Елизар Лазовский

Прошлая настоящая жизнь

© Лазовский Е., 2020

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2020

© «Центрполиграф», 2020

* * *

Автор категорически заявляет, что все герои и события, описанные в книге, являются плодом его воображения. Любые совпадения случайны, и автор не несет за них никакой ответственности. Особенно настойчиво автор утверждает, что образы ученых, описанных в книге, не имеют никакой связи с реально существующими учеными, работающими над проблемой перемещения во времени.

Пролог

Вечер встречи выпускников. Лидия любила на них ходить, хотя с каждым годом на таких встречах становилось все больше сюрпризов. Иногда трагических – кто-то не пришел, потому что нет его больше с нами… Иногда комичных – заходит лысый дядя в класс, близоруко щурится, спрашивает: «Где выпуск 1981 года, не подскажете?» А выпуск, вот он, в этом классе сидит и не признает в «лысине» какого-нибудь Толика или Андрюшку. Но чаще, конечно, приятных: «Ты уже дважды бабушка? А ничуть не изменилась!» И комплимент при этом почти совсем не фальшивый.

Они сидели в кабинете английского языка. Уже пересмотрели все старые фотографии и показали друг другу новые – свадьбы детей, крестины внуков. Шел тихий ностальгический разговор про то, как хорошо жили тогда.

– Никто сейчас не может объективно сравнить, когда лучше – тогда или сейчас. «Тогда» было больше сорока лет назад, многое забылось, многое покрылось розовым флером, – высказалась, как всегда, рассудительная Антонина.

– Скорее, розовой пылью! – с улыбкой поправила Нонна. Владение словом стало ее профессией, она работала учителем русского языка и литературы в соседней школе.

– О прошлом ностальгируют те, кто не смог приспособиться в новой жизни, – решительно рубанул правду-матку успешный предприниматель Николай.

– А я бы не отказалась очутиться хоть на денек в конце семидесятых, – сказала и смутилась собственной сентиментальности Лидия.

– Рассказать тебе анекдот о разнице между туризмом и эмиграцией? – склонившись к Лидиному уху, театральным шепотом спросила вредина Тонька.

– Знаю. Именно поэтому и говорю про денек-другой, не больше. Если когда-нибудь придумают машину времени, то, сколько бы ни стоила ее разработка, все средства окупятся моментально. Уверена, что от желающих наведаться в собственное детство отбоя не будет. Чур, я первая!

– О'кей, когда вернешься, собери нас, расскажи про впечатления. Может, я следующим в очередь встану, хотя отвык давно от очередей, – усмехнулся Николай.

– Вот-вот, а в нашем детстве их было полным-полно!..

Ни к чему не обязывающий треп прервала директриса, заглянувшая в класс:

– Хоть мне и жалко вас прерывать, но мы закрываем школу.

– Тамара Тихоновна, ну еще немного! – дружно заныл класс.

– Время! Вы на часы смотрели?

Кто-то спохватился и убежал забирать на выходные внуков, кого-то уже целый час муж ждал в машине около школы. «Так, приводи сюда, познакомимся! Не надо нас бояться, мы девчата безобидные». А кто-то вечером в субботу оказался совершенно свободен. Сидели в кафе долго, разошлись за полночь. «А помните, здесь раньше кулинария была?»

Лидия, как преступник, бесшумно открыла дверь и с порога услышала богатырский храп мужа. Уже не таясь, разделась и стала готовиться ко сну. И, пристраиваясь на краешке кровати, которую всю в ее отсутствие оккупировал муж, Лидия загадала: «Вот бы посмотреть сон про школьное детство! Сегодня так много о нем говорили…»

Часть первая

Троица

Глава 1

15 октября 1977 года

Черт бы всех побрал! Вот санитаром я еще никогда не работал. Три бездыханных тела «подними-перетащи». Инстинкт пищит: «Брось все как есть и смотайся от греха подальше; кто его знает, кого еще эта адская машина заденет». Послушать его, что ли?

– Ну и кому я сейчас это все объясняла? Всем, кроме Лиды? Ау! Вернись к нам. Лида, где ты витаешь?

Лидия подняла голову. Класс ржал в голос, как всегда с удовольствием используя любой повод отвлечься от урока. А рядом с ее партой в модном парике стояла Анна Сергеевна, их русичка, как всегда ухоженная, элегантная – с мужем-генералом это было не сложно. Она вообще-то не сердилась, Лидочка у нее всегда была на хорошем счету.

Кто? Анна Сергеевна? Она же умерла в начале двухтысячных! Это галлюцинация? Лида покрутила головой – она сидела в кабинете русского языка, за своей третьей партой, рядом – Наташка Малинкина, на курносом носу веселые конопушки, в жидких косичках коричневые бантики, за которые ее постоянно дергает Сережка Третьяк; вот и сейчас все развлекаются, а он серьезен – сосредоточенно пытается расплести Наташкину косичку. Кто усмехается, кто перешептывается. Седьмой класс. Господи, какие все мелкие! Торопливо опустила взгляд – она такая же, как все, на ней школьная форма, коричневое платье и черный фартук. Хорошо бы она смотрелась за партой в своих немалых габаритах, в джинсах и блестящей футболке!

Какая школьная форма? Какие джинсы? Лида энергично затрясла головой. Галлюцинация была качественная, стойкая, стряхиваться не хотела. «Что же со мной случилось? – подумала Лида. – Ничего не помню. Как я здесь очутилась? Почему я в детском теле? И какой это год? А! Это, наверное, сон! Я же загадала посмотреть сон про детство. Только как-то все очень натуралистично, сны такими не бывают».

Лида ущипнула себя за ногу – больно! Нет, не сон. И синяк к вечеру это подтвердит. Так что же случилось? Ведь происходило же что-то перед тем, как сюда попасть. Вспомнить! Срочно вспомнить все. Вдруг в голове начал нарастать назойливый гул, все громче и громче, пока не затопил собой все вокруг…

…Вокруг синий туман. Ничего не видно и не слышно. Прислушалась к себе – сердце бьет в грудной клетке, как игрушечный заяц по барабану; но ничего не болит. А и чему болеть, она не ощущала ни рук, ни ног, ни головы, только сердце заходилось в дикой скачке. Начала накатывать паника. «Может, зря я очнулась», – подумала Лидия.

– Лидия Леонидовна, не бойтесь, все будет хорошо.

«О! Слышать могу!»

Она дернула головой, а голова все-таки есть, но в синем тумане никого не было, только голос.

– Что со мной?

«И говорить могу, тоже хорошо».

Только почему-то эти открытия не успокаивали. Синий туман обволакивал, придавливал, утягивал в свою синюю бездну.

– Где я? Что происходит? Что со мной случилось? – в панике, с усилием выныривая из страшной синевы, захлебываясь буквами, закричала Лидия.

– Пожалуйста, успокойтесь, я сейчас вам все объясню. – Все тот же голос. Приятный, спокойный и даже нарочито спокойный, таким голосом разговаривают со смертельно больными. Смертельно?! Лидию вдруг пронзил ужас, паника, вроде бы успокоившись, снова начала раскручивать свою спираль.

– Я что, умерла, что ли? Как же так, я ничего не понимаю, я ничего не помню. Как это случилось?

Кожей Лидия почувствовала замешательство своего визави, отчетливо уловила это, словно тонко настроенная космическая антенна, все ее шесть чувств сейчас были как оголенные провода.

– Поймите, Лидия Леонидовна, я не могу рассказать вам всего. Просто поверьте и соглашайтесь. Вторая жизнь – это, знаете ли… Мало кому делаются такие предложения.

Сбивчивая речь невидимого собеседника ясности не добавила. «Что он мелет? Какая вторая жизнь?»

– Вы предлагаете мне вторую жизнь? Значит, я угадала – я умерла!

Страшные слова запустили панику на третий круг.

– Лидия Леонидовна, успокойтесь и просто выслушайте меня, наконец!

И Лидия выслушала невидимого собеседника. Ну и предложение – вернуться в 1977 год, сохранив взрослое сознание! Поселиться в своем четырнадцатилетнем теле и получить в подарок прошлую память, все свои знания и умения и возможность прожить еще одну, новую, совсем другую жизнь.

– Все это прозвучало бы заманчиво для одинокого человека, а у меня в 2020 году есть семья: муж, старенькая мама, дочка с зятем и внучкой. Я хочу вернуться к ним. Мне не надо второй жизни, я хочу дожить свою первую, она мне вполне нравилась. Дважды в одну реку не войдешь.

– Я уже сказал вам, что дважды и не получится. Это будет новая река. Вы только представьте, какие возможности перед вами откроются!

– И представлять не хочу. Если я правильно поняла вас, то из своей жизни я исчезну. Как? Умру? Нет, я не хочу. Они будут страдать.

– Мне так жаль, но для своей семьи вы уже умерли. Ну, или точнее, вы просто исчезли из той действительности. Вашего тела там нет, хоронить нечего. Вас просто признают пропавшей без вести.

– Не-е-ет, – тихонько всхлипнула Лидия, уже устав от сильных эмоций. Паника вяло потащилась было на четвертый круг, но тут же сошла с дистанции. Потому что неожиданно Лидия просто закипела от злости! С каким удовольствием она сейчас дала бы по физиономии этому голосу, но в синем тумане нет ни рук, ни физиономий.

– Все люди смертны, смиритесь.

– Да пошли вы к черту! Я представить себе не могу, как буду жить, зная, что никогда не увижу мужа, дочку…

– Вашего мужа из прошлой жизни вы сможете увидеть, если захотите, – перебил ее голос, – но, говорю вам, здесь ничего не повторится. Это значит, что он не станет вашим мужем. И дочка, следовательно, не родится. Так чего зря страдать о невозможном? И не забывайте, мы обеспечим вам симбиоз детского и взрослого сознания. Вы – ребенок понятия не будете иметь про семью из прошлого, это поможет вам справиться. Мне очень жаль вас огорчать, но смиряйтесь, у вас нет выхода.

– А разве это возможно? А как мои сознания уживутся? Не сойдут ли с ума вместе или поодиночке? А чисто технически как это осуществляется?

– Ну, раз начались вопросы, значит, вы почти согласны?

– Да уж, умирать насовсем точно не хочется, вроде не старая еще.

– Конечно-конечно, Лидия Леонидовна, ну что вы: немного за пятьдесят – это современный бальзаковский возраст. О какой старости вы говорите!

«О, как старается! – Ее антенна уловила облегченный выдох все еще невидимого визави. – Почему ему так нужно, чтобы я согласилась?»

– Тогда небольшой инструктаж. – В его голосе появились уже нескрываемое облегчение и бодрые интонации победителя. – Как я уже сказал, вас переместят в ваше четырнадцатилетнее тело в 1977 год. Вы будете иметь возможность прожить еще одну жизнь. Но проживете вы ее совсем по-другому. Даже если захотите все повторить, то, как бы вы ни старались, у вас ничего не получится. Изменение временного континуума, понимаете ли… Да, и я обещаю, что ваши сознания конфликтовать не будут, наоборот, вы сможете убедиться в пользе такого симбиоза.

– Это у меня что же, будет раздвоение личности?

– Совсем нет, личность у вас будет одна. Просто она будет… многогранная. Ну-с, приступим?

– Да подождите, я же еще не согласилась.

– У нас мало времени!

В синем тумане нет времени, и Лидия не знала, сколько ей понадобилось, чтобы смириться. А какие у нее еще варианты? Навеки остаться здесь?

– И я не свихнусь со скуки, повторяя школьную программу? – Лидия уже поняла, что капитулирует.

– Нет, обещаю! – В голосе, который старался оставаться ровным и дружелюбным, уже проскальзывает нетерпение: наверное, она долго смирялась. – Все, процесс запущен! На подробности уже нет времени, как говорится, там сами все увидите. Еще несколько технических моментов – в 1977 год переместится все, что на вас и с вами.

Лидия опустила голову, но ничего, кроме синего тумана, не увидела. Но она хорошо помнила, что сегодня с утра надела на работу свои любимые джинсы, кроссовки, футболку и куртку; у нее в руках должны быть дамская сумка и два объемных пакета.

– А размеры? А технологии? Джинсы-то у меня пятидесятого размера и, на минуточку, стрейч! А таких технологий в 1977 году, наверное, еще не знают. А французская косметика у четырнадцатилетнего ребенка? А мобильный? А…

– Все адекватно трансформируется в момент перемещения, – перебивает ее… Кто?

И Лидия наконец задала вопрос, с которого следовало бы начать:

– Ой, а, собственно, кто вы?..

Вот, оказывается, что случилось! А она, дурочка, и вправду сначала решила, что это ее заказ на сон материализовался. Так это что ж, ее уже перебросили? Кто же это все-таки смог проделать? А главное, что же произошло, из-за чего ей пришлось перемещаться в прошлое? Гул в голове не утихал, она почувствовала, что побледнела. Последствия переброски? Лида огляделась еще раз – перемещение в 1977-й действительно произошло, и это не сон. «Господи, а как же мои ТАМ без меня остались?» На глаза навернулись слезы, Лиду бросило в жар. Невероятным усилием воли Лиде удалось сдержать себя. «А я ведь до конца не поверила, что такое перемещение возможно». И снова усилился гул. В голове гудело каждый раз, стоило Лиде подумать об этом треклятом перемещении во времени.

– Лида, как ты себя чувствуешь? – Анна Сергеевна с участием посмотрела на пылающие щеки девочки. – То краснеешь, то бледнеешь. Ты не заболела?

– Нет-нет. Все нормально, – ответила Лида и поняла, что не узнает свой голос, он стал совсем детским, хорошо хоть, не слишком писклявым.

– Тогда продолжаем урок. Егорушкин, к тебе это не относится, ты его и не начинал.

Класс дружно загоготал на сорок голосов, то есть на тридцать восемь – Егорушкин над собой смеяться отказался. А Лиде было не до смеха.

Анна Сергеевна у доски растолковывала тему «Предложения повествовательные, вопросительные, побудительные, восклицательные». Но Лиде было не до учебы. Она еще раз исподтишка огляделась. Невероятно, но она и вправду – четырнадцатилетний подросток. На парте лежали учебник, тетрадь, пенал. О, она помнила этот пенал очень хорошо – для того чтобы купить вожделенную серую пластмассовую коробочку с часиками и маленькими счетами на крышке, ей в прошлом году пришлось долго выковыривать монетки из керамической собаки-копилки, за что потом досталось от папы.

Родители! Ее папа жив. И маме всего чуть за сорок, и это гораздо меньше, чем ей самой в момент перемещения во времени.

В голове снова загудело. Хорошо, что прозвенел звонок на перемену. Ой, что за сумасшедший дом! Лида с непривычки даже оглохла от шума в коридоре, когда одновременно изо всех дверей повалил орущий народ, словно прорвалась долго сдерживаемая дамба.

Школа, да, та самая, любимая, которую она, взрослая, продолжала иногда видеть во сне. На всякий случай, адаптируясь к давно забытому безобразию, Лида встала у стеночки. Тут же на нее налетела Наташка:

– Что с тобой? Ты чего стоишь? Следующая биология, нам на первый.

У Лиды закружилась голова. Не слишком ли много впечатлений для первого дня новой жизни? Как только прозвенел звонок на урок, она подошла к биологичке и, пока все носились по кабинету, рассаживаясь на места, пожаловалась старенькой доброй Ольге Петровне на самочувствие. «Домой, срочно домой. Прийти в себя, все обдумать, хоть пообвыкнуться немножко, нет-нет, сегодня она не готова провести весь день в школе».

– Тебе совсем плохо? Вид у тебя и правда болезненный.

– Похоже, я заболеваю. – Чтобы учительница не усомнилась в ее плохом самочувствии, Лида лепетала больным голосом, почти при этом не кривя душой. И Ольга Петровна отправила ее домой.

– Тебя проводить? – шепнула Наташка, добрая душа.

Конечно, она предлагала свою помощь не бескорыстно – смотаться с урока по уважительной причине каждый был бы рад.

– Нет, не надо, я сама, – ответила Лида.

Ольга Петровна услышал перешептывание.

– Может быть, тебе нужна Наташина помощь? Она может проводить тебя.

– Нет-нет, спасибо, я сама.

Опустив голову и стараясь поменьше видеть и слышать, девочка вышла из класса, не замечая, как в спину ей упираются завистливые взгляды. Еще бы, это был второй урок, а значит, она весь день будет свободна.

Лида шла по притихшему коридору и не могла поверить своим глазам – школа, родная школа! Из перехода, который вел в столовую, доносился аромат теплой сдобы. У медкабинета стояла какая-то мелочь даже без октябрятской звездочки, первоклашка, наверное, и тряслась от страха – зубы, что ли, сегодня проверяют? В коридорах пусто и тихо, все на уроках. Обычная школьная жизнь, но как же, оказывается, Лида по ней соскучилась! Может быть, это не так и плохо, что ей выпал такой странный шанс!

Часы на первом этаже показывали полдесятого. Ну, все, домой. Но, подойдя к гардеробу, девочка растерянно огляделась. А кто ей подскажет, в чем она пришла? Зря волновалась, детские ноги без участия взрослой головы привели Лиду к стройным рядам одежки, руки выхватили красное демисезонное пальто с синим вязаным воротником и такими же манжетами. Без малейших усилий Лида вспомнила (да она и не забывала, это называется симбиоз?), что это мама придумала так нарастить ставшие короткими рукава и украсить пальтишко. А еще шапочка и шарфик такого же цвета. «Возможно, по местным девчачьим меркам я даже модница, но, если посмотреть взрослым критическим взглядом, – голь на выдумки хитра».

До дома Лида дошла быстро, ее пятиэтажка стояла по соседству со школой. Оказывается, здесь, так же как и в прошлой жизни, теплая осень, береза напротив дома желтая и наполовину уже прозрачная. На лавочке у подъезда она посидела, щурясь на ласковом солнце; огляделась – второго здания школы, построенного в двухтысячных, нет, забор еще не тюремная сетка, а обычный невысокий бетонный. На месте соседнего высотного дома – ограждение стройки, из-за которого выглядывают только четыре этажа. Деревянная дверь в ее подъезд, как и во все другие, без домофона, деревянный же штакетник огораживает небольшой палисадник, где соседи с первого этажа посадили цветы и даже крыжовник. Удивило, что во дворе совсем нет припаркованных машин, ну да, личные автомобили сейчас роскошь, а не привычное для 2020 года средство передвижения. Несмотря на то что все утро сознание легко переключалось с детского на взрослое, сейчас взрослая половина Лиды разве что не дымилась от напряжения.

– Итак, я в 1977-м, – сказала она вслух, поверила сама себе и поняла, что, пожалуй, больше не злится на неведомого «перебросчика».

Ну что ж, пока действительно никаких противоречий, как он и обещал… Но кто же это, в конце концов, был? Ну, не Господь же Бог! В голове снова легкий гул. Нет, об этом она подумает завтра. Сегодня начнем с задач попроще – как попасть домой? Она открыла портфель, нашла ключи. Легкой четырнадцатилетней ланью взлетела на третий этаж.

Вдохнула родной запах – она дома! Все так, как она помнила. Прихожая, где трое не разойдутся, почему-то у них в семье было принято прихожую называть коридором, наверное, потому, что никакого другого коридора в малогабаритной квартире не существовало, две комнаты, пятиметровая кухонька. Разделась, бросила портфель на кресло, мимоходом отметив автоматизм многократно повторенного движения.

С чего же начать? Да вот хоть с датой определиться. На кухне – отрывной календарь. Папа всегда сам отрывал очередной листок и с интересом его прочитывал от корки до корки – когда восход, когда заход, долгота дня, интересные сведения, полезные советы, анекдоты. Так что можно не сомневаться, что сегодня 15 октября 1977 года, суббота. Суббота? «А что же я тогда делала в школе? – удивилась Лида. – Ах, ну да, у нас все десять лет была шестидневка. А где родители? К дяде Леше в гости, что ли, в такую рань пошли? Да нет, они ведь на работе! Их завод перевели на пятидневку только несколькими годами позже. Значит, я одна часов до трех. Ну, будем обживаться на новом-старом месте».

Для начала Лида подошла к большому зеркалу в коридоре и стала внимательно себя разглядывать. Результаты осмотра скорее порадовали, чем огорчили. Оказывается, она ничего так была. Почему же всегда в этом возрасте Лида считала себя гадким утенком? Да, волосы не мешало бы помыть, и уже давно пора подстричься, но цвет – блестящее вороново крыло, такого цвета краской не добиться; брови растут «неприлично густо», как в «Служебном романе» секретарша Верочка говорит. Значит, будем с этим бороться. Рейсфедером.

Что там еще интересного отразилось в зеркале? Глаза цвета незрелого фундука, почти зеленые. Ресницы длинные, черные и неприлично густые, но вот с этим она бороться точно не будет. Ноги могли бы быть и подлиннее. Зато талия не подкачала, и Лидия надеялась, что не подкачает и в будущем – в прошлой жизни талия оставалась с ней, даже когда она поправлялась сверх всякой меры. Длинные пальцы с длинными же ногтями, которые подстрижены вкривь и вкось – ладно, она займется маникюром потом. И напоследок – бюст. Четырнадцать лет, а уже полновесная единичка. Да, бюст, как тот нос из поговорки, что на семерых рос, а одной достался. В прошлом отрочестве Лидочка считала это большим, во всех смыслах, недостатком, глупышка. А что это за кулон висит на шее? Затейливый орнамент, узоры складываются в крест. Лидия Леонидовна всегда нательный крестик носила, так это что, вместо него? Да, наверное, это и вправду бывший крестик. В советское время с религией было все очень сложно и вряд ли семиклассница могла без последствий, в открытую, носить крестик. «Что ж, буду носить кулон и помнить, что он на самом деле из себя представляет».

Лидочка оторвалась от зеркала – хватит нарциссизма, пора об учебе подумать! Достала дневник «ученицы 7-го класса «В» школы № 919 Симагиной Лиды». О! А сегодня третьим уроком ненавистная физика, а потом две физры. Вот и славненько, она это время с большей пользой проведет. Но сначала интересно, что задали на понедельник? На «порешать» алгебру ушло минут десять, уравнения с одним неизвестным – это просто. Быстренько «накалякала» русский – пара упражнений на разные виды предложений. Ого, а по черк-то совсем детский, она уже и забыла, что у нее очень долго формировался свой почерк, вот сейчас период подражания Наташке. Почитала географию, оказалось интересно! На все про все у нее ушло минут двадцать. Пусть тридцать. Причем скучно не было, Лида делала домашку с реальным интересом, ручка так и порхала по тетрадкам. «Оказывается, обещанный симбиоз сознаний – это удобно».

У Лиды засосало под ложечкой – самое время подкрепиться. На кухне ласкал взгляд идеальными округлостями холодильник «ЗИЛ-Москва».

Там наверняка найдется что-нибудь вкусненькое. «Предчувствия его не обманули» – колбаса есть, вареная. Пока отрезала кусочек, Лидочку аж лихорадило от нетерпения. Как же! Сейчас она попробует самое вкусное, то, что родом из детства… Какая гадость, какая гадость эта ваша докторская колбаса! В этой пересоленной колбасе было просто неприлично много мускатного ореха: вот сколько мяса уперли в цехе, столько муската и соли доложили для веса. Ее мама вспоминала, что в шестидесятых в продуктовых магазинах стоял густой и вкусный колбасный дух. А в конце семидесятых Лида такого уже не застала. Да, в ее взрослом времени колбаса стала вкуснее, можете не соглашаться – как говорится, на вкус и цвет…

Глава 2

Что это? С перепугу Лида аж подпрыгнула от громогласного трезвона. Телефон! Пошла в большую комнату, где на тумбе швейной машины стоял громоздкий серый аппарат. Параллельный телефон в ее комнату проведут еще не скоро.

– Алло!

– Чего делаешь? – Это Нинка Алимова. Уже дома, значит.

– Да так, ничего не делаю. А ты что так рано вернулась?

– Я с физры ушла, мне сегодня нельзя. Я чего звоню – сходим со мной в магазин? Меня за сметаной в «Милицейский» посылают. Соседка маме сказала, что сегодня там сметана густая, неразбавленная. Или ты правда заболела? Наши никто тебе не поверил, с утра ж была здоровая.

– Да я нормально, температуры нет, все прошло, не знаю, что это было. А в магазин – давай сходим.

Лида помнила, что поодиночке в магазины в ее школьном детстве ходили редко, обычно дуэтом, трио, а то и квартетом.

– Ща, поем только и перезвоню. – Нинка бросила трубку.

Может, и ей поесть все-таки? Лида отрезала кусочек черного хлеба, посолила, а сверху – душистого подсолнечного масла. Вкуснотища! Изжога? Что это такое?

…А еще переодеться бы, она до сих пор в школьной форме. В детстве форму Лида всегда носила с удовольствием, часто снимая только вечером, а не сразу после школы, еще и потому, что особо надеть было нечего и школьное платье часто заменяло ей платье домашнее. Теперь власть поменяется – пообещала себе Лида. Коричневое платье, белые кружевные манжеты и воротник-стоечка. Глупо хихикая, Лида разглядывала коричневые хлопковые колготки с изрядными пузырями на коленках. Да, такие колготки она носила долго, все детство, и еще будет носить весь седьмой класс, только с восьмого класса мама стала покупать ей эластичные.

Во что же переодеться? Лида открыла шкаф и обомлела. На полке лежали кримпленовые брючки клеш пронзительно-василькового цвета. Откуда? У нее таких никогда не было, она бы запомнила. Ха! Да, это же бывшие джинсы! Трансформация сквозь время в действии? Рядом футболка, самая простая, белая, скучная. А блестки в континууме оторвались? Ладно, сгодится на что-нибудь. А что вместо куртки? На вешалке в коридоре Лида нашла нечто серое, болоньевое – ни цвета, ни фасона. Дела как в сказке – чем дальше, тем страшнее. А где же кроссовочки? Вот эти кеды? Новенькие, синие с белой резиновой подошвой. Ади Даслеру только не надо показывать это достижение советской обувной промышленности!

В нижнем отделении секретера нашлось то, что раньше было ее дамской сумочкой, только узнать ее было невозможно. С трудом Лида догадалась, что самодельная хозяйственная сумка из какой-то мрачной парусины – это и есть бывшая замшевая сумочка цвета фуксии. Обидно, но в этом была своя историческая правда – других сумок в этом возрасте у Лиды никогда не было. Интересно, что внутри; где-то там должно лежать элегантное дамское портмоне. В сумке лежал кошелек. Самый обыкновенный, дерматиновый конвертик на кнопочке, только очень толстый. От чего это его так раздуло, неужели от денег? Во взрослом портмоне Лидии Леонидовны почти не было наличных, рублей семьсот с мелочью, а что здесь? Нетерпеливыми руками Лидочка пересчитала сотенные купюры с Лениным – семь штук, а еще несколько червонцев, пятерки, рубли и одна монета в пятьдесят копеек. «Какой странный у этого обменника курс – один к одному?! Да я сейчас самая обеспеченная шестиклассница в своей школе, да что там в школе – в районе, да нет, в городе!» А еще стопка цветных фантиков – это скидочные карты, что ли? – догадалась Лида. Она прошерстила кошелек еще раз, но больше там ничего не было. А как же карта Альфа-банка с только что перечисленной зарплатой? Видимо, эта карта сейчас один из фантиков. Пропала! Ну конечно, такого банка в 1977 году ведь не было.

Эй, алле! А косметичку вернете? Лида порылась в сумке. Нашла ситцевую косметичку, а в ней – губная помада в белом пластмассовом тюбике, голубые тени в круглой коробочке, и тушь в черной картонке (ленинградская, при использовании наплевать), и розовый лак для ногтей, и даже компактная пудра, правда, в кондовом пластмассовом корпусе без зеркальца. В семидесятых это был просто парфюмерный клад, но четырнадцатилетней советской школьнице всем этим еще рано пользоваться, в школу не пустят, умоют прямо под краном холодной водой, к гадалке не ходи. Что с этим делать? «Двоюродной сестре отдам! Ей можно, она взрослая, уже двадцать один год, – придумала Лида. И напоследок полюбовалась вишенкой на торте всего этого богатства – солнечные очки очуметь какой ретрокрасоты. – А, это мои рабочие очки от дальнозоркости!»

Лида снова подпрыгнула от телефонного звонка. Это была Нинка.

– Я готова, заходи за мной. Слушай, а у тебя лишней баночки нет?

– Баночки?

– Ну да, под сметану.

Лиду вопрос застал врасплох, она совсем забыла, что в этом времени сметана продавалась на развес. Обычно у нее в семье сметану покупали по триста граммов, сметана стоила за килограмм 1 рубль 70 копеек, баночка выходила – 51 копейку.

– Наверное, найду.

– Тогда через пять минут у моего подъезда.

А переодеться Лида так и не успела.

Люблино. Любимое Люблино. Уже октябрь, но тепло, видимо, последние деньки бабьего лета в этом году… Они шли по тому самому Люблино из ее детства, что снилось ей на протяжении всей жизни. Желтые двухэтажные домики, которые строили после войны немецкие военнопленные, кирпичные пятиэтажки, один-единственный на несколько кварталов девятиэтажный дом около ее бывшего детского садика – небоскреб! А сколько зелени. Сирени, акации, вишни, кусты смородины и крыжовника в палисадниках – настоящее Люблино-Дачное, как называлась когда-то платформа Курского направления. Это все еще оставался тихий подмосковный, очень провинциальный городок, несмотря на то что Люблино присоединили к Москве еще в 1960 году. Господи, как хорошо! Сверху голубая гладь, внизу желтое кружево. Лида вдыхала пряно-горький аромат осенних листьев, и этот запах щемил и будоражил одновременно. Кровь бурлила, как от лимонадных пузырьков, Лидочка казалась себе воздушным шариком. Идти было легко, она бы сейчас на одной ножке прыгала всю дорогу. Организм был в восторге от вернувшейся гибкости и легкости…

Сметана действительно была густая, не соврала соседка, чаще бывает, что ее разбавляют дешевым кефиром; сметана из Лидиных детских воспоминаний всегда была жидко-тягучей. Но в магазине Лида едва не сделала такой промах, который мог бы совершить только плохо подготовленный иностранный разведчик. Как быстро забыла Лида, что в ее детстве в магазине сначала, отстояв очередь в отдел, взвешивали товар, потом запоминали цену, стояли еще одну очередь в кассу, да не в любую, а только в ту, что пробивала для этого отдела, с чеком возвращались в отдел и уже без очереди, или, в крайнем случае, отстояв очередь из двух-трех таких же счастливчиков с чеками, наконец – аллилуйя! – получали свою колбасу, сыр или что-то там еще. В бакалейном отделе было проще: если нужна тебе гречка, пробей в нужной кассе 46 копеек и уже с чеком стой в очереди в отдел – продавщица отвесит тебе в бумажный кулек твой килограмм. А в хлебном совсем легко – сложил двадцать пять копеек за батон белого и десять за половину черного, пробил чек и по-быстрому получил, очереди в хлебный отдел всегда были самые короткие.

Дома выяснилось, что сметана не только густая, но и необыкновенно вкусная, Лида с трудом остановила себя, а то бы слопала все до донышка. А ведь купила ее с прицелом на ужин. В холодильнике обнаружилась алюминиевая кастрюлька с большим куском говядины в бульоне. Лида отрезала кусочек и закатила глаза – вот это мясо! У нее моментально родился план – блинчики с мясом на ужин. Лида достала тяжеленную ручную мясорубку, подложила дощечку под струбцину, чтобы стол не повредился, прикрутила, прокрутила мясо. Да, когда еще появятся электрические мясорубки – вжик, и готово. Хотя вроде бы в это время уже существовала электромясорубка «Страуме», но купить даже такую дорогущую вещь за 25 рублей 00 копеек в свободной продаже было нереально, только по блату.

Лук пришлось на растопленном сале жарить, подсолнечное масло было только нерафинированное, которое так вкусно пахнет семечками, но для жарки оно совершенно не годилось. А блины на чем жарить? Она вспомнила, как мама накалывала на вилку кубик сала и смазывала сковороду. Эх, где моя антипригарная сковородочка? Но вот на тарелке горка блинчиков, готово. «Съем-ка вот этот верхний, он здесь явно лишний» – Лида слямзила его и еще один. Как здорово, что еще пару десятилетий ей можно не заморачиваться диетами – в прошлой жизни Лидия Леонидовна стала поправляться только после сорока…

Сначала с работы пришла мама. Раздался оглушительный звонок. Да что ж все звонки такие громкие, для глухих, что ли? Лидочка побежала открывать дверь. Мама. Такая молодая, такая красивая! Ее красоту не портил даже этот странного синего цвета плащ бесформенного покроя. Она отобрала у мамы тряпичную сумку с продуктами, отнесла на кухню. Так хотелось ее обнять, расцеловать, но Лида побоялась, что не сдержится и испугает маму своими слезами. Да и не была она в детстве слишком ласковой. «Теперь буду с удовольствием исправляться», – подумала девочка.

– А у нас ужин готов. – Лида-взрослая не могла наглядеться на молодую маму; Лида-ребенок была горда собой и ждала похвалы.

Мама всплеснула руками:

– Это ты приготовила?

– Да что тут готовить-то!

Мама устало опустилась на стул.

– К ним бы сметаны.

Лидочка как фокусник достала сметану из холодильника. Мама посмотрела на нее с какой-то грустью в глазах:

– А ты взрослеешь, доченька.

Лида обняла ее и наконец расцеловала в такие родные щеки. «Если бы ты могла знать, как ты права, мамочка! – подумала Лида. – И даже больше – я уже повзрослела, но сказать тебе об этом не могу».

Папа пришел с работы с авоськой, из которой торчали две пирамидки молока по 16 копеек. Какой он молодой и худенький!

– Папочка! – Лида бросилась в коридор.

Папа остолбенел и удивленно посмотрел на Лиду; да, в прошлой жизни папа был серьезен и строг и не баловал дочь «телячьими нежностями».

Когда папа узнал, что на ужин, обрадовался, он всегда очень любил блинчики с мясом. Наелся от пуза и очень своеобразно похвалил дочь:

– Вот, мать, учись у Лиды! Я таких вкусных блинчиков у тебя никогда не ел.

А Лида сидела на табуретке как на троне, гордая и счастливая.

Вечером, поплавав в ванной, «это не ванна стала больше, а я меньше», в полдесятого Лида уже легла в свою «девичью» кроватку, как назвал ее когда-то Лидин муж… Сердце бухнуло в горле, но показалось, что чуть не сломало ребра. Ни разу с тех пор, как оказалась в прошлом, Лида не вспомнила ни об Андрее, ни о Лизаньке, ни о ком! Как будто у нее и не было семьи. Лида была уверена, что сейчас разрыдается до истерики, но пульс уже угомонился, а ее глаза остались сухими. Это следствие симбиоза сознаний? Лидия Леонидовна взрослая с удовольствием облегчила бы душу слезами, а Лидочка не взрослая не могла понять ее потери и не видела причин плакать – мама и папа здесь, в соседней комнате, живы бабушка и дедушка, те, которые в Москве, и бабушка, которая в деревне. Живы все ее дядюшки и тетушки. Еще молода и здорова двоюродная сестра, которая уйдет в сорок лет от страшной болезни. Лида вздохнула с облегчением – как хорошо, что все живы!

Лиде не спалось. Всплывали картины из синего тумана, опять загудело в голове; интересно, сколько это гудение будет продолжаться? Она что, теперь каждый день будет засыпать и просыпаться с вопросом «Кто такой этот перебросчик, как это произошло и где его искать?». В том, что его надо искать, у Лиды не было сомнений. Она обязательно найдет его и заставит вернуть ее в 20 апреля 2020 года, в 15 часов 00 минут и ни минутой позже! И уже на самой грани яви и сна всплыло воспоминание о переброске, и она явственно услышала чей-то неприятный сиплый голос: «…с Лидией Симагиной процесс завершен. Василич, кого давать следующим?» А голос, сейчас показавшийся очень знакомым, тот самый голос, что разговаривал с ней в синем тумане, ответил: «Сначала давайте Виктора Павловского».

…Сон был темным, тяжелым. Он навалился на грудь и не давал дышать. Лидия судорожно всхлипнула, закричала и, проснувшись, вскочила на кровати.

– Ты что, милая? – Откуда-то из кухни послышался такой родной голос мужа.

Господи, так это что, был сон? Вот это все было просто ночным кошмаром? И синий туман, и переброска во времени, и 1977 год? А теперь она проснулась?

– О боже мой, ты знаешь, что мне сейчас приснилось! – Лида выскочила из комнаты, заплакав, как маленькая, и… уткнулась в маму.

– Тише, тише, деточка, – зашептала мама, гладя Лиду по голове. – Это сон, это дурной сон, все прошло, все хорошо.

За маминой спиной маячил папа, тоже подхватившийся с кровати. Убедившись, что никто не пострадал, он вернулся в свою комнату, а мама уложила Лиду, присела рядом с ней. Девочка, горько зарыдав, положила голову маме на колени. Мама спрашивала Лиду, что случилось, что же ей приснилось, но разве маме такое объяснишь! Потом она еще долго всхлипывала, успокаиваясь, и, наконец, уснула крепко, без сновидений, прямо у мамы на коленях и не слышала, как мама переложила ее на подушку, укрыла одеялом и тихонько вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Вляпался! Сам виноват, нужно было предвидеть. Когда не все еще отлажено, любое вмешательство может привести к непредсказуемым последствиям. Хорошо, что хоть жив остался. Ну и занесло меня! Очнуться в туалете, нарочно не придумаешь! Это значит, что я 15 октября 1977 года, слиняв с комсомольского собрания, курил в туалете. Кому рассказать, обхохочется – я чуть не задохнулся от затяжки в первый момент, как пришел в себя. В прошлой жизни я давно бросил курить, здесь это тоже была последняя затяжка, клянусь мамой. Ну что ж, прощай, будущее. Здравствуй, прошлое!

…Утро воскресенья. Родители еще не вставали. Лида не стала их будить, пусть поспят в единственный выходной, тем более что она ночью устроила им побудку. Нет, чудес не бывает, она, похоже, застряла в 1977 году. Хотя как не бывает? Еще как бывает – ее попадание сюда тоже настоящее чудо.

Лида задумалась, чем бы пока заняться, чтобы не разбудить родителей. В углу за креслом увидела два больших бумажных свертка. Развязала бечевку. Да тут целый клад! Точнее, склад мануфактурной фабрики – отрезы тканей. Тонкая шерсть, трикотаж, хлопок, лен. А какие расцветки! Отрезов много, десятка полтора. Откуда? Тоже результат трансформации при переброске? И тут до Лиды дошло, что тогда при ней было два ашановских пакета. Почему они оказались с ней, она не помнила. Но зато точно помнила, что там лежали старые шарфы, платки и палантины, может быть, она хотела их в церковь отнести? Вот это превращение, вот это подарок! Просто королевский. Шить Лида всегда любила и умела. А основы этой любви заложила в нее учительница труда, Мария Арсеновна. «Ох и нашью я из этих тканей! – радостно подумала Лида. – Вот только как легализовать их перед мамой, папе до этих дамских глупостей, слава богу, дела нет». И в этот момент в комнату вошла мама и застукала Лиду «на месте преступления». Взгляд девочки заметался, но прятать было поздно.

– Ты до сих пор не убрала ткани? Сколько они будут у тебя на полу валяться, я же тебя просила!

Вот это новость! Оказывается, ничего легализовать не надо, мама уверена, что эти ткани у них уже давно. И видимо, мама даже знает, откуда они – или купили по случаю, или, что вернее, думает, что это тетя Лера, крестная Лидочки, отдала. Она работала закройщицей в ателье, а с работы в те годы не нес только безрукий.

…Как там пишут в романах – и потянулись дни? Нет, дни полетели! Удивительно, но Лидочке все было интересно. Ее взрослое сознание с удовольствием отмечало милые детали жизни в семидесятых, вспоминало забытые подробности. А детская половина ярко и свежо впитывала новые впечатления юной жизни.

В декабре Лиде исполнилось четырнадцать. К этому времени она уже точно знала, что хочет в подарок. Для этого, правда, ее взрослой половине пришлось сделать то, до чего «детская» сама не додумалась бы. Еще в ноябре позвонила крестной и с наивной непосредственностью поинтересовалась, есть ли у нее и у дяди Левы, крестного отца, идеи по поводу подарка. И конечно же, услышала ожидаемое «А что бы ты хотела?». В ответ Лида раскрыла «свой маленький секрет» любимой тетушке: «Ах, милая крестная! Я так давно об этом мечтаю» – ну прям Золушка, – и вот в результате 7 декабря Лидочка нетерпеливо разрывала упаковочную бумагу. Ну надо же, тогда такая бумага, оказывается, уже была, но ужас, что за дизайн: условно-белый фон и сине-красные звезды салюта. Она разрывала бумагу на долгожданной коробке с фотоаппаратом, а потом на коробке с фотоувеличителем и еще на коробке со всякой всячиной, необходимой для фотографирования и фотопечати. И пусть это пока бюджетный «Смена-8М», лиха беда начало! Подарок произвел фурор; папа, который всегда был большим поклонником любой полезной техники, с интересом взглянул на дочку, словно не веря, что она захотела такой подарок, и первым начал изучать инструкцию по пользованию фотиком, а Лида нетерпеливо заглядывала ему через плечо. Ну и что, что в свое время она снимала крутым цифровым «Кэноном», – пользоваться «Сменой»-то придется научиться с нуля.

Фотоаппарат не был спонтанным решением. Адаптируясь к семидесятым, Лида много думала о своем новом будущем. И решила, что умение фотографировать ей должно будет пригодиться для достижения в этом будущем сразу нескольких целей. После не очень долгих раздумий она решила в новой жизни стать журналистом. Лида явно находила у себя познавательную жилку, склонность к словотворчеству. С коммуникативными навыками у нее вроде все в порядке и с активной гражданской, или сейчас она называется социалистической, позицией тоже. Фотография же в журналистике должна быть большим подспорьем.

И еще все это могло Лиде пригодиться для важной цели – поиска способа вернуться обратно. «Если моя взрослая половина и правда застряла в детском теле, то у меня полно времени, чтобы „вооружиться“, тщательно во всем разобраться и найти выход, – решила Лида. – Стану журналистом, проведу журналистское расследование, вот бы только понять, с чего начать…»

Фотографировать Лиде всегда нравилось, но в прошлой жизни в этом деле она была дилетантом. Сейчас же Лида получила возможность заняться этим вполне профессионально. В детстве девочка чем только не занималась для своего удовольствия: и на хор ходила, и на художественную гимнастику, и на бальные танцы. А вот теперь она пойдет на фотокурсы, запишется в кружок юных журналистов, еще бы английский подтянуть…

День рождения удался на славу. Лида испекла к столу мясную пиццу, родственники были в восторге. «Надо повторить успех, когда подружек позову». Лида, конечно, не стала рассказывать никому, что столкнулась не с одной проблемой – отстояла очередь за томатной пастой, хорошо, что вообще нашла – товар-то не по сезону, потом доводила ее до ума сахаром, перцем, лаврушкой, гвоздикой и уксусом; вторая очередь была за сыром и за краковской колбасой, из которой она потом делала «пепперони» с помощью чеснока и перца; третья очередь – в мясной отдел за говядиной, которую пришлось долго-долго варить до мягкости. Хорошо, что у мамы в морозилке лежал запас свежих дрожжей, тесто удалось пышным. Для 1977 года пицца была настоящим прорывом! Обалдевшим гостям Лида наврала про школьную трудовичку и ее факультатив по кулинарии. Рецепт переписала для гостей три раза, поймала на себе внимательный взгляд крестной. Было лестно…

Перед сном Лида, как обычно, приняла душ. В эти дремучие семидесятые в простом универмаге дезодорантов было не купить, они вроде бы существовали в природе, но на прилавках их мало кто видел. С мылом и водой, правда, напряженки не было, но все равно в общественном транспорте комфортно было ездить только зимой. Когда на всех тяжелые пальто надеты, в большом скоплении людей обязательно находился не один источник неаппетитного амбре, после физкультуры в школьной раздевалке, даже девчачьей, было не продохнуть. Лида это все помнила, но действительность оказалась хуже воспоминаний. Поэтому приходилось спасаться ежедневной гигиеной тела. А еще протиранием подмышек разведенным одеколоном и специальными тряпочными подмышечниками, которые можно было за 50 копеек купить в магазине, а можно было за вечер полдюжины сшить из старой наволочки…

…Юные журналисты оказались в пролете. Набор в группу был давно закончен, занятия шли полным ходом; Лиде сказали, что придется ждать до весны, чтобы записаться на следующий учебный год, занятия начнутся только с сентября. То же самое с фотокурсами. Хорошо хоть, в изостудии, куда она зашла, уже особо ни на что не надеясь, не отказали; Лида всегда неплохо рисовала и делала это с удовольствием. А еще она действительно попросилась на факультатив к школьной трудовичке, Марии Арсеновне, но только по шитью, чтобы отшлифовать навыки, у нее же был полный шкаф прекрасных тканей! И конечно, английский. Очень кстати, что классная, Нина Ивановна, англичанка и что она ведет факультатив два раза в неделю, и Лидочка очень кстати в ее группе. В общем, скучать будет некогда…

Прошло несколько недель, как Лида оказалась в своем прошлом. Она чувствовала себя уже гораздо увереннее; некоторые подробности быта из ее детства, забытые за ненадобностью в зрелые годы, всплывали сами собой: что метро стоит пятачок, который и опускают в турникет, никаких жетонов и карточек; что обед в школьной столовой стоит 30 копеек, но, чтобы обедать, деньги надо сдавать на месяц вперед и за весь месяц сразу; что тогда не было и в помине одноразовых стаканчиков, и если вы хотели попить газировки в автомате или сока у тетеньки, разливавшей его из больших стеклянных конусов, то приходилось пить из граненых стаканов общего пользования…

«Адаптационный период считать оконченным».

Лида села за секретер, чтобы, не отвлекаясь, подумать. Давно было пора. Она понимала, что с ее «воскрешением» явно что-то не чисто, и решила провести свое собственное расследование. Василич, Виктор Павловский – эти имена явно имели отношение к ее переброске во времени. А еще имя Ирина Шалимова и почему-то ЛЛМЗ, которые во вторую и третью ночь «на новом месте» услышала Лида. Правда, расслышала это она с трудом, так тихо прозвучало «теперь давай Ирину Шалимову», а еле слышное ЛЛМЗ уже было трудно разобрать из-за помех, очень похожих на атмосферные помехи радиоприемника. Лида не сомневалась, что мозг, освобожденный от дневных впечатлений, выдавал информацию, связанную с ее переброской во времени. Только все эти имена Лиде ни о чем не говорили, не было в ее окружении таких людей. Значит, надо было попытаться их найти! Хорошо сказать – найти. А как? «Расследование, не успев начаться, заходит в тупик…»

Лида положила перед собой четыре листа бумаги и взяла черный фломастер. Василич, Виктор Павловский, Ирина Шалимова и безымянный неприятный голос. Надо их как-то схематически изобразить. Она чувствовала себя Штирлицем над портретами Геббельса, Бормана, Гиммлера и Геринга. У Василича она изобразила профессорскую бородку, Виктору Павловскому досталась длинная косая челка, Ирина Шалимова была обозначена копной кудряшек. Над сиплым голосом тоже долго не думала – нарисовала схематический овал лица и длинную кадыкастую шею. Кто они такие? Какое отношение каждый имеет к ее перемещению во времени? Ну, Василич и голос явно рулили процессом, а вот Павловский и Шалимова… Похоже, что Павловского постигла та же участь, что и ее, и Шалимову, видимо, тоже. Значит, сейчас в 1977 году в Москве где-то есть еще двое перемещенных?

Впрочем, их могли переместить в любой другой год. Но уж больно все это было похоже на конвейер: сначала разобрались с ней, потом с Павловским, потом затребовали Шалимову. Нет! Когда идет поток, как на конвейере, параметры не меняют. Значит, будем опираться на то, что они все попали в 1977 год. И все в Москву, и было бы здорово, чтобы тоже в Люблино, по правилу буравчика, то бишь конвейера.

Лида разложила листы на две кучки: Павловского с Шалимовой в одну, Василича и «голос» в другую. С кого начать? Как искать в 1977 году Василича и «голос»? Ведь они, скорее всего, остались в 2020 году; и даже если они и живут в 1977 году, то, может быть, пока не знают, что через сорок три года изобретут или будут просто обслуживать изобретенную кем-то другим машину времени. Значит, надо сосредоточиться на поиске Павловского и Шалимовой. Какое-то внутреннее чувство подсказывало Лиде, что они трое связаны общим событием – переброской, и эта связь очень прочная, а это значит, что и Виктор, и Ирина должны быть где-то рядом. Надо внимательнее присмотреться к своему окружению, сказала себе Лида и, закончив мозговой штурм, решительно сожгла четыре листа в папиной пепельнице…

После школы Лида собиралась к Нинке Алимовой, но сначала забежала домой переодеться. Надела васильковые клеши, белую водолазку, из небольшого отреза голубого трикотажа, из того самого «мануфактурного склада», изобразила шарфик и поторопилась к Нинке.

У Нинки была своя комната, из которой был выход на свой балкон. Лида помнила, как уже после окончания школы они смолили сигареты на этом балконе. Как хорошо, что у Лиды хватило ума и силы воли, чтобы после нескольких лет баловства все-таки расстаться с дурной привычкой.

А еще у Нинки был проигрыватель, и она с боем выбила у старшей сестры пластинку «Поющих сердец» – послушать. Подружки запилили «Облака в реке» до дыр. Лида уже собиралась домой, когда Нинкина сестра пришла домой из техникума. Она снимала короткую рыжую дубленку – отвал башки в 1977 году – и на правах старшей, бестактно оглядев Лиду с ног до головы, спросила у сестры:

– А это кто?

– Лида Симагина, вы не знакомы? Так познакомьтесь.

– Арина Михайловна Алимова, – церемонно, но с усмешкой протянула она руку Лиде.

Да, в это время такие модницы встречаются не на каждой улице! Одета Арина была во все иностранное: джинсы, батник. На губах офигенная помада, такую ни в ГУМе, ни в ЦУМе не купишь. Модная стрижка под Мирей Матье, кстати, Арина была на нее чем-то похожа, тоже брюнетка, но натуральная или крашеная – не поймешь.

Лида оценила это все на автомате; занимало ее совсем другое. Ее только что осенила догадка, что Нинкина сестра, возможно, и есть та самая Ирина Шалимова. Лида, наверное, просто не расслышала как следует – не Шалимова, а Алимова, не Ирина, а Арина, слышно ведь было плохо, словно старый патефон шипел. Что это она разглядывает Лиду с такой усмешкой? Вон как хитро глаза щурит, смотрит на нее так оценивающе. Ох, как это подозрительно. Это точно она! И что ей теперь делать? Не спросишь ведь в лоб: «А не перемещали ли тебя из 2020 в 1977 год?» Если нет, то они с Нинкой решат, что Лида не в себе. А если да, то о таком только с глазу на глаз разговаривают.

