо, и я лишь кивала головой, как болванчик, пока мы разбирали бумажные пакеты с продуктами.

– Вот и наш сердцеед! – воскликнула Мэгги с неподдельной нежностью, и Дэйн довольно заулюлюкал, когда она взяла его на руки, перепачканного в молоке. – Ох, эти глаза… Любую женщину покорят! Крис был таким же милашкой в детстве. Все комплименты вечно доставались ему. Пойдем, малыш, переоденемся.

– Ага, – я принялась распаковывать ингредиенты, пока не раздался хруст: в пальцах раскололось сырое яйцо, сжатое слишком сильно. Оно оказалось гнилым, и я поспешила смыть жижу, воняющую сероводородом, в раковину.

Мэгги подхватила Дэйна и понесла его наверх.

– Я так понимаю, мы готовим чили?

Я согласно замычала в ответ и, боковым зрением удостоверившись, что Мэгги ушла, рухнула на ближайший стул. Голова у меня кружилась. В ней было столько лишнего! Бесполезные образы: диплом журналиста, покупка дома на окраине Анкориджа, спуск на лодках по горной реке, две незапланированные полоски на тесте прямо в туалете вокзала, дрожь в коленках, когда мне надо объявить об этом Крису… Выбор краски для детской, путешествие к брату в Неваду, письма Ларет, познакомившейся с ирландцем и оставшейся жить в Дублине.

– Ты знакома с Эшли? – спросила я, Мэгги спустилась обратно. Дэйн остался в манеже наверху, развлекаясь с игрушками. – С моим старшим братом.

– Конечно, – сконфуженно ответила она. – Я до сих пор вспоминаю его свадьбу. Это было нечто!

– Свадьбу? – ужаснулась я, но тут же успокоилась, когда воспоминания начали насыщаться новым: праздник, двухъярусный торт, церемония. – Ах да. Ему повезло с Тобиасом. А еще кто-нибудь?

– В смысле? – спросила Мэгги, нарезая овощи.

– У меня еще кто-нибудь есть? Из родственников…

– После смерти родителей остались только вы с Эшли, ты же знаешь, – пробормотала Мэгги.

– Точно?

– Да, абсолютно. Как и мы с Крисом, – ободряюще улыбнулась она, и горло у меня снова скрутило. – Одни против всего мира. Ты уже придумала, что подаришь нам на день рождения?

– Это ведь неправда, – вдруг сказала я, и Мэгги застыла, забыв про накаляющуюся сковородку.

– Что неправда?

– Против всего мира Крис остался совсем один.

«Потому что ты умерла».

Мы уставились друг на друга, и мои недоговоренные слова повисли в воздухе, как шаровая молния. Глаза у Мэгги остекленели: выцветший взгляд, лишенный осознанности – пустота шарнирной куклы.

– Иди одевайся, – весело сказала она как ни в чем не бывало. – Крис скоро придет с работы. У вас на сегодня забронирован столик в Forgy's. Ты должна выглядеть на все сто!

Мэгги размяла овощи и, свалив их в сковороду, попробовала на соль, а затем потянулась к стойке с приправами.

– Пожалуй, не хватает паприки… Не переживай, я присмотрю за Дэйном, если после бара вы с Крисом уединитесь где-нибудь еще, – лукаво подмигнула мне она. – Недалеко от центра есть очень хороший и недорогой мотель.

Все, что я смогла выдавить в ответ, – это смятый кивок. Подорвавшись с места, я почти бегом взлетела по лестнице и скрылась в той же спальне, где проснулась. За стеной раздавались повизгивания Дэйна, и я зажала себе уши руками, чтобы не позволить ему снова отвлечь меня.

– Маргарет Роуз умерла, – прошептала я себе под нос, схватив со стола карандаш и принявшись быстро писать прямо на продуктовом чеке. – Крису дали взятку. Пожар. Он рассказывал. – Я застопорилась, с трудом вспоминая, когда именно это было. – Когда, когда же… Он рассказывал… Мэгги мертва, а я…

Я скомкала чек, раз за разом перечитывая написанное, которое мозг рефлекторно отторгал, как не приживающиеся клетки. С каждой секундой думать об этом становилось все сложнее. Я никак не могла вспомнить. Я не хотела вспоминать.

– Мне девятнадцать, – хрипло сказала я, ставя две огромные цифры посередине листка. – У меня не может быть детей! Я и девственности-то не так давно лишилась…

Ухо обожгло мятное дыхание, и я вскрикнула от неожиданности, выронив карандаш.

– Чего ты там лишилась?

Я скомкала чек и отбросила его в угол стола, прежде чем извернуться в руках Криса и встретиться с ним носами. Он улыбался во весь рот, тесно прильнув ко мне, отчего мне в бедро даже уперлась его кобура.

– Ты все еще не одета, – с укором заметил он. – Уже семь, Джейми.

– Семь?! Было ведь только девять утра…

Крис тихо засмеялся, очевидно, приняв это за шутку, но я точно видела: когда пришла Мэгги, на кухонных часах было утро. Мы с ней проговорили не больше получаса, а потом…

Крис поцеловал меня в шею, и я бросила взгляд на чек с записями, который тот не заметил. Или просто решил не замечать. Крис не хотел видеть ничего, кроме нашей любви, и я вдруг испугалась, поняв, что хочу того же самого – только его.

И все, что помогало мне всплыть на поверхность и вернуть себя, снова забылось.

– Как дела на работе? – промурлыкала я, когда он забрался холодными руками мне под свитер. – Всех преступников переловил?

– Не то слово! – Он отстранился и наклонился так, чтобы я смогла разглядеть его волосы. – Всех сразил своей красотой.

Я погрузила в них пальцы и взлохматила: локоны переливались всеми оттенками блесток – от кислотно-розового до сиреневого. Его голова мерцала как дискотечный шар, и я захохотала, заботливо вытряхивая из волос Криса свои рассыпчатые тени.

– Видимо, Дэйн добрался до твоей косметички, – пояснил Крис. – И не придумал ничего лучше, чем высыпать все ее содержимое в мой шлем…

Я выскользнула из хватки Криса, только чтобы свернуться калачиком на полу, боясь, что от смеха лопнет живот.

– Офицер Блесточка, – угрюмо озвучил Крис, обиженно глядя на меня. – Вот как меня прозвали парни.

– Зачем нужны наручники, когда есть такая роскошная прическа? – заикаясь, проговорила я. – Нет оружия сильнее, чем красота!

– Ну ты и засранка!

Он подхватил меня с ковра и кинул на кровать. Мы оба упали на подушки, и я взвизгнула, почувствовав холод его пальцев на своих бедрах, а затем между ними, под нижним бельем. Не сопротивляясь его главенству, я тихо застонала и вслепую нашла его губы. Поцелуй всегда был одинаково сладким, похожим на вкус зимних ягод с душицей.

– Давай никуда не пойдем сегодня, – шепнула я, стаскивая с него поло, пропахшее порохом и землей.

– Уверена? – осведомился он, кусая мою ключицу и улыбаясь в ответ на жалобное «Ой!». – В Forgy`s бронь и за месяц выбить сложно. Элис и Себастьян…

– Прекрасно проведут время и без нас, – парировала я и, не дождавшись Криса, сняла с себя джемпер сама, а следом и все остальное.

Крис безмолвно поддался на уговоры и втиснулся между моих зажатых коленей, разводя их в стороны. Чувство наполненности оказалось вполне реальным. Я впилась ногтями в плечи Криса, стремясь придвинуть его к себе еще ближе, хотя ближе было уже невозможно. Шея болела от засосов, а бедра от цепких пальцев, удерживающих меня так, как удобно ему. Снизу послышался дверной хлопок, и Крис обрывисто прошептал, не останавливаясь:

– Маргарет повела Дэйна на прогулку.

– У тебя суперпонимающая сестра, – прохрипела я в ответ.

Время уплывало быстро и незаметно, и то, что длилось так долго и страстно, вдруг показалось минутным воспоминаниям. Я снова пришла в себя, когда уже лежала на груди Криса, остывая. В спальне сделалось совсем темно: солнце за окном село, и в воцарившемся мраке я могла разглядеть лишь его точеный профиль и сияние бирюзы в глазах. Я вдруг поймала себя на мысли, что Дэйн уже спит у себя в кроватке, заботливо уложенный Мэгги. Поняв, что мы отменили поход в Forgy's, она тактично ушла домой.

Но откуда я знаю все это, если за вечер мы ни разу не покинули спальню?

– Я чувствую себя странно, – призналась я, сев на постели, и Крис, сонный, встрепенулся от звука моего голоса.

– Что значит «странно»? – насторожился он, забыв про сон. – Когда я слышал это от тебя в прошлый раз, выяснилось, что под «странно» подразумевался токсикоз, и ты оказалась беременной.

– Боже, Роуз, нет!

– Роуз, – ухмыльнулся Крис недоуменно и потянулся ко мне, вновь сплетая наши тела вместе. – Мы будто снова только познакомились.

– Как это было? – спросила я и поспешила добавить, чтобы не вызвать подозрений: – Наше знакомство в твоей интерпретации.

– Так же, как написано в твоем личном деле, – насмешливо ответил он. – О, не смотри так! Я же шучу, никто не стал заводить дело. Ну… Ты напилась в клубе и подебоширила, разбив парню лицо, когда он подсыпал Верити в коктейль нехилую дозу рафинола. Я поймал тебя, когда ты гналась за ним по улице и споткнулась, а затем отвез в участок. Впервые обрабатывал ссадины кому-то еще, кроме сестры… Потом выдал подушку и отправил в камеру отсыпаться. Наутро ты заявила, что теперь я обязан на тебе жениться, потому что только муж имеет право лицезреть, как тебя тошнит в отделении полиции прямо на пол, – усмехнулся он и продемонстрировал мне обручальное кольцо из белого золота на своих длинных пальцах. – Ты была очень убедительна, как видишь.

Красная до ушей, я с головой спряталась под одеяло, и Крис засмеялся.

– Как это на меня похоже! – вздохнула я, и память начала восстанавливаться: все, о чем говорил Крис, действительно было в ней. – Ладно, проехали. А что насчет сегодняшнего дня? Тебе не показалось, что он прошел слишком быстро?

– Он всегда так проходит, когда мы вместе, – улыбнулся Крис своей фирменной улыбкой, полной очарования, и вальяжно подложил руки под голову. – Да, я бываю очень ванильным, знаю.

– Еще Дэйн… – продолжила я, не слушая его. – И Мэгги. Я забыла…

– Что ты забыла?

– Что-то, но не пойму, что именно. Опять. И так весь день…

– Это называется «дежавю», любимая.

Я покачала головой. Крис смотрел на меня так доверчиво, так наивно… Как пленник, замурованный в пещере, что видит лишь тени и думает, что это и есть мир.

Выбравшись из постели, я начала одеваться.

– Куда ты? – спросил Крис, привстав на локтях.

– Вниз. Хочу молока, – соврала я. – Тебе что-нибудь принести?

– Нет, я буду спать. Не разбуди Дэйна, – протянул Крис и, когда я проходила мимо постели, ухватил меня за руку и поцеловал в костяшки пальцев. – Я люблю тебя.

Сердце забилось о ребра так, будто намеревалось их проломить. Я посмотрела Крису в глаза и на удивление легко выпалила то, что не осмеливалась произнести даже мысленно:

– Я тоже тебя люблю.

Он улегся, а я, незаметно схватив со стола бумажный комок, бесшумно спустилась вниз. Забравшись на высокий кухонный стул, я развернула чек и несколько раз перечитала корявые буквы. Где-то почерк мельчал, а где-то становился панически крупным.

– Маргарет Роуз сгорела в пожаре, – прошептала я. – А мне девятнадцать лет. У меня никогда не было психических расстройств. Я не сошла с ума…

Почувствовав жжение в горле, я открыла холодильник и наполнила кружку ледяным молоком.

– Черт! Я уже не знаю, чем занять его, чтобы он не приходил.

Пальцы разжались, и осколки кружки дождем обдали щиколотки. Струйки крови побежали по бледной коже, заливаясь в щели на полу. В спешке я потянулась за полотенцем, чтобы остановить ее, но спустя миг никакой крови уже не было. Нагнувшись и ощупав абсолютно гладкую кожу, я задрожала, глядя на подоконник. Радионяня, снова включенная, мигала.

Я взяла ее трясущимися пальцами.

– Я хочу помочь.

Нет, это определенно не сумасшествие.

– Кто ты? – спросила я, и со второго этажа донесся детский всхлип. Опасаясь, что он предзнаменует скорое пробуждение сына, я понизила голос: – Ты меня слышишь?

Рация была двусторонней, но, кто бы это ни был, не собирался отвечать на вопросы.

– Я стараюсь приходить чаще, но Бобби постоянно следит за мной. Его усы стали еще больше! В них вечно застревает маринованная капуста.

– Бобби, – эхом повторила я, оседая на пол, а затем что-то в голове вспыхнуло, как светлячок во тьме, и я ахнула: – Джессамина!

Моя сестра.

– Джесс! – позвала я снова, прижавшись к рации губами. – Где ты? Что происходит со мной?

– Я кое-что узнала!

Она не слышала меня так, как слышно было ее. Я схватила с журнального столика фломастер сына и раскрыла свою ладонь.

– Шон извращает ваши мечты. Вероятно, вы можете встретить в них друг друга. Шон связывает нескольких людей в одной истории, чтобы они заполняли те пробелы, что он может допускать при создании иллюзии. А некоторых он, наоборот, держит подальше друг от друга…

Я записала все, что успела, прямо на руке. Внимание больше не рассредоточивалось, потому что я вернула себе то, что принадлежало мне по праву, – память.

Все было не по-настоящему.

– Это как коридоры: часть из них пересекается, а другая расходится. Вы идете по ним туда, куда Шону нужно.

Вытащив из сушилки в ванной еще влажные штаны, я стремительно надела их, а затем обулась.

– Кто-то служит якорем для тебя, а для кого-то якорь – это ты. Возможно, вы видите с Крисом один и тот же сон. Ну, это было бы логично… Он ведь и в жизни у тебя на поводке.

Я стащила с вешалки зимнее пальто и, застегнув его, застыла перед входной дверью. Весь дом спал: сверху доносилось сопение Криса. Стоило начать с него, но что-то подсказывало мне, что одна я не справлюсь: это место – самый сокровенный уголок его души. Никто не захочет уйти из рая добровольно. Для этого нужна веская причина и… Друзья.

– Разбуди их всех, Джейми! Не все, кого ты видишь, реальны, но ты можешь найти Флейту и остальных. Между снами тоже можно путешествовать…

– Я поняла, Джесс, – кивнула я, вешая себе на пояс радионяню, и, собравшись с духом, выбежала на улицу.

– Надеюсь, ты слышишь меня. Ливви хочет помочь… Он скучает по Роузу. Он сказал, что ты должна меня слышать.

– Да, я слышу тебя, Джесси!

Даже во сне Аляска оставалась губительной и промозглой: сыпал снег, а минусовая температура покрыла льдом асфальт. Запрыгнув в патрульный джип Криса, я принялась шарить руками по зеркалу, ища ключи и стараясь не думать о том, откуда я знаю, что он прячет их именно здесь. Откуда я вообще в курсе, что это именно Dodge Ram и как им управлять?!

– Это похоже на сеанс терапии, – продолжала говорить рация. – Периодически Шон специально насыщает мир новыми деталями. Не дай ему себя отвлечь!

Я взглянула на свою исписанную ладонь и завела мотор. Я не знала, куда ехать, и выбрала направление наобум – пусть иллюзия ведет меня, ведь на то она и иллюзия. Коридор, у которого должно быть и начало, и конец.

– Шон, Сара, Джесс, – начала повторять я как мантру. – Флейта, Тото, Грейс и Барби. Шон, Сара, Джесс…

Автострада была пустой, извилистой и плохо освещенной. За окнами автомобиля завывал ветер. Руки сами поворачивали руль – налево, по узкой развилке, а дальше за лес… Больше машин не было. Этот мир предназначался только для нас с Крисом, но где же он пересекался с мирами других?

– Кто-то идет… Мне пора!

– Нет, прошу, – воскликнула я, кладя рацию на бардачок. – Не оставляй меня! Джесс?.. Джесси!

Радио щелкнуло, и салон внедорожника наполнила усыпляющая музыка с мотивом кантри. Я вскрикнула от испуга и попыталась заглушить ее, но, как бы ни убавляла звук, громкость лишь прибавлялась. Мысли начали смешиваться.

– Флейта, Тото, Грейс, – повторила я, скрипя зубами. – Не забудь, не забудь, не забудь… Не смей забывать! Я не забуду!

Фонарные столбы вдоль автострады начали затухать, выключаясь один за другим. Дорога стала тонуть во тьме, и я прибавила газу, стараясь ее обогнать. Тогда радио завопило так пронзительно, что сделалось больно: пришлось отдернуть от руля руки, чтобы прижать их к ушам.

– Хватит!

Впереди мелькнул разноцветный массив. Я ударила по тормозам, и машину занесло в сугроб. Меня бы перекинуло через лобовое стекло, если бы не ремень безопасности. Машина столкнулась с чем-то и встала, а радио запело снова.

– Прекрати это! – закричала я, избивая руками руль. – У тебя все равно ничего не получится, Шон! Я знаю, что все это не взаправду.

Музыка оборвалась, и все вокруг стихло, как по волшебству. Ритмично стучали только щетки стеклоочистителей, подсвеченные фарами.

Отдышавшись и отстегнув ремень, я вывалилась на улицу прямо в снег. Черный внедорожник увяз в слякоти, съехав с обочины, но выехать обратно на дорогу было бы несложно. Однако вместо того, чтобы вернуться за руль, я обошла машину, повинуясь странному тянущему чувству.

Передние колеса внедорожника практически зажевали белоснежный кусок металла, который я сбила. Искореженный, он все равно выглядел знакомо, как и надпись «Arctic Cat» у него на боку.

Снегоход был припаркован у подъездной дороги темно-синего дома, окна которого призывно горели в ночи. Из них, завешанных тюлем, текла нежная симфония флейты.

Вот мой коридор и пересекся с другим.

Я двинулась к крыльцу, проходя мимо почтового ящика с гравировкой «Кали». Дверного звонка не было, и я занесла руку, чтобы постучаться, но столкнулась с невидимым препятствием – барьер как стена, сотканная из запрета Шона. Находиться здесь мне было не дозволено. Неужели Шон так боится, что я напомню Элис о правде?

– Ты просто жалок, – фыркнула я. – И иллюзии твои тоже жалкие.

«Помни, кто ты такая».

– Не смей мне указывать, куда идти, – прошипела я и ударила по двери со всей силы. По ощущениям это было похоже, как если бы лопнул мыльный пузырь: барьер раскололся. Я прижала к двери дома ладонь, и глаза ослепил свет. Воющая ночь вдруг сменилась ясным весенним днем, и на небе зажглось солнце.

– Так вот каково это, – задумалась я. – Другой сон.

Я набрала в легкие побольше воздуха и снова постучалась. Дверь сдвинулась, открываясь и позволяя мне войти без спроса. Я робко переступила порог: внутри было романтическое гнездышко, где благоухала творожная запеканка, румянящаяся в духовке. Музыка доносилась из спальни наверху, но вдруг прервалась.

– Ох, точно, моя запеканка! Я сейчас.

Я затихла, с замиранием сердца дожидаясь, когда Флейта спустится с лестницы. Не решаясь пройти вглубь дома, я стояла у двери, пока мы с ней не очутились лицом к лицу. Волосы у нее вновь были длинными и забранными в косу, как обычно, а сама она носила милое хлопковое платье, испачканное местами в тесте.

– Джейми? – удивленно воскликнула она. – Я и не слышала, как ты вошла!

Она тут же метнулась ко мне, сгребая в объятия, а я, кажется, онемела, ведь представляла себе этот момент как-то иначе. Я надеялась, что она вспомнит обо всем сама, только завидев меня… Но, кажется, Шон позаботился и об этом.

– Мы ведь сегодня вечером в Forgy`s идем, – улыбнулась Флейта. – Ты приехала одолжить платье? Или что-то с Дэйном?.. – голос ее стал тревожнее.

– Хм, – озадачилась я. – Значит, ты знаешь про Дэйна и Forgy`s, хотя время в твоем сне течет по-другому… Не пойму, как это работает, но ладно.

– О чем ты?

– Флейта, послушай…

– Флейта? – прыснула со смеху она.

Я подняла глаза на спустившегося Себастьяна, и тот остолбенел. Глаза его распахнулись.

– Флейта, – повторил он следом за Элис, не моргая. – Вот черт.

Я напряглась. Маргарет… Она была давно мертва, но Крис не представлял без нее идеальной жизни. Так же, как и Флейта не представляла свой мир без Себастьяна: он стал частью ее сна, чтобы избавить от скорби, в реальности давно застреленный и захороненный.

С сочувствием взглянув на Флей, я осторожно намекнула:

– Тото. Помнишь его?

– Ты что, приехала ради Тото? – нахмурилась она и повернулась в сторону кухни, присвистнув: – Эй, малыш, иди сюда!

Я опешила, ожидая увидеть кого угодно, только не крошечного вест-хайленд-терьера, виляющего хвостом и одетого в клетчатый комбинезон.

– Тотошка, – заворковала над ним Флейта, подбирая пса на руки.

– Что?! Нет! Это не тот Тотошка, которого я имела в виду, – забормотала я и хлопнула Флейту по руке, чтобы она выпустила собаку.

Терьер спрыгнул и, схватив резиновую кость из-под кресла, умчался на кухню.

– Захария, – продолжила я, щелкая перед лицом Флейты пальцами. – Ты любила его, пока не появился он, – я кивнула на неподвижного Себастьяна у лестницы, сглотнув. – Тото застрелил его. Пуля предназначалась тому, кого ты любишь из них двоих больше… Вспоминай же!

Я не думала, что это будет так просто – сыпать ужасными фактами, полосующими душу, как лезвия. Говорить все это и не чувствовать раскаяния было ужаснее всего: я слишком хорошо знала, как привести Флейту в чувство. Чувство вины, любовь и горечь утраты работали лучше нашатыря.

Флейта вдруг замахала руками, пытаясь оттолкнуть меня и сбежать, но я схватила ее, заставляя слушать. Я рассказывала до тех пор, пока она не зарыдала, упав на ковер. У меня получилось, а за нашими спинами по-прежнему стоял Себастьян, наблюдая за этим невидящим взором – лишнее доказательство моей правоты.

Никакого Себастьяна здесь не было.

– Этого не может быть, – всхлипнула Флейта, забившись в угол и спрятав голову у себя в руках. – Тото… – Из кухни откликнулась собака. – Да не ты! Мой Тото… Я сделала ему так больно! Я обманула их всех. Себастьян… – Она боялась посмотреть на его образ у лестницы и зажмурилась, отворачиваясь. – Я соврала ему, что не люблю его… Тогда, в аэропорту. После того, как мы обговорили план… Я позвала его и сказала, что он никогда не был мне нужен, что я использовала его, чтобы не тосковать по Тото… Я должна была любить Тото! Понимаешь? А в итоге сломала жизни им обоим. Я убила Себастьяна…

– Прошу прощения, что прерываю, – подал голос Себ, отхлебывая прямо из горла бутылки приличное количество бурбона. – Но вообще-то я не умер.

– Умер, – проскулила Флей. Лицо ее блестело от слез. – Я держала тебя на руках, когда ты умирал. Я бы все отдала, чтобы это было не так, но жив ты исключительно здесь, в моей голове… Потому что я хочу, чтобы так было.

– Как это могут быть твои мечты, если ты не знаешь вот об этом? – хмыкнул Себастьян и отодвинул с шеи воротник, показывая рисунок ее музыкального инструмента, увитого сочными желтыми маргаритками.

– Что это? – шмыгнула носом Флей.

– Моя новая татуировка, – Себастьян пожал плечами. Щеки его пылали, хоть он и звучал небрежно. – Я сделал ее за несколько дней до того, как увидел твою сигнальную ракету. Ты не могла знать, что у меня есть новая татуировка, потому что я прятал ее от всех. От Шона тоже. Так откуда она у меня здесь?

– Это так, – признала я вслух. – Я видела эту татуировку, но не стала говорить. Она правда есть у Себастьяна…

– Тадам! – воскликнул он. – Я живой. Извините, если разочаровал. Шон – тот еще урод, но я хотя бы могу пить тут виски сколько влезет.

Он потряс взявшейся из ниоткуда бутылкой и продолжил пить. Флейта медленно поднялась с пола и, когда Себастьян уже всосал в себя половину бурбона, просеменила через всю комнату и очутилась возле него. Выбив бутылку у него из рук, Флейта обхватила его лицо руками и наклонила к себе. Их до смешного большая разница в росте казалась особенно умилительной сейчас, когда они целовались, едва дотягиваясь друг до друга.

Театрально закашлявшись, я бочком попятилась к двери.

– Здорово! Я немного облажалась с выводами, признаю. Пойду поищу что-нибудь полезное на заднем дворе, а вы не останавливайтесь.

Флейта неохотно оторвалась от Себастьяна, свекольно-пунцовая и сияющая. Себастьян вытер со своего рта ее размазанную помаду и улыбнулся.

– Мы все, – объявил он. – Итак. Ты разбудила Криса?

Я замешкалась.

– Еще нет.

Флейта отошла от Себастьяна и улеглась на диван с таким видом, словно ложилась в гроб. Побледневшая, она, видимо, еще отходила от шока.

– Мне надо отдохнуть, – поделилась Флейта, складывая руки крест-накрест поверх груди. – Кажется, сахар упал. Как думаете, если во сне меня вырвет, то и в реальном мире я тоже наблюю? Надеюсь, хотя бы часть попадет на Сару.

Себастьян подсел к ней и переложил ее голову к себе на колени, ласково перебирая золотистые волосы. Он смотрел на нее с такой преданностью, с какой Крис смотрел на меня. Они оба хотели быть счастливыми настолько, что были согласны и на иллюзию счастья. Я должна была сломать Криса, и без того переломанного прошлым, еще раз.

Как я смогу обойтись с ним столь беспощадно?

– Господи! – вдруг сказала Флейта, глядя на меня. – В твоем сне у вас и вправду есть сын?!

– Шон добирается до самых сокровенных желаний, – протянул Себастьян с многозначительной ухмылкой, и я едва не сгорела от стыда дотла. – Кажется, кто-то не прочь создать семью.

– Давайте лучше поговорим о том, как найти и разбудить остальных. Где-то здесь еще Грейс, Барби и Эшли. А еще надо как-то достучаться до Криса…

– А Тото? – поинтересовалась Флей. – Он что, не спит? О нет… Он остался с Сарой! – Она резко села. – Кто знает, что она делает с ним сейчас?!

– Займись Крисом, – велел мне Себастьян. Взгляд его стал собранным, строгим. – А мы с Флей возьмем на себя остальных. Ты Ловец, так что не думаю, что мы сможем попасть без тебя в чужие сны, но мы хотя бы их поищем.

– Ладно, – вздохнула я и поправила куртку. – Тогда я поехала к Крису. Постарайтесь снова не забыться. Я слышу голос Джесс иногда… Она сказала, что все в этом мире пытается тебя отвлечь.

Себастьян сдержанно кивнул, и, застопорившись, я несмело добавила:

– Кстати, я переехала твой снегоход.

– Как славно, что здесь я могу натворить себе хоть пятьсот Кошечек, – улыбнулся Себастьян. – Иначе я бы тебя задушил.

Я вышла из дома и снова окунулась в морозную ночь, которая сомкнулась вокруг меня сразу же, как я дошла до внедорожника. Бросив последний взгляд на дом Флейты и Себастьяна, я выехала на трассу и отправилась по тому же пути домой.

Когда я припарковалась у нашего гаража, вокруг было невыносимо спокойно. Этот дом действительно воплощал собой мои самые смелые мечты: летняя веранда, зимний сад во дворе, крыша из красного кирпича и качели под дубом. Я залюбовалась, но тут же испугалась этого; напоминая себе, как опасно здесь забывать о цели, я заглушила двигатель и зашла в дом.

Не успела я скинуть пальто на вешалку, как в коридоре зажегся свет. Крис обрушился на меня с криком:

– Где ты была?!

Он встряхнул меня за плечи. На нем было полное полицейское обмундирование: на поясе даже висела кобура с пистолетом. Взъерошенный и тоже мокрый от снега, он смотрел на меня в испуге и бешенстве.

– Ты пропала посреди ночи, спустившись за гребаным молоком! – продолжил кричать он. – Угнала машину и даже не предупредила. Я решил, что тебя похитили или… Не знаю! О чем ты думала, Джейми?!

– Она вернулась? – Мэгги выглянула из-за угла кухни, и на руках у нее сидел хныкающий Дэйн. – Ох, слава богу, что все обошлось!

– Я…

Между бровями Криса пролегла глубокая морщина. Я никак не могла придумать, что мне ответить. Потерянная, я снова посмотрела на сонного сына и вдруг испытала ту самую боль, что отрезвляла меня, как пощечина.

У меня нет детей. И семьи с Крисом тоже. У нас нет той жизни, которую мы заслуживаем.

– Пусть она уйдет, – попросила я шепотом, глядя на Мэгги. – Я не стану говорить при ней.

Крис отпустил меня и попятился, будто я воткнула ему нож в спину.

– Почему, Джейми?

– Потому что она мертва, Крис. У тебя нет сестры.

Мир затрещал по швам. Это было именно так: загудели стены, углы и потолок, словно разваливаясь. Подобным образом расходятся швы на старом платье. Оглушительный гул нарастал по мере того, как менялось выражение лица Криса. В конце концов оно скривилось той болью, которую ему нужно было испытать, чтобы очнуться.

Он мотнул головой, и все затихло.

– Милая… Джейми, мне страшно это говорить, но ты не в себе.

Я сжала губы и снова посмотрела на Мэгги. Не произнося ни слова, она посадила Дэйна на его детский стульчик, расписанный слониками, и померкла в прямом смысле этого слова. Образ ее начинал таять, хотя Крис продолжал твердить, крепко жмурясь:

– Джейми, пожалуйста…

– Крис, прости меня, – прошептала я, подходя ближе, затолкнув куда-то внутрь ту жалость, которой сейчас не было места. – Прости меня… Но это ты убил ее.

– Нет!

Крис рухнул на ступеньки лестницы, пятясь. Я сделала еще шаг, и он выставил перед собой руки, пытаясь отгородиться, как от надвигающейся волны, из которой, скорее всего, уже не выплывет.

– Ты рассказывал мне, – продолжила я сквозь ком в горле. – Это по твоей вине мистера Ричардса не арестовали… Тебе дали взятку, и в тот же день он поджег Мэгги и свою жену с ребенком в гостиной. Они сгорели, Крис. Из-за тебя. Ты просто хотел дать Мэгги шанс выучиться на хирурга… – «Я так не считаю. Я так не думаю! Но я должна сказать это». – Это все твоя вина, Крис Роуз.

Я видела мокрые дорожки слез, бегущие по его лицу между пальцами, и снова слышала нарастающий треск. Оторвать Криса от его мечты было тяжелее, чем Флейту или Себастьяна, ведь ее корни прорастали в его сердце много лет. Нагромождение мимолетных фантазий, сплетенных в одну связную ложь – я, семья, живая и успешная Мэгги. Как в такое не поверить?

Я посмотрела на Дэйна в детском стульчике, который почему-то упрямо не хотел никуда исчезать. Голубоглазый сын, точная копия Криса, смотрел на меня и снова плакал. Было странно осознавать это – я уже испытала то, до чего еще не доросла. Однажды я и впрямь хочу этого, но только не сейчас.

Я нагнулась к Крису и выдернула из его кобуры обожаемый «ТТ», который он забирал с собой даже в сны. Открыв лицо, Роуз взглянул на меня широко раскрытыми и мокрыми глазами.

Я вытянула руку, наставляя пистолет на детский стульчик.

– Джейми, – взмолился он, медленно поднимаясь. – Опусти пистолет! Ты не понимаешь, что делаешь…

– Наоборот. Я понимаю, – сказала я. – Понимаю, поэтому и делаю.

Крис бросился ко мне, но было поздно: я выстрелила, закрыв глаза, слишком слабая, чтобы смотреть на это. А когда я открыла их, то увидела лишь пустой стул и отверстие от пули, пробившей стену за ним – никакого ребенка там уже не было, как и крови или чего-то такого, что заставило бы меня ужаснуться и пожалеть о своем поступке.

Роуз застыл с протянутой ко мне рукой и, глядя на стульчик, все же выхватил пистолет.

– Крис! – вскрикнула я, когда он, приставив дуло «ТТ» к своему виску, тоже нажал на курок.

Ничего не произошло. Пистолет щелкнул, и Крис, нахмурившись, вынул магазин. Тот был полон, но, когда Крис снова попытался выстрелить себе в голову, «ТТ» в очередной раз дал осечку. Это пустое клацанье повторялось снова и снова, а заряженный пистолет так и не выстрелил.

Крис с криком швырнул его в сервант, пробив стекло. Тарелки посыпались на пол, разлетелись в бриллиантовый бисер.

– Шон! – разразился Крис, и его верхняя губа дрожала, обнажая почти звериный оскал. – Ублюдок!

Он виновато посмотрел на меня и снова спрятал лицо за руками.

– Извини, Джейми… Я должен был понять. Я снова повелся на это. Не в первый раз. Прости…

Колени у него подогнулись, и он упал, ударившись ими об пол. Я села рядом, обнимая Криса за плечи и прижимая к себе его голову. Он беззвучно плакал, а я целовала его мокрые щеки, как делал когда-то он. Бессильная ярость и разочарование. Прошло несколько минут, прежде чем он наконец-то успокоился.

– Прости, – повторил он уже ровным голосом и посмотрел на меня привычным ему рассудительным взглядом. Самоконтроль и военная дисциплина вернулись. – Я создал этот мир.

– Что значит «создал»?

– Это я подал Шону идею, что так можно усмирять заключенных, – сказал он, вставая и подавая мне руку. – Я был первым, на ком Шон тренировался. Когда они убивали меня, я выбрал поселиться здесь, в своем подсознании. Оно стало моим убежищем от Прайда и пыток. Шон подсматривал, как я населяю этот мир образами, историями… А затем стал использовать его, превратив в целую сеть.

– Это ведь хорошо, – осторожно заметила я. – Значит, ты уже бывал здесь и должен знать, как отсюда выбраться.

– Нет, – хмыкнул он. – Я только прятался, Джейми. Но… Кажется, я знаю того, кто сможет нам помочь. Оденься потеплее, идти придется пешком.

У меня было много вопросов, но я не осмелилась трогать Криса сейчас. Уж больно бескомпромиссно и грозно он выглядел: забыв про бесполезное оружие, он подал мне еще один свитер и вязаную шапку, а сам только застегнулся получше. Было тяжело не заметить, с какой горечью он отцепил с груди полицейский значок и зашвырнул его за диван.

– В прошлый раз я сделал кое-что важное, – сказал он, оторвав из-под ковра несколько половиц, под которыми прятался тайник. – Должно быть где-то тут… Нашел!

Он выпрямился и показал мне громоздкую связку ключей: на чугунном кольце их было по меньшей мере семь штук. Все ключи были разными, коваными, и Крис спрятал их под куртку, выходя на улицу.

Я следовала за ним и старалась не отставать. Под ногами хрустел снег. Окружающий мир будто ожил и стал сам выбирать, каким ему быть. Он менялся. Стоило отвернуться хоть на мгновение, и ты уже не узнавал прежнее место. Там, где под дубом были качели, вдруг оказался стол, а ночь превратилась в полдень. Было бы увлекательно, не будь так жутко.

Круглое озеро, которое я видела из окна спальни, вдруг оказалось плоской стекляшкой. Я не сразу поверила своим глазам, застыв на берегу и перепуганно глядя, как Крис без колебаний ступает по гладкой поверхности. Вода колыхалась под ним, но провалиться в нее было нельзя.

– Не бойся, – он обернулся ко мне с мягкой улыбкой, протягивая руку и приглашая. – Мы не можем умереть там, где на самом деле не существуем. Мир подстраивается и становится безопасным, когда ты рискуешь или пытаешься навредить себе.

Я кивнула, будто поняла смысл сказанного, хотя это было не так: я уже давно перестала понимать здесь что-либо. Но доверившись Крису (а как иначе?), я приняла его руку и сплела наши пальцы, а затем на выдохе шагнула вперед.

Под покрытием из мерцающего хрусталя озеро продолжало танцевать всеми оттенками синей палитры. Буйное и взволнованное, оно было недосягаемым и отказывалось впускать в себя людей. Это было прекрасно, и я замерла, глядя себе под ноги. Опираясь на руку Криса, я даже наклонилась, пытаясь продеть пальцы в легкие волны, но не вышло. Вместо этого я погладила нечто похожее на кристально-чистый лед, и увидела рыбий хвост, мелькнувший в темноте глубин.

– Даже в самых страшных вещах есть своя красота, – сказал Крис, и вместе мы, не разрывая рук, быстро пересекли озеро.

Оказавшись на другой стороне, я оглянулась на дом с кирпичной крышей, ставший тающим миражом.

– Такой дом мы с Мэгз однажды присмотрели в каталоге, – поведал Крис. – Знаешь, ты бы и впрямь поладила с ней. Правда, поначалу Мэгги бы много шутила о нашей семилетней разнице в возрасте. Например, что скоро я начну играть в крикет и ты убежишь к другому.

– Вообще-то я люблю крикет, – засмеялась я позабавленно. – Мэгги… Она… – я подавилась глупым сочувствием и решила сменить тему: – Дом действительно потрясающий. Я мечтала примерно о таком же… Выходит, Шон знает всю нашу подноготную? Даже те желания, в которых мы не признаемся и себе.

– Да, но в этот раз он как-то не особо старался. Возможно, из-за огромного количества иллюзий. Потому что если бы он покопался глубже, то у нас был бы не сын, а дочь, и тогда я бы точно не захотел приходить в себя. Плачущие женщины – это жестоко! А уж когда эти плачущие женщины совсем маленькие…

Я вопросительно взглянула на Криса, подавляя усмешку.

– Ты мечтаешь о дочери?

– Возможно, – он закашлял. – Давай обсудим что-нибудь другое, потому что, если честно, то мне очень стыдно.

– Стыдно, что Шон решил, будто ты бы хотел создать со мной семью?

– Нет, стыдно, что это тебе пришлось вытаскивать меня из этого, – прошептал он. – Я чувствую себя так, будто подвел тебя.

Я хотела заговорить о том, что так оно и было, только не сейчас и не в этом сне, а в реальном мире – на ужине с Сарой, когда он предал мое доверие и всех своих друзей. Однако я не успела: отпустив руку Криса, чтобы перепрыгнуть ручей, я задрала голову вверх и напоролась на огромного бурого волка.

– О… – лишь издала я, пытаясь отыскать сердце, упавшее в пятки.

– Волки, – бесстрастно сказал Крис, как будто я могла принять эту машину для убийств за милого пуделя. – Он тебя не тронет. Ты не можешь умереть здесь.