Лида собралась домой, прошла в коридор и уже надевала старенькую каракулевую шубейку, которая ей давно была коротка, когда вышла Ира и проводила ее странным взглядом. А после, словно потеряв интерес, хмыкнула и ушла в свою комнату. Все это показалось Лиде очень странным, даже подозрительным. Она думала о непонятном поведении Нинкиной сестры всю дорогу домой. И все больше и больше уверялась, что Арина и есть та самая Шалимова. Для начала надо за ней понаблюдать, решила Лида.

…Еще в ранней юности Арина поняла, что люди делятся на два противоположных лагеря – на тех, кто работает, и на тех, на кого работают. Ее родителям в жизни не повезло, они оказались в первом лагере. Но с ней такой номер не пройдет! Она не станет стоять у станка за сто пятьдесят рублей в месяц! Уж она-то выбьется в люди!

И надо отдать ей должное, она трудилась не покладая рук – еще в школе продавала одноклассникам импортную жвачку, но в школе долго учиться не стала, а поступила в техникум, где заводила нужные знакомства, покупала-продавала шмотки. В общем, как та лягушка из притчи, руки она не опускала и лапки не складывала, а упорно взбивала из сливок масло. Только иногда сливки ей попадались какие-то обезжиренные.

Так, например, случилось с фарцовкой. Оказалось, что таких денег, на которые она рассчитывала, этим бизнесом не заработаешь, если у тебя нет выхода на оптового поставщика; а в розницу всего-то по пятерке – десятке на вещь можно было накинуть, а то и рубль-два заработать на мелочовке. Если больше – никто не брал, ведь каждый хотел купить подешевле, если для себя покупал, или тоже свою маржу хотел иметь, если продавал. Была у нее, правда, одна свежая идейка, если выгорит, будет она и при шмотках, и при бабках…

Нинка рассказывала, что ее сестра учится в техникуме. Очень удачно, что техникум этот располагался на той же Люблинской улице, куда Лида ходила в изостудию. И Лида решила, что в понедельник она придет к концу занятий в техникуме и проследит за Ариной, а потом посмотрит по обстоятельствам, может, и в изостудию успеет.

После первого дня наблюдений Лида пожалела, что не взяла с собой фотоаппарат. Но уже на следующий день в объектив попали: незнакомый Лиде симпатичный парень, которого, похоже, знала Арина, сама Арина, молодой мужчина неприметной внешности и его собака. На третий день фотоохота ничего нового не принесла.

Четвертый день наблюдений выдался солнечным и жутко морозным, и от этого просто сказочным! Деревья и кусты стояли как сахарные. Автобусы превратились в белые кружевные шкатулки на колесах. А обманщики-сугробы в этой сказке притворялись безе и зефиром. Лида стояла в булочной, прислонившись лбом к стеклянной витрине, продышав в морозном узоре круглое окошечко, и ела венгерскую ватрушку. Ела она ее вот уже минут двадцать. Отщипывала по крошечке и долго жевала. Это была уже вторая. Первая ватрушка проскочила так быстро, что Лида и не заметила. Хорошо, что это булочная-кафетерий, где всегда много народа и продавщицы не обращают на нее внимания; ведь если бы прогнали, то пришлось бы уходить с такого замечательного наблюдательного пункта – вход в техникум был как на ладони. А Арины все нет и нет. Занятия закончились, основная волна студентов, спешащих домой, уже давно схлынула, а она провалилась, что ли?

Вот вышел из дверей тот самый симпатичный парень в самой настоящей, с оранжевой подкладкой, аляске нараспашку, и это в мороз за двадцать градусов. Выглядел просто шикарно, третий день он появлялся каждый раз в разном. Лида уже в первый день наблюдений поняла, что он фарцовщик. Парень перебежал дорогу и направился в Лидину булочную. Засмотревшись на него, она чуть не прозевала Арину, которая приоткрыла дверь, выглянула, но выходить не торопилась, а следила взглядом за этим парнем. Тот вошел в булочную, и Лиде пришлось шагнуть в сторону и спрятаться за огромным фикусом. Так и стояли – Арина наблюдала за входом, Лида наблюдала за парнем и за Ариной. А парень ни за кем не наблюдал и ни на кого не обращал внимания, выпил кофе с тремя эклерами и через пять минут уже шел по Люблинской. За ним кралась Арина. А за Ариной, даже и не таясь, шла Лида. Такая странная процессия повторялась уже четвертый день с небольшими вариациями.

«Ну и чего полезного я узнала про Арину? Что она влюблена в этого парня и ходит за ним по пятам?» – шла, мерзла и думала Лида. А парень тем временем зашел, как и всегда, в подъезд. Арина, как и всегда, осталась наблюдать поодаль, а Лида уже решила было бросить это глупое занятие и идти отогреваться в изостудию, но парень почти сразу вышел на улицу, держа в руках большую сумку. Сегодня его, правда, никто не провожал, видимо, в сильный мороз его знакомый жалел пса и днем с ним гулять не пошел. Оглянувшись, парень заметил автобус и рванул на остановку. Все, решила Лида. Но оказалось, что на сегодня это было не все. Арина, в отличие от других дней, не ушла, а направилась к тому подъезду, в который заходил парень. Ее не было так долго, что Лида околела и уже хотела уходить, но тут Арина вышла, и в руках у нее был пухлый и явно увесистый фирменный пакет…

А назавтра Нинка сказала, что ее сестра просила узнать у Лиды, где она купила свой голубой шарфик.

– Я не знаю, это подарок. А что?

– Понравился он ей очень. Она у меня вообще страшная модница и воображала. Из отца с матерью жилы вытянула за эту дубленку. А сапоги ее ты видела? Финские! Обещала носить аккуратно и мне по наследству передать.

– А где она достает такие вещи?

– У них на курсе парень есть, фарцует; вещи у него фирменные, но такие деньги за все дерет!.. Правда, Ирка вчера радостно намекнула, что теперь он ей не нужен, сама будет фарцевать. А за шарфиком-то своим ты следи, когда в следующий раз к нам придешь, – засмеялась Нинка.

«Ах, вот оно в чем дело, – подумала Лида. – Это Арина за тем самым фарцовщиком следила, чтобы узнать, где живет его поставщик, так, что ли? Как уж она убедила этого оптовика, и думать не хочу, свечку не держала. Но будет теперь этому, в аляске нараспашку, здоровая конкуренция в лице Арины. Вот и вся загадка. Тряпичница она! Голубой шарфик ей понравился, видите ли… А я ломала голову, почему она так подозрительно на меня смотрит. Хорошо, что я еще ей никаких странных вопросов не успела задать, представляю, что она про меня подумала бы! Могла бы и чумовозку вызвать за такие вопросы».

Значит, эта Арина – не та, кто ей нужен. Если только фирменные вещи не понадобятся. И скорее всего, ей придется искать все-таки Ирину Шалимову. Лида огорченно вздохнула – ее расследование пошло по ложному пути, а воз и ныне там…

…А после новогодних каникул к ним в класс пришел новенький. Первым уроком был инглиш, Нина Ивановна взяла новенького в свою группу, поэтому парня пришлось представлять дважды – сначала группе и на следующем уроке всему остальному классу. Это, мол, Витя, он теперь будет учиться в нашем классе; Витя играет на гитаре, занимается спортом и бла-бла-бла. Ничего так мальчик! Симпатичный блондин. Длинная косая челка, глаза голубые и ямочки на щеках, когда улыбается. Только вот стоит ли торопиться влюбляться? Осторожнее, Лида! Фамилия-то у пацана – Павловский…

Глава 3

15 октября 1977 года

– Василич, с этим все.

– Да, вижу, скорее, Ирину Шалимову давай! …Виктор Эдуардович проснулся и сразу понял, что он теперь просто Витя. Потому что выскочил он как черт из табакерки из своей кровати в старой родительской квартире, явно помельчав в размерах. Уже перебросили!

Он не заставил невидимого незнакомца долго себя уговаривать. Вернуться, говорите? Иначе никак? Ну что ж, помирать точно не хочу. И вот он здесь, в старой квартире, в Сокольниках. Они потом переедут в Люблино, отцу предложат новую работу, мама переведется на работу в Люблинский районный отдел народного образования, и он будет учиться в новой школе.

А пока очень хотелось в туалет. Бежал на автопилоте, не задумываясь на поворотах, вот что значит детская память, провела его по маршруту, как навигатор. В туалете он явственно осознал, что ему теперь четырнадцать – разница была ощутимая. Но зато результаты обследования порадовали мгновенной эре… в общем, реакцией. Не сравнить с вялотекущим процессом безо всякой гарантии, когда тебе за пятьдесят. В ванной Виктор подошел к зеркалу. На него смотрел подросток, скорее жилистый, чем мускулистый. Виктор привык к более рельефному торсу, над которым он не переставал работать даже на шестом десятке. Два раза в неделю трудился, и результат давал ему повод гордиться. Ну, хоть этим. Так, дальше: неужели это тонкое скуластое лицо, голубые глаза, светлые густые, а не седые и редкие волосы – его? Ох ты ж, не зря он почти совсем не отказывался, если так только, для порядка, когда неизвестный голос заманивал его прелестями новой жизни в четырнадцатилетнем теле! И вот теперь он убедился, что не дурак был. На такое он согласен! Слышите, вы там, спасибо! Мне все понравилось, а мускулатуру накачаем, вот прямо сейчас и начнем с зарядки, только недолго, он сегодня проспал как сурок и пойдет только к третьему уроку. Или, может, вообще не ходить?

Витя вернулся в свою комнату. Неужели она и правда была такая маленькая? На стуле нашел футболку и треники – обхохочешься! Но что делать, пришлось надеть. Выбежал на улицу. 15 октября, а такая теплынь! С удовольствием ощущая молодое, гибкое, хоть и не очень сильное тело, сделал зарядку, потом пробежал два раза вокруг дома. На первый раз хватит, Витя очень хорошо помнил, как в прошлой жизни был совсем не спортивным мальчиком. Надо давать мышцам нагрузку дозированно…

Первые недели все было как в прошлой жизни – старая, еще довоенная, школа во дворе, кружок игры на гитаре в Доме культуры обувной фабрики «Буревестник» (в 2020 году вместо фабрики будет офисный центр), турник на спортивной площадке в парке Сокольники и сначала по пять, потом по десять подъемов, пока без переворотов. Но вот однажды вечером папа пришел с работы и сказал, что его назначили заместителем начальника Люблинского литейно-механического завода. События завертелись разноцветной юлой: папа сдавал дела на старой работе на Сокольническом вагоноремонтно-строительном заводе и ездил знакомиться на новую; мама в спешке оформляла перевод на новую работу в Люблино и отвозила документы сына в новую школу; все трое ездили смотреть новую квартиру, которую папе предоставил завод. Готовясь к переезду, насобирали по окрестным магазинам коробок и ящиков, несколько дней жили на тюках, как цыгане, и к Новому году наконец перебрались на новое место.

До Нового года оставалось несколько дней, но Витька в новую школу не торопился, четверть ему закрыли в старой школе, между прочим, без троек; так что его каникулы оказались длиннее, чем у всех. Но промелькнули они все равно быстро, и 11 января перед Витей радушно распахнула двери новая школа…

1978 год

Когда Нина Ивановна представила им новенького, у Лиды загудело в голове – явный признак, что этот Витя имеет отношение к переброске во времени. Даже если бы у Лиды не было информации о его имени, этот характерный и настойчивый гудеж тонко указал бы на толстые обстоятельства.

В этот день ей было не до английского. А также не до алгебры, и не до истории, и не до физики, впрочем, как всегда; уже второй раз в жизни Лида учила эту ужасную физику, и никаких подвижек – симпатии к предмету так и не возникло, и уж точно не до пения. Весь день она то таращила глаза на Витю, то, опомнившись, прятала взгляд под отросшей челкой «когда до парикмахерской дойду уже», то снова зачем-то пыталась поймать его взгляд…

Тот это Витя или не тот? Как к нему подобраться? Не подойдешь ведь и не спросишь в лоб: «Ты, друг, тоже вторую жизнь проживаешь? А про первую не забыл? А я Лидочка Симагина, тебе мое имя ни о чем не говорит? Может, в момент смены временного континуума что-то про меня слышал? А я вот про тебя слышала…» Да, с наскока эту крепость не возьмешь, тут думать надо.

Оказалось, что не на одну Лиду появление Вити Павловского произвело такое глубокое впечатление. Практически всей девичьей половине класса в этот день учеба не шла в голову. На переменах, разбившись по группкам, девчонки перешептывались и переглядывались, на уроках белыми лебедями летали записки.

Витя тем временем показал свои наилучшие коммуникативные качества. Со всеми мальчишками в первый же день перезнакомился, а во второй день уже включился в подготовку выступления на школьном фестивале патриотической песни. Оказалось, что он поет и действительно играет на гитаре и знает не три, а побольше аккордов.

Узнав об этом в первый же день на уроке пения – хоть правильнее не пения, а музыки, – Еленочка, учительница музыки, устроила кастинг. Опять слово из прошлого, то есть из будущего. В результате сложилось трио в составе: Витя, Лида и Нинка. Нинка была солисткой, так как уже два года пела в Большом детском хоре Всесоюзного радио и Центрального телевидения под управлением В. Попова и даже снималась на телевидении, участвуя в авторском вечере Александры Пахмутовой. По наводке Нины Ивановны Еленочка начала разучивать с ними We shall overcome Пита Сигера. Во время репетиции в отражении стеклянной двери актового зала Лида видела брюнетку со стрижкой и шатенку с длинным конским хвостом, а между ними симпатичного паренька с косой челкой – «я как в воду глядела!» – и гитарой, и ей это очень нравилось. Да, в этой жизни ничего не повторялось. В прошлой жизни у них в классе был квартет: Сережа, Гоша и две Лены; хорошо пели, даже второе место на каком-то районном конкурсе заняли. «Посмотрим, какое будущее у нашего трио…»

Прошло несколько дней, и Вите за эти дни насыпался град записок. Девочки развлекались, пользовались безнаказанностью и анонимностью – ничьих почерков он пока не знал, не все имена запомнил. Вот и Наташка Малинкина тоже ему записку подбросила: «Не хотел бы ты подружиться с какой-нибудь девочкой из нашего класса?» – и подпись «Дуся». «Вот ведь ребенок», – подумала Лида. После школы Лида с Наташкой пошли домой кружным путем, чтобы подольше поболтать. По дороге Наташка вздыхала, жалуясь на низкие шансы «Дуси» подружиться с Витей.

– Потому что он сегодня все перемены на Ирку, не отрываясь, пялился. А она делала вид, что не замечает его в упор. Эта дура Коваленко себя прям принцессой считает! Сегодня первый день после гриппа вышла, а уже туда же…

Ирка всегда была звездой не только классного масштаба. Самая симпатичная и в четырнадцать лет уже откровенно сексуальная. Старшеклассники от нее голову теряли регулярно. Она же оставалась неприступной Снежной королевой; гулять она с ними гуляла, поклонение принимала благосклонно, а «поцелуя без любви не отдавала», что бы там ни говорили завистницы.

– Наташ, не злись. Ирка ведь и правда как картинка, на нее все ребята пялятся. «Мы выбираем, нас выбирают, как это часто не совпадает».

– Клевая песня, да, Лид? Я ее себе в песенник обязательно перепишу, что-то у меня там мало новинок!

– Наташ, ты дурака не валяй, с Витькой тебе ничего не светит. Ты вот лучше обрати-ка внимание на Сережку…

– Третьяк – дурак недоделанный! – Наташка аж покраснела от негодования. – Меня от него тошнит!

– А его от тебя штырит.

– Чего?

«Ой, что же это вы, девушка, так неаккуратно, здесь таких слов не знают, попрошу вас впредь так не выражаться».

– А ты хочешь сказать, что до сих пор не поняла, зачем он тебе каждый день косички дергает да расплетает.

Наташка остановилась, выпучила глаза, испуганно спросила:

– А ты знаешь? Зачем?

– Знаю, но ведь ты мне не поверишь. Я лучше промолчу.

– Нет, скажи! Скажи, пожалуйста, зачем?

– Давай сделаем так. Завтра, когда он будет к тебе приставать, ты не будешь бить его по башке учебником.

– Как это не буду? Еще как буду! А то ведь он не отстанет.

– Послушай меня, пообещай, что завтра, только один день, каждый раз, когда он к тебе пристанет, ты повернешься к нему, сначала посмотришь ему прямо в глаза, улыбнешься и сделаешь вот так… – Лида показала подружке классическое упражнение глазами «в угол, на нос, на предмет». – Делаешь все медленно, не торопясь, чтобы его до печенок проняло.

– Симагина, ты что, самая умная? Да он надо мной посмеется при всех! Буду я ему еще глазки строить!

Наташка еще долго отнекивалась, но Лида пообещала ей, что, если она сделает все правильно, Сережка от нее отстанет. Взяла с нее честное слово, и они разошлись по домам…

«Интересные подробности мне Наташка рассказала про Коваленко, – думала Лида уже дома. – Только не ясно, полезная или бесполезная эта информация. Вот если бы Ирка была не Коваленко, а Шалимова, можно было бы предложить гипотезу, что Павловский – тот самый и помнит все, так же как и я. И например, про Шалимову, так же как и я, услышал в момент переброски и теперь пытается выйти с Иркой на контакт, думая, что она и есть Ирина Шалимова. А со мной не пытается, потому что каждый, кого перебросили, мог услышать только про следующих, а про предыдущих никому знаний не открывалось. Вот и я, были ли предыдущие, не в курсе, а про последующих (Павловского и Шалимову) слышала. Опираться на эту гипотезу для дальнейшего расследования можно было бы, если бы не два но: первое – неизвестно, тот ли это Павловский, и второе – Ирка-то не Шалимова! Но есть еще одна гипотеза, очень простая и, похоже, верная, – Витя просто с первого взгляда втюрился в нашу первую красавицу классного, да что там, не побоимся этого слова, общешкольного масштаба. Правда, эта гипотеза мне совсем не нравится, – закончила мозговой штурм Лида, – так как она перечеркнула бы все мои надежды на то, что Витя – тот самый. Ладно, торопиться не будем, поживем – увидим…»

На следующий день Сережка Третьяк весь день пребывал в ступоре. Он все косился на Наташку Малинкину и никак не мог понять, чего это она на него так посмотрела на первом уроке, когда он привычно дернул ее за обе косицы. Вот и сейчас он за ней наблюдал, а она заметила и взглянула на него так, как никогда раньше не смотрела. Сережка был озадачен весь день так сильно, что ни разу больше не пристал к Наташке.

После уроков – факультатив по труду. Лида выбрала из «потустороннего клада» отрез на блузку попроще, мама разрешила. Жалко тратить на учебную вещь хороший материал, пусть полежит, попозже пригодится, может, даже после школы. Шила для лета блузку-крестьянку, простую по фасону и несложную в работе. А еще Лида занялась на факультативе новой юбкой. Из-за того, что взялась сразу за две вещи, ни ту ни другую доделать не успела. «Ладно, – решила Лида, – в выходные дома закончу». Да, в эти времена, если руки не оттуда, откуда надо, растут – ходи в каком-нибудь убожестве из соседнего универмага. Вспомнив про универмаг, Лида решила, что нужно сходить в «Серый», посмотреть, чем он богат.

Поодиночке в магазины ходить было не принято. Лида позвала с собой Нонну Тюрину. Она тоже на факультативе была, ночнушку в подарок маме шила.

До «Серого» было пешком прилично, но почему-то у них было принято по району ходить, а не на автобусах ездить, и Лида с удовольствием любовалась зимней черно-белой картинкой Люблинской улицы: черные следы от колес на белом снегу, а посередине разделительная полоса, запорошенная снегом, и тополя, словно нарисованные черным углем. В начале восьмидесятых тополя «закатают в асфальт», сделав улицу шире и увеличив ее пропускную способность. А пока катят по неширокой улице «жигули» да двадцать четвертые «Волги»; двадцать первые «Волги» тоже попадаются, хотя уже считаются старьем. Знали бы их владельцы, какой спрос на них будет в двухтысячные, берегли бы…

Лида шла и звенела кефирными бутылками в тряпичной сумке, которую сшила мама из Лидиного детского сарафанчика в красный горох. Сумка вышла веселая, яркая и удобная. На обратном пути надо бы зайти в молочный магазинчик (маленькая избушка почти на курьих ножках, очень скоро ее снесут, в этом микрорайоне выстроят целый лес многоэтажек); в этом магазине всегда безотказно принимают молочную посуду, не ссылаются на то, что «тары нет», и дают в обмен молоко или кефир. За две бутылки по 15 копеек Лида получит одну бутылку кефира, это всегда было ее обязанностью, не папе же с мамой на работу с пустыми бутылками ходить.

В «Сером» зависли в галантерейном отделе. С удовольствием изучали ассортимент тесьмы, резинок, пуговиц – не хуже, чем в прошлом, то есть в будущем, решила Лида, может быть, не такой огромный выбор, но приятно разнообразный. В отличие от обуви или верхней одежды, на которые без слез не взглянешь.

Вечером позвонила Наташка:

– Помогло, Лида! Помогло! Откуда ты знала? И что же, он теперь никогда не будет ко мне приставать?

– Знаешь, еще возможны рециди… то есть временное возвращение этой его вредной привычки, но через какое-то время все пройдет. Мало того, обещаю, что скоро он начнет провожать тебя до дома и нести портфель. Ты ни в коем случае не отказывайся, а то можешь все испортить, и он снова станет дергать тебя за косички или даже что похуже…

Уже прошло уже несколько репетиций их трио. Нинка заливалась соловьем; Лида старалась не отставать, у нее всегда был неплохой слух и голос; Витя, если честно, лучше играл, чем пел, но хоть не фальшивил. Раскладка на два голоса девочкам пока не давалась, а до выступления оставалось не так много времени, поэтому все, в первую очередь беременная Еленочка, страшно нервничали, хотя ей это было никак нельзя. Поглядывая на Витю, Лида не переставала перебирать варианты, как же к нему подступиться.

В результате с Витей Лида решила прислать ему записку. Если он и есть тот самый Виктор Павловский из ее синей мглы, то по его реакции она все поймет, а если нет – ну, одной глупой запиской больше будет, он уже к ним привык, наверное.

Записок получилось три. Первую записку Лида подложила ему в учебник английского перед уроком. «Виктор Эдуардович, я знаю, что Вы не совсем тот, за кого себя выдаете». Лида решила, что с отчеством будет солиднее, сразу будет понятно, что это обращение к взрослому человеку. Пришлось лезть в классный журнал на последнюю страницу со сведениями о родителях. Он нашел записку в учебнике не сразу, но, когда прочитал, словно окаменел. Весь день и еще дня три она наблюдала за Витей. Видно было, что он в недоумении перебирает всех и не может понять, от кого записка. Всматривался в лица, прислушивался к разговорам. Лида отсиживалась в тылу.

Вторую записку она положила в карман его пальто на следующей неделе, когда их класс дежурил по школе и Лидин пост был в гардеробе. «Виктор Эдуардович, я знаю, что Вы не совсем тот, за кого себя выдаете. Со мной произошло то же, что и с Вами». Наутро на Витю жалко было смотреть. На его лице отражалась такая мука, такое беспокойство и такая беспомощность, что Лида решила долго не тянуть и на следующий же день подкараулила его после уроков за углом школы.

– Ты домой?

– Да. – Витя был мрачен и задумчив.

– Нам по пути.

– Разве?

Они шли дворами вдоль Таганрогской, и Лида молилась, чтобы их не заметили сестрички-двойняшки, их одноклассницы, спины которых маячили впереди, иначе пересуды в классе назавтра были бы обеспечены. Видно было, что Вите не до разговоров. А Лида щебетала глупой пташкой обо всем на свете:

– Как хорошо, что ты играешь на гитаре! Ты уже знаешь, что у нас в школе есть самый настоящий ВИА? Правда, там играют только десятиклассники, но это ничего, подрастешь, получше научишься играть, над техникой поработаешь, зато в десятом классе место в ВИА тебе будет обеспечено. А еще это здорово, что Нина Ивановна взяла тебя в свою группу, она такая замечательная, я имею ввиду Нину Ивановну, а не группу, хотя наша группа тоже очень хорошая! И она любит что-нибудь придумывать, ой, я опять имею ввиду Нину Ивановну, а не группу. Вот недавно на «Огоньке» Мишка из девятого пел на английском «Вечерний звон» – Those evening bells переводится. Хороший парень такой, поет здорово и спокойный. А то обычно мальчишкам только побезобразничать дай! Вчера наши ребята снежками кидались, еле от них ноги унесли, а ты почему с ними не кидался? Примерный очень? Или боишься, пока новенький? Да что ты все молчишь, сам на себя сегодня не похож! Счас я тебя расшевелю.

Она отбежала к большой куче еще неубранного снега, слепила снежок и запулила ему прямо в портфель.

– Ой, извини, там снег сейчас растает и все промочит! Давай помогу вытряхнуть.

– Да не надо ничего, туда и не попало снега. Дай я сам, не надо, да уйди ты уже…

В результате этой несложной манипуляции третья записка осталась лежать в его портфеле. «Виктор Эдуардович, я знаю, что Вы не совсем тот, за кого себя выдаете. Со мной произошло то же, что и с Вами. Если Вы хотите разгадать эту загадку, давайте объединим наши усилия».

На следующее утро Лида немного проспала. Папа почему-то ушел на работу пораньше, и она собиралась одна. На кухне висел трехпрограммный радиоприемник, с утра обычно на «Маяке» слушали «Опять двадцать пять». Сегодня, в который уже раз, «Перышки у птички» передавали, Лида эту песню наизусть знала. Переключила на первую кнопку, там вещала «Пионерская зорька». Хорошо, что переключила! Сразу вспомнила, что пионерский галстук вчера постирала, а погладить забыла. Носить галстук в школу было строго обязательно всем пионерам, от мала, третий класс, до велика, восьмой. Если вдруг забудешь, сразу станешь белой вороной и тебе на это строго укажут и будут указывать весь день, а то и домой на перемене отправят за галстуком. К галстуку еще полагался пионерский значок, вот здесь частенько случались послабления, если вдруг его не было.

Включила утюг, а пока он грелся, сделала себе бутерброд. Ах, что за масло! Такое масло можно ни на что не намазывать, а просто от куска откусывать. Пионерский галстук гладила она уже последние денечки – собиралась вступать в комсомол. Четырнадцать исполнилось, училась хорошо, активистка – что еще надо комитету комсомола, чтобы благословить на вступление? Их будет четверо самых первых из класса: Лида, воображала Тонька Голикова, Нонна Тюрина и Витька Павловский. Он, оказывается, уже с характеристикой из той школы пришел, и ему разрешили – блатной, наверное.

Когда она сломя голову выскочила из подъезда и собралась бежать в школу, дорогу ей преградил Витя.

– Ой, доброе утро, Витя! Не ожидала, но раз уж ты здесь, быстрее побежали, а то на черчение опоздаем.

– Нет, Лида, ни на какое черчение мы не опоздаем, потому что мы с тобой на него вообще не пойдем. Нам надо поговорить…

Ну, вот и славненько! Значит, она все верно рассчитала – это не совпадение, и Витя не однофамилец. Теперь их будет двое, вдвоем легче пойти туда, не знаю куда, и найти то, не знаю что, и того, не знаю кого. Но Лида не смогла удержаться, чтобы еще немного не повалять перед Витькой дурочку.

– И ты уверен, что я подкладывала тебе какие-то записки? Может, это еще в школе кто-то сделал, чё сразу я!

– Не был бы уверен, если бы ты не прокололась.

– И в чем прокол?

– Ты вчера перестаралась, изображая наивную семиклассницу, у тебя прям первоклассница получилась, не старше. Я сразу почувствовал подвох, ты ведь понимаешь, что мне уже за полтинник, а не четырнадцать. Да, кстати, вот только что был второй прокол – тебя не удивил сленг, которым в это время еще не пользуются. И от самого «прокола» не открестилась, а только интересно стало, где прокололась. К тому же после того, как я стал получать записки, я стал тщательно проверять свои вещи на предмет новых поступлений. И обыскал портфель как раз перед выходом из школы. Так что эта записка могла быть только от тебя…

Они сидели у Лиды на кухне. Витька умял последнюю сосиску и пил чай. А она рассматривала его, пытаясь за непослушными вихрами, ямочками на щеках и съехавшим набок пионерским галстуком разглядеть пятидесятилетнего мужика. Он рассказал Лиде все и сразу – был абсолютно уверен, что она – его друг по несчастью. И Лида, не успел он даже закончить рассказ, почувствовала в нем родственную душу. И испытала облегчение – она не одна!

– Ну и что делать будем, а, Вить? – Лида заглянула ему в глаза с извечной женской надеждой найти мужское плечо посильнее, на которое можно было бы переложить груз, который так тяжело тащить одной. – Ты ведь, конечно, думал обо всем, что случилось. И до чего додумался? Что нам делать?

– Это зависит от того, чего мы хотим. Хотим воспользоваться вторым шансом и просто жить? Значит, будем жить заново, это будет наверняка интересно. Или мы хотим вернуться? – Витя взглянул на Лиду испытующе. – Ты хочешь вернуться?

– А ты? Разве у тебя не остались в прошлой жизни родные люди? Мне в той жизни тоже за пятьдесят было, когда… ну, когда это случилось, у меня семья, дочка, внучка.

– Я в первые дни как в каком-то угаре жил – молодое тело, еще одна жизнь! Здорово было бы прожить ее без прошлых ошибок и даже наоборот. Я ведь финансист по образованию, на немалых должностях в приличных компаниях работал, последнее место – финансовый директор в структуре Газпрома. Представь, какие перспективы открываются – я же помню все перипетии в политике и экономике страны от перестройки и до наших дней, Господь умом не обделил вроде. И я смогу использовать свои знания! Вот как захочу, так и использую. Но пожил я несколько недель в этой социалистической действительности и понял – долго не выдержу. В первой жизни я не имел «послезнания», жил как все, а сейчас… Еще раз маршировать строем сначала в красном галстуке, потом с комсомольским значком, потом с партбилетом… Ну их на фиг! Всех денег не заработаешь. Если будет возможность, я бы вернулся. У тебя вон семья. Я, правда, был разведен, но у меня дочь беременная была, может, я уже дед, а не знаю об этом, кто ж его знает, как здесь и там время течет… Потом, там работа осталась интересная, денежная, я немалого добился в той жизни, полмира объездил и по работе, и отдыхать. К свободе привык, не представляю, как буду здесь. Я бы вернулся, однозначно. Если только это возможно.

– С того дня, как я здесь очутилась, я чувствую себя как на экскурсии. Здесь, конечно, здорово и интересно, но я хочу обратно. К тому же я хорошо помню анекдот про разницу между туризмом и эмиграцией. А еще обязательно хочу узнать, что произошло, как это вообще возможно и кто за этим стоит.

– Кто стоит? Ясно кто – Василич.

– Уж чего яснее. Василич – это отчество или фамилия?

– А я про фамилию не подумал, и правда! Но по-любому найдем Василича, вытрясем из него информацию вместе со всеми его печенками!

– Вить, время! Побежали в школу, а то и на второй урок опоздаем. Слушай, а у тебя это тоже легко работает – переключаться со взрослого сознания на детское?

– Да, даже не контролирую и не замечаю. Когда обстоятельства требуют быть школьником – я школьник. Дома наедине сам с собой размышляю – я взрослый. Да вот с тобой тоже взрослый. А ты?

– Да, я с тобой сейчас тоже взрослой своей половиной общалась, куда там этой четырнадцатилетней пигалице такие вопросы поднимать! Надорвалась бы.

С Витей в школе они демонстративно не общались. Многое успели обсудить у Лиды на кухне, обменялись номерами телефонов и долго болтали после школы. Лиде было интересно все, даже мелочи, поэтому она спросила:

– Слушай, а что переместилось вместе с тобой?

– О, обхохочешься! Мой костюм, цивильный и недешевый, превратился в брючки и курточку, я бы не возражал, если бы это был приличный деним, ан нет, получилась такая детская рабочая одежда. А вот с чем повезло, так это с кейсом – из него вышел вполне приличный дипломат. Отец с ним ходит и уверен, что он у него давно и что он сам его по случаю купил. Правда, в кейсе у меня были документы и рекламная полиграфия, а здесь в дипломате оказалось два набора – акварельных листов и цветной бумаги, ну да в школе все пригодится. Дорогущие электронные наручные часы превратились в механические, марки «Слава» Второго часового завода, из айфона получился неплохой калькулятор, еще у меня в кармане были, в общем, из них получилось то же самое, только называется это сейчас «изделие номер 2 Баковского резинового завода».

Лида подавилась смехом.

– А еще со мной был ноутбук, так угадай, что теперь вместо него на почетном месте у меня на письменном столе? Портативная пишущая машинка «Москва»! Но самое главное, у меня теперь есть новенький блестящий самокат, вполне легализован перед родителями, похоже, они думают, что это они мне на день рождения купили. На балконе стоит, накрыт клеенкой от дождя и снега, лета ждет. Угадаешь, что это было в прошлой жизни?

– Даже боюсь представить. Не машина, точно, по габаритам не сопоставимо. Вряд ли ты, пижон в дорогом костюме, на велосипеде… Неужели-таки самокат и был?

– В точку! Но, убей, не представляю, как я на нем ехал – в одной руке кейс, в другой ноутбук.

– Однако! У меня вещи тоже оказались легализованы перед родителями. А деньги? А куда дел изделие номер 2?

– Да мама с папой отнеслись ко всем моим перемещенным вещам так, как будто они всегда у нас были. Правда, изделие номер 2 я сразу припрятал, пока не нашли. И если найдут, не знаю, как отнесутся, может, решат, что я у них спер… – Витька смущенно покашлял. – А вот с деньгами интересно получилось. У меня наличных с собой не было, только несколько монет в кармане плюс пара банковских карт. Так вот, монеты трансформировались в советские дензнаки, один к одному; из одной карты, сбербанковской, получилось несколько сберкнижек общей суммой – сумасшедшие для советских времен деньги! А карта другого банка с очень солидной даже для того времени суммой пропала, представляешь?

– Представляю, вместо нее ты наверняка нашел цветную картонку. Значит, этого банка сейчас не существует, у меня так с Альфа-банком случилось.

– Ну да, Газпромбанк пока не создали.

– А на чье имя сберкнижки, на твое? Ты же несовершеннолетний, несколько лет еще не сможешь ими воспользоваться.

– На предъявителя! Такая вот предусмотрительность.

– И много денег? Давай подсчитаем наши капиталы. Для решения наших задач они наверняка понадобятся.

– Налички семьдесят восемь рублей, а на книжках двести двадцать четыре тысячи восемьсот сорок три рубля.

– Да, в нашем финансовом сотрудничестве я буду младший партнер, у меня всего семьсот девяносто один рубль и пятьдесят копеек, правда все налом.

Решили, что денег на пустяки не тратят, берегут исключительно на нужды расследования. А расследование все еще стояло на месте. Пришла пора встретиться и серьезно обо всем подумать…

Операция называлась «В кино на двухсерийный фильм в кинотеатр „Октябрь“». То есть общим хронометражом часов на пять (если считать еще и дорогу туда-обратно). На самом деле встретились в «Детском мире», купили мороженое. О боги! До чего же вкусное мороженое было в «Детском мире», ЦУМе и ГУМе в детстве! Присели на каких-то боковых ступеньках между третьим и четвертым этажами, где мало кто ходил. А куда было деваться бедным школьникам? На улице конец января, мороз и солнце, конечно, но в сквере долго не погуляешь. Снова встречаться у Лиды было не очень удобно, мама приходила с работы всегда в половине пятого, могло не хватить времени на разговоры. И Лиде совсем не хотелось знакомить маму с Витькой; что она подумает? Вот и нечего вводить ее в заблуждение.

– Вить, давай сначала определимся с количеством действующих лиц в этой истории. Я, Василич, незнакомый голос, Виктор Павловский, то есть ты, и некая Ирина Шалимова. Это те, кого знаю я. А у тебя какой список?

– Я, Василич, голос и Ирина Шалимова. Про тебя не слышал.

– Я так и предполагала. Моя гипотеза такова – кто-то проводил эксперимент со временем, в котором мы поучаствовали против своей воли, и там случилась парочка проколов. В результате этого мы должны были или умереть, или вернуться в 1977 год. И почему-то экспериментаторам обязательно нужно было наше согласие. Когда этот Василич меня уговаривал, меня не оставляло ощущение, что он пытается загладить вину.

– Точно! И меня он уговаривал, если начистоту, то не очень долго, хотя мог сделать со мной что угодно. Чем бы я ему помешал? Но, видимо, это для него было важно, мое согласие, пусть и вынужденное.

– И второй прокол – в момент переброски мы услышали голоса, хотя, скорее всего, не должны были ничего слышать. Кстати, знают ли они, что мы слышали то, что не предназначалось для наших ушей? Мы все слышали голос Василича, который, кстати, мне показался знакомым, и чей-то незнакомый и неприятный голос. А еще каждый слышал только про того или тех, кто в этом эксперименте шел ПОСЛЕ него, ты обратил внимание? Я не знаю того, кто шел ДО меня и шел ли вообще. Интересно было бы узнать, с кого начался сбой в их программе, с меня или раньше? А ты не знал про меня, ведь я для тебя – предыдущая. Выходит, Ирина Шалимова не знает про нас с тобой, но, возможно, знает про кого-то, кто шел после нее.

– Логично. А я вот, когда узнал, что у нас в классе есть Ира, подумал, чем черт не шутит, может, это она и есть. А что, бывают же совпадения. Пялился на нее и не мог понять, почему она совсем не реагирует на меня, хотя я уж так старался, а по твоей теории получается, что она и не должна была реагировать, потому что я для нее предыдущий. А потом узнал ее фамилию и вообще огорчился.

– Не слишком ли многого ты хочешь? Таких совпадений не бывает; наша встреча с тобой и так уже невероятное совпадение. Было бы чересчур, если бы мы все трое в одном классе оказались. Просто у нас в классе других Ир нет, вот ты и придумал. А пялился ты на нее, забыв про конспирацию, потому что она хорошенькая – кудряшки, глазки-бусинки, губки бантиком; и я так думаю, и в классе не дураки – решили, что ты влюбился.

Витя неожиданно залился краской. Так ведь он и вправду влюбился!

– Да ладно тебе, не тушуйся, любовь делу не всегда помеха. Скажу тебе по секрету, твое положение не безнадежно.

– Ну да, не безнадежно! Она на меня совсем не смотрит.

– Ну-ка, припомни, прям вообще не смотрит?

– То есть абсолютно.

– А тебе не кажется, что в этом «совсем» и «абсолютно» есть явная нарочитость? Я женскую психологию лучше тебя знаю и компетентно заявляю – ты ей понравился! Просто она тебя должна немножечко помучить, как поступают все порядочные девушки.

Господи, ну какие эти мужчины все-таки мальчишки в любом возрасте. Глаза у Витьки засверкали, лицо еще больше запунцовело. Улыбка глупая, ямочки на щеках милые. Прям такая сладость, что Лиде тут же захотелось разбавить эту патоку кисленьким.

– Да-да, у тебя есть все шансы со временем дать ей свою фами… Вить!!!

Надо отдать должное «старшему партнеру», просек он моментально.

– Ой, ё-моё! У нашей Иры фамилия девичья, а у Ирины Шалимовой это, возможно, фамилия мужа.

– Точно. Я из прошлой жизни помню, что наша Ирка ушла из школы после восьмого класса, слышала, что она вышла замуж и родила дочку, но новой ее фамилии никогда не знала, для меня она всегда оставалась Коваленко. На вечера встреч она не ходила, после школы мы с ней больше не общались.

– Давай, пожалуйста, примем как рабочую версию, что Ирина Шалимова – это наша Ира!

– Во как тебе неймется, – засмеялась Лида. – Ну давай примем. Но пока для этого нет никаких оснований. То, что мы из одного класса, еще ничего не доказывает.

– Да нет, как раз доказывает, неспроста мы трое в одном классе кучкуемся. Что-то или кто-то нас специально в одном месте собрал, слишком стремительно меня перевели в вашу школу, все так быстро закрутилось – и папино повышение, и переезд, и мамин перевод на новую работу. А вот по какой причине или с какой целью нас собирают вместе? Что-то там произошло, какой-то сбой, какая-то ошибка… Поэтому собрали нас всех в одном классе, может, им зачем-то надо, чтобы мы были рядом. И кстати, совершенно непонятно, как устранение этой ошибки может повлиять на нас, может, мы скоро начнем забывать, что и как с нами происходило.

– Нет, вот амнезий нам только не хватало! Я против.

– Сам не хочу. Но за мою теорию говорит тот факт, что кроме Василича ты слышала два имени, а я уже только одно. Значит, Ира, возможно, уже ни одного имени не слышала, и это как раз следствие устраняемой ошибки.

– Или это означает, что она была последней. Так как же мы узнаем, та ли это Ирина или не та?

– Я очень надеюсь, что голоса Василича и незнакомца она все-таки слышала. Осталось только у нее узнать.

– И ты, конечно, возьмешь на себя эту нелегкую задачу – пообщаться с красивой девушкой.

– Лид, не иронизируй!

– Ладно-ладно, какие влюбленные все нежные! Только, пожалуйста, сделай это максимально деликатно. Ведь если это все-таки не она, представляешь, что она про тебя подумает. И что потом о тебе будут говорить в классе.

Они съели еще по одному мороженому, и Лида пошла покупать акварельные краски. В четверг – занятие по акварели.

Глава 4

15 октября 1977 года

…Ее торопили. Ирина Максимовна чувствовала сильное волнение человека, который едва ли не кричал на нее, и она поверила. И она согласилась. Ну, раз надо, то надо, ничего не поделаешь. Если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней. Если изнасилование неизбежно, постарайся расслабиться и получить удовольствие.

Все эти житейские мудрости вихрем прокрутились у Ирины Максимовны в голове, и она согласно кивнула. Потом, сообразив, что в той странной субстанции, в которой она себя ощущала, ее собеседник может этого не увидеть, повторила свое согласие вслух. Небольшой инструктаж. И услышала:

– Все, Василич, готово.

И тут же «очнулась» у прилавка в парфюмерном отделе универмага от окрика продавщицы:

– Девушка, вы что, уснули? Брать будете?

Ирине пришлось выйти из магазина, чтобы подышать свежим воздухом и прийти в себя. Перемещение произошло! Кто бы мог подумать, что это все правда! Как же было страшно соглашаться, но страшнее было умереть в той, прошлой жизни. Зачем было так пугать беззащитную женщину? Какой же дурак в ситуации выбора «смерть или новая жизнь в молодом теле» не согласится пожить еще раз!

«А что это я делаю в магазине? Школу прогуливаю, что ли?» Ира спросила, сколько времени, у прохожего, поняла, что таки да, прогуливает, и решила, что в школу идти смысла нет. Школу она не любила. А за что ее любить? Училась Ира в прошлой жизни средненько, очень стабильно средненько. Пятерок у нее не было совсем, несколько слабеньких четверок – по пению, рисованию и труду – не могли заслонить стройные ряды троек по всем остальным предметам, даже по физкультуре. Про физру вообще отдельный разговор – если бы у Бориса Палыча не замасливался взгляд, когда Ира безнадежно висела на канате, то не видать ей было и тройки!

Она шла домой и замечала заинтересованные взгляды, которые бросали на нее прохожие, от совсем юнцов до зрелых мужчин. К таким взглядам она была привычна всю жизнь, она нравилась мужчинам и знала это очень хорошо. «Интересно, а в этой жизни я точно такая же, как в прошлой? Ну да, должна быть!» Ира замедлила шаг перед гастрономом и заглянула в большие стеклянные окна-витрины. Стройна, ноги длинные, юбка школьной формы короткая, жаль, лица в деталях в такое зеркало не разглядеть, но копна светлых длинных кудрей хороша! И она пошла дальше все той же легкой походкой, а ее упругие кудряшки держали в тонусе всех встречных парней.

…А дома Иру ждало много интересных открытий, и она даже представить не могла, что очень похожие открытия сейчас делала у себя дома ее одноклассница Лида.

1978 год

Вечером Лида приготовила праздничный ужин. Повод был серьезный – Лида вступила в ряды ВЛКСМ. В те времена это действительно все еще было событием, хотя взрослая Лида понимала, что иногда подростками двигало главное желание – получить право официально не носить сильно надоевший пионерский галстук.

Для начала пришлось почитать Устав ВЛКСМ, а кое-что и заучить наизусть. В соседнем книжном магазине книжечка устава продавалась за пять копеек. Дешевле только даром? Нет, были печатные издания и подешевле – отдельные материалы очередного съезда КПСС и решения пленумов в тоненьких, на несколько листов, брошюрах стоили копейки по три.

Всех кандидатов пригласили на заседание комитета комсомола школы, попросили рассказать биографию, предъявить рекомендации или одного члена КПСС, или двух членов ВЛКСМ (одну можно было заменить на рекомендацию совета пионерской дружины школы), погоняли по вопросам, которые потом им задавали в райкоме комсомола. В райкоме, в кабинете на первом этаже за длинным столом сидели несколько человек. Вопросы были стандартные – дата образования ВЛКСМ, что является высшим органом комсомола, права и обязанности комсомольца, перечислить ордена ВЛКСМ. Провокационных вопросов типа «сколько комсомольцев принимало участие в штурме Зимнего» не задавали. Комсомольские билеты выдавали без всякой торжественности – зашли по очереди в кабинет, где-то расписались, через пятнадцать минут девушка вынесла в коридор скопом все билеты и раздала, выкрикивая фамилии… Вечером праздничное угощение съели не все, остатки с треском за ушами умял на следующий день Витька, когда с соблюдением всех правил конспирации пришел к Лиде после школы.

– О, это просто какая-то потусторонняя еда!

– Именно. Рецепт принесен с той стороны, из прошлой жизни.

– А ты вкусно готовишь. Повезет кому-то. Ну, в смысле, уже повезло.

– Уверена, что и Ирка сможет тебя чем-нибудь вкусно порадовать. Кстати, об Ире – ты обещал рассказать подробности. Насладись, аудитория у твоих ног.

Вчера вечером Витя позвонил и рассказал, что он поговорил с Ирой. Его голос радостно звенел в трубке – это она! Сказал, что голос Василича она слышала, но больше никого. Что надо встретиться втроем, познакомиться, и обещал подробности про Ирку «письмом».

– …А еще она сказала, что кроме имени слышала что-то вроде «офис продаж». Странно, правда, при чем здесь офис продаж? – Витька все облизывал и облизывал вилку, никак не хотел с ней расстаться. Пришлось ставить чай и делать бутерброд с маслом.

Вдруг Витька звонко хлопнул себя по лбу, хорошо хоть, не вилкой.

– Лид, а я ведь тоже что-то слышал, кроме имен, просто забыл тебе рассказать. А сейчас, рассказывая про Иркин «офис продаж», я вспомнил, что слышал слово «новостройка».

– Вот это пазлы складываются!

– Какие пазлы? Как складываются?

– Ее «офис продаж», твоя «новостройка» и мой пазл ЛЛМЗ. Ты забыл рассказать мне, а я забыла рассказать тебе.

– Ничего себе информация. «Офис продаж, новостройка, ЛЛМЗ». А что это может означать?

– Понятно, что это какое-то место. Я бы предположила, что это место нашей совместной «кончины». Тогда многое можно объяснить. Наверное, мы были вместе где-то, там что-то произошло, а в результате мы оказались здесь и сейчас.

– Железная логика. Значит, нужно найти это место сейчас, в 1978 году, может, это что-то даст в нашем расследовании.

– Ну, давай найдем. Только ты почему один пришел, договаривались ведь вместе встретиться.

– А я и не один. – Он взглянул на часы. – Ира обещала к трем прийти.

Пять минут четвертого Лиду оглушил дверной звонок. «Господи, когда же я привыкну!» Ира смущенно стояла на пороге.

– Да, проходи уже, ждем тебя.

Ира разделась, сняла шапку и тщательно поправила прическу, дождалась, пока кудряшки встали на свои места, и прошла вслед за Лидой на кухню.

– Чай будешь? Больше ничего не осталось, Витек все подъел.

Ирка почему-то напряглась и холодно сказала:

– Нет, ничего не надо. Я дома успела пообедать.

«Ага, дома! А портфель тогда почему дома не оставила, а с собой приволокла?»

Ира села в угол, словно отгородившись от них столом. Э, да она ревнует? «Нет, такая конфронтация мне не нужна, – решила Лида. – Нужно ее отвлечь».

– Ир, мы с Витькой рассказывали друг другу, с чем мы пришли из мира иного, так сказать. А с тобой что переместилось? Кроме дамской сумки – я по своему опыту догадываюсь, что из сумки и ее содержимого может получиться.

Ирка прыснула. Ну, уже хорошо, обстановка разряжается.

– Там со мной была приличная такая стопка каталогов «Эйвон», я немного подрабатывала этим. А здесь оказался немецкий каталог товаров «Отто», один, но такой же толщины. Теперь подружки в очередь встали, все хотят ко мне в гости, каталог полистать. Ну и так, по мелочи… А еще обидно, что золотые серьги, подарок мужа на годовщину свадьбы, превратились в маленькие желтые колечки с капельками, даже не золотые, их медицинскими сережками сейчас называют. Все равно ношу как память. Но самый главный бонус за перенос во времени – вот!

Ира порылась в портфеле, достала и разложила веером чеки Внешпосылторга.

– Наличка конвертировалась один к одному, серьезная сумма для этого времени получилась. А карта ВТБ-банка превратилась в чеки, тоже один к одному. Это была зарплатная карта, аванс только перечислили, я с нее ничего потратить не успела.

– Ну да, Внешпосылторг – это структура банка для внешней торговли СССР, сокращенно Внешторгбанка, то бишь ВТБ, – блеснул эрудицией Витя. – И чеки у тебя без полосы, повезло.

– А почему без полосы – это хорошо? – Лида ни в прошлой, ни в новой жизни чеков в глаза не видела.

Витька решил провести маленький ликбез:

– Чеки были, то есть сейчас есть, трех сортов. С синей полосой получают те граждане СССР, которые работают в соцстранах, с желтой – в странах третьего мира. Но чеками «самой первой свежести», как та осетрина, являются чеки без полосы, для работающих в капстранах. Там сложная система коэффициентов, в общем, без полосы самые выгодные. У тебя почему-то оказались самые ценные чеки, ты их припрячь, не свети пока.

– В портфеле за подкладкой держу, портфель из рук не выпускаю и глаз с него не свожу.