– Что-то не похоже, – сглотнула я, когда мохнатый зверь зарычал.

Бритвенно-острые зубы щелкнули в метре от меня. Крис вздохнул и взял меня под руку, ведя в обход пригнувшегося хищника.

– Это сторож. Он пытается заставить тебя повернуть назад, потому что ты идешь не туда, куда хочет Шон. Чтобы ты снова забыла о правде, тебя нужно либо осчастливить, либо очень напугать. Обычно появляются вещи, которые уже однажды произвели на тебя сильное впечатление…

– Было дело, – призналась я едва слышно. – Это тот самый волк, Крис.

Желтые глаза у него предостерегающе сверкали, напоминая мне о животной личине Сары, у которой один глаз был точно такой же. Стоило нам пройти мимо него, как он наконец-то сошел с каменного выступа и повернул назад. Наклонившись к журчащей воде, волк начал невозмутимо лакать струю языком. Я ускорила шаг, боясь, что он вот-вот передумает и погонится следом.

– Какой волк? – спросил Крис, когда мы немного отошли.

– Тот, что пытался убить меня, когда я прогнала его стаю фейерверком, – ответила я, перешагивая кочку. – Это он прокусил тебе руку. Ты что, уже не помнишь?

Я покосилась на Криса, и он остановился. Поднеся к лицу свою ладонь, он задумчиво осмотрел ее, и я промолчала: это была не та рука, другая. Ему прокусили левую, а не правую.

– Еще раз. Что за волк в меня вцепился? – спросил он серьезно. – Когда это было, Джейми?

Что-то повисло в воздухе – напряжение, природа которого от меня ускользала. Крис отстраненно смотрел сквозь меня, а затем вдруг сорвался на бег. Я окликнула его и попыталась догнать. Как только появилась одышка, лес впереди расступился. Мы выбежали к каменному дому, похожему на руины или медвежью берлогу: он крошился, замшелый, но стены были толстыми и прочными. Я восстановила дыхание и приложила к ним ладонь.

– Гранит, – узнала я и перевела взгляд на Криса.

Он выудил связку ключей из-под куртки и застыл напротив двери, оцепеневший.

– Крис?

Страх, который я увидела в его глазах, был диким и неописуемым. А еще было непонимание. Я продвинулась ближе, чтобы понять их природу, и тоже посмотрела на дверь.

Высокая арка, такая узкая, что втиснуться в нее можно было только по одному. Ее облегали нечитаемые слова и руны – кто-то выцарапал их прямо на камне. Дверь из рубинового мрамора – неприступная, тяжелая – была сверху донизу увешана морскими цепями. На каждой из них болтались замки.

– Семь ключей, – сказала я, взглянув на связку. – Зачем тебе они, если дверь не заперта?

Замки и впрямь висели открытыми: цепи болтались кусками, разорванные, и были уже не нужны. Словно под напором нашего дыхания дверь отодвинулась. Показался крошечный просвет, за которым томилась тьма.

– Вот именно, – выдавил Крис глухим голосом и выронил связку, сделавшуюся никчемной. – Но она должна быть заперта.

Он налег на нее всем весом, толкнув, и та распахнулась. Впущенные извне лучи осветили гладкие стены, по которым шлейфами стекала сырость. Стояла скудная мебель: кедровый стол, тумба, подносы с черствым хлебом, шкафы с потертыми книгами и ржавая койка без матраса.

Это был никакой не дом – это была тюрьма.

– Я умер, да? – спросил Крис. – После охоты с Себастьяном. Последнее, что я помню, – это как у меня пошла кровь из носа… Я перестал быть собой? Это так? Джейми, ответь мне! Как много времени прошло с тех пор?

Мозаика медленно складывалась, но сложиться до конца не успела. Из недр пещеры раздалось умиротворенное мужское пение:

Ушел волк из леса за любимой своей,

И нежным с нею учился он быть,

О том времени, где сколько крови он пролил,

Дикий волк ради нее сумел позабыть.

В отваге волчице не было равных,

Но судьба решила поглумиться над ней,

В снегу ее лапа угодила в капкан,

Теперь умри – или тоже убей.

Крис влетел внутрь впереди меня. Пройдя следом, я смогла лишь беспомощно взирать на длинный силуэт, приютившийся у железной раковины возле зеркала. Сбривая щетину, он постучал бритвой по краю, стряхивая пену, а затем вытерся полотенцем и обернулся с торжествующей улыбкой.

– Что-то вы не торопились. Угощались сыром в мышеловке? – сказал тот, кто выглядел точно так же, как Крис, стоящий рядом со мной. – Малышка Джеремия… Явилась по душу своего возлюбленного? Точнее, сразу по две его души.

35. Ящик Пандоры

– Ты.

Мой взгляд буквально прилип к лицу двойника. Я повернулась к Крису и увидела, как тень хмурости и злости на его лице тотчас же углубилась до отпечатка испепеляющей ненависти.

– Ты, – повторил он громче, не размыкая челюсти. – Ты отнял у меня мою жизнь!

Он бросился на него одним свирепым прыжком, но безмятежная тень возле раковины, улыбаясь, обогнула его, как речное течение. Двойник на то и был двойником, что знал, в какое место ударит Крис, а в какой момент прозевает ответный выпад. В темноте сверкнуло лезвие бритвы. Роуз вскрикнул, прижимая перчатку к располосованной щеке, с которой капала кровь.

– Крис! – воскликнула я, устояв от желания втиснуться между ними лишь благодаря пониманию, что в таком случае тоже могу попасть под раздачу. – Успокойся и возьми себя в руки!

– Ты слышал ее, – ухмыльнулся тот, другой, и встал рядом. Я задрожала, чувствуя запах любимого древесного парфюма, исходящий от него. – В конце концов, кто здесь Плохой Крис? Я или ты? Соответствуй своему амплуа.

– Ты поселил меня здесь, – прошипел Крис и отнял от щеки руку. На ней уже не было ни крови, ни пореза. – Это был не Шон… Шон усыпил тебя, а я жил в этой иллюзии уже давно. Это ты запихнул меня сюда!

Я прижалась к нему, прикладывая ладони к широкой груди, откуда гулко рвалось ноющее сердце. Крис покачал головой, пытаясь вырваться.

– Ты еще смеешь жаловаться?! – рыкнул Другой, стиснув в кулаке опущенную бритву. – Ты хотя бы куковал на уютной ферме в окружении дорогих тебе людей! В комфорте и роскоши. А я полгода томился здесь, в этой дыре, которую ты запер на семь ключей. Какое символическое, кстати, число! Словно ящик Пандоры. Эй, Джейми. – Он улыбнулся мне той самой улыбкой, на которую не имел никаких прав, потому что то была улыбка Криса – обаятельная, чистая и ласковая. – Скажи ему. Разве тебе было со мной скучно?

Я побелела, стоя и разрываясь между одним человеком, разбитым надвое. Другой был точной копией Криса: такой же крепко сложенный, высокий, с аккуратными и правильными чертами лица. Челка у него была зализана назад гелем, а щеки тщательно выбриты и обработаны душистым лосьоном – и это были единственные отличия между ними, не считая одежды. Роуз всегда предпочитал полицейскую куртку, а Другой ее, кажется, ненавидел. Вот и сейчас на нем красовалась расстегнутая рубашка в шотландскую клетку и зауженные черные джинсы с высокими оксфордами. Наблюдать за всем этим было дико даже после тех странностей, которых я и так уже с лихвой натерпелась во сне. Это было слишком даже для меня – смотреть сразу на обоих.

Мне подурнело, и я осела на одну из тумб в углу.

– Ну же, Джем… – прошептал Другой, приблизившись ко мне. – Посмотри на меня.

Его пальцы почти дотянулись до моего подбородка, когда Крис загородил меня собой и отбил его руку, как летящий фрисби.

– Отстань от нее, – велел он глухим, низким голосом.

– Ревнуешь? – с издевкой спросил Другой, неохотно отстраняясь. – К самому себе? Да ты, Кристофер, извращенец!

– Мы не один и тот же человек, – парировал Крис, из последних сил не замечая провокаций.

Другой засмеялся и закружился под низким сводом пещеры.

– Ты правда в это веришь? Или все еще стыдишься признаться Джейми?

Прилив злости я выжидала долго. Рано или поздно мое терпение должно было лопнуть, и это случилось.

– Захлопнись, – велела я, мечтая о минуте покоя всеми фибрами своей души. – И ты, и другой ты! Вас двое, а я одна! Пожалейте меня и перестаньте вести себя так, будто я путевка в кругосветный круиз, которую можно разыграть в покер. Заткнитесь оба!

К моему удивлению, это сработало: они стихли в ступоре. Крис смотрел сочувственно и виновато, а Другой – с высокомерной насмешкой и… гордостью? Я встала и отвернулась, не в силах смотреть на них двоих. Расколотые как упавшая ваза.

Как собрать все это по частям?

– Мы хотим проснуться, – обратилась я к Другому, и его насмешка сменилась лютым злорадством, которого лучше бы я не видела. – Ты знаешь, как это сделать?

– Интересно, с чего бы мне это знать, – ухмыльнулся Другой, сунув руки в карманы, и Крис зыркнул на него исподлобья.

– Потому что ты уже просыпался не раз, а в конце концов и вовсе вытолкнул меня из моей же жизни!

– Вот именно, – равнодушно ответил Другой. – «Не раз». Мне потребовалось очень – очень! – много времени на то, чтобы проснуться окончательно и поменяться с тобой местами. А ведь в реальности время течет по-другому… Это может занять не один год, дорогуша. Вы готовы к такому?

– Лжец, – шепнул Крис. – Говори уже свои условия! Мы спешим. Что ты хочешь за свой грязный секрет?

– Ух ты! И даже не попытаешься надавить на меня в духе сердитого копа? Теряешь хватку, приятель, – промурлыкал Другой, раззадоренный. – Ладно, ты прав. У меня есть одно условие, но оно тебе не понравится.

Я видела, как Крис, встав рядом, сжался, точно пружина. Желваки заходили из стороны в сторону: он кусал внутреннюю сторону щек, пытаясь отвлечься. Накалив обстановку до предела, Другой медленно заговорил, смерив меня многозначительным взглядом, и его подвох стал очевиден:

– Я поделюсь своим секретом с одной только Джейми. Одних ее усилий вполне хватит разбудить нас…

– Нет! – воскликнул Крис прежде, чем я успела переварить выдвинутый ультиматум. – Для этого мне придется оставить вас одних. Слышишь, Джем? Вот чего он добивается – остаться с тобой наедине! Никто не может знать, что он…

– Ты ведь наверняка говорил ей, – вздохнул тот. – В этом мире ничто не способно причинить тебе боль, даже другой спящий. К тому же я не стал бы и пытаться. Я ведь тоже люблю ее.

Он подошел к зеркалу, стирая пальцами с уголков челюсти остатки пены для бритья. Опрятный, надушенный, будто готовящийся к светскому рауту, Другой пригладил рукой блестящие волосы и ослепительно улыбнулся.

Сказанные им слова удушливо повисли в воздухе, звеня.

– Ты не… – попытался сказать Крис, но замешкался, тщательно подбирая слова. – Не смей повторять это снова.

– Повторять что? Что мы оба любим ее? – хмыкнул Другой и повернулся, бесстрашно встречая пылающий взгляд Криса. – А чего здесь стыдиться? Женщины так прекрасны, но требуют так много сил… Гораздо легче завоевать их, когда стараются сразу двое. Да и удовлетворять тоже.

Я успела перехватить Криса раньше, чем снова завязалась драка. Несколько минут он простоял так, борясь с разъедающим его темным порывом, пока все-таки не победил. Лишь удостоверившись, что Крис успокоился и не пойдет на поводу у Другого, я осторожно отпустила его.

– Я поговорю с тобой. Наедине, – кивнула я, стараясь не выглядеть напуганной. – И ты расскажешь, что нам делать.

– Чудесно! – согласился Другой с подозрительной страстью. – Нас ждет незабываемая прогулка!

Он обошел Криса, как пса на привязи, и покинул каменную хижину. Я вышла следом, но задержалась, чтобы чмокнуть Роуза в уголок рта.

– Доверься мне, – шепнула я напоследок. – Теперь твой черед.

Вместе с Другим мы вышли в зелень леса, позолоченного солнцем. Двойник побрел вперед, насвистывая веселую мелодию. Он уходил глубже в чащу, и я постаралась скрыть тот страх, что расползался во мне пропорционально тому расстоянию, что увеличивалось между нами и пещерой. Спустя десять минут показался изумрудный луг, усеянный цветами. Я даже обернулась, чтобы проверить, не очутились ли мы нечаянно в другом измерении. Дойдя до бархатной подстилки, сплетенной из ромашек и тюльпанов, Другой плюхнулся на нее, как в гамак, а затем похлопал по примятому рядом местечку.

– Присаживайся. Здесь мягко, – он улыбнулся, вытягиваясь. – Я напряг все свои извилины, чтобы тебе понравилось.

– Ты выдумал это место?

– Можно сказать и так. И раз у меня получилось, значит, сам сон решил, что нам сейчас не помешает немного тепла и романтики.

Я фыркнула в ответ на неуместную попытку Другого пофлиртовать, но послушно села рядом, подогнув ноги. На ощупь лепестки цветов были шелковыми, и я принялась нервно играться с одним из бутонов, пока Другой чем-то шелестел в кармане.

– Что ты делаешь? – раздраженно спросила я, когда он открыл пачку соленого арахиса и лежа принялся уминать его. – Мы не на пикнике! Давай уже перейдем к делу.

Другой пожал плечами и предложил пакетик мне, угощая. Я вежливо отказалась, закатив глаза.

– Ладно, я поняла. Тогда давай поговорим о вас с Крисом. Ты правда украл его жизнь?

Это был единственный способ как-то расшевелить Другого. Он поперхнулся и быстро забыл про хрустящий арахис, садясь. Цветочная подстилка промялась под его весом. Голубые глаза выглядели до одурения знакомо – неизменно ледяные и несравненно красивые. Я узнала этот взгляд – он был недоступен Крису, благородному и милосердному. Главное различие. Поймав на себе такой взгляд хотя бы единожды, спутать их вновь было уже невозможно.

– Его жизнь, его жизнь… – передразнил меня Другой. – Что есть эта «его жизнь»? Череда самообмана! Да, я не Крис Роуз, признаю.

Я дернулась, широко раскрыв глаза, боясь упустить что-то очень важное, и Другой специально повысил голос. Эхом он отразился от обступающих нас деревьев, прогремев:

– Я не Крис Роуз, но я его часть. Имя мне Ярость.

Он поднялся. В копчик вдруг уперлось что-то твердое и холодное, и, опустив глаза, я не увидела больше мягких цветов – они исчезли. Вся опушка вновь покрылась снегом.

– Однажды Крис отделил меня в самостоятельную личность. Готовый на что угодно, лишь бы не признавать, что он – гораздо хуже, чем сам хочет о себе думать. Впервые я прозрел, когда ему еще не было и двадцати… Он рассказывал тебе о том, что служил в армии США?

– Нет, – сипло проронила я. Утерянное самообладание никак не хотело возвращаться. – Он говорил, что работал в полиции…

– Верно, – кивнул Другой. – Армия была до этого. Она стала началом всему. Там он впервые познал первозданную ярость, понял, каково это – держать в руках оружие и целиться в живых людей. Проходи в тот момент где-нибудь в мире полномасштабная война, он бы не раздумывая окунулся в нее с головой! Впервые он убил человека на втором месяце службы в полиции. То был обдолбанный грабитель, взявший в заложницы пятнадцатилетнюю школьницу, но какая разница? Ты не представляешь, как Крису понравилось это – адреналин, превосходство, сила! Согласись, это совсем не то, что ты хотел бы узнать о самом себе. Не каждый готов принять свою алчность и кровожадность с распростертыми объятиями.

– Хочешь сказать, – выдохнула я, поднимаясь следом за Другим. – В душе Крис жестокий человек? Но не хочет этого признавать и…

– И выдумал то, что оправдало бы всю его тягу к зверствам. – Он подмигнул мне. – Ага. Выдумал того, кто взял бы вину за эти желания на себя. Браво, малышка! Так появился я.

– Как давно?

– В Прайде, – ответил Другой, и даже его губы сжались при упоминании этого места вслух. – Настоящую ярость Крис познал лишь благодаря им. Они ведь мучили его, убивали, чтобы увидеть, как оно протекает – его бессмертие… Будто болезнь, которой они мечтали заразить и других. Полная изоляция. Разные способы умертвить непокорное тело – скальпель, топор, огонь, ток, отрава… И откуда у Сары столько фантазии? – рассмеялся Другой, сминая в пальцах одну из ромашек, что вытащил прямо из снежного сугроба. – Крис злился. Так сильно! Какие только страдания он не придумал для них в промежутках между смертями… Садист. Крису было тошно от этого. Он хотел перебить всех до единого, кого хоть мельком увидел в этом гребаном Прайде. Он пообещал себе выпотрошить каждого, когда выберется оттуда… И не вынес того, с какой силой этого жаждал. Укрываясь здесь от боли, при помощи Шона он визуализировал свою ненависть, похоть, безжалостность, неуемную энергию. Так появился я – отдельная сущность, которой он, сам того не ведая, отдал не только самые худшие черты своего характера, но и часть воспоминаний. А ведь память – это своеволие… Без памяти я так и остался бы пустым сгустком ненависти в его душе.

– То есть он не помнит? – уточнила я, задыхаясь. – Что именно?

– То, что сотворил себе вторую личность, дабы не испытывать угрызений совести. Признав, что я – всего лишь средоточие его затаенных пороков, ему бы пришлось признать и то, что он такой на самом деле. – Другой посмотрел на меня в упор и криво улыбнулся. – Крис Роуз – не просто благочестивый и отважный полицейский. Он убийца, который стыдится того, на что готов пойти, лишь бы выжить, и что такое выживание ему приятно. Это же глупо, Джейми! Мы две стороны одной медали. Уравновешивай мы друг друга, Крис не был бы плохим парнем. Он был бы просто… обычным, понимаешь? Со своими недостатками и демонами. Но Крису этого мало. Он хочет быть чертовым святошей! И это его сломало.

Меня затошнило, и я со свистом втянула в себя воздух. Другой подошел непростительно близко и большим пальцем стер с моей щеки тающий снег.

– «Думали мы, что на самом дне, – прошептал он мне в губы с грустью, и я, как никогда, прониклась этим афоризмом. – Но тут нам снизу постучали».

Он обхватил шероховатыми ладонями мое лицо и заставил запрокинуть голову. Избитая внутри откровениями о Крисе, я смогла лишь взирать на него снизу вверх, пока вдалеке завывали волки. Хищники за лесом и хищник прямо передо мной. Как много их собралось вокруг!

– Ты обещал рассказать мне секрет, – прошептала я обветрившимися губами, с трудом сконцентрировавшись. – Как ты выбрался из сознания Криса в прошлый раз? Как нам выбраться из снов Шона теперь?

– Мой секрет в том, что никакого секрета нет, – ответил он. – Я вырвался лишь потому, что Крис сам этого хотел. Он злился. Злился на Себастьяна за то, что тот был готов предать его из страха; на Оливия, что чуть не убил его, и даже на тебя за то, что ты пробудила в нем чувства, которые были ему не нужны. Я проснулся, потому что замки на той двери открылись сами, и в этом не было никакой моей заслуги. Просто так случилось.

Я затрясла головой и отпихнула его от себя. Вышел лишь несильный толчок, и на дюйм не сдвинувший его с места. Другой был слишком высоким и мускулистым, чтобы я могла тягаться с ним, но это не помешало мне ударить его снова.

– Тогда зачем ты привел меня сюда?! – вскричала я в отчаянии. – Только тратишь мое время! Эти россказни про Криса… Я ведь почти поверила тебе!

Другой приблизился вновь, а я попятилась. Он надвигался, и в конце концов между нами не осталось свободного пространства. Сзади выросло широкое дерево, которого – готова поспорить! – еще секунду назад там не было. Я вжалась в него спиной. Менять этот мир у Другого получалось даже легче, чем у Себастьяна. Долгие месяцы одиночества и тренировок.

– Я не шутил, когда говорил, что люблю тебя, – сказал он, целуя мои руки от костяшек до кончиков пальцев, когда я попыталась отбиться от него. – Кое- какие чувства неотделимы ни от меня, ни от другого Криса. Они как нити, напоминающие о том, что, как бы каждый из нас ни старался, мы по-прежнему части единого целого… Мы испытываем одно и то же, просто по-разному.

В огромном лесу впервые стало душно.

– Я люблю тебя, именно поэтому я рассказал тебе все это. Ты должна помочь Крису. Я позволю тебе уйти вместе с ним, а меня оставить здесь. Уж не это ли есть любовь на самом деле? Посмотри, на что я готов ради тебя! Посмотри, на что ты способна, ловец.

– Не зови меня так, – сглотнула я, пытаясь выдернуть свои руки обратно. – Ты пугаешь меня.

– Чем?

– Тем, что говоришь так, будто я похожа на Сару. Я никого не заставляю себя любить!

– Ты меняешь ход вещей. Это другое…

– Да не хочу я ничего менять! И никаким ловцом я быть тоже не хочу!

– Птица не перестанет быть птицей, просто отказавшись летать, – засмеялся Другой, вырисовывая невидимые линии на моей шее под волосами, когда схватился за нее, удерживая. – Послушай. Тебе и не нужно знать, как выбраться из иллюзии Шона. Ты сделаешь все сама. Просто действуй. Так это работает с ловцами. Не отвергай себя, Джеремия. Только взгляни, что это отрицание сделало с Крисом… Оно раскололо его надвое, причинив еще большую боль. Теперь спасать его придется тебе, но ты не сможешь сделать этого, если сначала не спасешь себя.

– Спасать? – переспросила я. Слюна во рту стала вязкой, мешая сглотнуть. – Я не психиатр! А тут налицо клинический диагноз. Я-то как могу его спасти?

Другой ухмыльнулся и прижался к моему бедру пахом так, чтобы я ощутила его возбуждение. Даже сейчас он нашел для этого время.

– Заставь его принять меня обратно. Он не сможет защитить тебя до тех пор, пока не будет един в своих стремлениях. Вот твоя задача после того, как вы выберетесь.

– Если, – невольно поправила я Другого. – Если мы выберемся.

– Я – все худшее, что есть в Крисе Роузе, – напомнил Другой. – И уж если это «худшее» верит в тебя, то, может, и тебе стоит в себя поверить?

Он разжал пальцы, позволяя моим выскользнуть из его ладоней как по маслу. Послышался хруст ледяной земли и сушеных листьев, а затем Аляска утонула в мелодичной симфонии.

– Флейта, – узнала я мелодию, текущую словно отовсюду и ниоткуда разом.

Треск снега усилился, доносясь со стороны хижины, и я увидела Криса, вышедшего к нам с неизменно угрюмым и сосредоточенным выражением на лице. Он вытряхивал из волос снег, осыпавшийся с верхушек деревьев.

– Надеюсь, вы закончили. Необязательно было уходить так далеко, чтобы пошептаться, – проворчал он ревниво. – Кажется, нас зовут.

– Да, неугомонная Элис… Ты уже разбудила ее, так? – обратился ко мне Другой.

Я вяло кивнула, не в силах оторваться от Криса. Он не выглядел обделенным или обиженным, но, очевидно, все равно был недоволен моим уединением с Другим. Осознавать это было странно: я – чья-то слабость, ради которой кто-то приносит свои чувства в жертву.

Я подошла к Крису и взяла его за руку. Музыка в ушах зазвучала громче и стремительнее, напоминая вступление вальса.

– Ты… – начал Крис, но я помешала ему, приложившись губами к его губам. Поцелуй был таким глубоким и теплым, что даже и не скажешь, что в реальности мы сейчас просто бездыханные тела.

– Все в порядке. Идем. Похоже, Флейта и Себастьян что-то нашли.

Втроем мы забрались в пустой пикап на окраине леса, который словно дожидался нас, уже заведенный. За руль взгромоздился Роуз, а рядом с ним – я. Другой предпочел развалиться на задних сиденьях, вперив красные кеды, обутые не по погоде, в оконное стекло.

Мы ехали на звучание симфонии, которая вела Криса сама по себе, как золотая нить по лабиринту Минотавра. Я уже не помнила ни этого шоссе, ни этих домиков и магазинов вдоль его обочины. Зато я запомнила синий дом с гравированным почтовым ящиком.

– Это здесь, – сказала я, ткнув на дом Кали пальцем.

Крис покачал головой и проехал мимо.

– Нам не сюда, – ответил он на мой возмущенный возглас. – Музыка показывает другое место. Кажется, это… Кафе? Да, точно, кафе.

Музыка флейты нарастала по мере того, как мы сворачивали на очередной развилке. Иногда нам навстречу мчались призрачные машины, а где-то сбоку даже мелькнула круглосуточная забегаловка, полная людей. Сон оказался более продуманным и детальным, чем я думала. Почти живой город, где каждый занят своим делом. Сверху него нависали снежные горы. Иногда я почти забывалась, любуясь ими, но меня быстро отрезвляло похрапывание Другого.

Крис грубо стукнул его по плечу, когда мы приехали.

– Какая ирония, – хмыкнула я, глядя на вывеску Forgy`s, перед которой мы припарковались.

Другой зевнул и выбрался из машины следом за нами с Крисом. Музыка, влекущая нас сюда, наконец-то заглохла.

На крыльце бара стояла Флейта, сжимая возле лица свой позолоченный инструмент. Волосы, снова короткие, больше не выбивались из-под вязаной шапки. Она сияла от гордости за свою находку, пальцем тыча в закрытый бар, а рядом с ней стоял Себастьян, докуривая тонкую сигарету. На всю его шею, уже неприкрыто и бесстыже, красовалась новая памятная татуировка.

Другой обошел пикап, сунул руки в карманы и присвистнул:

– Так эта парочка теперь вместе? Мне даже жаль Тото. Разбила мальцу сердечко.

Флейта уже спрыгнула с крыльца к нам навстречу, но передумала: побелев, она отшатнулась от Другого, как от чахоточного. Себастьян тоже остановился: заслонив собой Флейту, он накренил голову вбок и настороженно пригляделся.

– Ничего себе! – вырвалось у Себастьяна вперемешку с французской бранью, когда в одну шеренгу с Другим встал и Крис. – А кто именно из вас, ну, этот…

– Ты урод, – сказал Другой безразличным тоном. – Сам отсоси.

Себастьян просиял.

– О, я понял! Спасибо. Дай бог снова не запутаться.

– Это что, шутка? – заикаясь, спросила Флейта, выглядывая из-за плеча Себа. – Очередная иллюзия Шона? Что за…

– Долго объяснять, – вздохнула я и кивнула Себастьяну, подтверждая все его немые догадки, правильные и неправильные. Скорее всего, они все равно не были так ужасны, как истина.

Я обняла понурую Флейту. Она держала перед собой чехол с инструментом, как дубинку, для само- обороны.

– Ты ведь звала нас, да? – напомнила я, надеясь тем самым привести ее в чувство. – Вы нашли другой сон?

– Д-да, нашли, – выдавила Флейта и ненадолго замолчала, прежде чем заговорить будничным тоном и отвести взгляд от озорной улыбки Другого, которая наводила страх даже на меня. – Мы не поняли, чей именно это сон, но тут определенно что-то есть. Себастьяна нехило оглушило, когда он попытался войти в бар.

– Оглушило? Надеюсь, не по голове? Слишком частые травмы мозга чреваты слабоумием, – протянул Другой ехидно, проходя рядом с Флейтой и даже задев ее плечом. Та рефлекторно замахнулась на него инструментом, но ударить не осмелилась.

Себастьян закатил глаза.

– Ты пытался вырезать мне почку, и шрам пришлось забить новой татуировкой, так что выбирай выражения, я не забыл.

– Планируешь предаться древним традициям? Око за око?

– Вовсе нет. Око за око – и тогда весь мир ослепнет, слыхал?

– Хм, а ты поумнел.

Запрыгнув на крыльцо, Другой со знанием дела приложил ладонь к широкой металлической двери. Его плечо дернулось с такой силой, что чудом не вылетело из сустава. Он вскрикнул, отшатываясь, как от удара током. Барьер от его прикосновения заискрился, сделавшись видимым: кокон обступал весь бар как защитная пленка.

– Не думал, что когда-нибудь скажу это, – произнес Другой, встряхивая онемевшую конечность. – Но эти двое действительно нашли сон.

– Можно как-нибудь его убить? – спросила у меня Флейта шепотом. – Хотя бы на время, как раньше.

Я огорченно выдохнула.

– В иллюзии нельзя умереть.

– Ты пыталась? Ну а вдруг…

– Флей!

Она оглянулась на Криса, обменявшись с ним участливыми кивками.

– А вот по тебе я скучала. Ты же тот старый Роуз, да?.. Который нормальный.

– Нормальный, – согласился он с натянутой улыбкой. – Можешь так и переименовать меня в записной книжке. Я… Мне за многое надо извиниться, хоть я и ничего не помню из того, что вам пришлось натерпеться от него.

– Брось, aminche, – запылал мальчишеским обожанием Себастьян и взял Криса в какой-то дружеский захват, недосягаемый для понимания девочек, которые предпочитают проявлять свои чувства куда более эстетично. – Мне тоже есть за что извиниться…

– Боже, мы что, в сериале «Друзья»? – воскликнул Другой. – Вы планируете проспать до следующей зимы? Если нет, то хватит разводить сопли. Ловец, твой ход!

Я вздохнула. Взгляды прожигали со всех сторон, пускай и были по-своему поддерживающими и мягкими. Себастьян смотрел на меня с любопытством, Флейта – с восторгом, а Крис с нежностью и любовью. Другой же смотрел так, будто хотел испытать меня. Закалить сталь.

Он присел в реверансе, пропуская меня к двери, и я задрожала от энергии, что исходила от нее, – чистое электричество, не иначе. Это была мощь, запрет, тайна. Разгадка ее требовала высокой платы.

– Просто действуй, – повторил Другой свой нелепый, бесполезный совет, и его пальцы скользнули по моему запястью незаметно для чужих глаз. – Только ты знаешь, как ее открыть.

Другой отошел, и я почувствовала запах Гренадина и Малибу, которыми буквально тянуло через щель входной двери. Занеся руку, я постучала, но никакой боли не было. Вместо этого пальцы двигались так, будто знали, что им нужно делать: я медленно погрузила их в глянцевый поток. Барьер сделался жестче, сопротивляясь мне, и тогда я надавила на него сильнее.

– Я хочу войти, – сказала я. – Дверь для меня открыта!

Барьер затрещал, а затем взорвался и рассыпался, как водопад. Я ахнула и споткнулась о порожек, встретившись лбом с дверью бара. Та распахнулась, и я кубарем вкатилась внутрь.

Гремела музыка – аритмичное техно, бьющее по ушам. Везде мерцали прожектора и флуоресцентные лампы, но, невзирая на количество автомобилей на парковке, заведение пустовало. Ни одного официанта, охранника или гостя. Только два силуэта за барной стойкой, плачущие в обнимку за стопками текилы. Один – мужской, другой – женский. Белокурый спортсмен и клубничная блондинка.

– Так тяжело жить, когда все считают тебя вундеркиндом, – скулил Эшли, мешая в стакане водку с энергетиком. – Я набрал высший балл на своем факультете, получил грант на строительство сверхзвукового ракетного двигателя, а отец все равно был мной недоволен… И знаешь почему? Просто потому, что я никогда не приведу в дом невесту! Видите ли, из-за меня фамилия Рейс исчезнет с лица Земли. Ну разве не чепуха? Что мир потеряет без нашей фамилии?! Ничего!

– Да, родители бывают тем еще отстоем, – шмыгнула носом Барби, промакивая потекшую тушь соломенным зонтиком для коктейлей. – Отец каждое лето отправлял меня в военные лагеря, хотя я всегда просила записать меня в балетную школу. Он хотел себе сына – и он его получил. Не важно, в людей какого пола мы влюбляемся, Эшли, ведь все дело в душе. А у тебя душа красивая. Я редко говорю это мужчинам, но ты мне правда нравишься.

– Спасибо, – всхлипнул Эшли, жадно делая еще глоток. – Ты мне тоже.

Его голос вдруг сорвался на шепот, а затем они оба, самозабвенно засмотревшись друг на друга, потянулись и соединились в поцелуе.

Это длилось меньше пяти секунд. Барби отстранилась первой и, отплевываясь, сумбурно выпалила:

– Давай больше не будем этого повторять.

– Пожалуй, – смущенно согласился Эшли и залпом осушил сразу две стопки. – Никогда.

– Г-хм!

Я вздрогнула и покосилась на выросшего рядом Криса, сложившего на груди руки. Если бы не он, вошедший следом, я бы, возможно, так и не осмелилась их прервать. Оба, пьяные до изнеможения, разом обернулись, и Эшли локтем свалил графин с коньяком.

– О, – издал он, улыбаясь. – И года не прошло!

– Что это значит? – осторожно поинтересовался Крис, видимо, прощупывая сюжет их сна, в который мы так беспринципно вторглись.

Барби раскрутилась на стуле, расплескав содержимое своего бокала и закинула ногу на ногу (весьма грациозно для ее состояния).

– Наконец-то вы очухались и додумались нас найти, – пояснила она. – Мы думали, вы уже никогда не догоните.

– Что? – переспросила я, ошеломленная.

– Мы ведь не настолько тупые, чтобы повестись на это. Иллюзии всегда примитивны: семейка, поющая хором под Рождество, прекрасная работа, безоблачные перспективы, – хмыкнула Барби, и Эшли со смешком подтвердил:

– У вас что, никогда осознанных снов не было? Их же на раз-два раскусить можно.

– Я очнулась, еще когда меня не успели вывести на сцену балетного училища, – вздохнула Барб, залпом осушая стакан с виски.

– Дети, что с них взять, – поддержал ее Эш. – Хотя получить приглашение на вручение Нобелевской премии было приятно…

– Вы пытаетесь сказать нам, что все это время знали, что спите? – попыталась подытожить я. – Вы… Каким образом?!

– Говорю же, – закатила глаза Барби, вставая. – Мы не тупые!

Крис и я переглянулись. Эшли, пошатываясь, потянулся к новой бутылке, но я вовремя выхватила ее.

– Ваша Гениальность, вы и так в стельку, – язвительно заметила я.

Брат пошатнулся, и весь его вес обрушился на мои плечи. Я застонала, едва удерживая его. Солнечные кудряшки волос защекотали мне лоб.

– Ты не пьян, – сухо объявил Другой, выйдя из-за спины Криса. – Во сне ты находишься в том состоянии, которое сам решишь на себя примерить.

– Я знаю, – промычал тот, выпрямляясь. – Но я хочу быть пьяным, так что… Погодите, какого черта?!

При виде двух Крисов сразу Эш вмиг протрезвел. Он нерешительно приблизился к двойнику, пока тот не оскалил свои безупречные зубы. Брат отскочил, едва ли не крестясь.

– Я не пьян, – кивнул он серьезно. – Уже нет. Но почему у меня все еще двоится в глазах?

– Потому что ты кретин, – пожал плечами Другой и внезапно призадумался. – Шучу! Кретин у нас Себастьян, а ты…

Он не успел договорить свою колкую шуточку, потому что Барби сломала ему нос. Хруст его переносицы даже заглушил музыку, а фонтан крови заляпал ковер и ее джемпер. Уже твердо стоя на ногах, Барби потерла разбитый кулак.

– Фух, уже зажило, – выдохнул Другой, оторвав руки от вновь чистого лица. – Но все равно больно. Бешеная стерва!

– Это тебе за Франки! – рыкнула Барби и размяла другой кулак. – Повторить?

Я попятилась, боясь встревать между ними, когда вдруг электронная музыка прервалась. Все обернулись на Себастьяна, забравшегося на сцену и выключившего колонки.

– Закончили? – громко осведомился он и, оглядев каждого, отбарабанил на одном дыхании: – Итак, новости этой недели! Я не мертв. Мы с Флейтой вроде как вместе, да, colombe[17]? Криса Роуза целых двое, потому что один он – это тот, который основал ваш любимый МЗВ и которого вы все знаете, а второй – параноидальный шизик, любящий потрошить домашних животных. Джейми умеет проходить сквозь сны, а Флейта неплохо их ищет. Осталось найти Грейса, а затем можно выбираться отсюда. Из последних свежих новостей – это все. Спасибо за внимание! Увидимся в понедельник.

Себастьян спрыгнул со сцены и, прихватив с собой покрасневшую Флей и солодовый ликер в бутылке, покинул бар.

Вышли мы в долгожданной тишине. Крис закинул какую-то связку бутылок в кузов пикапа, пока Эшли обнимал меня, шепча на ухо, как гордится мной. Я не верила ему, но все равно улыбалась. Другой притих на скамейке у бара, а Флейта снова усердно пыталась что-то сыграть. Похоже, мелодия облегчала ей поиски снов.

– Кажется, я знаю, где искать Грейса! – вдруг выкрикнула Барби, осененная какой-то идеей. – Вы проезжали магазин комиксов по пути?

– Что-то такое было, да, – нахмурился Крис, потирая подбородок. – Думаешь, он там? Я подгоню машину. Это в другой стороне, надо развернуться.

Барби махнула рукой и решительно устремилась пешком, сокращая путь через лес. Крис растерялся, но поспешил забраться в пикап, как и те, кто не захотел топать на своих двоих. То есть все, кроме меня и Флейты.

Мы вдвоем нагнали ее уже почти у самого магазинчика – передвигалась Барби исключительно бегом.

– Почему ты думаешь, что он там? – спросила Флейта, пытаясь отдышаться.

Барби спряталась от ветра под капюшоном и пожала плечами, огибая магазин.

– После того как нас с Крисом и Джейми разделили тогда под Анкориджем, – начала она. – У костра Грейс рассказал мне, что «Я – легенда» с Уиллом Смитом его любимый фильм. Еще в школе он мечтал о зомби-апокалипсисе. Грейс бы заперся в магазине с видеоиграми и едой, целыми днями читал комиксы и бездельничал. А этот магазин – единственный, где есть отдел с Marvel, DC и Vertigo в одном месте.

– Хм, это может сработать, – подхватила я, и Барби посмотрела на меня с признательностью.

– Вот сейчас и проверим.

Барби внимательно изучила квадратную одноэтажку и подкралась к служебному входу, а затем бросила на меня заискивающий взгляд.

– Колдуй!

Я обреченно застонала, уже предвкушая ментальное сопротивление барьера. По ощущениям это напоминало иглу, которую вводят тебе прямо в мозг. Почти болезненно, но больше мерзко. Однако, приложившись к двери, я разорвала чары Шона одним слабым толчком. Барьер мгновенно растаял в воздухе, будто его и не было.

– У тебя выходит все лучше и лучше, – в сердцах похвалила меня Барби. – А теперь отойди.

Она первой юркнула внутрь, но неожиданно замедлила шаг. Остановившись в кладовой, Барб приложила к губам указательный палец, и мы с Флей прислушались.

– Получай! На тебе! – Клацанье по кнопкам джойстика. Бам! Открывшаяся банка газировки. – Эй, Дурашка, будешь еще мармеладку? Тебе зеленую или красную?

Послышался собачий лай. Грейс сидел посреди торгового зала на массивных подушках, разбросав вокруг стеллажи с комиксами. Все было застелено ими и мягкими покрывалами. Оборудовав себе компьютерный центр, он жевал попкорн и сладости, уничтожая вражеских солдат на экране. Фантиков здесь было столько, будто Грейс раскидал их нарочно, как мины.

Стараясь не наступать на них, Барби вышла из-за угла.

– А, наплевать! – фыркнула она, все-таки наступив на одну из оберток. – Эй, Грейс!

Что-то вызывающе щелкнуло, и это был уже не джойстик.

– Не приближайся!

– Грейс… – вздохнула Флейта, послушно поднимая руки вверх, когда на нас троих устремилось дуло его автомата.

Пальцы Грейса, перепачканные в шоколаде, предательски дрожали. Он смотрел на нас круглыми глазами, под которыми пролегли глубокие тени. Поднявшись с подушек, но чуть не упав, он снял автомат с предохранителя. Во сне нельзя было умереть, и, твердя это про себя, я робко приблизилась.

– Кажется, кто-то переиграл в шутеры, – пробормотала Флей, оставшись стоять рядом с Барби на месте.

– Этого не может быть, – забормотал Грейс. Внешне он походил на полоумного: растрепанные волосы, красные глаза, грязная одежда. – Я ведь последний… Эпидемия уничтожила всех. Выжили только я и Мадам Дурашка…

– Ух ты, – буркнула Флейта мрачно. – Его сон реально тот фильм плагиатит. Ну и что делать будем?

– Это все сон, Грейс, – нарочито мягко заговорила Барби и вытянула руку, перегораживая мне путь, чтобы подступиться самой. Кажется, даже во сне Грейс не забывал, что влюблен в нее, потому что его автомат тут же опустился вниз. – Ты помнишь Прайд? Мы были там вместе. Шон, Сара, Крис…

– Похоже, я выпил слишком много Red Bull, – сглотнул он. – Это какой-то бред…

Барби зарычала от раздражения и, подпрыгнув к нему так быстро, что Грейс даже вскрикнул, заткнула его поцелуем. Автомат сам вывалился у него из рук.

– Ого, – воскликнула Флейта. – Сегодня международный день поцелуев?

Барби отпрянула и потерла ладонью рот, пока Грейс глупо улыбался, вставая на ноги.

– Вспомнил, – признался он, пунцово-красный, но счастливый. – Хотя… Нет, не до конца. Может, еще разок?

– Похвастаешься хоть кому-нибудь – проломлю череп, – сказала Барби, спрыгивая с подушек.

Грейс поспешил за ней, и при виде меня его улыбка погасла.

– Фу, – поприветствовал меня он. – Ты тоже здесь.

– А что за… – начала я, но не договорила.

«Что за рычание?»

Мадам Дурашка, о которой мы почти успели забыть, вдруг встала из-за подушек. Прежде милый щенок, она стала расти на глазах, пока не вымахала размером со снегоход Себастьяна. Ставшая похожей на помесь росомахи с волком, только в два раза страшнее и смертоноснее, она двинулась на нас.

– Что это с ней? – спросил Грейс и отпрыгнул, когда та попыталась цапнуть его за рукав, утробно рыча.

– Твое воображение разбушевалось, – прошептала Барби. – Успокой свой мозг, Грейс!

– Да я и так спокоен! Я тут вообще ни при чем!

– Это сторож, – вспомнила я слова Криса. – Это не Грейс делает, а Шон. Не бойтесь ее, но нам надо уходить.

Барби кивнула на приоткрытую дверь кладовки, минуя которую можно было оказаться на улице.

– Приготовьтесь.

– К чему? – испуганно спросил Грейс.

– Бежим на счет три, – сказала я, и Дурашка вдруг прыгнула. – Три!

– А куда делись «один» и «два»?! Твою мать, Джейми!

Флейта схватила Грейса за шкирку и вытолкнула в проем кладовой. Барби дернула стеллаж, валя его на Дурашку, а сама схватила за шкирку меня и драпанула прочь. Вывалившись на улицу, мы захлопнули служебную дверь и быстро задвинули ее мусорными баками. Тяжелая туша ударилась по ту сторону, пытаясь ее пробить, и раздался разъяренный вой.

– Джем!

Я повернулась к дороге и облегченно помахала Крису, высунувшемуся из окна пикапа. Все остальное происходило как в тумане. Стоило мне очутиться в машине, как я прислонилась лбом к холодному бардачку и затерялась в мыслях, стараясь не вслушиваться в перебранки друзей. Не умещаясь на заднем сиденье, они карабкались друг на друга и спорили, кто кому какую ногу отдавил. Лишь Другой что-то мечтательно напевал себе под нос, устроившись в кузове снаружи и довольно подставляя лицо северному ветру.

– Джем?

Я вздрогнула и вскинула голову, едва не ударившись затылком о потолок. Крис сложил руки на руле и осматривал меня с тревожным прищуром, пока я осознавала, что пейзажи больше не мелькают за окнами. Машина стояла.

– Мы приехали, – сообщил он. – Вот уже минут пятнадцать как.

– Куда?

– К дому Флейты. Надо все обдумать. Ребята ждут, когда ты расскажешь им, как выбраться отсюда, – протянул он, поджав губы. – Или сама сделаешь то, что поведал тебе… Ну… Сама знаешь кто.

Две души. Крис и Другой – два противоположных полюса, неспособных ужиться ни вместе, ни порознь. Секрет, который должен был мне поведать, но которого не было. Надежды, обманутые и преданные мной и Другим.

– Джейми, – ласково позвал меня Крис, и его ладонь зарылась в моих волосах, перебирая их. – С тобой все хорошо? Ты устала?

– А во сне можно устать? – уточнила я с сомнением.

– Можно, если ты уверена, что должна была устать за такой длинный день, – улыбнулся Крис пресно.

– Тогда, похоже, я и впрямь устала. Мне плохо, Крис.

Я не думала, что скажу это. Жалость к себе сейчас была неуместна. Я не заслуживала право на нее, ведь моей вины во всем происходящем было не меньше, чем вины Другого. Но я все равно хотела этого – заныть, как ребенок, и забраться к кому-то на ручки. Кто бы исцелил меня и сберег. Объятия Криса всегда были моей крепостью, даже если сейчас они являлись еще одной частью иллюзии.

Голова сильно кружилась, а желудок бурлил от вполне правдоподобной тошноты. Крис поднял меня за талию, помогая перебраться через рычаг передач, и усадил себе на колени. Я постаралась свернуться калачиком у него на груди, когда он максимально откинул назад водительское кресло. Бродя ладонями под моим свитером, вырисовывая позвонки, Крис то и дело целовал меня в висок или скулы. И не было ничего более умиротворяющего, чем это, пока мы прятались в старом пикапе на отшибе сновидений.

– Давай останемся, – прошептала я и пояснила, когда Крис подо мной напрягся: – Я имею в виду в машине. Не хочу идти в дом. Побудем здесь еще немного?

– Отказываешься от жареной картошки Флейты и вина, которое я стащил из бара? – ухмыльнулся он мне на ухо, целуя и за ним тоже.

– Сам ведь говорил, что все не по-настоящему.

– Да, все, кроме нас.

Я покрылась мурашками, когда Крис примкнул губами к моим ключицам и задел их зубами. Веки сомкнулись, и я прикорнула, позволяя Роузу ласкать меня, как ему вздумается. И на удивление, он не додумывался ни до чего пошлого: он просто гладил, прижимал, иногда массировал мои плечи или голову, придерживая волосы так, чтобы они не падали мне на лицо и не будили. Он что-то шептал: что-то безмерно сахарное и нежное, и, погружаясь в мед его голоса, я погружалась и в дремоту. Необыкновенное чувство – заснуть внутри сна было невозможно. То был волшебный морок, даровавший покой.

– Ты помнишь тот раз в ванной? – спросила я. – Самый первый. Когда тебе пришлось зайти, и мы…

– Да, помню.

– Давно хотела признаться: это была инсценировка. Я тогда намеренно свалила полку.

Крис ухмыльнулся и поцеловал меня. Губы у него были сухими, а дыхание горячим. Мы сплелись вместе, забираясь друг другу под одежду, желая сесть еще теснее, еще ближе, а затем я повернула голову и лениво приоткрыла один глаз.

В окнах темно-синего дома был зажжен свет. Даже из машины я слышала крики бранящихся Грейса и Барби. Другой наблюдал и смеялся над ними, распивая портвейн. Флей пыталась готовить на кухне, отваживая от своих ног тявкающую иллюзию терьера Тотошки. Эшли рыскал по верхним этажам, ища нечто полезное или просто что-нибудь, чем можно увлечься, вроде настольной игры или книги. Это было похоже на нормальную жизнь, взволнованную в преддверии скорых перемен.

Весь дом гудел, и только салон автомобиля был преисполнен спокойствия. Я оттянула пальцами волосы Криса, чтобы тот подставил к моим губам шею, и уже почти закрыла глаза, когда свет в доме напротив вдруг погас.

Весь холм, прежде освещаемый дружелюбными окнами, потемнел. А стоило мне моргнуть, как кто-то словно затушил и само солнце.

– Ночь, – выдохнула я, обомлев. – Снова наступила ночь. Как так?

Крис вытянулся, глядя через лобовое стекло на размытые очертания дома, а затем посмотрел на небо. То перестало быть небом вовсе – ни луны, ни звезд. Ничего. Совсем. Лишь черное полотно.

– Крис? – позвала я, когда он начал рыться в бардачке, пока не нашел два фонарика и не вложил один мне в руки. – Крис…

– Выходи, – приказал он строго, и его тревогу выдавало лишь то, как сильно и трепетно он стиснул мою ладонь в своей. – Держись рядом со мной, Джейми. Похоже, сам хозяин снов решил нас навестить.

36. Благословенные

Возможно, именно темнота – то, что видит каждый из нас и в момент рождения, и в момент смерти. Именно поэтому темнота вызывает такие двоякие чувства: страх перед неизвестностью и восторг перед ее чистотой. Нечто подобное вызывала во мне и та темнота, что проглотила Аляску, целиком, не разжевывая. Мы с Крисом ступали тихо: я цеплялась за его локоть, чтобы не упасть при подъеме на лестницу. Позади мигнули фары старенького пикапа.

– Черт, – выругался Крис, случайно нажав на ключи, лежащие в кармане.

Секундная вспышка, сопровождаемая звуком сигнализации, осветила настежь открытые двери дома. Внутри было пусто, как и во всех комнатах. Я до последнего выискивала светом фонарика знакомые лица. В память о них шкворчала сковородка Флей, оставленная на плите. Бутылка с портвейном, которую пил Другой, валялась на полу, залив весь ковер.

– Может, они наверху? – с надеждой предположила я, облокачиваясь о дверной косяк, чтобы справиться с дурнотой. – Не могли же они просто исчезнуть… Крис?

Он не ответил, и это было хуже всего. Крис взял меня за руку, скользкую от испарины, и отвел подальше от кухни. Нигде не было следов борьбы: будто друзья сами выбежали из дома, сговорившись против нас. Лишь на одной из стен виднелись несколько свежих полос – кто-то стесал собственные ногти до мяса, не желая сдаваться тьме.

– Держись рядом, – шепнул мне на ухо Крис, и от его взволнованного, ломающегося голоса у меня засосало под ложечкой.

По-прежнему держась друг за друга, мы в гробовой тишине поднялись наверх.

– Их здесь нет, – сообщил мне Крис, когда я попыталась отделиться от него, чтобы осмотреть ванную. – Не ищи, Джейми. Шон забрал их. Разделил сны. Опять.

Я остановилась перед Крисом и направила луч фонаря на его лицо. Он поморщился, ослепленный, но остался невозмутим, даже когда я твердо сказала:

– Значит, надо найти их. Мы ведь уже сделали это один раз – сделаем и второй. Или Шон думает, нас полярная ночь остановит? Черта с два!

– Джейми, – снисходительно вздохнул Крис, накрывая руками мои плечи. Он вдруг заговорил со мной как с несмышленым ребенком. – Когда Шон здесь – этот мир принадлежит ему. Без остатка. И все спящие тоже. Стоит нам отойти друг от друга хотя бы на метр… Это как автомат с мягкими игрушками – клешне тяжелее поднять нас вдвоем. Так что не отходи от меня ни на шаг, поняла? Мы придумаем что-нибудь еще.

– Крис, – я глубоко вздохнула, храбрясь: сейчас как раз был тот самый момент, когда тянуть с признанием больше не стоило. – Мне нужно тебе кое-что сказать. Это по поводу Другого…

– Джейми, – взмолился он, массируя пальцами переносицу и, кажется, совсем меня не слушая. – Давай потом. Надо сначала выбраться отсюда… Может, пикап заведется, и тогда… Точно! – Он вдруг улыбнулся, испытав облегчение. – Ты можешь выбраться отсюда по пути того, другого меня. Он ведь рассказал тебе, как это сделать? Ты проснешься и разбудишь нас извне. Пока Шон здесь, в реальности он безоружен…

– Крис, вот именно об этом я и хочу поговорить! Другой никак не выбирался из снов.

– Что?

Роуз шагнул ко мне, и нас вообще перестали разделять свободные сантиметры: впритык, нос к носу. Он наклонился, всматриваясь в мои глаза, ища опровержение услышанного – ища надежду, которую я не могла ему подарить.

– Другой сказал, что не знает, как выбраться отсюда, – повторила я медленно, и голос меня не слушался, срываясь. – Он пробудился случайно, благодаря тебе. Это вторая вещь, которую я тоже должна тебе рассказать. Крис… Ты выпускаешь Другого каждый раз, когда злишься.

Он попятился, но не сильно, все еще помня о собственном предостережении не отходить слишком далеко. Крис не был готов к тому, чтобы признавать правду, и я увидела это по его лицу, искаженному болезненным страхом.

– Ты ведь понимаешь, как много Другой лжет? – спросил он с нервозной усмешкой. – Он скажет тебе что угодно, лишь бы остаться мной навсегда! Что еще значит это «я его выпустил»?! Это невозможно! Ты помнишь, сколько нейролептиков в день я пил?

Я знала, что возразить и на это. Стоило лишь поведать Крису об отданной им Другому памяти, чтобы растоптать его окончательно, пусть и во благо. Я не успела принять решение: из спальни Флейты и Себастьяна, которую мы проверили наверху самой первой, раздалась музыка. Это был классический джаз из прикроватного будильника.

Мир снов – законные владения Шона. Отныне не обычная тюрьма, а хитроумный медвежий капкан. Все, что бы ни происходило здесь, было приманкой. Что делает подопытная крыса, чтобы отыскать лакомую дольку сыра? Она поддается.

– Ты мне веришь?

Крис запнулся, растерянно моргая.

– Джейми, я…

– Ты мне доверяешь, Крис?

– Конечно, да!

– Тогда ты не станешь злиться. Главное, не давай им себя поймать как можно дольше!

До того как Крис все бы понял и успел остановить меня, я швырнула ему в руки фонарик и побежала обратно наверх. На память проскочив в темноте коридор, я под испуганный вой Криса залетела в открытую спальню. Джаз стал громче, и будильник замигал красными цифрами, зовя во тьме как маяк – 2:36 на дисплее. Я устремилась к нему, и, стоило мне накрыть его рукой, чтобы выключить, дверь за спиной захлопнулась.

Когда я обернулась, чтобы успокоить Криса и попытаться отпереть дверь, никакой спальни вокруг уже не было. Все прежнее осталось там – в мире, где я больше не существовала.

Лес. Холодный северный лес, который изображают на почтовых открытках – он был знаком каждому, жившему на Аляске. Хребет высокой горы тянулся вдоль всего горизонта. Там, над ее пиком, висела луна драгоценной жемчужиной. Меня обступали хвойные деревья, с которых кричали голодные совы. Еще один сон, прекрасный и завораживающий, как северное сияние над моей головой, перекрывающее бриллиантовую россыпь. Местами благородно пурпурное, бирюзовое или шафрановое, оно было последним штрихом, который добавил Шон только для меня одной. Красота моей личной пыточной камеры.

Я развернулась и наступила на что-то гораздо тверже снега. Продолговатые формы, горящий датчик аккумулятора. Я наклонилась, поднимая и отряхивая от листьев старую видеокамеру.

– Я выпил пять кружек кофе и съел около десятка сырных вафель, так что вы понимаете, с каким трудом мне удалось придумать название этой теории, – вещал взъерошенный рыжий мальчишка на ее дисплее. – «Бабочки среди гусениц». Круто, правда? Джейми оценит!

Франки на камере выглядел самим собой: помятый, запальчивый и увлеченный наукой, которой посвятил свою жизнь с малых лет. Ему было всего восемнадцать, но сейчас, на шипящем экране, он казался еще моложе. Совсем не тот Франки, которого пробило насквозь громадным куском стекла. Он умирал у меня на руках, и я все еще помнила тепло его тела, пока то не остыло совсем.

– Джейми… Она фрик вроде меня, – продолжал бормотать Франки, сгрызая лакричную палочку. Фокус камеры немного размылся, смазывая и миловидные черты. – Красивая. Кажется, ей нравится Крис… Хм, никогда не встречался с девушками старше себя. Надо выяснить, что они любят. Тушенку? Пирожные? Кажется, Джейми любит крекеры… Да, крекеры! То, что надо.

Во рту сделалось совсем сухо. То размылся вовсе не фокус камеры, а мой взгляд, застланный слезами, глупыми и бесполезными. Именно их от меня Шон и добивался. Я стиснула зубы, напоминая себе о праведном гневе, когда вдруг услышала:

– Я чувствую себя одиноким, – признался Франки, утратив беззаботный вид. Его руки тряслись, и кофе расплескался прямо на конспекты. – Я думал, Джейми поймет… Но все, что ей было нужно, – это сбежать в Орегон к своей семейке! Мне больше некому верить.

Франки с размаху расколол кружку об стол. Поранив руки, он приложил их к своему лицу, размазывая по нему текущую кровь – от уха до уха. Кофе, которым заплыл стол, смешался с ней, и меня чуть не вырвало.

– На самом деле стоит ли всего этого Джейми? Разумеется, нет! Вина за мою смерть лежит вовсе не на Джесс, а на ее тупости. Как можно не узнать собственную сестру? Как можно было привести ее с собой в лагерь?

Я дернулась и, закричав, ударила камеру об землю. Она тут же утонула где-то под снегом и испарилась, как очередной раскрытый обман.

– Франки бы не сказал этого! – рыкнула я куда-то в открытое небо, и северное сияние замерцало, безмолвно глумясь надо мной. – Он был хорошим. Уж точно лучше тебя, лживый кусок дерьма! Придумай что-нибудь получше.

Северное сияние разразилось сильнейшим снегопадом. Я натянула капюшон, стоя против бури, и прокляла пустой воздух.

– Остановись!

Мне потребовалось несколько минут, чтобы поверить в это – все действительно остановилось. Недоверчиво выглянув из-под капюшона, я взглянула на строптивое небо, которое снова разгладилось. Сияние играло бликами, молча.

– Ты владеешь снами, – поняла я. – Но не людьми, так ведь? Солнце! Сейчас ясный день!

Бархат неба потемнел, замерцали звезды, а затем сияние затрещало и погасло на миг, прежде чем вспыхнуть с новой силой. Я приложила ладонь козырьком, прячась от солнечного света, и восхищенно рассмеялась. Так вот как это делает Другой! Хотя нет, это было даже лучше… Это оказалось так естественно, приятно и легко! Будто я оттолкнула Шона от холста с краской и забрала у него кисти.

Я была сильнее его.

– Нет снега, – сказала я и посмотрела вниз, ступая уже по желтой осенней траве. – Весна… Теплый апрель, да! – Трава налилась, распускаясь вместе с цветами, потянувшимися ввысь. – Дверь… Покажись мне, Шон! Я хочу увидеть тебя и остальных.

Лес впереди расступился, и ствол одного из дубов треснул, раскалываясь пополам. В проеме жесткой коры показалась дверь – металлическая, серая, покрытая сверху тонкими прутьями, как орнаментом. По центру висела цифра, прибитая гвоздем, – «14».

Чувствуя непреодолимую мощь, растекающуюся по телу, я усмехнулась и повернула круглую, облезлую ручку.

– Откройся мне, – снова сказала я, и решетка поверх двери звякнула, когда я переступила через ее порог и черту другого сна.

Лес позади меня скрылся из виду и померк, а я вдруг налетела на пасмурную стену. На ощупь она была холодной и рельефной, как необтесанный могильный камень.

– Ах, так вот как ты проделываешь эти свои маленькие трюки. Болтливая мышка!

Я оттолкнулась от нее и вдруг обнаружила по бокам от себя точно такие же: вокруг меня смыкался бесчувственный голый квадрат. Без окон, картин или мебели. Все, что присутствовало здесь, помимо сомкнувшейся железной двери, – худая кровать с ремнями для привязи.

Пальцы на ногах замерзли, и я опустила на них взгляд. Пол был шершавым, а мои ноги абсолютно босыми, изуродованными синяками на лодыжках и бедрах. Я приподняла длинную белую рубаху, разглядывая себя, пока не поняла, что под ней, кроме белья, больше ничего нет. От кожи, как и от ткани, пахло химией и лекарствами.

Подавив укол паники и собравшись с мыслями, я ринулась назад к двери и вцепилась пальцами в прутья, а затем закричала:

«Откройся! Выпусти меня обратно».

Но на деле не издала ни звука. Горло саднило, словно я наелась песка, и я схватилась за него, продвигаясь пальцами выше и выше, пытаясь понять, что не так.

Что происходит со мной?

Я думала, но не говорила, хотя пыталась изо всех сил. Горло – я надавила на него. Голосовые связки – я замычала. Губы – я сжала их. Зубы – я скрипнула ими от натуги и злости, а затем провела по ним языком. Язык?..

Нет! Нет!

Я подскочила к металлическому тазу под кроватью, выдвинула его и перевернула дном кверху, вглядываясь в искаженное отражение. Сердце заныло, когда я, приоткрыв рот, робко заглянула в него.

НЕТ!

Языка во рту не было. Вместо него между зубов торчал лишь небный язычок, а под – гладкая слизистая полость с небольшим наростом – выпуклый длинный шрам.

Я немая.

– Милая, хочешь обратно свое карманное зеркальце? Я отдам его тебе, если пообещаешь больше не кусаться!

Я не знала, сколько времени просидела над своим отражением, но в какой-то момент обнаружила, что нахожусь в камере не одна. Я плакала – беззвучно, жалко и напуганно – и смогла лишь поднять глаза на белокурую медсестру, что с доброй улыбкой протянула мне раскрытую ладонь.

– Выпей это, и мы снова станем подружками!

Надо мной стояла Мэгги, сестра-близняшка Криса, но она больше не пыталась обнять меня или скорее утянуть на кухню готовить чили на ужин. Вместо этого она показывала мне целую пригоршню разноцветных таблеток.

– Твои лекарства, милая. Мы же не хотим, чтобы ты снова откусила себе что-нибудь, правда?

Я откусила себе язык.

В памяти начали всплывать невиданные доселе фрагменты: психическое расстройство на фоне гибели родителей; прощание с Джесс и Ларет, убеждающих шепотом, что здесь мне помогут. Я будто видела это место со стороны – многоэтажное бетонное здание, всего лишь коробка с минимальным количеством окон. Каждое – непробиваемое и со свинцовой решеткой, через которое на волю не протиснешь даже запястья. Два отделения: для особо опасных с мягкими стенами и изоляцией, а для тех, кто податливее и не представляет угрозу, – с обязательной уборкой на кухне и даже настольными играми. Высокий забор, а за ним – белые халаты, электрические дубинки за поясами, неистребимый смрад транквилизаторов и разложения. Психиатрическая больница на самом краю света, пациенткой которой я являюсь.

Следом в голове возникло что-то еще: холодный операционный стол, слабый укол обезболивающего. Скальпель, исправляющий последствия моего психоза, и нечеловеческий крик, когда руки сдерживают кожаные ремни. Процедура по удалению остаточных тканей языка, который я сама себе откусила.

Я этого не делала! Я не больна!

– Будешь послушной девочкой или мне снова разочаровать доктора Кали? – по-учительски зацокала языком Мэгги, продвигая к моему рту горсть ярких пилюль. – Доктор хочет перевести тебя в твою старую комнату, но для этого ты должна выпить лекарство.

Доктор Кали. Себастьян! Я должна увидеть его!

Стараясь сосредоточиться, я снова посмотрела на таблетки и кивнула.

Если выпью, меня выпустят из камеры. Я смогу найти других. Эти лекарства ненастоящие… Так какая разница, приму я их или нет?

Твердя себе как заведенная, что от них не будет никакого эффекта, я молча схватила все и проглотила их даже раньше, чем ошарашенная Мэги подала мне стакан воды.

– Умница, – потрепала она меня по щеке. – Всегда бы так! Идем, покажем тебя Кали.

Маргарет взяла меня под руку и вывела через дверь, которую приоткрыл перед нами коренастый медбрат в светло-голубой форме. Я старалась незаметно озираться, запоминать извилистые коридоры до камер: за любой из них могли быть мои друзья. Каждый холл, который мы с Мэгги пересекали, ничем не отличался от предыдущего. Все смешалось в одну темно-зеленую массу, голова пошла кругом, и я потерялась в пространстве.

Таблетки. Я не верю, что они работают!

Но они работали: обмякшие мышцы, ватные ноги. Мэгги осторожно завела меня в кабинет и усадила в кожаное кресло перед столом. Эта комната выглядела опрятно и цивилизованно в отличие от моей камеры: теплое освещение, дорогая мебель, роскошные бежевые шторы и нотки сандалового парфюма в воздухе. Напротив восседала изящная женщина с пучком вороновых волос и песочными глазами. Один был светлее, чем другой, а взгляд у нее был плотоядным, как у своры гончих.

– Рада видеть, что ты освоилась. И полгода не прошло, – улыбнулась Сара. – Как заживает твой после- операционный шов? Уже можешь есть твердую пищу?

На самом углу ее стола красовалась золотая табличка с дипломом психиатрического факультета – доктор С. Кали.

Сара сложила перед собой худые руки и улыбнулась, упиваясь моим испугом – испугом червя, насаженного на зубочистку. Она всегда казалась мне слишком гордой и занятой, чтобы появляться в иллюзиях Шона лично. Но нет… Наоборот! Она слишком самодовольна, чтобы не явиться ради мести даже в логово дьявола.

Это должен был быть Себастьян…

– Так и быть, – Сара хлопнула ладонью по раскрытой тетради. – Вернешься в свою обычную палату. Поведение стабильно, признаков агрессии нет… Хм, а тут у нас что?

Она взяла в руки папку с моей фамилией на корневище и пролистала ее, удрученно качая головой. Я вскинула брови, следя за ней, но Сара вдруг бесцеремонно швырнула эту папку прямо в мусорное ведро под столом.

– Бесит! – фыркнула она. – Это была глупая затея. Терпеть не могу врачей! Знаешь, мне ведь и не нужно заставлять тебя верить в правдивость всего этого. Достаточно и того, что ты безоружна. Болтливая мышка больше не так уж болтлива, – Сара хихикнула. – Почему я раньше не додумалась подрезать тебе язычок? Крови было просто море! Даже Дмитрию стало нехорошо.

Наплевать, что ты там говоришь. Я тебе не верю!

Я съежилась от бессильной ярости в груди, уползая со стула вниз. С каждой секундой мне становилось все хуже и хуже. Тело будто раскачивалось на волнах, и эта слабость меня убаюкивала. Мысли разбегались, перепуганные и забитые, как и я сама.

Сара встала и, заложив руки за спину, обошла стол. Ее глаза воодушевленно горели.

– Что такое, мышка? Неважно себя чувствуешь? Ох, видит бог, ты сама напросилась повторить судьбу Ларет! Уж слишком много с тобою хлопот. Сейчас у меня семь литров твоей крови. Этого мне хватит до конца жизни, поверь. Когда Дмитрий выкачает все до капли, обещаю, тебе станет лучше. Хотя… Не уверена, что от смерти хоть кому-то становится лучше.

Я разлепила иссушенные губы, пытаясь по привычке облизнуть их, и непроизвольно схватилась за собственный локоть. Он, как и в реальной жизни, был синим, истыканным иглами. Прямо сейчас из меня выкачивали кровь. Я чувствовала это даже во сне, запертая внутри собственной плоти где-то в лаборатории Дмитрия.

Тебе плохо не из-за таблеток. Ты, твою мать, помираешь прямо в эту минуту! Выбирайся отсюда. Любой ценой!

– Идем, – сказала Сара, схватив меня за волосы и подняв. – Не знаю, сколько времени это еще займет, так что пока это место – твой новый дом, привыкай. Хочу провести тебе экскурсию. Хочу, чтобы ты видела, что натворила.

Мы быстро двигались по коридору, затем – по лестнице вниз. Я запиналась и несколько раз падала, так быстро Сара тащила меня, не давая ни секунды на промедление. Она выволокла меня в зал, чуть более просторный и уютный. Накачанные лекарствами, туда-сюда шныряли вялые пациенты. Некоторые пускали слюни прямо в ковер, а некоторые разгуливали без трусов или играли в бинго. В каждом углу стояло по охраннику: они поглаживали электрошокеры за поясами, будто им не терпелось пустить их в ход.

Сара вывела меня в центр, будто намереваясь представить собравшимся, и развернула в сторону девушки, подметающей полы. Она остервенело мыла один и тот же участок коридора, не останавливаясь, – зацикленная компульсия. Я узнала русое каре, нерасчесанное и небрежное. Она даже не обернулась, бормоча под нос одно и то же:

– Натаниэль, Натаниэль… Мой братик Натаниэль! Когда же он меня навестит? Натаниэль…

Флейта? Флейта!

– А теперь посмотри сюда, – Сара усмехнулась и, схватив меня за подбородок, насильно отвернула в другую сторону. – Сильная, несокрушимая… Мужественная в самом прекрасном смысле этого слова, какой только можно применить к женщине. Из-за тебя она стала никем.

Барби сидела на самом дальнем диване, подогнув колени, и по лицу была размазана подводка. Она неотрывно пялилась в одну точку, укутанная в смирительную рубашку. Мэгги кормила ее с ложечки, и та лишь хлопала ртом, проглатывая пищу, даже не жуя.

Я почувствовала раскаяние, сдавившее горло, и тогда Сара повернула меня чуть левее.

– Мальчик, упрямый, как стадо буйволов, и такой же непокорный. Но не теперь…

Грейс смеялся над коллекцией выложенных в ряд бумажных фишек. Одержимый, осунувшийся. Он разглядывал их, переворачивал, раскидывал и снова собирал.

– А где же твой братик? – промурлыкала Сара и вдруг потрясла перед моим лицом сшитой папкой, которая должна была валяться в мусорном ведре. – Ах да, ты ведь забила его табуреткой в припадке, когда узнала, что родители погибли. Джесс и Ларет остались совсем одни…

Идиотская выдумка! Куда ты спрятала моего брата?!

– Посмотри на своих друзей, Джейми. Посмотри, что Шону пришлось сделать с ними из-за твоего юношеского максимализма. Обычно мы милосердны к пленникам… Мы осуществляем любую их мечту! Но теперь они будут жить так, потому что ты все разрушила. Смотри же, Джейми! Смотри!

Сара обхватила руками мою голову, расцарапывая ногтями щеку, чтобы заставить повернуться обратно к тем измученным лицам, вид которых причинял мне почти осязаемую боль.

Я оттолкнула ее и, крича, заметалась по залу, охваченная ужасом, пока не ударилась лбом о жилистую фигуру, выросшую в проходе.

Голубые глаза. Они когда-нибудь перестают быть такими красивыми?

– Опять разбушевалась? И что теперь с ней делать? – хмыкнул Крис, глядя на Сару, удовлетворенную тем хаосом, в котором я заживо варилась при ней. – Как она скажет нам, где Роуз, если ты лишила ее языка?

Голубые глаза, но гладкие щеки. Не Крис Роуз, а всего лишь его темная часть.

И эта часть выглядела темнее обычного. Другой осмотрел меня с надменным прищуром и, дождавшись вальяжного кивка Сары, схватил под руку.

– Не важно, рано или поздно он сам найдется. Придет за Джейми… Любовь – чертовски предсказуемая штука. Запри ее в палате… Хотя нет! Отведи на процедуры. Уж слишком мышка свежа и румяна… Похоже, Дмитрий снова жалеет ее. Придется отлучиться и доходчиво объяснить ему, что мне нужно больше, – пробормотала она.

Отправив мне напоследок воздушный поцелуй, Сара скрылась в служебном коридоре. Я неслышно зарычала ей вслед и неохотно поволоклась за Другим, тянущим меня за рубашку. Холод полов обжигал, и я, ступая по нему босиком, начала замерзать. Взгляды иллюзий редко обращались к нам, но когда кто-то из пациентов смотрел, я невольно пыталась прижать руки к телу, чтобы прикрыть неприличный вид. Тонкая и как минимум на пару размеров больше, рубашка просвечивала нижнее белье. Нижнее – в самом «нижнем» смысле этого слова, потому что не было даже бюстгальтера. Взгляд Другого то и дело падал на мою грудь, сделавшуюся острой от озноба.

Я поглядывала на него волком, поражаясь той молчаливости, которой обычно Другой не отличался. Сосредоточенный, хмурый, он шел размашисто и быстро, не замечая моей свирепости.

Предатель! Как ты мог?!

– Ешь, – сказал он, надавив мне на затылок, когда я отказалась садиться на одну из скамеек в столовой.

Передо мной возникла жестяная миска с половником чечевичной каши. Я лениво поковыряла ее ложкой и даже попробовала: масса оказалась безвкусной, густой и тут же прилипла к зубам. Из-за неимения языка пришлось некультурно счесывать ее с клыков прямо пальцами. Отплевавшись, я случайно перевернула миску на колени сонному старику рядом, но предпочла притвориться, что это был тщательно спланированный акт вандализма. С вызовом взглянув на Другого, я сложила руки на груди.

– Прекрасно, – отозвался он холодно. – Значит, будем считать трапезу оконченной. Что предпочтешь следующим? Электросудорожную терапию или клизму?

Я скривила рот, не ответив, и Другой вытащил меня из-за стола за шкирку. Протащив меня мимо охраны, он кинул меня в одну из первых попавшихся камер.

Она была лучше, чем первая: с книжными полками, умывальником и даже зеркалом без огранки. Другой закрыл дверь, и я ударила его куда-то на уровне печени, не стерпев. Он выругался и скрутил мои запястья, вжав меня спиною в угол комнаты.

– Ну что, добегалась?! Я велел тебе держаться рядом! Что только творится в твоей дурной башке?!

Я внимательно посмотрела на гладкие щеки, а затем тронула его уложенные назад волосы пальцами. Мокрые, но не липкие – простая вода, а не укладочный гель. Запах лосьона, такой стойкий, будто им натерлись пять минут назад. Я даже наклонилась вперед, приглядываясь к Другому, и, когда тот погладил мою нижнюю губу, невольно улыбнулась.

– Быть придурком не так уж сложно, – подтвердил мои опасения Крис, галантно поправив на мне рубашку, задравшуюся до трусов. – А просто притвориться им и того проще.

Мы поцеловались, но длилось это недолго, потому что я отскочила, пристыженно зажимая собственной рот. Крис застопорился, но придвинулся снова, качая головой.

– Ты ведь не думаешь, что она отрезала тебе язык на самом деле? – прошептал он, умиляясь моей наивности. – Мы в театре, Джейми. Это все Шон. Пожалуйста, впредь слушайся меня.

Он чмокнул мой лоб, а руками прижал к себе. В кои-то веки я снова почувствовала себя в безопасности: закрыв глаза, я вжалась в Криса, молясь о том, чтобы мгновение продлилось как можно дольше, но суровая реальность (или псевдореальность) не заставила себя долго ждать.

Если ты здесь, то где тогда Другой?

Я будто сказала это вслух, потому что в следующее мгновение дверь открылась, впуская в камеру сразу двоих. Одежда у Криса и Другого была одинаковой: джинсовка поверх рубашки и темные штаны. Теперь даже Сара бы не различила их. Впору было приклеивать на спину Крису желтый стикер, чтобы не запутаться самой.

– Я нашел твоего бойфренда, – сказал Другой, выдвигая перед собой Себастьяна, перепачканного в синем порошке. – Он прятался в каморке для швабр.

– Я не прятался! – огрызнулся тот, отряхиваясь и вынимая из волос паутину. Себастьян по-девчачьи взвизгнул, сбрасывая с себя паука, заблудившегося в его шевелюре. Закатив глаза, Другой безразлично раздавил его ногой. – Сара просто заперла меня в чертовой кладовке! Ну да, зачем заморачиваться с родным сыном? Хоть бы в роль эпилептика какого-нибудь сунула, ей-богу! Это оскорбительно!

– Может, мне вернуть его туда, откуда взял? – предложил Другой, потирая подбородок. – Зачем он вообще нам нужен? Мы и так выберемся.

– Понадобится помощь, – заверил Крис, и я сделала вид, что не заметила, как многозначительно он покосился на меня. – Нужно больше времени. Джейми не может говорить…

– И что? – спросил Другой так равнодушно, будто дар речи и впрямь не нес никакой полезной функции. – Как это влияет?

– Она говорит, – пояснил Роуз устало. – Когда меняет сон. Озвучивает действия. Ты что, забыл? Она не может менять сны будучи немой!

Другой посмотрел на него как на умалишенного.

– Ты что, издеваешься? Ее сила – это не слова. Ее сила – желание.

– Не надо говорить так, будто ты знаешь о ней все на свете, – прошипел Крис, будто ревниво.

– А ты думаешь, что знаешь о ней больше? – нахмурился Другой, и они почти столкнулись лбами, стоя на опасно короткой дистанции друг от друга. Себастьян встрепенулся, пытаясь влезть между. – Ты носишься с ней как с писаной торбой, в то время как она отнюдь не из хрусталя! Она из стали, друг мой, но если ты и дальше будешь потакать ее неуверенности в себе, то она расплавится. Закалка – вот что стали требуется, а не твои шелка и пляски. Иначе мы никогда отсюда не выберемся!

– Ты предлагаешь мне швырнуть ее в ноги Саре и сказать «Валяй, девочка, за работу»?! – взъелся Крис в ответ. – Она учится! У нее только начало получаться быть ловцом, когда Сара обрубила всю ее практику на корню.

– Да, разумеется, – хмыкнул Другой. – Потому что Сара боится ее! Она хочет убедить Джейми, что ее талант зависит от чего-либо – от голоса, например. Но это не так! Ты защищаешь ее невесть от чего, хотя она вовсе в этом не нуждается. А даже если бы и нуждалась, ты правда веришь, что, оставив меня здесь, сможешь хоть кому-то помешать просто прирезать ее, как крольчонка?