Витька о чем-то задумался. Выражение лица у него было такое, словно он мечтал стать Иркиным портфелем – лежал бы у нее на коленях, а она с него глаз не спускала бы… Он тряхнул головой, решил, что девчонки достаточно потратили время на глупости, и взял инициативу в свои руки:

– Мы уже обсудили новые данные, и те, что ты дала, и Лида, оказывается, на информации сидела, забыла поделиться. Словом, что мы имеем… – И Витька пересказал ей разговор с Лидой и их соображения. – В результате получаем место, где, возможно, мы все дружно или по очереди оказались участниками некоего эксперимента по перемещению во времени. Так как ни причины этого события, ни цели экспериментаторов мы не знаем, то единственное, что пока представляется реальным, – найти место действия. Лида, у тебя вроде бы есть какие-то соображения, ты что-то про складывающиеся пазлы говорила.

Витька налил себе чаю, посыпал сахару на бутерброд с маслом, сначала одним огромным откусом отправил половину бутерброда в рот, но потом заработал челюстями деликатно, стараясь не чавкать, потому что заметил завороженные взгляды, какими Лида с Ирой провожали каждое его движение. Только Иркин взгляд был влюбленным и ревнивым, а Лидин озабоченным. «Что же еще предложить, ему же еды осталось секунд на сорок пять…»

– Да, у меня есть мысль, что это за место. Я практически уверена. Ты, Вить, из другого района к нам переехал?

– Да, из Сокольников.

– И в прошлой жизни там жил?

– Да.

– А ты, Ир, когда замуж вышла, здесь осталась или переехала в другой район?

– Переехала к мужу в Бибирево, живу, то есть жила, там до сих пор, правда, уже одна, муж умер два года назад…

– Вот! А я всю жизнь в Люблино прожила. Поэтому люблинские новости, в отличие от вас, я хорошо знаю. А вы, видимо, не знаете, что в 2020 году на месте Люблинского литейно-механического завода, который за несколько лет до этого благополучно обанкротили, построили новый жилой микрорайон. От всего завода осталось одно заводоуправление, в котором и располагался офис продаж.

Сказать, что эта новость произвела на Лидиных друзей впечатление, – ничего не сказать. Они сидели оба с открытыми ртами. Но если Ирочка даже в этой ситуации выглядела как картинка, то у Витьки из открытого рта чуть не вывалился последний кусок, правда, надо отдать должное его реакции, рот он захлопнул вовремя.

– А ведь я про это знал! – Витя задумчиво дожевывал бутерброд. – Только забыл.

– И я сейчас вспоминаю, что там была, – удивленно подняла глаза на Витьку Ира.

– Значит, это место – единственное, что связывает нас с 2020 годом.

– А это значит, что надо подобраться к заводоуправлению и попытаться найти какие-нибудь улики, хоть что-то, что могло бы связать нас с 2020 годом и этим Василичем. – У Витьки загорелись глаза. – У меня отец работает в заводоуправлении. Его же назначили заместителем начальника завода.

– И у меня папа тоже в этом здании работает, в конструкторском бюро.

– А у меня мама работает там, в заводской библиотеке, Ира заметно воодушевилась. – Я часто к ней на работу прихожу, я в этой библиотеке записана.

– А я вот к папе ни разу не приходила, – огорчилась Лида. – Ну что ж, найдем повод. Скажу, что в школе сочинение задали про работу родителей.

– А что искать в заводоуправлении?

– Что угодно, любое подозрительное, непонятное. Включаем интуицию и вынюхиваем. – Витька принял на себя командование маленькой армией. – Даю времени на первую разведку – неделю.

– Мало, дай две!

– Хорошо, две недели. – Витька поднялся к отрывному календарю. – Значит, следующая встреча 14 февраля. Ну и конечно, если выясняется что-то важное досрочно – созваниваемся и встречаемся. А сейчас, – он с сожалением оглядел пустую тарелку и кружку, – можно расходиться.

Все пошли в прихожую. Двоим обуваться-одеваться было тесновато.

– Вить, ты иди, а нам с Ирой еще нужно немного поговорить. О своем, о девичьем.

Ира бросила на Лиду быстрый удивленный взгляд, но ничего не сказала. Не сумев скрыть огорчения, Витя ушел. Но Лида была уверена, что он ждал ее в подъезде и пойдет провожать до дома.

– Ир, ради бога, давай расставим все точки над «i». Не ревнуй! Это так заметно, что погоришь на этом. Поверь, у тебя нет никаких оснований беспокоиться на этот счет – мы просто друзья по несчастью, причем в буквальном смысле. – Лида горько усмехнулась. – Даже если бы я и захотела, у меня против тебя не было бы шансов, потому что он влюбился в тебя с первого дня, я это точно знаю.

Ирка с радостным воплем заключила Лиду в жаркие объятия. Дурдом! Все влюбленные идиоты, Лида и сама была такой в прошлой жизни, и не раз. А когда Ира ушла, Лида подошла к окну и, отодвинув занавеску, посмотрела на две фигурки, идущие под снегопадом, взявшись за руки.

Кажется, они уже близко. Я просто спинным мозгом чувствую, что они скоро встретятся. Вот только где они? Как их найдешь в большом городе? Что предпринять? Или не суетиться и просто ждать, пока постхроносвязь (так, кажется, ее старик называл) приведет их ко мне или меня к ним…

На следующий день Лиде позвонила бабушка, папина мама, и сказала:

– Я испекла твое любимое сметанное печенье. А дед наварил холодца. Приходи, долго это тебя ждать не будет.

Бабушка Поля была из семьи мельников, и, наверное, это отразилось на ее кулинарных предпочтениях и увлечениях – печь она любила и умела. А родители дедушки Никиты держали скотобойню, поэтому без мяса в их семье, а потом и в семье Лиды не ели. Но самый вкусный холодец готовил дед, ни у кого другого так не получалось, пальчики оближешь!

И после школы Лида забежала к бабушке с дедушкой в гости. В квартире пахло сдобой, блюдо с горкой печенья стояло на буфете. «Что за прелесть этот буфет! За такой я в прошлой жизни дорого дала бы. Интересно, куда его потом дели? Скорее всего, на помойку. Жалко!» Но, конечно, печенья ей не дали, пока не пообедает. Почему самый вкусный куриный супчик – у бабушки? Лида была уверена, что это из-за домашней лапши, которую бабушка всегда делала сама, своими руками. Одну тарелку она съела на первое, вторую тарелку на второе. Про холодец Лида тоже не забыла. Она съела огромный кусок на закуску. Думала, что после этого печенье в нее уже не влезет, но неверно рассчитала свои силы – влезло за милую душу!

Уютно пили чай в комнате за круглым столом.

– Деда, а ты ведь тоже в свое время на ЛЛМЗ работал, как мама и папа?

– Да я много где работал…

– А с папой тебе не пришлось вместе работать, бывают же совпадения?

– Нет, мы работали не вместе, в разных отделах, но в одном здании.

– В заводоуправлении?

– В заводоуправлении.

– Ой, а я там ни разу не была. А что там на первом этаже? А что на втором?

– На первом конструкторское бюро, еще несколько отделов, библиотека с отдельным входом. А на втором кабинеты начальства, парторга, комсорга, ну и так далее. А тебе зачем это?

– Значит, папа на первом этаже работает? Нам в школе задали сочинение написать про работу одного из родителей. Я вот думаю о папе написать. Было бы здорово к нему на работу сходить. Как думаешь, он разрешит? Я сегодня вечером хотела просить его об этом. Ты поддержишь меня, если что?

Славный дед. Лида помнила его добрым, заботливым, любящим. Работал всю жизнь с ранней юности, воевал, семь ранений(!) – первое в августе 1941 года, последнее в апреле 1945-го под Будапештом; медалям тесно на парадном пиджаке. Ему осталось уже меньше года; когда он умрет, Лиде еще не исполнится пятнадцать, бабуля переживет его на много лет…

«Пиши про маму», – упрямился папа и никак не хотел, чтобы Лида приходила к нему на работу. Но дедуля сдержал слово и оказал поддержку. С папой договорились на четыре часа. Лида пришла в заводоуправление, он встретил ее на входе. Вахтер с бравыми усами, как у Буденного, спросил: «Ты к кому, деточка?» – и удовлетворился папиным: «Это ко мне». Они шли по коридору, несколько раз поворачивали; Лида и не думала, что внутри столько коридоров, снаружи заводоуправление не казалось слишком большим. Она шла с фотоаппаратом наперевес и прислушивалась. К чему? Сама не знала, что хотела услышать, может, то самое характерное гудение, что возникало в ее в голове каждый раз, когда она вспоминала злополучный эксперимент по переброске во времени? Но слышала девочка только собственный зачастивший пульс.

Конструкторское бюро оказалось большим открытым помещением, потом такие назовут на иностранный манер «опен спейс». Папа показал дочке свое рабочее место – кульман, письменный стол и стул. Они прошли по рядам, и Лида здоровалась с папиными коллегами, а сама прислушивалась, не раздастся ли гудение. А еще принюхивалась, вернее, наоборот, старалась не принюхиваться, потому что о существовании дезодорантов здесь представления не имели, амбре стояло как в казарме. В итоге результат оказался нулевым, если не считать три шоколадные конфеты, четыре карамельки, два простых карандаша, мягких, заграничных, и ластик со слоном – папины коллеги улыбались, шутили, надарили кто что и приглашали после школы к ним работать. Напоследок Лида сделала несколько портретных фото и снимков папы за кульманом. И конечно, сделала общий снимок папиных коллег, пообещав каждому по фотографии. Уходила огорченная, но надежду не теряла, ведь еще есть Витя и Ира, может, им больше повезет.

Так и случилось.

Часть вторая

В поисках машины времени

Глава 1

…Витя, Ира и Лида втроем тайком пробрались в заводскую библиотеку. Ира вытащила у мамы из сумки ключи, и они, никем не замеченные (охраны на входе в библиотеку не было и в будущем, и тем более сейчас), открыли дверь. Коридоры были пустынны и темны; страшный скрип старых половиц не сильно смущал – ночью здесь не было ни читателей, ни библиотекарей. Как ей удалось узнать, где находится машина времени, Ира рассказать не успела, но сейчас она вела их в самый дальний зал, где по иронии судьбы хранилась как раз научная и научно-фантастическая литература. Им нужен был старый формулярный шкаф. Кто бы мог подумать, что Ирке удастся узнать, где находится машина времени, и кто бы мог представить, что вся эта машина умещается всего-навсего в одном ящике старого шкафа с архивными формулярами.

Витя велел на всякий случай не включать свет и осветил фонариком небольшое помещение со стеллажами и громоздкий шкаф в углу. Он! Друзья, забыв дышать, приблизились к нему. Вид он имел самый обыкновенный, с самыми обыкновенными забитыми до отказа выдвижными ящичками. Но Ира сказала, что в нижнем правом ящике лежали не формуляры! Витька присел на корточки, решительно протянул к ящику руку.

– Нет, Витя! – вскрикнула Ирка.

Витька дернулся всем телом и, потеряв равновесие, шлепнулся на пятую точку.

– Ты что?

– Я боюсь, может, не надо?

– Тьфу на тебя, испугала, – зло зашептал он, поднимаясь. – Как это не надо? А зачем мы тогда сюда пришли?

– Откуда мы знаем, что случится, если этот ящик открыть! – паниковала Ирка.

– Послушайте, а мне вот что странно: разве этот ящик никогда не открывали? Ведь библиотекари, наверное, им пользуются, и ничего не случается. Так с чего ты взяла, что когда мы его откроем, то увидим машину времени? – засомневалась Лида.

– Вить, сколько времени? – вместо ответа спросила Ира.

Витя поднес фонарик к наручным часам.

– Без одной минуты двенадцать.

– Ой! Ребята, я вам потом все подробно расскажу, но сейчас надо срочно что-то решать. Я точно знаю, что увидеть в ящике машину времени могут только те, кто перемещался во времени, для всех остальных там будут просто старые формуляры. Я ужасно боюсь, но ящик нужно открыть обязательно до двенадцати. Потом наступят следующие сутки, и все!

– Что все? – не поняла Лида.

– Ну, видимо, что-то не очень хорошее, – отозвался Витя. – Так, не тормозим, секунды уходят! Открываем?

Ира на всякий случай встала за спиной у Лиды. Девчата робко кивнули и уставились на Витю заторможенно, как кролики на удава. И, затаив дыхание, смотрели, как он потянул ящик на себя. Лида стояла, не в силах оторвать взгляда от Витькиных рук, поэтому в самый последний момент заметила, что минутная стрелка на Витькиных часах стояла уже на одно деление вправо – одна минута первого! И из раскрытого ящика раздался оглушительный трезвон…

…Будильник! Зараза!!! Почему в их доме все, что может звенеть, звенит так пронзительно, громко и раздражающе? Разве можно будить человека таким трезвоном, так на весь день настроение испортить можно. Вот в прошлой жизни у Лиды в телефоне, на будильнике, стояла «АББА», одно удовольствие было просыпаться под их дивную мелодию. А сейчас вставать совсем не хотелось, а хотелось досмотреть сон, ведь там, в отличие от действительности, разгадка тайны была гораздо ближе. Лида поставила будильник на место, он показывал уже одну минуту восьмого, значит – подъем!

Действительность оказалась суровее сна. Ира, как и Лида, осталась у разбитого корыта. Ничего ей в библиотеке узнать не удалось, никакой машины времени в формулярном ящике, конечно, не существовало. Когда девочки рассказывали о своих неудачах Вите, он с удовольствием оказал подружкам моральную поддержку: Лиде – ободряющим взглядом, Ире – нежным поглаживанием белокурого локона.

А вот самому Витьке повезло больше.

– Я уже несколько раз был у отца на работе сразу после его назначения и хорошо ориентировался на втором этаже. Поэтому, когда пришел туда специально с целью поиска чего-то необычного, мое внимание сразу привлекла эта дверь. С виду обычная дверь, довольно старая, словно про нее забыли во время ремонта и не поменяли, как все остальные двери. Она была закрашена масляной краской в несколько слоев, и видно было, что она давно уже не открывалась. Находится она между кабинетом отца и кабинетом комсорга. Я прошел бы мимо этой двери, ничем не примечательной, если бы не одно обстоятельство – из-за двери слышался тихий гул. Вряд ли на этот гул обращают внимание, он еле слышен, это я специально прислушивался. Гул похож на гудение какого-то электроприбора или даже нескольких сразу. Но что это за дверь, мне узнать пока не удалось, открыть ее тоже не удалось. Спросил у отца, но он не в курсе, разве ж до неприметных дверей заместителю директора завода!

Обо всем этом Витя рассказал 15 февраля. 14-го встретиться не удалось. Сначала Лиде позвонил Витя и сказал, что никак не сможет, потому что ему надо съездить в «одно место», а потом позвонила Ира и наплела что-то про больную бабушку в Ясенево. Конспираторы! Знала Лида, где это Ясенево, наверное, на улице Горького, и называется оно кафе «Космос». А где еще встретиться влюбленным 14 февраля, не все же за углом школы целоваться? Простояли на холоде, наверное, час, а то и два, чтобы войти в кафе. И это им еще повезло, что в советские времена никто и не знал про Валентинов день, а то вообще бы попасть не смогли.

И вот 15 февраля Витя закончил свой доклад на оптимистической ноте.

– Я туда обязательно схожу еще и поговорю с комсоргом, может, он что знает про соседнюю дверь. Вот прямо завтра, – пообещал Витя.

Но, видимо, прямо завтра у Витьки не получилось, потому что общий сбор он протрубил только через несколько дней. Встречались у него. Лида была у Вити впервые. Так уж получилось, что чаще всего собирались у нее, потому что она жила ближе всех к школе.

Ничего так живут заместители директоров заводов. В своем прошлом детстве Лида никогда не обращала внимания на разницу в достатке. А сейчас бросилась в глаза огромная разница между их маленькой двушкой со скромной мебелью: сервантом, старым диваном, полированным шкафом – и большой трехкомнатной квартирой с румынской стенкой и японским музыкальным центром на почетном месте в центральной нише этой стенки.

Ира чувствовала себя у Витьки дома как в своей тарелке, а тот великолепно играл роль радушного хозяина. Видимо, прошлая жизнь научила его готовить – пожарил сковородку докторской колбасы, хорошо пожарил, до золотистой корочки, а на другой сковороде – яичницу, Лида тоже так любила, чтобы желток оставался жидким. Из холодильника он достал свежий огурец, большой, тепличный – и это в феврале! Когда он его резал, на кухне стоял такой аромат! Лида помнила этот аромат из детства, аромат первого свежего огурца в сезоне, от которого кружилась голова.

– Комсорг, Игорь Осадчий, явно замешан. – Витька хрустнул огуречным кружочком. – Встретил его в коридоре, как говорится, прижал к стенке. Спросил его про дверь, он сначала хотел от меня отмахнуться, что, говорит, за мелочь пузатая мне тут допросы устраивает. Но я почувствовал, как он напрягся, сделал вид, что торопится, пытался просочиться в свой кабинет. Врешь, от меня так быстро не отделаешься, я настойчивый, увязался за ним! А когда я стал интересоваться, что за дверь у него в кабинете и не ведет ли она как раз в то неучтенное помещение с заколоченной дверью, то Игорь явно запаниковал, наорал на меня, сказал, что это не мое дело, что он не знает, что это за дверь, а потом, видимо, на ходу придумал, что это дверь в архив заводского комитета комсомола.

– Дело ясное, что дело темное. Давайте так. Чтобы убедиться, что там нет никакого архива, я попрошу маму поговорить с начальником архива завода, они приятельствуют и по работе контактируют. Я наплету что-нибудь маме, пусть она узнает, где находятся архивные документы комитета комсомола.

Лида была уверена, что, будь там архив, обустроили бы это помещение по-другому, с отдельным входом, табличку повесили бы, и уж тогда точно ничего бы там не гудело. «Ирка молодец, дело придумала. Что-то я не помню, чтобы она в прошлой жизни была так умна. Пусть получит подтверждение об отсутствии там архива, чтобы, не дай бог, нас потом не обвинили в пропаже каких-нибудь документов».

– Вить, думай, как подобраться к кабинету комсорга и зайти в эту внутреннюю дверь. А самого этого Осадчего надо как-то выманить из кабинета на подольше…

– Лида Симагина и Наташа Малинкина, подойдите ко мне сегодня после уроков. – Классная, Нина Ивановна, пришла на алгебру с таким вот таинственным объявлением.

Оказалось, что Лиде с Наташей поручили подготовить и провести радиопередачу из школьного радиоузла. Кто-то креативный (ой, такого слова сейчас нет в словаре советских школьников) придумал поздравить мужскую половину школы с 23 февраля. На подготовку дали всего четыре дня; Нина Ивановна, заметно нервничая, теребила сценарий. Фигня, справимся, решила Лида, там уже все расписано на два голоса.

– Здравствуйте, ребята! В эфире – школьный радиоузел. Приглашаем вас послушать передачу, посвященную Дню Советской армии и Военно-морского флота.

– 23 февраля – особенный праздник…

На репетиции записали все на магнитофон, чтобы прослушать и, если надо, исправить ошибки. Из допотопного даже для этих времен магнитофона «Яуза» (это все, чем могли оснастить кабинет английского языка в обычной школе безо всякого уклона) доносились два голоса – один Наташкин, а другой – чей? Лида сразу не сообразила, что это ее текст. Только вот кто его читает? «Ба, да это мой детский голос!» Лиде оказалось проще, она-то в прошлой жизни свой голос в записи частенько слышала, а вот реакция Наташки – недоумение и шок. Лидин голос она узнает, а от своего открещивается.

– Это не может быть моим голосом, он совершенно не похож, фу, какой противный!

Лида знала по опыту, что с этим нужно просто смириться и принять как данность. Наташе сложнее, она сейчас испытывала нешуточный культурный шок.

Нина Ивановна стояла и посмеивалась над ними.

– Девочки, соберитесь, давайте запишем последнее и по домам.

– У микрофонов были ученицы 7-го класса «В» Малинкина Наташа…

– И Симагина Лида. До новых встреч, друзья.

Хорошо, что первая передача пойдет в эфир в записи; плохо, что Нина Ивановна уверена, что будут и следующие передачи, – уж больно много времени они отнимают. Но придется терпеть – для кружка юных журналистов опыт радиовыступлений пригодится.

…Ирка узнала, что никаких архивов в здании заводоуправления нет, а Витька придумал, как выманить комсорга из кабинета на пару-тройку часов.

– Отправим его в городской комитет ВЛКСМ, например, в кабинет номер 3 к 15:30 такого-то числа. Он потолкается там, решит, что это какая-то накладка, и, может, уже не станет возвращаться. Но даже если вернется, мы вполне успеем все обследовать.

– А как ты собираешься сообщить ему о несуществующей встрече?

– Надо подумать.

– Я могу по местному радио объявление дать, у меня есть опыт радиовыступлений. – Тут Лида, давясь от смеха, противным голосом прогнусавила: «Внимание-внимание, комсорга завода вызывают в городской комитет…»

– Лид, а более реальные предложения есть?

– Можно записку левой рукой написать. – Ира смутилась, когда Лида с Витькой повернули к ней лица с одинаково приподнятыми бровками-домиками.

– Нет, здесь не писать, а печатать надо. У меня же и машинка есть, только я никогда на ней не печатал.

– Эх, что бы вы без меня делали! Снимай чехол.

Они сидели в Витькиной комнате, где на письменном столе стояла портативная «Москва». В прошлой жизни в старших классах в учебно-производственном комбинате Лида занималась в группе машинописи и делопроизводства, так что печатала она всю свою сознательную жизнь слепым методом. Но пишущая машинка, да к тому же механическая, – это вам не клавиатура компьютера. Пока не приноровилась, испортила несколько листов, сломала несколько ногтей и до красноты отбила подушечки пальцев. И Витька, и Ирка, конечно, тоже порезвились за машинкой, печатая «Витя и Ира были здесь». Но через час записка была готова, все честь по чести. Вот только не смутит ли получателя то, что отпечатано на простом листе, а не на бланке? Оставалось надеяться, что он не обратит на это внимания.

Расставшись с друзьями, Лида побежала в парикмахерскую. Работали четыре мастера, очередь в зале ожидания всего пять человек, большая удача – уже через час-полтора был шанс сесть в кресло. А вот в мужской зал был аншлаг – видимо, мужчины торопились к 23 февраля стать не только мужественными, но и вызвать к себе дополнительный интерес ухоженной внешностью; еще и побреются двадцать третьего с утра обязательно, и все, никаких маникюров, никаких соляриев – про метросексуалов в эти времена не слыхивали. Лида заняла очередь в женский зал и, чтобы не сидеть без дела, сбегала в хозяйственный магазин на перекресток, вдруг какой дефицит выкинули?

…Вечером, когда Лида с мамой вернулись домой, папа сидел с паяльником над новым приемником, который он собирал уже не одну неделю. Папа у Лиды был большой радиолюбитель, сколько «мыльниц» он собрал для себя, дедушки и других родственников! Про этот транзистор Лида помнила, что это будет не «мыльница», а большой радиоприемник, папа пытался на нем слушать вражеские немецкие голоса. «Голос Америки» и «Би-би-си» постоянно глушили, а вот «Немецкую волну» эта напасть почему-то часто миновала.

В большой комнате было накурено так, что сизый дым был осязаемо плотным и слоями висел в воздухе.

– Хоть топор вешай! – воскликнула мама в сердцах. – Леня, имей совесть! Я каждый месяц тюль стираю, думаю, от чего это он так желтеет.

– Желтеет он оттого, что дом на оживленной дороге стоит, – парировал папа.

Такие пикировки Лида слышала постоянно. Мама безуспешно пыталась хоть как-то уменьшить количество выкуриваемых папой сигарет, болгарских, без фильтра, «Слънце», солнце то бишь. А дом их стоял на Ставропольской улице, действительно очень оживленной, в то время эта улица была едва ли не единственной, которая напрямую вела из Люблино к окружной. А еще по дороге к МКАД был военный городок, там располагалось училище кремлевских курсантов и замечательно снабжаемый универмаг. Во время подготовки к военным парадам на Красной площади из этого училища мимо их окон по ночам шли колонны армейской техники. Утром родители рассказывали, как от грохота танков и прочих БТР дрожали стекла и звенел хрусталь в серванте, а Лида спала. В детстве она очень крепко спала. И сейчас, в своей новой жизни, Лида снова спит, хоть из пушки пали, как дразнила ее мама.

Папа был увлечен, но все равно оторвался, чтобы посмотреть, как подстригли дочку. В прошлой жизни в этом возрасте Лида всегда была подстрижена очень коротко, мама считала это практичным. Сейчас же на ней красовалась одна из самых модных стрижек того времени, «под пажа». Весь вечер Лида бегала к зеркалу в коридор, то есть в прихожую, чтобы полюбоваться собой, ей нравилось, она казалась себе уже совсем взрослой…

На следующий день после уроков Лида поехала на Красную площадь сделать фото для школьной стенгазеты – поздравления с 23 февраля. Сняла памятник Минину и Пожарскому со спины на фоне кремлевской стены и красного флага. Так сказать, история защиты отечества с древних времен до наших дней.

Эту фотографию поместили в стенгазете, Лиде пришлось поучаствовать, наклеивать на почетное центральное место. Еще один плюсик в ее журналистское будущее, и участие в выпуске школьных стенгазет при поступлении пригодится…

Конкурс патриотической песни приурочили к 23 февраля. Их трио стояло за кулисами, Лида смотрела в щелочку штор на переполненный зал. Когда объявили их выступление, вышла вместе со всеми на негнущихся от волнения ногах на сцену и думала, что не сможет выдавить из себя ни одного звука – в горле от волнения скребло, пришлось деликатно прокашляться. Витька заиграл вступление… Пришла в себя Лида только когда зал взорвался аплодисментами. Оказывается, они уже спели, и спели здорово! И заняли второе место («Ха, мне обещали, что ничего не повторится, а место снова второе»), не сумев переплюнуть только 8-й класс «А» с их музыкально-литературной композицией по «Малой земле» Брежнева…

Витька подошел к ним в раздевалке перед первым уроком и с заговорщицким видом сказал только одно слово: «Сегодня». Сразу после уроков, побросав портфели у Лиды дома, они поехали на ЛЛМЗ; на шестьдесят третьем троллейбусе – всего пять остановок.

Лида до сих пор не привыкла, что на наземном транспорте нет турникетов и валидаторов и что нужно всегда заботиться, есть ли у тебя деньги на билетик. Если набилось много народа, попросить соседа: «Передайте на билетик, пожалуйста» или самому опустить пятачок (если в автобусе), четыре (если в троллейбусе) или три копейки (если в трамвае) в билетную кассу, покрутить колесико сбоку, отмотать и оторвать билетик. А если пятачка нет, то подождать следующего пассажира, успеть крикнуть «Не опускайте, пожалуйста!», взять у него пятачок и опустить в кассу свой гривенник…

В заводоуправление прошли без задержек, вахтеры уже хорошо знали Витю и сразу пропустили. На втором этаже в коридоре никого не было, Витька уверенным шагом пошел к кабинету комсорга и решительно дернул дверь. Не заперто! Значит, Осадчий планирует вернуться на работу, времени терять было нельзя.

В кабинете Лида как-то оробела, не отпускало ощущение, что они воришки какие-то. Немного давила номенклатурная помпезность – деревянные панели на стенах, ковровая дорожка, огромный стол с тройкой телефонов, портрет Брежнева на стене. Но Витька совершенно не комплексовал, энергично прошел к внутренней двери, которая, судя по всему, вела в смежное помещение. Прижался ухом, послушал, и Лида с Ирой тоже приложились к холодной деревяшке. Действительно, из-за двери слышался какой-то звук, то ли шуршание, то ли шелест и легкое гудение какого-то аппарата. Даже особо ни на что не надеясь, Витя потянул дверь на себя. А она вдруг свободно поддалась. И открыла вид на очень интересное зрелище.

Всю небольшую, метров восемь-девять, комнату занимали магнитофоны, большие катушечные «Юпитеры», и на всех крутились катушки, или, по-модному, бобины. Звука не было, а был слышен только шелест пленки и гудение магнитофонов. Лида даже не знала, что она тут рассчитывала увидеть, но от этой картины остолбенела. Как-то мало это было похоже на машину времени, да и Василича с его таинственным собеседником там не оказалось. Но кто-то все-таки в комнате обитал, и это на его простуженное сопение все дружно повернули голову. В дверях стоял какой-то бесцветный, с длинными волосами, светлыми глазами парень неопределенного возраста, может, лет двадцати— двадцати пяти, и ошарашенно смотрел на них. С не меньшим изумлением друзья таращились на него. Парень был им незнаком, хотя точно утверждать никто бы не взялся, так как лицо его было совершенно невыразительным и «типическим-типическим», такие лица забываешь, едва от них отвернешься.

Первым опомнился Витя и взял инициативу в свои руки:

– Ты кто такой?

– Петр, – просипел парень, но тут же пошел в контратаку. – А вы кто такие?

– Петенька, представьтесь-ка по полной! – В голосе Витьки сначала елей, потом металл.

– Какой я вам Петенька? – Кажется, он уже пришел в себя после неожиданного появления этих наглых подростков. – Для вас, малявки, я Петр Васильевич!..

Вот черт! Да это они! Надо же, какая встреча. На ловца, как говорится. А они не слишком сильно изменились, узнать вполне можно. И молодые они гораздо симпатичнее пенсионеров, особенно вот эта, темненькая… Вся троица в сборе, все произошло именно так, как я и предполагал. Вот только теперь из-за них меня с этой работы попрут, и Игорю такой бизнес перспективный из-за них придется похерить…

Глава 2

…Что-то не складывается, не тянет этот Петр на Василича, которого, конечно, никто не видел, но вот голос… Лида была уверена, что узнала бы голос Василича из тысячи. И это был не его голос. Она вопросительно оглянулась на Витю, он отрицательно покачал головой – нет, не тот. Да к тому же он почему-то не кричит возмущенно, а приглушенно шипит.

– А ну давайте отсюда! Что вам здесь надо? – шептал он, но, похоже, сдавать их он не собирался. – На минутку отлучиться нельзя, тут же залезли в чужой кабинет. Проваливайте!

– Что у вас с голосом, простыли? – В голосе Лиды – ни капли сочувствия, только ядовитая издевка. – Может, помочь вам позвать кого-нибудь на помощь, чтобы нас из кабинета вывели? Или вы стесняетесь, потому что своему кабинету не хозяин?

– Что за чушь ты несешь?

Лида пропустила «тыкание» мимо ушей, некогда воспитывать всяких там недорослей, а потом опомнилась – я же действительно малявка, с подростками на «вы» только интеллигентные взрослые из «бывших» разговаривают или когда уму-разуму учат, а этот сам недавно из подросткового возраста вышел. Но не пропустила пристального заинтересованного взгляда, которым этот Петр Васильевич смерил ее с ног до головы. «Хватит пялиться, дырку на мне протрешь. Надо заканчивать и „колоть“ его, пока горячо».

– Тогда объясните, уважаемый Петр Васильевич, что это за коммерческое предприятие у вас в кабинете? Подпольная студия звукозаписи? Под прикрытием комсомольского лидера?

Кажется, не бровь, а в глаз! Недо-Василич смутился, взгляд заметался от двери к магнитофонам, от магнитофонов на Лиду; он оглянулся назад, ища поддержки в кабинете комсорга.

– Нет, поддерживать тебя никто не будет, сам пойдешь. – Лида была горда собой, еще бы, так быстро разоблачить извлекателей нетрудовых доходов.

– Куда пойду?

– К заместителю начальника завода товарищу Павловскому, – очень вовремя выручил ее Витька. – Сидеть здесь и ждать.

Витя помчался в кабинет отца. Эдуарду Сергеевичу хватило пары минут, чтобы въехать в проблему. Он вызвал поверженного злодея на ковер, куда его, вырывающегося, привел Витька. Разговор их проходил с глазу на глаз, Витьку из кабинета попросили. В высоком кабинете, не ломая комедию, Петр сразу во всем признался. Да, это была именно подпольная звукозаписывающая студия, оснащенная магнитофонами, которые Игорь Осадчий, как комсорг завода, получил для подшефных школ района, но передавать не торопился. Он пригласил на роль звукорежиссера Петра Ламанова, лаборанта центральной заводской лаборатории, который, почуяв немалые доходы, согласился поучаствовать в преступном сговоре. Осадчий обеспечил фонотеку, искал заказчиков и отвечал за финансы.

– Я, да, крутил бобины, но и только! – валил Петенька все на комсорга.

Когда Осадчий вернулся из горкома комсомола, его участь уже была решена…

Всех денег не заработаешь, но никто мне этого и не обещал. Ладно, пока я здесь на заводе работаю, кстати, не поперли бы и из лаборатории, «там» на книжку капает. А вообще-то без куска хлеба не останусь: хлеб – зарплата на заводе, на масло заработаю гонорарами у Новикова, а икру да осетрину поверх бутерброда мне положит и ко рту поднесет мой новый-старый американский друг.

– Это все, конечно, здорово. Мы – герои, правда, невидимого фронта, ведь сор из избы выносить никто не будет, не напрасно с нас потребовали никому не рассказывать обо всем произошедшем. Да, это все здорово. Но наше расследование провалилось, машины мы так и не нашли. А так все хорошо начиналось. – Витька выглядел очень огорченным.

– Не вешать нос…

– Гардемарины, – продолжила Ирка.

– Я хочу напомнить, что заводоуправление еще стоит, а значит, будем искать дальше.

– Да я там уже все облазил, обсмотрел, обслушал и обнюхал! Нет там больше ничего подозрительного, ну нет! От слова «абсолютно».

– Верю, что нет. Но должно быть, – задумалась Лида. – Или мы пока ничего не нашли. А может, это означает, что ПОКА там ничего и нет. 20 апреля 2020 года в 15:00 было, а 28 февраля 1978 года в 17:30 пока нет! Появится обязательно, но позже.

– Вот это теория! Лидочка, я когда последний раз говорил тебе, что ты гений? А тебе, Иришка, я когда последний раз говорил, что ты прелесть? – добавил он, заметив, как изменилась в лице Ирка от ревности.

На сем решили временно приостановить поиски в заводоуправлении. Поручили Вите держать руку на пульсе, и если что…

И поскольку их встреча закончилась, Лида, правда без особого настроения, пошла на занятие в изостудию в Дом культуры имени Третьего Интернационала. В прошлой жизни она бегала туда на хор, и ее первая любовь настигла ее именно там, в образе длинного нескладного лопоухого мальчишки с красивым и сильным сопрано. Удивительно, что сейчас Лида вспоминала о нем только как о прошлом, а ведь он учился в их школе, тот самый Мишка из девятого, который пел «Вечерний звон» на английском. Но ничего не повторялось в новой жизни, влюбленности в Мишку у Лиды не возникло… А сейчас вот уже несколько месяцев она с удовольствием ходила в Третий, как коротко его все называли, в изостудию. Прогресс в рисовании у нее явно был, по крайней мере по сравнению с прошлой жизнью.

Сегодня Лида пришла рисовать, но была не в настроении, никак не могла забыть неприятную историю в кабинете комсорга и сон из головы выкинуть, и ну надо же такому присниться, хоть бы дали до конца досмотреть, как они нашли машину времени, как назад вернулись… Марк Маратович, преподаватель, не стал заставлять. Сказал: «Вот гипсовая маска, отрешись от всего и попробуй придать этой маске черты твоей проблемы, того, что тебя угнетает». Психотерапевт доморощенный… Но почему бы не попробовать, подумала Лида. Где-то через час она стряхнула с себя отрешенное оцепенение, потому что не могла больше выносить гудение в голове, опять это гудение! Она взглянула на рисунок и удивилась, потому что маска имела вполне живые человеческие черты, хотя она старалась нарисовать не человека, а только… голос. Голос, который показался ей знакомым. Голос Василича. Мужчину на рисунке Лида не знала, да и что за глупость, не может он быть реальным человеком, она же рисовала химеру. Но Марк Маратович в конце занятий подошел, взглянул на результат и, накручивая седую, «соль с перцем», бороду на мастихин, задумчиво проговорил: «Определенно кого-то он мне напоминает…»

Лида показала своим друзьям рисунок и рассказала историю его появления.

– Так кого напомнил этот портрет твоему художнику? – Ира откинулась от листка. – Мне он вроде незнаком, не пойму, мне трудно по рисунку определить.

– Пока не знаю. Я объяснила, что это очень важно, он обещал обязательно вспомнить.

– Пусть вспоминает, похоже, что только он знает, кто это; мне этот тип тоже незнаком, – добавил Витька.

Через неделю папа принес с работы газету, заводскую многотиражку, почему-то сразу два экземпляра.

– На, почитай, – хитро улыбался папа и этим очень заинтриговал дочь.

Долго газету Лиде просматривать не пришлось, всего-то один разворот. А на последней странице… Лидино сочинение про папину работу! С небольшой заметкой про нее и с коллективной фотографией папиных коллег. Вот это фокус!

– Откуда? – Лида повернулась к папе. – Кто мог это сделать?

– Сам не представляю. Знаешь, как я удивился, когда дочитал до четвертой страницы!

Один экземпляр газеты Лида отдала классной, Нине Ивановне.

– Нина Ивановна, представляете, откуда они могли узнать о моем сочинении? Папа не признался, сказал, что это не он.

А Нина Ивановна тем временем почему-то краснела и прятала от Лиды глаза. Как оказалось, это их русичка, Анна Сергеевна, проявила инициативу и прочитала Лидино сочинение, за которое, кстати, поставила ей 5/5, своему мужу. А тот возьми и передай его директору завода, своему приятелю. Вот все и завертелось.

– Теперь я понимаю, почему я за сочинение оценки получила, а тетрадь с сочинениями «потерялась».

– Просто Анна Сергеевна не хотела раньше времени обо всем рассказывать.

«Ну что ж, – решила Лида, – курочка по зернышку. Все мне в копилку, все пригодится для поступления на журфак – вот уже и первая публикация в газете имеется…»

В марте всем велели сдавать по рублю – организовывали коллективный поход в театр. Лида никогда не была страстной театралкой, а уж в течение двух часов изучать социально-психологический конфликт двух противоборствующих сторон и следить за непримиримой враждой между рабочими и работодателями – увольте! Горький. «Враги». Нет бы что-то знаковое, на Таганке «Мастера и Маргариту» посмотреть например. Но в школьную программу это произведение не входит, билеты уж точно не будут распространять в школе, тем более льготные, да к тому же премьера спектакля состоится позже, только в апреле, а пока, в марте, добро пожаловать всему классу на обязаловку. Лида уже подзабыла это печальное слово. И вот вечером сбор класса у школы, построение парами; Витя с Ирой, конечно, пара, а Лиде не повезло, ее постоянная пара – Наташка – простудилась, Третьяк из солидарности с ней тоже не пришел. Лиде достался тихий троечник Кукушкин, как бишь его по имени… Ладно, фамилией обойдется, не особо принято было одноклассников по именам называть, что у них, фамилий, что ли, нет!

Строем в троллейбус, строем в метро; строй – одна только видимость, он бурлящий, перетекающий, совершенно неуправляемый. Справиться с ним не просто, Нине Ивановне помогали чьи-то родители. На следующий день на классном часе Нина Ивановна выдаст всем по первое число, больше всего ее возмутил непрекращавшийся шелест конфетных фантиков во время спектакля. Так показывайте что-нибудь не такое заунывное!

А в антракте Лида гуляла по театру и зашла, похоже, туда, куда посторонним вход воспрещен. Но это было так интересно, гораздо интереснее спектакля, что она не стала испуганно ретироваться, не на такую напали. Нет, конечно, она не собиралась смотреть второй акт из-за кулис, походила бы, да и пошла восвояси. Но тут она услышала голос. Вернее, это два голоса о чем-то мирно беседовали, но второй ее не интересовал. Лида замерла. А потом, как крыса за дудочкой, пошла на этот голос, думая, что, может быть, ей послышалось, что если она подойдет поближе, то поймет, что ей просто показалось. Но нет, Лида все шла, голос становился все отчетливее, и девочка понимала, что это не ошибка. Это был голос Василича.

Глава 3

А потом кто-то крикнул: «Почему не все стулья на сцене? Вы что, ё-моё, тут отдыхаете? Через три минуты звонок!» После этого разговор прекратился. Лида рванула туда, где только что были люди, но увидела пустое закулисье. Она закрыла глаза и прислонилась к стене, соображая, что делать дальше, и в голову пришло, что ей это все просто показалось.

– Что случилось? Что показалось? Девочка, что тебе здесь надо?

Лида посмотрела снизу вверх на потрепанного вида мужичка. Оказывается, она говорила вслух.

– Мне надо здесь найти мою прошлую настоящую жизнь.

Мужичок обалдело смотрел на Лиду, во взгляде читалось: «Я хотел помочь, но в этой ситуации я бессилен. Только медицина. Но, может, и она не справится».

– Девочка, тебе нельзя здесь находиться, это служебное помещение, понимаешь? Зрителям сюда нельзя, здесь только сотрудники театра.

Дядька говорил громко, как с глухой, помогая себе, нелепо размахивая руками. Ключевое слово вывело Лидию из ступора. Сотрудники! Василич сотрудник театра! И он так таинственно исчез, потому что их послали за этими, стульями, что ли. Боже мой, ну конечно, лихорадило Лиду, театр – это не только сцена, здесь столько подсобных помещений, не только машину времени спрятать можно, шахту для запуска ракет средней дальности оборудовать.

– Здесь только что разговаривали двое, это вы их прогнали? Скажите, кто они, мне очень нужно!

– Девочка, тут нет для тебя ничего интересного. Это были простые рабочие сцены, тебе это не нужно.

– Нет, нужно, очень нужно! Один из них, возможно… В общем… Как их звали?

– Иди, девочка, иди. Вот уже звонок, антракт закончился. – Мужичок не очень умел разговаривать со странными школьницами, но старался. – Иди в зал, смотри спектакль. Ты здесь одна? С кем ты приехала, девочка? Тебя есть кому проводить?

«Ну конечно, я же с Витей! Он что-нибудь придумает. А Ира поможет…»

– …И как нам его теперь искать?

– Да ничего сложного! – Витя был полон энтузиазма. – Если он рабочий сцены в этом театре, то найдем на раз. Ты у нас кто, журналист? Вот и давай придумывай повод, чтобы посмотреть работу театра изнутри, взять интервью с бойцами невидимого фронта.

– Так меня прямо взяли и пригласили интервью брать! Как туда подступиться?

– Вернее всего действовать через комитет комсомола театра. Узнаем, кто комсорг, обратимся за помощью, если надо, напечатаем рекомендательное письмо или как там оно называется.

Витя подсказал Лиде идею под названием «Человек на своем месте». Комсоргу театра, им оказалась молоденькая бухгалтерша Сонечка, рассказали, что школьница, только что принятая в ряды ВЛКСМ, мечтающая стать журналистом, работает над циклом интервью и фотографий простых людей. Вот побывали они в их театре на спектакле, и захотела девочка взять интервью не у ведущего артиста, и не у режиссера, и не у художника или костюмера, а у простого рабочего сцены. Сонечка пообещала содействие.

Преодолев немалое сопротивление руководства театра: «Так не бывает! В театре интервью надо брать у артистов!» и растолковав-таки концепцию «Человек на своем месте»: «В вашем случае это будни советского трудящегося, его мечты и чаяния и немного – взгляд на театр изнутри, с точки зрения, если можно так выразиться, театрального рабочего класса», Лида договорилась о встрече с рабочими сцены: «Я сама выберу кандидатуру, по своим критериям».

И вот Лида, Витя и Сонечка зашли в кабинет комитета комсомола театра, где Лида сразу почувствовала себя словно в отделении милиции на опознании подозреваемых в совершении преступления. На стульях, поставленных в ряд, сидели четыре мужика, одетые в почти одинаковую рабочую одежду. Отличались друг от друга они не сильно: мастью, возрастом и, как скоро выяснилось, густотой источаемого амбре. Знакомых Лиде лиц среди них не было. На «маску» на ее рисунке никто похож не был. Вроде бы. Значит, узнавать придется только по голосу. И Лида, держа пальцы крестиком, начала:

– Здравствуйте, меня зовут Лидия. Ваше руководство уже объяснило, зачем я здесь. Я постараюсь не отнять у вас много времени. Для начала просто представьтесь по очереди, пожалуйста. Вот с вас начнем, – обратилась она к самому старшему на вид рабочему.

– А чего говорить? – смутился тот. – Я говорить-то не мастак.

И Лиде уже не нужны были ни его имя, ни фамилия, ни возраст, ни что бы то ни было другое – голос оказался откровенно не тот. Но, терпеливо выслушав Тимофея Николаевича Бойко, она перешла к следующему, следующему и следующему, ведь нужно было хотя бы для вида поговорить со всеми, хотя уже второй голос заставил трепетать ее сердечко – похож!

Лида переглянулась с Витей, и тот горячо закивал: «Да, да! Очень похож!»

– Спасибо большое всем. Семен Иванович, я попрошу вас остаться, а остальные могут быть свободны.

Витя сейчас был словно охотничья собака, услышавшая шорох в камышах; он весь напрягся, подался вперед, пожирая глазами смущенного Семена Ивановича. Лида раскрыла блокнот с вопросами. «Ага! Смущается, голубчик. Значит, рыльце в пушку».

– Итак, вы Семен Иванович Новиков. Давайте познакомимся с вами поближе…

Лида с Витей возвращались домой в растерянности. Он или не он? Чем больше они разговаривали с Семеном Ивановичем, тем меньше его голос казался им похожим на голос Василича. Да, были похожие интонации, но все же… К тому же все поведение рабочего сцены говорило, что он ни сном ни духом. Нельзя было напрямую признаться ему про них, про машину времени, про перемещение, но на все намеки и экивоки Семен Иванович непонимающе моргал и пожимал плечами. А еще он провел Лиду с Витей по театральному закулисью, и они поняли, что сильно ошибались, думая, что там можно спрятать машину времени вкупе с ракетным комплексом. Все закоулки и задворки казались обжитыми и даже перенаселенными. Ах, как не хотелось друзьям признавать, что они вытянули «пустышку»!

В троллейбусе, несмотря на позднее время, народу было много, поэтому ни Витя, ни Лида не заметили, как вместе с ними на остановке вышел человек, старавшийся быть неузнанным и незамеченным. Витя пошел провожать Лиду от троллейбусной остановки до дома. На улице было уже совсем темно, лампа под козырьком подъезда светила тускло, освещая только саму себя. Поэтому никто из них снова не обратил внимания на темный силуэт, следовавший за ними по пятам. Витя попрощался и пошел к себе. И неизвестный, потоптавшийся немного под Лидиными окнами, тоже последовал его примеру.

Что за романтическая чушь лезет в голову, я же слежу за ними только по работе. А на окна этой темненькой смотрел исключительно по работе, так сказать, просто чтобы знать, где каждый из них живет. И никого я особенно не выделяю…

…И что этот Кукушкин все продолжает пялиться! Как по дороге в театр начал, так никак не угомонится. Сидит на последней парте и просто прожигает ей взглядом спину, кстати, на пару со своим соседом, толстяком Юдиным. Вот кто Лиде сейчас совсем не нужен, так это молчаливый обожатель, тем более два сразу.

На большой перемене случилась драка. Кукушкин дрался! С Юдиным! Да у этого хлюпика против своего упитанного соседа просто не было шансов, однако драку пришлось разнимать, так как силы оказались равны и победитель никак не определялся, а перемена заканчивалась. Ребята растащили их по углам, а на следующем уроке, геометрии, они расселись по разным партам. Лида и так догадалась о причине, но после уроков воображала Голикова остановила Лиду в гардеробе:

– А ты знаешь, почему сегодня Вовка с Юркой дрались?

– Вовка и Юрка – это кто?

– Кукушкин и Юдин! Своих воздыхателей надо знать не только в лицо и по фамилиям, но и по именам.

– Ну и почему они дрались?

– Из-за тебя! Влюбились. Оба.

«Ох ты, горе горькое, за что мне это? А может, не все так плохо?»

– Откуда ты знаешь, может, враки все?

– Мне Игорек рассказал, мы же с ним вроде как друзья, в школу – из школы вместе ходим, мы с ним в одном доме живем.

– Тонь, на фига мне такое счастье? Что мне с ним делать?

– Ну, знаешь, любовь нечаянно нагрянет…

– В общем, так! Скажи Игорьку, чтобы передал этим влюбленным ослам – пусть сидят тихо, меня не позорят! И чтоб больше не дрались, нечего тут выяснять, они мне оба до лампочки!

Вроде помогло. На следующий день глазеть продолжали, но сердить объект своего воздыхания мальчишки больше не смели.

А в среду утром Лида обнаружила в своем почтовом ящике конверт. Сначала она подумала, что это пришло письмо из Чехословакии. Однажды в школу принесли целую стопку писем от школьников из Чехословакии. Чтобы получить заветный иностранный конвертик, нужно было пройти отбор, не менее жесткий, чем для космонавтов, ей-богу! Лиде досталась Ружена Янкова. Они уже обменялись несколькими письмами, а еще Лида отправила Ружене бандероль с набором открыток Москвы, конфетками и шоколадками и еще какой-то чепухой: значками, марками. И вот она решила сначала, что это письмо от нее.

Но конверт оказался совсем не иностранным, а нашим, обычным, с новогодней елочкой, хотя все-таки на ее имя. Как хорошо, что папа, уходя на работу, забрал газеты, а письмо оставил. Лида покрутила конверт в руках. Ого, а он без марки! Значит, это не почтальон принес, а кто-то сам подложил. Подписан конверт был печатными буквами, вкривь и вкось – ребенок, что ли, писал? Лида вскрыла конверт. Там лежал листок из тетради в клеточку. Те же печатные буквы: «Если ты хочешь наконец найти то, что так долго ищешь, подойди завтра к восьми часам в гастроном на Краснодарской улице». И подпись «В.».

Лида рванула в школу. Первой увидела Ирку.

– Ты сегодня никакого письма не получала?

– Письма? Нет. А что случилось, ты чего такая взволнованная?

– Надо у Витька узнать, не находил ли он в почтовом ящике чего.

– Да объясни толком, что за письмо!

Первым уроком была биология, ладно, Ольга Петровна перебьется. Они втроем спрятались в гардеробе, сидели на лавочке в углу и изучали таинственное послание.

– Вить, как ты думаешь, о чем речь?

– Вот вообще непонятно. Я бы, конечно, сразу подумал про машину времени, но в гастрономе?!

– А может, там не сама машина, а тот, кто нас сюда перебрасывал!

– Тогда бы было написано не «что так долго ищешь», а «кого», – возразила Ира, а Витька бросил на нее быстрый оценивающий взгляд:

– Голова!

– Итак, завтра утром в гастрономе я найду то, что долго искала. Поверить, что ли, этому таинственному «В.»?

– «В.»! Как же мы забыли про подпись! А вдруг это наш Василич? – Витька хлопнул себя по лбу.

– Ага, как же, держи карман шире. Мы, значит, понятия не имеем, где его искать, а он откуда-то про нас все знает.

– Ребята, мне страшно, – прошептала Ира. – Если он знает, где живет Лида, значит, он в курсе и про меня и про тебя, Вить? И как он этими знаниями воспользуется? Мы же про него ничего не знаем, может, он маньяк! Я теперь из дома побоюсь выходить.

– Не паникуй раньше времени. Если это Василич, он точно не маньяк, маньяки не уговаривают людей еще немного пожить.

– А мне-то что делать? Идти завтра в гастроном или нет? – В голосе Лиды тоже стали слышны панические нотки.

– Давай так: сначала туда зайду я.

– Но он тебя не звал, что, если он потом не станет со мной разговаривать, скажет, нарушили его условия.

– Никаких условий в письме вообще-то не было. Но я могу нарядиться как-нибудь, чтобы меня не узнали. И на минуточку, никто тебе конкретной встречи не назначал. Так что сначала я, огляжусь, оценю обстановочку, если что – дам тебе знак.

– А я? – спросила Ира.

– А ты, трусиха, сиди дома, то есть иди в школу. Потом встретимся, расскажем тебе все. Если будет что рассказывать…

В восемь часов у дверей гастронома собралась небольшая толпа. Двери магазина открылись, и основная масса бросилась в мясной отдел. Там на прилавках лежала с вечера заветренная говядина, но мясники уже несли свежепорубленные куски. Остальные покупатели рассредоточились по другим отделам. Странного вида мужик в огромной куртке явно с чужого плеча и в ушанке с опущенными ушами стоял посередине магазина у отдела «Соки-воды» и посматривал по сторонам. Ничего интересного вокруг не происходило. Продавщица оглядела его с ног до головы и на всякий случай отодвинула подальше граненые стаканы – стоит тут какой-то забулдыга, а потом стаканов недосчитаешься. Что-то рано ты, горемычный, стаканами озаботился, винный отдел-то откроется только в одиннадцать.

Как и было условлено, раз Витька не подал никаких знаков, через пять минут в магазин вошла Лида. Она методично стала обходить все отделы, стараясь понять, не наблюдает ли кто-нибудь за ней, тщательно осматривалась, примечая что-нибудь необычное. Ничего! Так она дошла до дальнего конца магазина, где располагались бакалейный и кондитерский отделы. Сладкоежка Лида не смогла сразу оторваться от многоярусных стеллажей с конфетами и от прилавка с шоколадом. И вдруг! Ее взгляд приметил в самом углу прилавка что-то небывалое! Она не поверила своим глазам! Жвачка! Отечественного производства, сразу два вида, и фруктовая, и мятная. Всего двадцать копеек за упаковку. Надо брать. Лида встала в очередь в кассу, пробила рубль. Взяла три фруктовых и две мятных. Наверное, потому, что раннее утро и нет очереди за этим жутким дефицитом, количество в «одни руки» никто не ограничивал.

Витек, увидев, что происходит, тоже отоварился.

Вернулись в школу. К ним подбежала Ира, Лида пожала плечами на ее невысказанный вопрос. Ничего. Результат – ноль, если, конечно, не считать жвачки. А ее нельзя не считать, это такая, знаете ли, вещь! Лучше денег. На нее много чего можно выменять у одноклассников.

Лида угостила жвачкой Наташку Малинкину, дала целую, знала, что Третьяк выпросит у нее кусочек. И тут выяснилось, что Кукушкин целый день угощал друзей жвачкой; надо же, откуда он узнал, где она продается, и когда успел купить?

А после уроков к ней снова подошла Тонька Голикова:

– Ну что, сказала Вовке спасибо?

– Какому Вовке и за что спасибо? – не поняла Лида.

– Как же! Кукушкину – за жвачку.

– Вот это номер! А он-то тут каким боком?

– Чего? Каким боком? Ты о чем?

«Ох, подводит сленг, осторожнее же надо!»

– Каким боком тут стоял твой Кукушкин? При чем тут он?

– Кукушкин не мой.

– Ну и не мой!

– Но очень хочет стать, – хихикнула Тонька. – Зря он, что ли, старался?

– А он старался?

– А как же! Мне Игорек рассказал, что Вовка тебе записку подкинул, что с утра в гастрономе жвачку продавать будут, у него там тетка работает, он знал. Вовка подслушал, оказывается, ваш разговор с Иркой, что ты скучаешь по жвачке. Это как понять – скучаешь? Ты что, много ее жевала, а потом она у тебя закончилась?

Лида вытаращила на Тоньку глаза.

– Так это Кукушкин подбросил мне в ящик письмо? А я голову ломала!

Придя домой, Лида позвонила Вите и все ему рассказала. У нее от отчаяния срывался голос. А этот поросенок ржал в голос! Не поросенок, а жеребенок! А если быть еще точнее, взрослый конь! В пальто! Отсмеявшись, Витька сказал:

– Ладно, Ирке позвоню сам, вдруг ты во второй раз позора не вынесешь. Слушай, а зачем это ему надо было?

– Похоже, очки зарабатывал перед Юдиным. Ему, наверное, кажется, что сейчас 1:0 в его пользу.

И, услышав, как Витька снова заржал в голос, Лида в сердцах бросила трубку…

…В любом случае для поиска Василича пока оставалась только одна зацепка – Лидин рисунок. Сегодня как раз занятие, Лида решила еще раз подойти к Марку Маратовичу, пусть поднапряжется.

– Марк Маратович, может, вы вспомнили, кого вам напоминает эта маска? – Рисунок теперь был всегда с Лидой, она развернула его на столе.

– Лида, детка, я проявляю деликатность и не спрашиваю, зачем тебе это так надо, но скажи, этот человек ничего плохого тебе не сделал?

– Да нет, хотя как я могу быть в этом уверена, если не знаю, кто он. Но на уголовника вроде не похож. Скорее, какой-нибудь конструктор, или ученый, или академик. – Лида горько усмехнулась.

– Лида! Вспомнил! Знаешь, на кого похожа твоя маска? Мы осенью дачу купили по Курскому направлению. Так вот, он похож на моего соседа по даче, старого чудака. Колоритнейшая личность! Он то ли ученый, то ли изобретатель; любимая тема за вечерним чаепитием – параллельные вселенные, путешествия во времени и прочая чушь. Я написал его портрет с котом, еле уговорил позировать. Но сейчас мы с ним почти не видимся, он совсем перестал вылезать на белый свет, все что-то мастерит.

«Ого, кажется тепло, и еще теплее».

– Получается, я нарисовала реального человека, с которым не знакома. Ах, как интересно, Марк Маратович, пожалуйста, познакомьте меня с ним. Я тоже очень увлекаюсь фантастикой. Бесконечный космос, параллельные миры, путешествия в прошлое и будущее – все это так интересно… А машину времени ваш сосед не изобретает?

– Он может, он талантливый.

– А зовут его как?

Художник усмехнулся в усы.

– Василий Иванович, только фамилия не Чапаев.

Лиде понадобилось все ее хладнокровие, чтобы ничем себя не выдать, и не понадобилось много времени, чтобы уговорить Марка Маратовича познакомить ее с человеком с рисунка.

– В мае в изостудии обычно бывает выезд за город. Могу организовать пленэр у себя на даче, будет повод и порисовать, и пообщаться.

Когда Лида рассказала об этом своим друзьям, Витя безапелляционно заявил:

– Я с тобой. Надо непременно с ним познакомиться. Он – Василий, и одно это уже подозрительно. Я обязательно поеду. Ирка, не вздумай ревновать, должна сама понимать, что это для дела.

Но до мая еще надо было дожить. Отшумело тостами и отпахло абхазской мимозой Восьмое марта. Отшутили глупые шутки на первое апреля. Ах, как долго тянется время в детстве! Ну, хорошо, не в детстве, но в отрочестве тоже долго. Сколько полезных дел Лида успела переделать! Снова съездила во Дворец пионеров и записалась на фотокурсы и в кружок юного журналиста на следующий год. На фотокурсах преподаватель спросил, есть ли у нее фотоаппарат и опыт фотографирования, и сказал, чтобы на первое занятие она принесла пять своих фотографий, которые считает лучшими.

Две фотографии, которые не она одна считает лучшими, у нее уже были, еще есть несколько портретов, несколько городских, а конкретно люблинских, пейзажей. «А впереди – весна и лето, нафотографирую, будет из чего выбрать», – решила Лида. В кружке юного журналиста выдержала настоящее собеседование. Рассказала про школьные стенгазеты, про свои победы местного масштаба, про школьный радиоузел, про заводскую многотиражку, все пригодилось. В общем, целый экзамен сдала. Взяли!

На весенних каникулах Лида взялась сшить себе что-нибудь к лету. Во-первых, ей очень нужен спортивный костюм, да не такой, как у всех. Все носили синие олимпийки и спортивные штаны модели «свободные рейтузы». Лида же решила сшить почти «фирму», чтобы пипл обзавидовался. Ку пила два комплекта мужского трикотажного белья белого цвета, что приглядела еще в январе. Шла домой и придумывала, как перед мамой оправдываться будет. Но дома Лиду ждало еще одно открытие в «новой действительности». Мама посмотрела на Лидину покупку скептически.

– Мамочка, я вот тут… – залепетала Лида.

– Да… Очень странное приобретение. И зачем тебе мужское белье? Разве я тебе для этого деньги давала?

Лида захлопала глазами. Мама давала?

– Мамочка, я хочу из него кое-что пошить, пока говорить не буду.

– Да ладно, шей себе на здоровье, у тебя это хорошо получается.

– Папе только это не говори, а то он мне предложит после школы в швейное ПТУ идти.

– Ты сдачу-то отдашь? Сколько у тебя должно было остаться? Рубля два-три? Мелочь можешь оставить себе.

Вот это новость. Получается, что все, что покупается за «перемещенные» деньги, так же мгновенно легализуется, как и «перемещенные» вещи. Лида чуть не запрыгала от радости. Здесь главное – не зарываться и покупать только товары первой необходимости.

В хозяйственном Лида купила синюю и красную краску для хлопчатобумажных изделий, белую молнию купила в галантерее. Построила выкройку, раскроила. Покрасила, закрепила уксусом, потом долго не могла выполоскать едкий запах. Когда сшивала детали, столкнулась с проблемой, потому что это же был трикотаж, пришлось помучиться, растягивая строчки. Но результат того стоил, шикарный хэнд-мэйд, а по-здешнему – самострок, в цветах российского триколора. К этому костюму как лыко в строку пошли новые кеды, те, которые бывшие адидасы. Она только покрасила белые шнурки в красный цвет. Получился тот же российский триколор – синие кеды, белая подошва, красные шнурки. Класс!

А еще Лиде захотелось подтянуть вязание на спицах, и крючком тоже надо бы. Пришлось ей разыграть маленькую комедию перед мамой, «первый раз» набирая петли на спицы и вывязывая свои «первые» ряды. Зато через две недели она смогла предъявить маме сумку на подкладке, связанную из голубой синтетической пряжи, купленной на «перемещенные» деньги.

На майские праздники родители, конечно, поехали в деревню к бабушке сажать картошку. И конечно, Лида поехала с ними, по бабулечке она страшно соскучилась! Старый деревенский домик из двух комнат и сеней, настенные ходики с гирьками-шишечками, парное молоко по утрам и вечерам, янтарный мед к чаю. И бабулин белорусский говорок, который не пропал у нее за двадцать семь лет жизни в Подмосковье. Яблони в цвету, шмели хлопочут на одуванчиках, теплынь, весна дружная и теплая. Рай на земле.

Большая дружная бригада: мама, папа, дядя Леша, тетя Маша, бабуля-бригадир – проводили колхозную лошадь, которая вспахала им огород за доброе слово и краюшку крепко посоленного черного хлеба ей и две пол-литры «водителю кобылы», и стали сажать картошку. А Лида, поменяв пленку в фотоаппарате, которую она всю расщелкала на лошадь и ее хозяина, пошла на кухню, так как ее назначили стряпухой. Пока варилось мясо для щей, она почистила картошку. Лида готовила и думала, что больше не допустит такой ошибки, которая произошла с ней в прошлой жизни. Дело тоже было в деревне, она сварила щи, на второе сделала тушеную капусту. Лида до сих пор помнила, как ее очень деликатно, стараясь не обидеть, пожурили за однообразное капустное меню. Сегодня она такого не допустит. На первое – щи, на второе – пюрешечка с сосисками по-быстрому. Потому что обед обедом, а творчество по распорядку – ей так хотелось пофоткать весну. Столько всего осталось незапечатленного, хотя за эти выходные она отщелкала три пленки!

А еще отметили день рождения мамы. Вечером все сидели перед домом на лавочке, окруженной кустами сирени, и шлепали себя веточками, отгоняя комаров. Это значит, будет тепло. А еще это значит, что осталось меньше месяца учебы и впереди целое лето каникул!

Глава 4

Марк Маратович назначил дату выездного пленэра. Мама сказала, что сама поговорит с папой, он всегда очень переживал за дочь и не любил отпускать ее одну. Лида объяснила, что дача находится в ближнем Подмосковье, что добираться туда очень удобно, что едут шесть человек, седьмым будет Витька, но это уже лишняя информация; что преподаватель поедет и вернется с ними, что им нужно будет взять с собой только бутерброды, а картошки на обед наварит его жена; что этюдник для этой поездки покупать не надо, Дом культуры закупил несколько для изостудии и Марк Маратович выдаст их на поездку; что это такая редкая возможность и что ее упускать никак нельзя… 14 мая в восемь утра на железнодорожной платформе Люблино наблюдалась колоритная компания – импозантный седовласый мужчина солидных лет и стайка мальчиков и девочек школьного возраста. Кто с сумкой, кто с рюкзаком, кто с портфелем, но каждый еще и с этюдником. Люди на платформе бросали на компанию заинтересованные взгляды, а школьники – конечно, это была Лида с товарищами из изостудии – чувствовали себя настоящими художниками.

На подступах к платформе Лиду поджидало настоящее искушение, но невероятным усилием воли она с ним справилась. Перед станцией торговали цыганки – блестящими шариками из разноцветной фольги на резинке, карамельными петушками на палочке и много еще какой ерундой. Ребята накупили этих петушков, но Лиде мама никогда не разрешала их есть, говорила, мало ли что туда намешали, да и ты не знаешь, кто и какими руками это делал! В прошлой жизни Лида обижалась на маму, а вот сейчас поняла, что совершенно с ней согласна. Так что вместо петушка Лида развернула конфетку «Взлетные», дефицит, не часто найдешь их на полках магазинов, но тетя Лера достала по случаю и угостила крестницу.

В электричке Лида села на жесткое деревянное сиденье, собранное из отдельных узких реек – да, таких вагонов она не видела уже много лет. «Хорошо, что ехать не долго, попа отвалиться не успеет». Только расселись, соседи по вагону стали свидетелями небольшой сценки «Ах, какая неожиданная встреча!» – автор и исполнитель Виктор Павловский. В итоге он присоединился к компании, кто бы сомневался, в дороге вел светский разговор с Марком Маратовичем, сыграл в дурачка с мальчишками на чьем-то этюднике и, когда они сошли в Щербинке, был уже свой в доску парень.

– Классный костюм! Где взяла?

Лида снисходительно ухмыльнулась:

– Где взяла – там уже нет. И никогда не было. Существует в единственном экземпляре.

– Ты не шутишь? Это самострок? Сама, что ли?

– Конечно, я же не знала, что у Ирки клад чеков. Тогда бы не шила, а купила себе фирменный. Как ты думаешь, почем бы она мне продала чеки?

– Вообще не продала бы. Побоялась конкуренции. Она должна быть самая стильная и самая модная. А ты ей дорогу перебегаешь. Это даже хорошо, что она твой костюм не видела, жалко девочку, дурное настроение было бы ей обеспечено.

– Что же ты не можешь своей девушке самооценку поднять! Запоминай слова: «Ты, душечка, во всех нарядах хороша».

Шли и балагурили. Дошли до дачи минут за двадцать. По прохладе такого дивного весеннего утра можно было и час, и два идти, не устанешь. Бросили сумки на веранде, покинули участок и пошли по тропинке гуськом за преподавателем. Тропинка вывела к заросшему прудику. Юные художники разбрелись, выбирая самые выгодные позиции.

Лида пристроилась с этюдником напротив старых полусгнивших мостков, и ей все казалось, что здесь же, где-то рядом, сидит за этюдником сам Поленов. Марк Маратович уже не единожды водил своих студентов в Третьяковку, где в зале живописи второй половины XIX века Лида подолгу стояла у картины Поленова «Заросший пруд». И хотя Марк Маратович привел их к обычному пожарному пруду дачного кооператива, который давно не приводил в порядок ответственный за противопожарную безопасность, место это оказалось живописным и романтичным. Лида работала не отрываясь от этюдника, и еще бы работала, но их позвали обедать.

После обеда кто-то уехал, кто-то вернулся за этюдник, а Лиду и увязавшегося за ней Витьку Марк Маратович пригласил навестить соседа, того самого изобретателя-фантаста.

На соседний участок они прошли напрямую через неприметную калитку в конце забора. Шли мимо отцветающих яблонь по ковру из бело-розовых лепестков, мимо гудящих кустов смородины, на которых хлопотали трудяги-шмели. Наконец тропинка вывела их к двухэтажному дому в подмосковном стародачном стиле.

– Он наверняка здесь.

Марк Маратович постучал в дверь и крикнул:

– Василий Иванович!

Лида с Витькой переглянулись. Вдруг этот Василий окажется отцом человеку, кого через сорок три года неизвестный будет фамильярно называть Василичем.

Дверь открылась. Друзья подались вперед, но на пороге никого не было. Марк Маратович зачем-то наклонился и заговорил:

– Ах ты, разбойник! Вышел встречать? Рад? Вижу-вижу, что рад. Я тоже скучал.

Тут только они заметили, что из дверей вышел черный кот. На кота Бегемота он не тянул, хотя тоже был вполне упитан. Но самыми выдающимися, в прямом и переносном смысле, у этого кота были щеки. Это были щеки не кота, но хомяка, огромного такого хомячищи, причем не пустые, а плотно набитые запасами. Кот урчал и терся о ноги художника, а тот гладил кота и чесал его за ушками и за щечками.

– Как вы уже поняли, это не Василий Иванович, а пока только Хомяк. Или, по-домашнему, Хома. Хома, где твой хозяин?

Кот, словно поняв, о ком его спрашивают, обернулся вглубь дома. И тотчас оттуда послышался голос:

– Марк, ты что стоишь на пороге? Тебя Хома дальше не пускает?

Лида с Витькой снова подались вперед. Но никто не вышел, а голос продолжал:

– Если ты просто проходил мимо, то проходи, я не обижусь, мне некогда.

– Нет, Вась, найди для меня минут десять.

Напряженное молчание. И потом, словно нехотя, Василий Иванович согласился:

– Пять! Только подожди секундочку, осталось всего два деления.

Марк Маратович подмигнул ребятам:

– Ну что я вам говорил, все изобретает и исследует. Увлеченный человек!

Наконец послышались шаги, но в третий раз подаваться вперед Лида с Витькой уже не стали – глупо, а вдруг это снова не он… И ошиблись. Совершенно неожиданно в проеме двери возник человек, взглянув на которого Лида поняла – это его портрет лежал у нее в голубой самолично связанной сумке. Портрет в молодости. Да и сейчас он был не стар, наверное, нет и пятидесяти; подумаешь, плешь проглядывает, брюшко, а так вообще приятный дядька. Только выражение лица у оригинала сильно отличалось от портрета – досадливое и раздраженное, сразу было понятно, что его отвлекли от чего-то суперинтересного.

– Хома, да у нас не один гость, а целая куча гостей! – В голосе сарказм, который скрыть не получилось. А может, он и не пытался?

Неужели Хома человеческую речь понимает? Кот тут же оставил в покое ноги Марка Маратовича и переключился на гостей. Лидины ноги ему понравились больше. Она присела и погладила кота. Рядом присел Витька. Они обменялись взглядами: Он? Он! Марк Маратович заметил эти переглядки.

– Вась, а ведь я к тебе без интересной информации не пришел бы и отрывать от твоих делений не стал бы. Познакомься, вот Лида, она только с виду простая школьница, а на самом деле… Вы раньше не были знакомы?

Василий Иванович пробежал взглядом сначала по Вите, потом остановился на Лиде.

– Нет, а должны были? – Все это его не слишком увлекало.

– Тогда как ты объяснишь, что Лида нарисовала твой портрет? – Марк Маратович кивнул на Лидину сумку, она достала рисунок. И Василий Иванович, взглянув на него, пробормотал непонятное:

– Как такое возможно? Ведь уже полгода… Или все же я?..

Ох ты ж… Чуть не напоролся. Вот бы встреча получилась! Конечно, ничего страшного: ну, работал там, теперь работаю здесь. Но лучше поменьше светиться, это же я за ними приглядываю, а не они за мной. Ни к чему лишним подозрениям возникать, а то уж больно головки у них светлые и все светлее становятся.

…Все сидели за столом, который лучше назвать верстаком, столько на нем было навалено всего того, чему не место на чайном столике, и пили чай по-быстрому, как сказал хозяин.

– Ты узнал себя? – Художник заметил, но никак не мог понять причины замешательства, в котором до сих пор пребывал ученый.

– Да, сходство, безусловно, есть. – Василий Иванович повернулся к нам, демонстрируя мужественный подбородок с ямочкой посередине. – Прости, деточка, но я до сих пор не могу понять и поверить, что такое возможно. Как можно рисовать голос. И откуда вы могли слышать мой голос? И вы уверены, что слышали именно мой голос?

– Не уверена. Вот сейчас я вас слушаю, и мне кажется, что я слышала другой голос. Но портрет-то получился ваш! Я когда его рисовала, было ощущение, что я через годы, через время к вам тянусь. Загадка мироздания, – улыбнулась Лида. – Поможете разгадать?

– Согласен, очень интересная загадка, но у меня сейчас совсем нет времени. Вы простите, но я не могу больше уделить вам внимания… – Ученый встал, давая понять, что пора бы и честь знать.

– Но у вас найдется несколько минут, чтобы показать нам, чем вы сейчас заняты?

Не-Чапаев бросил укоризненный взгляд на соседа по даче, мол, что за прилипалу ты привел.

– Деточка, у меня действительно больше нет времени. Эксперимент пришлось на паузу поставить из-за вас, мой ассистент, наверное, уже паникует.

– Ну, хоть одним глазком!

– А чего вы там не видали? Только быстро!

Василий Иванович досадливо схватил Лиду за руку и потащил в смежную комнату, которая оказалась гибридом лаборатории, конструкторского бюро, испытательного полигона и невесть чего еще. Витька в один мощный скачок догнал их в дверях, успев выхватить из бумажного кулька еще один бублик, с которыми они пили чай.

Василий Иванович оказался прав – чего они там не видели! Да ничего не видели, только спина помощника промелькнула. Лида представляла, что увидит огромную машину времени на всю комнату, которая будет похожа на машину изобретателя Тимофеева, Шурика, из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Но то, что стояло в лаборатории, скорее было похоже на обложку к роману Алексея Толстого «Гиперболоид инженера Гарина», по крайней мере, Лида в свое время читала книгу именно с такими иллюстрациями – нечто похожее на крупнокалиберный пулемет на турели, испускающее зеленые лучи. Но «гиперболоид» не-Чапаева ничего не излучал. Василий Иванович, все больше увлекаясь, пустился в объяснения. Но из его сложно-научных объяснений ребята так и не поняли, готов ли аппарат к работе и вообще машина времени это или нет.

– Василий Иванович, можно я сфотографирую вас рядом с вашим аппаратом? Я работаю над циклом фотографий «Человек на своем месте», – врала вдохновенно Лида, выставляя выдержку и диафрагму. «И совсем я не вру, у меня же есть папа, бабушка и лошадь, то есть фото папы у кульмана, бабушки с дымарем около ульев и колхозника с лошадью на пашне, а еще простой рабочий театральной сцены». – Это была бы удача – сделать фотографию такого человека, как вы, я еще никогда не была знакома с ученым или изобретателем.

Лида заискивающе заглянула ему в глаза и увидела, что его терпение и гостеприимство закончились.

– Я сделаю всего несколько фото, больше не просите, не могу, и только очень быстро, а то нам пора уходить.

Бедный исследователь вроде бы ничего и не просил, но парадоксальное Лидино заявление сбило его с толку. Он понял, что чем скорее получит его согласие эта прилипала, тем быстрее он освободится. Поэтому в итоге Лида нащелкала несколько фото – и крупным, и средним, и дальним планом. Потом дома с Витькой они рассмотрят обстановочку его лаборатории получше, вдруг да увидят признаки работы машины времени, мало ли что там утверждал Василий Иванович.

…Папа долго и внимательно рассматривал Лидин этюд заросшего пруда. Ей показалось, даже слишком долго. А потом сказал:

– А ты знаешь, какой тяжелый хлеб у художников? Как мало известных; еще меньше по-настоящему талантливых; сколько непризнанных; и как много не сумевших пробиться и прозябающих, подрабатывая рисованием афиш в кинотеатрах!

Лида хлопала круглыми от недоумения глазами и переводила взгляд с папы на этюд и обратно.

– Почему ты со мной об этом заговорил?

– Потому что твой рисунок очень хорош. Очень. И мне от этого неуютно. Я бы не хотел, чтобы ты выбрала этот путь.

Вот это да! В прошлой жизни папа никогда не вел с Лидой таких разговоров. «Изменилась я, меняются обстоятельства, меняются человеческие отношения?»

– Я думаю, что ты можешь быть спокоен, папа. Я точно не собираюсь становиться художником. И потом, если я стою и с интересом наблюдаю из-за твоей спины, как ты паяешь свои транзисторы, это ведь еще не означает, что я стану радионаладчиком. Или вот я фотографией занимаюсь, у меня получается, и мне это нравится, но профессия фотограф? Не уверена.

Папа посмотрел на дочь с интересом. Удовлетворенно хмыкнул что-то себе под нос.

– Чего-чего, я не расслышала, пап!

– Уроки все выучила?..

Фото из нечапаевской лаборатории они проявляли и печатали вместе с Витькой и с Иркой, конечно, разве она отпустила бы Витьку посидеть с кем-то в темной ванной? Еще мокрый снимок разложили на столе и стали разглядывать. Витька с большой лупой в руке, которую он принес из дома, был похож на детектива, да, собственно, им он сейчас и являлся. Изучал фото он долго, но в результате разочарованно откинулся на стуле – ничего подозрительного.

– Итак, что мы имеем? – вопросил он глубокомысленно.

– Не мы, а вы! – встряла Ирка.

– Иришка, не отвлекай. Мы имеем ученого с фамилией не-Чапаев… А кстати, как его фамилия? – оживился Витька. – Что же мы до сих пор не спросили, вдруг это важно? Вдруг в нашем окружении в прошлой жизни был человек с такой фамилией? Это же на самом деле может означать, что сын Василия Ивановича продолжил работу отца, добился стабильно работающего агрегата, а в подопытные кролики выбрал нас. Лида, тебе задание – узнать фамилию Василия Ивановича.

– За задание спасибо. Еще мы, то есть Василий Иванович, конечно, имеет лабораторию и аппарат. И это действительно может быть то самое средство передвижения во времени, с помощью которого мы здесь оказались.

– Но вы же говорили, что аппарат не работает. – Ирке было обидно, что ее не пригласили к обсуждению.

– Василий Иванович так сказал, но, по-моему, он темнит. Лучшее доказательство того, что аппарат работает, – это то, что мы оказались здесь и сейчас.

– Хорошо, – согласился Витя. – Примем за рабочую гипотезу, что Василий Иванович изобрел «нашу» машину времени. Что у него есть сын, человек со знакомым Лиде голосом, который продолжит его дело и через сорок три года переместит нас сюда. Что этот человек будет очень похож на своего отца и это его портрет нарисовала Лида, а не Василия Ивановича. И именно об этом он бормотал, когда увидел Лидин рисунок. Вроде все складно выходит, хотя все улики косвенные, напрямую Василий Иванович не сказал нам, что с помощью его аппарата возможно перемещение во времени. Он же выразился так… – Витька закатил глаза к потолку и поцокал языком, вспоминая, – «связан с изучением парадоксов времени». К тому же надо убедиться, что у него есть сын. Лида, тебе второе задание – узнать о сыне.

– И снова спасибо. А по поводу того, что он не признался нам, что его агрегат – это машина времени и что она работает, я скажу тебе вот что. Он хоть и странноватый, но осторожный и адекватный человек, который не хочет дурной славы сумасшедшего. Мне кажется, с ним нужно найти контакт, постараться расположить его, чтобы он захотел рассказать нам все поподробнее.

– Ребята, а вы уверены, что он не морочил вам голову? – спросила Ира. – Откуда вы можете знать, что это не он переправлял нас в 1977-й. Да, его голоса мы не слышали, только Василича и еще чей-то незнакомый, такой противный, сиплый голос, но, может, он там тоже был и рулил всем процессом, а перед вами ваньку валял?

Витька остолбенел. Лида тоже не могла поверить своим ушам, но чисто из женской солидарности все же дала высокую оценку блестящему логическому построению. Перенос через время явно дал побочный эффект, раз бывшая троечница Ира показывает такую игру ума. И Лида стала учиться практически на одни пятерки, и Витя показывал небывалые результаты не только в учебе, но и в игре на гитаре и на уроках физкультуры.

– Так, может, признаться ему, что нас переместили из 2020 года в наши же детские тела? И возможно, переместили именно с помощью аппарата. Если у него рыльце в пушку, может, он выдаст себя чем-нибудь. Хотя подождите… – Витька вдруг запнулся. – В 2020 году ему должно быть уж лет сто, вряд ли это он.

– Даже если это не он, то нашим признанием мы хотя бы поможем изобретателю изобрести машину времени, чтобы он знал, что он ее уже изобрел.

– «Назад в будущее», потоковый накопитель, – иронично хмыкнул Витька. – И еще спросить, не его ли сын мог совершить над нами акт темпорального вандализма. – Витька посмотрел насмешливо. Но, подумав, добавил: – И кто знает, к чему еще придется прибегнуть в ходе расследования…

Ознаменуем окончание учебного года ударным сбором макулатуры и металлолома! Каждую весну школа предлагала своим ученикам интереснейший квест – пойди туда, не знаю куда, найди килограммов так – дцать макулатуры и чем больше, тем лучше – металлолома. Макулатуру тащили в основном из дома. Если не хватало, ходили по соседям. Если соседи разводили руками, разбивались на кучки и, поделив дома, шли на авось по квартирам. Выручали обычно старички, которые, в отличие от более молодого поколения, не сдавали макулатуру в пунктах приема в обмен на книжный абонемент. А ведь за двадцать килограммов макулатуры можно было приобрести жутко дефицитные книги – Александра Дюма, Артура Хейли…

Сегодня собирали металлолом. Команда подобралась приличная: Лида, Витя с Ирой, Третьяк, Нинка и Кукушкин. Бродили по району, заглядывали во все закоулки – искали хоть что-нибудь металлическое. Находили так, по мелочи, относили в свою кучу во дворе школы, около кучи стояла охрана в лице вредины Голиковой, которая записывала, подсчитывала, чужих дармоедов отгоняла. Дошли до больницы и увидели за забором целую гору металлических кроватей. Вот это улов! Нашли выломанную решетку в заборе, проникли на территорию и, предвкушая добычу, побежали к кроватям. Там ходили кругами, размахивали руками, приседали, как шаманы, решали как это все тащить. Наконец взялись поухватистей и потащили. Около забора возникла затыка, кровати пришлось разбирать на части, спинки отдельно, основания отдельно. Не успели притащить это все на школьный двор, как Лида заметила, что к ним, запыхавшись, торопится какой-то мужчина. Мужчина оказался завхозом больницы.

– Эй, пионеры-комсомольцы, сколько можно вас отгонять! Все утро я здесь стерегу, вы уже третьи, кто на больничную собственность покушается, – вытирал он взмокшую лысину носовым платком сомнительной чистоты.

– Да мы хотели…

– Да знаю я, чего вы хотели! Я в мыле весь день из-за вас. Говорю же, нельзя! Эти кровати на балансе больницы числятся, хотя вам этого еще не понять. В общем, воровством это будет называться, понятно?

– И что, нам это все назад тащить?! – запаниковала команда.

– Тащить, вернуть на место, снова собрать.

Погрустневшие, ребята побрели назад в больницу, на обратной дороге ноша казалась тяжелее.

Да, сегодня у их команды не очень крупный улов. Решили зайти во двор, где недавно начали снос немецкой двухэтажки. Не зря зашли – рядом с забором их ждала шикарная чугунная ванна. Взялись за нее вшестером, дружно засеменили к выходу со двора. Еле дотащили; и несли, и волокли с жутким скрежетом по асфальту, удачно встретили другую команду из их класса и вместе наконец вышли на финишную прямую к школе, хорошо хоть, она недалеко была. Эта ванна все решила и вывела класс на первое место. Итак, металлолом измерили по одной только взрослым известной методе, а потом по школьному радио Лида и Наташка радостными голосами объявляли результаты и поздравляли победителей.

Вечером Лида пошла погулять во двор. Двор у них был большой, общий для трех соседних домов, народу собралось много, болтали, играли в вышибалы, штандер, казаки-разбойники. Ребята из сорок девятой школы рассказали байку, как какие-то очень умные деятели набрели на окраине Люблино у самой железной дороги на приемный пункт вторчермета и свалку при нем. В связи с отсутствием забора, проходной и какой бы то ни было охраны, школьники залезли «с огородов» в этот металлический клондайк и уперли все, что смогли. Но когда пошли по второму разу, были все-таки застуканы проснувшимся приемщиком, который матом гнал их обратно до школы. Машины должны были приехать за металлоломом только назавтра, и это спасло школу от скандала. Приемщик ушел и вернулся на грузовике, порылся в указанной куче, погрузил и увез обратно все, что смог опознать как свое.

А тем временем учебный год подошел к концу. Все контрольные были написаны, все оценки расставлены. В дневнике у Лиды не оказалось четверок, а в прошлой жизни пятерок и четверок было пополам. Витя тоже закончил год отличником. А Ирина, похоже, сама была удивлена, что в году у нее не оказалось ни одной тройки.

Лидин отдых на лето уже был расписан – в пионерский лагерь под Подольском на первую смену. К бабушке в деревню в июле вместе с родителями, у которых месяц отпуска, где их ждет деревенская романтика: прополка огорода, с коромыслом за водой на колодец, качели перед домом и в лес за летними опятами. На третью смену в другой лагерь, построенный вскладчину ЛЛМЗ и Ростовским-на-Дону электровозоремонтным заводом на Черном море в местечке Лоо. Ах, юг! Знойное солнце, на котором у всех выгорят ресницы и волосы, соленая от моря кожа, пепси-кола в палатке по дороге к морю, самовольные вылазки в поселок Горный Воздух за фруктами и трагические расставания московских и ростовских влюбленных…

На последней встрече друзья решили, что на лето возьмут паузу в поисках, что фамилия и сын Василия Ивановича остаются за Лидой, но осенью, потому что занятия в изостудии уже закончились, а узнать это она могла только у Марка Маратовича. А пока – отдыхаем и с новыми силами вернемся к нашим баранам уже в сентябре. «Что ж, – подумала Лида, – с удовольствием побуду лето простой школьницей на каникулах!»

Лида собирала вещи, завтра ехать в пионерский лагерь «Юность» под Подольском. Папа достал с антресолей старый фибровый чемодан с металлическими уголками. Лида очень тщательно отбирала вещи, положила только самое необходимое, но в итоге чемодан еле закрыли. Потащит чемодан, жалея дочь, конечно, папа, ведь до чемоданов на колесиках в эти времена как до Луны пешком. А еще ситцевая сумка в горошек – с конфетами, печеньем, сушками, вафлями.

Сбор в 8:00 у заводоуправления. Колонна автобусов, около каждого пионервожатые с табличкой и списком, Лида, конечно, в первом отряде, в ее отряде несколько одноклассников, чьи родители тоже работают на ЛЛМЗ.

Лагерь встретил оглушительными пионерскими песнями из громкоговорителей, развешанных на столбах по всей территории. Одноэтажные деревянные домики на два отряда. В каждой половине по две большие спальни – для мальчиков и для девочек.

Лида проводила в лагерях каждое лето по паре смен, поэтому жесткий распорядок дня ее не напрягал, привыкла за много лет – подъем в восемь часов, зарядка, обязательная общая линейка с поднятием флага, только потом завтрак. После завтрака уборка территории, если тепло – купание в реке с неблагозвучным названием Моча с ударением на первом слоге, или прогулка в лесок по соседству, где, если везло с календарем, собирали землянику, малину, чернику. Потом обед, тихий час. Кто назвал эти два часа перешептываний, иногда откровенно громких разговоров, а порой и бешеного ора с прыжками на кроватях, как на батутах, тихим? После «сна» – полдник, кружки, репетиции художественной самодеятельности или отрядная работа, ужин, танцы или кино, вечерняя линейка с благодарностями и награждениями особо отличившихся, стакан кефира перед сном и отбой.

В этом году Лиду в лагере ждали кружок мягкой игрушки, индийский танец на конкурсе «Алло, мы ищем таланты» и отрядная стенгазета. Хорошо, чтоб, как в прошлой жизни, для стенгазеты выдали пастельные мелки – девчата растащили все голубые и сиреневые и пользовались ими как тенями для век, тайком накрашиваясь на танцы.

По выходным приезжали родители. От автобусной остановки два километра тащили до лагерных ворот тяжелые сумки, полные гостинцев: обязательная жареная курочка, отварные яйца, помидоры-огурцы, зелень, фрукты, домашние пирожки. Забирали детей под честное слово на целый день, чтобы вернуть только вечером. Получался импровизированный пикник на природе – загорали, купались, иногда даже жарили шашлыки, пытались впихнуть в детей все припасы, словно боялись, что дети жили без них неделю впроголодь.

А кормили в лагерях вкусно. И особенно вкусно в последний перед отъездом день. На ужин обязательно пекли сладкие булочки, а ребята дружно скандировали: «Спасибо нашим поварам за наш последний ужин!» А заканчивался последний день огромным пионерским костром; дети сидели вокруг него и пели песни под гитару любимого пионервожатого или аккордеон массовика-затейника.

Смена – неполный месяц – пролетала обычно быстро. И вот уже автобусы везут загорелых и упитанных пионеров в Москву; упитанность детей определялась взвешиванием в начале и в конце смены, привес тщательно заносился в специальную книгу. Соскучившиеся родители разбирали подросших, возмужавших и немного одичавших детишек по домам. Какой крошечной всегда казалась Лиде их квартира после просторных спален, клуба и столовой, когда она переступала порог дома после месячного отсутствия…

Глава 5

В честь первого сентября Лида решила приготовить что-нибудь вкусное. На ум пришел плов с курицей. Лида мужественно преодолела немало трудностей и вечером на кухне собирала комплименты от наевшихся от пуза родителей. Когда папа попросил добавки во второй раз, она, хитренько так улыбаясь, спросила:

– Как ты думаешь, может, кулинария – мое призвание? Может, мне на повара пойти учиться?

Леонид Никитич просек дочкин сарказм и, усмехаясь, погрозил пальцем.

Вечером легла спать, как обычно, в 21:30. Лиду до сих пор считали ребенком и не разрешали смотреть кино после программы «Время». Лежала и перебирала в уме события сегодняшнего дня. На утреннюю линейку не опоздал никто, так, видно, соскучились по школе за лето. Восьмой класс! Мальчишки начали подтягиваться по росту, но девчонок еще не все догнали. Например, Сережка Третьяк вырос на целую голову, но все равно остался ниже Лиды, потому что она за лето тоже вымахала. Нинка Алимова с Лидой одного роста стала, и даже коротышка Малинкина прибавила в росте.

Их классная, Нина Ивановна, сменила фамилию. Вот это была новость! Оказывается, она вышла замуж! В прошлой жизни она так и осталась Гончарова, а сейчас стала Симоновой. Ее просто засыпали букетами, хотя, конечно, несли их на первое сентября, а вовсе не на свадьбу. Лидин «букет из будущего» занял особое место среди своих старомодных товарищей. Она собрала классический европейский букет в технике спирали, и он произвел на всех неизгладимое впечатление, потому что в семидесятых о европейских букетах еще не слышали и ничего подобного не видели. Надо у папы спросить, что он думает о профессии продавец цветочного магазина. Спросила же она его, в каком ПТУ учат по специальности мастер-краснодеревщик, после того, как в деревне смастерила из обрезка доски, двух уголков и нескольких гвоздиков полочку для книг над кроватью. А вот чего он не мог увидеть, это ведь было в Лидиной прошлой жизни, в двухтысячных, когда папы уже не стало, какой декупаж она сделала в деревне старому серванту! Тому, что в этой жизни стоял пока почти новый в большой комнате в московской квартире.

С Витей и Ирой Лида успела переброситься только парой слов. Невооруженным глазом было видно, что им пока не до загадок мироздания: соскучившись за лето, влюбленные не сводили друг с друга взгляда. Лида напомнила Витьке, что с него – свежий мониторинг заводоуправления, он обещал узнать, нет ли новостей, а потом собрать их для разговора. Нормально поговорили только дней через пять, но ничего нового Витька им не сказал. А вот Лида смогла рассказать друзьям кое-что новенькое. На первом же занятии в изостудии, разбирая работы, она достала «Заросший прудик», и это стало поводом поговорить о не-Чапаеве. Узнала она и фамилию, и то, что у него действительно есть сын. Но поможет ли эта информация подобраться ближе к Василию Ивановичу, Лида не представляла. Можно, конечно, съездить к нему в гости, дорогу знали, но вряд ли он будет им рад – все, что хотел, уже рассказал. А еще практически открытым текстом дал понять, что ему жаль времени, потраченного не на дело, а на бесполезных с точки зрения его работы школьников. Придется объяснить ему, что здесь он не прав и они могут быть очень полезными. Друзья единогласно проголосовали за то, чтобы раскрыть ему их тайну. И еще кое-что они должны рассказать Василию Ивановичу – о том, что его сын им знаком.

Это выяснилось сразу, как только Лида доложила Витьке о выполненных заданиях:

– Фамилия не-Чапаева – Новиков. Сын есть, зовут Константин.

– Константин Васильевич Новиков. – Витька радостно оживился, припомнив. – Так я ж его знаю!

Лида перевела взгляд с Витьки на Иру. Та проговорила задумчиво:

– Так, кажется, звали руководителя отдела продаж новостройки «Заводской квартал», того, что находился в заводоуправлении. Мне его имя знакомо, но с ним самим я не встречалась. А ты, Лид?

– Нет, я не знаю такого человека. Но зато я помню Семена Ивановича Новикова, рабочего сцены в театре. И что-то подсказывает мне, что это не совпадение, что, возможно, Василий Иванович и Семен Иванович – братья. Наверняка! Вот почему нам показалось, что голос похож на нашего Василича – Семен Иванович ему родной дядька, скорее всего.

– А я его видел! – нетерпеливо перебил Лиду Витька. – Константина Васильевича! В самый первый раз, когда приходил в офис продаж подобрать варианты квартир, хотел дочке двушку на свадьбу присмотреть. Он уходил из офиса, и секретарша сказала мне, кто он такой.

До Лиды дошло быстрее, чем до Ирки.

– Как видел? Так почему же ты не узнал его на моем рисунке?!

Витька растерялся.

– Наверное, у меня плохая память на лица.

Девочки набросились на него:

– Да как же так! Мы могли столько времени и усилий сэкономить, если бы ты сразу сказал, что знаешь того, кто на моем рисунке. Мы бы приехали к Василию Ивановичу уже подготовленными, возможно, и разговор наш пошел бы по-другому.

Витек стоял, понурив голову.

– Девчонки, не казните! Ну не художник я. Я и правда плохо лица запоминаю, а тут к тому же не фотография, а карандашный набросок. Вот твой Марк Маратович и то не сразу узнал соседа.

– Да потому, что это портрет молодого человека. А Марк Маратович сына же никогда не видел, потому что тот не живет с отцом, вроде бы вообще куда-то далеко уехал, – объяснила Лида.

– Ладно, живи пока! – помиловала Витьку Ира.

Она подошла и взъерошила ему волосы. Витька поплыл, и только суровый окрик Лиды вернул его на грешную землю.

В общем, нарисовалась такая картина. Получалось, что Витя и Ира были в этом злосчастном офисе продаж. Витька сказал, что подбирал квартиру дочке и видел этого Новикова живьем, а Ира запомнила его имя только по документам. Ира, оказывается, хотела продать родительскую квартиру и квартиру покойного мужа и купить одну большую в этом микрорайоне для себя и семьи дочери. Но Лида не покупала квартир, это она точно помнила. Тогда какое отношение она имеет к этому офису? А ведь имеет, к гадалке не ходи.

Решили собраться ближе к выходным и обсудить, когда и с чем ехать к Василию Ивановичу.

3 сентября, в воскресенье, был день рождения Лидиной крестной. Мама сказала, что они приглашены на обед. В субботу после школы Лида испекла яблочную шарлотку. Она знала много рецептов яблочных пирогов; основа этого – бисквит. Делать тесто для бисквита ее научила как раз тетя Лера. Чтобы бисквит получился нежным и пышным, нужно просто очень долго растирать яйца с сахаром, до белой пены, пока сахар полностью не растворится. Боже, как тяжело это делать венчиком, вручную! Первый миксер на их кухне появится только в восьмидесятых. Но, видимо, тесто, сделанное не механически, а руками, чувствует их тепло, и поэтому Лидина шарлотка удалась на славу, такую не стыдно было нести в подарок. Для транспортировки пирога мама выделила немного жутко дефицитной фольги; в те годы ее даже мыли и использовали повторно, так же как и сушили на веревочке постиранные полиэтиленовые пакеты. Шарлотку хвалили все, и в первую очередь сама тетя Лера. Может, и правда крестной скоро придется потесниться на семейном кулинарном олимпе?

А в следующую субботу вечером Витя позвонил Лиде и сказал, что Ира категорически требует, чтобы завтра ее взяли к Василию Ивановичу на дачу.

– Ну, давай возьмем. Нам свежий взгляд на месте не помешает.

…В электричку набилось полно народа, вот что значит теплые осенние выходные. Друзья сидели у окна, но их совершенно не интересовал убегающий город. За окном, сменяясь, как в калейдоскопе, проплывали прозрачные золотистые березы, кудрявые багряные клены, резные пылающе-оранжевые дубы и все еще свеженькие зеленые ивы, а они, не замечая красот, до хрипоты обсуждали, что надо и чего не надо говорить «то ли ученому, то ли изобретателю». Решили, что пойдет к нему только кто-то один и рассказывать будет только о себе. Оценит реакцию, послушает, что тот ответит. Остальные будут ждать; тот, кто пойдет, постарается периодически давать о себе знать, но, если у него не будет такой возможности и через два часа посланец не вернется, остальным придется демаскироваться и прийти товарищу на помощь. За неимением лучшего, план был быстро принят, а вот с кандидатурой определялись всю оставшуюся дорогу. Ира оказалась девочкой благоразумной и в героини не лезла, а Лида с Витей поцапались, каждый отстаивал свою кандидатуру. Вот уже от станции шли знакомой дорогой к даче Марка Маратовича, а все еще не решили, кто же пойдет к Новикову.

Наконец дошли до участка Марка Маратовича и увидели перед забором машину. Встали за кустами сирени, на которых оставалось уже не так много листьев, но за которыми спрятаться все же можно было, осмотрелись. «Жигули»-«копейка» стояли так, что было непонятно, к кому так не вовремя приехали гости – к ученому или к художнику. Оценивающе оглядели забор Василия Ивановича, он был такой высокий, сплошной и надежный, что Лида шепнула:

– За таким забором можно хранить любые тайны.

Никто и не сомневался, что Новиков хранит за ним самую главную для них тайну. Но вот как взять эту высоту? И вдруг из-за забора раздалось чье-то бормотание. Как неудачно! Это Василий Иванович вышел из своей лаборатории или гости гуляют? Теперь незаметно не пробраться.

– Давай по старой схеме, – зашептал Витька. – Зайдем через участок Марка Маратовича с тыла, а там я в калитку – и на месте.

– Да сколько можно спорить! Не ты, а я! – вспылила Лида, да так громко! Ирка присела с испуганно округлившимися глазами, Витька, как по команде «Вспышка сзади», принял упор лежа головой в кусты. Только Лида не растерялась и вышла из укрытия.

– Василий Иванович, я Лида Симагина! – звонко выкрикнула она, сводя на нет последние Витькины шансы. – Это вы? Простите, что без предупреждения, но я к вам. Мне очень нужно с вами поговорить!

За забором послышались шаги, кошачий вопль, тихое чертыхание и, наконец, скрежет открываемой калитки.

В проеме калитки стоял парень. Осеннее солнце поднялось еще не очень высоко и было у него за спиной, нарисовав над головой яркий нимб. Но с иконой Лида это природное явление сравнивать не стала, богохульство; тем более что, как скоро выяснилось, меньше всего этот парень походил на ангела.

С ума сойти! Ребятки решительно настроены найти концы. Она у калитки, эти двое за кустами. Ну что ж, попробуем воспользоваться: заманить, задержать, как бы только старика изолировать, чтобы не помешал. Сканы снять со всех, начать с нее, сделать копии. А потом срочно звонить Джону.

Глава 6

Лида стояла, не решаясь шагнуть за калитку. Когда ее глаза наконец адаптировались к освещению, оказалось, что перед ней стоит страшный человек, заросший, как леший, серой бородой, с глазами, горящими нездоровым блеском, с нечесаными волосами до плеч. Он улыбался ей, но улыбка эта больше походила на звериный оскал. Зверь тот был, правда, скорее подлая гиена, чем матерый волк, но от этого Лиде было только страшнее.

– На ловца и зверь бежит! И без маячков справился, – страшным сиплым или, может быть, простуженным голосом – «где он в такую теплынь простудился?» – проговорил этот нечесаный леший. – Иди сюда, деточка. – И он схватил Лиду за руку.

Лида инстинктивно попятилась, стала озираться в поисках помощи, вскрикнула:

– Вы что? Отпустите!

Вдруг из окна дачи пришла неожиданная помощь, Василий Иванович высунулся и закричал:

– Да ты что, белены объелся? Не трогай ребенка!

Леший обернулся, ослабил хватку. Лида вырвалась и бросилась к кустам сирени. За спиной раздалось сиплое ворчание, а потом топот.

– Бежим отсюда! – заорала Лида друзьям и бросилась вперед, к станции, к людям. Это вам не капитализм, сейчас никто отворачиваться не станет, люди обязательно помогут, если за детьми гонится взрослый мужчина.

Ирку дважды приглашать не пришлось, Витька замыкал команду юных бегунов. Красиво бежали, колонной; сзади хрипел леший. Троица выжимала из себя, что могла. А топот сзади вдруг смолк. Витя оглянулся, никого.

– Остановитесь, он отстал! – крикнул он девчонкам. – Лид, что случилось-то?