– Оставив тебя здесь? – переспросил Крис, подавившись воздухом. – К чему ты ведешь? Конечно, я оставлю тебя здесь! Ты – паразитическая сущность, портящая все самое дорогое в моей жизни. Нас не может быть двое в одном теле! Тебя вообще не должно быть здесь, – прошипел он, указав пальцем на свой висок.

Обычный спор перерос в страшную ссору. Я и так чувствовала себя плохо, а теперь все стало еще хуже. Себастьян снова попытался разнять их, схватив Другого за руку, но тот вырвался.

– Я рассказал ей.

Крис сощурился, недоуменно глядя на Другого.

– О чем ты?

– О том, что ты сам предпочел забыть. Как отделил меня от самого себя, чтобы свалить вину за ненависть на нечто чуждое и потустороннее… Имя мне Ярость. Ты помнишь эти слова? Именно их ты выцарапал на животе того доктора скальпелем, что был в Прайде до Дмитрия, когда он попытался вырезать тебе какой-нибудь жизненно важный орган.

Крис отшатнулся и побледнел, как от удара по лицу. Он почти поднял руку, сжатую в кулак, поверженный, но только сокрушенно покачал головой. От этого Другой распалился еще больше:

– С тех пор ты ни разу не причинил никому вред. Даже в нее ты стрелял только с моей подачи, – кивнул он на меня. – В тебе больше нет ярости, а что есть стремление защищать, если не ярость за то, что обидели дорогого тебе человека? Как ты собираешься защищать Джеремию, если состоишь из чистого милосердия? Ну же! Чего ждешь? Ударь меня! – Другой подпустил ближе, глядя на кулак Криса, зависший и дрожащий на уровне его лица. – Так я и думал. На твоем месте я бы давно свернул мне шею, а ты даже пару раз стукнуть меня не можешь. Ну что, Крис Роуз, теперь ты вспомнил?

Крис действительно завис, колеблясь. Ни туда, ни обратно – где-то посередине, застрявший между его словами и своим неверием в них. Я гневно толкнула Другого локтем в живот, заставляя увидеть, с каким осуждением я хмурюсь.

Новая волна слабости накатила внезапно. Меня буквально бросило в жар, и, не совладев с собственным телом, я упала. Себастьян успел подхватить меня в дюйме от того, как я бы раскроила себе череп о раковину.

– Видишь? – спросил Другой, когда Крис пришел в себя, кинувшись ко мне. – Ей становится хуже, потому что Сара берет у нее слишком много крови. Она умрет во сне и даже этого не заметит, потому что ты не защитил ее. Вместо этого ты защищаешь себя.

Крис проигнорировал его и поднял меня на руки.

– Я знаю, где можно спрятаться, – прошептал Себастьян. – Мы в приюте Святого Николая для душевнобольных. Я знаю его наизусть, пошли.

Он кивнул, а я задалась сотней вопросов по поводу услышанного, но, как назло, ни один из них не могла озвучить. Убедившись, что снаружи пусто, Крис вынес меня из камеры, оставляя Другого наедине с его злорадной ухмылкой. Они побежали куда-то, а в это время я могла думать лишь о том, как сильно у меня покалывает в пальцах. Неужели именно так ощущается приближение смерти?

– Себ, – окликнул его Крис, когда мы ловко миновали охранный пост, едва оставшись незамеченными. – Что за приют Святого Николая? Ты бывал здесь раньше?

– Не я, а Сара. Я просто навещал ее.

– Она лечилась тут?

– А что, по ней не догадаешься? – насмешливо отозвался тот, не сводя целеустремленного взгляда с очередного холла, который мы миновали спустя секунду. – У нее целый букет, Роуз: истерический психоз, маниакальная депрессия, а вишенка на торте – приобретенная шизофрения. Дало знать о себе после того, как отец бросил нас. Меня два года воспитывала бабушка, пока Сара лечилась. Я думал, это прошло… Да, она все еще чудила время от времени, но когда случилось то, что случилось, снова съехала с катушек, еще пуще прежнего.

– Почему ты не рассказывал?

– Чтобы ты смотрел на меня «тем самым» взглядом? Вот прямо таким, как сейчас, ага, – хмыкнул тот, оглянувшись.

– Я не… – Крис смутился. Его вид и впрямь так и взывал к утешительным братским объятиям. – Извини.

– Сара, – повторил Себастьян ее имя так, будто на вкус оно было горчичным. – Я не люблю свою мать, но вовсе не за то, что после ухода отца она могла в любую минуту схватиться за резиновый провод и отхлестать меня им по рукам. Мне искренне жаль ее, но по-настоящему я люблю свою бабушку. Так уж вышло. Возможно, причина в потрясающем шоколадном пудинге, который она готовит…

– Мы могли бы попытаться найти твою бабушку, – осторожно заметил Крис. – Ну, потом, когда все закончится.

– Не думаю, что в этом есть смысл. Ей уже перевалило за семьдесят в том году. Старики Сон не переживают, – отмахнулся Себастьян, и я могла только предположить, какая гигантская боль на самом деле таится под этой маской. – Нам сюда.

Мы завернули перед указателем, и Крис ускорился, продолжая нести меня на руках, как нечто дорогое и бесценное. Я же смотрела на руки Себастьяна, впервые глядя сквозь татуировки, что их облепляли: под краской, от плеча до запястий, тянулись белые шрамы. Их было невозможно не заметить теперь, после его рассказа. Дело было вовсе не в экстриме или тяге к искусству: татуировки превращали маленькие несовершенства в сказочные легенды, скрывая и его боль, и его темное прошлое.

Мать изуродовала собственного сына. Сара – единственная, кто здесь болен.

Онемение начало отступать, и я почувствовала прилив сил, заерзав и замычав, чтобы Крис отпустил меня. Сделала я это очень вовремя: стоило нам повернуть к подвалу, как крики душевнобольных заглушил вой сирены. «Тревога».

– Дрянь, – выплюнул Себ, завидев впереди бригаду врачей.

Он развернулся, чтобы сбежать назад к перекрестку, но дорогу уже отрезала другая толпа. Мускулистые охранники и медбратья выстроились, заслоняя путь к отступлению. Из них, разодетых в синее, вышел Другой вместе с Сарой, пыхтящей от злости.

– Вот это – Крис Роуз, а вот это – я. Стыдно до сих пор не различать, Каларатри. Я ведь гораздо сексуальнее, – сказал он, обиженно насупясь, а затем нарочито громко добавил: – Так ты выполнишь обещание? Запрешь его здесь, как он запер меня? Только уже навсегда.

Сара кивнула и махнула рукой. Один из бригады медбратьев, нарушив строй, кинулся на нас. Крис успел оттащить от меня мужчину за секунду до того, как игла его шприца воткнулась бы мне в шею. Он швырнул медбрата на пол, а сам выхватил у него шприц, замахиваясь. Иллюзия прикрылась в страхе руками – так натурально, так по-человечески, – и Крис выронил шприц, отступив.

«Как ты собираешься защищать Джеремию, если состоишь из чистого милосердия?» Крис не может причинить никому вред, не будучи жестоким, а его жестокость – это и есть Другой.

– Роуз! Джем!

Крис поставил меня на ноги, и мы обернулись на Себастьяна. Он придерживал прозрачную дверь, ведущую в одну из палат. Я влетела туда так быстро, что сначала даже не признала изолятор, оббитый войлоком. Крис толкнул меня в спину, и я покатилась по мягкому полу, а выпрямившись, увидела, что он спас меня от цепких пальцев одного из врачей, успевшего просунуть руку в проем. Крис с силой закрыл дверь, прищемив его, и только затем заметил, что Себастьян остался снаружи.

Впрочем, Себ и не стремился попасть внутрь. Дверь закрылась, отделяя нас от спятивших иллюзий и Сары щелчком замка. Себастьян же выглядел счастливым: весело махнув нам рукой, он повернулся и насмешливо взглянул на мать, ничего не способную сделать с тем, что блокировка камеры сработала автоматически по сигналу тревоги.

– Они загнали нас в тупик. Подушки! – рыкнул Крис, пиная упругую стену. – Здесь все мягкое, черт возьми! Мы будто в желудке огромного мишки Тедди!

И никакого оружия.

На ум мне вдруг пришло зеркало: без оправы, узкое, крохотное. Его можно было разбить максимум на два с половиной осколка. Такое висело в одной из камер, и оно чудом врезалось в мою память, давая надежду на спасение.

За спиной что-то упало и треснуло. Я закрыла глаза, затем открыла их, позволяя знакомому теплу понести меня по течению. Течение неизведанное, но глубокое, со странным холодком в горле, будто я нечаянно проглотила мятный леденец.

«Ее сила – не слова. Ее сила – желание».

Я нашла взглядом лицо Другого за стеклянной дверью, виднеющееся в толпе, что пыталась ее снести. Сара стояла рядом и кричала на Себастьяна, смотрящего на нее с безмятежным покоем. Она ударила его наотмашь, а затем, увидев, что тот даже не моргнул от этого, что-то вскрикнула. Лицо Себа вытянулось, а в следующую секунду его силуэт растаял как очередной мираж. Вместо него рядом с Сарой появилась неказистая, плавающая тень.

– Шон, – расслышала я сквозь ватные стены. – Снеси камеру!

Тень пошла рябью, явно не справляясь со своими обязанностями. Сара принялась колотить по Шону руками, и тот, не сдержав напора, распался на клочки других маленьких теней.

– Слишком много всего, – выдохнул Крис над моим ухом. – Ему тяжело.

Но у него начинает получаться.

Я услышала, как камера заскрипела, треща по швам, будто ее тянули на части. Сара нетерпеливо притопнула, выжидая. Момент, когда она доберется до нас, оставался лишь вопросом времени. Я снова взглянула на Другого, подперевшего собой стену в коридоре. Он наблюдал, и изгиб его рта выдавал зудящее желание сверкнуть белоснежной улыбкой. Я никак не могла понять причину его предательства. Разве он не просил меня соединить его и Криса воедино?

Губы Другого зашевелились. Я отвлеклась от суеты, от толпы и от Криса, мечущегося по углам и пытающегося собраться с мыслями. Силясь разобрать, что Другой говорит, я подошла ближе к стеклу.

Другой повел снизу рукой, изображая пальцем круг, а затем снова что-то прошептал и кивнул мне через плечо. Я обернулась.

У противоположной стены, разбитое на две с половиной части, лежало зеркало. Ему было не место в изоляторе для душевнобольных, я знала это, как знала и то, что ответственна за его появление.

Я подошла и, наклонившись, аккуратно подобрала самый крупный осколок, зажав его между пальцами. Когда я повернулась с ним к Другому, взгляд того смягчился. Он одобрительно кивнул, а затем показал пальцем прямиком на Криса, стоящего перед дверью. И я наконец-то разобрала, что за слова срывались с его бесшумно двигающихся губ: «Ты уже делаешь это». А после губы скривились в улыбке и шевельнулись иначе: «Спаси его. Ты обещала мне».

Я посмотрела на Криса, неспособного убить даже выдуманного человека – воплощение милосердия, нравственности, благородства, – а затем посмотрела на Другого, состоящего из первобытной ярости и убийственных рефлексов. Этому Крису не хватало стержня, необходимого для выживания, и оставить его таким было бы кощунством с моей стороны. Невозможно быть полноценным, когда ты состоишь из чистого света – этот свет не будет гореть так ярко, как должен, если нет ничего темного, что он должен осветить собою.

– Джейми?

Крис прижимался ко мне, обнимая. Я сжала в руке стекло, раня кончики пальцев.

– Джейми, – повторил он, утыкаясь носом мне в лоб. – Постарайся подумать о том, чтобы выбраться отсюда. Я хотел дать тебе время, чтобы ты научилась, подготовилась, но у нас его нет. Пожалуйста…

Я запрокинула голову и кивнула. Крис растерялся от моей же уверенности, но еще больше изумился и обмяк, когда я рывком поцеловала его. Странная сила – клокочущая, покалывающая в каждой конечности, – растекалась и многократно возрастала с каждой секундой. Бесстрашие. Желание.

Крис, подожди… Сначала нужно сделать кое-что еще.

Он словно услышал меня: отстранился и, стараясь не оборачиваться на треск почти сокрушенной двери, вопросительно сощурил глаза. Проклиная немоту и спешку, я подняла ладонь с зажатым осколком и приставила его острие к верху своего живота между ребер.

Сделай это. Сделай, иначе это сделает она. Сделай, потому что Другой имел в виду именно это. Ты должен снова научиться быть собой.

– Джем, ты чего? – сглотнул Крис, когда я взяла его руку и положила на широкое и тупое основание осколка.

Он попытался вырваться, отказываясь сжимать пальцы, но я удержала его запястье.

В иллюзии все мы иллюзии тоже. Я не боюсь. Ведь с чего-то надо начинать, правда?

Крис отказывался понимать меня – он этого просто не хотел. А стеклянная дверь уже пошла трещинами. Другой, наблюдая, закатил глаза и хлопнул себя по лбу.

Крис! Ну же!

Голубые глаза – бездна отчаяния. Он тряс головой, отнекивался, заикаясь в попытке разубедить меня. Я с трудом держала его, хватая за рукава кофты, за пуговицы и ремень штанов, раз за разом возвращая его руку на стекло, устремленное в меня.

– Я не могу! – вскрикнул Крис, и я с облегчением узнала в его голосе долгожданную злость. – Ты ведь видела, что у меня даже на иллюзию рука не поднимается. Как я могу причинить вред тебе?!

Потому что ты мне доверяешь.

Я привстала на носочки, прислоняясь к подбородку Криса лбом, и поцеловала его под адамовым яблоком. Грудные мышцы под другой моей ладонью, натянутые, разомлели. Мозолистые пальцы, покрытые незаживающими ссадинами, неохотно стиснули основание стекла.

– А если тебе станет хуже? Или я случайно убью тебя? Шон сделал сон слишком правдоподобным… Я не хочу лишаться тебя, Джейми.

Доверься мне, Крис Роуз.

Крис зажмурился и, издав рычащий, вымученный стон, надавил. Я никогда не думала, что человеческая плоть режется так легко – живот прогнулся под острием, как топленое масло. Стекло погрузилось внутрь до середины, пуская вниз дорожки крови. Белая рубашка пропиталась ей, как акварельной краской, и живот начал пульсировать от боли.

Крис подхватил меня за талию, удерживая, пока я сама не нашла силы стоять, зажимая сочащуюся рану пальцами. Та быстро затянулась: края сползлись вместе, и боль отступила. Лишь алая рубашка служила доказательством произошедшего.

И с изумлением, и с восхищением я взглянула на Криса. Его лицо просияло – и изменилось, навсегда перестав быть прежним. В ледяных глазах пролегла тень невиданного прежде огня. Нечто первобытное, оно отразилось даже в чертах его лица, и сам Крис стал смотреться иначе: он выпрямился, обретя своеволие. Широкие плечи опустились, и Роуз глубоко вздохнул полной грудью, как не вздыхал еще, кажется, никогда – облегченно и с наслаждением. Свободно.

– А теперь, – возбужденно прошептал Другой по ту сторону стекла, и его голос звучал повсюду, даже в моей голове. – Пускай падут в благоговении!

Затем он исчез. Растаял, как утренний туман, как Мэгги или другие тени, что дурили нас. Он исчез, будто его никогда и не было. Другой перестал существовать, а на его месте образовался матовый чернильный сгусток. Он прошел сквозь стену камеры, и Крис словно впитал его в себя, вобрал целиком.

Не говоря ни слова, он повернулся к двери. Та разлетелась, впуская ораву оголтелых сторожей и медбратьев. Крис вскинул осколок и, подавшись к ним навстречу, рассек им воздух, прочертив перед собой полосу. Из шейных артерий сразу троих мужчин брызнула кровь.

– Не сердись, Каларатри, – сказал Крис невозмутимо, подняв глаза к ее побелевшему лицу, когда еще несколько мертвых тел заполнили собой пол камеры. – И не бойся. Еще рано для страха. Когда я точно так же убью твоих прайдеров, только уже настоящих и во плоти – вот тогда придет время для страха. А ярость… Ярость так мне знакома.

– Что ты наделала? – выдавила Сара, хватаясь за грудную клетку, не в силах вздохнуть и отползая в сторону по мягкой стене. – Ты сломала его!

– Нет. Я его починила.

Во рту появилось естественное чувство наполненности. Это не стоило мне никаких усилий: я захотела заговорить – и заговорила, с хихиканьем показав Саре язык.

– Шон, – позвала она, дрожа. – Вели Дмитрию закончить. Пусть выкачивает все без остатка!

Я физически почувствовала, как ее слова приводят в действие – истома и сонливость. Тряхнув головой, я сама подошла к Саре – больше она ничуть меня не пугала, в отличие от того, как ее пугала я.

– Ну что, Сара Кали, теперь я похожа на ловца?

– Ты думаешь, что научилась всему? – засмеялась Сара, до крови расчесывая ногтями собственные запястья в истеричном припадке. – Это всего лишь сон, мышка! Реальность куда серьезнее. Ты не справишься… Я все равно расколю его, слышишь? – Я дернулась, метнув непроизвольный взгляд на Криса, борющегося с иллюзиями, и она закричала: – Пускай на это уйдет в два раза больше времени, чем в прошлый раз, но я все исправлю! Я придумаю такие смерти, что его раскол окажется еще внушительнее, еще сильнее. Я сделаю его совершенным, каким был Крис до встречи с тобой. Я верну его!

– Нет.

Не сводя глаз с того Роуза, каким он был теперь, я мысленно поклялась себе, что теперь он навсегда таким и останется. Сара подняла второй осколок, сама перестав различать явь и сновидения.

Флейта. Грейс. Барби. Эшли. Себастьян.

– Мне не нужны слова, чтобы сделать это, – прошептала я, представляя то, что хотела бы увидеть вместо Сары, устремившейся ко мне с осколком наперевес.

Больница взорвалась и лопнула, как мыльный пузырь. Наши оковы рассыпались, а вместе с ними рассыпались и все сотворенные сны.

37. Ловец солнца

Ферма. Голубые глаза и маленькие пухлые ручки. Родное и неотделимое. Крис Роуз. Маргарет Роуз. Дэйн Роуз. Джейми Роуз?..

Я села так резко, что увидела перед глазами радугу. Прошло около минуты, прежде чем флуоресцентные пятна перестали плясать перед глазами. Постер с парижским кабаре, задернутые черные шторы, сдвинутые диваны и хаос из вещей и одежды. Я лежала в своей спальне в аэропорту Анкориджа, но ни Джесс, ни Эшли здесь не было. Их диваны были завалены пластиковыми контейнерами и пакетами с жидкостями. Мрак и одиночество. Прямо как…

Коттедж с васильковыми стенами. Музыка флейты. Искры, разжигающие всепоглощающую тьму, но не огонь. Северное сияние. Больница.

В горле пекло, губы стянуло сухой пленкой, а каждое движение отдавалось агонической болью, будто под кожу мне вживили стекловату. Самочувствие было до того поганым, что даже тянущее чувство в венах и осознание, что я смотрю на течение собственной крови, не сделали его еще хуже.

Возле моей подушки стояла высокая капельница, откуда к моему телу увивалось несколько трубок, воткнутых во внутренний сгиб локтя. По ним текла сгущенная ярко- алая кровь, фильтруясь в мягкую емкость, подвешенную за крючок платяной вешалки.

Запах лекарств. Шрам под небом, где должен быть язык. Песочные глаза, смеющиеся надо мной. Взрыв.

Точно так же, как взорвалась картинка перед глазами, – бетонная коробка, разлетевшаяся в пыль, – взорвалась и моя память. Иллюзии смешались с реальностью – гремучая смесь, заставившая меня вспомнить.

– Ты проснулась! Значит, Крис тоже…

Мне не хватило сил на то, чтобы испугаться. Я молча подняла глаза и с усилием различила в тенях комнаты человеческий силуэт, маленький и подпрыгивающий. Его кожа почти сливалась с темнотой позади.

Оливий взял с табурета свернутое одеяло и, подойдя, накинул его мне на плечи.

– Салли говорит, тебе надо пить больше жидкости, чтобы стало лучше, но сначала стоит снять эти штучки с твоих рук. Они тебя убивают. Что ты имеешь в виду, Салли?.. Полчаса? Да, нужно еще полчаса, чтобы они закончили начатое. Лучше поспешить.

Прежде чем я успела спросить, с какой Салли говорит Лив, тени в комнате задрожали и расступились еще. Они пропустили к моей постели женщину круглых форм и с дряблой полупрозрачной кожей. В ней не было ничего примечательного, кроме безобразного уродства: белые глазницы, острые зубы и ногти, похожие на медицинские иглы.

Банши неестественно растянула уголки рта, будто пытаясь улыбаться, и я рефлекторно схватила Оливия за руку, пытаясь спрятать за себя.

– Не бойся, – Ливви похлопал меня по коленке, когда я уже почти дотянулась до ножниц, лежащих на туалетном столике. – Салли – мой друг. Вы жили на ее ферме за Састиной. Сара разрешила привести ее в Прайд, чтобы мне не было слишком тоскливо. Правда… – Оливий запнулся и погрустнел. – Я все равно скучал по Крису. Хорошо, что ты вернула его. Ну что, готова вытащить эти штучки? Давай, Салли поможет.

Я судорожно затрясла головой, пытаясь вежливо отказаться, как Оливий уже уступил место ветхой фигуре.

– Н-не ш-шевелись, – прошипела банши, клацнув остатками выпадающих зубов, и я похолодела от этого голоса, скрипучего, как несмазанные петли. – Б-больно бу-удет.

Салли была второй банши в моей жизни, которая умела говорить. Верити звучала так же невнятно и обрывисто, но ее слова не несли смысла. Салли же говорила так, будто до сих пор… понимала? Она распростерла надо мной костлявые пальцы и взялась за трубку катетера. Руку мучительно обожгло, когда та натянулась. Игла царапнула вену где-то изнутри. Я зажмурилась и затаила дыхание, стараясь не втягивать в себя исходящий от банши кислый смрад.

Одним рывком выдернув из меня катетер, Салли зажала пальцем прокол и застыла так на какое-то время, не давая фонтанчику крови прорваться. Я покрылась мурашками от контраста между ее и моей кожей – смерть и жизнь соприкоснулись во плоти.

– В-все.

Салли убрала палец и отошла, оставив меня сидеть в смятении и растерянности. Стараясь перестать пялиться на нее, я взглянула на свои руки и чудом сдержала рвотный позыв: трубки, пролившие на пол остатки моей крови, скрутились в кольца под кроватью, напоминая змей с отрубленными головами.

Оливий услужливо протянул мне моток ткани, которым я обвязала рану, а затем предложил и горсть зеленых виноградин, зажатую в крошечной ладошке.

– Извини.

Ливви потупился, шкрябая пяткой половицы.

– Ничего страшного, – ошеломленно сказала я, но тут же замолчала, ужаснувшись.

Мой голос был в сто крат хуже, чем голос Салли! Она притаилась у постели Эшли, покачиваясь, и, кажется, даже усмехнулась, будто услышав мои мысли. Откашлявшись, я проглотила виноград и запила его водой из бутылки, которую подал Ливви. Похоже, к моему пробуждению он приготовил целый бойскаутский набор.

– Тебе снился интересный сон, – задумчиво протянул он. – Мне понравился момент с волком.

Я осушила бутыль до дна и вопросительно взглянула на Ливви.

– Ты видел мой сон?

Оливий смущенно улыбнулся.

– Иногда я могу подсматривать, когда сам засыпаю… Это происходит само по себе. Чаще всего, когда сильно скучаю по Крису. Сара каждый день повторяла, что он скоро вернется и мы снова будем играть вместе, но… Она врала. Все взрослые врут.

– Не все, – осторожно поспорила я. – Но Сара – да. Сара постоянно всем врет.

– Крис говорил, что взрослым ты становишься тогда, когда берешь на себя ответственность за кого-то, – пробормотал Ливви, и глаза, подернутые бельмом, снова впились в мое лицо. – Он заботился о тебе, а я хотел, чтобы он заботился только обо мне. Крис взрослый… И я хочу быть взрослым. Извини.

– Так ты просишь у меня прощение за это?

Ливви кивнул.

– Еще я видел, как ты сделала так, чтобы проснуться. Ты наказала Сару. Это было красиво.

Красиво. Я невольно ухмыльнулась. Вряд ли это именно то слово, которым можно было бы описать произошедшее. Голова загудела, и я сжала ее в ладонях, склонившись. Мозг вновь разрывался, путая явь и былые сны – ферма, ребенок, Мэгги, тюрьма, бар, сияние, больница. Мозаика, которую надо было склеить воедино. Для этого требовалось время.

Я сделала это. Я смогла.

Прохладная ладошка Ливви опустилась на мой затылок, и вдруг сделалось легче. Я не поняла почему – очередной дар, которых у него и так было бесчисленное множество, или же детская наивность, располагающая к себе. Я ответила на его прикосновение улыбкой, и Ливви погладил меня по спутанным волосам.

– Теперь я знаю, как ты выглядишь. Видел во сне Криса, – поделился Оливий радостно. – Ты милая. Я проведу тебя к Крису. Наверно, он уже ищет тебя.

– Через портал?

– Не могу, – стушевался мальчик. – Салли говорит, это навредит тебе. Нельзя путешествовать, пока ты такая слабая.

Я с признательностью взглянула на Оливия, растроганная его заботой, которая сейчас была лишней.

– Все будет хорошо. Сейчас очень важно найти Криса как можно скорее, понимаешь? Если ты сможешь перенести меня к нему и остальным, это здорово сэкономит нам время. Пожалуйста…

Ливви зажевал щеку и несмело поинтересовался:

– А Крис не разозлится? Он бы запретил мне так рисковать, если бы знал.

– Крис поймет. Это ради его же блага. Ты ведь не хочешь, чтобы Сара нашла его первой?

Оливий обреченно вздохнул и протянул мне руку, но отдернул ее за миг до того, как я успела бы ухватиться. Мне захотелось насупиться от обиды, но Ливви вдруг вытащил из кармана записку, пожелтевшую и испещренную пятнами томатного супа.

– Кажется, это твое. Дмитрий нашел у тебя в джинсах и выкинул в мусорку, а я подобрал.

Исписанная идеальным почерком Эшли, передо мной красовалась ныне бесполезная инструкция, где перечислялись пункты нашего плана. Ни с одним из них я, конечно же, не справилась. Номер один, номер два, номер три…

– Там еще кое-что. Сзади, – Ливви кивнул на обратную сторону записки и почему-то густо покраснел.

Съедаемая любопытством, что же я не успела заметить в прошлый раз, я перевернула листок. Всего несколько слов – одна короткая фраза, согревшая меня изнутри лучше вина со специями; одна фраза, и я снова готова кинуться в любой бой, забыв об изнеможении. На другом конце аэропорта меня ждали люди, ставшие мне семьей, и прямо сейчас на них надвигалась опасность.

P.S. Я люблю свою сестренку Джейми.

– Веди меня, – сказала я Оливию и сложила листок пополам, пряча обратно в карман. – Скорее!

Он кивнул, и я встала, опираясь на стол. Коленки – растаявший пластилин, не выдерживающий моего собственного веса. Я взялась за плечо Ливви, чтобы устоять, и приготовилась к отправлению.

Запертая дверь приоткрылась, впуская внутрь узкий луч света. В расщелине показалось вытянутое лицо Дмитрия, застывшего с новой емкостью для сбора крови под мышкой.

– Что за…

– Салли, – позвал свою подружку Ливви и стиснул тонкими пальчиками мою ладонь.

Хватило двух секунд, чтобы я потерялась в смешении бликов от открывшегося портала. Но я все равно увидела сцену, вырезанную будто из передачи с «Дискавери» о смертоносных хищниках: прежде медленная и заторможенная начавшимся разложением, Салли бросилась на Дмитрия одним прыжком и достигла его раньше, чем он успел захлопнуть перед ней дверь.

Бесцветная плотная рама замерцала в воздухе, приглашая войти. На ощупь портал снова напоминал тугую сахарную вату. Ливви потянул меня к нему, не оборачиваясь, а затем раздался фирменный визг банши. Мы успели скрыться в портале за миг до того, как кровь из ушей Дмитрия залила бы нашу одежду.

Мы вышли, и на миг мне почудилось, что земля под ногами проваливается. Оливий ловко удержал меня за рукав кофты, когда я покатилась вниз со ступенек застывшего эскалатора, на котором мы вдруг очутились.

– Упс, – виновато изрек Ливви, вернув мне равновесие. – Не туда. Я… Отвлекся, потому что испугался, что Дмитрий может навредить Салли. Надеюсь, с ней все хорошо.

– Мне кажется, – начала я, – за Дмитрия стоит беспокоиться куда больше. Ты в курсе, что банши убивают людей?

– Салли не такая, – буркнул Оливий, и я не рискнула переубеждать его. – Пошли… Мы уже близко, дойдем пешком. Тебе ведь не стало хуже, правда?

Я вдруг поняла все, о чем предупреждал меня Ливви: нет, это было не просто «хуже», это было омерзительно. Но я только упрямо затрясла головой, сдерживаясь изо всех сил, и потянула Ливви дальше.

– Нам сюда, – сказал он, не дав мне завернуть не в тот коридор.

Вокруг было пусто. Бездействовали даже охранные посты. Ни одного жителя, ни одного звука. Разве Сара была недостаточно напугана, чтобы в аэропорту уже выли сирены? Но, невзирая на тишину, атмосфера стояла угнетающая. Каждая клеточка моего изнуренного тела вопила в предчувствии угрозы.

– Сейчас ночь? – спросила я Ливви, пытаясь найти взглядом хоть одно окно, чтобы проверить это. – Почему никого нет?

– Теперь здесь живут только сновидцы, а простые рабочие обитают вместе со спящими в Северном терминале. Многих, кто не приносит пользы и плохо работает, Сара выгнала, – объяснил Оливий, и я едва сдержалась, чтобы не уточнить вслух, действительно ли она просто выгнала их. – Теперь, когда у нее есть твоя кровь, она берет только тех, чей дар ей нравится.

– Сколько человек прибавилось к Прайду? – Ливви призадумался, принявшись загибать пальцы, и я решила упростить ему задачу: – Кто-нибудь особенный есть? Интересный или сильный, как я или Крис.

Я увидела в застывшем лице Оливия тревогу. Он затравленно оглянулся по сторонам и незаметно прижался к моему боку теснее.

– Кшатрий, – шепнул Ливви, и мне пришлось наклониться вперед, чтобы расслышать его. – Новый кшатрий Сары. При нем всегда снайперская винтовка, и он никогда не промахивается.

Сердце у меня в груди замерло. Я не могла поверить, что знаю того, о ком Ливви отзывался таким напуганным, дребезжащим стоном.

– Сара зовет его Захарием, – добавил Ливви чуть погодя. – Он очень злой. Пытался убить Салли…

Я промолчала. Свидетель убийства родной матери, преданный своей единственной любовью и оставленный на растерзание Сары – имел ли он право на то, чтобы злиться? Еще как! Другой вопрос – как унять эту его злость… Но справляться с этим предстояло уже точно не мне.

– Сидеть!

Я действительно чуть не села. Схватив Ливви за шиворот и остановив перед поворотом, я с опаской выглянула из-за угла. Оттуда доносился звонкий, высокий голос, похожий на перезвон колокольчиков.

– Молодец! Хорошая девочка!

Убедившись, что это адресовано не мне, я бесшумно вышла. За тонкой стенкой, отгораживающей от холла старую кушетку, стояла тоненькая девушка. На вид ей было не больше пятнадцати лет. Кучерявые темные волосы падали ей на лоб, закрывая серые глаза. Одетая в розовый спортивный костюм, она игралась с каким-то животным на полу.

Сначала из-за перегородки показалась длинная острая морда, затем – два больших коричневых глаза. Девушка заметила нас с Оливием, но не закричала. Гигантская собака, растянувшаяся у нее в ногах, резко встала. В холке она превосходила даже сенбернара или мастифа, а шкура ее будто была вышита из разноцветных заплаток – рыжий с белым, белый с серым. Пес навострил уши и заскулил, приближаясь. Мой инстинкт самосохранения завопил в неистовой панике.

Собака обошла свою кормилицу, держащую в руках раскрытую пачку печенья, и залаяла. Я только ахнула, когда она вцепилась зубами в край моей кофты и буквально потащила вперед. Я попыталась уцепиться за перегородку, вырываясь, но пес швырнул меня на кушетку. Под пальцами зашелестела чья-то одежда, и я резко села прямо на спящего юношу. Он заворочался, открывая глаза, и посмотрел на меня тем самым брезгливым взглядом, не узнать который было невозможно.

– Грейс?

– Фу! – вскричал он и задергался, пытаясь стряхнуть меня с себя и кушетки. – Слезь с меня, чудовище!

Я закатила глаза и соскользнула вниз, намеренно пнув Грейса коленкой в живот. Его короткий ежик на голове сильно отрос и вился у шеи. Вот почему я не узнала его сразу. Длинные волосы, щетина… Грейс зачесал назад челку, достающую ему до носа, и пришел в ужас от того же самого, что и я:

– Твою мать! Что это?! Откуда? На моей голове сдох бобер?

В ладонь мне ткнулось что-то мокрое и холодное. Я опустила глаза: собака радовалась, виляя хвостом. Стоило Грейсу встать, как та бросилась к нему. Вскрикнув, он забрался назад на кушетку и поджал под себя ноги.

– Мадам Дурашка? – недоверчиво спросил он то, что даже не пришло мне на ум. Мохнатая туша залаяла и попыталась взобраться к нему на ручки, подтверждая смелое предположение. – Что с тобой стало?! Ты… Ты огромная!

Я принялась ощупывать себя. Волосы… Раньше они спускались мне на плечи, а теперь почти щекотали лопатки. Я пропустила их сквозь пальцы, расчесывая, и с каждой секундой мне все меньше хотелось верить в безумие этого мира.

«А ведь в реальности время течет по-другому…» – говорил нам Другой. Несколько суток там – месяц здесь? Или больше? Сколько же времени длилась наша кома?

– Дурашка? – переспросила незнакомая девушка, и впервые мы с Грейсом сделали что-то вместе и даже синхронно, повернув головы. – Какое прелестное имя! А я назвала ее Бусинкой.

Кажется, я услышала щелчок, с которым челюсть Грейса шмякнулась на пол. Таким обескураженным и потерянным я заставала его лишь перед Барби во время ее разминки.

– Бусинка тоже прелестная кличка, – пробормотал он, то и дело путаясь в словах. – Даже лучше, чем Дурашка, да-да. Ты присматривала за ней?

– Угу, – девушка застенчиво улыбнулась. Лицо у нее было кукольным и изящным, с родинкой над верхней губой. – Она отказывалась уходить от твоей постели. Дмитрий постоянно выгонял ее, но она все равно находила способы прошмыгнуть внутрь… Поэтому я носила ей корм прямо сюда. Она даже научилась приносить мячик! Мы вроде бы подружились, но раз собака твоя…

– Она может быть наша, – возбужденно брякнул Грейс и только затем понял, что сказал. – В смысле, ты тоже можешь гулять или играть с ней. А… Кстати, кто ты?

Я была рада, что этот съезд кинологов официально завершился, и выжидающе взглянула на девушку. Грейс все еще казался потерянным и бросал на меня заискивающие взгляды, ища одобрения, чего не случалось никогда раньше. Я улыбнулась ему, кивая: да, он все еще пребывает в здравом уме. То, что он помнит, действительно происходило с нами.

Оливий, притаившийся за перегородкой, медленно подобрался поближе и кивнул куда-то вглубь коридора, который мы с ним еще не успели исследовать.

– Джейми, твои друзья вон там, дальше. Крис в последней комнате.

Больше я ничего не видела и не слышала. Все мысли вытеснили несколько заветных слов, которые я мечтала услышать с самого начала.

Я ринулась к ним, сбивая на пути столы и тумбы. Грейс попытался окликнуть меня, но его вниманием быстро завладела та девушка. Вслед мне донеслось, пока я не успела сорваться на бег:

– Так ты…

– Меня зовут Эльмира, но брат зовет меня Эли.

Двери под моим нажимом распахивались, когда меня качало от стенки к стенке. За каждой из них стояли еще постели, металлические кушетки и диваны. Все они были заняты неподвижными людьми, которых я никогда не видела. Многие лежали и на полу, без всяких подстилок. Эти тела вдруг начинали шевелиться, стонать, массируя виски, словно недавно здесь прошла грандиозная вечеринка. Запах стоял соответствующий – затхлый и кислый, будто помещение не проветривали долгие месяцы. Камеры с заключенными – вот что это было, но, слишком обессиленная, чтобы помогать всем подряд, я пересчитывала своих друзей.

Русое каре Флейты – раз! Яркие татуировки Себастьяна – два! Босые ноги Эшли со шрамами от велосипеда – три! Золотой пирсинг Барби – четыре!

– Третья комната слева, – крикнула я Грейсу, сбивая дыхание. – И пятая справа. Помоги им!

Все были на месте, и я принялась отчаянно искать последнего. Толкнув дверь в самом конце, как велел Оливий, я ввалилась внутрь самой просторной камеры. В окружении мигающего оборудования лежал Крис, укрытый клетчатым пледом.

Ноги не выдержали, и я рухнула прямо перед его постелью, сбивая колени о ледяную плитку. Ухватившись пальцами за прохладные руки Криса, безвольно распростертые по бокам, я поднялась и перебралась к нему на подушки. Все еще неподвижный, неживой, он лежал и не двигался. То самое «ничего» на его лице, которое я боялась увидеть больше всего.

– Крис? – позвала я, обрисовывая контур его губ своими. – Крис…

Я зажмурилась, целуя его, будто это могло на что-то повлиять. Спустя миг широкая ладонь опустилась мне на затылок, прижимая в ответ.

– Ух ты, – сонно прошептал Крис, разлепляя веки. – Я нашел тебя.

– Нет, – ухмыльнулась я, и голова закружилась от облегчения, когда я прошлась подушечками пальцев по его обросшим щекам, теплым и с ямочками от привычной улыбки. – В этот раз я тебя нашла.

Еще вялый и податливый, он с трудом затащил меня прямо на себя. Мы ударились лбами, и он хрипло засмеялся. Я вдруг удивилась тому, как умудрилась не раскусить иллюзию Шона сразу – вживую гортанный смех Криса не шел ни в какое сравнение с тем вакуумным и задушенным смехом, какой он издавал во сне.

– Ну и насколько мы постарели? – спросил он, поскребя пальцем собственную скулу, которая уже и забыла, как выглядит бритва. – У меня есть седина?

– Не знаю. Это важно?

Крис пожал плечами и снова сплелся вместе со мной, затягивая под плед. Изнеможенный, он выглядел не так уж и плохо. Правда, голубые глаза казались тусклее обычного, подсвеченные лиловыми мешками. Я привстала на локтях, глядя в отражение стальных балок постели: по сравнению со мной, Крис почти не утратил за время комы былой привлекательности.

Он погладил большим пальцем мою щеку, пытаясь растереть на ней румянец, и беспокойно заерзал. Перехватив мое забинтованное запястье, Крис осторожно развязал лоскут, открывая взгляду свежий кровоподтек.

Челюсть его характерно скрипнула. Сбросив с нас одеяло, Крис мягко опустил меня с кровати, а затем слез сам.

– Я могу идти, – возмутилась я, когда он попытался поднять меня на руки, хотя у самого мышцы дрожали, иссушенные долгим отсутствием тренировок и движения.

Взяв Криса за руку, я вывела его из комнаты. Прежде слабо освещаемый, коридор теперь был залит фосфорным светом. Отовсюду слышались незнакомые голоса. Люди выглядывали из-за приоткрытых дверей, взъерошенные и ошарашенные. Прижав меня к своему боку, Крис обошел их, настороженно озираясь.

– Заключенные. Нарушители режима Сары и те, кому просто не посчастливилось попасть под ее горячую руку… Ты разбудила не только нас. Ты разбудила всех, кого Шон удерживал в тюремном отсеке Прайда.

– Их так много, – заметила я, скользнув взглядом по женщине с каштановыми волосами и созвездиями веснушек вдоль голых рук. Она раскачивалась взад-вперед в углу своей камеры и что-то несвязно лепетала в ладони. – Что это с ней?

– Не все из них смогут прийти в себя, Джейми. Неизвестно, сколько они пробыли здесь… Любой дар имеет последствия, помнишь? От иллюзий Шона сходят с ума.

– Может, они оправятся? – с надеждой предположила я.

– Не хочу проверять, – хмыкнул Крис, плавно обтекая группку мужчин, треплющихся между собой на австралийском диалекте. – Мы должны сбежать отсюда раньше и не узнать, чем кончится эта заварушка.

Мы минули холл и очутились возле перегородки, за которой я обнаружила Грейса. Он уже успел перетащить на свою кушетку всех остальных. Первым в глаза мне бросился Эшли, придерживающий Барби волосы. Она смотрела на него с благодарностью, потому что ее тошнило в ведерко для швабр.

– Не смотри, – приказным тоном сказала она мне, прежде чем ее снова вывернуло наизнанку. – Боже, какой позор!

Белокурые волосы выбились из хвоста, почти полностью распустились, и мой брат заботливо держал их, чтобы те не испачкались. Подняв на меня глаза, Эшли расплылся в одобрительной улыбке – кажется, он был единственным, кого не штормило после иллюзий Шона.

Приволочив откуда-то кресло, Грейс усадил в него Себастьяна. Тот выглядел заметно хуже других. Флейта хлопотала над ним, металась, боясь притронуться. Вся его спина, простреленная Тото, была перемотана бинтами, и на них виднелось несколько старых багровых пятен. Себастьяну приходилось сидеть так, чтобы ни к чему не прислоняться. Раздетый по пояс, он оказался покрыт татуировками куда больше, чем я представляла: еще один рисунок – клинок-мизерикорд – красовался у него под ребрами, перекрывая шрам, оставленный Другим. Черные геометрические ромбы тянулись и над ремнем штанов, уходя вниз, а еще несколько надписей шло под ключицей.

– Сильно болит? – спросила Флейта, пытаясь заглянуть ему под бинты.

– Нет, – ответил Себастьян, явно привирая, и улыбнулся максимально правдоподобно. – Ну, Сара хотя бы не оставила меня истекать кровью. Как выглядит рана? Посмотри.

– Не очень, – призналась Флей, но ее лицо говорило о гораздо худшем. – Тут гной. Все должно было уже зажить… Похоже, инфекция. Может, они оставили пулю внутри?

– Хм, тогда понятно, почему так болит.

– Ты ведь только что сказал, что тебе не больно! – пожурила его Флейта, уперев руки в бока, и Себастьян ойкнул, пойманный с поличным.

– Ему нужен врач и антибиотики, – подал голос Крис, придерживая меня за талию. Похоже, я все еще слишком шаталась из стороны в сторону.

– Потом, – отрезал Себастьян, натягивая поверх бинтов поданную Грейсом рубашку. – У нас нет на это времени.

– Сдурел?! – вскрикнула Флейта. С того рокового вечера на ней до сих пор была рождественская рубашка из блесток. – Крис, скажи ему!

Парни переглянулись, и их солидарность друг с другом была очевидна.

– Я знаю местоположение еще двух аптек, которые Сара не успела обчистить. Лучше заскочим туда, когда выберемся, – вынес свой вердикт Крис.

Флейта беспомощно захлопала ртом и уставилась на меня.

– Джейми, скажи тогда ты! Выберемся? Как? У нас даже плана нет! А я до сих пор не могу отделаться от ощущения, что реально провела два года в психушке, – поежилась она зябко, и Барби бесцветным голосом прошептала куда-то в ведро:

– Да, и я тоже.

– А у меня обувь украли, – вставил свои пять центов Эшли, грустно взглянув на босые ноги.

– Для участия в моем плане дресс-кода нет, – вдруг улыбнулся Себастьян. – Вы все помните свои записки с инструкциями? Так вот, я еще тогда придумал, на чем нам укатить из Прайда, – Себ сделал паузу, ловя заинтересованные взгляды, и торжественно выпалил: – «Эирбас A320»!

– Самолет?! – ахнула Флейта и, готова поспорить, едва сдержалась, чтобы не отвесить Себастьяну подзатыльник. – Ты бы еще предложил угнать Boеing!

– Ну, можно выбрать что-нибудь из кукурузников, – пожал он плечами. – Но в отличие от «Эирбаса» он метель не выдержит…

– Я пас, – фыркнула Барби, убирая переполненное ведро под кушетку. – Напомните мне, чем Себастьян занимался до этого? По горам лазал, да? И разъезжал на снегоходе. Так вот, это не то же самое, что сидеть за штурвалом гребаного самолета!

– Мой дар – электричество, – пояснил он с раздраженным видом. – Я умею обращаться с любой техникой, даже если вижу ее впервые. Раз я завел Саре самолеты тогда, то смогу и сейчас. А уж просто поднять его в воздух…

– И посадить, – уточнил Эшли. – Так, чтобы нас не расплющило в процессе, сечешь?

Грейс измученно застонал и жестом пригласил Эльмиру сесть рядом. Его рука наглаживала холку Дурашки, и от удовольствия ее хвост хлестал Ливви по штанам. Он смеялся, пытаясь вслепую поймать его.

Эльмира молча села, держась так тихо и невзрачно, что сначала никто даже не заметил ее появления. Словно по щелчку, Крис повернулся к ней лицом, приподняв брови.

– Эльмира, – узнал ее он. – Я помогал твоему брату. Он был моим напарником в прошлом лагере. Это ведь ты?

– Да, я сестра Зака, – улыбнулась она, искусав пухлые губы, и Грейс увлеченно уставился на них, разрумянившись от возбуждения. – Если вы собираетесь уйти, то, пожалуйста, возьмите нас с собой.

– Нас?

Эли кивком указала на Ливви, сгорбившегося на ковре. Роуз неохотно выпустил меня из объятий и опустился возле него.

– Ты хочешь уйти с нами? – мягко спросил он, и Оливий угрюмо замычал. – Тогда почему не сказал сам? И даже не поздоровался со мной?

– Играю с собачкой, – оправдался он, оттягивая шерсть Дурашки между ушами, и только тогда Крис взглянул на нее. Я с трудом подавила смешок от ужаса, мелькнувшего в его глазах, когда вместо щенка Крис разглядел перед собой морду размером с тыкву. – Мне стыдно. Я не хотел, чтобы обижали твоих друзей. Сара сказала, это все благодаря мне, ведь это я привел вас… Сказала так, будто это что-то хорошее, но на самом деле я ведь поступил плохо, да? Мне не стоило сбрасывать тебя с того дерева и… Ревновать. Салли объяснила мне это.

Крис удивленно приоткрыл рот, но молча закрыл его обратно, судорожно соображая, кто такая Салли. Снисходительно потрепав мальчика по волосам, Крис улыбнулся и чмокнул его, немного расслабившегося, в лоб.

– Надо же, у полумертвой банши воспитание лучше, чем у Сары! Все в порядке, Ливви. Если хочешь пойти с нами, то пойдешь.

– Еще мой брат, – аккуратно вмешалась Эльмира. – Зак сам не знает, что творит. Сара сделала его начальником охраны и своим вторым стражем после Шона. Сейчас они все наверху, в ее кабинете. Я была там, когда Сара сообщила, что ловец, – Эли покосилась на меня, – больше ей не нужна. Зак вытолкнул меня за дверь и приказал держаться от тюрем подальше. А если тебя к чему-то не подпускают – значит, это что-то важное, так что я пошла сюда.

– Он рассказывал тебе о нас? – уточнил Крис.

– Да. Про МЗВ, про маму. – Я поежилась при воспоминании об убийстве Софии, но благо Эльмира этого не заметила. – Про друзей, предавших его. Но мне не нравится Сара… И то, каким мой брат стал рядом с ней, мне не нравится тоже.

– Выходит, внутри кабинета остались только Сара, Шон и Тото?.. В смысле, Зак.

Эли опять кивнула.

– И Джесс.

Джессамина.

Наши с Эшли взгляды пересеклись – и все стало понятно без слов. Гнев, ненависть, презрение и холод – все ушло еще тогда, когда я услышала ее голос, пробивающийся сквозь кладку сновидений и лжи.

– Мы должны забрать сестру, – озвучил Эшли вслух мои мысли так непоколебимо, что никто из присутствующих не решился бы возразить. – Тогда же заберем и Тото. Если только удастся переманить его на нашу сторону… Черт, все так сложно!

– Нет, совсем не сложно, если среди вас нет трусов.

Крис передернулся и рефлекторно привлек меня к себе, отводя назад от рыжеволосого мужчины, вышедшего из-за перегородки. Он походил на скандинавского викинга, только выгрузившегося на берег после длительного плавания – такие же длинные и огненные волосы, борода, высокий рост (превосходящий даже рост Себастьяна). От него исходил тухлый запах пота и дерева. Еще один заключенный.

Прежде чем кто-либо из нас нашелся, что ему ответить, викинг обернулся и обвел рукой настежь открытую камеру. Там, в углу, сотрясаясь в истерике, билась та самая девушка, чье сумасшествие первым бросилось мне в глаза, как и россыпь веснушек по всему ее телу.

– Вот что эта недоделанная индийская богиня сделала с моей женой, – пробасил он, и под его суровой внешностью я разглядела, что викинг старше Криса всего на пять-шесть лет. – Она сделала это со всеми нами. Ингрид – ясновидящая. Всегда ею была, еще до начала Рагнарека. Дар усилился после. Она отказалась прислуживать Саре, читать людей и залезать к ним в головы. «Мысли – то, что нельзя контролировать, за них нельзя судить», – сказала ей моя милая, и Сара решила, что сможет ее перевоспитать, раз внушение на нее не действует. Теперь Ингрид слышит мысли постоянно и видит, видит, видит все вокруг…

Мужчина отошел, пытаясь поднять плачущую женщину на руки, но та взвизгнула и отбилась, отползая обратно в угол. Страдание читалось на ее лице, как и в том, сколь бережно викинг укрыл Ингрид одеялом, прежде чем снова возвратиться к нам.

– Никто здесь не хочет сбегать, – сказал он. – Сара обещала нам дом, но его же и отняла. Она превратила наши мечты в свой личный театр. По-моему, мы заслуживаем правосудия – мы заслуживаем дом. Разве вы сами не хотите чувствовать себя в безопасности? Чтобы безопасно было прямо здесь и сейчас.

Взирая друг на друга, ребята замялись. Крис обнял меня за плечи, а затем вышел вперед. Революция – вот на что это походило, если верить учебникам истории. Люди, готовые положить к алтарю справедливости свои жизни.

– Ты сказал, внушение Сары не подействовало на твою жену? – уточнил Крис.

– Оно на многих не действует, – хмыкнул викинг. – Но начинает действовать после того, как ты ослабнешь. Про многих она в итоге забывает, оставляя гнить в этой тюрьме… И про нас с Ингрид забыла тоже, но мы-то ей о себе напомним!

– И вы хотите отобрать у нее Прайд? – продолжал расспрашивать Крис. – Выгнать ее?

– Убить, – поправил викинг. – И сделать это место домом уже настоящим – для всех и каждого, кто в нем нуждается.

Крис поджал губы и посмотрел на меня. Я вдруг поняла, что смотрит не только он – смотрели все без исключения, даже Мадам Дурашка, перестав вилять хвостом.

– Ты та самая девочка, – обратился ко мне мужчина и наклонился так низко, что я буквально обонянием почувствовала все те месяцы, что он провел в заточении. – Девочка, которая так бесит Сару.

– Да, – хмыкнула я. – Это лучший отзыв, который я о себе слышала – «та, кто бесит».

– Я видел тебя в иллюзии, но ничего не мог сделать, – поделился он. – Там, в приюте Святого Николая. Ты ловец, как Ларет.

– Ты знал Ларет?

– Моя жена ее знала, – помрачнел он, невольно взглянув на бедняжку, оставшуюся в углу. – Значит, выбор делаешь ты?

– В каком смысле?

– Твой муж, – указал он на Криса, и, кажется, даже со всей своей обескровленностью я умудрилась покраснеть. Роуз же никак не отреагировал, будто сон приучил его считать нас супружеской парой. – Я обращался к нему, когда предлагал очистить Прайд от скверны Сары, но ошибся. Надо было обращаться к тебе. У нас с Ингрид тоже так было… Женщина решает – мужчина делает.

Грейс и Эшли позади поперхнулись, и даже сейчас Барби умудрилась осуждающе зарядить локтем в ребра каждому из них.

– Слыхал? – донесся откуда-то с краю шепот Флейты, адресованный Себастьяну. – Женщина решает, и я решила, что никакого «Эирбаса»!

Крис все еще смотрел на меня – и его взгляд был самым тяжелым из той массы взглядов, что и так прожигали насквозь. Но лишь его взор имел для меня значение, а смотрел Крис ободряюще.

Я закрыла глаза, давая себе минуту раздумий. Родные и близкие, нуждающиеся в помощи. Чужие, просящие о ней же. Дом, который был нужен нам всем, и Прайд, который мог им стать.

Все сложилось, и пальцы Криса переплелись внизу вместе с моими.

– Я мог бы сказать, что нам стоит уйти, – прошептал он мне на ухо. – Что ты слаба или не готова, но… Я не буду. Решать и впрямь тебе. Джейми. Все мои прошлые решения были ошибочны. Все, кроме решения доверять тебе. Доверься себе тоже.

«Я – все худшее, что есть в Крисе Роузе. Уж если это худшее верит в тебя, то, может, и тебе стоит в себя поверить?»

Я мягко высвободила свою руку из хватки Криса и под его недоумевающий взгляд дошла до комода возле стены. Зеркало над ним было узким и пыльным. В нем я разглядела свое меловое лицо с обесцвеченными губами. Скулы острые под истонченной кожей, как скальпель под бумагой. Болезненная, как после очередной пневмонии, я чувствовала себя так же плохо, как и выглядела. Приоткрыв рот и разглядев свой язык, которого было так страшно лишиться, я вспомнила о кошмарах, против которых выстояла и без него. Тот сон был податлив, гибок и эластичен, но кто вбил мне в голову, что реальный мир не может быть точно таким же?

Я здорова и чувствую себя прекрасно.

Мне было достаточно того, чтобы вообразить это – словить ускользающее ощущение мощи и энергии, которых так недоставало. И вот мел на лице перетек в молоко, а затем – в мою родную бронзу. Вернулись яркие веснушки и малиновый румянец. Я уложила пальцами волосы – теперь послушные, мягкие – и, вдохнув полной грудью, сняла с зажившего локтя бинт.

– Я хочу сделать это, – сказала я, глядя на викинга и остальных. – Я могу это сделать. Мы превратим Прайд в дом для всех желающих, а затем решим, остаться нам или же уйти. Сара не заслуживает того, чтобы быть здесь.

– Значит, самолет отменяется? – с деланой тоской спросил Себастьян, но тут же стушевался, признав шутку неудачной, когда Флейта нависла над ним. – Что же… Тогда план упрощается.

Все вдруг завертелось, как вихрь. Включив задатки офицера полиции, Крис принялся раздавать указания. Самая вменяемая группа заключенных, способная драться, должна была выстроиться перед кабинетом Сары, чтобы не дать ей сбежать. Было решено позаимствовать из прошлого плана пару идей: Флейте по-прежнему предстояло забраться в диспетчерскую и усыпить Прайд колыбельной. Тот викинг, имя которого оказалось Август, занялся Себастьяном, промыв и подлатав его рану. Заключенные разобрали на балки кровати, чтобы вооружиться дубинками, и Август возглавил их. Перед выходом он задержался возле Ингрид, чтобы поцеловать ее и что-то пробормотать на другом языке.

– Они шведы, – обнаружила Флейта ностальгическим шепотом, подойдя ко мне. – Он сказал жене, что любит ее.

Август обернулся. Флейта смутилась, и мужчина сказал ей что-то на их языке. Флейта ответила, и они немного поговорили, прежде чем попрощаться. Подмигнув напоследок, Август вышел следом за своей группой и приступил к стратегии, набросанной Крисом.

– Мне стоит ждать измены? – спросил Себастьян, все это время наблюдая за происходящим из кресла с тем же непониманием, что и я. – Вы на шведском договорились выпить кофе после обеда, да?

– Нет, – усмехнулась Флей. – Мы обсудили, что ты упертый баран и тебе надо немедленно сбрить эту щетину, которая выглядит просто ужасно.

– Потерпишь, – буркнул он, почесав щеку. – Сначала нужно раздобыть тебе флейту, а нам оружие. Август нападет ровно через тридцать минут, так что у нас есть время…

Его прервал грохот. Оторвавшись от схемы аэропорта, Крис выругался первым. Раздувшись от злости, он схватил Оливия за шкирку сразу же, как глянцевый портал за его спиной сомкнулся.

– Куда ты ходил, Ливви?! Ты ведь знаешь, как это опасно сейчас!

Перед ним, успевшим незаметно исчезнуть и вернуться обратно, была свалена целая куча разнообразных предметов, вылетевших из портала и едва не зашибивших взвизгнувшую Дурашку. Коробки с патронами, несколько автоматов и пистолетов, походный рюкзак, CD-диски и знакомый продолговатый футляр, обтянутый кожей.

– Вы ведь сами говорили, что вам нужно оружие и флейта! – проныл он. – Сара сложила все это в кладовке, а ключи отдала кшатрию. Я сходил и принес… Я думал, ты меня похвалишь.

Крис утомленно застонал и, сев перед Ливви на колени, обнял его за плечи.

– Не делай так больше, – попросил он уже спокойным, вкрадчивым голосом. – Ты останешься здесь вместе с Мадам Дурашкой и присмотришь за теми, кто чувствует себя… плохо.

– Почему? – Мутные глаза мальчики вспыхнули обидой. – Я ведь могу перенести вас! Помочь…

Крис покачал головой.

– Нужен кто-то ответственный, кто присмотрит за Ингрид и остальными. Это не обсуждается, Оливий. Слушайся меня, если правда хочешь пойти с нами.

Надув щеки от злости, Ливви увернулся от попытки Криса потрепать его по волосам и ужался в Дурашку, спрятавшись за ней и затихнув.

С тяжким вздохом Роуз продолжил щепетильный разбор схем, прокладывая наиболее безопасный путь для нас. Он изредка поглаживал мое запястье, при этом не отрываясь от работы и напряженно хмурясь. Похоже, прикосновения ко мне были успокаивающей привычкой, как жвачка или сигарета.

– Вот он! – восторженно воскликнула Флейта, вынимая свой инструмент, переливающийся всеми оттенками золота. – Ого, здесь «калашников»…

– Откуда ты знаешь, как выглядит «калашников»? – сощурился Себастьян, примеряясь к оружию и стараясь не сильно кривиться от боли в спине.

– Я встречалась с парнем, который подстрелил тебя, помнишь?

– Черт. Вот зачем было такое говорить? Могла бы просто сказать, что ответ мне не понравится.

Эшли и Барби взяли себе по пистолету, а Грейс забрал винтовку. Крис выбрал «глок» и протянул мне точно такой же, цокнув языком:

– Не мой «ТТ», конечно, но…

Я прищурилась и обвела взглядом предложенное оружие.

– Спасибо, мне он не нужен.

Я взглянула на узкий зеркальный комод, который помог мне принять себя без остатка. Крис помедлил, но затем убрал второй пистолет себе за пояс и встревоженно произнес:

– Надеюсь, ты уверена в том, что делаешь, потому что теперь мне еще страшнее. Как ты планируешь защищать себя без оружия, Джем?

– Так же, как защищала до этого. Мне нужно справиться сначала с собой, иначе как я смогу справиться с Сарой?

– Ты выглядишь здоровой, – заметил он наконец-то, о чем до него никто не решился меня расспросить. – Ты же поняла, как с ним управляться? С твоим талантом. Но Джейми… Уворачиваться от пуль и бороться с теми, кто, хочет тебя убить, – это не то же самое, что придать своим глазам блеск. Пожалуйста, Джем… – Крис осекся и, убедившись, что все слишком заняты подготовкой, прижал меня к себе. Горячий шепот обжег ушную раковину, как следом обожгли и губы, поцеловавшие за ней: – Я уже сказал, что доверяю тебе. Умоляю, сделай так, чтобы я не засыпал до конца своих дней с мыслью, как вернуть все назад и исправить.

Спустя еще десять минут Себастьян и Флейта выдвинулись в сопровождении Эшли и Барби. Сразу после них, работая вместе, вышли я, Крис, Грейс и Эльмира. Надо было действовать тихо и скрытно, пока не зазвучит симфония Флей. Однако скрываться нам было и не от кого.

– А мы вовремя проснулись, – хмыкнул Грейс, притормозив возле панорамного окна, за которым было темно, как в полярную ночь. – Похоже, все спят.

– Тото ведь руководит охраной? – припомнил Крис, внимательно проверяя каждый пройденный метр. – Ночью должны стоять часовые.

– Зак руководит охраной по периметру, стреляет в банши. За это Оливий его и невзлюбил, – хмыкнула Эльмира, семеня следом и вечно не поспевая. – А внутри…

Она вдруг застыла, а вместе с ней застыли и мы. В воздухе повеяло каким-то неприятным холодком. Интуиция Криса никогда его не подводила. Отразившееся на его лице беспокойство тут же заразило и меня.

– Эли? – Грейс потряс ее за плечи.

– Я забыла, – прошептала Эльмира почти беззвучно и подняла на Криса покрасневшие глаза. – Я забыла рассказать о волках. Простите, я…

Раздалось рычание. С этим звуком у меня ассоциировались самые страшные вещи из тех, какие только можно снискать на просторах Аляски: снежный холод, вой, голодные пасти и одиночество. Я слышала этот звук не впервые и каждый раз надеялась, что больше слышать мне его не придется.

– Твою мать, – проронил Грейс свое коронное, пока Эльмира не спряталась у него за спиной, рассыпаясь в сумбурных извинениях и всхлипах.

До лестницы, ведущей в кабинет Сары, оставалось совсем ничего, но путь нам был отрезан. Крис выступил вперед и расставил в стороны руки, чтобы загородить каждого из нас от волков, спрыгнувших с платформ.

– Не стреляйте, пока не нападут, – отчеканил он. – Нельзя поднимать шум. Пусть вцепятся в меня, если захотят, я все равно бессмертен.

– Ага, – нервно хохотнул Грейс и все же щелкнул затвором винтовки. – Чтобы ты потом вернулся тем психопатом и порешил нас?

– Больше такого не повторится. Это прошло. Черт, Грейс… Грейс! Убери винтовку, Грегори!

Волки подступили ближе, выходя в свет гигантской круглой лампы, висящей под потолком. Пестрые шкуры, оскаленные пасти, янтарные глаза. Волков было трое, и один, самый рослый и крепкий, сиганул на Криса, стремительно сократив между нами дистанцию.

– Это Вайолет, – выдавила Эльмира, едва из угла зала, куда не добирался свет, успела выступить тень. – Она никогда не спит, но Сара разбудила ее не поэтому… а потому, что ей повинуются животные.

Я увидела щербатую девушку в растянутом свитере и с широким лицом, на котором крошечные глазки смотрелись как пуговки. Она была моей ровесницей, но держалась степенно и уверенно, подходя ближе, шаг за шагом по мере того, как шествующие впереди волки расчищали ей путь, отодвигая нас назад.

– Эльмира? – сощурившись, пригляделась девушка, выставив ладонь козырьком. – Кто это с тобой?

– Друзья, – тоненько и вовсе не убедительно проблеяла Эли, выглянув из-за плеча Грейса.

Заметив в руках того направленный автомат, Вайолет хмыкнула.

– Что-то не похоже.

Один из волков клацнул челюстью, вторя ее недоверию. Вайолет кивнула, и зверь прыгнул. Эльмира вскрикнула, отшатываясь в сторону, но Крис перехватил когтистые лапы, падая вместе с ним на пол. Слюни волка закапали ему на подбородок, когда тот зарычал, пригибаясь к лицу Роуза.

– Да пошла ты! – взревел Грейс и вдруг выбросил автомат из рук. – А ну кыш отсюда!

Кто бы подумал, что это и впрямь сработает: волк, нависающей над Крисом, вдруг перестал скалиться и покладисто спрыгнул назад.

– Что такое? – сглотнула Вайолет, когда волки развернулись всем корпусом к ней, ощетинившись. – Я сказала взять их!

Животные не послушались. Грейс приблизился к ним, и Крис, скованный недоумением, безропотно пропустил его вперед. Погрузив руку в шерсть среднего волка, расписанного черными полосами на белой шкуре, Грейс ухмыльнулся.

– Не выйдет, – будничным тоном сообщил он. – Эти малыши теперь мои.

– Они не могут так просто стать твоими! – рыкнула Вайолет, но тут же ахнула и отступила, когда в ответ самый большой волк предупреждающе рыкнул. – Я…

– Ты не уникальна, – хмыкнул Грейс надменно, превосходя даже свою прежнюю заносчивость. – Я такой же. У нас одинаковый дар, но есть одно отличие, стерва, – я сильнее. Ну, крошки, ловите свежее мясцо!

Волки ринулись на Вайолет, обнажив пасти с красными языками. Не в силах кричать от ужаса, она бегом вылетела из зала и скатилась по эскалатору вниз, разбивая колени. Животные скрылись из вида следом за ней, а спустя минуту раздался женский вопль.

– Вау, – все, что смог сказать Крис. В отличие от остальных, он хотя бы мог говорить. – Это было… Просто вау! Я думал, ты как Барби без дара… Почему Сара не запрягла тебя вместо Вайолет?

– Наверно, не хотела, чтобы от меня зависела охрана ее Прайда… Я слишком суперкрут для нее, ага.

– А почему не рассказывал нам? Ты в курсе, что это здорово помогло бы нам в МЗВ?

– Г-хм… Я… Не хотел, чтобы вы знали, – Грейс потупился, будто стыдясь того, что сейчас спас наши жизни. – Потому что…

– Обалдеть, – перебила я, не сдержавшись. – Грейс, ты в точности, как диснеевская принцесса!

– Да, вот поэтому, – буркнул он, сложив руки на груди и зыркнув на меня исподлобья.

Крис ободряюще похлопал его по плечу и сухо обратился к Эльмире, поправляя порванную волком футболку:

– Если есть что-нибудь еще, что нам стоит знать, то, по-моему, сейчас самое время рассказать об этом.

Эльмира, подавленная, затрясла головой.

– Тогда продолжим. И да, Грейс, подними винтовку. Вокруг тебя не всегда будут носиться звери, которых можно натравить на противника.

Крис взял меня под руку и потащил вперед, но я все равно успела мимоходом обернуться и захихикать:

– Грегори, значит… Грегори-Белоснежка!

– Ненавижу тебя, – вздохнул он и, надев на плечо поднятую винтовку, вместе с Эли поспешил за нами.

В неосвещенных коридорах иногда мелькали животные глаза, отливающие желтизной, и слышались удары массивных лап. Никто из волков, стерегущих аэропорт, так и не посмел показаться: Грейс держал их на расстоянии, даже не прилагая усилий, и от одного его взгляда затихало любое рычание.

– Да что же такое, – пожаловался он вскоре, сдувая челку, постоянно падающую ему на лицо. – Ни у кого нет ножниц?

– У меня есть это, – пролепетала Эли и, порывшись в карманах, протянула ему розовую заколку с красным бантиком «Хэллоу Китти».

Грейс споткнулся.

– Я не буду цеплять это на себя, – фыркнул он, и Крис строго парировал:

– Заколи волосы, Грейс! Тебе ничего не должно мешать целиться.

Немного помедлив, Грейс скривился и заколол челку.

– Тебе идет, – по-доброму улыбнулась Эли, а я затряслась в беззвучном смехе.

– Расскажешь Барби, – шепнул Грейс мне, опасливо косясь на Криса, – пристрелю.

Мы минули главный зал – темный, прибранный и безжизненный – и на лифте поднялись наверх.

Посреди этажа возвышались высокие металлические двери. За ними должен был скрываться проход в зеркальный кабинет Сары. Я помнила ту роскошь из золота и цветов – небесной красоты клетка, где она теперь пряталась. Не было никакого желания заходить туда вновь, но я первой попробовала толкнуть дверь и вдруг обнаружила, что та открыта.

– Что-то не так, – сказал Крис, доставая револьвер.

Из соседнего коридора показалась рыжая грива.

– Здесь никого нет! – проревел Август, стискивая в руках самодельную дубинку. – Нет и не было. Кабинет пуст! Где она?!

– Где сейчас твои люди? – спросил Крис.

– Внизу. Окружили комнаты сновидцев и ждут.

– Почему ты не с ними?

– Потому что я хотел лично расквитаться с тварью! – взревел Август, пнув ногой фанерную стенку. – Но оглянись! Сары здесь и в помине нет. Нас обдурили!

Волки. Вайолет. Тишина во всем аэропорту. Эльмира…

Я повернулась, чтобы бросить на нее многозначительный взгляд, но Эли уже не было рядом. Выстрел прорезал тишину, а затем он же подкосил Августа. Музыка флейты, которая вот-вот должна была донестись из динамиков, не звучала. Зато зазвучал голос:

– Львиной доле – львиный дом, но вы не повинуетесь этим силам. Вы не львы. Вы – койоты, а у койотов не может быть прайда!

Август отполз в сторону, раненый, а я не сразу поняла, что доносится голос Сары уже не из колонок. Голос ее звучал вживую и эхом отражался от стен.

Первым из служебного помещения вывалился Себастьян. Он застонал от боли, приземлившись на спину. Флейта прижалась к нему, пытаясь поднять. В руках у Шона, вышедшего следом, я увидела ее золотой инструмент. Раскрутив его, как танцевальную трость, Шон ухмыльнулся и одним ударом расколол флейту о турникет. Сама Флей этого не заметила, уткнувшись носом в окровавленные бинты Себастьяна. Ни сожаления, ни ярости. Только сплошной ужас.

За руку Сара вела Джесс. Она обнимала ее, как не обнимала даже родного сына – бережно и нежно. Но, приглядевшись, я с замиранием сердца поняла, в чем дело: самостоятельно Джесс просто не держалась на ногах. Опираясь на Сару, она, мертвенно-лиловая, с нездорово проступающими ребрами и костями под бирюзовым платьем, изо всех сил старалась не плакать. Ее зеленые глаза выглядели тусклыми и безжизненными. Я тут же вспомнила, как Сара наказывала ее раньше: мор и голод. В этот раз одной неделей диеты явно не ограничилось. Джессамина походила на скелет, сутулая и колышущаяся, как выкорчеванная осина.

Сбоку от Сары, одетой в очередное вульгарное платье, стояли Бобби и Тото. Последний держал снайперскую винтовку, целясь в нас. Оливий не соврал: лицо Тото действительно выглядело обозленно и бездушно, и внушение Сары тут было ни при чем.

Его слова, трезвые и вполне осознанные, развеяли мои сомнения до конца:

– Сестричка?

Эли прижималась к его спине, как к надежной каменной опоре. Так я сама еще недавно жалась к спине Криса, готового подставиться ради меня даже под прямой обстрел. Только Эли не выглядела напуганно или покорно – она выглядела довольной, что ей удалось.

– Я привела их, как ты просил.

– Умница, – кивнул он и мягко отстранил ее от себя. – Теперь спрячься. Не хочу, чтобы ты это видела.

Эли так и сделала, убежав, а остальные продолжали стоять, нависая над Флейтой и Себастьяном, глядящих на нас с раскаянием за свою неудачу.

– Мой сын всегда был предсказуем, – зевнула Сара и туфлей пнула Флейту в бок. Я внимательно следила за реакцией Тото, но его не выдал ни один мускул на лице. – Выбирает самых несуразных девушек и самые рисковые планы. Хочешь узнать, где мой сын, – иди туда, где с тебя готовы содрать шкуру заживо.

– Я тебе не сын, – процедил Себ, поправляя рубашку, чтобы скрыть красное пятно на спине, которое снова сделалось сырым и ярким. – И уж точно не могу быть предсказуем больше, чем твой вкус в одежде. Это что, павлиньи перья?

Сара закатила глаза и лениво повела рукой. Бобби подошел к нам, держа «кольт», и многозначительно кивнул на пол, чтобы мы сложили оружие. Скрипя зубами, Грейс опустил винтовку.

– С ними нет Барби и Эшли, – шепнул он Крису. – Это значит, что они в порядке или, наоборот, уже не в порядке?

Крис только сжал губы и отдал следом за винтовкой Грейса сразу два своих пистолета. Бобби кинул их на пол и прошел дальше, останавливаясь передо мной, а затем, хмурясь, потянулся руками к моим бедрам.

– А где же твое оружие, крошка? Спрятала в штанах? Или под маечкой?

Я не успела треснуть его по красной от самогона роже, потому что Крис сделал это за меня. Коленом пнув Бобби в живот, он выхватил у него «кольт» и ударил им по его позвоночнику. Когда Бобби согнулся, давясь и закатывая от боли глаза, Роуз перехватил его за горло, не позволяя упасть.

– Знаешь, какое на вкус человеческое сердце? – прошипел он ему в лицо, не обращая внимания на предупреждающий щелчок, который прилетел от вскинутой винтовки Тото. – Нет? Наверняка твое сердце горькое от дешевых папирос и водки, но ты близок к тому, чтобы проверить это. Я выскребу его из тебя и заставлю сожрать, если ты еще хоть раз назовешь Джейми «крошкой» или приблизишься к ней хоть на ярд!

– Довольно, Роуз! – рявкнула Сара нетерпеливо, но морщины вокруг ее глаз разгладились. – Хм… Узнаю тебя.

Я тоже узнала, но то был не Крис, а Другой, ставший с ним одним целым. Расслабленные губы, пронзительный взгляд, выступившие вены, увивающие мышцы руки. Это уже была не жестокость и тьма, которым нет края, а равновесие – «я делаю это, чтобы защищать».

Крис отпустил Бобби, и тот, харкая на пол, пополз назад к Саре, как слизняк. Она повела рукой снова, и Тото прицелился.

– Захарий, – выдохнул Роуз, поднимая дуло отобранного «кольта» почти в упор к дулу Тото, едва не соприкасаясь с ним. – Одумайся. Ты не знаешь, что делаешь.

– Нет, знаю. Я все знаю, – ответил он решительно, и Сара, с упоением поддакивая каждому его слову, засияла от торжества, но ровно до тех пор, пока не услышала: – Именно поэтому я делаю это.

Винтовка повернулась по часовой стрелке и указала на Сару.

– Лжец, – прошептала она почти восхищенно, когда Тото, взяв ее на мушку, навел палец на курок. – Превосходный лжец. Искусство лгать – искусство королей, маленький принц. Поздравляю… Благодаря мне ты стал королем.

Бобби спринтовал прочь, только завидев шаткость их положения и довольный оскал Криса. Тото хмыкнул и по привычке закрыл один глаз, чтобы выстрелить. Воспользовавшись этим, Шон обрушился ему на спину и выбил винтовку. Долгожданный финал снова ускользнул, и Сара, бросив вконец ослабевшую Джесс, кинулась к своему кабинету.

Тото закрылся руками от ударов Шона, обрушивающихся на него один за другим. Крис схватил его и отшвырнул в стену, а затем подал другу руку, помогая встать.

– Дерьмовый план, – поделился своим мнением Крис, пока Тото стирал с лица кровь, ища свою винтовку. – Умнее двойной подставы ничего придумать не смог? Еще и младшую сестренку подключил. Семейка погорелых актеров!

– Стань жестоким человеком или станешь жестокой куклой. Выбор невелик, – фыркнул он. – Быть таким, чтобы нравиться ей… Чтобы тебя не пришлось заставлять. Вы вообще должны были проснуться раньше! Ты в курсе, что уже…

Шон оттолкнулся от стены и напал снова. Крис ударил его в солнечное сплетение и наставил пистолет. Когда Роуз уже щелкнул предохранителем, Тото вдруг отвел его руку в сторону, закрыв ладонью ствол.

– Не убивай его, – попросил он, и Крис растерянно заморгал.

– Чудесная мысль. Тогда пусть он убьет нас!

Шон подорвался и, встряв между ними двумя, снова пришел в действие, пытаясь прикоснуться к кому-либо из них и зачаровать.

– Повалим его, – крикнул Тото, обходя Шона по кругу. – Надо его скрутить, чтобы он нас не усыпил. Просто поверь мне, Крис! Не убивай Шона.

Роуз закатил глаза и бросил на меня полный переживаний взгляд. «Теперь ты сама», – прочитала я по его губам и собранно кивнула.

Вместе Крис и Тото изолировали Шона от остальных, не давая ему подойти ни к кому слишком близко. Наконец-то зазвучала сирена: свет замигал и погас, а включившись, приобрел светло-зеленый оттенок, как в морге. Снизу лестниц послышался шум, а затем – выстрелы и голоса. Август отозвался на них, поднявшись по стенке. На лестничном пролете показался хвост Барби: на пару с Эшли она удерживала сновидцев внизу, не давая пройти.

В лицо моему брату кто-то направил столб огня, и Барби, схватив огнетушитель, спустила все его содержимое на полыхающую женщину, с рук которой он вился. Флейта, перетащив Себастьяна в безопасное место за опрокинутый стол, неуклюже перезарядила пистолет, который держала в руках впервые.

Мельком я увидела, как один из сновидцев, что двигался быстрее обычных людей, все же миновал лестничный пролет. Крис, отвлекшись от Шона, перехватил его и выстрелил, приставив дуло пистолета к толстой мужской шее. От этого, приглушенный плотью, выстрел прозвучал сдавленно, но кровь залила весь пол. Не решившись проверить мою реакцию на увиденное, Крис отвернулся и возвратился к Тото, привязывающего Шона к батареям.

Я вздохнула, и, выйдя из ступора, первым делом кинулась помогать сестре.

– Все нормально, Джессамина, – прошептала я, загораживая ее от бойни. – Я это сделаю. Я научилась. Не без твоей помощи, Джесс! Когда все закончится, я сделаю так, что и тебе станет лучше.