Лида заозиралась: за ними действительно никто не бежал. Странно, длинная улица пуста, до станции километр, не меньше, почему преследователь передумал? Через пару секунд она поняла, что преследователь не передумал. Сзади, набирая скорость, приближалась та самая «копейка», что стояла около дачи.

– Все потом объясню! – крикнула Лида и бросилась вперед.

Ребята снова поднажали, но на прямой улице у них не было шансов против автомобиля. Вот машина уже совсем нагнала бегунов, еще мгновение, и Витька будет сбит ударом бампера! Лида оглянулась и, в одно мгновение оценив ситуацию, крикнула:

– За мной, в проулок! – и резко взяла влево.

Между заборами пролегал так называемый пожарный проезд. Проездом он действительно только назывался, дорога была узкая, давно заросла травой по пояс, сейчас, по осеннему времени, сухой; проселок неровный, одни ухабы. «Тоже мне пожарный проезд – проверки нет на такого безответственного ответственного за противопожарную безопасность этого дачного кооператива!» Ребята бежали за Лидой, а она молилась, чтобы этот проезд не закончился тупиком. Машина было сунулась за ними, но через десяток метров сбавила скорость, потом остановилась, а потом вообще дала задний ход и скрылась из виду.

– Лид. Что. Это. Было? – Согнувшись пополам, Ирка дышала с хрипом и свистом, с физкультурой она явно не дружила, так, на жиденькую троечку.

– Все потом. Сейчас нам нужно. Попасть на станцию. И делать ноги отсюда. – Это в прошлом у Лиды с физкультурой было туго, на ту же троечку, но в новой действительности дело обстояло гораздо лучше, на твердую четверку, а за прошлый учебный год Борис Палыч не пожадничал, поставил пятерку, чтобы не портить показатели ни себе, ни Лиде.

– А на станции нас никто не будет ждать? Кто это был? Почему мы от него убегали? – Витька проявил себя прекрасно подготовленным спортсменом и уже полностью восстановил дыхание. На пятерку с плюсом.

Но Лида проигнорировала все вопросы.

– Если я правильно ориентируюсь на местности, то этот проулок должен вывести нас на параллельную улицу. Пошли!

Теперь первым шел Витя, поддерживая Иру.

– Для твоего возраста у тебя просто неприличная одышка, душа моя!

– Что ты! Раньше было еще хуже. В прошлой жизни я бы тихо скончалась от такого бега. В моей новой жизни я чувствую себя гораздо более спортивной девушкой.

– А этот хрип у тебя, видимо, называется победным кличем?

Параллельная улица оказалась не такой прямой, но, попетляв вместе с улицей, они вышли на знакомый перекресток.

– Нам налево. Станция уже близко.

Станция была действительно близко, но, как тот локоток, который близко, да не укусишь, была недоступна – на пятачке перед ступеньками на платформу стояли злосчастные «жигули». Троица притормозила и снова нырнула в кусты сирени, не слишком густые по осеннему времени. Состоялся совет в Филях, то есть в Щербинке. Решили не высовываться, ждать электрички, а потом прорываться с боем. На платформе уже стояли люди, пусть и немного – утро субботы, все едут за город, а не наоборот. Потом с электрички люди сойдут, в этом броуновском движении был шанс проскочить незаметными. Да и не будет на них никто нападать при белом свете и при всем честном народе!

И тут же засвистела подходящая электричка. Друзья вскочили в нее перед самым закрытием дверей, сели в полупустом вагоне, выдохнули.

– Теперь рассказывай! – потребовал Витька.

Вот дурак! От Васи отбрехался, ладно, вот только детей напугал зря. Виноват, конечно, но умные люди помогут, что делать – подскажут…

Когда Лида в электричке рассказала друзьям, что же именно случилось с ней там, около дачи Василия Ивановича, Витька назначил в понедельник после школы общий сбор, чтобы обсудить все это подробнее. И вот сегодня к трем часам все собирались у Вити.

Ну и погодка! Холодный северный ветер буквально за ночь положил на обе лопатки теплый солнечный сентябрь, и если бы не календарь, то легко можно было бы поверить, что сейчас на дворе уже начинается ноябрь.

От сладкого горячего чая и бутербродов со швейцарским сыром жизнь стала налаживаться. Нет, Витин папа был не так крут, чтобы есть сыр из Швейцарии; но даже советского производства сыр с названием «Швейцарский» был большой редкостью и показался Лиде очень даже приличным, а она сыры любила.

– Итак, – тоном председателя собрания резюмировал самоназначенец Витька. – Что мы имеем на сегодняшний день: новое действующее…

– Ужасно действующее…

– Ирка, не перебивай!.. Лицо.

– Ужасное лицо, – вставила Лида. – Молчу, молчу, молчу.

– У нас нет о нем никакой информации – кто этот страшный человек, – продолжил Витька.

– И почему он так отреагировал на меня? Зачем погнался? А ведь, похоже, он узнал всех нас. И что же он хотел?

– А я его в горячке даже толком не увидел… Это все очень похоже на попытку нашего устранения. При чем здесь этот леший, имеет ли он отношение к Новикову и машине времени?

– Ну, по крайней мере, они знакомы, раз тот был у Новикова в гостях. Леший сказал: «На ловца и зверь бежит», а Василий Иванович, наверное, услышал, его окликнул и пытался его остановить, когда тот меня за руку схватил.

– Да, он явно собирался с нами что-то сделать. Может, нам хотели стереть лишнюю память, – начал фантазировать Витька. – А что? Нас поймали бы и – «чик» чего-нибудь в голове! Может быть, даже гуманно «чик», под наркозом. Просыпаешься и уже не помнишь, что второй раз живешь. Мало ли что он обещал, этот добрый Василич из серой ваты…

– Синего тумана! – возразила Лида.

– Зеленой жижи! – подала голос Ирка.

– Ну надо же… М-да… Не отвлекаемся! В общем, это Василич обещал симбиоз сознаний, а страшный человек, может быть… – Витька вдруг завис, как старый компьютер.

– Кстати, я думаю, что теперь это практически можно утверждать, что Василич – это Константин Васильевич Новиков, человек с рисунка, руководитель отдела продаж новостройки, сын Василия Ивановича, изобретателя машины времени. Только странно, что он был бизнесменом, руководителем, а не ученым; ведь если именно он нас отправлял в прошлое, значит, должен уметь это делать. Он что же, и ученый тоже? Един в двух лицах?

Ирка посмотрела на Лиду с уважением и добавила:

– Возможно, работал его помощник с неприятным голосом, а Константин Васильевич только руководил.

А Витька наконец отвис:

– О! У меня родилась гипотеза. Исправляя косяк, случившийся во время эксперимента со временем, Василич в качестве компенсации за неудобства дал нам возможность прожить вторую жизнь, помня о первой, хотя это требует определенных энергетических затрат – поддерживать два сознания в одном теле. Виноват в косяке леший, может, он у них каким-нибудь техником работает, и эти затраты, возможно в денежном выражении, на него и повесили. А ему проще втихаря «кастрировать» наши сознания: нет взрослой половины – нет необходимости тратить лишнюю энергию. И ничего плохого он в этом не видит, все исключительно ради пользы своего кошелька, ничего личного.

– А зачем он меня напугал? Поиграть в монстра захотелось?

– Сбрасывал негатив, увидел тебя и не смог справиться с отрицательными эмоциями. Ты и все мы – это его прямые потери, конечно, он зол на нас и до кучи на весь белый свет. И чего ему стесняться? Ведь после «чик» ты бы уже ничего не помнила. Черт возьми, теория стройная. Теперь осталось узнать: угадал ли я?

– В твоей теории нет места маячку. Про какой такой маячок он говорил? Только ли у меня или у каждого такой имеется? Как это неприятно – узнать, что за тобой ведется слежка.

– Ты же сказала, что он обошелся без маячка; видимо, он пока не активирован, значит, никто за тобой пока не следит.

– Ключевое слово здесь «пока», и это не радует.

– У меня есть дополнение к твоей гипотезе, – вдруг заявила Ира.

Лида опустила глаза и деликатно покашляла, потому что чуть не подавилась чаем, а Витька чуть не откусил себе палец вместе с бутербродом. Это что, поговорка «с кем поведешься, от того и наберешься» работает? Набирается-таки Ирочка у них, у умных-то людей…

– Этот страшный человек гнался за нами, чтобы отобрать маячки. Пока маячки у нас или на нас, мы помним свою прошлую жизнь, это связь с источником поддерживающей нас энергии. Он хотел активировать наши маячки на поиск, а тут мы сами к нему заявились. Если бы он нас догнал, отнял бы он у нас эти маячки, отключил бы, мы бы все забыли – это в лучшем случае…

– А в худшем?

– А в худшем… например, могли бы умереть, и в этой жизни, и в прошлой.

За столом повисла пауза, у Лиды с Витей был просто культурный шок.

– Никогда не думал, что скажу это – Иринка, ты голова!

– Это комплимент, я надеюсь?

– Еще какой!

– Хорошо бы еще узнать, что это за маячки. – Витя задумался, а потом продолжил: – Это должны быть вещи, которые всегда с нами. Вряд ли это что-то вроде чипа, вшитого, например, в одежду, ведь мы не носим одно и то же постоянно, одежду стирают, чип может повредиться. Есть у вас что-то, что вы никогда не снимаете, что всегда с вами или на вас?

– Есть! Я никогда не расстаюсь с кулоном. – Лида полезла под майку и достала бывший крестик.

– А я никогда не снимаю эти серьги. – Ира откинула несколько пружинистых кудряшек, чтобы было лучше видно, заложила их за маленькое розовое ушко. Сделала она это с такой женственной грацией, что у Витьки взгляд затуманился, и Лида решила, что ему, пожалуй, стало видно хуже, а не лучше.

– Ну а у тебя это что? – спросила она, и Витька тряхнул головой, выныривая из нирваны.

– Во! – Жестом Лёлика из «Бриллиантовой руки» Витька показал им левый кулак. На запястье были те самые механические часы марки «Слава» Второго часового завода. – Ношу не снимая.

– Ну что ж, судя по всему, в них и есть маячки. И что нам теперь с ними делать?

– Лучше не делать ничего. За столько времени ничего плохого не случилось, пусть все остается как есть.

«Ирка стала просто сама рассудительность, учиться стала без троек. Что-то происходит, надо бы обсудить на досуге побочные эффекты от переноса во времени».

– Ребята, у меня столько вопросов накопилось, очень хочу их задать кому-нибудь, кто знает на них ответы.

– Да, хочешь не хочешь, а по-любому нужно поговорить с Василием Ивановичем. Только без этого монстра, – резюмировал Витька.

– Я больше туда не поеду! – воскликнула Лида.

– И я не поеду и тебя не пущу, – согласилась Ира.

– Значит, надо встретиться на нейтральной территории, но как?

– Придется просить помощи у Марка Маратовича. – Лида задумалась. – Только что я ему скажу? Надо придумать повод, причину, почему мы сами не можем поехать к нему, и где можно встретиться.

– Ты у нас без пяти минут журналист, вот и возьми у Василия Ивановича интервью! Чтобы все как у взрослых. Можно на магнитофон записывать или даже на видео, ой, с видео-то сейчас напряженка, конечно, я имел в виду телевизионное интервью.

– За идею с магнитофоном спасибо, а телеинтервью – идея завиральная, это, Витя, перебор, студию с аппаратурой нам не осилить. Вообще, нужно все хорошо продумать и хорошо подготовиться.

Подготовка заняла не одну неделю. Случайно придуманная Витей идея «Человек на своем месте» из цикла фотографий выросла в цикл репортажей и интервью с интересными людьми. Руководитель кружка юных журналистов одобрил эту идею, утвердил ее в качестве темы выпускной работы, и Лида стала нарабатывать материал. Интервью записывали в помещении той самой подпольной студии звукозаписи в заводоуправлении, Витька с папой договорился. Магнитофоны давно распределили по школам, но два остались. Микрофоны приобрел завод специально для этой студии – комнату решили не перепрофилировать, вставили новую дверь из коридора, и теперь там можно было работать, не беспокоя нового секретаря заводского комитета комсомола.

С каким удовольствием Лида записала воспоминания своего деда о войне и послевоенных годах, когда он вернулся на завод, где начинал работать еще до войны. А в прошлой жизни она так мало знала о жизни любимого дедушки. Еще было интервью с группой заводских рационализаторов, в которую входил, оказывается, ее папа! Если бы не этот проект, Лида могла бы никогда не узнать, что ее папа был автором нескольких рацпредложений, а заводская многотиражка опубликовала об этом большую статью. Марк Маратович сдался не сразу, но и его Лида разговорила, и он открылся с неизвестной ей стороны – преподаватель живописи оказался прекрасным ювелиром, создавшим уже не одну коллекцию украшений из оплавленного цветного стекла. А после интервью с ним Лида наконец по добралась к интересующему ее вопросу – сможет ли он помочь организовать интервью с Василием Ивановичем. И Марк Маратович пообещал.

В выходные мама затеяла стирку постельного белья. Свою мелочовку мама и Лида стирали ежедневно в тазике, а вот постирать постель – это было целое дело! Для этого сначала надо было прикатить из прихожей в ванную «гроб на колесиках» – тяжеленную стиральную машину ЗВИ, хорошо, что этот «гроб» действительно на колесиках, наполнить горячей водой, засыпать порошок и положить белье. С порошком тоже не все так просто – жуткий дефицит, просто так не придешь в магазин и не купишь. Доставали с боем, брали десятками коробок, если по стольку давали в одни руки, под ванной у них хранились целые залежи.

Пока машинка крутила, Лида решила помыть голову. Шампуня, правда, в доме не было, но Лида мыла волосы и мылом – результат был одинаковым, качество отечественного шампуня будет оставлять желать лучшего еще не одно десятилетие. Она старалась не опроститься и мыть голову так часто, как это требовалось. Потому что одним из неприятных зрелищ в эти годы были немытые, сальные головы подружек. Мыло, что ли, экономили? Нет, дефицита мыла в эти годы еще не было, Лида помнила очереди за недорогим детским мылом, но это было уже в восьмидесятых, когда дешевые товары стали пропадать с прилавков магазинов.

Машинка тем временем закончила цикл, надо было сливать грязную воду и полоскать белье вручную в ванне. Мама, жалея Лиду, ворочала неподъемные пододеяльники сама, только отжимали вместе. После двух полосканий белье заправили в центрифугу, и она со страшным воем и с резвым взбрыкиванием отжимала, сливая воду сначала в ванную, а потом остатки в подставленное ведро.

«Господи, – думала Лида, – заняться, что ли, прогрессорством? Кому здесь нужно рассказать, какими бывают современные машинки? Жаль, что из этой затеи ничего не выйдет, я же понятия не имею, как они устроены…»

…И вот, преодолев немало трудностей, Лида наконец встретила в студии звукозаписи Василия Ивановича. Витя присутствовал здесь же в качестве звукорежиссера. Лида догадывалась, чего стоило Марку Маратовичу уговорить Новикова дать интервью. «Нужно будет отблагодарить его, купить какой-нибудь художественный альбом в книжном, денег не пожалеть».

Интервью подходило к концу, Лида задала последний вопрос:

– Скажите, а есть ли подвижки, практические результаты, нашим слушателям будет очень интересно узнать, когда же ваш аппарат будет готов к работе?

– Мои исследования долгое время носили чисто теоретический характер, я не ставил перед собой конкретных практических задач. Но в последнее время у меня случилось несколько озарений, я бы сказал… В общем, скоро можно будет говорить про испытания.

У Лиды похолодело в груди – вот оно! Витя кивнул: давай!

– Василий Иванович, я благодарю вас за интервью. Но это не все, у меня для вас есть информация, только это не под запись. Витя, выключай аппаратуру и оставь нас одних.

Новиков заинтересованно смотрел на Лиду, пока Витька не вышел из комнаты.

– Слушаю вас, юный журналист.

– Я вовсе не такая юная, как выгляжу. В 2020 году мне было пятьдесят шесть лет, когда меня вопреки моим планам на собственную жизнь вернули в 1977 год в мое четырнадцатилетнее тело. И сделано это было с помощью вашего аппарата, но, как я понимаю, не вами, а вашим сыном. Я – результат испытаний, которые вы пока даже не проводили. Я из будущего…

Часть третья

Надежды на возвращение

Глава 1

«Я из будущего… Слова словно из фантастического фильма, ничем не хуже I'll be back. Сейчас будет одно из двух: или Василий Иванович сдаст меня в психушку, скажет, девочка в школе надорвалась, или поверит. Вернее, допустит с замиранием сердца такую возможность – он же ученый – и заставит доказать, вопросы задавать будет, интересоваться. А что я ему могу предъявить? Все, что было со мной с „того света“, – мрачно усмехнулась Лида, – „адекватно трансформировалось“, вон из мобильного телефона карманный калькулятор получился, точно соответствует времени – допотопная „Электроника“. Моя косметика и Витькины презервативы его не заинтересуют, потому как они здесь совершенно отечественные и времени соответствуют. А без иллюстраций, так сказать, рассказывать можно сколько угодно. Решит, что у меня фантазия богатая, и прогонит к чертовой матери этакую бесполезную путешественницу во времени. Эх, как бы мне прогрессором стать, да куда мне, слабой девушке, я же не знаю, как там чего устроено. Может, самой ретироваться с позором, пока взашей не выгнали?»

Лида подняла на ученого глаза и увидела, что у Василия Ивановича отвисла челюсть. Не самое эстетичное зрелище, зубы у него были далеко не в порядке. «Почему в это время редко кто из людей в возрасте имеет приличные зубы? Даже артисты грешат скверными зубами, хоть не улыбайся, а ведь есть же и зубные врачи, и зубные техники».

Ученый смотрел на Лиду с удивлением, восхищением и восторгом. «Он поверил мне! Не усомнился ни на минуту в моей правдивости!»

– Деточка! Лидочка! Ой, простите, как вас по батюшке?

– Зовите меня просто Лидой, в этом теле мне непривычно откликаться на отчество.

Новиков вскочил со стула и попытался ходить взад-вперед по комнате, но в маленькой комнатке сделать это было проблематично. Ученый вернулся на свой стул, придвинул его ближе к Лиде.

– Я знал! Я всегда знал! За моим аппаратом – будущее, он гениален в своей простоте. У Кости получилось, я всегда в него верил! Он очень талантливый ученый. Ах, как хорошо! Видимо, моих наработок ему хватило, чтобы с успехом закончить дело, которому я посвятил столько лет. 2020 год, какая даль! Я всегда знал, что к этому времени изобретут машину времени или хотя бы к этому приблизятся, но никогда не думал, что буду автором этого изобретения.

И они поменялись местами. Теперь вопросы задавал Василий Иванович, а Лида отвечала. Но ее ответы не удовлетворяли и даже огорчали ученого, так как Лида ничего не знала о его машине и мало что помнила о самой переброске.

– Деточка, ну вспомните хотя бы, в каком цветовом секторе сработала машина?

– Откуда мне знать!

– Ну что же вы не помните элементарных вещей, ну как вы не обратили внимание на цвет?

– Все, что я помню, – что общалась с голосом в синей мгле.

– Ну вот же! – обрадовался Новиков. – А говорите «не знаю». Значит, в синем секторе, ага, нужно будет откорректировать. А в момент переброски во времени какие-нибудь другие визуальные эффекты заметили?

– Нет, я заметила только по окончании перемещения и только слуховые – в голове раздавался постоянный гул, как только происходило что-либо связанное с переброской.

– Гул… Возможно, это регистратор ментальной связи… Отрегулировать мощность…Еще вопрос!

– Василий Иванович! Я вряд ли могу вам помочь! Я же не имела представления, что со мной происходит. Я очнулась в синей мгле, какой-то голос объяснил мне, что мне предоставляется вторая жизнь в детском теле, я решила, что умерла. Я не пыталась ничего запоминать, я же не знала, что участвовала в эксперименте вашего сына. И вот об этом я бы хотела серьезно поговорить. Кто дал ему право распоряжаться моей жизнью? Все произошло без моего ведома и согласия! Я требую немедленного возвращения!

– Глупенькая, ваше имя войдет в историю. Первая в мире путешественница во времени!

– Василий Иванович, вы что, меня не слышите? Ваш сын сделал меня подопытным кроликом, манипулировал моей жизнью.

– Деточка, поверьте мне, это все не важно. Самое главное – моя машина работает. Разве я мог надеяться на это 15 октября прошлого года, когда я наконец добился стабильно работающего излучения. Или тем более в 1975 году, когда впервые включил ее. А все предохранители вышибло, председателя кооператива чуть кондратий не обнял, – захихикал Новиков. – Пришлось менять схему, это потянуло за собой целую цепь переделок, я уже духом падать начал. А сейчас я могу быть уверенным, что она заработает через какое-то время! Интересно, а через какое? А вот это можно попробовать узнать уже сейчас. Надо возвращаться, у меня возникла идея, ее надо срочно проверить. Срочно! Мне пора, до свидания, деточка.

Новиков снова вскочил со стула и бросился к выходу, но, прежде чем он достиг двери, она распахнулась перед ним сама. Нет, не сама – это вошел Витька. Василий Иванович с разбегу воткнулся ему в грудь, но тот даже не покачнулся. «Силен! В качалку, что ли, ходит? Ой, какие качалки в это время, они, кажется, позже войдут в моду, в восьмидесятых». Лида знаками показала Витьке, что хочет поехать с Новиковым. Витька согласно кивнул, он был в курсе их разговора – среди нескольких микрофонов, стоящих на столе, был и тот, что транслировал беседу в приемную, где в уголочке в наушниках и сидел Витька.

– Василий Иванович, мы проводим вас.

– Спасибо, это совсем не обязательно.

– Обязательно! – возразила Лида. – Я обязательно должна увидеть вашу машину.

То, что увидели Лида и увязавшийся с ними Витька, мало было похоже на громоздкий агрегат, который они видели весной. Потому что единственное, что было доступно сейчас для обозрения в лаборатории ученого, – это ламповый монстр-монитор на захламленном столе и пульт управления, отдаленно напоминающий компьютерную клавиатуру, огромный и показавшийся Лиде кондовым, старомодным. «Пулемет на турели» был перемещен в смежную комнату, стены, пол и потолок которой обшиты тончайшими алюминиевыми пластинами для экранирования темпорального излучения. Василий Иванович объяснил, включая и настраивая монитор, что это просто алюминиевая фольга.

– Еле достал нужное количество – дефицит, сама понимаешь. Надо было раньше экранировать, глядишь, попугайчик не сгинул бы…

Лида с удивлением посмотрела на ученого, потом на Витю. Тот пожал плечами.

– Так ты говорила – синий? Надо донастроить шкалу, – продолжил Василий Иванович.

Витька вопросительно взглянул на Лиду. Та отрицательно покачала головой. Если он сейчас начнет рассказывать про свою серую вату и Иркину зеленую жижу, Новикову придется перенастраивать свой аппарат и под них, а Лиде не терпелось посмотреть аппарат в работе, было интересно, чего ученый достиг на этом этапе.

Василий Иванович, разговаривая сам с собой, продолжал выстраивать ему одному ведомые комбинации рычажков и тумблеров на пульте управления, а Лида спросила:

– Василий Иванович, а где ваш сын Константин?

– Костик? Кажется, в командировке. В его НИИ часто бывают командировки, правда, раньше они не были такими длительными. Он у меня молод, но уже настоящий ученый, это я вам говорю не как отец… Сфера его интересов лежит в смежной области с моими, мы так хорошо вместе…

Новиков углубился в процесс настройки и потерял нить разговора, умолк.

– Еще его надо спросить, кто такой этот патлатый леший, – шепнул Лиде Витька.

– Давай потом, Вить, не отвлекай его.

Что делать? Действовать? Зачем я подстригся и побрился, дурак! В прошлый раз вон как Лидочка испугалась, мне бы сейчас мои патлы пригодились, чтобы ее деморализовать и взять тепленькой… Но с другой стороны, зачем оно мне надо, чтобы она меня пугалась? Или дождаться, посмотреть, что там машина покажет, хорошо бы подробный отчет об этом составить. А папашу, хоть и не хочется, но придется временно нейтрализовывать, при нем нельзя.

– Я готов! – Василий Иванович оторвал просветлевший взгляд от монитора. – Во-первых, я готов наконец признаться, деточка, что мой аппарат действительно машина времени.

Он обращался все время только к Лиде, ведь Витя не говорил ему, что он тоже путешественник во времени.

– То есть я пока не готов отправить кого-нибудь сквозь время, – продолжал ученый, – но сейчас я могу узнать, когда это случится в первый раз.

Он помедлил, наслаждаясь моментом, и включил монитор.

– Так, сейчас 9 октября 1978 года, 13 часов 48 минут. Установим вот этот бегунок, и плавно вправо…

– А время-то обеденное, мой червячок настойчиво требует его заморить, – зашептал Витька, склонившись над Лидой.

– Витя! – Лида закатила глаза. – Ничего нового под луной! Война войной, а обед по распорядку? Потерпи, попьешь чай после эксперимента. Не отвлекайся, сейчас будет что-то интересное.

Но ничего не происходило, только на экране менялись цифры – это бежали минуты и часы.

– Ох, это долго будет, – нетерпеливо проговорил Новиков. – Сделаю шаг не час, а день.

Побежали даты, сменялись недели и месяцы, и снова ничего больше не происходило. Василий Иванович начал раздражаться:

– Пусть шаг будет месяц, потом уточню до дня и часа.

На мониторе замелькали месяцы, сменялись годы. Вот уже пошли восьмидесятые.

– Так долго?! – В голосе Василия Ивановича послышалось разочарование.

На экране промелькнули 1983, 1984, пошел 1985 год.

– Черт, как же я не подумал! – Василий Иванович вдруг вскочил со стула и бросился в смежную комнату, где находилось сердце машины времени, бормоча: – Это же не холостой ход, а обзорный… надо отключить… а то может коротнуть…

Он уже переступил порог комнаты, как вдруг…

– Ах… – тихо выдохнул Василий Иванович и, как-то странно обмякнув, начал заваливаться и тихонько сползать на пол.

Лида с Витей подскочили к нему, подхватили под руки, втащили назад в кабинет.

– Василий Иванович, что с вами? Вам плохо? – захлопотали вокруг него ребята. Но, аккуратно укладывая его на пол, они вдруг отчетливо и неотвратимо осознали, что ученый мертв.

– Василий Иванович!!! – заплакала Лида.

А на мониторе остановилась и пульсировала красным дата: 3 декабря 1985 года.

Глава 2

Лидия Леонидовна была очень довольна своей новой работой. Ее устраивало все: рядом с домом, хорошая зарплата, интересная работа, небольшой коллектив, приятные по большей части коллеги. Правда, Лидия Леонидовна уже много лет научилась смиряться с тем, что руководство, под чьим началом ей приходилось работать, становилось все моложе и… как бы поделикатнее выразиться… все менее компетентно. Ну что ж, в семье не без урода. Да и не был таким уж уродом их Костик, нормальный парень, и на вид очень приятный, Лидия всегда любила огненно-рыжих. Ему всего двадцать три года, а он уже руководил офисом продаж, продавал квартиры в новостройке «Заводской квартал», но невооруженным взглядом было видно, что занимался он делом, о котором не имел ни малейшего представления. На работе бывал не часто, и правильно делал, чем меньше он работал, тем меньше косячил. В конце концов в офисе он стал появляться только когда надо было подписать накопившиеся за день-два договоры, а все дела скинул на бухгалтера, то есть на Лидию Леонидовну, и секретаршу Женечку.

Все это Лидочка вспомнила в одно мгновение, как только увидела Костика. Словно молния озарила в мозгу потаенный уголок, в котором прятались воспоминания. «Странно, что на собственном рисунке я его не узнала, только столкнувшись лоб в лоб. Почему же я его забыла? И интересно, что еще я забыла из своей прошлой жизни? Или я не сама забыла, а мне помогли?» Она стояла и смотрела на него недоумевающе. Удивительно, но Костик выглядел на те же двадцать три года, что и в прошлой жизни. «Этого же не может быть: двадцать три плюс сорок три – ему в моей прошлой жизни шестьдесят шесть лет должно быть. Пластическая операция? Видела я шестидесятилетних после пластики, ни один из них не то чтобы на двадцать три года, а просто прилично не выглядел».

Немного ошарашенный и взъерошенный так, что напоминал горящий факел, Константин Васильевич стоял в дверях той самой смежной комнаты. И как он только там оказался?

– Вы – Лида, а вы – Витя?

Но ответа не получил, потому что ребята стояли раскрыв глаза и разинув рот. Решив, что немая сцена слишком затянулась, он перешагнул порог и протянул Вите руку:

– Привет!

Тот как сомнамбула вяло протянул ему ладонь…

Вернулся! Я уж думал, что он застрял где-то во вневременье. Теперь надо хорошенько подумать, спросить у старших товарищей, что мне выгоднее – показаться ему на глаза или следить за всем на расстоянии…

Константин Васильевич приветственно кивнул Лиде и тут заметил, что у Лиды красные глаза, а Витя так и стоит соляным столпом. Он огляделся, и его взгляд упал на лежащее на полу тело.

– Отец!

Константин наклонился, пощупал пульс и поднял вопросительный взгляд на Лиду:

– Что случилось?

– Василий Иванович умер, только что, прямо у нас на глазах.

Константин взглянул на монитор:

– 3 декабря 1985 года? Откуда взялась эта дата? Смерть отца связана с этой датой?

– Константин Васильевич, а вы вернулись из командировки? – Усилием воли Витя стряхнул оцепенение.

– Я прошу вас, давайте об этом – потом. Сейчас нужно что-то делать, скорую вызывать, милицию? – Лида снова всхлипнула и зашмыгала носом.

– Сначала я должен понять, виноваты ли вы в смерти моего отца.

– Это не мы! – испуганно захлопала глазами Лида. – Василий Иванович сидел у монитора, потом бросился в смежную комнату и вдруг стал падать. Мы подбежали, но он уже…

– Так, где у вас тут телефон? У вас подключен городской? Или нужно на станцию к автомату бежать? Расследованием, Константин Васильевич, будете заниматься, когда отца похороните! У нас тоже к вам вопросы имеются. – Витя окончательно пришел в себя и решил взять инициативу в свои руки. – Сейчас нужно заняться вот этим.

И он обвел взглядом комнату. Константин помотал головой, словно пытаясь сбросить наваждение:

– Телефон… Да, телефон в прихожей. Я сам позвоню. Вы дождитесь, пожалуйста, милиции и врачей.

– Понятное дело, дождемся.

…Домой Лида вернулась уже вечером. Хорошо, что папа еще не успел с работы прийти, а то пришлось бы ему объяснять, где она была и почему у нее глаза красные. А ему эти объяснения по-любому не понравились бы, и можно было нарваться на скандал. А так она рассказала маме, что по заданию кружка юного журналиста с одноклассником Витей ездила брать интервью у одного ученого, но с ним случилось несчастье, и он умер. Обширный инфаркт. Мама проявила деликатность и оставила дочку одну, даже ужин принесла ей в комнату. У Лиды до сих пор подрагивали руки, когда она вспоминала всю эту суету, поднявшуюся после приезда скорой и милиции. Вопросы врачей, подозрительность милиционеров. «Хорошо быть ребенком, взрослого бы наверняка упекли в кутузку с проверками». Хотя в отделение их чуть было не загребли, именно потому, что дети, несовершеннолетние. Спасибо, Константин Васильевич их отбил; стражи порядка взяли установочные данные на ребят и обещание у Костика лично развезти детей по домам. И Константин, собрав с них домашние телефоны, выполнил свое обещание.

Чтобы хоть как-то успокоиться, Лида взялась за вязание. Маме на работе достали пряжу-ровницу, и Лида взялась вязать себе кофту, а вернее, длинный кардиган. Грандиозная работа продвигалась урывками, но полкардигана было уже связано. Удобно вязать ровницей, пряжа пушистая, толстая, петли получались большие, работа продвигалась споро. И за этой монотонностью напряжение стало Лиду потихоньку отпускать. Когда в девять часов мама заглянула к ней в комнату, Лида похвалилась ей большой проделанной работой. Осталось только рукава связать, и будет готово. На зиму вещица получается то, что надо…

На похороны Лиду не отпустили. Ей было очень стыдно, но этому она даже обрадовалась. Ира тоже не пошла, только Витя присутствовал на прощании с Василием Ивановичем, которое происходило на даче. А когда вернулся в Москву, позвонил Лиде:

– Константин Васильевич ждет нас в следующую субботу, говорит, нам надо многое обсудить. Вот и зададим ему все наши вопросы. Надо ехать.

…Его первое перемещение прошло совершенно безболезненно, просто только что он плыл в чем-то желтом, как солнечный свет, и вот открыл глаза. Второе перемещение, то есть переброс из 1977-го куда-то еще, Константин ощутил как сердечный приступ. То есть, открыв глаза, он только успел сообразить, что находится, если верить машине времени, в 1977 году, как вдруг сердце замерло, пропустив удар, а следующий удар взорвал грудную клетку, и Константин снова погрузился в солнечный свет, яркий и пронзительно-желтый.

Константину было больно и немного боязно, но страшно интересно, в какой же год он провалился. Он решился открыть глаза и увидел, что находится в своей, то есть в их с отцом, лаборатории. В первое мгновение он ее узнал, но во второе заметил изменения, и чем дольше крутил головой, тем больше находил отличий. Ноги его еще не очень хорошо держали, и он грузно осел на пол. На стук и чертыхание в комнату вбежал отец.

– Костик, тебе плохо? Ничего не понимаю, как ты вообще здесь оказался? Я не заметил, как ты прошел сюда.

Константин смотрел на отца и улыбался.

– Как ты хорошо выглядишь, пап! Такой молодой.

– Да что с тобой случилось?

– Давай ты найдешь мне валидол или лучше накапай капель тридцать корвалола. А потом мы пойдем чай пить, я буду рассказывать, а ты слушать и на ус наматывать.

Василий Иванович захлопал глазами, но торопить события не стал, помог сыну подняться, и, поддерживая друг друга, они доковыляли до кухни. Там Костя, содрогнувшись всем телом, опрокинул в себя сердечное лекарство, крякнул, занюхал каменным пряником, забытым на столе. Василий Иванович уже включил чайник и доставал из холодильника не доеденные с вечера бутерброды с сыром и колбасой, поглядывая на сына. Что-то было не так, и Василий Иванович чувствовал, что вот-вот ухватит ускользающую мысль и поймет, в чем дело.

Василий Иванович не выпускал сына из поля зрения, пока накрывал на стол, поэтому не заметил стремительную тень, накрывшую бутерброды с сыром. Это волнистый попугайчик, учуяв любимое лакомство, слетел со своей удобной жердочки – сушилки для посуды над кухонной мойкой – и принялся беззастенчиво клевать сыр.

Откинувшись на табуретке и опершись о стену, Константин прикрыл глаза. «Попугайчик? Тот же или отец себе другого завел? Как мне потихонечку узнать хотя бы, какой сейчас год? Отец и так, кажется, напуган. Как бы не усугубить».

– Там, в прихожей, около телефона, вчерашняя газета. Тебе вчерашняя сгодится?

Константин опешил. Смотрел на отца и не знал, что ответить.

– Или на слово поверишь, что на дворе 1985 год начался?

– Ты догадался? – с облегчением выдохнул Костя.

– Я жду чего-то подобного с того самого дня, как в 1975 году я закончил сборку машины, которая, правда, оказалась неработающей. Значит, у нас удалось? Слава всемирному разуму! Из какого года ты сюда попал?

Константин решил для начала опустить подробности и ответил:

– Из 2020 года.

– Та-а-ак, это, наверное, уже без меня произошло, или в это время люди сто лет жить будут?

– К сожалению, нет, пап, не сто.

– Подожди, я принесу «Электронику», буду записывать твой рассказ…

– …После того как тебя не стало, ты уж прости, пап…

– Когда конкретно это произойдет?

– Нет! Ты что?! Жить с таким грузом! Так вот, после твоей смерти я продолжил один. Наш помощник со мной остался. В те далекие годы…

– Да называй ты уже конкретные даты, что ты со мной как с кисейной барышней!

– Перестань, дата твоей смерти в той реальности ничего не значит. В этой реальности ты проживаешь другую жизнь, и, сколько тебе отпущено здесь, я не знаю. Так вот, в те далекие годы наука так шагнула вперед, что отсюда и представить ширину этих шагов невозможно, а уж повторить здесь и не получится, штаны порвутся. К сожалению, на финишную прямую я вышел уже без тебя, в 2020 году машина была готова и я решился на первый полноценный эксперимент, во время которого произошел сбой.

Константин рассказывал, а Василия Ивановича живо интересовало все: что такое микропроцессоры и как Константину удавалось добывать импортные составляющие (пришлось отвлечься и провести небольшую политинформацию: к чему привели запущенные Горбачевым в 1985 году ускорение и перестройка), интересовало, какая ширина темпорального луча оказалась оптимальной; подтвердилась ли его догадка, что при смене режима частот падение напряжения можно компенсировать отключением звуковых модуляций.

На следующий день после холостяцкого завтрака Василий Иванович объявил:

– Пора за работу.

– А что делать будем?

– Будем отправлять тебя в 1977 год, ты сказал, что именно туда машина перебросила тех троих и твоего помощника? Как можно оставлять людей в беде? Ведь если они согласились переместиться в свое прошлое только под угрозой смерти, то наверняка с радостью вернутся обратно.

Константин был поражен необыкновенной прозорливостью отца, которую не замечал в прошлой жизни. Он внимательно посмотрел на ученого, чувствуя, как и у него самого обострилось чутье.

– Скажи, Кость, а как это – два сознания в одной голове?

– Легко! – улыбнулся Константин. – Я словно стал в два раза умнее, мои знания 2020 года остались со мной, а сейчас словно всплыли на первый план уже начинавшие забываться реалии этого времени.

– Тогда – за работу?

– Отец, но ведь тогда ты останешься один.

– Если мы сможем отправить тебя в 1977 год, то я останусь с работающей машиной времени. И уж я найду куда отправиться – в 1971 год.

– Ты думаешь, что сможешь спасти маму?

– Уверен! Я просто буду с ней в тот день и не дам ей выйти из дома, я запру ее и буду держать под замком целый день. Пусть тот грузовик умчится сломя голову, куда ему надо, не встретив препятствий на злосчастном перекрестке!

Работа продвигалась трудно. Даже не заглядывая в журналы, которые он прихватил с собой из 2020 года и которые, к счастью, не потерял, перескакивая во времени, Константин помнил все, что необходимо было доработать в машине времени, но в 1985 году просто в природе не существовало некоторых деталей. Пришлось многое пересмотреть в теоретической части, менять подходы, изобретать и рационализировать, в итоге усложнять и делать замены целым блокам.

На все это требовались большие суммы. Через пару месяцев Василий Иванович опустошил свою сберкнижку. Не хватило. Скрепя сердце сдал в скупку золото жены, решив, что, вернувшись в 1971 год, найдет там и жену, и ее украшения нетронутыми. Не хватило. Дошла очередь до «Волги», которая, по правде говоря, больше стояла в гараже, однако понимал, что и этого могло не хватить.

Полностью отдавшись работе, Константин не замечал, как течет время. 11 марта 1985 года пленум ЦК КПСС выбрал генеральным секретарем ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачева. И это стало началом конца эпохи СССР, Горбачев заявил о необходимости совершенствования сложившейся системы, глубоких экономических и политических реформ, получивших название «перестройка».

Прошли мимо него очереди в кинотеатры на «Жестокий романс», «Любовь и голуби», «Блондинка за углом», «Формула любви». Ему некогда было смотреть телевизор, поэтому он не видел повторения по многочисленным просьбам зрителей «ТАСС уполномочен заявить», сериала, премьера которого «совершенно случайно» пришлась в 1984 году на дни проведения бойкотированной Советским Союзом олимпиады в Лос-Анджелесе.

Хоть Константин и любил музыку, слушать ее было некогда, поэтому он остался равнодушным к итальянцам, завоевавшим сердца советских слушателей в начале восьмидесятых, – Тото Кутуньо, Риккардо Фольи, Аль Бано и Ромина Пауэр, Матиа Базар.

Не затронула его и антиалкогольная кампания, развернувшаяся с подачи все того же Горбачева в мае 1985 года, разве что они с отцом стали замечать, что сахар в магазине стало купить все сложнее. И вообще со снабжением магазинов стало что-то происходить, иногда колбасу могли неделями не завозить, а уж когда она появлялась, за докторской такая очередь тянулась, что ни он, ни отец в этой очереди не стояли, жалея свое время, поэтому питались чем бог пошлет…

И вот наконец в лаборатории стояло нечто, очень отдаленно напоминавшее Константину машину времени из 2020 года, – ни былой стройности, ни компактности. Но главное, она должна была работать.

– Ты уверен? Может быть, подождем еще, доработаем, дошлифуем? Не критично, если они пробудут в прошлом лишние несколько месяцев.

– Нет, отец, я должен. В том, что случилось, полностью моя вина. Как хорошо, что я смог их переправить в прошлое, если бы они погибли, я бы себе этого никогда не простил. Но я должен вернуть их из прошлого обратно, ведь не по своей воле они туда попали, у них в 2020 году остались семьи, дети, внуки.

– Да это-то я понимаю. Я говорю о безопасности твоего перемещения на этом лампово-транзисторном монстре.

– Отец, успокойся, я редко когда видел тебя таким эмоциональным. Закрой глаза на дизайн, главное, что она должна работать, я в этом почти не сомневаюсь. И собираюсь сейчас развеять твои сомнения.

– Прямо сейчас?

– Да, вот только свои рабочие журналы возьму, там они мне еще больше, чем здесь, пригодятся. Ты как, не хочешь передать привет себе самому?

– Звучит фантастично. Нет, сам мне все расскажешь, уж тебе-то я поверю. Ой, подожди! Что же мы не подумали! Возьми с собой транзисторы, те, что остались после сборки машины, ведь в 1977 году таких еще нет.

– Вот именно, нет. Поэтому вместо транзисторов я принесу с собой в прошлое неработающие кусочки пластмассы с проводочками.

– Забыл! Ну, иди. Я включаю машину.

Константин прошел в лабораторию, встал под «дулом» машины и вдруг услышал, как кричит отец:

– Костя, я не могу отправить тебя в 1977 год, машина не дает настройки на эту дату!

Он вернулся к пульту управления и долго пытался найти дату, которую примет машина. На экране мелькали дни и наконец остановились на дате 9 октября 1978 года. Машина успешно включилась, мягко загудела, настраиваясь на рабочий режим.

Ладно, целый год им придется прожить в своем детстве, но здесь Константин уже ничего поделать не мог. Он встал на изготовку, услышал, как нарастает гул, успел увидеть, как засветился луч, но, как луч закрутился в темпоральную спираль, скручивая его уже бесплотное тело, Константин не видел, потому что тут же провалился в глубины времени…

Глава 3

Октябрь 1978 года

Друзья поехали к Константину в понедельник, хотели сбежать с последних уроков, но не вышло, пришлось отсидеть географию с физикой. Освободились только в третьем часу и прямо с портфелями поехали на станцию Люблино. От Щербинки бежали вприпрыжку по только что выпавшему первому в этом году снежку. Но когда увидели знакомый забор, притормозили, и с лиц исчезла детская беззаботность. Предстоял трудный разговор. Захочет ли Константин им все рассказать, будет ли с ними откровенным, все ли было так, как предположили ребята? И самое главное – в силах ли Константина отправить их обратно… В комнате с монитором ничего не изменилось. Только монитор не работал. А Константин сидел за письменным столом и делал записи в каком-то журнале.

– Всем привет, проходите, что стоите в дверях! – приветствовал их хозяин, обернувшись на звук.

Витя с Ирой вошли, а Лида не смогла пройти мимо Хомы, мирно дремавшего на стуле в прихожей. Он бдительно приоткрыл один глаз, чтобы понять, кто его гладит, удовлетворился осмотром и позволил Лиде почесать его за настороженными ушками и толстыми щечками.

Константин захлопнул журнал.

– Ну-с, друзья, садитесь и рассказывайте!

Друзья переглянулись, и повисла пауза. Никто не мог решиться и начать.

– Если вы хотите хранить свою тайну, зачем приезжали? Тем более что для меня это не тайна, ваша история у меня вот где записана. – Он похлопал по журналу. – Просто я хочу услышать вашу версию произошедшего.

– Тогда давайте в хронологическом порядке, – предложил Виктор. – Лида, ты первая, потом я, потом Ира.

– Пожалуй, это займет немало времени. Давайте-ка сначала на кухню пройдем. Девочки, поставьте чайник и поищите что-нибудь в холодильнике. Вы обедали?

– Нет! – радостно отозвался Витька, догадываясь, что его сейчас покормят…

– …История каждого из нас началась в тот момент, когда мы очнулись в синем тумане.

– Я – в серой вате!

– А я в какой-то зеленой субстанции, – решила немного подкорректировать свои показания Ирка.

– Ах ты, моя царевна-лягушка! – просюсюкал Витька, а сам подумал: «Где это она таких слов понахваталась?»

– Не отвлекайтесь и не перебивайте! – прикрикнул на друзей Костик…

Каждый по очереди рассказал свою историю. Рассказывали долго, потому что Константин перебивал, уточнял, задавал вопросы. Когда друзья закончили каждый свой рассказ, чай был давно выпит, от приличной стопочки бутербродов остались одни крошки, а от пригоршни конфет – одни фантики. Одним бутербродом Лида поделилась с Хомой; он благодарно потерся о ее ноги, а потом прыгнул ей на колени и уютно там устроился, словно признавая в ней свою кормилицу.

Константин удовлетворенно кивнул:

– Да, все так и было, как я и предполагал. Ну, а потом вам показалось, что вы случайно нашли друг друга. А потом вам показалось, что Лида случайно нарисовала мой портрет, мой, мой, а не отца! А потом случайно встретились с отцом. Еще, конечно, совершенно случайно Ирина стала хорошисткой, вот-вот в отличницы выйдет. А у вас двоих уже места в дневниках не осталось пятерки ставить.

– Константин Васильевич! – Лида умоляюще сложила руки. – Так это и были наши вопросы. Объясните же, наконец, нам все!

– Все?

– Да, мы хотим знать все, – поддержал подругу Витя. – По-моему, мы имеем право! И самое первое, что мы хотели бы знать: сможете ли вы отправить нас обратно. А еще я попросил бы вас объяснить, откуда вы появились в тот день, когда умер Василий Иванович.

– Меня терзают смутные сомнения, не связана ли его смерть с вашим появлением, – закончила Лида.

– Да, вопросов много. Ответы будут, но это разговор не на один час. Наверное, сейчас мы не будем даже начинать, вы время видели?

Витя вскинул руку, взглянул на часы и присвистнул:

– Семь! Пока дойдем-доедем, девять будет. Нам пора выдвигаться, чтобы от родителей не досталось. Но как же быть с ответами, Константин Васильевич? Нас же просто распирает от любопытства! Я-то потерплю, а девочки долго не выдержат.

– Завтра с утра мне нужно быть в городе. Я закончу свои дела и буду встречать вас после уроков около школы. На проспекте есть кулинария, знаете? Рядом с парикмахерской. Там пара столиков, чтобы на месте поесть салатики, кофе попить и что там еще… Вот там и посидим, я еще приглашу своего лаборанта, не пойму, почему сегодня он не пришел, нам есть что обсудить вместе, обещаю, будет интересно. Для затравочки расскажу вам, что сюда я попал из другой реальности, из 1985 года. Да, и я угощаю. – Он лукаво взглянул на Витька. – Будет тебе почти полноценный обед, обжора.

«Все-таки детская внешность обманчива, – думала Лида. – Он ведь все про нас знает, а ведет себя с нами как с детьми. Забыл разве, как обращался ко мне по имени-отчеству в синем тумане? Угощает он! Знал бы, какими деньжищами мы располагаем! Ладно, пусть покормит, не разорится».

На проспекте 40 лет Октября была единственная в Люблино кулинария. Не каждый заводской рабочий мог себе позволить ежедневно покупать там полуфабрикаты – бефстроганов, азу или гуляш, по цене в два раза выше стоимости мяса в магазине; немного покупателей было там и на готовые мясные блюда; котлеты хорошая хозяйка в те годы крутила сама, только самые ленивые покупали готовые котлеты по одиннадцать копеек в магазинах: хлеб, лук, соль, приправы, чуть-чуть мяса и основа – туалетная бумага, как утверждали злые языки. Поэтому Лида очень сомневалась, что ей понравится обед в кулинарии, но не за едой же она туда пойдет!

Когда Лида пришла домой, оказалось, что ее ждет гроза. Она хлопнула входной дверью и раздался гром. Это гремел папа:

– Ты где была?!

– Леня, пожалуйста, потише, ну что ты так кричишь. Время-то еще совсем не позднее! – Мама пыталась развести тучи над дочкиной головой. Тщетно.

– Я занималась. У меня сегодня фотокурсы. Ну, задержались немного…

– И во сколько твои курсы начались?

– В три часа.

– А где ты была до этого времени?

Ой, что-то Лиде перестали нравиться папины вопросы. Неужели ее кто-то сдал? И что отвечать? Плохо, что не подготовилась. Пришлось врать на ходу:

– В школе, потом в классе убирались, поэтому домой я не успела, пришлось прям с портфелем идти.

– Как ты смеешь врать?? – грохотало с молниями. – Ты сбежала с трех уроков, твоя Наташка звонила, спрашивала тебя и все рассказала. И на курсах ты не появлялась! Тебе звонили с этих твоих курсов, интересовались, почему сегодня не пришла и почему не была на прошлом занятии.

– Папочка, прости, пожалуйста! Да, все было не так, как я рассказала, но я боялась, если ты узнаешь, что я ездила, но не одна! – к одному нашему знакомому, ты будешь ругаться. Для этого нам пришлось удрать с уроков, и поэтому я не успела на занятия.

– Что за знакомый такой? И кто это «мы»?

Градус накала снизился. Папа быстро вспыхивал, но никогда долго не бушевал.

Пришлось вкратце выдать папе облегченную версию про знакомого ученого, у которого Лида брала интервью по заданию кружка юного журналиста («Господи, сделай так, чтобы они-то хоть не звонили сегодня!»), что этот ученый две недели назад умер и они ездили к его сыну, с которым тоже знакомы, потому что тот попросил их о встрече; они сначала поехали и забрали в кружке магнитофонную запись с интервью, отвезли этому сыну. Пили у него чай с бутербродами («эта подробность успокоит, пусть знает, что я не голодная»), разговаривали, он тоже ученый, очень интересный человек, вот и заболтались.

– А мы – это я, Ирка Коваленко и Витька Павловский.

– Ира! И Витя! Что у вас – не имена, а собачьи клички! Ну, раз отвлекся на нравоучения, значит, остыл уже, облегченно выдохнула Лида.