Джесс, измученная, смотрела на меня, привалившись к цветочному горшку. На ее холодных запястьях можно было сосчитать все косточки, до того она исхудала. Взяв мои ладони в свои, Джессамина сказала шепотом, тонущим в шуме вокруг:

– У Сары есть пистолет. Осторожнее, Джейми. Ты не справишься одна, а я кое-чему научилась…. Сара не знает. Я помогу еще. Вдвоем мы ее одолеем.

– Джесси, не надо. Я знаю, каково тебе пришлось из-за меня, – кивнула я утешительно. – Она наказала тебя за то, что ты помогла мне распознать иллюзию. Теперь отдыхай, ладно? Сару больше не спасет никакой пистолет.

– Нет… Нет, Джейми! Я должна тебе. Стой!

Отцепив от себя ее слабые руки, я оставила рассерженно мычащую сестру и залетела внутрь металлических дверей.

В кабинете свет так и не включился. Все еще звучала пожарная тревога, и я увидела пожарную платформу, мигающую в стене красным светом. Рычаг был вздернут. За спиной свет то гас, то вспыхивал, только мешая. Ощупывая руками шероховатые стены, я бесшумно двинулась вперед.

– Умница, Джеремия, иди сюда. Закончим так же, как начали тогда, в приюте Святого Николая – только вдвоем. Ловец солнца против ловца снов!

Я шла на голос Сары, удивительным образом ориентирующейся в темноте, словно пантера. В отличие от меня, она знала все здесь наизусть и двигалась уверенно, смеясь над тем, как я и то дело напарываюсь на очередную тумбу. Ее шагов нигде не было слышно, и, выйдя в центр кабинета, я запрокинула голову. За стеклянным потолком сияли звезды, становящиеся оранжевыми в преддверии восхода.

– Ты могла бы увидеть этот рассвет, но пошла за мной. Ты повела тех людей отнять у меня дом. Я никогда не бралась за оружие… Я не убиваю людей! Тебе должно быть стыдно, что из-за тебя я пала до самых низменных грехов.

Я отшатнулась ровно в тот момент, когда позади раздался выстрел.

Сила – клокочущая и первозданная мощь, заставляла меня чувствовать себя непоколебимо, но ровно до этого момента. «Уворачиваться от пуль – не то же самое, что придавать глазам блеск», – сказал мне Крис. Как же он оказался прав!

– Черт, – выругалась Сара, когда промахнулась, лишь черкнув меня по предплечью и расколов свою античную вазу.

Забыв о сосредоточии, я запаниковала и пригнулась, наконец распознав, откуда доносится ее брань, – Сара пряталась за книжным шкафом. Я видела лишь ее руку, в которой был зажат «ТТ» Криса, трясущийся вверх-вниз, – она присвоила себе его пистолет как трофей.

– Прайд был системой! – вскрикнула Сара, и я расслышала истеричные слезы, в которых она захлебывалась. – Без излишек, без сложностей – защита от ужасного мира для всех и каждого!

– Этот мир не ужасен. Ужасным его делаешь ты! Благими намерениями вымощена дорога в ад, Сара.

– Ты не знаешь, что такое ад! Ты там не была. Моя дорога ведет из ада, и вымощена она золотом!

Сара выстрелила снова. Я зажмурилась, вытягивая руки, концентрируясь на том, чего бы хотела, – я хочу, чтобы она не попадала в меня, – но нечто бирюзовое и белое отбило вверх ее руку, ворвавшись в мрак кабинета. Пистолет вылетел и упал.

Пуля пробила потолок. Стекло посыпалось градом нам на головы, раня плечи и спину. Все то же нечто толкнуло и меня; я отлетела за письменный стол, приложившись об него виском и на какое-то время выйдя из игры.

Небо сделалось красным. Когда мне удалось побороть головокружение и собрать глаза в кучу, я выглянула из-за стола. Пожарная тревога стихла, и во всем аэропорту включился обычный свет. Я увидела Сару, исполосованную стеклом, но продолжающую непоколебимо наставлять на меня пистолет – на ту меня, которой была вовсе не я. Моя точная копия, в той же майке и походных штанах, возвышалась по центру комнаты и даже не пыталась остановить кровь, текущую из рассеченного лба.

Я тронула лоб свой и почувствовала влагу на пальцах – ссадина была точно такой же. Даже стой мы в одну шеренгу, Сара не смогла бы разобрать подмены.

– Я не боюсь тебя, – сказала Джесс моим голосом.

– Мне не нужно, чтобы ты меня боялась, – прошептала Сара, и я закричала слишком поздно, уже после того, как она успела произнести: – Мне нужно, чтобы тебя не стало.

Присев и с ходу подобрав длинный кусок стекла, она всадила его в грудь Джесс так глубоко, что тот полностью скрылся внутри ее тела.

Все дальнейшее застелил туман. Смазанная картинка, онемение в пальцах, которыми я убирала с лица Джесс волосы, слипшиеся в крови. Постепенно она снова становилась самой собой. Сначала проступили черты ее бирюзового платья, затем форму изменили скулы, сделавшись шире, острее от худобы. Она будто таяла в моих руках, становясь меньше, ниже, пока не стала совсем прозрачной и хрупкой. Я зажала рукой рану у нее в груди, портящую голубой корсет багровыми кляксами.

Сколько людей в моей жизни погубило стекло. На него разлетались не только окна или потолок, но и весь наш мир.

– Джессамина! Джесс… Что ты натворила?!

Она издала булькающий хрип, похожий на смешок, и слабо стиснула пальцами рукав моей кофты.

– Я хотела показать, – прошептала она, глядя на меня стеклянными глазами. – Что научилась… Одежда. Видела? Она тоже поменялась.

– Видела, – кивнула я, чувствуя, как с моего подбородка что-то капает ей на платье – красные слезы. – Это было потрясающе, Джесси. И это было… – «бессмысленно», но я не посмела произнести это вслух. – Почему ты никогда не слушаешься?

– Дети, – ответила она. – Мы все такие.

Еще с минуту я смотрела на то, чем стала моя сестра – бездыханной оболочкой, раскинувшей ватные руки и переставшей удерживать на весу шею. Она обмякла на моих коленях, а я трепетно жала ее к себе.

«Я хочу, чтобы Джесс выжила. Она жива. Она жива… Ну же!»

Но это так не работало. В мире всегда есть вещи, с которыми ничего нельзя поделать.

– Моя девочка… – всхлипнула Сара, и ее голос вернул меня в реальность.

Я подняла глаза на нее, застывшую в проходе. Неотрывно разглядывая мертвое тело Джесс, Сара затрясла головой, рыдая.

– Я не хотела обижать мою девочку… Я наказывала ее, потому что любила. Это из-за тебя, Джейми! Посмотри, что ты делаешь с теми, кто тебя окружает!

Я уже слышала это раньше, но впервые это не отозвалось болью в груди. Там была лишь зияющая дыра, в которую провалилось сердце. Хладнокровие, волной накрывшее мой разум, позволило мне разглядеть мир в новых чертах. Раньше гнев походил на жидкий огонь – он захлестывал горло, растекаясь по венам. Сейчас это было нечто иное, и слово этому человечество не успело придумать. Это была не ненависть и даже не ярость. Это было желание.

– Значит, – сказала я, вытягиваясь во весь рост и глядя на Сару. – Тебе не нравится, когда я говорю вслух?

Сара погрузила руки прямо в гору стекла, рассекая сухожилия и пальцы, но все же нашла выпавший пистолет и, прижав к себе, побежала. Пересекая темный коридор, она с ходу выкрикнула несколько имен. Удивительно, сколь привычно ей было такое существование – натравливать на своих врагов других, а самой отсиживаться в стороне.

Двое – мужчина и женщина – откликнулись на ее зов. Они ловко проскочили через плотину из заключенных и Августа, а затем двинулись ко мне, загораживая Сару собой.

– Они тебя не слушаются, – громко сказала я. – Никто тебе не верит. Все они свободны от тебя.

В ее светло-карих глазах, отличающихся друг от друга на пару оттенков, я увидела уже знакомое выражение – страх. Когда по залу прокатился неразборчивый рокот, а затем стих каждый звук, крик или выстрел, Сара оцепенела.

– У тебя больше нет дара, Сара Каларатри.

Проход кабинета напоминал туннель, в конце которого расстилался искристый свет. Закрывая его собою, Сара стояла, пятясь назад, пока к ней все ближе подбиралась я. Каждое мое слово вплеталось в ткань реального мира, как бусины в драгоценный браслет. Я услышала грохот оружия, которое выронили все сновидцы, не понимая, почему делали еще минуту назад то, что делать не хотели вовсе.

Тото стоял за спиной Шона, держа его за связанные запястья. Крис целился в каждого сновидца по очереди, пока окончательно не убедился, что больше никто и не думает нападать на него. С их лидером все было кончено. Те, кто служил Саре добровольно, развернулись, быстро стекаясь на первый этаж. Флейта сидела между Себастьяном и Августом, бинтуя обоих, а Барби и Эшли собирали пистолеты противников.

Грейс выставил ладонь перпендикулярно полу, и все девять волков пригнулись. Морды у них были в крови. Звери обступили Сару кольцом, загоняя в ловушку.

Лицом к лицу со мной – не этого ли она хотела?

Сара покачнулась и, вытянув перепачканный «ТТ», защелкала курком.

– Патронов нет, – сообщила ей я, когда она принялась доставать магазин исполосованными пальцами. В них проглядывались белые прожилки и маленькие торчащие стеклышки. – Любое оружие, которое ты возьмешь в руку, дает осечку. Разве что ты не приставишь его к собственной голове… Тогда выстрелит, да.

Сара шумно выдохнула и, отбросив «ТТ», опустила руки.

– Уходи, – прошептала она. – Бери, что захочешь, и уходи! Разве не это тебе было нужно с самого начала?

– Именно это, – согласилась я. – Раньше… А теперь мне нужно, чтобы тебя не стало.

Сара обернулась на Шона, танцуя между голодными волками, чтобы не напороться на их клыки. Тот, уже развязанный и покорный, безвольно сидел на полу, растерянно глядя перед собой.

Я обернулась на кабинет, где лежала моя мертвая сестра – воплощение всего, что делало меня прежней – и взглянула на Сару.

– У тебя подгибаются ноги, – сказала я в гробовой тишине, звенящей, гудящей, невзирая на количество людей вокруг. – Колени не слушаются. Кости… Все они у тебя переломаны, ты знаешь об этом?

Сара взвизгнула и рухнула навзничь, сопровождаемая треском, словно кто-то наступил на пачку крекеров. Я увидела под задравшимся платьем ее колени, покрывающиеся гематомами; отекшие и торчащие под неправильным углом.

– Язык не подчиняется. Хотя о чем это я… У тебя нет языка вовсе. Знакомо?

Она схватилась за собственное горло, приоткрывая рот, из которого багровой струйкой ударила вязкая жижа. Мне сделалось бы мерзко или страшно, но только не в этот раз. Я не смотрела на Криса, но кожей чувствовала его взгляд, и впервые мне было все равно.

– Ты не можешь издать ни звука. Тебе больно. Так сильно… Но никто не может понять эту боль. Именно такую боль ты чувствуешь, когда теряешь любимых. Пусть она разрывает тебя изнутри.

Слезы на лице Сары смешались с кровью. Я снова вспомнила Джесс… А затем гетерохромия глаз исчезла, слившись с белыми глазными яблоками, когда я произнесла:

– Ты больше не человек, Сара. Ты – одна из тех, кого отстреливали твои марионетки долгими месяцами. Ты просто спящая, которая так и не проснулась. Ты – банши.

Не знаю, как долго я смотрела на сотворенное тем даром, в который мне пришлось поверить только из отчаяния. Сара съежилась на полу, хлопала ртом, но не могла ничего сделать: ни подняться с перемолотыми ногами, ни издать мучительный визг. Даже волки отшатнулись от нее, ощутив характерный для банши запах мертвечины.

С трудом оторвав от этого убого зрелища взгляд, я увидела, с каким ужасом и благоговением смотрит на меня весь Прайд. Буквально снизу вверх: многие из них опустились на колени, как приучила их Сара, и это меня отрезвило.

– Нет.

Реальность словно просачивалась для меня через сито. Я выбирала ее по малым каплям, плохо соображая. Стараясь не смотреть, как смотрят на меня даже Флейта и Себастьян, я села возле Шона, бормочущего что-то себе под нос.

Тот свернулся калачиком на полу, закрывая голову руками. Выкрашенные в красный, волосы падали ему на глаза, мешая увидеть, действительно ли плачет Шон или просто никак не может отдышаться.

– Нет, – повторил он и посмотрел на каждого, будто не узнавая. – Что я наделал?

Крис и Грейс переглянулись.

– Он был внушаем, как и все, – объяснил Тото, садясь рядом.

Шона било в лихорадке, и Крис утешительно накрыл рукой его плечо. Он отшатнулся, откатываясь от всех нас в сторону.

– Он защищал Сару от других, – прошептал Крис сочувственно. – Но сам от нее защититься не смог. Ты знал об этом, Тото? Поэтому просил его не убивать?

– Да, – кивнул он. – Однажды Шон спросил, зачем он поместил вас в иллюзии, а Сара просто погладила его по руке и… В общем, стало ясно. Интересно, как долго он был у нее в плену?

– Слишком долго, – вдруг подал голос Себастьян, опирающийся на руку Флейты, чтобы подойти поближе. – У каждого дара свои издержки, ведь так? Жена Августа, Ингрид, – напомнил он так, чтобы сам Август этого не расслышал. – В слишком долгой иллюзии она потеряла рассудок.

– Он еще может восстановиться, – возразил Тото, принявшись рьяно и милосердно защищать Шона. – Со временем он придет в себя, я уверен. Это как ломка… У вас что, никогда не было похмелья?

– А все от похмелья берутся за пистолет? – спросил Грейс, и только тогда все снова посмотрели на Шона.

Крис дернулся, но не стал рисковать: дуло пистолета Шона, который он с непревзойденной быстротой нашел где-то на полу, тряслось так, что он мог попасть в любого из нас.

– Успокойся, Шон, – попытался дружелюбно усмирить его пыл Тото, поднимаясь на ноги без резких движений. – Все хорошо. Никто из нас не похож на Сару… Никто не станет принуждать тебя или причинять вред.

– Я сам причиняю вред, – прошептал Шон посеревшими губами и вдруг впился взглядом в меня.

Так мне показалось сначала, но на самом деле он смотрел на Сару. Я поняла это, когда Шон подошел к ней, держа пистолет.

– Шон! – окликнул его Тото. – Остановись! Ты ничего не делал. Это был не ты.

– Нет, я. И делал все тоже я, – выдавил он, нависая над той, что решала все за него. Сара ерзала, шипела, будучи бесчеловечной тварью теперь не только в душе, но и внешне. – Я сделал столько всего… Ты и представить себе не можешь.

– Зато я представляю, – воскликнул Себастьян, мягко отодвигая Флейту себе за спину.

Шон перевел оружие на него, и тонкие губы предательски задрожали.

– Себ… Я не хотел.

– Я знаю, – слабо улыбнулся Себастьян. – Мы все это теперь знаем. То, что ты испытываешь, – это из-за Сары… Тебе кажется, что ты запутался, что сходишь с ума, но это пройдет! Послушай…

– Судеб много, – перебил его Шон. – Но теперь их осталось так мало… И еще меньше их стало благодаря мне. Как я смогу спать, зная, что стрелял в невинных людей, просто спящих в своих постелях? Или погружал их в самые потаенные ночные кошмары, заставляя думать, что творятся они наяву? Я устал. Я так устал, Себ… Больше этого не повторится. В одном ты прав, – Шон повернулся и ткнул пистолетом Саре в затылок. Она подняла голову и снова попыталась закричать, глядя на него через бельма вместо зрачков. – Это ее вина, но я милосерднее Сары. Я спасу себя, но сначала спасу ее.

Он выстрелил, и кровь Сары оказалась такой же, как и кровь всех банши, – жидкой, но холодной. Пара капель попала мне на руки, но я даже не вздрогнула, наблюдая за вишневой дорожкой вдоль кафеля, слишком темной и похожей на пролитый бензин.

Лицо Себастьяна дрогнуло. Он остался стоять неподвижно, и лишь Флейта прижалась к его боку, будто пыталась забрать его боль себе.

Тото охнул, и сновидцы ринулись по эскалаторам вниз, разбегаясь, а вместе с ними и некоторые заключенные.

– Джейми, – Шон неожиданно обратился ко мне, и я почувствовала мороз, бегущий вдоль позвоночника. – Нет ловцов или стражей, сновидцев или банши. Есть только люди и нелюди. Не стань Сарой.

– Шон! – крикнул Тото, но опоздал.

– Простите меня, – шепнул он, а затем сунул пистолет себе в рот и тоже выстрелил.

Его тело упало рядом с телом Сары, а спустя пару мгновений Эшли выглянул из кабинета, куда побежал сразу же, как все стихло. Не пройдя и пары метров, он рухнул прямо в руки Барби, успевшей подхватить его голову за миг до того, как он бы рассек ее о каменный выступ. Не рыдая и даже не дыша, он просто уткнулся в нее носом, и Барби взглянула на меня вопрошающе: «Что Эшли увидел там?»

Панорамные окна впустили внутрь зала, залитого кровью, рассвет. Аляска преобразилась точно так же, как и мы все.

Крис обнял меня, и я наконец-то разрыдалась.

38. Торнадо

– Чудовище, – послышался шепоток из толпы прайдеров, которых Август и Тото собрали в главном зале. Все они – даже те, кто служил Саре по своей воле – пытались вникнуть в суть нового распорядка.

– Она превратила ее в банши? – прилетело следом, и кто-то поддакнул:

– Прямо у меня на глазах! Такое вообще возможно?

– И после этого кшатрий говорит, что Сара была ужасна? Да ладно! По сравнению с этой паучихой Сара была просто божьей коровкой…

– Спорю, это она велела Шону застрелиться, чтобы ей не пришлось марать руки…

– Т-ш! Она слышит вас.

Никто не рассчитывал, что я сегодня буду присутствовать. Даже лицо Тото, заметившего меня с платформы сцены, удивленно вытянулось. Он сбился, но затем продолжил свой пересказ недавних событий. В конце Тото собирался представить тех, кто отныне руководил Прайдом, намереваясь сделать жизнь в этом обществе по-настоящему благополучной, без насилия и кастового деления.

Отвернувшись от глазеющей на меня толпы, которой больше нравилось перемывать мне косточки, нежели наводить порядок в делах, я мысленно послала всех к черту и пробкой выскочила из зала.

Почва под ногами проминалась, мягкая и податливая, а трава доставала уже до лодыжек. Она приятно щекотала голый промежуток между кроссовками и началом подвернутых джинсов. Запах на улице стоял невообразимый – начавшееся цветение и горные травы. Солнечный жар медленно, но стремительно растапливал морозный климат Аляски.

Именно это мы ожидали увидеть меньше всего, выйдя из аэропорта после продолжительной комы и свержения Сары Каларатри. Весна, точнее, апрель, прекраснее которого я в жизни ничего не видела.

Но не ко всем чудесным вещам вкус возвратился сразу.

Я села напротив узкой полосы леса, откуда проглядывался деревянный крест. Могилы Шона и Джесс все еще были свежи. Я сбилась со счета, сколько дней провела подле них, пока не начала отходить все дальше и дальше. Постепенно. Однажды моим привычным местом стала бугристая лужайка, расположенная прямо перед Южным терминалом, и это уже был успех.

Закрыв глаза, я пыталась впитать в себя солнечный свет, чтобы он осветил тот темный пульсирующий сгусток, что отказывался покидать мое тело. Этот сгусток затем пробрался и в мысли: «А что, если я и впрямь похожа на Сару?» Я бы думала об этом гораздо чаще и дольше, если бы не голос, безустанно врезающийся в мой темный покой:

– Очки надо?

Я запрокинула голову, щурясь от солнца, и взглянула на Себастьяна. Он напялил сразу три пары разных очков с тонкими прозрачными стеклами.

– Как ты вечно меня находишь? – искренне озадачилась я. – От меня разит чем-то за версту или это твой скрытый дар?

– Нет, просто все вы, киски, вечно прячетесь где-нибудь на улице, когда грустите. Ну а если серьезно, то ты свалила горшок с цветами на выходе, и это было тяжело не заметить… Не рассказывай Флейте, что я называю девушек «кисками».

Он сел рядом, скрестив колени, и предложил мне все трое очков сразу.

– Выбирай.

– Зачем?

– В смысле зачем?! У тебя зрение, как у моей бабушки, – он ухмыльнулся. – Я бегал и собирал их по всему аэропорту, раз уж ни у кого не нашлось линз. Три диоптрии, да? Какие-то должны подойти.

– Мне они больше не нужны.

Себастьян вскинул брови, и я пояснила, снова уставившись в землю:

– Я захотела иметь стопроцентное зрение и… Теперь оно у меня есть. Это оказалось не так уж сложно.

– То есть, – нахмурился Себ и подался вперед, задумчиво крутя на большом пальце одну из дужек. – Как лазерная коррекция, только без лазера? Ну у тебя и самовнушение, сестренка! А можешь так же набить мне еще тату?

Я закатила глаза и взглянула на чистое небо, расстегивая куртку. Сегодня на Аляске было теплее, чем в любой другой день.

– Почему ты не с Крисом? – осторожно спросил Себастьян, и я застонала, предугадав этот вопрос. – Помнится мне, вы как Труляля и Траляля, только еще и спите вместе. Кстати, чтобы ты понимала, в нашей ванной нет шумоизоляции…

– Вас с Флейтой тоже слышно, но я же молчу.

– В отличие от вас, мы не практикуем БДСМ.

– БДСМ? – переспросила я и прежде, чем Себ бросился бы воодушевленно расшифровывать мне этот термин, затрясла головой: – Боюсь, то, что ты принял за БДСМ, был крик Криса, когда я поскользнулась на мыле и воткнула ему в ногу пинцет.

Мы засмеялись, и на душе сделалось немного легче. Я немо поблагодарила Себастьяна за его присутствие, такое ненавязчивое и легкое, но он снова все испортил:

– У вас с ним все хорошо? Или ты тут не просто сидишь, а прячешься?

– Так это он подослал тебя?

– Ну, – Себ зажевал нижнюю губу. – Крис беспокоится о тебе, ты ведь знаешь. Не надо делать вид, что ты удивлена… Все мы видим, что ты сама не своя после Сары. Как объяснить тебе, что ничего страшного по твоей вине в тот день не произошло?

– Произошло, – резко заспорила я, подогнув ноги. – Вся та ночь была страшной, как и я сама.

– Ночь – да, но ты – нет. Ты ничуть не страшная, просто у Грейса такое чувство юмора… Ну, все эти его «фу» – подростковое проявление привязанности, ты ведь знаешь. Ну хватит расклеиваться! Ты не китайская обувь.

Я хотела ответить что-то не менее резкое и серьезное, но беззлобная улыбка Себа все скрасила. Вздохнув, я отвернулась и робко призналась:

– Эшли страдает.

– С ним круглые сутки находится Барби. Ему уже лучше…

– Так только кажется. Он до конца своих дней будет винить себя за то, что не уберег младшую сестру, когда на самом деле это я не уберегла ее.

Себастьян не ответил. Мы посидели какое-то время молча: я – перебирая колоски светло-изумрудной травы, а он – продолжая играться с бесполезными очками, пока у одних не выпали стеклышки. Тяжело вздохнув, Себ поднялся, отряхивая штаны.

– У Криса день рождения, – вдруг сказал он. – Был. Шестнадцатого апреля. Мы очнулись третьего, а сейчас двадцать седьмое, но он не стал ничего говорить… Решил, что всем сейчас не до этого. Якобы пожалел тебя… Но если хочешь знать мое мнение, то пожалел он скорее себя. Шестнадцатое апреля для него ведь еще и день скорби по Мэгги. У вас, ребята, какой-то фетиш на вечный траур! В общем, мне показалось, ты заслуживаешь право быть в курсе.

Я опешила, а Себастьян, довольный моим потрясением, с театральным трепетом собрал в охапку свои очки и прижал их к сердцу:

– Раз тебе не нужны, подарю их Крису, поздравлю с прошедшим. А ты придумай свой подарок! И да, не сиди долго на земле, а то отморозишь свое прелестное седалище, а Роуз вроде как в восторге от него.

Я осталась в одиночестве, раздумывая, но в голову не шло ничего полезного. Думать о чужом дне рождения после того, как еще совсем недавно мне приходилось думать о выживании, – это как попробовать фуа-гра после пресного хлеба.

Вскочив следом, я перепрыгнула ров из утреннего дождя и возвратилась в здание Южного терминала. Главный зал пустовал: сейчас весь Прайд стекся в столовую, чтобы выслушать речь Тото. Каждый должен был решить для себя сам – оставаться здесь и смириться с новыми правилами или отправиться в свободное плавание. Последнее предпочли лишь те немногие, что были возмущены пробуждением спящих, которым мы дали отведать по капле моей крови. Такое общество, где никто не был избранным, их не устраивало. За глаза они прозвали его «пролетарским».

Наблюдая за тем, как суровые сновидцы собирают свои вещи и покидают аэропорт, я испытывала облегчение. Уже трижды за минувшее время Прайд пытался удариться в хаос и панику: контролировать такое количество растерянных и напуганных людей оказалось даже сложнее, чем бороться со стаей голодных волков. Однако Тото успешно подавлял любой мятеж еще в утробе. Именно поэтому никто даже не стал спорить с тем, что отныне главный здесь он.

Я напоминала себе об этом каждый раз, когда мне начинало казаться, что Каларатри изменила меня одну – вовсе нет! До неузнаваемости изменился и Тото. Пока мы все страдали от моральной усталости, он с воодушевлением и ответственностью взялся за организацию нового мира. Впервые весь Прайд слушал друг друга и был готов уступить, придя к миру.

– Джейми!

Этот громогласный бас, раздавшийся прямо над ухом, едва не довел меня до нервного срыва. Я вскинула голову и посмотрела на Августа. Глаза у него подсвечивались серебром в контрасте с рыжими ресницами. Заметив, что он застал меня врасплох, Август смутился и принялся тщательно подбирать слова:

– Ты не могла бы пройтись со мной?

Его плечо, скрытое под бинтами, и умоляющий взгляд лишили меня права ответить отказом. Я кивнула, и Август без всяких прелюдий подхватил меня под локоть и потащил.

Мы шли больше десяти минут, и он, кажется, так и не собирался ничего объяснять. Спустя еще пару поворотов я вдруг узнала ширму, загораживающую старую кушетку, а затем встретилась с болью минувших дней лицом к лицу: Август привел меня в тюремный отсек.

Все камеры теперь пустовали, кроме одной. В приоткрытой двери мерцали яркие гирлянды, заменяющие свет. Несколько проводов даже обвивали худые руки, каждый сантиметр которых был исписан веснушками.

Без слов я вошла следом за Августом. Приближаясь к камере, он становился все мрачнее и все больше съеживался. Мне больше не нужны были его объяснения – все стало понятно и так.

Запах остывшего пюре из кабачков, размазанного по полу. Неразборчивое бормотание и пение, затихающие лишь в моменты переключения гирлянды с одного цвета на другой. Ингрид завороженно следила за синими лампочками, сменяющимися на красные, а затем на зеленые. Улыбаясь, она снова запела, когда свечение окрасилось в хризолит.

Август сел рядом с ней и прошептал что-то на шведском, похожее на мурлыканье котенка. Затем он посмотрел на меня с надеждой и подвел за рукав поближе. Ингрид сидела на полу, в сваленных простынях, и с того самого дня даже не переоделась.

– Сделай с ней это, – вдруг попросил Август, и я уставилась на него.

– Что сделать?

– Преврати Ингрид в человека. Ты ведь сделала из Сары банши, так почему не можешь повернуть этот процесс наоборот?

– Я не…

– А Ингрид даже не банши! Она и так человек. Просто надо напомнить ей об этом… Верни ей разум, прошу тебя.

Каждый вздох – агония. Умолять кого-то – одно дело, а когда умоляют тебя саму – совсем другое. Умоляют сделать то, что делать ты не умеешь вовсе, ведь это работает само по себе. А я до сих пор не разобралась, как именно. То же самое, что просьба превратить воду в вино. Как?

– Август, – как можно мягче заговорила я. – Мне не доводилось делать этого прежде, пойми…

– Попробуй, – надавил он. – Я не стану винить тебя, если не выйдет, но ты станешь винить себя сама, если даже не попытаешься.

Я не могла с этим не согласиться. Вздохнув, я кивнула и обошла Ингрид, открыв дверь шире. Та натянула провод гирлянд, выдергивая их из розетки, и хоровод огней померк. Ингрид дернулась и, замахав руками, разочарованно заплакала.

Августу стоило неимоверных усилий, чтобы не сорваться к ней с места. Он не смог вытащить Ингрид из тюремного отсека, поэтому сам переехал жить сюда: принес подушки, новую постель, мини-холодильник и даже милые штуковины, способные ее занять.

Сев на простыни рядом с девушкой, чьи каштановые волосы были заботливо расчесаны гребнем и завязаны самим Августом, я накрыла ладонью ее плечо. Ингрид подскочила, стряхивая мою руку, но я настойчиво стиснула пальцы.

– Спокойствие, – прошептала я. – Вот что ты сейчас чувствуешь.

Ингрид застыла и, прерывисто дыша, опустилась обратно. Глаза у нее оказались болотно-зелеными, проникающими в самые труднодоступные потемки души. Я вспомнила о том, как Август называл ее ясновидящей, и невольно почувствовала: да, она видит меня насквозь. Читает меня, как книгу. По ощущениям это было похоже на холодок, всколыхнувший все мысли вихрем. И поняв, что только так я смогу подействовать на нее, я доверилась ей, чтобы она доверилась мне – мы открылись друг другу.

Ты контролируешь свой разум, Ингрид. Ты понимаешь, кто ты и где находишься. Рядом с тобой твой муж. Ты ведь знаешь, как безмерно он обожает тебя, не правда ли?

Ее отклик был мягким и невзрачным, но все-таки отклик: прохладные пальцы Ингрид, обвитые проводами гирлянд, нашли мои. Взгляд ее не изменился: стеклянный и невинный. Я осторожно продолжила, признательная Августу за то, что он не двигался и не мешал:

Ты не сходишь с ума. Иллюзия Шона была тяжкой, пережить ее далось тебе нелегко, но ты справилась и проснулась. Ты властна над своим телом и своим даром. Говори, Ингрид, и больше ничего не бойся.

Она медленно повернула голову и взглянула на Августа, затаившего дыхание. Выпутав руки из проводов, Ингрид облокотилась о стену и поползла по ней вверх, вставая.

– Август, – позвала она, и речь ее стала нормальной, человеческой. – Твои волосы отросли. Джейми зовет тебя викингом из-за них.

Я почти смутилась, что Ингрид, успев пошарить в моей голове, принялась разбрасываться моими мыслями направо и налево. Благо Августу было на это глубоко наплевать. Он подошел к ней и защебетал вперемешку на шведском, расцеловывая.

– Инга! Любовь моя. Тебе лучше?

Они прижались друг к другу, соприкоснувшись лбами, и я попыталась незаметно ретироваться.

– Спасибо, ловец, – сказал Август, взглянув на меня. – Спасибо.

Это был первый раз, когда громкий титул ловец не звучал как проклятие. Меня благодарили, а я даже не умела принимать такую благодарность.

– Не за что, – ответила я заторможенно, но Август уже снова увлекся Ингрид, продолжая целовать ее с головы до пят.

– Ты ешь овсянку на завтрак, обед и ужин, – вдруг хрипло сказала она, прикрыв глаза. – Потому что вегетарианское рагу в столовой закончилось. Девочка кормит большую собаку в отсеке F. Ее первый поцелуй случился полчаса назад. Весна… Я скучала по весне. Много дикой земляники будет в этом году.

Я задержалась в дверях, покосившись на Августа, но его лик по-прежнему сиял, будто бы он не услышал, что несет его жена. Похоже, для них это разновидность нормы. Обрывисто и причудливо Ингрид стала рассказывать все, что происходит в аэропорту прямо в эту секунду. Я постаралась уйти от греха подальше, но Ингрид сама перехватила меня за запястье.

– Пистолет, – шепнула она, глядя на меня так снисходительно, будто просто опередила с тем, что я вспомнила бы и сама. – Оберег, из которого он убил себя, но с которым все равно не собирался расставаться. Роза, цветущая уже двадцать семь лет.

День рождения.

Ингрид улыбнулась мне широко и по-доброму. В этой улыбке крылась моя награда – «ты подсказала путь мне, а я подскажу путь тебе».

Я покинула тюремный отсек и прокралась мимо Грейса, катающегося на включенной ленте для багажа. Не упуская шанса подержаться за ручки с Эльмирой, он попутно трепал за ухом и Мадам Дурашку, скачущую у них в ногах. Прежде чем собака заметила бы меня и кинулась следом, чтобы повалить с ног и радушно облизать, я бесшумно проскочила наверх.

Башню Сары оградили резиновыми лентами, как место преступления. После того, как прайдеры, заглянув в кабинет, наткнулись на окровавленную девочку в голубом платье, никто сюда уже не приходил. И не придет.

«Дети. Мы все такие».

Я тряхнула головой, проглатывая терпкий комок из слез, и перебралась через ограду. Протаптываемые осколки хрустели, а окропленные кровью полы никто не собирался мыть. Дойдя до кабинета Сары и стараясь не заглядывать внутрь, я наклонилась к разбитому цветочному горшку. Потребовалось немного покопаться в земле и по углам, чтобы найти и вытащить это – «ТТ» Криса, припорошенный грунтом и всеми забытый.

Отряхнув его, я вдруг поняла, почему это оружие было у Криса любимым: невесомый, удобный и с минимальной отдачей. Именно этот «ТТ» полировала Мэгги, отправляя его на службу. Он был той золотой нитью, что связывала Криса Роуза с тем, каким он был когда-то раньше – доблестным офицером полиции и любящим братом. Я хотела напомнить ему об этом и, отмыв пистолет в ванной, завернула его в салфетку, как подарок.

В моей спальне было спокойно и тихо. Эшли переехал к Барби почти сразу же: все здесь слишком напоминало ему о Джесс, чтобы остаться. Крис и сам потратил немало времени, выводя отсюда ее следы, которые травили меня, как мышьяк. Пока я лежала под одеялом сутками, глотая успокоительное, он вынес вещи Джесс и заменил диваны на широкую двуспальную постель. Зарывшись в ней, Крис коротал со мной плаксивые ночи, пока мне не стало лучше. А затем мы коротали их и по-другому… Несколько раз Крису пришлось отменить вылазку из-за приступов моего невроза, хотя его предлог звучал более тривиально. «Что подумают люди? Легендарная Джеремия Рейс и без сопровождения! Я тут видел среди пробужденных пару твоих ровесников… Симпатичных ровесников. Нет, пожалуй, я останусь».

Грубые шторы из брезента были заменены на мягкий вельвет с особыми прорезями, пропускающими свет так, чтобы он отражался от витражей, которыми Себастьян заставил все шкафы. Тени плясали на однотонных стенах, убаюкивая. Мужская одежда, аккуратно разложенная по тумбам, до сих пор отзывалась в моей грудной клетке каким-то щемящим восторгом и ужасом: неужели я правда живу с мужчиной?! О пребывании Криса свидетельствовали даже простыни, насквозь пропитавшиеся его запахом – мускусный жженый сахар. Точно так же теперь пахла и я сама – я пахла Крисом, чью рубашку натянула сегодня под куртку, перевязав ремешком.

Оставив завернутый пистолет на кровати, я пошла к подземной парковке и отыскала фургон Другого. Крис больше не возвращался сюда и, кажется, вовсе позабыл о существовании жилища своего стертого альтер-эго. Пошарив по фургону в поисках чего-нибудь важного или ценного, я выудила из-под шкафа закатившуюся золотую звезду – офицерский значок.

Ее я сложила в тот же ажур, что и пистолет. Крис должен был явиться с минуты на минуту – Ливви обещал мне, что вернет его уже к пяти. Поддавшись внезапной усталости, я присела на край постели, а уже спустя пару минут обнаружила себя дремлющей в залежах подушек.

Первым меня разбудил вовсе не шум, а запах – соленый и специфический, от которого нос невольно сморщился даже во сне. Тронувшие меня руки тоже были влажными. Они поднялись от моих бедер к талии.

– Не знал, что на Аляске водятся тюлени, – промурлыкал бархатный голос над ухом, и я лениво продрала глаза.

– А я не знала, что к нам в аэропорт завезли китов. А ты пахнешь точно, как кит.

Крис гортанно рассмеялся, и я перекатилась на спину так, чтобы оказаться к ним нос к носу.

– Погоди… Ты обозвал меня тюленем?

Крис лег на меня, и я задушенно замычала.

– Ты снова спишь, – заметил он, целуя меня за ухом.

– Я люблю спать. Все любят. Так чем от тебя пахнет?

Крис уперся руками в подушку над моей головой и приподнялся, за что я была бесконечно признательна ему, наконец-то имея возможность вдохнуть. Футболка на нем была сырой, облегающей твердые мышцы, и от нее разило чем-то, похожим на рыбий жир. А с волос, недавно выстриженных и подровненных, вдруг посыпался песок.

– Где ты был? – удивленно спросила я, садясь.

– Купался, – расплылся он в улыбке. – В Тихом океане.

– Хм, ну да.

– Не веришь? Вот и зря. Вставай!

Крис потянул меня за руки, и я, протестующе брыкаясь, все-таки встала, побежденная его упорством. Сладко зевнув и потянувшись, я огляделась и вспомнила про ажурную салфетку с подарком уже тогда, когда Крис очутился у двери.

– Эй, подожди! Дай мне минуту. Стой вот тут.

Подойдя к Крису с кульком, я развернула салфетку у него на глазах. При виде «ТТ», пропитанного лавандовым мылом, Крис растерялся. И я вдруг не увидела в этом той эйфории, которой добивалась.

– Что не так?

Он молча взял пистолет и, по привычке взвесив его в руке, хмыкнул. Прошло чуть меньше минуты, прежде чем он снова посмотрел на меня. Это угрюмое и сосредоточенное выражение на его лице я не видела с того самого дня, когда мы навсегда распрощались с Сарой.

– Где ты его нашла?

– Подобрала возле кабинета. Он валялся в земле и…

– Ты ходила туда? – обеспокоенно уточнил он. – Одна?! Зачем, Джейми?

– Чтобы порадовать тебя… Себастьян рассказал про твой день рождения, – призналась я, и Крис зажмурился, чтобы я не разобрала, злится он или просто удивлен.

– Это мелочи, Джейми. Не самое важное, что происходит сейчас.

– Нет, – возразила я. – Для меня это важно! И для тебя должно быть. Тебе исполнилось двадцать семь, Крис. Любая старость заслуживает уважения.

Крис уже было открыл рот, чтобы начать ссориться со мной, но поперхнулся смехом.

– Малышка, – сказал он злорадно, и я улыбнулась, подставляя щеку его поцелую. – Это все равно не стоило того, чтобы ходить туда.