Но пришлось торжественно поклясться, что впредь она будет обязательно предупреждать о долгих отлучках. И само собой разумеется, не будет прогуливать школу. Лида клялась, злилась, но изо всех сил сдерживалась. Симбиоз сознаний – это, конечно, большое подспорье, но, когда ты взрослый человек, а тебя ограничивают как ребенка – это мало кому понравится…

Тоже мне, октябрь называется! У Лиды замерзли ноги, несмотря на то что она отчаянно колотила ими друг о друга. Ира не переставая дышала на ладони в тщетной попытке согреть; она замерзла, дыхание ее – и то остыло. Витя уже минут двадцать назад натянул шапку, хотя сначала смело вышел без нее, но его красному носу это уже не помогало. Вот уже битый час они сторожили у школьных дверей, по очереди заходя в школу погреться, а Константина Васильевича все не было.

Лида с завистью посмотрела вслед Наташке Малинкиной, которая шла домой, а сзади Сережка Третьяк тащил ее портфель, как верный оруженосец. Наташка сегодня дежурила, а он и стулья в классе помогал переворачивать, и ведро с водой приносил-уносил. Везет, домой идет, в тепло! Как она сейчас ругала себя, что не слушала маму и никогда ни в прошлой, ни в этой жизни не надевала зимних теплых панталон с начесом, которые носили все советские женщины старшего поколения. Уродство, конечно, но как же сейчас было бы теплее!

– Вить, ты Косте точно сказал, сколько у нас сегодня уроков?

– Точно. Даже если он забыл и решил прийти после седьмого урока, время уже вышло. Хотя он и сам должен понимать, что у восьмиклассников по семь уроков не бывает.

– Что-то случилось, – пролепетала Ира. – И если мы сейчас же не пойдем домой и не напьемся горячего чая, то с нами тоже что-то случится.

– Не что-то, а конкретно: у тебя ампутируют отмороженные руки, у меня ноги, а у Витьки – нос.

– Девчонки, ну не до смеха. Где же он?.. Ох! Как же мы раньше, оказывается, трудно жили без мобильных!

– А почему ты до сих пор не позвонил ему на городской, на дачу? Может, он заболел или еще какая причина! А нас предупредить не смог.

– Все, пошли ко мне, – не выдержала Лида. – Там и позвоним и чаю попьем.

На звонки никто не отвечал. Константина на даче не было, а кроме него там теперь никто не жил, взять трубку некому. Хома не в счет.

– А кто-нибудь знает, где у него городская квартира и есть ли там городской телефон? – спохватился Витька.

– Нет, откуда! Да и спросить не у кого. Марк Маратович же с ним знаком именно по даче. Да и судя по самой даче, по удобствам да и по городскому телефону, жили они там круглогодично.

– А как его институт называется? Это же Василий Иванович был на вольных хлебах, а Костик же где-то работал, его вот в командировки длительные, по словам покойного, отправляли. Может, туда позвонить? – допытывался Витька, но девочки только понуро качали головой.

– Ни названия, ни адреса, ни телефона. И что же нам теперь делать?

– Подождем до вечера. Может, и действительно его куда-то срочно вызвали, по работе например. Вечером позвоним, может, он уже дома будет. Назначим новую встречу.

– Самое печальное, что я обедать в школе не стал, – вздохнул Витька. – Лид, у тебя к чаю что-нибудь посущественнее есть?

– А ты поросенок! Блинчики со сгущенкой – это тебе не существенно? Колбасы нет сегодня, так уж случилось. А хочешь, я сделаю блины с припеком?

– Звучит как олд традишнл рашн фуд. Эх, попадешь к вам в дом!.. Валяй, пеки.

Лида в прошлой жизни обожала блины с сырным припеком. Когда были время и возможность повозиться, добавляла к сыру зелень, лук, кетчуп и получала маленькие блинные пиццы «рашн стайл». Сейчас же она просто потерла на крупной терке сыр и насыпала немного на только что налитый на сковороду блин. Когда сторона подрумянилась, перевернула и дождалась, пока сыр не стал золотистым. Сняла. Стукнула по рукам Витьку, который тут же хотел блин заграбастать, и отдала Ире.

– А то ведь никому не достанется, если только он распробует эту вкуснятину. Все остальное твое будет, не ной! – обернулась она к Вите, который скроил рожицу «ми-ми-ми».

Звонили через каждые полчаса, пока не разошлись. Глухо. Поручили Вите звонить весь вечер до победного конца. Без ответа…

– Надо завтра съездить к нему по-быстрому после школы, – позвонил Витя уже совсем поздно Лиде. – Только я никак не смогу. Девчонки, выручайте.

– Хорошо, завтра у меня никаких кружков нет, прогуливать нечего. Я смотаюсь…

И снова электричка, и снова знакомая дача. Лида подошла к калитке. Прошлой ночью снова шел снег, дорожка вся белая, никаких следов. «Похоже, его дома нет. Но раз уж приехала…»

Кто-то ударил и убежал, никто ничего не видел и не слышал… Только бы все прошло гладко! Умные люди все просчитали, а я сделал все как надо. Зато его записи теперь у меня. И хренушки тебе, дорогой Джон, а не прямой контакт с Костиком.

Глава 4

Лида дернула входную дверь, она оказалась незапертой.

– Константин Васильевич! – позвала Лида, но никто не отозвался.

Решительно шагнув в холодную прихожую («похоже, дом дня два не топили»), Лида наткнулась на что-то мягкое. Раздался кошачий вопль.

– Хома! Прости, котик, здесь темно, я тебя не заметила.

Лиде показалось, что кот ее узнал и стал вести себя очень странно. Бедный кот заорал, бросился ей в ноги, отбежал внутрь дома и возвратился к Лиде с еще более громогласным воем. Она прошла в комнату. Ничего подозрительного. Заглянула в смежную комнату и в ужасе отпрянула. В лаборатории лежал, неудобно подсунув под себя руку и разметав рыжие вихры, мертвый Константин.

Лида бросилась в прихожую. Она хотела бежать на станцию, но, уже открывая дверь, заметила телефон. Ах да! У них же установлен городской.

Ноль три. Тяжелый разговор с телефонисткой. На удивление быстро приехавшая машина, звук тормозов. В дом зашли и медики и водитель.

– Куда идти? – спросил пожилой усталый дядька.

Лида кивнула на дверь и, когда все, топая мокрыми сапогами, скрылись в комнате, схватила Хому, засунула его за пазуху и незаметно выскользнула из дома. Побежала на станцию кружным путем, по тому самому пожарному проезду: «Еще раз в этом доме с милицией встречаться я не хочу».

Приехав домой, она позвонила Вите и все рассказала. И только тут наконец прорвались слезы.

– Ви-и-и-ть, он уме-е-ер!..

Это была катастрофа. Умерли оба человека, кто, хотя бы чисто теоретически, мог вернуть Лиду «назад в будущее». Назавтра она горько рыдала на груди у Вити, а тот гладил ее по голове, как ребенка, и Ирке даже не пришло в голову ревновать. Наоборот, посмотрев на эту картину, она шмыгнула носом, пару раз всхлипнула и залилась слезами, подвинув Лиду и тоже припав к Витькиной груди.

Хома лежал в Лидином кресле и очень ей сочувствовал, но, боже, сколько сил у него отнимал адаптационный период, просто не было мочи встать и поддержать новую хозяйку. Если бы она могла знать, сколько всего ему пришлось испытать за последнее время!

«…Вчера, когда новая хозяйка привезла меня к себе домой, вкусно покормила котлетами, приласкала, постелила пеленку на кресло и нарвала газеты в старый противень (сказала, это будет твой туалет; о'кей, что тут непонятного), я решил, что жизнь налаживается. Впервые за несколько месяцев я почувствовал… нет, не уверенность, но надежду на завтрашний день. Потом с работы пришла добрая женщина, погладила меня и дала кусочек вкуснейшего сливочного масла (кусочек можно было бы и побольше), и я понял, что вытащил счастливый кошачий лотерейный билет.

Но когда пришел хозяйкин папа (если у хозяйки есть папа, значит, нужно называть его хозяином?), мне пришлось пережить немало тревожных минут. Хозяин сначала так громко говорил, что от страха мне пришлось забраться под кровать, а кровать, между прочим, была низкая. Никто не в состоянии оценить, сколько сил пришлось приложить, чтобы протиснуться в спасительную темноту! Нет, я не трус! Но когда в незнакомом доме новый хозяин кричит, не выбирая выражений!.. Ну какой же я „блохастый“? Коту завести блох – себя не уважать, а я очень чистоплотный. С чего он взял, что я „помойный“ – никогда, даже в самую лихую годину, я не опускался до помойки. И „гадить где попало“ я не собираюсь, моя добрая хозяйка приготовила мне персональный туалет, так я что – я со всем нашим пониманием…

Хозяин скоро стал разговаривать потише и даже заглянул под кровать и позвал: „Кис-кис“. Я поднял на зов голову, а хозяин вдруг издал какие-то странные звуки, захрюкал, что ли? И сказал: „Вот это щеки? А мы его прокормим?“ Хозяйка стала убеждать его, что мои щеки – это только одна видимость. Это, конечно, не совсем так, но разубеждать я никого не стал.

Нет, подумал я, береженого Бог бережет, подождем-ка мы со знакомством, ни к чему торопиться, и полежал еще немного под кроватью. Когда хозяин ушел, я с трудом вылез и решил умыться; первый раз в доме, а выгляжу я после всех перипетий просто неприлично. И только уже поздно вечером я пришел на софу, где хозяин смотрел черно-белые картинки в большом ящике, и, немного робея, правда, улегся рядом. У хозяина оказалась теплая и сухая ладонь с длинными пальцами, которыми он, как выяснилось, здорово умел гладить котов…»

– …Неужели это конец? – Ирина озвучила мысль, которая билась сейчас в трех головах одновременно.

– Нет! Девчата, только не сдаваться! Лида, помнишь, ты выдала предположение, что сейчас машины времени в заводоуправлении нет, но она обязательно должна там появиться.

– Это было до смерти Новиковых! А теперь кто эту машину там оборудует?

– Да, но мы-то в 2020 году ее действие на себе испытали.

– Это было в первый раз. Как тебе объяснить – это было в параллельной реальности.

– Кстати, а почему машина времени у Василия Ивановича остановилась на отметке 1985 года? Ведь первое ее использование произошло в 2020 году.

– Нет, в 2020 году это было в другой, первой реальности. В той реальности, где побывал Константин, это должно произойти в 1985 году. А в нашей теперешней реальности неизвестно, произойдет ли это вообще! Кто, кроме них, сможет это сделать?

– Голова кругом идет от этих парадоксов!

Ира поднялась, вытерла слезы и сказала:

– У нас не остается других вариантов. Надо ждать.

– Чего ждать? – Лида подняла на нее заплаканное лицо.

– Ждать и надеяться, что в заводоуправлении появится машина времени.

«Что-то Ирка с горя-то умишком помельчала».

– Да нет, Ир, поверь, это бесполезно. Ее некому сделать, Новиковы мертвы. Все, что остается, – это попытаться поговорить с единственным оставшимся человеком, кто может быть в курсе наших дел. Но лично я боюсь – никто ведь не знает, сможет и захочет ли он нам помочь. И что с нами случится, если он все-таки сделает нам «чик», пусть даже и под наркозом.

– А, это ты про лешего? Все-таки думаешь, что он лаборант Новикова?

– Мы про него ничего не знаем; даже то, что он лаборант, – это только твои домыслы, Вить. Он же и вправду страшный человек. Ведь не ради спортивного интереса он за нами гнался.

– Страшный человек, способный на… – Взгляд у Вити на мгновение стал стеклянным, но вот уже он вскочил с места. – Лид, а от чего умер Константин? Подвернутую руку ты заметила, а что еще? Кровь? В каком месте?

– Нет, крови точно не было. А ты сейчас о чем? Думаешь, что это леший мог Константина порешить?

– Кстати, маячки у всех с собой? – вдруг перескочил на другую тему Витя.

– Зачем тебе?

– А вам не кажется странным, что после того, как не стало обоих Новиковых, нас еще не отключили? Ведь я предположил, что этот леший хочет отключить нам взрослое сознание ради экономии. Так сейчас ему никто не мешает это сделать, но мы по-прежнему помним все. Значит, маячки пока не активированы.

– Если Константина убил леший, то что-то помешало ему отключить нас сразу? Или твоя теория несостоятельна. Или после того, как в доме побывала милиция, там все опечатано, поэтому он не может туда пробраться.

– Ха, чем помешали бы ему бумажки, приклеенные к косяку? Нет, в моей гипотезе какое-то допущение неверно. Надо думать. А лучше снова ехать в Щербинку. – Витя взглянул на Лиду.

– Снова? Я туда уже как на работу езжу. И что мы там увидим – как опечатана дверь?

– Ты сама сказала, что бумажки помешать не могут.

– Ты свихнулся? Никакого уважения к следственным мероприятиям! Войти, наследить, затоптать? Торопиться не надо. Мне сегодня в изостудию, спрошу Марка Маратовича, может, он что-то знает. Хотя он зимой на дачу вроде бы не часто ездит. Но как говорится, утопающий хватается даже за соломинку…

А Марк Маратович, оказывается, знал! И знал даже больше, чем могла себе представить Лида. Он поздоровался с ней и без всяких предисловий взволнованным шепотом сообщил:

– Лида, ты знаешь, сын Василия Ивановича, Константин…

– Да, я слышала. Мне так жаль.

– А ты была с ним знакома? Он же вот только-только вернулся, вроде из командировки. А тут такое несчастье. Врачи сказали, что это просто чудо, что такого не бывает, чтобы человек пролежал сутки после такого удара и выжил!

Перед взглядом Лиды стены вдруг покачнулись, все быстрее и быстрее заплясали в сумасшедшем хороводе, потом она словно сквозь вату услышала чей-то испуганный голос: «Врача, срочно, девочке плохо!» И навалилась милосердная темнота…

– Половое созревание, переходный период, могут быть вегетососудистые проблемы. Не надо так переживать. Раньше за ней ничего такого не наблюдалось? Ну и не страшно. Пусть денек отлежится… Хорошо-хорошо, до конца недели пусть в школу не ходит, справку сейчас выпишу, но это уже только для вашего успокоения…

Мама проводила участкового врача и вернулась к Лиде. Та лежала в кровати, но себя больной совершенно не чувствовала. Напротив, Лида чувствовала душевный подъем, который согревал внутри и освещал снаружи. Мама, заметив, что дочка улыбается, просветлела лицом.

– Ты как, детка?

– Мамочка, я тебе еще вчера сказала, что со мной все в порядке, что ничего страшного. Там, наверное, просто душно было, зря ты так напугалась, от этого еще никто не умирал.

«Не умирал! Не умирал! Господи, Константин жив! Значит, еще не все потеряно».

– Лида, я побежала на работу. Я отпросилась только на пару часов, а врач вон как долго не шла.

– Мамочка, беги и ни о чем не думай! Со мной все в порядке.

Мама убежала, а Лида подскочила к телефону. Уже полпервого, может, Витя дома? Нет, рано еще. Сегодня пять уроков, значит, ждать его можно только к двум. Как же тяжело без мобильных! Лиде снова захотелось поработать прогрессором, но, как устроен мобильный, она тоже не знала.

«Витька – поросенок, мог бы и сам позвонить, узнать, почему я сегодня не в школе», – думала Лида, гипнотизируя будильник. Гипнотизер из Лиды оказался некудышный, напрасно она таращила глаза – часы никуда не торопились. Но в половине второго наконец раздался звонок. В дверь. Громкость звонка осталась прежней, но Лида уже научилась не обращать на это внимания. За дверью стояли Витя с Ирой.

– Проходите и садитесь, – еле сдерживая рвущуюся на волю новость, сказала Лида. Но ее торжествующая улыбка не укрылась от внимательных взглядов друзей.

– А садиться зачем? У тебя такие сногсшибательные новости, что мы не устоим?

– Константин жив! Он не умер! Врачи сказали, что это невероятно, но он выжил!

– …Я же рассказывала вам, что, как только впустила врачей, смоталась, вот поэтому я и не могла знать, что Константин Васильевич остался в живых! – закончила свой рассказ Лида.

Охи, ахи, недоверие в глазах, всплески руками и удивленные возгласы остались позади. Все мирно пили кофейный напиток. Кофе, ячмень и желуди. Если не называть его кофейным, то этот напиток был вполне даже приятным на вкус. Пили с земляничным печеньем, эту вкуснятину просто так в магазине не купишь, она была в продуктовом заказе к Новому году, как и сам напиток.

– В четверг попробую узнать, в какой он больнице, об этом Марк Маратович может знать.

– А нас пустят к нему? – спросила Ира. – Во-первых, дети. Во-вторых, в таком количестве.

– Нет, конечно. Это вам не 2020 год, сейчас в больницах все строго: только в часы приема, только по одному, обязательно халат и тапочки. Вы помните эти огромные смешные тряпочные тапки в больницах и музеях? – засмеялся Витька.

– Я все-таки попробую, – сказала Лида. – Кроме нас у него никого не осталось. Я попрошу Марка Маратовича сходить к Константину в больницу со мной, может, уговорим там, пропустят вдвоем.

И вот в пятницу Лида в сопровождении художника пошла к Константину Васильевичу в больницу. Лида потратила немало денег из своего потустороннего запаса, купив на рынке хурмы, мандаринов и гранатов. Как Марк Маратович договаривался, Лида не слышала, но их пропустили вдвоем.

Заглянули в палату к Константину. «Интересно, это интенсивная терапия или простая палата? Наверное, простая. И хорошо, что уже не реанимация – туда бы не пустили». «Голова обвязана, кровь на рукаве», – некстати вспомнилась Лиде песня из репертуара их трио. Константин, как Щорс, лежал с перевязанной головой, вид имел бледный. Но главное – живой! Они подошли к его кровати. Константин не спал, внимательно посмотрел на посетителей.

– Здравствуйте, Константин Васильевич! – У Лиды сорвался голос, Марк Маратович погладил ее по плечу.

– Как вы себя чувствуете? – спросил художник.

Константин молчал. Лида и Марк Маратович переглянулись. Лида уже хотела повторить погромче, может, у человека после такой травмы слух снизился, но Константин тихо, но внятно спросил:

– А вы – кто?

Сидели тихо, как на похоронах, каждый думал о своем. Лидин рассказ о посещении Константина всех просто раздавил. Амнезия. Страшное слово. Страшное и для самого Константина Васильевича; кто знает, что еще он забыл, какие участки воспоминаний для него теперь недоступны. А ведь он ученый! Страшное и для всех троих – какое же это разочарование после надежды, которой они жили, получив доброе известие о Константине.

– Лид, тебе следовало его хорошенечко растормошить, разговорить. Ты хорошо пробовала? – Ира не хотела смириться с очевидным.

– Сто раз и все по-разному, пока меня из палаты не вывели. Не узнавал он меня, и все! И Марка Маратовича не узнавал. Но это понятно, они знакомы-то не были, тот ведь дачу осенью купил, когда Константин в какой-то командировке был.

– Да ладно тебе, называй вещи своими именами – твой Костик появился из комнаты, где машина времени стоит. Из командировки он вернулся, ха! Из командировки по времени, помнишь, он про 1985 год говорил…

У Витьки, как всегда, фонтан теорий. Но эта, пожалуй, имела под собой прочный фундамент – Константин действительно появился в дверях комнаты, из которой больше никуда нельзя войти-выйти.

– Что делать будем? – спросил Витя.

– Я не отступлюсь, – вдруг решительно заявила Лида. – Буду к нему в больницу ходить, когда выпишут, буду по дому помогать. Не всегда амнезия – приговор. Бывает, люди все вспоминают, нужно только время и какой-нибудь толчок.

– Я в доле, – сказал Витя. – И ты тоже!

Ирка согласно кивнула.

– Ты же не сможешь у него каждый день бывать, пусть даже через день, все равно для одного это много! А мы с Витей по очереди тебя заменять будем. – Ирка уговаривала Лиду так, как будто та отказывалась. – А родителям скажем, что мы в тимуровский отряд записались, одиноким бабушкам за хлебушком ходим и революционные песни поем.

«Нет, положительно, перемещение во времени сказалось на Иркиных способностях положительно». Лида улыбнулась своему немудрящему каламбуру…

Приближался Лидин день рождения.

– Ты седьмого ко мне придешь на ДэРэ? – Лида поймала Витьку на перемене. – Собираю детский сабантуйчик.

– Да ты что! Пятнадцать? – встрепенулся Витька. – Тогда сабантуйчик уже не детский, а подростковый. Что в подарок хочешь?

– Я думала пишущую машинку просить у родителей. Или самой купить на «потусторонние» деньги.

– Зачем нам с тобой две? Забирай мою, у меня на ней никто все равно не умеет печатать.

– А родители отдадут?

– Договорюсь. Да они даже и не заметили бы.

– Ладно, тогда это и будет твой подарок.

– Э, нет! Так не годится, я сам что-нибудь придумаю.

…Подростковый сабантуй был назначен на вечер седьмого. Кулинарная гордость не позволила Лиде сходить в магазин за тортиком – накануне она испекла свой фирменный бисквитный торт с прослойкой из безе и яблочной начинкой. А еще из холодных блинчиков и селедочного масла с укропчиком сделала рулетики. Укроп Лида собственноручно вырастила на кухонном подоконнике, а еще на подоконнике росла кинза и проклюнулись зеленые перышки лука и чеснока.

Лида хорошо помнила, что в ее детстве подарки не отличались разнообразием – коробка конфет-ассорти или книга – лучший подарок. Поэтому, когда гости попили чай и ушли, Лида насчитала три книги, две коробки конфет и, как приятный бонус, импортный пакет с рекламой мартини. О, импортный пакет! Предмет вожделений любого советского молодого человека. Их носили не каждый день, а только по поводу, выгуливали в люди, когда нужно было произвести особое впечатление, помещали внутрь прочные сумки, чтобы не растягивался сам пакет и не рвались ручки. Если ты носил такой пакет, прохожие тебе завидовали, а сам ты, переполненный гордостью, причислял себя к касте избранных. Купить его можно было за пять рублей у цыганок на Полянке около магазина «София», а в самом магазине, кстати, если повезет, можно было отовариться духами «Пани Валевска» или «Может быть», которые, за неимением ничего пристойного на прилавках советских универмагов, казались верхом совершенства. Выше, этакий парфюмерный Парнас, только французские, но они были безумно дорогими, однако все равно каждая советская женщина готова была отдать за маленький флакончик четверть своей зарплаты, а главное, Лида это помнила из прошлой жизни, продавать их в ЦУМе, ГУМе и Петровском пассаже будут позже, только начиная с восьмидесятых. Она и сама в 1982 году отстояла огромную многочасовую очередь за «Клима», а в 1985-м случайно, почти без очереди, постояв всего-то около часа, купила «Фиджи». Но самыми любимыми ее духами были «Эллипс». Вспомнив про них, Лида подумала: «Если мне придется задержаться здесь дольше, чем хотелось бы, флакончик „Эллипс“ меня немного утешит».

Витя, как и обещал, приволок свою «Москву», но еще и удивил французскими духами «Диориссимо». Где только достал! У Лиды в свое время тоже были эти духи, она очень любила их запах, чистый и нежный, как прохладный ручеек в лесу. Свежий ландыш – запах для юных и безгрешных. А Ирина в конверте, на всякий случай заклеенном, подарила чеки на приличную сумму, сказав: «Купишь себе сама что захочешь».

Лида пошла провожать гостей, а когда вернулась, обнаружила около двери белую гвоздичку. Войдя в квартиру, она спросила у мамы:

– Мам! Кто-нибудь приходил ко мне, пока меня не было?

Мама выглянула из кухни, где домывала посуду. Увидела цветок, на вопрос не ответила, а задала свой:

– Таинственный поклонник?

Лида ломала голову: кто это мог быть? Перебрала всех одноклассников, ну не Кукушкин же! После той истории со жвачкой она объявила ему войну, отбив всю охоту влюбляться не в того, кого надо! Перебрала всех мальчишек с фотокурсов, из кружка юного журналиста и из изостудии; вряд ли и Марк Маратович, так мог только скромный влюбленный юноша поступить. Сон не шел; гвоздика стояла в тоненькой хрустальной вазе, мама ее «березкой» называла, Лида смотрела на нее и почему-то чувствовала, как замирает сердце…

…В субботу весь день Лида с мамой стояли у плиты, делали заготовки на Лидин день рождения – в воскресенье ожидался сбор родственников – для салатов оливье и мимоза, испекли пирожки с капустой и сахарные сердечки. Мама еще месяц назад на Седьмое ноября получила в заказе палку сухой сырокопченой колбасы, которую разделила на три части, одну из которых съели сразу за праздничным столом. Две другие части предназначались для Лидиного дня рождения и новогоднего стола, поэтому, смазав маслом и завернув в кальку и в полотенце, мама хранила колбасу внизу холодильника, в овощном лотке. И вот в субботу они устроили колбасе ревизию; та с честью ее выдержала и в воскресенье была торжественно нарезана на стол…

…Мама выдала Лиде денег и поручила купить новогодних открыток. Каждый год они подписывали и отправляли на Новый год открытки всем родственникам не только в другие города Союза, но и по Москве тоже. Лида обошла район, заглянула во все киоски «Союзпечать», в книжный, на почту и накупила открыток много и разных, так было интересно выбирать, кому какую послать. Под вечер у нее пальцы свело от подписывания двух десятков поздравлений. Назавтра Лида распределила все по двум почтовым ящикам: в красный опустила открытки для московских родственников, в синий – для отправки в другие города. Облегченно выдохнула. Теперь можно было начинать ждать ответных открыток-поздравлений…

В декабре Константина выписали. Врачи удивлялись, но и не могли нарадоваться на необыкновенно быстро поправляющегося пациента. Все было хорошо с Костиком, кроме того, что он не помнил Лиду, Витю и Иру. Лида очень рассчитывала на возвращение Константина домой. Ведь не могла же она в больнице рассказать ему про машину времени. А вот вернется Костик домой, сам ее увидит, может, и вспомнит все.

У больницы Константина встречали Марк Маратович, на правах соседа, и Лида. Уже перед калиткой своего дома Константин заметно напрягся, стал оглядываться, внимательно изучил засыпанную свежим снежком тропинку. Когда они зашли в дом, он, в сопровождении художника, сначала прошел по всем комнатам и, только убедившись в чем-то, успокоился. Лида первым делом пошла на кухню ставить чайник. Марк Маратович включил отопление и откланялся, сославшись на неотложные дела, спросив у Лиды, справится ли она.

– Конечно, идите, Марк Маратович, спасибо. Я покормлю Константина Васильевича и тоже пойду.

Марк Маратович ушел, а Константин встал в дверях кухни, прислонившись к косяку, и, улыбаясь, спросил:

– Ну что, сейчас перекусим и ты снова будешь бороться с моей амнезией?

В глазах его прыгали веселые чертики. Лида оторопела.

– Что? Что вы хотите этим сказать?

– Детка, неужели ты думала, что я хотел из травматологии перебраться в психиатрию? Возможно, я «перебдел», но я боялся, что если бы «узнал» тебя, то могли всплыть и обстоятельства нашего знакомства. А я ни с кем не хотел бы обсуждать проблемы в работе моей машины времени, особенно с психиатрами. И еще – даже у стен бывают уши. Не подумай, что у меня паранойя, но обстоятельства покушения на меня очень странные, мне нужно об этом еще много думать.

Да! Ну кто мог подумать, что она сбежит, вот хитрюга! А все остальное прошло без сучка и без задоринки. Ничего ему не было, подумаешь, полежал немного на холодном полу, ведь я и сам чувствую небывалое здоровье, машина времени здорово прокачала, таким атлетом стал, хоть в олимпиаде участвуй. Теперь они будут встречаться, эх, жалко, что мне присутствовать нельзя. Придется довольствоваться прослушкой, но уж зато буду слышать все и везде – жучков понатыкал, где только можно…

Глава 5

1979 год

Каникулы! Никаких пронзительных горнов «Пионерской зорьки» ни свет ни заря, утро в тишине и неге. Лида с кружкой чаю и сахарными рогаликами, которые испекла и передала ей бабушка, пришла в большую комнату. Взяла газету. В «Правде» ее интересовала только программа телепередач, особенно если она на неделю. Вздохнув, включила телевизор – плохо, что еще целых двадцать минут там не будет ничего приличного, но хорошо, что на каникулах показывают больше интересного. Вот и сегодня в девять тридцать обещают мультфильмы. Хорошо бы «Ну, погоди!» или «Бобик в гостях у Барбоса», а то ведь ждешь-ждешь, особенно долго тянутся последние пять минут, а заведут какую-нибудь кукольную мутотень. Из кукольного смотреть можно – раз-два и обчелся, про Чебурашку да «Варежку», еще «Осторожно, щука!» смешной. Особенно радовало, что телевизор у них теперь был цветной! Перед самым Новым годом Лидин папа взял его в кредит на три года. Стоил он 700 рублей, сумасшедшая сумма по этим временам! Заплатить надо было 25 процентов, то есть 175 рублей, а это больше, чем среднемесячная советская зарплата. Так что и на первый взнос деньги не один месяц откладывали. Зато теперь можно было утереть нос этой задаваке Тоньке Голиковой, единственной из класса, у которой цветной телевизор уже был целый год.

В конце года чуть не случился «форс-мажор» – никак не могли найти живую елку, купили ее уже вечером тридцатого числа, спасибо случайному прохожему с елкой, подсказал, где их еще не раскупили. Лида с мамой побежали домой за санками и потом, отстояв немалую очередь на морозе, переживая с каждой минутой все больше (а вдруг не хватит!), привезли на них елочку домой. Елочка была не слишком пушистой, но недостаток иголок искупался сумасшедшим хвойным ароматом, которым она заполнила комнату, едва отогревшись с мороза.

Мама торжественно достала с антресолей две коробки с елочными игрушками. Одна коробка была из-под сапог, в ней лежали всевозможные разрозненные игрушки, а другая коробка была фирменная, с набором игрушек из ГДР. Лида всегда, когда открывала эту коробку, надолго замирала, затаив дыхание: нежнейшие переливы пастельно-розового, голубого, сиреневого, салатового цвета, жемчужный и перламутровый декор, тончайшие линии, затейливый орнамент – таких шаров, колокольчиков и сосулек просто так в магазине было не купить, но вот в прошлом году ее мама совершенно случайно зашла в промтоварный магазин, когда там «выбросили в продажу» эти немецкие наборы.

Лида еще раз полюбовалась на украшенную елку, потом взглянула на часы – пять минут до мультиков никак не хотели заканчиваться. Хорошо, что она сегодня одна, никто не помешает смотреть. Один телевизор в квартире – жуть пещерная! В той жизни Лида оставила по одному телевизору в каждой комнате и еще один на кухне. А в этой жизни она очень хорошо разбиралась в хоккее. Спросите, какая связь? Ее папа был страстный любитель и болельщик хоккея. И если по телевизору шел матч, то выбор был невелик – или смотри хоккей вместе с папой, или иди в свою комнату, делай уроки. Даже если по другой программе шло какое-нибудь очень интересное кино, бунт был бесполезен. А что, хоккей – это прикольно, Лиде нравилось, особенно когда играли «наши с не нашими». И имена Михайлов— Петров – Харламов, Шалимов – Шадрин – Якушев, Капустин – Жлуктов – Балдерис и, конечно, Третьяк были для нее не пустым звуком.

На завтра была запланирована «лыжная прогулка», именно так, в кавычках, потому что друзья «поедут на лыжах к знакомым на дачу на весь день». Родители не возражали, пусть чада отдохнут как следует, на то и даны им зимние каникулы. А на самом деле они поедут к Константину, чтобы наконец услышать от него ответы на все вопросы.

…Девочки готовили борщ, мужская половина была привлечена к чистке картошки и нарезанию лука. Руки работали, головы были свободны; Константин рассказывал, остальные слушали.

– В 2008 году умер отец, и продолжали работу над машиной мы с Петром, нашим помощником и лаборантом.

«Тоже Петр? Или тот же Петр, что и в заводской студии звукозаписи? Да нет, вряд ли, совпадение имен, и не больше. Но самое интересное, что в 1977 году у Василия Ивановича был помощник, которого мы ни разу не увидели. А в 1978-м за нами гнался „леший“ которого Новиков пытался остановить и явно был с ним знаком. Может, это, конечно, и совпадения, но так и напрашивается вывод – это может быть один и тот же человек».

– Константин Васильевич, а у меня вопросы про этого Петра, – перебила Лида.

– Хорошо, но давайте о нем попозже.

– О'кей, а как получилось, что вы, ученый, вдруг стали продавать квартиры в новостройке, ведь видно же было невооруженным взглядом, что вы в этом всем ни бум-бум?

– До чего ж ты деликатна, Лидочка, – саркастически улыбнулся Константин. – Это Петр подсуетился, у него оказались серьезные знакомства; он убедил меня, что нам нужно контролировать весь офис, а не только наше помещение. Я сначала старался вникнуть, но потом понял: главное, что должен уметь руководитель, – это руководить. По-моему, я изящно скинул всю рутину на вас с Женечкой.

– Лида! – умоляюще закатил глаза Витя. – Не отвлекай Константина на ерунду!

И Константин продолжил:

– Когда я решил, что моя, наша с отцом, машина готова к первому перебросу, во время включения выяснилось, что темпоральный луч нельзя навести очень узко, как лазер. К тому же оказалось, что эта особенность дает побочный эффект – сначала мы думали, что воздействие может быть осуществлено, только если на объект попадает центр луча, где самое мощное излучение, но оказалось, что небольшие объекты подвергаются темпоральному воздействию, даже находясь на периферии. И этому есть подтверждение. Так, коридорный кошак, который подкармливался у нас в лаборатории, «провалился» в 1977 год, попав под излучение любопытной щекастой мордой. Я-то не знал, в какой именно год он попал, но вы сами говорили, что этот сосед, художник, с осени 1977 года был знаком с отцом и Хомой. Вот я был удивлен, когда, вернувшись из 1985 в 1978 год, нашел его у нас на даче! А потом следствие установило, – улыбнулся Константин, – что волнистый попугайчик, не вовремя выбравшийся из своей клетки полетать в 1977 году, провалился в 1985 год и жил у отца в лаборатории.

А в день вашей переброски с машиной времени что-то пошло не так. Дата, 1977 год, «залипла», мощность луча все повышалась, а отключить машину никак не получалось. Прямое излучение, несмотря на алюминиевую защиту, в которую так верил отец, зацепило трех человек, которые в это время были в соседнем офисе, в отделе продаж «Заводской квартал», догадываетесь, о ком речь? Машину реально заклинило, никаких других дат установить на ней не получалось, что это был за сбой такой – поговорим об этом позже, на экране горело только окошко с требованием симбиоза сознаний и добровольного согласия. Поэтому и пришлось отправлять вас в 1977 год, предварительно каждому растолковывать, от каждого добиваться добровольного…

– Добровольно-принудительного, – вставила Лида. На нее зашикали остальные. Константин продолжал:

– …добровольного согласия на перемещение. Дальше вы помните. Ну а после вашего перемещения нам стало понятно, что у луча есть эффект «обратной петли» и отсрочки исполнения; этот эффект мы с Петром ощутили на себе по полной. Так с получасовой задержкой, добровольно-принудительно и с симбиозом сознаний мы тоже провалились в 1977-й.

– Можно спросить, что такое – эффект обратной петли? – Иринка, как на уроке, подняла руку.

– Это когда эффект от включения аппарата распространяется не только в сторону, куда направлено «дуло» машины и где стоит испытатель, но и на оператора, стоящего у аппарата.

– А у меня вопрос о симбиозе сознаний. – Витя тоже поднял руку. – Это обязательное условие?

– Это уже вопрос теоретической базы путешествий во времени. Постараюсь коротко. Эту теорию выдвинул мой отец, и, похоже, она работает – наше перемещение это косвенно подтвердило. Путешествие во времени в собственном теле возможно, только если человек жил в тот год, куда он хочет отправиться. Тогда сознание путешественника сливается с его собственным сознанием из года назначения. Мой отец назвал это глубоким погружением.

– А как же ваш кошак? Он точно не мог из 2020 года переместиться в себя молодого в 1977 году, коты столько не живут.

– Я думал над этим. Возможно, когда животные перемещаются на дальние расстояния, они попадают в тела своих генетических предков. Но слияние сознаний у них также происходит. Иначе не радовался бы так Харон моему появлению здесь.

– Ну и имечко!

– Это секретарша Женечка придумала. Она готикой увлекалась, отсюда и любовь ко всему черному: сама в черепах ходила, именно черного кота приволокла с улицы и назвала сама.

– В этой жизни у него кличка Хома, так ваш отец его назвал.

– Да, это имечко получше будет, действительно, хомяк щекастый! Так, не отвлекаемся. Для путешествия в далекое прошлое, а возможно, и будущее отец предложил использовать перемещаемые аппараты. Нужно сказать, что предложенные им аппараты машинами времени не являются, они – только связанные с машиной транспортные средства. Сама машина никуда не перемещается, здесь фантасты не правы, перемещается только человек, попавший под луч. Машина времени одна, но с момента ее создания существует во всех параллельных реальностях. А в этих перемещаемых аппаратах можно находиться, все видеть и слышать, но покидать их нельзя и просто невозможно, люк закрывается и открывается только в точке отправления, она же точка возврата. Отец назвал это явление поверхностным слежением. Он мечтал, что будут созданы индивидуальные аппараты для одиночных путешественников, семейные – для нескольких человек и большие аппараты для групповых экскурсий во времени.

У Вити загорелись глаза.

– А вот что я вам скажу – эти аппараты действительно будут созданы, и люди далекого будущего уже «прилетают» на них в наше время! Ведь то, о чем говорит Константин, – это так называемые летающие тарелки, НЛО. Никакие это не инопланетяне, это наши земляне, только из будущего! А разнообразие конструкций как раз объясняется индивидуальными или групповыми потребностями.

Константин ошарашенно посмотрел на Витю и задумчиво покачал головой:

– Недоказуемо. Пока. Но изящно…

Лида дождалась паузы и задала мучивший ее вопрос:

– А у меня вопрос о вашем возрасте. Если двадцать три вам было в моей прошлой жизни, то сейчас вы еще не должны родиться. Если двадцать три вам сейчас, то почему вы не изменились в 2020 году?

– Это побочный эффект от темпорального излучения. В 1975 году я попал под излучение холостого хода, когда отец в первый раз включил машину – я занимался в соседней комнате и вот, на всю дальнейшую жизнь остался молодым! И отец, оказавшись в обратной петле, получил свою долю излучения и надолго оставался моложавым.

– Это что же получается? Что мы останемся навсегда четырнадцатилетними? Я не хочу! – запаниковала Ира.

– Да нет, следуя этой логике, мы должны были переместиться сюда пятидесятилетними! Но мы же…

– Спокойствие! У меня в 1975 году все было не так, как у вас. Я попал под излучение, повторю, холостого хода машины и получился вот такой эффект. Вы же реально перемещались во времени, поэтому ваша внешность соответствует вашему возрасту в тот год, куда вы были заброшены. А вообще-то мы с отцом устранили этот эффект холостого хода.

Ира о чем-то задумалась, а потом спросила:

– То есть эффект холостого хода действовал и для обратной петли? А вы устранили? Поэтому мы не омолодимся, хотя находились в соседней комнате и попали под обратную петлю. Я имею в виду тот день, когда Василий Иванович включал машину, когда он умер. Так? – уточнила Ирина.

– Ирочка, сожалею, но нет, ты не омолодишься. Мы устранили этот эффект холостого хода, теперь нельзя омолодиться ни находясь под прямым лучом, ни в зоне обратной петли. Да и зачем тебе оставаться на всю жизнь четырнадцатилетней?

– А можно года через четыре повторить ваш опыт? Назад эффект вернуть можно будет?

Какая же эта Ирка легкомысленная. Что-то беспокоило Лиду, где-то не сходилось… Константин сказал, что они с Петром тоже переместились в 1977 год.

– Константин Васильевич, если вы попали вместе со всеми в 1977 год, почему мы за целый год вас ни разу не видели? Почему Василий Иванович сказал, что вы в длительной командировке? И откуда же все-таки вы появились в день смерти вашего отца?

– Хороший вопрос. Мое путешествие во времени оказалось сложнее, по его результату, похоже, мне придется внести некоторые добавления в теоретические выкладки отца. Дело в том, что, едва очнувшись в 1977 году, я был снова отброшен в будущее, как оказалось, в 1985-й. Мне пришлось немного пожить в этой реальности и поделиться результатами всех наших перемещений с отцом, это подстегнуло прогресс в подготовке машины к работе. И когда «ура! заработало», я смог вернуться в ближайшую к 1977 году точку времени, которую предложила машина.

– Вы так говорите, словно машина – живое, по крайней мере думающее, существо.

– А это действительно так! В нее заложена способность к самообучению и развитию собственного интеллекта. И раз она по какой-то причине не смогла вернуть меня из 1985 года в 1977-й, пришлось согласиться на 1978 год.

Но сейчас не об этом. Так вот! Похоже, что перемещения во времени всегда парные! Если кто-то отправляется в прошлое, то для равновесия кто-то, находящийся в данный момент в зоне действия машины, попадает в будущее. Машина за одно включение, как маятник, срабатывает один раз влево, один раз вправо по шкале времени. Количество человек не важно, пока непонятно, по каким критериям машина выбирает «обратную дату», но факт остается фактом. Ведь даже когда из 2020 года в 1977 забросило кота, то, я только что рассказывал, из 1977 в 1985 год «отзеркалило» попугайчика, которого в этот момент выпустили из клетки полетать по дому, вот он и залетел в лабораторию на свою голову. Попугаи живут лет двенадцать – пятнадцать, наш был совсем молод, и я надеюсь, что он проживет в той параллельной действительности у отца в лаборатории немало лет, ведь перемещение во времени дает хороший оздоровительный эффект, вы должны были на себе это заметить. И теперь я понимаю, почему, вернувшись в 1978-й, не застал здесь попугая – он был в 1985 году, я его там кормил-поил, но даже не догадывался, что это тот же самый попугайчик. А вообще здесь надо еще много думать. И хорошо бы экспериментировать.

– А еще принцип парного перемещения объясняет пропажу людей, – вставил Витек, – те, кто пропал, на самом деле случайно стали жертвами принципа парности в работе машины времени, например, когда к нам прилетает очередное НЛО, то есть перемещаемый аппарат машины времени. Правда, получается, что для этого достаточно попасть под некое излучение аппарата, а не самой машины времени.

– Да, Вить, у тебя действительно изящная гипотеза, и это туда хорошо вписывается. Так вот, второе перемещение в «паре», скажем так – обратное, похоже, всегда очень болезненно. Парой к коту стал попугай, отец рассказывал, как однажды обнаружил в лаборатории орущего попугая. У того были силы только на ор, летать он не мог. Отец выходил его, хотя попугай переболел, перья терял, бедняжка. Я сам перенес перемещение из 1977-го в 1985-й как сердечный приступ, хорошо хоть, не инфаркт.

Ребята помолчали, девочки вздохнули. Лида снова задумалась.

– Не сходится, Константин Васильевич. Не всегда перемещения парные. В день вашего возвращения, когда умер ваш отец, Василий Иванович как раз вбежал в комнату, чтобы что-то настроить в машине времени, но никуда не отправился, мы же точно это знаем; он, извините, у нас на глазах умер.

– Я уже думал над этим. Его организм просто не смог вынести такой нагрузки! Он должен был стать парой к моему возвращению, случайно оказавшись под лучом машины, но его сердце не выдержало, это действительно очень больно. Ну, или, возможно, в качестве парного перемещения машина предложила в будущем такую дату, в которой отца уже не должно быть, то есть он умер раньше этой даты. Не спрашивайте меня, почему она это сделала, – не имею понятия. И кто знает, может, в той дате в помещении машины времени тоже появился… появилось… бездыханное тело отца… Нет, не хочу об этом думать! А в той реальности, откуда я переместился сюда, отец должен был после моего исчезновения отправиться в 1971 год, чтобы предотвратить гибель моей матери под колесами машины; я верю, что у него все получилось и что он жив и здоров и они с мамой проживут вместе долго и счастливо!

– Константин Васильевич, но тогда эта машина просто монстр! Если она убила вашего отца.

– У моей машины нет понятия о нравственности и морали, ей не дано различать добро и зло; я не пытался делать из нее робота, поэтому три закона робототехники ей тоже незнакомы. Она очень умна, но чувства недоступны для нее. Поэтому отца убила не она, такая формулировка вообще несостоятельна. Она почему-то не смогла остановиться. Мне кажется, что объяснением могло бы стать предположение, что кто-то перехватил управление машиной и не дал ей остановиться. Конечно, вы скажете, что причина могла быть и самая простая, поломка какая-нибудь. Но надо знать устройство нашей машины, чтобы понимать, что «железа» там практически нет, ломаться-то нечему; софт там такой элементарный, а защита от вирусов такая профессиональная, что здесь отказ тоже крайне маловероятен. А вот где может быть тонко, в смысле «где тонко, там и рвется», – это в темпоральном блоке. Повредить его нельзя, нельзя же повредить время, зато, чисто теоретически, над ним можно взять управление со стороны. Поэтому я сильно склоняюсь к этому объяснению, ведь в 2020 году с ней произошло нечто подобное, она зависла на 1977 годе, не слушалась моих команд, не подчинялась принудительной перезагрузке. Полностью принять эту теорию мне мешает то, что я не представляю, кто и как мог бы это сделать. Здесь нужно обладать теми же знаниями, что и мы с отцом. Никто не мог украсть никаких дистанционных пультов управления, их попросту не существует, мы не предусматривали удаленное управление. Никто не мог бы изготовить такой пульт самостоятельно без документации на саму машину, ведь здесь понадобились знания о…

– А разве ваш лаборант не имел доступа к этой информации? – Все повернули голову к Ире, которая долго сидела тише воды, ниже травы. Но уже никто не удивился, все давно усвоили, что путешествие сквозь время благотворно действует не только на физическое здоровье, но и на интеллект путешественника.

– Константин Васильевич, расскажите-ка нам, пожалуйста, поподробнее про вашего лаборанта.

– А как полное имя этого Петра? – спросил Витя; похоже, что его мысли текли в том же направлении, что и у Лиды.

– Его зовут Петр Васильевич Ламанов. Тоже Васильевич, мы с ним друг друга так и звали «Василич».

Глава 6

Это имя произвело на троицу эффект разорвавшейся бомбы.

– Мы же знаем его! – воскликнула Лида. – И похоже, знаем получше, чем вы. Иначе вы такого человека ни за что не взяли бы в помощники.

Константин выслушал взволнованный и эмоциональный пересказ истории знакомства ребят с этим самым Петром.

– Значит, он проявил себя беспринципным любителем денег? В прошлой жизни я этого не замечал, исполнитель и помощник он был хороший. Это с его подачи я арендовал помещение в заводоуправлении ЛЛМЗ, завод давно дышал на ладан и с удовольствием сдавал в аренду все, что могло приносить хоть какой-то доход, а потом владельцем заводоуправления стал «Заводской квартал». Позже, задействовав какие-то свои связи, Петр протолкнул меня на место руководителя этого офиса. Возможно, попав в 1977 год из благополучного для него в финансовом отношении 2020 года, Петр болезненно отнесся к тому, что в советское время ему пришлось жить на одну зарплату. Вот и нашел возможность заработать легкие деньги.

– А может, он зарабатывал и на вас? Константин, настройтесь-ка на критический лад и вспоминайте.

– Ну да, действительно, не один раз его поведение казалось мне не совсем адекватным. Пару раз я застукивал его за чтением проектной документации, хотя он прекрасно знал, что это запрещено. Да и что он там понял без специального образования-то?

– Только пару раз? Возможно, он просто стал осторожнее, но продолжал…

Что толку было читать, все равно запомнить не смог, я же не ученый. Просил ведь спецсредства для копирования или фотографирования, сами виноваты, что так поздно прислали, не успел и трети отснять. Теперь-то необходимость отпала, вон они, оригиналы, лежат. А еще хорошо, что жучки так вовремя поставил – о перемещаемых аппаратах ничего нет в дневниках, как же так!

– Меня терзают сомнения. – Лида наморщила лоб. – Что-то подсказывает мне, хотите – назовите это интуицией, что есть связь между вашим Петром и нашим лешим.

– «Лешим»? Что за сказки? – удивился Константин.

Ребята стали наперебой пересказывать ему события того памятного осеннего дня.

– Начать надо с того, что, пока вас не было, у вашего отца был помощник или лаборант – нужное подчеркнуть. Мы знаем, что он был, Василий Иванович о нем пару раз упоминал, но не знаем его имени, и никто из нас его почему-то не видел, – начал Витя.

– Но зато видели на вашей даче страшного человека, мы его прозвали «леший», потому что похож: нечесаные патлы, как у хиппи, клочкастая бородка, воспаленные глаза. Он набросился на меня и грозился что-то такое страшное сделать сначала со мной, потом с остальными. Этот человек был знаком вашему отцу, это точно. Мы ужасно его испугались, – продолжила Лида.

– Испугались, что он сделает нам «чик»! – перебила Лиду Ира.

– Что сделает? – недоуменно переспросил Константин.

– Вить, это вопрос к тебе, твоя гипотеза, ты и объясняй.

– Просто у меня родилась такая гипотеза, что поддержание в нас взрослого сознания требует больших затрат. А в том, что случился сбой в машине времени и, следовательно, в нашей переброске, виноват этот леший. И его наказали, рублем, видимо. А ему проще стереть наши сознания, чтобы ничего не надо было поддерживать, вот он и охотился за нами. А потом почему-то перестал, словно кто-то ему запретил.

– А у Иры была идея, что он охотится за нашими маячками.

– Про маячки расскажете мне потом поподробнее. А сейчас ответьте: почему вы решили, что ваш леший хотел вас лишить памяти о прошлой жизни, что он вообще в состоянии это сделать? С чего вы вообще взяли, что он имеет отношение к вашему появлению здесь? Из вашего рассказа я этого не понял. Вот Петр в качестве моего помощника действительно имеет отношение. Но даже будь мой Петр вашим злодеем, он не мог бы отключить эту опцию. Спешу вас обрадовать, у него ничего не получилось бы, так как симбиоз сознаний просто так отключить нельзя! Я, правда, не знаю, в курсе ли он – читать-то он читал, но что он там понял…

– Из всего услышанного самое главное это то, что мы в безопасности, наше взрослое сознание остается при нас, – констатировал Витя.

– Из всего услышанного лично я делаю вывод, что Петр и леший – одно лицо. Да, мы не признали в лешем Петра, просто невозможно узнать человека, если он человеческий облик потерял.

– Константин, а как выглядит ваш помощник?

– Да очень обычно, даже серо. Правда, подстрижен и побрит. Внешность типическая-типическая. Единственная его особенность – это глухой голос.

Лида подалась вперед. Константин закончил:

– Он у него какой-то сиплый, как будто горло болит, что ли.