– Не говори «туда» с такой интонацией, будто это место какой-то могильник. Давай относиться к нему как просто к месту. Обычному и непримечательному.

– Да, ты права, – вздохнул Крис и опустился назад на кровать, рассматривая оружие. – Но этот пистолет… Он связывает меня с прошлым.

– Поэтому я и принесла его тебе.

– А хочу я жить настоящим, Джем, и будущим. Тем будущим, что у нас одно на двоих и, если повезет, даже на всю нашу непутевую шайку. Ты понимаешь, милая?

Я поджала губы, глядя на второй подарок, оставшийся лежать у меня в ладони.

– Есть еще кое-что, – сказала я и уже неуверенно вытянула из-под салфетки офицерский значок.

Крис принял его в руки куда охотнее. Пройдясь пальцами по острым шпилям звезды, он, кажется, даже улыбнулся с ностальгическим блеском в глазах.

– Это все равно прекрасные подарки, Джейми. Спасибо.

– Офицер полиции Кристофер Роуз, – прошептала я ему на ухо, приблизившись. – Это звучит очень сексуально. По-моему, стоит подробно досмотреть меня, офицер. Я могу прятать в нижнем белье взрывчатку.

Крис рассмеялся и, повернувшись, обхватил пальцами мой подбородок, нежно целуя в приоткрытые губы.

– Досмотрю, – кивнул он. – И как минимум два раза, но сначала океан!

– Роуз…

На лестничном пролете между первым и вторым этажом уже был подготовлен портал. Ливви ошивался поблизости, играя с ручными волками Грейса, лижущими ему руки. Портал мерцал и рассеивался, когда он отвлекался, хихикая. Услышав наши шаги, Оливий выпрямился, и портал снова сделался четким и осязаемым.

– Крис? – робко позвал его мальчик, вертя головой, пока Роуз не подступился и не обнял его за плечи. – Ох, да, точно Крис. Ты все еще пахнешь. С тобой Джейми?

– Да, – ответила я вместо Криса, улыбнувшись, и присела на корточки перед носом Ливви. – Крис рассказал мне про Тихий океан. Это правда? Куда ты поведешь нас, Оливий?

Мальчик хихикнул, воодушевленный их общей тайной, и отвернулся к порталу, скрыв узкие ладошки в бархатном слое.

– Там тепло, – протянул он, вынимая руки обратно и отходя в сторону. – Это сюрприз. Верно, Крис?

– Верно. Молодец, что бережешь наш секрет, – Роуз взял меня за руку и без колебаний потянул к светящейся раме. – Лив, попроси Себастьяна засечь два часа. Только не забудь и не оставь нас там, ладно?

Мальчик закивал головой. Я напряглась, вопросительно глядя на Криса.

– Мы что, идем туда без Ливви? Это возможно?

– Да, методом проб и ошибок, но да.

– И мы идем туда на два часа? Крис, что…

Он весело ухмыльнулся и заволок меня в портал. Я только и успела, что захватить ртом воздух перед погружением, а уже в следующую секунду почувствовала, как подошва моей обуви проминается куда-то вниз. Глаза заслезились от света, словно меня обдали солнцем, как из ведра. Привыкнув, я посмотрела вниз и увидела песок.

– Джейми, – голос Криса переливался ласковым смехом. – Оглянись!

Мы стояли посреди медового пляжа, на который накатывали пенистые волны, будто выточенные из бирюзы. Берег тянулся до высокой горы, на самой верхушке которой красовалась белая башня – неработающий маяк. К нему был пристроен такой же белый уютный домик. За этим самым холмом виднелись и другие. Подпрыгнув, можно было разглядеть за чащей деревьев и скал крыши соседних коттеджей и ферм. Где-то оттуда же раздавался щебет птиц, а со стороны маяка – свист неясной мне природы, похожий одновременно и на писк котят, и на стрекот богомолов.

– Это мыс Байрона, – сказал Крис, с усладой лицезрея мое изумление. Он обвел рукой те домики, что виднелись вдали. – А это Байрон-Бей. Мы в Австралии.

Даже не находя слов на то, чтобы выразить свой восторг, я приблизилась к голубой кромке воды и наклонилась, нерешительно продевая сквозь пену пальцы. Лишь пощипывание соли на их кончиках, сухих от морозного ветра Аляски, убедило меня, что все происходит взаправду.

– Я думала, что ты исследуешь отдаленные уголки Аляски… Ищешь припасы, других людей и подходящее место, где можно начать все сначала, – призналась я, запинаясь, и сделала небольшой подкоп в песке, выуживая оттуда прозрачный камень, похожий на изумруд – круглое стеклышко, обтесанное океаном и временем.

«Не все стекло убийственно и ужасно. Некоторые стекла почти драгоценность».

– Я искал, – согласился Крис, подходя ко мне. – И я нашел. Как тебе здесь? Скажи сразу, потому что Байрон-Бей и есть то место, где мы начнем все сначала.

Я выронила камешек.

– Возле океана? – переспросила я, пока Крис внимательно следил за моей реакцией, не в силах понять, радуюсь я или огорчена (как, впрочем, не могла понять и я сама). – Мне даже в голову такое не приходило, если честно. То есть холода Аляски мне порядком поднадоели, но… Почему именно Австралия? Ты в курсе, что тут одни пауки размером с тебя?

Крис ухмыльнулся и плюхнулся прямо в песок, раскинувшись на нем в позе сваренного краба.

– «Нэшнл джеографик», – лаконично ответил он.

– Что?

– Оливий обожал эту передачу, пока еще хоть что-то видел. Он был совсем малышом, когда ослеп, – утратив праздность, серьезно произнес Крис. – Лив должен помнить или знать место, куда хочет переместиться, а без Шона я не знаю, как показать ему нужные образы. Инструмент Флейты сломан, – напомнил он. – Ей не на чем играть, и она показать не может тоже. Пришлось импровизировать… Мы с Ливви целую ночь сидели и вспоминали, какие места он может помнить. Из тех, что подходят под критерии «тепло» и «нет риска подорваться на извергающемся вулкане» подошел только Байрон-Бей. По-моему, здесь потрясающе! Как раз то, что нам нужно после всего, что мы пережили, ты так не считаешь? Мне нравится здесь, но… Я так и не понял, нравится ли тебе.

Крис пытался не выдавать ни надежды, ни пылкого желания услышать «да», но чем дольше мы были вместе, тем больше я понимала, что лед в его глазах – всего лишь поэтичное описание. Никакой это был не лед; всего лишь тонкая корка, чтобы уберечь то, что прячется за ней, такое хрупкое и уязвимое. Наивность, которой сквозил его взгляд каждый раз, как он обращался ко мне. Крис зависел от моего мнения в той же мере, в какой делал выбор самостоятельно. Все это время он с готовностью следовал за мной, куда бы то ни было, а теперь я должна была последовать за ним.

– Нравится, – шепнула я, опускаясь на песок рядом. – Ты еще спрашиваешь? Сам оглянись, Крис! Это лучшее место, где мне доводилось бывать за всю мою жизнь.

Крис просиял и, вытряхнув из волос песок, придвинулся ко мне. Я потянулась за поцелуем, но он жестоко обманул мои ожидания, вместо этого принявшись разуваться.

– Что ты делаешь? – спросила я, когда Крис, отбросив в сторону кожаные ботинки, расстегнул и пряжку ремня на штанах.

– Показываю тебе, – с улыбкой ответил он и продолжил раньше, чем я успела пошутить о том, что именно он собрался мне показать. – Как ты погорячилась с тем, чтобы назвать это место лучшим. Есть кое-что еще.

Он скинул штаны, а затем избавился и от кофты. Я засмотрелась на его тело, во многих местах покрытое шероховатостями отметин. Вдоль его живота тянулась дорожка коротких темных волос, с которой у меня были связаны свои особые воспоминания.

– Все еще раздражает? – подал голос он, заметив, куда я смотрю, и щеки мои запылали, когда я поняла, что он вспомнил о том же самом. Ночной обстрел и хирургическая операция посреди зимнего леса.

– Уже привыкла, – отмахнулась я, стараясь перестать пялиться туда, куда не следует.

Крис ухмыльнулся и, оставшись в синих боксерах, двинулся к воде. Мелкие волны захлестнули его по щиколотку, и он обернулся на меня, по-прежнему сидящую на нагретом песке.

– Любуешься?

– А?

– Ты будешь раздеваться или нет?

Я резко проснулась и, оглядев свои джинсы и ветровку, вдруг поняла, как нестерпимо здесь жарко. Хотя, возможно, дело было не только в знойном австралийском климате.

– Так мы идем плавать? – спросила я, снимая кроссовки и все остальное, кроме нижнего белья. – Жаль, а я понадеялась, что это был стриптиз.

– Понимаю, – хмыкнул Крис. – Мне повезло больше, я прямо сейчас на стриптиз смотрю. Раздевайся не так быстро… Люблю эти трусики с пчелками.

Я кинула в Криса кроссовком, проклиная то, что последняя вещь, которая волновала меня после конца света, – это поиск одноцветного и эротического комплекта белья. Полностью раздевшись, я перепрыгнула раскаленный песок и погрузилась в океан.

Соленый бриз и водоросли, мягко обвивающие ноги и так же мягко отпускающие тебя плыть дальше, – вот что за запах сидел на Крисе. Теплое течение ласкало кожу, привыкшую к заморозкам и снегу. Волны, спокойные и безмятежные, захлестывали. Периодически я ныряла в них с головой: откатываясь назад, волны будто забирали с собой все плохое, что случилось со мной. Мы проплыли почти весь берег, резвясь и плескаясь друг в друга, а иногда зависали на поверхности и, позволяя волнам укачивать нас, целовались. Все было прекрасно до той поры, пока мою ступню не задело что-то скользкое и проворное, далеко не похожее на тину или мелкую рыбешку.

– Тише, – рассмеялся Крис в ответ на мой визг. – Посмотри вниз! Я же говорил, что есть кое-что еще.

Сплюнув воду, проглоченную в панике, я посмотрела сквозь лазурную гладь. Там мелькнул мраморный плавник: что-то кружило вокруг нас, затаившись на глубине. Прежде чем я успела завизжать снова и ринуться к берегу, раздался тот самый звук, похожий на стрекот. Именно так смеялось это животное, а затем оно выпрыгнуло из воды и перемахнуло через наши головы.

– Дельфины, – вскрикнула я.

– А еще киты, черепахи и акулы, – ответил Крис и поспешил добавить, прикусив себе язык: – Спокойно! Ковровые акулы и акулы-няньки. Они безобидные.

После услышанного мне все равно пришлось вернуться на берег, чтобы прийти в себя. Отряхиваясь от воды, я собралась повернуть к нашим вещам, оставленным в конце берега, но Крис ловко перехватил меня за талию. По его лукавой и хитрой улыбке я поняла, что наши заморские приключения еще не закончены.

– У нас осталось чуть больше часа до возвращения Ливви, – прошептал он, мокрый, как и я. – Идем за мной.

Мы подобрали сложенные вещи, и я надела кроссовки и джинсы, оставшись в бюстгальтере, чтобы немного высохнуть. Крис тоже остался обнаженным по пояс, повязав толстовку на ремень. Непротоптанная извилистая тропа, которой он меня повел, вдруг начала подниматься в гору. Я едва не скатилась вниз, быстро сбив дыхание.

– Ты что, хочешь меня убить? – спросила я, карабкаясь. – Выбирай: или я, или спорт, потому что вместе мы не уживемся. Давай повернем обратно!

Крис поднялся на очередной выступ и подал мне руку, помогая взобраться. К счастью, это оказалось все: изнурительная тропа кончилась, выведя нас прямо к двухэтажному дому.

Он был обшит бежевым сайдингом, а позади расстилался широкий двор с обеденной верандой, застекленной теплицей и садом. Чуть поодаль, пристроившись под тенью холма, стояли деревянные качели. На таких качелях нас с Джесс часто катал Эшли или отец. Я невольно засмотрелась на них, пока не заметила, что дом выглядит не только уютно, но и крайне свежо. Так, словно здесь до сих пор жили люди. Мне стоило заглянуть в теплицу и сад, чтобы убедиться в этом: начавшая пробиваться овощная рассада и виноградные лозы, увивающие крышу дома и входные двери. Под навесом росло маленькое лимонное деревце, а рядом – многообещающий куст, покрытый мягкими шипами и зачинающимися бутонами всех красок – от желтого до классического красного. Розы.

– Как давно ты нашел Байрон-Бей? – спросила я, обернувшись на Криса, позволившего мне бродить здесь и осматриваться.

– Две недели назад.

– А этот дом?

– Тоже две недели назад. Ты о том, что я облагородил его? – догадался Крис и робко улыбнулся. – Сад здесь уже был, только иссушенный жарой и сорняками. В Прайде есть одна девочка… Почти ровесница Ливви. Ее дар – это цветение. Так Сара поддерживала урожай и парники. Здесь это будет гораздо проще, – Крис оглянулся на грядки и опрыскиватели. – Конечно, и в Австралии придется побороться за плоды, но все хотя бы не так безнадежно, как с заморозками и снегом.

– Другие придушат тебя, – ухмыльнулась я. – Как только узнают, на что ты потратил столько времени…

– Не переживай, здесь ведь под боком целый город. О жилище для них я тоже позаботился, – хмыкнул Крис, очень гордый собой (и заслуженно). – Мы все будем жить по соседству. Правда, наш дом дальше всех, прямо возле маяка и океана. Бонусом идет роскошный вид.

– А жители? – вдруг спросила я, опьяненная чрезмерной сказочностью происходящего. – Здесь много спящих? Может, этот дом уже кому-то принадлежит… Сколько тут банши?

– Здесь нет банши, – тут же утешил меня Крис, поднимаясь на крыльцо. – И спящих тоже. Людей мало… Я не знаю, почему, но и нужно ли нам это знать? Тех спящих, что есть, мы с Августом перенесли в городскую часовню. А от банши, которых почувствовал Ливви, избавился Тото. Мы сможем разбудить тех людей, когда переберемся сюда. А еще захватим с собой всех желающих покинуть Прайд. Однажды, быть может, мы даже отыщем и других выживших… Джейми, – Крис подошел, беря мои руки в свои так, как брал каждый раз, когда просил поверить ему. – Не думай сейчас об этом. Все успеется. Нам больше не надо выживать – мы заслужили право жить. Ты хочешь зайти внутрь?

Я зажевала губу, глядя на свою мечту во плоти. Крис не просто осуществил ее – он ее превзошел. Шум прибоя, маяк, что виден прямо из окон, город и дельфины под круглым балконом. Я чувствовала себя так, будто не заслуживала этого, но все равно сказала:

– Хочу.

Крис вскочил на ступеньки и распахнул передо мной дверь, выкрашенную в зеленый цвет.

– Добро пожаловать домой, – сказал он, обнимая меня сзади и целуя в голое плечо, пока я привыкала к прохладной тени и мысли, что теперь снова могу использовать это слово – «дом».

Это наш дом.

Мы обошли друг за другом каждую комнату. Крис без остановки рассказывал мне, почему передвинул ту или иную мебель так, а не по-другому; почему розовые шторы, почему топливный электрогенератор находится прямо в подвале, почему так много витражей и почему он предпочел, чтобы мы поселились в южной спальне, а не той, что в конце коридора (больше солнца и лучше слышен океан). Все здесь было обставлено с такой заботой, что я цепенела перед каждой картиной и ночником, увлеченно разглядывая.

Пока я бродила по чердаку, решив покопаться в хламе, Крис зажег в гостиной камин. Я тут же спросила об этом, спустившись вниз:

– На улице двадцать пять градусов, а ты решил развести огонь?

– Камин электрический, Джейми, – хихикнул Крис. – Кстати, когда мы заходили, небо темнело. Вероятно, приближается шторм. Ты ведь не боишься грозы?

Последнее прозвучало как флирт. Впрочем, это он и был: Крис повалил меня на пол, якобы пряча от чернильных туч за окном, и я засмеялась.

По крыше забарабанил предвещенный дождь, спустя минуту перешедший в сильный ливень. Небо затянуло, и теперь камин был единственным, что освещало гостиную. Мы лежали посреди нее на ковре, целуясь до исступления, пока не заныли губы. Это напоминало борьбу двух голодных зверей: то я взбиралась на Криса, то он подминал меня под себя. Наше катание по полу доставляло ему наслаждение не меньше, чем сам процесс. Пальцы, стягивающие белье, облепленное песком. Язык, утешивший розовый и невыводимый шрам на ноге, а затем слизывающий соль с внутренней поверхности бедер.

– Целая жизнь, – прохрипел Крис мне на ухо. – Чтобы изучать тебя.

Кажется, именно это делали его пальцы со мной – изучали, а следом шли губы, обтачивающие мое тело, как волны то самое изумрудное стеклышко. Именно это не дало мне сойти с ума после гибели Джесс – наша близость, начавшаяся с совместного принятия душа, где я плакала и жалела себя, а Крис меня умывал. Затем, перекочевав в спальню, мы были близки и там, но не сразу: он носил мне какао, приводил Дурашку, читал со мной книги. Но ничто не помогало мне лучше, чем то, что он делал сейчас.

После Крис укутал меня в покрывало, давая отдохнуть, чтобы собраться с силами, одеться и вернуться к берегу. Опаздывая, мы неслись к порталу Ливви прямо под ливнем, как ошпаренные, и это была по большей части моя вина, потому что я снова умудрилась заснуть.

– Бобби, – первое, что сказал нам Тото, встретив нас, до нитки промокших, сразу по ту сторону портала Ливви и как обычно с винтовкой на одном плече. – Нигде не можем найти этого гада.

– Сбежал, – пожал плечами Крис.

– Не уверен, – пробубнил Тото. – Припасы пропадают на пустом месте. Мне начинает казаться, что он все еще здесь, засел в какой-нибудь служебной каморке, как трусливая крыса.

– Значит, высунется рано или поздно. Туалет всем когда-нибудь надо посещать, – ухмыльнулся Крис, и Тото подозрительно сощурился, отнесясь с очевидным сомнением к его душевному подъему.

– Я вижу, ты в хорошем расположении духа, но не уверен, что у нас есть поводы для радости. Посмотри, что творится за окном.

– Рагнарек! – пробасил Август встревоженно, оказавшись рядом. – Снова.

По лицу Криса будто прошлись ластиком, стирая эйфорию и веселье. Он вылетел из лестничного пролета, и я, Себастьян и Тото быстро поспешили следом.

Возле окон уже собрались люди. Небо стало черным, как деготь, и в его недрах назревало что-то неладное. Август выразился как никогда точно – Рагнарек. Усилившийся ветер сметал мусорные корзины, жевал деревья, пригибая их к самой земле. Мопеды и колымаги уже летали по парковке, сносимые ураганом. Чернильная клякса проглотила солнце, расползаясь все дальше и дальше, пока не закрутилась в кольцо.

– Торнадо, – раздался блеклый шепот Криса, наблюдающего за тем, как низвергаются на Аляску сами небеса.

– Здесь? – переспросила Барби, и я обернулась, увидев Эшли, стоящего к ней вплотную. Под его глазами еще виднелись сиреневые круги. – Это редкость. Одинокие торнадо – да, но то, что идет сюда…

– Как чудесно, что я как раз утром загнал Кошечку в ангар, – облегченно присвистнул Себастьян, а Крис указал рукой на взлетную полосу у противоположного терминала:

– А вот кукурузники никто не загнал, сметет их в два счета, если дойдет сюда.

– Ну, значит, не полетаем, – Себ пожал плечами, и Крис обозленно рявкнул:

– Торнадо выплюнет их прямо на нас! Он движется сюда, посмотри на траекторию. Представь, что здесь будет… Вокруг слишком много стекла!

У меня в груди похолодело. Стекло, стекло, стекло.

– Аэропорт выдержит, – рассудительно заметил Тото. – Но надо всех увести подальше от окон.

– Или уйти.

Все взглянули на Эшли. Онемевший почти на месяц, он наконец-то заговорил. Хрипло, пусть и апатично. Перехватив мой взгляд, Эш слабо кивнул, будто признавая: никто не мог уберечь Джесс, потому что она всегда делала что хотела. Никто не виноват. Титановые клешни самобичевания внутри меня разжались.

– Мне было скучно, так что я слушал все сплетни, – пояснил Эшли, приветливо осмотрев всех собравшихся. – Крис занимался поиском нового места для лагеря. Я не прав? Ты нашел его?

– Да, – кивнул Крис. – Нашел. И это…

– Чудесная идея! – перебил Себастьян. – Валим сейчас же!

– Тебе придется оставить Кошечку здесь, – сообщил Крис осторожно. – Там, куда мы отправимся, нет снега. Там пляж и океан.

– Нет снега?! – схватился за сердце Себастьян, но затем торнадо, уже оформленный и зрелый, красноречиво всосал в себя фургон, вставший на его пути. Себ молниеносно передумал: – А, плевать на Кошечку. Живо за Ливви!

Флейта, прижимающаяся к его плечу, фыркнула и обменялась со мной усталыми взглядами. Велев толпе отойти от окон и укрыться на бетонном складе внизу, Тото кинулся в радиорубку, чтобы передать то же самое по микрофону.

Все, кто послушал Криса и загорелся идеей переместиться в Байрон-Бей, засуетились по комнатам. Прайдеры хватали первые попавшиеся рюкзаки, сгребая туда продовольствие и оружие. Мои вещи же скромно уместились в тканевый мешочек: ни к чему на Аляске, кроме друзей, я больше не была привязана. Поэтому оставшееся время я наблюдала за тем, как Грейс пристегивает к ошейнику Дурашки поводок, а затем проделывает то же самое с волчьей стаей, чтобы забрать их с собой.

Подперев собой одну из стен, я сидела и ждала, когда к порталу подойдет Крис, согревая себя мыслями о скором купании в настоящем океане. Ветер завывал под крышей, и грохот падающих за окном машин оглушал. Торнадо не останавливался ни перед чем.

– Природа решила показать нам свой характер. Похоже, мы ей вконец осточертели!

Я вздрогнула и подняла глаза на Августа, завороженно смотрящего в окно с безопасного расстояния. На его спине висел набитый рюкзак, но теплая куртка и сапоги с мехом вовсе не были предназначены для Австралии.

– Вы не идете с нами? – поняла я, и Август слабо улыбнулся мне.

– У нас свой путь, ловец.

– Вы что, собираетесь покинуть Прайд прямо сейчас, когда на улице свирепствует такой смерч?!

Август снисходительно рассмеялся.

– Моя жена – прорицательница. Она не только читает мысли, но и видит.

– Будущее?

– Нет, настоящее, но все настоящее, Джейми. Со всех ракурсов и сторон. Этого достаточно, чтобы узнать будущее, даже его не видя. С нами все будет хорошо, не беспокойся. Лучше попрощайся с ней. Кажется, Инга хотела с тобой поговорить.

Я проследила за его взглядом и обернулась на женщину с каштановыми волосами, мирно сидящую прямо вплотную к самому большому из окон. Завернутая в выстиранное одеяло, она неотрывно следила за наступающим торнадо.

Я заметила Криса, приведшего с собой Ливви и продуктовую тележку, нагруженную едой и пакетами с моей кровью. Я кивнула им, давая понять, что сейчас подойду.

– Ингрид.

Она не повернула головы, только похлопала по полу рядом, приглашая сесть. Я послушалась, готовая попрощаться.

– Океан из слез, а твой океан тот, где за собой звали дельфины. Он, – тихо сказала Ингрид и указала на Криса, ждущего меня на перилах лестницы. – С розы срезали шипы. Здесь, – она поднесла пальцы к виску, показывая на голову, – здесь теперь спокойно, а здесь, – рука опустилась на уровень груди, ткнув пальцем в сердце, – любовь, как у тебя. – Я напряглась, когда Ингрид подалась вперед и, улыбнувшись, тронула меня за руку. – В тебе распускается еще один цветок. Тоже роза. Красивая. Глаза – речная гладь. Подарок для него на день рождения, которое пропустили. Важнее, чем все, что было до этого. Не забывай о том, что мы жнем лишь то, что сеем.

Она поднялась и накинула на меня свой плед, терпко пахнущий смородиновым вареньем.

– Тебе нужнее. Держи себя в тепле, – велела Ингрид и удалилась вслед за мужем, позвавшим ее по имени.

Вместе, взявшись за руки, они скрылись за дверями центрального входа. Последнее, что я запомнила, – это как играют блики искусственного освещения в рыжих волосах Августа, делая их похожими на жидкую лаву.

– Что она сказала тебе? – спросил Крис, когда я подошла, сбрасывая свой мешок в набитую до отказа тележку.

– Не знаю, – честно призналась я, растерянная, и тут же постаралась не думать об этом, сосредоточившись на самых безотлагательных вещах.

Пересчитав взглядом друзей и прайдеров, желающих отправиться с нами в путь, я вдруг поняла, что кое-кого не хватает.

– Где Тото?

Крис не ответил, и я нашла взглядом Эльмиру, которую Грейс держал в своих объятиях. Она рыдала, вжимаясь ему в плечо. Тогда я посмотрела на Флейту и вдруг увидела, что та находится на грани того же. Взглянув на меня, она покачала головой и, утерев выступившие слезы, взяла Себастьяна за руку, идя в открывшийся портал.

– Крис? – надавила я, раздраженная его безмолвием и собственным непониманием. – Где Тото?

– Он остается.

– Что ты сейчас сказал?

Грейс погладил Эльмиру по волосам, и оба вошли в мерцающую арку. Я смотрела на людей, шествующих друг за другом по цепочке, и не могла поверить, что не вижу среди них Тото. Это даже не укладывалось в голове.

– Этим людям нужна помощь, Джейми.

Мы с Крисом повернулись к Тото, спустившемуся по лестнице из радиорубки. В отличие от меня Роуз смотрел на него со смирением и… уважением?!

– Прайд не должен быть прайдом. Мы не львы. Мы – люди, и это хуже всего, – сказал Тото, стоя без вещей в руках, тепло одетый и с винтовкой, что лишний раз подтверждало его решимость остаться. – Я хочу сделать Прайд таким, каким он задумывался изначально – убежищем для заблудших душ, которых на Аляске изобилие. Мой народ уже проходил через геноцид – еврейский народ, – а другой проходил через евгенику. Это едва не повторилось, Джем. Я не мог взвалить такую ношу на Августа, потому что я – единственный, кто понимает, что здесь произошло на самом деле. Я могу помочь этим людям и изменить то, как они привыкли существовать веками. Я остаюсь, Джейми.

Горло у меня скрутило, но Крис этого протеста не разделял. Он лишь обнял Тото и похлопал его по спине, а затем отошел и двинулся к Ливви. Тот, напуганный приближающимся торнадо, дрожал, как и его портал, едва выдерживающий натиск толп. Все стремились поскорее пройти через него и очутиться отсюда как можно дальше. Надо было спешить, но я не могла и двинуться с места.

– Ты спятил? – спросила я, не скрывая ярости и негодования. – А как же Эльмира?

– Она будет с вами, – невозмутимо отозвался Тото. – Именно это я обещал нашей матери – позаботиться о сестре. И я позаботился. Мой долг будет исполнен сразу же, как она покинет это место, потому что только на Аляске она никогда не будет в безопасности.

– Ты обязан быть с ней! Брат не должен так поступать… Если бы Эшли так поступил, я бы не простила.

– И это было бы заслуженно. Ты бы не простила, но поняла. Каждый выбирает, во что ему верить, Джем. Ты ведь уже выбрала, а теперь выбрал и я.

Тото – новый Тото, каким он стал – оказался одним из самых смелых людей, которых мне доводилось знать. Страх за него был не оправдан, но все равно пульсировал вопреки осознанию, вопящему как инстинкт – он не пропадет. Тото знает, что делает. Он верит в свое решение, и уже поэтому оно единственно верное.

– Ливви долго не продержится, – бросил нам Крис, придерживая мальчика за плечи вместе с Салли, с обществом которой все даже как-то смирились. – Он боит… Г-хм, не любит плохую погоду, – исправился Крис, когда мальчик обиженно дернул его за штанину, шикнув. – Идем, все уже перешли, кроме нас. Пора, Джейми.

– Ступай, – кивнула я Крису и без усилия разглядела, как его брови тут же сошлись вместе на переносице. – Помоги другим осмотреться. Я сейчас… Дай мне пять минут. Ливви потерпит?

– Да! – Оливий предал Криса, сам того не зная. – Все хорошо. Торнадо далеко… Далеко ведь еще, да?

Крис тяжко вздохнул. Он не всегда понимал, что я делаю и зачем, но доверие уже вошло в привычку. Я все еще удивлялась этому, не в силах даже представить, каких усилий ему стоило отвернуться сейчас и уйти. Но именно так он и сделал, заскрежетав зубами в борьбе с почти животным рефлексом следовать по пятам и охранять.

Посмотрев Крису вслед, я благодарно погладила по спине терпеливого Ливви и вернулась к Тото, взирающего на меня с сомнением.

– Надо же, – изрек он, сложив руки на груди. – Поговорить со мной осталась именно ты… Не Флейта, не Крис, даже не Эльмира, а ты.

– Удивлен?

– Если честно… Да.

– Ты стал мне другом, Тото, – улыбнулась я слабо. – Пускай у нас было не так много времени для этого. Ну… Ты понимаешь.

– Понимаю, – согласился он. – И могу ответить тебе тем же самым, Джем, но я все равно не изменю своего решения. Я никуда не пойду.

– Пожалуйста! – взмолилась я. – Ты ничего не должен этим людям, Зак. Ты не в ответе за них. Мы все нуждаемся в тебе не меньше. Ты не хочешь видеть Флей вместе с Себастьяном, – догадалась я, и губы Тото сжались, подтверждая мои опасения. – Но они не единственные, кто будет там. Опять же, подумай об Эльмире!

– Я думал, Джейми, много думал, – прошептал Тото и вдруг запнулся, нервно сглотнув и отведя глаза. Я скрестила за спиной пальцы, уповая хоть на какой-нибудь компромисс. – Может, в чем-то ты права, но… Мне необязательно оставаться здесь навсегда, но остаться я должен. Дай мне четыре месяца.

– Четыре месяца? – переспросила я, засияв: уже лучше, чем ничего. – И ты придешь к нам?

– Да. Хотя бы на время, но приду. Загляну в гости, так сказать. Пусть через четыре месяца Оливий откроет портал, – Тото кивнул на мальчика, переминающегося с ноги на ногу. – Надеюсь, я успею все исправить к этому времени, и Эли…

Нас оглушил хлопок – волна шума больно ударила по ушам, звуча слишком знакомо, чтобы поверить в то, что это был действительно тот самый звук.

Выстрел.

– Джем, – позвал меня Оливий тихим, слабым голосом. – Почему стало так холодно?

Меня парализовало крупной дрожью, будто тело заржавело, неспособное развернуться и на девяносто градусов в сторону. Медленно я повернула голову, чтобы посмотреть на Ливви, но я уже знала, что именно увижу, и что непременно возненавижу все сущее за это.

Оливий приложил крошечные ладошки к своей груди. На его футболке стремительно растекалось кровавое пятно гигантских размеров.

– Я не в него целился! В Джейми… Мальчонка загораживал ее! – послышалась пьяная брань наперебой с икотой. – Он сам виноват!

Тото скинул с плеча ремешок снайперский винтовки и прицелился. Это заняло всего одну секунду: не раздумывая, Тото застрелил Бобби, стоящего в конце зала с полупустой бутылкой виски в одной руке и с «кольтом» в другой.

Но все это было уже не важно. Месть, предназначенная мне, была отдана другому. Везение, за которое не поблагодарить.

Салли в углу, придя в движение, подскочила к умирающему Оливию. Я впервые услышала, как банши кричит, не раня. Цепляясь костлявыми пальцами за волосы мальчика, Салли неподвижно застыла, закрывая его собой. На миг мне померещилось, что я вижу слезы, разъедающие ее и без того скисшую плоть.

– Джейми…

Я подняла глаза на Тото, которого бросило в лихорадку от скорби, но не успела даже вдохнуть. Оказавшись рядом, он толкнул меня. Я отлетела на пару метров и вдруг поняла, что падаю в начавший гаснуть портал. Мерцающая арка обволокла меня тягучей пеленой за миг до того, как закрыться.

Я выпала с другой стороны и покатилась по песку Байрон-Бей, а Тото и весь Прайд остались там – на Аляске.

39. Дом для Эбигейл

Цветы – ростки человеческих душ, не нашедших себя в этом мире при жизни. Разглаживая пальцами свернутые лепестки, ты будто притрагиваешься к чужим судьбам. Темные и жесткие, желтые и лучезарные, красные и манящие. Смысл всех цветов в утешении. Быть может, именно поэтому мне так нравилось засиживаться допоздна в саду: по колено в грязи, выгребая ямки для новой рассады и заботясь о стеблях, в чьей красоте и крылась их слабость – непригодные для здешнего климата, но пробивающиеся вопреки всему.

Однако заниматься вечно одними только цветами я не могла. Рано или поздно предстояло принять решение.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил меня Крис уже в сотый раз, держась за массивный вентиль хитроумного механизма, над которым весь месяц корпел Себастьян. – Еще можно передумать.

Я запрокинула голову, глядя в солнечный просвет между пролетами узкой винтовой лестницы, тянущейся бесконечно высоко вверх.

– Уверена, – шепнула я, надеясь прозвучать непоколебимо. – Иначе мы уже никогда не решимся на это. Тем более…

– Огонек! – взвизгнул детский голосок, заглушаемый цокотом туфелек по каменному полу.

– Как ты можешь ей отказать? – ухмыльнулась я, и Крис, вымученно улыбнувшись, со всей силы крутанул вентиль.

Механизм пришел в движение и загудел. Все завертелось, и одна петля потянула другую, пуская электричество по проводам, уходящим глубоко в стены. Маяк загудел, напитываясь энергией. Там, в пролете лестниц, замигал ослепительный свет, как вспыхнувшая звезда, но продлилось это, увы, недолго.

Раздался неестественный скрежет. Свет погас, а вместе с ним заклинило одно из колес механизма. Оно задрожало и вдруг слетело со штыря, отскочив в сторону Криса, чудом успевшего увернуться. Еще большим чудом являлось то, как ловко и стремительно он ухватил за платье малышку, спасая и ее. Вентиль вонзился в пол, куда она спрыгнула секунду назад, и расколотил его до грунта.

Оцепенев от ужаса, который не удавалось осмыслить, я медленно подняла глаза на Криса. Испуганно прижимающий к себе дочь, он даже не заметил, как сноп искр, выстреливший из колеса, прожег ему одежду. Край футболки дымился.

– Огонек, – радостно взвизгнула Эбигейл, и только тогда Крис посмотрел вниз и захлопал рукой по тлеющей ткани.

Искры перекинулись ему на волосы, и я подскочила, помогая затушить назревающий пожар.

– Папа, – всхлипнула Эби, вывинчиваясь из его рук, сдавивших слишком сильно: костяшки Криса побелели, прижимая к себе мертвой хваткой. – Там бабочка!

Отрезвев, Крис разжал пальцы и с раскаянием взглянул на малышку, покрасневшую от натуги.

– Прости, зефирка. Беги. Только осторожно!

Взвизгнув, она вылетела на улицу и понеслась по тропинке за упитанным тигровым монархом, от которых лично я шарахалась, как и от всех остальных насекомых.

– Мини-инфаркт, – наконец-то заговорил Крис, и его голос будто зажали в тисках. – Кажется, это был он.

Несмотря на полушутливый тон, на Крисе не было лица. У меня и самой дрожали коленки, но он всегда переживал подобное острее, и на то были свои весомые причины.

Крис молча поднял отскочившее колесо и, установив его на место, вышел из башни маяка, даже не заглянув внутрь механизма, к которому, кажется, вмиг потерял всякий интерес.

– Мы худшие родители на свете, – устало сказал он, переводя дух под ярким согревающим светом. В нем его волосы, выгоревшие до пепельно-русого, походили на пшеничные колосья, облитые крепким кофе.

– Со всеми случается… – попыталась приободрить его я.

– Во всех семьях детей едва не зашибают гигантские колеса?

Роуз крепко зажмурился, а затем рухнул на землю – вот прямо так же, как стоял. На миг я испугалась, что у него действительно случился инфаркт, но он быстро сел и уставился вслед Эби, наворачивающей круги вокруг маяка. Взгляд его скользил за ней по пятам как приклеенный. Теперь Крис даже боялся отвернуться, шумно дыша и забыв об ожоге на виске, что оставили искры. О наших сорванных планах он тоже забыл.

История наших неудач повторялась, и все что я могла – это тихонько сесть рядом и запустить пальцы в его локоны, умиротворяюще перебирая.

Курносая и круглолицая, как персик. Шоколадные волосы Эбигейл, по-мальчишечьи короткие, чтобы не было жарко, трепались на ветру, как петушиный хохолок. Она, поймав бабочку, увлеченно разглядывала пестрые кашемировые крылья, и сощурила на солнце голубые глаза, прозрачные и светлые, точно речная гладь горного озера. Ингрид оказалась права: действительно роза, шедеврально идентичная той, от которой проросла.

– Себастьян вздернется, когда увидит, что мы сделали с маяком, – вздохнул Крис.

– Это не мы сделали, а он. Точнее, это то, что он не сделал. Себ должен был починить маяк, а не ломать его еще больше. Где же этот хваленый дар чинить что угодно?

– Может, это и правильно?

– Что именно?

– Что у нас не получилось, – прошептал Крис и перехватил мою руку в его волосах, чтобы не отвлекаться на мурашки, оккупировавшие его шею от моих ласк. – Может, это знак, что нам и не стоит продолжать? Байрон-Бей переполнен, всем хватает ресурсов, жилья… Мы пришли к согласию и единению. А если новоприбывшие разрушат эту идиллию? В чужой монастырь со своим уставом не ходят, но на то он и чужой. Все остальные люди, которых мы так отчаянно и безуспешно ищем, и есть чужаки. Зачем они нам, Джем?

– Чужаки, – эхом повторила я и выдернула свою ладонь из руки Криса. – С этого начинала Сара.

– Джем…

– Я не собираюсь разбиваться на группки, как в старшей школе. Делиться на «чужаков» и на «не чужаков». Есть люди, Крис, только люди, и это место потому и зовется Домом, что мы не в Прайде и не в элитном обществе. Человеку нужен человек, и, в то время как мы есть друг у друга, какому-то бедняге даже некому пожелать спокойной ночи перед сном.

Крис смотрел на меня пристально и неотрывно. На миг я стушевалась: не перегнула ли я палку со своим командованием? Но его мягкие губы тронула странная улыбка, природу которой я не могла разгадать и по сей день.

– Будь честна сама с собой, Джейми, – ухмыльнулся он, снова ложась на траву. – Ты выбрала демократию – Совет, – но ты по-прежнему негласный лидер.

– Я не пытаюсь быть лидером…

– Но ты говоришь как лидер и ведешь себя так же. Этого достаточно, чтобы люди чувствовали, какая сила стоит за тобой. Для этого тебе и не надо зваться ловцом. Прикажи называть тебя королевой кенгуру или миледи – смысл не поменяется. Тебе может не нравиться это, но ты привыкла, признайся. Птица не перестанет быть птицей, просто отказавшись летать.

Меня передернуло. Лишнее напоминание о Другом, о котором мы не заговаривали с того самого дня, как покинули Аляску. В Роузе горело отражение былых дней, как уголек в нашем домашнем камине – даже за годы прошлое не вытравить из памяти.

Заметив перемену во мне, Крис очертил кончиками пальцев контур моих губ. Я поддалась ему, придвинувшись ближе.

– Мы включим маяк, – прошептал он, смирившись с тем, сколь это для меня важно. – Возможно, свет и впрямь кто-нибудь да увидит… С той стороны или даже с этой. Того, кто сможет перенести нас на Аляску, мы тоже рано или поздно отыщем.

Целых три года это оставалось негласным табу – произносить вслух, где еще можно отыскать человека с даром, подобным дару Ливви, из-за смерти которого на кулаках Криса, разбитых тогда о стену, до сих пор бледнели шрамы. Мы искали возможность вернуться долго, но еще дольше мы ждали – один месяц, четыре, шесть… Если бы Оливий оправился, выжил, то однажды открыл бы к нам дверь. Но этого не произошло. Обещание вернуться, данное Тото, кануло в Лету, как и он сам. Никто не узнает, удалось ли аэропорту Анкориджа пережить смерч, а Тото осуществить мечту и преобразить его.

Никто не узнает… До тех пор, пока я не исправлю то, что сама же натворила, и не найду другого телепорта.

– Я не потакаю твоему чувству вины, – подал голос Крис, уже зная меня настолько хорошо, что начинал знать и мои мысли. – Потому что твоей вины тут нет. Я тоже скучаю по Тото и по всему, что когда-либо было, даже если и кажется, что был один сплошной ужас. Однажды мы вернемся на Аляску, Джейми.

– Ты не считаешь меня виноватой, – повторила я и, когда Крис кивнул, насмешливо заметила: – Но самого себя вечно судишь по всем библейским канонам. Еще и эта гиперопека…

– Гиперопека? Да я просто хочу, чтобы наша дочь дожила до совершеннолетия! Но такими темпами….

– Тш-ш!

Я поцеловала Криса, затыкая его раньше, чем чувство ответственности за все сущее расплющило бы его в лепешку. Он подобрал меня под бедра, усаживая на свои. Его поцелуи спустились бы гораздо ниже моего декольте, если бы только теперь минута спокойствия не была чем-то из разряда фантастики.

– Шипучка!

Мы с Крисом одновременно повернулись, ожидая увидеть вздувшуюся банку с газировкой, которую Эби могла найти под лестницей маяка. Но то была не банка: в ее маленькой ручке извивалась короткая змея с раздвоенным языком, жгутом обвивая запястье.

Крис, кажется, закричал громче меня. Он одним движением ухватил Эби за тот же смятый край платья и выхватил у нее змею, зажав двумя пальцами ее пасть. Та все равно успела ужалить его, сомкнув на ладони зубы. Крис поморщился и, отшвырнув змею далеко в траву, прижался ртом к кровоточащей ранке.

– Если я умру, – сказал он мне спокойно, – соври Эби, что папа просто решил вздремнуть. А если начну биться в агонии, просто уведи ее.

– Ты не умрешь, – вздохнула я, приглядевшись и рассмотрев знакомый узор на чешуе змеи, уползающей от нас в панике. – Она не ядовитая. Как только мы сюда переехали, я изучила справочник вдоль и поперек. Не зря Грейс очистил это место от всего ядовитого. Благодаря ему я за все три года не видела ни одного тарантула.

– Тогда чего же ты завизжала?! Ты напугала меня больше, чем вид змеи.

– Я завизжала, потому что ты завизжал! Крис, не начинай… Снова выращивать для тебя валерьяну?!

Он фыркнул и взволнованно подозвал малышку, наклоняясь, чтобы взять ее на руки, но она увернулась от объятий.

– Я сама, – твердо решила Эбигейл, перепрыгивая кочку, и Крис насупился.

– А ко мне на ручки не хочешь? Тебе ведь нравится, когда я катаю тебя.

– Нет.

Эби высунула язык. Я похлопала Криса по плечу, посмеиваясь над его разбитым отцовским сердцем.

– Она вредничает. Зато вот я очень хочу к тебе на ручки… И не только на них.

Крис хмыкнул, целуя меня в висок, и мы спустились вниз к домам. Напоследок я оглянулась на маяк, стараясь отделаться от липкого желания закончить начатое. Он не давал мне покоя с самого первого дня, ведь это была мечта многих – застать его зажженным хотя бы единожды. Свет, который бы привлек обездоленных, как мотыльков. Эта моя мечта была даже более недосягаемой: чтобы Дом стал Домом в полной мере, а человечество вновь обрело себя.

Крис все же подцепил неугомонную Эбигейл на руки, опасаясь, что она провалится куда-нибудь на крутом склоне. Та умудрялась падать каждые пять метров, обязательно разбивая себе или колени, или лоб, но каждый раз поднималась, даже не хныкая. Крис только и успевал, что одергивать ее легкое платьице, уже ставшее грязно-бордовым из розового.

– Неуклюжая и бесстыжая, – вздохнул он и ухмыльнулся, в очередной раз поправляя непокорный подол, задравшийся Эби до самой шеи. – За то, что она твоя копия, люблю ее еще больше.

Я толкнула Криса локтем под дых, и тот поперхнулся.

Из-за коттеджа Грейса выскочили двое рыжих волчат и кинулись навстречу Эби. Воспитанные рядом с рождения, они оба вцепились ей в платье, играя. Каждый пытался перетащить ее на себя, и Эбигейл смеялась, подставляя под их шершавые языки пальцы и морщась.

Я невольно вспомнила о том, как все это начиналось – с тридцати людей, которых постепенно становилось все больше, больше и больше. Мы будили спящих постепенно: интегрировав одно семейство, переходили к следующему. Себастьян настроил электропередачу по всему Байрон-Бей так искусно, что жизнь здесь почти не отличалась от той, что была до Сна. Радио ловило каналы круглые сутки, но всегда молчало.

Под Совет был выделен спортивный стадион. Его полностью переоборудовала местная жительница Тринити, владеющая телекинезом. Надстроив колонны и снеся крышу, она превратила стадион в подобие римского Колизея. Если раньше для Совета хватало и крохотной туристической базы, то теперь места было маловато: чем больше спящих мы будили, тем больше у нас было слушателей. Я, Грейс, Флейта, Себастьян, Эшли и Барби без стеснения имели верховенство в Доме, как и Крис, который, однако, предпочитал отвечать исключительно за безопасность Байрон-Бей. В его же юрисдикции был порядок и некоторые… санкции, благодаря которым даже во время собраний стояла безукоризненная тишина. Только спустя полгода в Совет вошли еще двое – пробужденная Ванесса и выживший по имени Кит, найденный Крисом во время охоты. Тот отбивался от загнавшей его стаи во главе с Дурашкой.

Я махнула Киту рукой, заметив его возле кроличьей фермы. Он нес кучу загаженных клеток, но даже не кивнул в ответ, проходя мимо. Кит по-прежнему оставался диким и отчужденным, хотя и прошло больше трех лет. Он напоминал мне кого-то… Возможно, меня саму в худший период моей жизни.

В лицо ударил терпкий океанский бриз, и я проехалась по песку босиком, разувшись. Дом Себастьяна стоял у самого океана, так близко, что во времена прилива вода почти подкрадывалась к крыльцу. Он снова нашел, чем занять себя: на платформе сверкал апельсиновый гидроцикл Sea-Doo SPARK. Лежа под ним, Себастьян чинил двигатель, жизнерадостно орудуя инструментами. К его татуировкам прибавилось еще несколько, а голова теперь была полностью выбрита по бокам, что, по мнению Себастьяна, являлось последним писком пост-апокалиптической моды. После того как разбуженный нами серфингист Шейд снова открыл свой салон, Себ только и делал, что менял имидж каждый месяц. Флейте это не нравилось, но, как она и сказала, «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось». А у Себастьяна продолжительное безделье и впрямь было чревато тягой к саморазрушению и алкоголизму.

– Лилу! – воскликнул он радостно, подхватывая верещащую малышку на руки. – Сладкая булочка с корицей!

– Погляди, – шепнула я Крису, многозначительно сложившему руки на груди. – Она любит его сильнее, чем нас.

– Да, – хмыкнул он. – Несправедливо.

– Я слышу, о чем вы там судачите, – ухмыльнулся Себ, удерживая нашу дочь на руках, пока она прижимала к груди баночку с мыльными пузырями, подаренную ей секундой ранее. – Все дело в том, что я обожаю детей, а они обожают меня. Мир построен на взаимности. Ты ведь тоже любишь дядю Себа, правда же, красотка Лилу?

– Она не Лилу, – огрызнулся Крис, закатывая глаза. – Ее зовут Эбигейл! Что вообще общего между этими двумя именами? Они же разные!

Я засмеялась и взяла Криса под руку, ласково сдавливая его локоть.

– Угомонись, пусть зовет ее, как душе угодно, даже булочкой, – улыбнулась я, не сводя с него глаз, и Крис опустил ко мне лицо, позволяя дотянуться до его губ и поцеловать.

Себастьян помог Эби открыть баночку и показал, как это делается. По ветру поплыли блестящие пузыри, уносясь прочь от океана.

– Кстати, – воскликнул Себастьян, опомнившись. – Знакомьтесь, ее зовут Рыбка!

Тщательный поиск транспорта, способного сравниться с Arctic Cat, не прошел даром. Привычка Себастьяна давать имена неодушевленным предметам тоже никуда не делась.

– Рыбка, – Крис хмуро оглядел гидроцикл. – Этого следовало ожидать. Уже не тоскуешь по Кошечке?

– Она навсегда останется вот тут, – понизил голос Себ, постучав кулаком по своей груди, но затем широко улыбнулся. – Теперь я могу патрулировать береговую линию. Эй, булочка, хочешь прокатиться и посмотреть на больших черепах?

Прежде чем Эбигейл успела изойтись неуемным воодушевлением, через которое Крису было бы так сложно переступить, он клацнул челюстью и процедил:

– Только через мой труп!

– Хм, – Себастьян задумчиво постучал пальцем по подбородку. – С учетом твоего бессмертия, это условие вполне осуществимо.

Флейта выглянула из окна. Ее волосы снова отрасли в длинную косу, туго заплетенную и украшенную цветами. Посветлевшие от солнца, они теперь походили на растопленную платину, нежели на золото. Все такая же хрупкая и сияющая, она вызывала у меня восхищение, уже несколько лет уживаясь один на один с Себастьяном, который по-прежнему был просто… Себастьяном.

– Эй, – громко позвала она, перегнувшись через перила. – Глэйди предсказала сегодня шторм, так что лучше перенести собрание на завтрашний вечер.

– Так и сделаем, – кивнула я и, прочистив горло, все же озвучила, переглянувшись с Крисом: – Маяк сломался.

От изумления Себ выронил гаечный ключ.

– Вы. Сломали. Маяк?!

– Он и так был сломан, – заступился за нас обоих Крис. – А ты должен был его починить, но не починил.

– Ты залил синюю канистру перед тем, как включать батарею?

Крис открыл рот, чтобы ответить, но вдруг замолчал, и я недобро покосилась на него. Себастьян выругался первым:

– Я же предупреждал тебя, Роуз! Все… Теперь ты мой должник. Я починю ваш маяк завтра, но сегодня ты должен кое-куда со мной сходить.

Цветы – ростки человеческих душ, не нашедших себя в этом мире.

Я снова вернулась к ним: погрузила руки в землю, выкорчевывая сорняки и удобряя землю под избалованными розами. Закат окрасил небо в огненный пурпур. Тьма сгущалась, и ветер усиливался, предвещая обещанный Глэйди шторм. Я поставила фонарь на мраморный выступ в саду, чтобы хоть что-нибудь видеть. Вспоминая уроки Барби, на которой держалось все аграрное хозяйство Дома, я торопливо укрепляла стебли цветов, привязывая их к деревянным палкам.

В такие моменты я думала обо всем и ни о чем одновременно: покой в мыслях, отчего идеи приходят сами по себе, но не давят. Себастьян с Крисом пропали на целый вечер, и я догадывалась, что оба вернутся изрядно перебравшими бренди. За горящим окном дома сопела Эбигейл, свалившаяся без ног от усталости сразу, как мы вернулись. А я просто ухаживала за садом – и этого было достаточно.

Я ощупала гортензию: та была сухой, рассыпаясь от малейшего прикосновения. Осветив куст, увядший от июньской жары, я расстроенно поджала губы.

Ветер взвыл, и беззвучная молния разрезала небо, где было не отличить грозовые облака от самой ночи.

Меня будто поразило тоже – мощь, запертая внутри, как в ящике, на который я нацепила дюжину замков. Я огладила иссушенные цветы, и под моими пальцами лепестки снова напитывались влагой.

Я хочу, чтобы цветы ожили.

Взглянув на зацветшие бутоны, распустившиеся прямо в темноте, я поспешно накрыла клубни полиэтиленом, а затем пробежала мимо плодоносных деревьев, которые разрослись по всему заднему двору.

Сила – желание.

Я оглядела коттедж и, убедившись, что все окна и двери заперты, быстро понеслась вверх по тропам, сокрытым в чаще. Я надеялась успеть до первой громогласной вспышки грозы, которая разбудит весь Байрон-Бей и зальет его дождем. Мной руководило то, что я надеялась оставить на Аляске. Ловец – это не только боль и исполнение обязанностей. Ловец – это шанс изменить все к лучшему.

Молния взорвалась, и под неистовый грохот я вдруг приняла себя настоящую. Я должна быть здесь, и я должна быть собой.

Наконец-то.

Я взлетела к маяку, опережая небесную вспышку, и она осветила мне путь. Отыскав под лестницей канистру, оставленную Себастьяном, я залила ее содержимое в бак, а затем зафиксировала отлетевшее колесо. Тело двигалось по инерции, так, будто я всю жизнь проработала механиком: руки на вентиле, затем на кнопках и рычагах. Ритм, заданный взведенным механизмом – крутится, крутится, крутится.

Снова предательский скрип и искры, летящие в сумерках башни.

Маяк работает исправно. Свет… Мне нужен свет! Он нужен и тем, кто одинок. Маяк – надежда. Так зажгись же!

Я вскинула руки, на всякий случай отгораживаясь от дребезжащих деталей, но в следующую секунду глаза ослепило. Я запрокинула голову, всматриваясь в просвет лестницы.

Лампа закрутилась по часовой стрелке, пронзая ночь ярким лучом, и маяк озарил шторм, поглотивший Байрон-Бей.

По крыше застучал дождь, будто на башню вывернули ковш с водой. Я выбежала из маяка и так же ужаленно понеслась обратно к дому, поскальзываясь на расплывшейся тропинке. Я то и дело оборачивалась, любуясь делом рук своих. Победа!

Когда я снова оказалась на участке коттеджа, уже насквозь промокшая и перепачканная в размягченной земле, меня снова ослепило. То были фары мотоцикла Ducati, который Крис загонял в гараж, но бросил при виде меня.

– Где ты была?! – воскликнул он.

Он был не только мокрым до нитки, но и напуганным. Крис кинулся ко мне, затаскивая под навес крыльца, но я только смеялась, тыча пальцем в мигающий маяк. Слишком встревоженный и разозленный, чтобы заметить это сразу, Крис повернулся и застыл так на несколько мгновений. Но то был вовсе не грозовой мираж – то была реальность.

– Ты включила его?

Я кивнула, притягивая Криса к себе, чтобы отметить это поцелуем, но он тут же вскрикнул опять:

– Тебе прямо-таки приспичило сделать это накануне штормового предупреждения?! Да что с тобой не так, Джеремия? Захотелось побегать с подгоревшем от грозы задом?

Я снова засмеялась и, не дав Крису раскричаться, упрямо прильнула к нему всем телом.

– Вдохновение – вещь непредсказуемая, – шепнула я, расцеловывая его колкие щеки и подбородок, пока он не отогрелся моей нежностью и не смирился с ней.

– Ты определилась, – вдруг сказал он мне в губы и чуть отстранился, чтобы я разглядела его лукавую ухмылку. – Как я и говорил. Да здравствует ловец?

– Да здравствует, – согласилась я впервые. – Но не сегодня. Сейчас я Джейми.

Я затянула Криса в домик сразу же, как вспышка осветила крыльцо, показывая, где находится дверь. Быстро стянув друг с друга мокрые вещи, чтобы переодеться в сухие, мы… Не переоделись, задержавшись на диване в гостиной. Пальцы, исследующие созвездия родинок на его плечах. Безустанное изучение друг друга, которое он мне обещал. Его тело все еще оставалось неизведанным для меня и иногда даже оборачивалось внезапными открытиями, как это.

– Тату? – удивилась я, когда Крис, будучи сверху, оперся руками о подлокотник над моей головой, и я разглядела рисунок, до этого прижатый к телу.

Татуировка тянулась по внутренней стороне его предплечья. Покрывая всю поверхность руки до сгиба локтя, раскрытый бутон черно-белой розы еще немного блестел, воспаленный.

– Так это потребовал от тебя Себастьян в уплату долга за маяк? – спросила я, завороженно разглядывая тонкие и аккуратные линии. Невзирая на нежное происхождение розы, цветок смотрелся на Крисе поразительно мужественно. – Себ сам набил ее тебе?

– Да, – со вздохом признался Крис, морщась, когда я тронула пальцами надпись, тянущуюся вдоль края внешнего лепестка.

– А это что?

Крис смутился и не ответил, поэтому я приблизилась, читая сама.

«М». «Дж». «Э».

Маргарет. Джеремия. Эбигейл.

Я посмотрела Крису в глаза. Он зарделся, нервно хохотнув:

– Сначала Себастьян предложил мне набить банку джема, но… Кстати, теперь он хочет, чтобы и ты сделала себе такую же.

– А получить сотрясение Себастьян не хочет?

– Хм, нет, об этом он не упоминал.

Я снова погладила татуировку, а затем изловчилась и поцеловала ее отекшие контуры. Крис блаженно прикрыл глаза, и мы продолжили изучать друг друга, в этот раз непростительно и восхитительно долго. Лишь когда наверху послышался красноречивый топот, я тут же швырнула Крису шорты и судорожно натянула на себя рубашку, еще взмыленная и покрытая мурашками.

– Мама?

– Зефирка, – улыбнулась я Эбигейл, показавшейся в свете ночника с плюшевой морковкой в руках. – Тебя разбудила гроза? Иди сюда.

Она забралась на одеяло и всхлипнула. Раскат грома снова обрушился на Байрон-Бей, как пушечный обстрел. Ее дрожь быстро прошла, когда мы с Крисом зажали ее между нами в объятиях.

– Ух ты, морковка потолстела, – пожаловался он, кивая на игрушку, занявшую полдивана. Эбигейл хихикнула. – Здесь очень тесно.

Тогда Крис затащил меня на себя ради «экономии места», ухмыльнувшись. Эбигейл легла возле спинки дивана, свернувшись калачиком, и быстро уснула. От нее веяло молоком и ореховым печеньем, и этот аромат убаюкивал не хуже барабана дождя.

От очередного грохота, раздавшегося за окном и осветившего гостиную, Эби уже даже не вздрогнула.

Следующая пара недель проходила в штатном режиме: Себастьян проверил и дочинил маяк, Крис патрулировал и охотился, а я и Флей разбирались с Советом и подготовкой к вечеринке на пляже. Дом устраивал ее каждый месяц за неимением других развлечений, кроме захолустного бара.

– У тебя скоро день рождения, – промурлыкал мне на ухо Крис, помогая завязать пояс изумрудного шелкового платья, струящегося до колен. – Что тебе подарить?

– Выходной, – шутливо, но вовсе не шутя сказала я.

Вечер стоял влажный и душный, но с океана дул прохладный ветер. Высокий костер, разведенный прямо у кромки воды, был как никогда кстати. На нем жители Дома зажаривали сосиски и пекли воздушный мармелад, при виде которого Эбигейл тут же встрепенулась:

– Хочу такой!

– Я тоже, – засмеялся Эшли, несущий ее на плечах, и с моего разрешения двинулся к столу с едой и сладостями.

Я заметила Себа, пытающегося откупорить бутылку виски зубами, и ничуть не удивилась, когда он отколол себе зуб. Сжимая в пальцах пластиковый стаканчик с холодным ягодным пуншем, я разговаривала с остальными и смаковала его вкус. Брусника, вино и кубики льда – что может быть лучше? Я выпила уже третий стакан, раззадоренная весельем, когда знакомые руки повели меня в танце, затянув в толпу.

Крис прижался ко мне и выбросил наши стаканчики в урну, на что я возмущенно замычала. Его запах теперь звучал совсем по-другому – вместо мороза и хвои это были соль и акация, приглушенные жаром.

Я уткнулась носом ему в плечо.

– Боже, – шепнула я. – Благослови того, кто придумал пунш.

– Джейми… Не напейся, как в прошлый раз, пожалуйста.

Я скользнула пальцами по руке Криса, лежащей на моих бедрах, и поднялась до татуировки, открытой рукавом кофты. Почти зажившая, на ощупь она была гладкой, но я все равно чувствовала ее.

Роза без шипов.

Крис наклонился ко мне, перехватывая мою руку и целуя пальцы. Губы у него были сухими и горячими, как сам Байрон-Бей. Я улыбнулась, но музыка вдруг прервалась. Вместе с ней прервалось и мое сердцебиение, когда раздался душераздирающий вопль:

– Ловец!

Я отскочила от Криса, мгновенно протрезвев при виде Кита, несущегося к нам со всех ног. Люди расступились, пропуская его. Светлые волосы торчали, слипшиеся от пота.

– Там… На площади Совета, – выдавил он, пытаясь отдышаться. – Там что-то происходит!

Жители кинулись врассыпную. Велев Эшли отвести Эби домой, я вскочила на Ducati Криса.

Когда мы достигли площади, заставленной овощными палатками, наготове уже стояли вооруженные жители. Крис устремился к Грейсу, раздающему ружья, и взял себе одно. Вместе они заняли свои позиции.

Впереди, в нескольких метрах от фонтана, пульсировало бесформенное пятно энергии, похожее на пространственный разлом. Воздух вокруг искрился, становясь плотным, тугим. Этим воздухом было невозможно дышать, но я все равно приблизилась, обходя группу Криса. Меня влекло к разлому как магнитом.

– Джем, не смей… – шепнул мне Крис, но я все равно подошла. Как только между мной и сгустком света осталась пара шагов, он вдруг извергнулся лавандовыми всполохами.

Новый импульс оказался мощнее предыдущих. Он толкнул меня в грудь, сбивая с ног, как взрывная волна. Я упала, и Крис тут же подскочил ко мне, помогая встать, а в следующий миг всех накрыло флуоресцентным куполом. Жители заохали, роняя оружие, чтобы прикрыть руками глаза и не ослепнуть.

Когда мерцание стихло, я выпрямилась и увидела два человеческих силуэта, сидящих посреди площади. Бледная шатенка, свернувшаяся на земле, хрипела, пока широкоплечий мужчина не подставил к ее рту спасительный ингалятор. Девушка втянула лекарство, и мужчина одобрительно погладил ее по спине.

– Молодец, Иветт. Все хорошо. Молодец…

У него были нерасчесанные черные локоны, вьющиеся у висков. На фоне девушки, такой слабой сейчас, он выглядел еще внушительнее. В кругу фонарей глаза у него светились – штормовые и глубокие, как ночной океан, и такие же серые.

Ружья предостерегающе щелкнули, и мужчина поднял голову. Оглядевшись, медленно и миролюбиво он положил перед собой на землю снайперскую винтовку.

– Эй, – робко улыбнулся Тото, поднимая руки так, чтобы подошедший с автоматом Кит их видел. – Я забыл, что у вас тут уже полночь. Извините, наверно…

На нем была старая джинсовая куртка Криса, в которой здесь он бы попросту спекся. Густая борода облепила половину его лица, а сам Тото выглядел возмужавшим и заматеревшим. Он явно не рассчитывал на столь горячий прием, а потому вдобавок выглядел еще и ошарашенным.

Да, это точно была куртка Криса – грубая и пропахшая травой. Я поняла это, когда стиснула ее швы пальцами, стремительно очутившись возле Тото и повиснув на его шее. Кряхтя, он рассмеялся и пригнулся ко мне, обнимая тоже.

– Привет, – улыбнулся он, найдя взглядом за моей спиной Криса, опустившего ружье, а рядом с ним Грейса, Барби и Себастьяна с Флейтой. – Я же обещал навестить вас. Как много я пропустил? Уже приручили кенгуру? Всегда мечтал на них покататься!

Я онемела от потрясения и облегчения. С плеч упала неподъемная ноша. То, что пыталась сделать я столько лет, вдруг удалось сделать ему. Мы снова встретились.

– Ух ты, – выдохнул Себастьян ошеломленно. – Я слышу где-то поблизости индийскую музыку. А где танцующие слоны?

Глядя на плачущую от радости Флейту, которая все это время не могла простить себя, я уступила место ей и остальным. Барби осторожно подняла на ноги девушку с ингалятором, которая отходила после открытого ею портала, будучи еще слишком неопытной в своем даре, чтобы миновать его последствия. Ей тут же налили пунша и усадили возле костра, а Тото, разрываемый между старыми друзьями, взглянул на меня, пялящуюся на него безотрывно.

– Мы назвали это место Домом, – прошептала я. – Так что… Добро пожаловать домой.

Цветы – ростки человеческих душ, не обретших свою красоту в этом мире.

Я сжимала один из них в своих ладонях – белоснежную орхидею, – прежде чем бережно поместить его в короткие волосы Эбигейл. Она чихнула, стряхивая с носа пыльцу. Наблюдая за тем, как Эби с интересом и недоверием рассматривает Тото, я посмеивалась, когда Тото точно так же рассматривал ее в ответ.

– Абигаль, значит?

– Абигаль, – повторил Крис с усмешкой. – Как ее уже только не называли, но только не так.

– Эбигейл с иврита означает «радость для отца», – улыбнулся Тото.

Крис ощетинился, как делал каждый раз, когда кто-то замечал его безудержную любовь к малышке или ко мне. Он все еще рефлекторно воспринимал это в штыки, как поиск его скрытых слабостей.

– Хм, не знал об этом.

– Врешь.

Я постаралась смягчить ситуацию, хохотнув:

– А Грейс говорит, что Эби по-японски означает «креветка».

Все еще растерянный нашими рассказами о жизни в Байрон-Бей, Тото быстро отвлекся на австралийские пейзажи. Мы с Крисом переглянулись, растерянные не меньше его рассказами о Прайде.

– Значит, ты справляешься? – осторожно уточнил Крис, облокачиваясь о перила маяка, на верхушку которого мы поднялись, любуясь океаном, лежащим как на ладони. – И много прибавилось людей?

– Ты серьезно? – засмеялся Тото, сменив джинсовку на майку, под которой при каждом движении играли мышцы. – После того как все проснулись, к нам, кажется, стеклась половина Канады… Банши тоже стало вдвое больше. Теперь нас примерно поровну, но это не самое страшное по сравнению с тем, что творят преступные группировки. Сейчас с доверием и ресурсами большая напряженка…

Лицо Криса переменилось, как и мое собственное. Мы переглянулись, и тишиной, нарушаемой лишь шипением волн, можно было вколачивать гвозди.

– Процесс эволюции закончился, – вторила я голосу Франки, зазвучавшему у меня в голове.

– Значит, все спящие пробудились? – подхватил Крис.

– Только не говорите, что вы не знали…

– В Байрон-Бей не осталось спящих, – пояснила я. – Всем, что были, мы дали моей крови.

Тото устало вздохнул и помассировал брови.

– Что же… Тогда вам повезло. Люди – это проблемы. Легко скучать по человечеству, пока оно снова не постучится к вам в двери. Выключите маяк, пока не поздно. Пусть хотя бы у вас будет спокойно.

Я оглянулась на лампу, которую оставляла гореть и крутиться даже днем. От слов Тото под ложечкой тревожно засосало. Вместе мы привалились к перилам и вгляделись в океан, молча раздумывая.

Эбигейл вдруг гортанно взвизгнула, проглатывая твердые буквы:

– Рыбки! Рыбки там!

Крис обернулся и расплылся в улыбке, в отличие от Тото, который и вовсе восторженно ахнул: вдоль побережья проплывала пятерка массивных серебряных туш, выстреливая в воздух фонтанами брызг.

– Горбатые киты, – сказал Крис. – Началась миграция.

Целое семейство лениво скользило почти на поверхности океана, и я нашла рукой ладонь Криса внизу. Он сплел наши пальцы вместе, беря другой рукой Эбигейл, чтобы приподнять повыше и позволить ей разглядеть, как киты уплывают за рифы. Фонтаны, бьющие вверх, в солнечном свете походили на выстрелы из алмазов.

– Еще смешная рыбка, – взвизгнула Эби снова, ткнув пальцем немного левее.

Крис опустил ее обратно в ноги и отодвинул назад, сжав мою руку почти до боли.

Там, силясь обогнать китов, из-за линии горизонта выплыл многоярусный корабль с шафрановыми парусами.

Эпилог

Красные кеды Converse. Песни Джонни Кэша на виниловой пластинке. Отпечаток помады на краю граненого стакана, когда я пригубила немного ликера, чтобы унять волнение. Нарядившись в изумрудное шелковое платье, не испорченное годами, я заглушила патефон и вылетела из маяка.

Волки порыкивали, сторожа начальную школу, пока дети резвились на площадке под надзором учителей. В остальном на улицах было тихо, и это неудивительно: все хотели увидеть знаменательное событие лично. До колизея Совета оставалась всего пара миль, когда я засмотрелась на наручные часы, невероятно гордая собой: до начала оставалось еще тридцать минут.

Свист тормозов и сильный удар капотом, пришедшийся прямо на мою поясницу. Я услышала хруст собственного позвоночника. Перед глазами завертелись деревья, в которые я отлетела, разбивая голову об асфальт.

Кровь, превращающая изумруд ткани в пылающий багрянец.

Когда я открыла глаза, небо надо мной загораживало белое лицо подростка, взмокшего от страха. Юноша отшатнулся и опрокинулся на спину, как неповоротливый жук, пачкаясь в луже моей крови. Та запеклась от жары, как яичница.

– Пешеходный переход, – процедила я и кивнула на белые полосы под собой, ставшие красными.

Медленно сев, я вправила себе плечо. Боль умыла меня в слезах.

– Прош-шу прощен-ния, – выдавил юноша и осмотрел меня с ног до головы. – Вы…

– Я.

Сглотнув, юноша нервно улыбнулся:

– Дать влажные салфетки?

Я опустила глаза на свое платье: изодранное, окровавленное, оно перестало быть фамильным нарядом. В груди у меня защемило от обиды, но ее быстро сместила другая эмоция.

Клокочущая тьма, рвущаяся наружу. Ярость, требующая выхода и заставляющая сжать пальцы вокруг булыжника. Я подняла глаза на кабриолет, отнявший у меня удачный день вместе с жизнью, и замахнулась.

Нет, нет, нет. Как учил меня отец?

Вдох-выдох. Выдох-вдох.

– Еще раз увижу тебя за рулем, – прошептала я, демонстративно взвесив в руке камень, прежде чем разжать пальцы и выпустить его. – И он размозжит тебе череп!

Юноша кивнул, и, когда я уже поднялась, робко проблеял:

– Вы разве не опаздываете?

Я дернулась и схватилась за поясницу, которую пронзило, как спицей. Взглянув на разбитый циферблат, я ахнула: моя смерть заняла почти целый час.

– Твою мать, – выругалась я шепотом.

А затем преодолела ту пару милей до колизея Совета буквально за несколько минут. Влетев в распахнутые двери, я протолкнулась через толпу и, оббежав ее, очутилась за сценой.

– P'tit canard! – ужаснулся Себастьян. – Что с тобой приключилось?!

– Я проспала, – соврала я. – Или ты о платье?

Он вскинул брови, скептично осматривая меня, и, затащив за шторы, позвал Флейту. Она перебросила ему полосатую рубашку, сшитую из синтетики.

– Нельзя выпускать тебя в таком виде! Надевай, – велел он, воровато озираясь, и только затем добавил, когда длинная рубашка уже красовалась на мне: – Понятия не имею, чье это, но сойдет.

Я повернулась к овальному зеркалу и скривилась: полосатая рубашка была похожа на тюремную униформу, только голубую и с бантиками на плечах. Шоколадные волосы сделались вишневыми, слипшиеся на пробитом затылке. Я наклонилась к раковине, суетливо промывая их водой, чтобы не выглядеть перед всеми как жертва серийного убийцы.

– Лучше? – спросила я у Себастьяна, повернувшись, и его неуверенное мычание сказало о многом.

– Ты красавица!

Себастьян отошел, пропуская ко мне кроху четырех лет, в джинсовых шортиках и с пластмассовым велоцираптором под мышкой, подгрызенным Дурашкой.

– Дэйн, – я цокнула языком, – почему ты не с тетей Флей?

Он не ответил, только заурчал, как котенок, забираясь ко мне на руки, хотя едва там умещался.

– Ты будешь солнышком и найдешь маму с папой, да? – спросил он с надеждой, и мое лицо смягчилось.

– Конечно, – шепнула я, целуя кофейную россыпь веснушек на его носике. – Обещаю тебе. Я отыщу их и приведу домой.

– Поскорее бы. А то ты ужасно рассказываешь сказки!

Я ухмыльнулась, и Дэйн спрыгнул, убегая к Флейте, приманившей его мармеладом. Себастьян смотрел на меня в упор, и вокруг его глаз собрались гусиные лапки. Я уже знала, что услышу себе вслед, когда поднималась к платформе.

– Не делай этого, – попросил он. – Твой долг – вести нас, а не убегать…

– Я уже все решила. Вы справитесь и без меня.

– Мы дома! Не повторяй их ошибки, я умоляю тебя. Не важно, что происходит там, кому и где нужна помощь – это в тысячах миль отсюда! Нас это никак не касается. Твои родители…

– Они на Аляске. Значит, и я туда пойду.

Я выскочила за ширму в тот самый миг, как прозвучал горн. Людей на скамьях сидело бесчисленное множество: сюда стекся весь Байрон-Бей, Лисмор и даже Голд-Кост, а еще десяток мизерных городишек, примыкающих к Дому. С годами колизей Совета рос и вдаль, и вширь, и теперь ему не было конца и края. Раньше меня никогда не пугали публичные выступления, но только не теперь, когда на меня смотрели тысячи глаз.

Стараясь дышать размеренно, я встала между четырьмя новопризванными советниками и наклонилась к микрофону:

– Все вы знали… Знаете мою мать. Она была даже моложе меня, когда ей пришлось брать на себя ту ответственность, что сегодня станет моей. Вы знаете и моего отца тоже… Я знаю, что у некоторых он вызывает страх, и, возможно, лишь благодаря этому моя мать выжила. А значит, благодаря ему живы и мы. Это цепочка. Она бесконечна и восхитительна, и я намерена ее продолжить. Вместе с вами, как делали это мои родители и те, кто стал им семьей.

Я бросила непроизвольный взгляд на друзей, выстроившихся в один ряд. Близнецы одобрительно улыбнулись, кивая, и по очереди зазвучали их голоса, эхом доносясь до самых последних рядов и взрываясь в воздухе той истиной, которой мы дышали:

– Мое имя Шарль Кали, я – сын Элис и Себастьяна Кали. Я клянусь защищать свой Дом.

– Мое имя Жюли Кали, я – дочь Элис и Себастьяна Кали. Я клянусь оберегать свой Дом.

– Мое имя Валентин Бошам, я – сын Грегори и Эльмиры Бошам. Я клянусь заботиться о своем Доме.

– Мое имя Андре Мартинас, я – сын Барбары и Иветт Монэк. Я клянусь верить своему Дому.

Я посмотрела вперед, прямо перед собой, – на расстилающийся за площадью город, на синюю полосу океана, шум которого утешал меня каждую ночь. Я будто снова видела своих родителей, стоящих в обнимку. Когда их предплечья касались друг друга, соприкасались и две нарисованные на коже розы – черно-белая нежная и акварельная. Оба они выглядели значительно младше своих лет: он – из-за бремени дара, она – потому, что желала так, чтобы не отставать от него. Моя семья, расколотая пополам, нуждалась во мне сильнее, чем это место. Нет, не так… Это я нуждалась в них, без вести пропавших полтора года назад на другом конце земного шара. Я не заслуживала права занимать их место даже по решению Совета.

Но я займу, только для того, чтобы найти их.

– Мое имя Эбигейл Роуз, и я – дочь Джеремии и Кристофера Роуз. Я клянусь вести свой Дом и быть ловцом солнца.

Колизей взорвался аплодисментами.

1

«Твин Пикс» (англ. Twin Peaks) – американский телесериал.

2

Lycka till, min vän – (швед.) Удачи, мой друг.

3

Nenna – (с исп.) «малышка».

4

Amada – (с исп.) «любимая».

5

p’tit canard – (фран.) утенок.

6

«Дети кукурузы» – американский фильм ужасов, снятый по рассказу Стивена Кинга.

7

Aminche – (фран.) друг, приятель.

8

Miette – (фран.) крошка.

9

Цербер – пес-страж из греческой мифологии.

10

Bordel de merde – (фран.) квебекское ругательство.

11

Que dalle – (фран.) ни хрена!

12

Bonjour – (фран.) здравствуйте, привет.

13

«Шоу Трумана» – американская комедийная драма, в которой жизнь главного героя вдруг оказывается постановочным сериалом для массовой аудитории за пределами его городка-декорации.

14

Кшатрий – воин, второй (после брахманов) по значимости варны древнеиндийского общества.

15

Savoir dissimuler est le savoir des rois – (фран.) Умение скрывать есть умение королей.

16

С’est d’un calvaire – (фран.) Это просто ужасно!

17

Colombe – (фран.) голубка.

Content

Анастасия Гор
2:36 по Аляске

Пролог

Часть I Кошмарный сон

1. Сумрачный лес

2. Голос в тишине

3. Неспящие

4. Мы Здесь Выживем

5. Изумрудный город

6. Маленький принц

7. Франкенштейн

8. Тотошка

9. Роза и ее шипы

10. Джем

11. Самый глупый человек на Земле

12. Охотник

13. Гори

14. Джин-рамми

15. Соткана из бабочек

16. Nenna

Часть II Вещий сон

17. Озимандий

18. За ненавистью

19. Крис Роуз

20. До конца зимы

21. Флейта

22. Стая

23. Под звуки музыки

24. Необремененные

25. Оков не стало

Часть III Пробуждение

26. Пелеева сын

27. От преисподней к свету

28. Долог и тяжек путь

29. В пасти у зверя

30. Рождественский ангел

31. Опальный принц

32. Искры

33. Проглотит мир

34. До глубины души

35. Ящик Пандоры

36. Благословенные

37. Ловец солнца

38. Торнадо

39. Дом для Эбигейл

Эпилог

1