– А не слишком ли много на нашем пути встретилось сиплых, лаборантов и Петров?

– Да, пора сделать логический вывод, что Петр из ЛЛМЗ, ваш лаборант и наш леший – это одно лицо.

– Ужасное лицо, маньяк какой-то. Но ведь не для простого удовольствия он охотился на нас, у него должна быть или своя цель, или заказчик.

– Мне тоже теперь кажется, что с этим Петром не все так просто, особенно в последнее время, – задумчиво проговорил Константин. – Я не хочу наговаривать на человека бездоказательно, но сбой в работе машины имел возможность обеспечить только он. Мне, честно, не до разговоров по душам было в последнее время, да и стыдно как-то человека подозревать, но, пожалуй, пора с ним поговорить. Вот завтра у него рабочий день, приедет, и я с ним обязательно поговорю.

Больным, что ли, сказаться и не приезжать завтра? Не готов я с ним на эту тему разговаривать, мне посоветоваться надо «с шефом, ага, с Михал Иванычем».

«Говорит Москва, передаем сигналы точного времени. Начало шестого сигнала соответствует пятнадцати часам московского времени. – Трехпрограммный приемник висел на стене на кухне. Во время разговоров негромкое вещание не мешало, а когда зазвучали сигналы, все повернулись на автомате и выслушали шесть „пипов“. – В столице пятнадцать часов, в Ашхабаде – шестнадцать, в Ташкенте – семнадцать, в Караганде – восемнадцать, в Красноярске – девятнадцать, в Иркутске – двадцать, в Чите – двадцать один, во Владивостоке и Хабаровске – двадцать два, в Южно-Сахалинске – двадцать три часа, в Петропавловске-Камчатском – полночь».

– Хорошо, что мы в столице, самое время пообедать, – потирал руки Витька, заметив, что под кастрюлей выключили газ. Значит, готово!

Борщ удался на славу и с бутербродами, которые все взяли с собой, пошел на ура.

– Я уж думал, что в этом доме не покормят ничем другим, кроме басен, – радостно хлебая вторую порцию, делился своими страхами Витька. – А я не соловей, моему растущему во второй раз организму нужно регулярное и плотное питание.

– Ну, тогда режь торт и не стесняйся, себе можешь отложить кусочек побольше…

Понимая, что за один разговор всего не охватишь, стали договариваться о следующей встрече.

– Только не завтра, пожалуйста! Поговорить мы и послезавтра сможем, а вот «Москву – Кассиопею» только один день показывают, завтра, – взмолилась Лида.

– Я тоже в кино хочу-у-у! – заканючила Ира.

– Хорошо, я попробую сегодня заказать билеты по телефону, если успею, – вызвался Витя. – Если не получится, приду пораньше до начала сеанса, может, еще останутся билеты.

– Ну и прекрасно, тогда я завтра поработаю, я и с Петром уже договорился. О'кей, встретимся послезавтра.

В сиреневых зимних сумерках ребята пошли на лыжах до станции. Это всего чуть больше километра. Но хоть что-то, решили ребята, а то за разговорами весь день прошел, не заметили; хоть на десять минут на лыжи встать.

С осени Ира здорово прибавила в физической подготовке и сейчас шла на хорошую четверку. За ней без труда гналась отличница Лида. А сзади легкой тенью скользил перворазрядник Витя. И никто из припозднившихся лыжников не заметил, что на станции кто-то стоял за билетной будкой и внимательно за ними наблюдал.

С вечера билеты в кино заказать не удалось. Утром тоже случился облом. Витя пришел в кинотеатр за два часа до сеанса, но в кассах уже было битком народа – школьников от мала до велика, не протиснуться. Кассирша приоткрыла дверь и выкрикнула, отвечая на одни и те же сегодняшние вопросы, что билетов нет, невыкупленной брони нет, дополнительных сеансов не будет. Он позвонил из автомата девочкам, но те не захотели мириться с невезением и решили все-таки прийти к началу сеанса, а вдруг будут лишние билетики.

К началу сеанса напротив кинотеатра «Алтай», похоже, репетировали первомайскую демонстрацию, только красных флагов не хватало. Любители отечественной фантастики спрашивали друг у друга лишние билетики, но ни у кого их не было. Огромная толпа старшеклассников пыталась взять на абордаж вход в кинотеатр, билетерши тщетно хватали за шкирку наглецов – на одного задержанного приходилось трое проскочивших. За стеклянными витринными окнами было видно, как толпы счастливчиков ждут открытия дверей в зрительный зал, и счастливчиков этих было раза в два больше, чем зрительских мест. Пока Лида отвлеклась, абордаж очередной команды пиратов от кинематографа удался на славу – просочились все; билетерши почем зря срывали голос и напрасно пытались «не пущать» нарушителей. Все, что они смогли сделать в этой ситуации, – это закрыть входные двери и не впускать даже законопослушных зрителей с билетами. На улице народные волнения достигли революционного размаха.

Пронесся слух, что администратор вызвала наряд милиции, а ехать ему никуда не надо, вон оно, отделение, через дорогу. И друзья решили уходить подобру-поздорову, да и подзамерзли уже, на улице не май месяц. Конечно, они смотрели этот фильм в прошлой жизни, но так хотелось посмотреть его сразу и детско-восторженным взглядом и взросло-ностальгическим и получить двойное удовольствие.

Они ушли, так и не заметив, что из толпы за ними внимательно наблюдал бывший леший, а ныне вполне цивилизованно подстриженный и побритый Петр Васильевич Ламанов.

Часть четвертая

Под колпаком

Глава 1

1977 год

«Советник по культуре! Даже если это было бы правдой, кому тут культурные советы давать? Безликая серая масса. Вернее, безликий, серый, дружно марширующий строй. Неужели они верят, что таким строем они куда-нибудь придут? Я имею в виду приличное будущее. Как я ненавижу эту страну! Или нет, ненависть – это слишком сильное чувство, здесь никто не достоин моей ненависти. Только презрения. Да, вот верное слово найдено. Я презираю здесь все, чего может коснуться мой взгляд, всех, кому мне приходится улыбаться и пожимать руки. Но я вынужден здесь находиться и терпеть все это. Мое назначение сюда можно было бы рассматривать как ссылку, если бы я не знал, что профессионалов такого уровня, как я, мое руководство направляет только на передовую, там, где справится не любой, а только лучший. Хотя и у лучших иногда сдают нервы, особенно в такую мерзкую погоду; вот и мои, похоже, сдали – сижу, брюзжу. Но через двадцать минут все будет о'кей. Этого времени как раз хватит, чтобы не торопясь, с удовольствием выпить двойной виски. Не прими, Господи, за пьянство – прими за лекарство».

Советник по культуре посла Соединенных Штатов Америки в СССР Джон Смит носил очень говорящую фамилию. Он уже забыл, с каким именем родился на свет, но сейчас у него было очень правильное имя – Джон Смит, это все равно что Вася Иванов у русских. Боец невидимого фронта. И внешность у него была соответствующая – самая заурядная, незапоминающаяся, но очень русская. Он долго добивался такого эффекта; раз уж ему приходится работать в этой ужасной стране, нужно соответствовать. А еще с этой целью он коллекционировал русские пословицы, поговорки, афоризмы и цитаты из фильмов: с волками жить – по-волчьи выть…

На следующий после подлечивания нервов день ему поручили поработать с человеком, который показался ему перспективным. У того внешность оказалась не хуже его собственной – неброской, не за что взгляду зацепиться. Никакой симпатии у мистера Смита к этому русскому не возникло, внешность недостаточный повод, но всегда приятнее работать с человеком, обладающим хоть каким-то достоинством.

Задание было самым обыкновенным – завербовать агента. Долго работать не пришлось, объект оказался до неприличия сговорчивым. Пара встреч, аванс в конверте «С Днем Победы!», и дело сделано, Джона Смита тоже можно поздравлять с победой. И руководство, конечно, отметило, премировало и поздравило. Он и сам себя поздравил с интереснейшим, просто невероятным, фантастическим, в переносном и прямом смысле слова, делом. Когда Джон ознакомился с вводными данными, он почувствовал охотничий азарт, дрожь во всем теле, как у породистой легавой, почувствовал, как обострились все шесть чувств. И если, чтобы получить такое дело, нужно заплатить высокую цену, то он уже заплатил сполна несколькими годами жизни в этой опостылевшей ему стране.

Если бы он узнал о сути задания от кого-то другого, а не от шефа, с которым работал уже несколько лет и кому доверял безоговорочно, то решил бы, что его разыгрывают. Машина времени! Что за фантастика? Но когда начала поступать первая информация от агента Домового, Джон понял, что это не просто правда. Это правда с большой буквы «П». Это стартовая площадка для карьеры такой высоты, что уже голова кружится; а ему всего двадцать шесть лет. Это счастливый лотерейный билет, который разведчику выпадает один раз в жизни. И билет на родину. В один конец. Он завершит это дело, завершит блестяще и без сожаления покинет эту мрачную страну. И чем черт не шутит, может быть, ему удастся воспользоваться служебным положением и прокатиться не только в пространстве, но и во времени, чтобы было с чем сравнить 1977-й…

А потом с Домовым что-то случилось. Джон почувствовал это, как умеют чувствовать разведчики, кожей, спинным мозгом. Агент долго не кололся, набивал цену, но потом оказалось, что оно того, что заплатил ему Джон, стоит. По правде говоря, эта новость стоила больше, возможно, на порядок; Джон был уверен, что ему легко выделили бы на оплату такой новости хоть бы даже и сто тысяч долларов.

Русские сделали это. У Джона в голове не укладывалось, что не Америка здесь первая, но факты – упрямая вещь. Русские первые переместились во времени. Из фантастически далекого 2020 года в 1977-й.

Джон «выгуливал» своего агента по дальним аллеям Сокольников, где никого кроме них не было. «А вот хороший хозяин в такую погоду собаку из дома не выгонит. Но зато никто не помешает разговору, который совсем не предназначается для чужих ушей. Что может быть лучше плохой погоды, когда с небес льется стылая водица с ледяной крупкой! Прав Богомил Райнов», – думал Джон, одновременно внимательно слушая невероятный рассказ агента.

– …Так что я, если так можно выразиться, являюсь двойным агентом – вашим и моего куратора из 2020 года.

– Когда вы стали сотрудничать с нами в той, вашей…

– Назовем ее первой реальностью.

– Да, в вашей первой реальности?

– В 1977 году.

– Кто был вашим куратором?

– Вы!

Джон Смит, возможно, в первый раз в жизни потерял лицо. Он замер и, потеряв связь с действительностью, лихорадочно укладывал в голове информацию о первой реальности Домового, которая для него прошлое, а для самого Джона настоящее и будущее.

Агент продолжил:

– 15 октября я вернулся из 2020 года. То есть для меня существовала единственная реальность. Но здесь, после переноса во времени, для вас это остается единственной реальностью, а в моей голове два сознания, две базы данных – одна из реальности 1977 года, другая из 2020-го.

– Вы переместились один? Почему отправили вас, в вас отпала необходимость? Не нашли другого путешественника во времени?

– Это произошло случайно. Я, по сути дела, совершил диверсию. Получил от вас задание вставить чип в машину Новикова…

– Он такой долгожитель? Дожил до 2020 года и сохранил ясность ума?

– Нет, он умер в солидном возрасте в 2008 году. Все эти годы с ним работал его сын, он и продолжил дело отца после его смерти. Так вот, мне не удалось внедрить чип, я все делал по вашей инструкции, но в машине что-то коротнуло, и ее словно заклинило. Сначала под луч попали трое из соседнего офиса, а потом обратной петлей зацепило нас с Константином.

– Я не очень понимаю про лучи и петли, вы потом мне все подробно объясните, а пока продолжайте. То есть трое гражданских, вы и сын Новикова переместились в 1977 год.

– Здесь не все так однозначно. Эта троица и я действительно переместились в 1977-й, а вот куда делся Константин, я не знаю. Его нет в этой, второй для всех перемещенных реальности.

– А Новиков-старший?

– У него сейчас, как и у вас, первая реальность. В эти годы его сын хоть и работал вместе с ним над машиной, продолжал числиться в одном НИИ. Василий Иванович редко отвлекается от своей машины на всякие глупости; он решил, что Константина отправили в длительную командировку, и успокоился на этом.

– А что думаете вы?

– Поскольку машина перемещала нас, будучи в поврежденном состоянии, я думаю, что Костик мог застрять где-нибудь во времени, он шел последним…

– Но почему русские?! А чего достигла Америка в этом вопросе? Хотя откуда вам знать…

– Ну почему же, на этот вопрос я вам легко отвечу. Вы сами однажды ответили мне на него; не спрашивайте зачем; может быть, это у вас чуйка сработала, и вы передали сами себе привет таким экзотическим способом.

– Так, у Америки есть… будет машина времени в 2020 году?

– Будет, но не для перемещения.

– Как это? А для чего же?

– Американская машина времени в 2020 году пока не доведена до ума – перемещать во времени она не умеет. Но она умеет омолаживать и продлять жизнь людей.

– Что за… Машину времени не для этого изобретали!

– Тем не менее это побочный эффект холостого хода. До открытия этого эффекта американским ученым в этой реальности осталось всего несколько месяцев.

– Понятно. Вы докладывали, что русские устранили некий эффект холостого хода, вот, значит, что это за эффект такой был.

– Да, обратная петля – это когда задевает тех, кто находится по другую сторону от машины времени, их тоже отсылает во времени. Холостой ход – это когда в момент простого включения машины времени человек, находящийся рядом, получает омолаживающий заряд. Вот именно этот эффект инвесторы не дали устранить. Когда был выявлен эффект холостого хода, были проведены исследования сначала на мышах, потом на обезьянах, потом на людях в добровольно-принудительном порядке. Никому не рассказывали про машину времени, конечно, просто человек заходил в специальную комнату буквально на несколько секунд. И с этого дня переставал стареть или взрослеть, становился заметно здоровее, выносливее, выглядел моложе.

– Дальше все ясно. У американцев коммерция с детства в крови, с молоком матери впитывается. Стали разрабатывать эту жилу.

– Да. Назвали эту комнату косметическим кабинетом, понаставили каких-то бутафорских причиндалов, типа они излучают какие-нибудь «хрень-мюзонные лучи». Засекретили информацию, приглашали только своих, ну вы понимаете, Рокфеллеров, Ротшильдов и иже с ними. У меня фантазии не хватает, чтобы представить ценник на такие услуги. Догадываюсь, что инвесторы за несколько сеансов вернули все свои вложения в машину времени. Хватило ума вообще не закрыть проект, я имею в виду попытки заставить заработать машину времени по ее основному предназначению – та же коммерческая жилка не дала, а вдруг машина еще что-нибудь такое выдаст!

Они нарезали уже не один круг по Поперечному просеку.

– Я бы чего-нибудь перекусил. Здесь есть шашлычная, зайдем?

– Вы, русские, слишком много едите. Вы сделали из еды культ.

– Так у нас не слишком много удовольствий в жизни! А мясо на огне – это удовольствие, записанное в подсознание любого человека еще с древнейших времен.

– Ладно, погодка шепчет: «Займи, но выпей»?

Они дошли до Большого круга и там двигались уже на запах. Штатника не испугала огромная, не по погоде очередь, змеей обернувшая шашлычную, он не стал искать ее хвост, а уверенным шагом подошел к входу. Не обращая внимания на заволновавшуюся очередь, он просунул в приоткрывшуюся перед ним дверь пятирублевую купюру, которая ловко исчезла в огромных лапах «вратаря». Тотчас же двери радушно распахнулись перед ним и его спутником и снова закрылись на щеколду, отсекая возмущенный гул оставшейся снаружи толпы.

Еще одна синенькая сделала свое дело – отрабатывая ее, к ним подбежала администратор и посадила за столик у окна; это было не трудно, у здания шашлычной была только одна стена, а остальное – окна от пола до потолка, и убежала на кухню сама обслужить дорогих гостей. Меню не понадобилось. Сочный свиной шашлык, бараний люля-кебаб, маринованный лук, салат из капусты с яблоками и картофель – вот жулики, разложили по тарелкам московский хрустящий из пакетиков, вместо того чтобы самим жарить. Джон отказался пить «это пойло», а его агент легко осилил бутылочку рислинга; ну и что, что к мясу идет красное, у него очень хорошо пошло и белое.

Поели, расплатились и ушли быстро, потому что было очень душно, за каждым столиком курили посетители, вентиляторы под потолком упрямо, но без толку гоняли сизые клубы – борьбой за здоровый образ жизни в это время еще не заморачивались. И Джон, и его агент не были борцами с никотином, сами курили. Но курить американские «Мальборо» без помех многочисленных «стрелков», мгновенно набегавших на вкусный запах, можно было только на природе.

– Скажите, а вы не знаете, кого именно переместило вместе с вами, кто эти трое гражданских?

– Как же не знаю, знаю! У них документы с собой имелись, вот здесь я переписал все их данные. Из-за моей диверсии им грозила смертельная опасность. Константин принял решение спасти им жизнь. И нам пришлось их буквально эвакуировать в 1977 год.

– А как их теперь найти?

– Вы об этом позаботились…

– Никак не могу привыкнуть. Звучит фантастически – я в будущем уже позаботился!

– Да. Я связался с вами по срочному резервному каналу, в 2020 году это делается практически мгновенно, и вы велели снабдить их специальными маячками, которые вы мне передали как раз для нештатных ситуаций.

– Когда же вы успели их там куда-то вмонтировать?

– Технологии в 2020 году шагнули так далеко, что отсюда это даже представить трудно. Ничего монтировать не пришлось, просто капнул по маленькой клейкой капельке, а в этих капельках – приемник-передатчик.

– Маячки вы включили?

– Да, сразу. Но вот незадача – следящее устройство я взял с собой, но в момент переброски во времени оно трансформировалось в такого же размера пластмассовую коробочку, потому что сейчас и близко нет аналогов подобного устройства.

– Постойте, а как же аналоги приемника-передатчика в клейкой капле?

– Здесь наверняка имела место адекватная трансформация, теперь это просто встроенный в предмет миниатюрный передатчик.

– А коробочка эта пластмассовая не работает, – догадавшись, констатировал Джон Смит.

– Ну, как не работает. Вообще-то ее вполне можно использовать по новому назначению, потому что это игра в пятнашки. Знаете такую?

– Знаю! Не забывайте, я очень хорошо знаю ваш быт и всю вашу социалистическую действительность.

– А еще русские поговорки! Вы большой специалист по Советам, я знаю.

– Первоочередная задача – найти эту троицу. Если маячки работают, значит, скоро найдем. Вот только сможете ли вы их узнать? Ведь в 2020 году это были взрослые люди, дайте-ка еще раз взглянуть на их данные. Так, значит, в 1977 году им было… будет… в общем, им по четырнадцать лет.

– Найдем их, обязательно. По теории Новикова-старшего, перемещенные одновременно объекты будут тяготеть друг к другу, составляя устойчивую постхроносвязь, я об этом вам докладывал. Подождем некоторое время, дадим им объединиться, укрепить эту самую связь; вместе искать их будет проще. Да они сами бессознательно на меня выйдут, чтобы связь упрочить.

– Хорошо. На сегодня все, но надолго я не прощаюсь с вами, в ближайшее время мы будем с вами часто встречаться – у меня к вам еще много вопросов.

Не уверен, что я много тебе стану рассказывать. Очевидно, что здесь, в моей второй реальности, я тебе нужен гораздо больше, чем ты мне. Большие деньги – это хорошо, но он сам понимает, что мне негде их здесь тратить? Надо подумать над счетом в американском банке и доступом к нему.

Глава 2

В той, первой реальности Джон вышел на Петра, когда Василий Иванович попал на карандаш к американцам, а Петр уже много лет был его помощником, лаборантом и техником. Петру показалось очень перспективным такое сотрудничество, тем более что у американцев, похоже, было не совсем верное, очень радужное представление о достижениях Новикова. Денежки они на информацию от Петра тратили, он здесь не возражал, а результатов, серьезных прорывов у них не было, как нет.

Петр понимал, что находка этой троицы для америкосов означает выход на новый уровень, а для него может превратиться в полноводный источник доходов: если штатник не поскупился и заплатил такую космическую сумму за его признание о перемещении во времени, Петр, если честно, был готов к торгу и уступил бы вполовину, то сколько можно будет запросить за нашедшихся подростков!

1978 год

Сейчас, в феврале 1978 года, Петр стоял на распутье, он никак не мог принять решения, рассказывать ли Джону о том, что троица нашлась, или попридержать информацию. Что Джон захочет с ними сделать? Петр понимал, что они Джону нужны живыми. А иначе ему их было бы жалко, особенно вот ту, темненькую…

На сегодня Новиков назначил включение машины и калибровку регистратора ментальной связи.

– Василий Иванович, вы уверены, что нужна такая мощность?

– Нет, Петенька, не уверен. Для уверенности нужны испытания, а мы с тобой пока не готовы.

– Тогда тем более, зачем такую нагрузку давать машине?

Петру так и хотелось сказать: «Вась, я точно знаю, что связь устойчивая, все трое, плюс я четвертый, довольно быстро нашлись и объединились, а из-за лишней мощности в первое время довольно долго голова гудела как пчелиный улей». Но, конечно, он ничего не сказал, Василия Ивановича, пожалуй, кондратий хватил бы от такого выступления.

– На сегодня все. Завтра даю тебе выходной, мне надо поработать над теоретическими выкладками, ты не понадобишься.

– Спасибо, очень удачно, как раз суббота. Значит, я у вас – в воскресенье в 10:00 как штык.

– А послезавтра будет воскресенье? Тогда жду тебя в понедельник, отдыхай. Эх, молодость! Найдешь чем в выходные заняться?

– Да не знаю, может, в кино схожу.

– С девушкой.

– С какой девушкой? – не понял Петр.

– Не знаю. С хорошей. Подумай над моим предложением.

– Хорошо, подумаю, – улыбнулся Петр. – До свидания, Василий Иванович.

Петр не обманул. Он шел и думал…

Наступила календарная весна. Но зима, похоже, грамоте не обучалась, календарей не читала, поэтому продолжала хозяйничать: снег с дождем делал свое мокрое дело, на улице пахло сыростью, стылостью и безнадегой. Но вот странно, Петр словно не замечал упрямства природы: раз сказано «март», значит – весна!

Он до сих пор водил своего куратора за нос, не сообщая ему, что уже давно отыскал троицу, а вернее, это троица отыскала его. Держать в поле зрения Лиду, Виктора и Ирину Петру было хлопотно, он работал в Щербинке у Василия Ивановича почти каждый день, поэтому пристально наблюдал только за темненькой, Лидой. Он знал, где она живет, в каких кружках и по каким дням занимается, что на днях она была в театре с классом, а сегодня ездила в тот же театр с пацаном и что тот проводил ее до дома. Если бы кто-то сказал ему, что причиной такого пристального внимания к «этой темненькой» стала самая обыкновенная симпатия, которая с началом весны, пусть и только календарной, переросла во влюбленность, Петр покрутил бы пальцем у виска и не стал бы связываться с этим дурачком. Но дурачков рядом с Петром в нужный момент не оказалось, поэтому он и оставался в неведении.

А в мае он чуть нос к носу не столкнулся с соседом Новикова по даче, который привел с собой Лиду и Виктора. Хорошо, что вовремя дал задний ход, а не выскочил на крыльцо вслед за кошаком. В деревянных домах плохая звукоизоляция, и, стоя на лестнице второго этажа, Петр слышал весь их разговор и понял: они пришли к Василию Ивановичу с конкретной целью – узнать, не он ли создал ту самую машину времени.

Петр запаниковал. А вдруг они разыскали Новикова, чтобы вернуться назад в 2020 год? Черт его знает, может ли это сделать старик? А как же Лида?.. И если Джон вдруг по другим своим каналам узнает про эту их встречу, Петру несдобровать. Наверное, придется рассказать, решил Петр.

Они встретились с Джоном у Петра дома. Он жил в однокомнатной квартире, доставшейся ему от бабушки; это вам не новые времена, никакого завещания она не писала – когда бабушка стала совсем плоха, Петру пришлось прописаться в ее квартире, чтобы после смерти бабушки квартира не отошла государству.

– Тушино, не самый престижный райончик, и ехать три дня на оленях. Почему ты не снимешь что-нибудь поприличнее? Или купи себе кооператив.

– Главное, что свое метро есть и дом в пяти минутах ходьбы! Ты утверждаешь, что хорошо знаешь наши реалии. Думаешь, что купить кооператив – это так просто: пришел любой желающий, деньги заплатил, подождал сдачи дома и живи? Ан нет, вступить в кооператив – тот еще квест.

Петр принимал гостя, по советскому обычаю, на кухне. Об угощении он позаботился как мог – насколько он, одинокий холостяк, понимал, что значит быть гостеприимным хозяином, то есть купил две пачки пельменей «Русские» и баночку сметаны. Всего полтора рубля с копеечкой, и русский обед готов. Но главное к такому меню – это водочка, родимая; не поскупился, взял «Экстру» по четыре двенадцать.

Разговор предстоял трудный. Петр никак не мог решиться и начать, поэтому изображал из себя страшно голодного, все подкладывал себе и подливал гостю. Он бы и гостю еще подложил, не жадный, но тот и первую порцию не съел. Джон, опасливо поковыряв вилкой кусок серого теста и вместо мяса найдя комочек чего-то, напоминающего другой кусок теста еще более серого цвета, раздраженно спросил:

– И все русские равиоли такие?

– Это называется пельмени.

– Да знаю я, и я не люблю русские пельмени именно потому, что они совсем не похожи на настоящие равиоли.

«Тебе бы в Сибирь, – злорадно подумал Петр, – там бы тебя накормили настоящими сибирскими пельменями. А покупные в Москве, уж конечно, не равиоли».

Джон отодвинул тарелку. Он хотел есть, но вот «это» есть он не станет под дулом пистолета. Накатывало голодное раздражение.

– Ты когда подстрижешься и побреешься? На тебя смотреть страшно! Сегодня же это сделай. Ты слишком приметный, с тобой встречаться – себя демаскировать.

Джон накрыл ладонью свою стопку, к которой снова потянулся бутылкой Петр.

– Хватит! – рявкнул Джон, и Петр понял, что относится это не только к обеду. – Выкладывай, что у тебя!

– Я их нашел.

И Петр рассказал, как 14 мая к Василию Ивановичу приехали Лида и Витя, как расспрашивали, как разглядывали и фотографировали.

– Он показал им свой аппарат, не удержался, похвалился своим детищем, но не признался, что его аппарат – это машина времени. Наплел им чего-то с три короба. Но по-моему, они ему не очень-то поверили. Ведь они, перемещаясь во времени, понимали, что для этого необходимо некое устройство. И мне показалось, что они целенаправленно ищут машину времени.

– Как по-твоему, зачем?

– Когда Константин объяснял им, что вынужден переместить их в 1977 год, одна из них, Лидия, никак не хотела, долго не соглашалась, с ней пришлось повозиться. Возможно, она так и не смирилась с новой реальностью и хочет вернуться.

– А почему приезжали только двое? Третью они так и не нашли?

– Нашли. Они все учатся в одном классе, маячки сделали свое дело. А приехали вдвоем – ну, может, Ирина не смогла, родители не отпустили, – хмыкнул Петр. – Я проследил за этими двумя, они вывели на третью; теперь я знаю, в какой они школе, в каком классе, где живут, чем занимаются.

– Что-нибудь интересное про них есть?

– Да ничего особенного, учатся, и учатся хорошо, Лида на кружки ходит, Витя спортом увлекается, а Ира увлекается Витей.

Петр взглянул на Джона, ожидая, что тот оценит его чувство юмора, но тот лишь кивнул, и Петр закончил:

– И это взаимно, сам видел, как они целуются за школой.

– Ну что ж, ты молодец.

– Насколько молодец? В денежном выражении.

– Встретимся с тобой завтра, пересчитаешь и сам увидишь насколько. Но это будет только начало. На тебя, мой друг, прольется настоящий золотой дождь, в хорошем смысле этого слова, ха-ха, когда ты доставишь мне эту Лиду.

– Как это «доставишь»? Куда? Зачем? Когда?

– Куда – завтра в конверте будет адрес. Когда – как можно скорее, и так уже слишком много времени прошло с момента перемещения. Зачем – не обязан тебе отвечать, но я не сомневаюсь в твоей лояльности и смотри как доверяю тебе: необходимо провести комплексный анализ ее физического и психического состояния, зафиксировать возможные изменения и убедиться, что они имеют связь с переброской объекта во времени.

– Но почему именно она? А Виктор? Может, лучше взять исследуемого мужского пола?

– Нет, нужна именно она – она шла первой, добровольность ее согласия на перемещение носила очень условный характер, как я понимаю из твоего рассказа. Да и просто на основании всего того, что ты о ней рассказал, хочу именно ее.

Ах, хочешь! Много хочешь, мало получишь! Полгода тебя мурыжил, ты и не догадывался, значит, и сейчас подождешь. Пока я не придумаю что-нибудь. Не отдам тебе девчонку! Перетопчешься.

Глава 3

«Что делать? Что делать? Для начала перестать паниковать, – уговаривал сам себя Петр. Можно, конечно, потянуть время, но что, если проклятый штатник провернет операцию захвата и без него! Данные на всю троицу у него теперь есть. Да нет, не станет он светиться сам и светить группу захвата – советские граждане в большинстве своем очень сознательные, обязательно в ментовку позвонят, если увидят, как девушку в машину запихивают, а шума Джону точно не надо.

Завтра получить гонорар и адрес и тянуть! Май заканчивается, скоро ее отправят в какой-нибудь пионерский лагерь или увезут к бабушке в деревню. Летом операцию проводить нецелесообразно и по соображениям конспирации, и с точки зрения логистики и рентабельности, вдруг пионерский лагерь окажется на море! Решено, дотяну до ее отъезда и только потом пойду к Джону каяться».

Приняв решение, Петр облегченно выдохнул. А о том, что будет делать осенью, он подумает после головомойки от Джона.

Джона колотило от ярости. Надо было сразу и самому эту девочку брать. Столько времени упущено. А теперь еще ждать все лето. Пристрелил бы этого помощничка! Понимая, что эмоции выходят из-под контроля, Джон сказал сам себе: «При сильном ветре не кури, при сильном гневе не дури». И русская мудрость помогла, немного отпустило. Только нужно закрепить успех стаканчиком любимого «Джима Бима».

Все лето Петр ломал голову, как сделать так, чтобы и девочку в обиду не дать, и с Джоном не поссориться. Будь проклят тот день, когда… Лето закончилось, никакого решения Петр принять так и не смог – он и сам не знал, почему ему не хотелось отдавать «на опыты» Лидочку, но и идти на прямую конфронтацию с курочкой, несущей золотые яйца, тоже глупо. Но в начале сентября Джон потребовал встречи.

– Операцию по захвату Лидии назначаю на 9 сентября. – Джон был краток и деловит. – Будем брать ее утром по дороге в школу. Я решил никого не привлекать, дело несложное; я перехвачу ее на углу, ты отсечешь ее от подъезда, чтобы, если случится что-то непредвиденное, она не смогла убежать домой.

Петру ничего не оставалось, как согласно кивнуть.

В восемь утра двое мужчин в синих спортивных костюмах, старательно делая вид, что они не знакомы, занимались утренней зарядкой в углу школьной спортивной площадки, самом ближнем к Лидиному дому. Недалеко от забора стояли неприметные серенькие «жигули».

Минут через пятнадцать оба стали поглядывать на часы. Только подумали: «Что-то она опаздывает», как из подъезда выскочила Лида. Она была без портфеля, с платочком в руке, из-под серенькой курточки-ветровки выглядывала не школьная форма, а красная юбка и белая блузка. Мужчины на своих позициях напряглись, но Лида повернула не направо, к школе, а в противоположную сторону и побежала.

Незадачливые похитители смотрели Лиде вслед и не знали, что случилось и что делать.

– От кого она убегает? Неужели от нас? Но как она могла узнать? – засыпал Петр вопросами Джона; он хоть и рад был такому исходу, все же стоял в недоумении. – Объясни мне, что происходит.

– Нет, убегала она не от нас. Там что-то случилось.

– Так давай догоним.

– Нет, операцию отменяю. Эх, жалко, ты в спортивной форме, нельзя тебя послать за ней, будешь привлекать внимание. Я попробую догнать ее сам на машине, посмотрю, куда это она так спешит.

Джон успел заметить, как Лида села в автобус, доехал за ним до Текстильщиков и последнее, что он видел, – как Лида нырнула в метро. Все, след оборвался.

Он вернулся к Лидиному дому, но Петр уже ушел. Закончил свою работу и тщедушный старичок с седым венчиком редких волос, который все утро возился в открытом капоте «победы» у соседнего подъезда; ушла, видимо нагулявшись, мамаша с коляской, которая долго маячила утром на углу дома; закончил свою работу газовщик и закрывал на ключ дверь домика «Газ – опасно».

А Петр тем временем возвращался домой. От облегчения, заполнявшего душу, он насвистывал, безбожно фальшивя, марш «Прощание славянки»…

Лидина бабушка Поля была человеком верующим. Она родилась в 1906 году, с детства воспитывалась в любви к Богу, была воцерковленным человеком, всю жизнь ходила в церковь, исповедовалась, причащалась, соблюдала посты, знала все церковные праздники. И никакая советская власть не пугала ее, никто не мешал ей ходить в церковь и не пытался перевоспитывать и агитировать. Тем более когда она вышла на пенсию.

9 сентября, в День преподобного Пимена Великого, в Елоховском соборе на службу ждали Патриарха Московского и всея Руси Пимена, и бабушка, конечно, решила ехать. Народа в храме набилось столько, что дышать было нечем. А еще в храме яблоку было негде упасть, и, когда у бабушки закружилась голова, она не упала только поэтому. Добрые люди проводили на воздух, позвонили Лиде из автомата поблизости, и вот она спешила к бабушке на помощь. Когда Лида приехала, то уже издалека увидела, что пройти за забор храма невозможно – открыты только одни ворота и «вратарями» стояли милиционеры. Их, конечно, не так много, как бывает на Пасху, но все равно незамеченной не просочишься, ведь особенно строго они отсекают молодых, приказ у них такой – старушкам препятствий не чинить, а молодых не пущать. Если сейчас ей ответят что-то вроде «Плохо бабушке? Пусть скорую вызывают», то что тогда делать?

Она выбрала парня помоложе, подбежала к нему:

– Молодой человек, только вы сможете мне помочь! Вы ведь не откажете? У вас такое доброе лицо. Пожалуйста, пропустите меня, у меня там бабушке плохо стало!

Лиде повезло, потому что этот милиционер видел, как женщины вывели и посадили на лавочку старушку, а потом выпускал одну из них позвонить. И когда он был маленький, у него тоже была бабушка. Милиционер приоткрыл ворота, Лида протиснулась. Но бабушки Поли на лавочке не было; оказывается, она почувствовала себя лучше и вернулась на службу. С каким удовольствием Лида вошла под золотые своды Елоховского собора! Правда, ей пришлось прорываться внутрь, деликатно шепча извинения, но настойчиво работая локтями. Народу было очень много, но молодых людей в церкви почти не было, в основном только пожилые. Она нашла бабушку сидящей на скамеечке и до конца службы стояла рядом, вдыхая забытый запах восковых свечей и ладана. Если бы могла знать Лида, что бабушка и Господь уберегли ее сегодня от беды…

Джон внешне выглядел совершенно спокойно, только порозовевшие скулы и нездоровый блеск в глазах выдавали его состояние. Петр не обманывался насчет его спокойствия. И со всей очевидностью понял, что Лиду придется сдать – не в его силах бороться с целой системой. Откажется он – значит, это сделают другие. Петр страдал, но, понимая, что никто ему не поможет, малодушно уговаривал себя, что ничего страшного с Лидой Джон не сделает и девушкой все-таки придется пожертвовать.

– В понедельник операцию повторяем. Надеюсь, она пойдет в школу!

«Два дня отсрочки, – думал Петр. – Но все равно придется, Джон не отстанет, он ведь не сам себе хозяин, над ним тоже начальство есть».

А в воскресенье они приехали к нему сами. Не к нему, конечно, а к Васе на дачу. Он хотел, раз так удачно получилось, снять сканы с маячков, но Лида вырвалась! Может, это потому, что он отвлекся, да не на Васин окрик, а от того, что, когда коснулся ее руки, почувствовал словно легкий прохладный… ток, что ли. А дальше эта самая неудача росла как снежный ком – догнать не смог, на станции пришлось только наблюдать, как они в электричку забежали. Джону придется рассказать, ведь теперь в понедельник Петр не сможет в операции участвовать – морду лица своего теперешнего он засветил. Если она его срисует на подходе, тут же даст стрекача, не поймаешь. А может, как раз наоборот, пускай срисовывает и дает стрекача! И он вроде как ни при чем, а Лиду не сумеют взять. Но Петр очень хорошо понимал, что это только даст отсрочку и не более…

Когда Петр рассказал о воскресном визите Лиды в Щербинку, на лице у Джона не дрогнул ни один мускул. Но Петр все увидел по его глазам. Сказать, что Джон был зол, – не сказать ничего. Он был свиреп! Он был в ярости! Как бы он хотел сейчас топать ногами, орать благим матом, дико вращать глазами и крушить все вокруг. Но годы в разведке, привычка быть тихим и незаметным оставили свой след, а вернее, почти не оставляли следов на ровной, как маска, физиономии Джона. Петра, правда, этим было не обмануть, он хорошо представлял, какие бури сейчас бушуют в душе у америкоса. Какие бури бушуют в его, Петра, душе, не интересовало никого.

Петра отстранили от операции. Но в понедельник никакой операции не было, ничего не произошло, Петр наблюдал из укромного места. Шло время, а ничего не происходило, Лиду никто не трогал, он звонил и проверял каждый вечер. Вот девочка, наверное, теряется в догадках, кто это ей названивает и молчит в трубку!

А в конце сентября Джон вызвал его на встречу и показал три одинаковых прибора. Это были следящие устройства, и их нужно было подключить к маячкам. Петр сделал это не сразу, нужно было кое-что предпринять в этой связи, но потом он подловил Лиду, Витю и Иру, когда они собрались все вместе у Вити дома в середине сентября, и, стоя под дверью, сумел подключиться к их маячкам. Америкосы получили контроль за троицей. Отчитываясь перед Джоном, Петр спросил:

– Теперь захватывать никого не будете?

– Нет, руководство дало новое ЦУ – следить, снимать показатели, собирать статистику, никого не трогать.

Значит, моя девочка пока в безопасности. Надо же, я назвал ее моей! Но разве она моя? Хорошо, что хоть еще ничья, не знаю, как бы я это пережил…

А 3 декабря 1978 года жизнь Петра неожиданно переменилась. Умер Василий Иванович, и вернулся Константин. Докладывать Джону о возвращении Костика Петр пока не стал, любая информация стоит дороже, когда она «хороша к обеду», как та ложка из поговорки, Джон эту поговорку тоже наверняка знал.

Петр продолжил работать у Константина. Тот рассказал ему, что именно с ним случилось в октябре 1977 года, почему он отсутствовал целый год и где, а точнее – когда. Рассказал, что в 1985 году ему пришлось подождать и поработать, пока они с отцом довели машину до рабочего состояния и перебросили его назад; у Константина были необходимые записи в рабочих тетрадях для этого, но в 1985 году не сразу нашлись все необходимые технические компоненты. Константин с гордостью показал и рассказал, как ему удалось взять с собой из 2020 года рабочие материалы по машине времени, что несколько исписанных тетрадей формата А4 благополучно переместились во времени сначала в 1977-й, потом в 1985-й и вернулись в 1978 год. Рассказал, что вместе с отцом решили, что Константин должен быть там, где остальные путешественники во времени, для того чтобы попытаться вернуть их назад в будущее, конечно, если они все еще этого хотят. Константин попробует своими силами довести машину времени до нужной кондиции, в 1985 году появятся детали, которые он использовал для возвращения.

Все это огорчало Петра – не передать словами, ведь Лида была самым главным инициатором возвращения. Эта влюбленная парочка, Виктор и Ирина, скоро осознают, что в прошлых жизнях их особенно никто не держит, и захотят остаться здесь вместе, к гадалке не ходи, а Лида вернется при первой же возможности. Что делать?

Глава 4

В декабре 1978 года, когда наступила настоящая зима, Лида поняла, что в мороз ходить ей не в чем, ее каракулевая шубейка сыплется от старости, а в старенькие сапоги шерстяной носок уже не влезает. Фокус с «перемещенными» деньгами здесь не прошел бы, уж больно в солидную сумму обойдутся новое зимнее пальто и сапоги.

Когда Лида заговорила об этом с мамой, та ответила:

– Подожди до моей получки, плюс моя очередь в цеховой кассе взаимопомощи подошла, я как раз должна получить кругленькую сумму. И папа добавит, будут тебе обновки.

Касса взаимопомощи. Хитрая придумка. Договариваются, например, десять человек, чем больше, тем лучше (правда, тем дольше ждать свою очередь), и каждую зарплату отдают рублей по десять в общую копилку, получившуюся сотню забирает каждый по очереди. Отдавать по десятке – небольшая нагрузка для семейного бюджета, но зато через несколько месяцев, когда подойдет твоя очередь, получалась солидная сумма, можно планировать крупную покупку.

Вот и пришел день зарплаты, мама доверила дочери деньги, Лида взяла с собой по магазинам Ирку. Сначала пробежали по универмагам Люблино. Потом поехали в военный городок. Оттуда в Капотню. Во всех магазинах одинаковая беда – беда черного, темно-серого, серо-коричневого цвета с искусственными воротничками в тон, которые топорщились, словно они из меха ежа сшиты. Даже самый маленький размер Лиде был велик – в пальтецо легко можно двоих всунуть, а если эти двое потеснятся, то и третий влезет. В общем, потратили день впустую. В выходные решили ехать в центр.

«Детский мир» проигнорировали, не дети. Начали с ЦУМа. Ассортимент ничем не лучше, размеры такие же – начинались с размера для молодой упитанной доярки, заканчивались размером для доярки заслуженной, солидной и дородной. И Лида уже думала, что придется в старой шубе обманывать морозы быстрыми перебежками от школы домой и обратно, но решили с Ирой заглянуть напоследок в Петровский пассаж и увидели там огромную очередь. Сначала обрадовались. Но очередь оказалась за сапогами. Зимними. Австрийскими. Огорчаться не стали, в те времена брали любой дефицит, не особо задумываясь, надо или нет, только деньги были бы. А тут сапоги как раз к зиме! Подружки переглянулись. Их глаза загорелись алчным блеском.

– Лида, бегом! Где конец очереди?

Нашли конец, встали. Подошла тетка с шариковой ручкой, написала на ладошке Лиды номер 368, Иры – 369.

– Давай разделимся. Сейчас ты стоишь, а я пробегусь по магазину, вдруг еще чего интересное дают. Потом постою я, ты прогуляешься.

– Давай. Нам по-любому здесь часов шесть куковать.

Стояли стойко, как оловянные солдатики, дважды проходила перекличка. Лида сбегала перекусить в кафешке на Пушкинской улице шоколадными блинчиками. Ира сходила в ЦУМ за мороженым. После обеда они уже были внутри и даже подходили к финишной прямой – металлическим ограждениям вдоль витрин обувной секции. А в четыре часа они, счастливые, шли в обнимку с коробками к метро. Уфф, выдохнула Лида, полдела сделано. Сапоги! Настоящие австрийские. Сто двадцать рублей, целая зарплата, но оно того стоит!

А насчет пальто Лида решила поговорить с крестной. И они хорошо поговорили, крестная сказала, что поможет ей сшить новое пальто. Лида пришла к ней в ателье снять мерки и выбрать ткань и фасон. Девочка остановилась на черной, как раз под сапоги, ворсистой ткани, и, как ни отговаривала ее крестная, стояла на своем. Пусть не практично, пусть катышки пойдут, потерпим! Лида понимала, что скоро вырастет из этого пальто, носить его она будет эту и еще одну зиму, вряд ли больше. Ничего, не успеет ткань сваляться, а если сваляется, мелким гребешком причешем.

Тетя Лера смирилась с выбором Лиды. Обсудили фасон с высоким воротником. Крестная обещала, что, как своей, по блату, закончит пальто к зимним каникулам. А еще дала ей адрес мехового ателье на Краснопрудной улице.

Блат. Волшебное чудо-слово социалистической действительности, которая категорически отрицала волшебство и чудеса. Однако блат работал. Конечно, даже в годы тотального дефицита на рынках, у перекупщиков, у фарцовщиков можно было купить что угодно, но стоило это страшно дорого. Гораздо выгоднее было иметь блат – знакомых в разных областях распределения благ, чтобы «обмениваться возможностями» по государственным ценам. Она тебе открытку на ковер, ты ей чешскую хрустальную люстру; он тебе импортный кассетный магнитофон, лучше японский, ты ему югославскую стенку.

Лида сразу же поехала в ателье; когда подошла ее очередь, наклонилась к самому окошку приемщицы и сказала:

– Мне нужен Борис Ефремович, я от Валерии Никитичны, вам должны были звонить.

Волшебное заклинание сделало свое дело. Ее проводили к Борису Ефремовичу, он показал ей на выбор два воротника: один из песца, другой из енота. Практичная Лида выбрала енота, потому что мех песца с возрастом желтеет, а енота она, когда вырастет из пальто, на что-нибудь другое приспособит. А шапка у нее есть, вполне приличная черная цигейка. Для пятнадцати лет получилось очень модно, одноклассницы обзавидуются.

Я забываю, что ей нет и шестнадцати. Она же ребенок еще. Но в новом прикиде этого не скажешь. Ах, чертовка! Слава богу, Джон отстал от нее. Следит за ее показателями на расстоянии, и хорошо, что ему нет нужды наблюдать за ней самой. А то, не ровен час, вспомнит, что когда-то «хотел именно ее».

Перед Петром стояла архисложная задача, но, сколько ни ломал он голову, как выйти напрямую на американского резидента, так и не придумал. Это вам не шарашкина контора, у америкосов все отлажено – есть у тебя куратор, и все, остального знать не положено. Тупо в американское посольство не сунешься, свои не дадут, сторожат на совесть, перехватят еще на дальних подступах – все с лица, как с открытой книги, считают, Костиковы тетради за пазухой как рентгеном просветят. Возьмут под белы ручки, и прощай грин-карта. И как потом выкручиваться?

Джон вызвал Петра на встречу. По зимнему времени это была лыжная пробежка в Кузьминском лесопарке. Отъехали подальше, днем в будни народу немного, никто не мешал.

– Почему я не получил от тебя свежей информации в назначенный срок на прошлой неделе?

Вот это засада! Что ответить? На это были объективные причины, но Джону об этом знать не обязательно.

– Дык мы не работали эти дни, Константин объявил зимние каникулы.

– Петр, ты как будто забываешь, с кем имеешь дело. С тобой что-то происходит, и уже давно. Сначала я думал, что дело в твоей влюбленности в эту девочку, Лиду. Не перебивай меня, я знаю все, что ты скажешь, не трать своего красноречия и моего времени зря.

Петр опустил голову, чтобы не показать своего замешательства; пылающие уши не видны под лыжной шапочкой, но пылающие щеки скрыть не получилось.

– Но теперь, – продолжал Джон, – я понимаю, что все гораздо серьезнее. Ты что же, больше не хочешь с нами сотрудничать? Тебе надоели шальные деньги? Или ты решил стать честным комсомольцем, пойти в КГБ и все рассказать?

Вот так, в одной фразе все последствия. Если захочу спрыгнуть, то денег больше не будет, а разборки с «соответствующими органами» обеспечены.

– Джон, ты все не так понял!

– Слабая попытка, дружок. Но ты прав, попытка не пытка, как говорил Лаврентий Павлович. Правду говорить будем?

И хотя Петр все еще не решился, он как можно убедительнее ответил:

– Дайте мне несколько дней. Я назначу встречу у меня дома, мне нужно будет тебе кое-что показать. Пара-тройка дней – и я позвоню.

– Тянешь время? Смотри, со мной темнить не надо; если у тебя есть что-то важное для нас, то в твоих интересах сказать это важное по секрету мне на ушко или отдать мне лично в руки! Иначе…

– Ты же раньше никогда во мне не сомневался.

– Раньше – да. А сейчас ты ведешь себя так, словно хочешь сменить хозяина.

Петр промолчал. Джон внимательно всмотрелся в его лицо.

– Три дня. Я даю тебе три дня. На четвертый день – это что у нас будет, суббота? – жди крупных неприятностей.

– И кто же будет вам информацию поставлять?

– А я напрямую на Константина выйду. Можешь не сомневаться, я найду к нему ключик.

Костика срочно нейтрализовать! Никаких прямых контактов, обойдешься, только через меня. А самое главное, хоть понадобилось много времени и усилий, но решение принято, и теперь у меня есть стратегическое понимание всей картины. И понятен порядок действий для достижения поставленной цели.

После той лыжной прогулки Петра не оставляло ощущение, что время стремительно утекает как песок сквозь пальцы. Ему приходилось убеждать самого себя не пороть горячку, но нейтрализация Костика была вопросом номер один.

…Стоя в дверях, он придирчиво осмотрел на лежащего на полу Константина. Ну, что мог, он сделал. Входную дверь он оставил открытой и с минуты на минуту ждал прихода кого-то из троицы. И вдруг услышал Лидин голос: «Константин Васильевич!» Господи! Ну почему снова она, всегда она? Как же она сейчас испугается, его бедная девочка, как же ей сегодня достанется. Но уже поздно, ничего изменить нельзя. И Петр выскочил на задний двор через неприметную дверь.

Теперь, когда Константин выведен из игры, надо вести себя спокойно и уверенно и потребовать личной встречи с резидентом. Надо назначить встречу, надавить на Джона и потребовать… Но ни надавливать, ни требовать не пришлось.

Джон вошел, разделся и, как всегда не разуваясь – ишь какой американский барин, а потом полы после него мой, – прошел в комнату. Он был собран и деловит. Петр было спросил, не хочет ли гость чего-нибудь выпить, но гость жестко его остановил:

– К черту церемонии. Ближе к делу.

И тогда Петр озвучил свои запросы. У него есть нечто такой степени важности, что он хочет за это «нечто» денег на три порядка больше, чем за его признание о путешествии во времени. Но не наличными и не на советские сберкнижки на предъявителя, а на счет в американском банке. А чтобы он мог этими деньгами воспользоваться, в дополнение к этому он хочет американский вид на жительство.

У Джона лицо вытянулось так, что поползли вверх и брови и очки.

– Про грин-карту поговорим попозже. А для начала – что же это за информация? Что может стоить десять миллионов долларов?

– Машина времени. Полноценная, работающая, а не средство Макропулоса. Нет, конечно, она стоит гораздо больше, но у меня сегодня скидки постоянным клиентам.

– Что за бред! Откуда ты возьмешь ее?

– Из невзрачной серой папочки с кнопочкой.

– Ты добыл…

– …рабочие материалы Константина из 2020 года, он их с собой забрал «оттуда». А я для вас расстарался.

Джон не мог усидеть на месте, он вскочил и стал мерить шагами комнату. Измерил один раз, второй, перепроверил в третий. Наконец ответил:

– Я абсолютно уверен, что ты получишь все, что здесь озвучил. Поступим так: я сегодня же разговариваю с шефом. Завтра тебя привезут на конспиративную квартиру, будешь разговаривать с ним сам. Естественно, папочку захватишь с собой. Где она у тебя хранится? Я бы хотел на нее взглянуть, не блеф ли это.

– Хранится в надежном месте. Тебе глядеть на нее не обязательно. Главное, чтобы твой шеф все хорошо разглядел.

– Я должен оценить, вдруг там простой личный дневник, а не то, что стоит десять миллионов долларов.

– И как ты это определишь?

– Просто – там должны быть формулы, рисунки, графики.

– А ты большой специалист в этом вопросе, так сразу и разберешься, что там за графики такие? Короче, твой шеф может пригласить специалиста, чтобы тот подтвердил, что вы покупаете не кота в мешке.

– Не покажешь?

– Тебе? Не покажу.

– Ладно, тогда не теряем времени. Я к шефу. Завтра звоню тебе.

Джон позвонил, но на встречу пока не позвал. Шеф срочно вызвал в Москву двух спецов, которые работали с машиной времени в Америке, настоящих спецов, не тех, что трудились над проблемой улучшения косметических услуг; они должны были прилететь только завтра.

– В пятницу в восемь утра ты должен стоять на автобусной остановке около дома. Папку положишь в обычную хозяйственную сумку, есть такая? Дальше. Подъедут серые «жигули», водитель скажет: «Вовка, ты, что ли? Сколько лет, сколько зим». Ты ответишь: «Вот это встреча! Подвезешь до Сокола?» Садишься в машину, дальше не твоя забота…

В пятницу в восемь утра взмыленный Петр бежал к автобусной остановке около дома. К груди прижимал тряпичную сумку без одной ручки, которую впопыхах схватил в коридоре, в нее положил ту самую папку. С утра его подвел будильник, не прозвонил. Виноват, конечно, сам – забыл, что завод механический, и не завел с вечера. Поэтому одевался, как солдат, пока горит спичка. На умыться, почистить зубы, причесаться и чаю глотнуть времени не было. Обулся, куртку под мышку, одевался, прыгая через три ступеньки, на лестнице.

Бежал к остановке, вот она совсем близко, вроде бы успевает. Вдруг рядом с ним резко затормозила машина. Петр оглянулся на звук – серые «жигули». Открылась водительская дверь, и с невиданным изяществом в движениях из машины вышла девушка. У Петра перехватило дыхание, она была необыкновенно хороша собой, держалась уверенно, чувствовалось, что высокую цену себе знает. Одета девушка была как с обложки каталога «Отто» – короткая дубленка, джинсы, сапожки. И при всем при этом она улыбалась ему так, словно была рада ему, именно ему, только ему.

– Вовка, ты, что ли? Сколько лет, сколько зим.

– А? А!!!

– Нет, это не совсем то, что я хотела бы услышать от тебя.

– Да, конечно, сейчас. Вот это встреча! Подвезешь до Сокола?

Девушка кивнула на машину:

– Присаживайся. Подвезу, и даже не до Сокола, а сразу куда тебе надо.

Он сел в машину. Девушка оказалась опытным водителем, Петр залюбовался ее точными, скупыми, профессиональными движениями.

– До Сокола слишком близко. Девушка, вы так водите, что я готов ехать с вами хоть на край света. Увезете меня в тундру?

На мгновение оторвавшись от дороги, девушка взглянула на Петра:

– Тундры обещать не могу. Пока мы едем только на другой конец Москвы. Меня зовут Арина. А вы Петр, я знаю.

Ехали долго, но Петр отметил про себя, что в будущем такая поездка по утренним пробкам заняла бы в три раза больше времени. Конспиративная квартира оказалась двухэтажным конспиративным особняком в конце Курьяновского бульвара. Поднялись на второй этаж, где перед одной из дверей стояла парочка «одинаковых с лица». Внутри оказалась небольшая приемная с секретарем, а в кабинете уже ждали Джон и приятной наружности господин. Петр успел заметить, как обменялись пылкими взглядами Джон и Арина, прежде чем приятный господин поблагодарил и отослал Арину.

– Знакомьтесь: мистер Браун, это Петр Ламанов, – представил Джон Петра своему шефу.

– Здравствуйте, – вдруг оробев, прохрипел Петр.

Это был действительно мистер! На нем не было фрака или смокинга, только серые брюки и мягкий кашемировый джемпер цвета грозового неба, голубая рубашка без галстука; весь его холеный вид выдавал человека с привычкой к хорошему, человека богатого, человека не советского. Он был свежеподстрижен, гладко выбрит, неназойливо благоухал парфюмом. Надо ли говорить про начищенные до блеска ботинки? Петр стыдливо взглянул на свои сапоги: новые, югославские, но когда он их чистил в последний раз?

– Присаживайтесь, Петр, – сказал мистер Браун, указывая на небольшой столик с креслами у балкона. Неплохой русский у этого Брауна, но с Джоном ему не тягаться.

На столе стояли симпатичные бутылки и аппетитные закуски, но к ним никто не притронулся – пошел торг не на жизнь, а на смерть. Петр, поняв, что продешевил, пер как танк, пытаясь поднять цену. Мистер кивал на своего подчиненного – тот, мол, и так вам пообещал выше крыши, не согласовав со мной, но так и быть, если ваша информация того стоит, именно это обещанное вы и получите, и не центом больше, но сначала пусть специалисты посмотрят, что там у вас.

– Действительно, взгляните. И вы поймете, что оно того, что я прошу, стоит.

Петр наконец ослабил хватку, а то в пальцах уже иголочки; все это время он не выпускал сумку из рук. Благоговейно достал десятимиллионную ценность и торжественно щелкнул кнопочкой. И судорожно выдохнул, потому что, оказывается, забыл дышать, пока открывал папку…

У Джона прибавилось головной боли и убавилось денежных накоплений – у него появилась подружка.

Работал он в Союзе не один год и, конечно, пользовался услугами валютных проституток, был, можно сказать, постоянным клиентом, предпочитая гостиницу «Интурист» на Тверской. Девчонок менял как перчатки, никаких привязанностей. Дорого только, давно мечтал завести постоянную подружку. Вот завел, да только в расчетах ошибся. И это она ему не жена, а как умело делает обезжиривание его кошельку! Что тогда ожидать от законной супруги?

Познакомились в Пушкинском музее на открытии выставки «Американская живопись второй половины XIX–XX века из собраний США». Джону, как советнику по культуре, по должности полагалось принимать участие в подобных мероприятиях. Официальная часть закончилась, все улыбки были розданы, все руки пожаты, и он скучал, думая, как бы незаметно улизнуть. По замысловатой траектории стал продвигаться к выходу, там на него и налетела француженка. Да какая! Просто Мирей Матье! Узнаваемая прическа, маленькое черное платье, длинная нитка жемчуга, впрочем откровенно искусственного, бежевые туфли и театральная сумочка в тон. Да, и еще фигура. Обалденная фигура! И по росту девушка тоже была француженка – миниатюрная, как Эдит Пиаф. Оглядев незнакомку с ног до головы еще раз, Джон все-таки сделал вывод, что никакая она не француженка; молодая парижанка, например, не надела бы жемчуг – украшение, больше подходящее для женщин в возрасте.

– Ах! Простите, я так неловок, – проговорил Джон и взял девушку за руку, отметив свежий маникюр. – Я вас не ушиб?

Он говорил по-русски и не ошибся – профессионализм не пропьешь. Теперь осталось ее послушать, ведь у нее «ангельский, должно быть, голосок».

– Нет-нет, что вы, это я такая неловкая, – ответило ему прекрасное создание, посмотрело на него глазами олененка Бемби, и Джон поплыл.

«Я помню, в человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли. Неужели я нашел идеальную женщину, – думал Джон, – ведь, я уверен, два пункта из четырех верны относительно этой девушки. Ее упускать нельзя, если я сейчас уйду, так и не узнаю, прекрасны ли ее душа и мысли».

И он остался. И распушил хвост перед своей новой знакомой. И лучился, сиял, блистал!

Когда же она, так мило покраснев, «отлучилась на минутку» и не вернулась, Джон почувствовал, как его придавило грузом всех женских измен, отказов и обманов. Но потом, сделав над собой неимоверное усилие, подумав: «Нет! Она не такая!», он бросился ее искать. Буфетный «мальчик», который следил, чтобы не пересыхали реки шампанского, минералки и соков на фуршетных столах, перехватил его у выхода и передал «уважаемому господину советнику» листок, на котором очень красивым женским почерком было написано «350-00-00. Арина». Джон вздохнул с облегчением: «Она оставила свой телефон, как хорошо! Как хорошо!»

«Как плохо, – думала Арина Алимова, – что у меня нет опыта знакомства с иностранцами. С русскими парнями такой фортель прокатил бы без вопросов, а вот позвонит ли Джон? Я, конечно, очень постаралась, ведь достать приглашение в Пушкинский стоило мне… Ах, не хочется вспоминать, как Влад получил где-то пригласительный на открытие выставки, как долго пришлось с ним кувыркаться, упрашивать отдать мне этот пригласительный, а эта скотина ломалась, хотела с меня еще и деньги получить, продажная душа. С каким удовольствием я забуду к нему дорожку, если здесь у меня дельце выгорит.

Да, дорого обошлось мне это приглашение. И речь ведь не о деньгах, хотя прическа, платье и все прочее к нему, маникюр-педикюр встали в копеечку. Педикюра вот только Джон не увидел, без него обошлось, но у меня в арсенале есть сценарий, где он бы имел счастье подержать меня за ножку и оценить мягкость кожи, округлость коленки и ухоженность пяточки. Буду все же надеяться, что моих усилий окажется достаточно; если позвонит, это будет означать, что парень у меня в руках. Вот тогда и закреплю успех и пяточками и коленочками».

Джон позвонил на следующий день вечером. Завоевывать женщин он всегда стремился энергично и напористо, вот и сейчас взял быка за рога. Арина же ворковала с ним по телефону ангельским голосом, но встретиться немедленно отказалась и согласилась пойти назавтра в ресторан, лишь заставив Джона ее поуговаривать. Джон сбавил обороты и понял, что без букетно-конфетного периода здесь он не обойдется.

Он еще не знал, что не обойдется здесь и без регулярных ресторанов и валютных баров, до которых Арина оказалась большая охотница, без билетов на концерты Пугачевой и в Театр на Таганке на самые модные спектакли, без чемодана импортных шмоток и французской косметики. А закончился букетно-конфетный период доверенностью на его «жигули» и съемной квартирой на Красной Пресне с цветным телевизором, японской аудиосистемой и новеньким видеомагнитофоном. Влюбленный Джон создавал для любимой женщины все условия для комфорта, потакая ее запросам. В конце концов, джинсы в Америке стоят копейки, театральные билеты ему доставались по номиналу, однушку в старом фонде он снял совсем недорого благодаря нужным связям, а аппаратуру изъял у одного своего агента за очень серьезный косяк, допущенный им в ходе операции как раз с партией японского дефицита.

Арине об этом знать не полагалось. Она наслаждалась новой жизнью и радовалась, что Джон оказался не скрягой.

Глава 5

1979 год

За стандартными дверями, такими же, как и все остальные на этом этаже, в кабинете с типовой обстановкой, которая словно переносит посетителя в сороковые – пятидесятые годы двадцатого столетия, хотя какие тут посетители, чужие здесь не ходят, – поздоровались двое. Хозяин кабинета вышел из-за монументального письменного стола и предложил вошедшему располагаться за не менее солидным приставным столом, присаживаясь напротив. Он любил хвалить подчиненных, а именно этим он и собирался сейчас заняться. После удачного завершения операции он отчетливо осознавал свою нужность, радовался успехам своих ребят, остро ощущал гордость за свой отдел, свое управление и за все КГБ в целом.

– Поздравляю с успешным завершением операции «Библиотека» и досрочным присвоением очередного звания, товарищ старший лейтенант!

Лейтенант, то есть уже старший лейтенант, подхватился со стула, вытянулся по уставу:

– Служу Советскому Союзу!

– Прости, Алексей, не могу тебе руку подать. – Хозяин кабинета кивнул на свою забинтованную кисть. – Бандитская пуля, – усмехнулся он. – Память об Исламской революции в Иране, ну, ты помнишь февральские события в Тегеране. Да ты садись, поговорим по душам.

– Спасибо, товарищ подполковник.

– Чаю будешь? – Видя, что тот робеет, потянулся к переговорному устройству: – Галина Алексеевна, сделайте нам два чая.

Наверное, у вышколенных секретарей все подготовлено заранее – не прошло и полминуты, как седовласая подтянутая женщина в строгом костюме внесла на подносе две чашки, сахар и печенье «Юбилейное», которое так любил подполковник КГБ Юрий Владимирович Семецкий. Неловко орудуя левой рукой, он отхлебнул из чашки.

– Ну что ж, америкосы скушали конфетку, думая, что она медовая, и не зная, что она со вкусом огромной ложки дегтя. Теперь насчет их машины времени можно будет долго не волноваться.

– Это даст нам серьезную фору?

– Надеюсь, мы впереди Штатов надолго, на десятилетие, а то и на полтора. То, что они получили в серой Костиной папочке, уведет их с верного пути по очень привлекательной тропинке, которая постепенно и ненавязчиво заведет их в такие дебри, что пока разберутся, пока выберутся. Кто молодцы? Мы молодцы! – гулко засмеялся подполковник в тишине кабинета.

– Товарищ подполковник, спасибо за ваши сердечные поздравления, но я хотел напомнить, что в разработке и осуществлении этой операции участвовал еще мой…

– …помощник, оперативный псевдоним Творец, я знаю. Да, объяви ему благодарность, премию выпиши, не скупись. И передай Марку от меня личный привет, скажи, супруга повесила его «Яблоневый сад» у нас в спальне напротив кровати, я теперь каждое утро в саду просыпаюсь.

– Товарищ подполковник, разрешите вопрос?

– Да знаю я все твои вопросы, старлей. Общение с твоим боевым товарищем все еще запрещено, Коммерсант под очень плотным колпаком. Ставишь ты ему жирную точку в конце третьего предложения, и продолжай ставить, я уверен, ему твои приветы настроение поднимают. Ты вот что, поговори с Константином.

– Сюда пригласить или к нему съездить?

– Пригласи сюда официально, но беседу проведи с ним задушевную. Растолкуй, где он был не прав – все-таки материалы 2020 года нужно было сразу к нам нести, – объясни, что теперь у него будет самое лучшее снабжение и обеспечение, черта лысого достанем, если скажет, что для машины нужно. Решение принято на самом верху, да ты и сам знаешь, как с человеком правильно поговорить. А еще проконсультируй, как нужно «обнаружить пропажу серой папочки» – его же продолжают слушать.

– Слушаюсь, товарищ подполковник!

…Только в одном ослушался старший лейтенант Парфус начальства, если только это можно назвать ослушанием, – приглашение на официальную беседу на площадь Дзержинского он повез на Щербинку лично…

Зима заканчивалась, но только в городе. В Подмосковье, пусть даже и ближнем, зима пока еще правила бал, и плевать ей было, что на календаре март.

Чуть больше километра от станции – это же целая прогулка. Как давно он не гулял за городом, одно удовольствие! Солнечный день, под ногами снег, пусть уже рыхлый, посеревший, а не лужи на асфальте чавкают. Но одет Алексей был вполне по-весеннему, в куртку полегче. Зимнюю шапку уже пару недель как на антресоль забросил и проветривал мозги и заодно короткую, по уставу, прическу.

Его обогнал мужчина, на шее которого огромными длинными бусами висела связка рулонов туалетной бумаги. Счастливец нисколько не комплексовал по поводу своей деликатной добычи и даже бросил на Алексея мимолетный взгляд превосходства. Да, раздобыть столько дефицита – повезло мужику, к гадалке не ходи – благодарная жена, увидев эту картину, от восторга повиснет у него на шее второй связкой.

Будучи знаком с Константином только заочно, по фото и отчетам наружки, по выводам аналитиков, по его рабочим материалам из заветной папочки – дали разрешение ознакомиться, но не с заумными формулами, в которых он все равно ничего бы не понял, а с личными записями, дневниками, размышлениями, – Алексей проникся симпатией к этому талантливому ученому и скромному человеку. Неравнодушный, сострадающий ближнему. Ведь если бы не его умение сопереживать, то эта школьная троица просто погибла бы.

Позвонил. Долго ждал на крыльце. Наконец за дверью раздалось:

– Кто там?

– Это ваш сосед с участка справа, Николай.

Минутное замешательство, потом звук поворачивающегося замка. В двери стоял Константин.

– Вы ко мне? – спросил он удивленно.

– К вам, Константин Васильевич. Пройдемте со мной, у вас там забор на мою сторону завалился.

– Только очень быстро, – накинул Константин куртку, влез в валенки, – у меня там аппарат на паузе, помощник ждет.

Алексей вывел Константина за калитку.

– Я отвлеку вас не надолго. Константин Васильевич, распишитесь в получении повестки – вас вызывают на беседу в Комитет государственной безопасности СССР. Явиться нужно в четверг к одиннадцати часам.

– Ах, вот вы какой Николай.

– Простите мне эту маленькую ложь. Просто мне нужно было вручить вам повестку лично и без свидетелей. И пожалуйста, дайте слово, что не станете обсуждать это ни с кем.

– Даю. Но вы объясните мне, зачем вам понадобилась серая папка из-под моих, изъятых вами, материалов? А еще почему вы…

– У нас будет длинный, серьезный и, я надеюсь, задушевный разговор, – перебил собеседника старлей. – Вы получите ответы на все вопросы. А пока я с вами прощаюсь. До встречи.

– …А что же мне теперь делать с моими друзьями-школьниками? Они ведь не подозревают, что кто-то все про них знает. Буду морочить им голову? – Константин вопросительно взглянул на Алексея.

– Нет, все-таки принято решение поговорить и с ними. Когда вы рассказали, откуда вы вернулись, борьба двух мнений шла долго, бои были едва ли не кровавые, но победило мнение, что нужно знать свое будущее, чтобы подстелить соломку, как говорится. Ваши рассказы заслушаны до дыр, по ним проведена вся, какая только может быть на свете, аналитика. Но мы не только теоретики, уже предпринимаются конкретные шаги, например подготовлена масштабная дискредитация Горбачева, чтобы он не вошел в политбюро, и даже фальсифицируем уголовное дело – не допустим до власти этого оборотня.

– А дети вам здесь зачем?

– Не забывайте, что у них только тела детские! Решено поговорить с каждым, нам нужно больше материала, больше частных мнений. Но для начала я попрошу вас собрать их вместе у себя, я хотел бы ввести их в курс дела, а уже потом вызывать на разговоры по отдельности…

Через неделю после этого разговора старший лейтенант снова шел от станции к даче Новиковых.

А завтра уже апрель, здорово потеплело, весна пришла окончательно. Зима в городе давно уже сдалась, а в Подмосковье держалась как могла, но! «Сто долгих дней снег был сильней», а сейчас от него осталась только черная жижа, думал Алексей, вдыхая будоражащий весенний воздух. Эту песню Алексей запомнил сразу, там слов-то немного, зато какие жизнеутверждающие! Сестра потребовала сопровождать ее с подругой на концерт «Машины времени» в ДК «Энергетик», и, хоть концерт был подпольный, Алексей не стал проявлять «комсомольскую принципиальность» – в тот день у него был законный выходной, и третий билет достался ему. Вообще-то не билет, а почтовая открытка с печатью комитета комсомола Мосэнерго. Такой билетик достать нельзя было ни за какие деньги – распространялись они только среди своих и сами являлись своеобразной валютой, которой «расплачивались» с нужными людьми.

И сам концерт потряс, и то, что происходило до и после концерта, потрясло Алексея не меньше. Уже за три часа до начала концерта ДК походил на осажденную крепость. Знакомый пацан из академии имени Дзержинского рассказывал, как стоял однажды на воротах в день концерта «Цветов», так думал, что ворота эти снесут, даром что чугунные. И как уже после окончания концерта дядечка-электрик на чердаке ДК нашел заблудившегося студента, зайцем, тайком пробиравшегося на концерт, а поэтому боявшегося позвать на помощь.

А после концерта он провожал Татьяну, подружку сестры, домой. Он шел и кожей ощущал ее стеснение и смущение и не мог понять причины. Потом решил, что это у нее, наверное, такая реакция, девушка впервые на подпольном концерте, на хорошем концерте, вот и адреналин в крови. Надо с ней еще раз встретиться, уже в спокойной обстановке, – похоже, правильная девушка. И симпатичная. А какие волосы! Он никогда не видел таких волос! Очень красиво, но неудобно же, они такие длинные! Как она с ними живет? Но стоило ему представить, как медовая прядь волос бесконечно долго течет сквозь его пальцы, а ее золотисто-карие глаза смотрят ему прямо в душу, как тут же он понял, что был не прав – ему будет удобно, еще как удобно!..

…На крыльце его встречал Константин. По давно заведенной русской традиции пригласил на кухню. Алексей заглянул и увидел там троих друзей, три головы на вытянутых шеях, ну чисто Змей Горыныч. Кухня находилась недалеко от входа, и ребята, видимо, пытались разглядеть и «расслушать», о чем говорил хозяин с непрошеным гостем.

«Подружились, смотрю, с Костиком. Школу, что ли, прогуливают с утра? Ах, нет, сейчас весенние каникулы, последний день; завтра же 1 апреля, не забыть бы, весь день придется быть настороже», – подумал Алексей.

Смотреть на них было жалко. «Что ж я детей-то пугаю, тоже мне, русский богатырь вызывает на бой трехглавого змия». Не надо быть психологом, чтобы увидеть на лице у каждого по-разному сформулированные, но одинаковые по сути мысли. Алексей даже расхохотался. Спросил:

– Хотите, я озвучу ваши мысли? Я не ясновидящий, они у вас на лицах написаны: это за нами? откуда они узнали? у них на нас ничего не может быть, мы же простые школьники! ни в чем не признаваться!

У него за спиной раздалось шевеление – это Костик пытался знаками показать друзьям: «Успокойтесь, не паникуйте, сейчас он вам все объяснит».

– Константин, садитесь рядом. Я сейчас вашим гостям все объясню. Ну, как все – только то, на что имею право, операция еще не закончена.

– Вы – хирург? – скосила под дурочку Лида.

– Лида, зачем ты… – Константину стало неуютно на стуле, он заерзал.

– Ах да, вам я не представился. Старший лейтенант Парфус, Первое главное управление КГБ СССР. – Алексей еще раз взглянул на школьников, внимательно останавливаясь на каждом. – Ладно, долго томить не буду…

И Алексей начал свой рассказ, уже в самом начале которого Лида широко открыла глаза. И рот.

– История эта началась, когда в приемную Комитета государственной безопасности на улице Кузнецкий Мост, дом 22 с фантастическим заявлением пришел Марк Маратович Мартов… Лида, не перебивай, да, это твой преподаватель рисования, сейчас все поймешь.

– Давайте я хоть чаю поставлю. – Ирина почувствовала себя неуютно. Ой, что-то сейчас будет!

– Марк Маратович рассказал про своего соседа по новой даче, рассказал такие небылицы, что его чуть было не приняли за одного из множества чудаков, которые приносят в приемную КГБ схемы вечных двигателей и чертежи летающих тарелок. Но в этом заявлении разглядели потенциал, и ему все-таки дали ход. Тут и выяснилось, что сосед Мартова уже проходил по нашей епархии – когда обесточил весь дачный поселок в результате неудачного пробного включения своей машины. Председатель дачного кооператива, наш старый и проверенный сотрудник, разруливая ситуацию, увидел у Новикова странную машину, напомнившую старому фронтовику пулемет на турели, и решил, что без «санкций соответствующих органов» никакие эксперименты на дачных участках проводить не положено, ну, и, как положено, доложил. Василия Ивановича, как говорится, взяли на карандаш, а после сигнала Мартова негласно было установлено постоянное наблюдение, и выяснилось, что «мы рождены, чтоб сказку сделать былью», в смысле, он давно уже изобретает невероятное. Тут все и закрутилось. Дальше вы в курсе, собственно, почти вся дальнейшая история – это история про вас.

«Сейчас троица напоминала поверженного змия. Разобщены и деморализованы», – резюмировал Парфус.

– Ну, так рассказать вам историю про вас? Пожалуйста. Лида в состоянии легкого транса нарисовала портрет Константина, а Марк принял его за портрет Василия Ивановича, так как с Константином знаком не был. Здесь надо отметить, что Марк молодец, не стал проявлять спешки и признался, что узнает портрет, не сразу, а только после того, как посоветовался со старшими товарищами. Лида проявила настойчивость, и Марк, естественно с нашего одобрения, познакомил Лиду и Витю с Василием Ивановичем. Здесь вы показали чудеса интуиции и поняли, что неработающий, не доведенный до ума аппарат и есть машина времени. Упорная Лида настояла на сближении с Новиковым-старшим и в результате стала вместе с Витей свидетелем смерти ученого и возвращения его сына. Достаточно пока?

На плите зазвенела, подпрыгивая, крышка вскипевшего чайника. Первой опомнилась Ира, выключила газ, стала заваривать чай, стреляя взглядами на кагэбэшника. Это не осталось не замеченным Виктором – он вскипел, была бы у него крышка, как на том чайнике, он тоже зазвенел бы!

– Мы ничего не делали и ничего не знаем. «Какие ваши доказательства?» – с издевкой спросил он.

– Не кипятись, Вить. – Лида проявила благоразумие. – Если уже не первый год ведется наблюдение за лабораторией Василия Ивановича, то там километры пленки: и звук, и фото.

– Ребята, мне нужно поговорить с вами. Повестки присылать или вручать не буду, незачем ваших родителей беспокоить. Просто договоримся о дате и времени, и я позвоню. Константин, вы же не возражаете, если мы будем встречаться у вас?

Змей Горыныч и Константин дружно кивнули всеми четырьмя головами. И Алексей откланялся, оставив друзей в глубокой задумчивости. Первым из ступора вышел Виктор:

– Я так и не понял, он знает про наше перемещение? Он ни разу не намекнул про наше прошлое. Это что значит?

Константин вздохнул:

– Ребята, прослушка лаборатории ведется уже очень давно, он же рассказал про сигнал Марка, вот тогда и поставили, еще при жизни отца. Комитет был в курсе всего, мы ведь у меня все время встречались. Вы рассказывали мне каждый свою историю переброски, я вам тут лекции по перемещению во времени и устройству машины времени читал…

– Так почему они только сейчас решили за нас взяться?

– А тебе, Лидочка, что, не терпится в лубянские застенки?

– Витя, думай, что говоришь! Прослушку никто не снимал.

Витя поднял голову к потолку и громко крикнул:

– Ах, простите, уважаемые, ничего личного!

…Лидина очередь оказалась первой. Он не была знакома ни с одним комитетчиком, поэтому волновалась, но Алексей ей понравился – спокойный, доброжелательный, располагающий; сначала сам смущался, перескакивая с «ты» на «вы», а потом сказал:

– Давай на «ты». Ведь сейчас тебе пятнадцать, не такая уж большая разница у нас.

Лида, ничего не скрывая, рассказала ему все. Рассказывала долго, делали два перерыва – пообедали яичницей с сыром, пили чай. Лида нашла в хлебнице старый и черствый белый хлеб, вымочила его в молоке с яйцом и разжарила на сковородке.

А потом Алексей попросил рассказать о ее жизни после перестройки.

– Странно, а зачем? Это разве связано со всеми этими событиями?

– Нет, мы закончили о твоей переброске. Я прошу тебя помочь мне в другом задании. Ты не хочешь вспоминать об этих годах? Или больно из-за расставания с родными?

– Нет, что ты! Мне приятно вспоминать, как прошли последние лет двадцать пять моей жизни до перемещения сюда. И о родных я вспоминаю без надрыва, грустно и светло. Но я не разбираюсь в политике, политэкономии или политтехнологии; даже особого различия в терминах не вижу. От моего рассказа много пользы-то не жди.

– Все равно! Расскажешь? Мне нужна история твоей жизни, как жила лично ты, как работала, как отдыхала.

И Лида рассказала ему о жизни после объявления перестройки. Что сначала были горбачевские благие намерения, которыми оказалась выложена дорога в ельцинский ад, что долго было ужасно и, казалось, безысходно. Рассказала про распад СССР, межнациональную рознь, про период «дикого» капитализма в России, про его страшные последствия – рост цен, инфляцию, коррупцию, безработицу. Но пришел Путин и, с Божией помощью, выправил ситуацию. Рассказала, как работала в коммерческих компаниях, где зарплата была на порядок больше, чем раньше в государственных структурах, о том, что могла себе позволить большие покупки, например машину, что смогла продать старую и купить новую квартиру, что осилила строительство нового большого дома в деревне, про поездки за границу, про любимую Грецию, куда она возвращалась четыре раза, и про поездки на машине по Золотому кольцу, про бензин в свободной продаже, хоть залейся, про то, как легко можно было останавливаться в гостиницах в любом городе, что кафе и ресторанов стало на пару порядков больше и в Москве, и в других городах… И объяснила, что она описывала не только свою жизнь, а жизнь многих простых людей. И что каждый раз Лида голосовала за Путина. А дочь вообще называла Владимира Владимировича своим любимым, а ее муж уточнял: у нее трое любимых мужчин – отец, муж и президент.

Здесь Лида печально улыбнулась.

– Спасибо, это очень полезно и важно для моего нового задания. Ты мне очень помогла!

– А Витю и Иру ты будешь о том же спрашивать?

– Обязательно. Мне нужно как можно больше информации о том времени. И кстати, Константина я уже опросил.

– А Костиного помощника?

Алексей, по всему было видно, не ожидал такого вопроса.

– Обязательно спрошу и его, но что-то я никак с ним не пересекусь.

– Мы тоже, и слава богу! – перебила его Лида.

Как несправедлива моя девочка! Если бы она познакомилась со мной поближе, она сама поняла бы это. Но еще не время. Надо подождать. Ничего, я терпеливый, а время работает на меня…

…В этом году папе не удалось отвертеться от первомайской демонстрации.

– Значит, пойдем все вместе, – авторитарно решил на семейном совете папа и записал туда же маму, работали же они на одном предприятии, список был общий, и велел готовиться и Лиде.

В школе выяснилось, что та же участь ожидает и Витька. Ира напросилась вместе с ними, вроде бы она и доверяла Лиде, но – доверяй, но проверяй – оставить его на целый день без присмотра не решилась.

1 мая в несусветную рань народ стягивался к заводоуправлению ЛЛМЗ. В шесть часов выдвинулись дружными колоннами. Весна в этом году была теплая, но в такое раннее утро, конечно, еще веяла «с поля ночная прохлада», поэтому мужики, а у каждого с собой было, не стеснялись прикладываться к родимой, чтобы не замерзнуть, да и многие женщины тоже не отставали. Детям – чай из термоса. На грузовиках – транспаранты, флаги, бумажные цветы и совсем малые дети под присмотром родителей. На Волгоградском проспекте заводская колонна слилась с колоннами от других предприятий района и получилась полноводная река уже веселых трудящихся Люблинского района. На Красной площади шли, выворачивая шею направо, на Мавзолей, пытаясь получше разглядеть советских вождей, чтобы потом хвалиться тем, кто не был на демонстрации: «А я самого Брежнева видел! Вот как от нас дотуда». Возвращались домой уставшие, «без ног», но почему-то счастливые. А милиция в такие дни пьяненьких не трогала, видимо, было негласное указание не огорчать первомайского веселья…

После праздников Алексей позвонил Лиде домой и сказал, что ему нужна еще одна встреча с ней, что на этой встрече будет присутствовать один человек, для которого он и просит повторить ее рассказ.

– Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть», – сказала Лида.

На этот раз встреча состоялась не у Константина, а у Алексея. Хотя, может быть, это была конспиративная квартира, Лида не поняла. Но Алексей встретил ее как хозяин, радушно повел на показавшуюся Лиде огромной, метров десять, кухню, где у окна, на фоне весеннего заката, сидел молодой мужчина, да нет, парень, которому не было еще и тридцати, увидев которого Лида зажмурилась и заморгала, словно прогоняя видение.

– Здравствуйте, Лида. Меня зовут Владимир, – сказал парень, поднимаясь. – Но мне сказали, что вы это и без меня знаете.

Лида в панике обернулась на Алексея.

– Да, я именно его имел в виду, когда просил тебя рассказать о твоей жизни еще одному человеку. Эй, хорош, приди уже в себя!

– В конце концов, сейчас 1979-й, и я только курсант Высшей школы КГБ, в Москве прохожу шестимесячную переподготовку, – улыбнулся старший лейтенант Путин. – Чего вы так напугались? Я же не кусаюсь и не собираюсь кусаться, если – когда! – стану президентом.

И Лида повторила свой рассказ.

– Ну вот, – сказала Лида, заканчивая, – меня тяготило, что вроде бы и имею такой инструмент в руках – знание о будущем, но абсолютно не понимаю, как его применить на практике, чтобы не загреметь в психушку. Надеюсь, что мои мемуары помогут, а еще больше надеюсь, что Константин и Виктор помогут больше и профессиональнее.

И в конце, достав свой журналистский блокнот, спросила:

– Владимир Владимирович, а можно я у вас интервью возьму? Вы представляете, что это будет за бомба в 2020 году, когда мы вернемся назад в будущее…

– Назад в будущее? Хорошее название для кинофильма.

– А такой фильм будет в восьмидесятых, американский, три серии. Так я про интервью – представляю анонсы перед публикацией: «Журналист-пенсионер нашла на антресолях старые записи. Узнайте, разошлись ли взгляды „еще-не-президента“ в 1979 году на будущее страны с действительностью 2020 года?»

– Лида, у вас получается какой-то американский заголовок – сенсация, тайна, обещание раскрытия секретов.

– Но именно так и будут выглядеть русские заголовки газетных статей и телевизионные анонсы в то время. Пожалуйста, соглашайтесь! Всего несколько вопросов.

И хотя Лида совершенно не готовилась к этому неожиданному интервью, прошло оно очень неплохо. «Жаль только, почитать это интервью могут всего несколько человек, посвященных в тайну. И интересно, разрешат ли мне его действительно оставить себе на память». А пока блокнот у нее Алексей изъял, объяснил, что отдаст, когда получит разрешение руководства…

Лида подошла к метро «Колхозная», бывшая «Сухаревская», вернее, наоборот, это «Колхозная» – бывшая; короче, запутаешься в этих временах! Эти переименованные станции: «Площадь Ногина», которая потом стала «Китай-городом», «Кировская» – «Чистые пруды», «Дзержинская» – «Лубянка», «Лермонтовская» – «Красные ворота» и непонятно зачем переименованная «Щербаковская» в «Алексеевскую» – пару раз подводили Лиду, приходилось выворачиваться, объясняя, почему она назвала «Проспект Маркса» «Охотным рядом». Тут ей в помощь пришел фильм «Москва слезам не верит», где героиня Ирины Муравьевой читает книгу в метро, а у нее за спиной проплывает название станции «Охотный ряд».

Около метро Лида еще раз тщательно обшарила все карманы – нет, кроме того пятачка, который она потратила на метро сюда, ничего больше не появилось. Ну ничего, со всеми бывает. Придется пользоваться методом, к которому она однажды вынуждена была прибегнуть, когда оказалась в такой же ситуации. Она встала недалеко от телефонной будки перед входом в метро и стала просить у прохожих две копейки «позвонить». Не все откликались, бывало, что и пробегали мимо, бросая осуждающие взгляды. Но трое сердобольных ссудили-таки ее шестью копейками. Лида разменяла деньги в кассе и получила пятачок одной монетой, и даже еще сдача осталась, целая копейка. Было уже довольно поздно, и в метро уже началась уборка. Никаких поломоечных машин в метро не было, уборщица разбрасывала по платформе мокрые опилки, а потом гоняла их по полу длинной-предлинной шваброй – и мусор собирала, и пол увлажняла. В сером вагоне ни одной рекламы, единственные цветные пятна – схема метро, Лида уже с этим смирилась, а сначала не хватало привычной красочности. Она ехала домой и пыталась вспомнить, что в это время можно купить на ее сдачу, одну копейку. И перечень оказался на удивление длинным: стакан газировки без сиропа в уличном автомате, коробок спичек, газету «Пионерская правда», кусок хлеба в школьной столовой, таблетки от кашля, ластик, или простой карандаш, или кусок мела, перочистку для чернильных перьевых ручек, почтовый конверт без марки или почтовую марку, два медиатора для игры на гитаре: это Витька рассказывал, что один медиатор стоит полкопейки, поэтому они продаются парами…

А еще, через несколько дней, Витька рассказывал о своей встрече с будущим президентом. Говорил, что тот пригласил его в свою команду в 2000 году, что расстались просто дружбанами – врал, наверное. А Ирка рассказывала, как Владимир Владимирович смотрел на нее, «уж я-то знаю этот заинтересованный мужской взгляд, ему лишь мой возраст помешал, ты только Витьке не рассказывай» – выдавала желаемое за действительное, скорее всего…

В среду после школы решили собраться у Вити. Май 1979 года перевалил за середину, на улице стояла теплынь, девчонки распахнули куртки, а Витька так и вообще без верхней одежды в школу пришел, у него школьный синий пиджачок, ему и в нем жарко на майском солнцепеке. Девчонки щеголяли в эластичных колготках; такую роскошь могла себе позволить не каждая старшеклассница, но у Лиды с Ирой денежки-то водились. И хотя с Витей была договоренность не тратить деньги на пустяки, купить новые колготки, особенно если тебе случайно повезло зайти в «Серый» именно в тот день, когда в конце месяца их «выкинули» для плана – тут уж сам бог торговли Меркурий велел. Главное – не создавать у мамы когнитивный диссонанс, пусть не думает, зачем она так много денег Лиде на колготки дает, пусть думает, что это одни и те же колготки, что Лида их просто очень аккуратно носит вот уже полгода.

Еще зимой в школе каждый класс разделили на две неравные части – тех, кто учился хорошо и останется доучиваться в школе девятый и десятый классы, и троечников, которых отправят в ПТУ. Лида помнила, что в прошлый раз Ирка загремела в ПТУ, вроде бы пошла в медицинское. Сейчас же она оказалась в списке классной элиты, потому что реально хорошо стала учиться, и ее оставили в девятый/ десятый класс. Но экзаменов в восьмом классе никто не отменял, нужно было готовиться. Четыре экзамена – сочинение, русский устно, алгебра письменно, геометрия устно. Поэтому сегодня собрались у Лиды для изготовления шпор, не гусарских, конечно, а в смысле – шпаргалок. Геометрию взял на себя Витя, русский поделили Лида с Ирой. Лида писала грамотно, первой школьной науки хватило на всю жизнь, но вот запоминать правила и учить билеты – это же совсем другая история.

Выполнили дневную норму, решили, что все, перевыполнять не будут.

– Я пойду, – сказала Лида, вставая и расправляя затекшие плечи; удерживать ее никто не стал.

А Ира осталась. Когда за Лидой захлопнулась дверь и Витя вернулся в свою комнату, Ира стояла у окна и майское солнце очерчивало волшебным карандашом ее идеальные контуры. Витя подошел, тронул рукой пшеничную прядь, мимолетно подумал: «Откуда в мае спелая пшеница?» Упругие пружинки Ириных кудряшек призывно качнулись, и Виктора затопило волнами любви и нежности, так, что он моментально забыл, что сегодня еще не обедал…

Глава 6

– Петь, ты не видел мою серую папку?

– Ну, ту, с кнопочкой.

– ?

– Там мои рабочие журналы лежали!

– А, ты про эту! Нет, не видел.

– Куда же она могла деться? Я ее уже сто лет не видел, вел новые записи в новой тетради, а та папка… Черт! – Константин досадливо с трудом захлопнул дверцу письменного стола, откуда начала было вываливаться стопка бумаг, старых газет и журналов.

– Нужна очень?

– Да нет, там старые записи, эта папка со мной еще из 2020 года путешествует. Эти записи и не нужны мне сейчас, все наизусть помню, но я просто хотел новую заполненную тетрадь туда доложить, как в архив, а папки нет.

– Вот тебе новая папка, положи тетрадь, будет архив, том два. А старая найдется только после генеральной уборки – ты посмотри, какой срач мы тут с тобой развели. Здесь нужна сильная женская рука, сами не справимся…

Когда Джону принесли расшифровку записей за май, он, хоть и проглядывал все по диагонали, обратил внимание, что Константин заметил пропажу папки. Петр был вызван на разговор.

– Как ты думаешь, когда он снова вспомнит про эту папку?

– А я – знаю? Да, может, опять не скоро, не нужна же она была ему несколько месяцев. Возможно, когда он испишет еще одну тетрадь и нужно будет положить ее в папку, тогда и вспомнит. Но, с другой стороны, для архивных документов у него теперь есть папка номер два, может, он и не станет старую искать.

– Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Главное, чтобы до этого генеральная уборка не была сделана и отсутствие папки не всплыло раньше, ты уж позаботься. У меня пока все.

– А у меня – нет, – ледяным голосом произнес Петр.

А не слишком ли долго они согласовывают сумму моего гонорара? Пора и честь знать, расплатитесь, господа. Ведь никто кроме меня не предложит вам ничего подобного! Чего тянуть?

– У меня вопрос по поводу моего вознаграждения за ту самую папочку. Почему вы молчите?! Ваши эксперты не поняли ее ценности? Вы ждете, пока начнутся рождественские скидки?

Одним из самых частых крючков, на которые Джон ловил глупых и жадных, была любовь к деньгам, в любой форме, в любой валюте. Он привык иметь дело с такими людьми, в этом была его работа, но как неприятно ему было сейчас слышать истерику Петра! Джон подумал, что, если бы можно было расстаться с ним прямо сейчас, он бы, ей-богу, плакать не стал. Ведь, честно говоря, хотя Петр и продолжал работать у Константина, но свои еженедельные отчеты Джону заканчивал как под копирку – что у Константина «простой, дефицит идей, прогресса нет». Ну и черт бы с ним, только пусть сначала продаст рабочие журналы Константина. Но пока руководство никак не могло согласовать наверху такую огромную сумму, которую затребовал Петр.

– Разве я хоть раз в этой или, может быть, в прошлой жизни обманул тебя? Задержал оплату? Не заплатил? Что ты истеришь? Я же предупреждал тебя, что сумма обещанного тебе гонорара будет согласовываться очень долго, это же беспрецедентный случай, ни одному агенту в нашей структуре столько не платили.

– Хорошо, но тогда я требую некоторого аванса! А то у меня сложилось впечатление, что я работал как лох, задарма. Вы же не торопитесь, согласовываете, согласовываете, все никак не согласуете.

– Задарма – это задаром или даром?

– Пошел ты к черту, любитель русского языка!

– Не кипятись, свое ежемесячное содержание ты же получаешь регулярно. Я завтра же передам наш разговор шефу, как только он получит добро, я тут же встречусь с тобой. Со своей стороны могу сказать тебе – я уверен, что окончательная сумма будет выплачена тебе непременно и в полном объеме, не переживай. Эти сведения такой глубины и важности, что это вскоре позволит нам совершить прорыв в… в известной тебе области науки; а там мы быстро догоним и перегоним СССР!

– По оперативным сведениям двенадцатого отдела, есть вероятность прекращения сотрудничества Джона Смита с агентом Домовым.

Полковник Семецкий, получивший очередное звание после успешного окончания еще одной операции, озабоченно стоял у окна и смотрел на людской муравейник, втекающий и вытекающий из станции метро «Дзержинская». В волосах полковника прибавилось седых волос. Его черные как смоль кудри сейчас были «соль с перцем», и все из-за этой операции, будь она неладна! Ее Юрий Владимирович вспоминал как страшный сон; будучи очень удачливым боевым офицером, он не раз проходил огонь и воду, из которых выходил жив и невредим, и вот в первый раз за время службы смерть посмотрела ему в лицо. Но не привык боевой офицер играть в гляделки со смертью! Семецкий выжил, несмотря ни на что. На память об этой операции ему остался свежий розовый шрам у виска и поседевшая голова. Пока папа римский Иоанн Павел II совершал визит в Польшу, Семецкий совершил визит в Ватикан. По ночам он до сих пор в кошмарных снах бродил по темным подземным коридорам Ватикана и, потеряв надежду выбраться, просыпался в холодном поту.

Старший лейтенант Парфус сидел в гостевом кресле, пригвожденный строгим взглядом полковника.

– Мы сами виноваты, – продолжал Семецкий. – С тех пор, как американцы получили «рабочие журналы Константина», мы расслабились, не подумали, что Домовой не приносит им достаточно интересной информации. Мы в курсе, что пока, кроме совершенствования технологии омоложения, американцы и близко не подобрались к уровню наших достижений. Мы расслабились, вот и получили. Надо как-то выровнять эту ситуацию. Нельзя, чтобы Домового отстранили! Что, если на его место придет другой, а мы о нем знать не будем? Нужно что-нибудь подбросить Домовому, что-то очень правдоподобное и для американцев привлекательное. Срочно поговорите с Константином, пусть подумает, что можно им слить без ущерба.

– Слушаюсь, товарищ полковник!

Алексей сегодня еще не обедал; теперь, видимо, и не придется. Он вышел на станции Щербинка и заглянул в ближайший магазинчик. Вот это удача – московский хрустящий картофель с солью! Не часто его поймаешь, надо бы запастись. Он взял десять пакетиков, хорошо, что покупателей в магазине было совсем мало, обошлось без очереди и окриков типа «больше двух в одни руки не давать» или даже «просили очередь больше не занимать». В кармане лежал сложенный фирменный пакет, правда, такой старый, перемятый и, откровенно говоря, грязноватый уже, что «старожилы не припомнят», какая картинка была на нем напечатана. Но Алексей всегда носил его с собой, ведь если покупку положить не во что, то вставала дилемма – или нести в руках, или не покупать вовсе.

Пару пакетиков картофеля Алексей схрумкал тут же, как говорится, «не отходя от кассы», а точнее, в отделе «Соки-воды» и запил стаканчиком томатного сока. Еще был яблочный и виноградный, но с картошечкой помидорка лучше идет. Сок ему тетенька наливала, характерный такой персонаж, с кружевной наколкой в прическе, дородная, больше похожая на буфетчицу, чем на продавщицу. Под пристальным взглядом Алексея она все делала по правилам: промыла в специальном устройстве граненый стакан, налила сок из стеклянной колбы в форме конуса, пододвинула банку с солью, дала ложечку. Получился сытный перекус.

С Константином у Алексея давно сложились приятельские отношения. Алексей оценил спокойствие и выдержку Константина, когда в декабре 1978 года КГБ разработал и провел операцию по дезинформации американцев. Как выбирал из своих записей безобидную шелуху, которую можно было оставить, и сутками напролет дописывал целые тетради правдоподобного вымысла, который америкосы с аппетитом проглотили и не поморщились. Как абсолютно бесстрастно он лег на холодный пол, чтобы американская прослушка зафиксировала его «смерть», – бедная Лида! Как ей досталось. Замерзнуть он, конечно, не успел, «скорая помощь»-то стояла за два квартала и ждала команды. А после его «отправки в больницу» и ухода милиции Петр схватил «Костины журналы» и благополучно скормил своим хозяевам эту туфту…

– Не беспокойся, Леш, все будет в лучшем виде, и не такие задания выполняли. – Константина, похоже, ничуть не озадачило задание подогнать америкосам еще немного туфты. – Какие сроки?

– Сроки – вчера.

– Ладно, ночь не посплю. Позвоню тебе завтра, отчитаюсь, что получилось. Ты сегодня как, обедал? А то у меня куриный суп есть…

Алексей давился супчиком и думал, что зря согласился. Наконец не выдержал, отложил ложку.

– Жениться тебе, барин, надо. Чтобы людей не травил, чтобы было кому супы съедобные варить. Ты чего в этот змеиный супчик добавил?

– Приправу какую-то в столе нашел. Да, суп и правда не фонтан получился.

– Слушай, давай я тебя со своей сестрой познакомлю! Не то чтобы она у меня в девках засиделась, но институт закончила, и хватит, пора и честь знать. Я, может, уже мечтаю племянников понянчить. А готовит Катюшка вкусно, за это отвечаю!

– Тебе, дорогой товарищ и друг, пора своих деток, а не племянников нянчить. Меня сватаешь, а для себя самого есть кто на примете?

Алексей вспомнил Татьяну, Танечку, Катину подругу, с которой они на концерт ходили, и ответил:

– Есть…

…Ну что за женщины! Не могут без своих вывертов. Спросили у тебя телефон подружки, дай и не выеживайся. Так нет, Катька прищурилась и посмотрела на брата, как Мюллер на Штирлица, как никогда близкого к провалу.

– А что это у тебя за интерес?

Вот не умел Алексей с девушками разговаривать, некогда было еще и этой науке учиться, другой учебы и работы хватало. Даже с родной сестрой и то тяжко!

– Да что ты допрос устраиваешь! – Алексей покраснел и еще больше разозлился, подумал: «Может, ну его, этот телефон»…

Прочитав у него на лице готовую к подписанию капитуляцию, Катя испугалась, что сейчас чуть все не испортила. Таня ведь призналась, что Лешка на том самом концерте ей так понравился! И Катя хотела обязательно их познакомить.

А братишка, оказывается, и сам созрел, да, он не дурак, понял, что девочка правильная. И Катя продиктовала Лешке Танин телефон.

– Но за это – с тебя мастер! – потребовала Катя. – Сколько можно просить починить мою «Комету».

Ха, подумал Алексей, будет тебе мастер по ремонту магнитофонов. И позвонил Константину, чтобы пригласить его на выходные в гости.

– Куда поедем – на Кутузовский, на Ленинский или на Сиреневый бульвар?

– Давай, на Сиреневый. – Трусишка Лида выбрала адресок попроще, думая, что там будет не так страшно.

А страшно было ужасно! Ирка настойчиво звала Лиду в магазин «Березка» отоварить немножко чеков, а то лето в разгаре, экзамены благополучно сданы, нужно себе подарочек к окончанию восьмилетки сделать. Страшно было даже с Таней, двоюродной сестрой Лиды, которая согласилась съездить с ними в качестве сопровождающей взрослой, ведь детей в таком магазине не обслуживали. У них даже еще паспорта не было – Лиде шестнадцать будет в декабре, Ирке вообще пятнадцать лет только весной исполнилось, а Татьяна была взрослой – на целых семь лет старше Лиды.

Около магазина было довольно оживленно. К ним тут же подскочил парень, прошептал: «Чеки нужны?» – и с сожалением отошел, услышав отказ. Он почти не скрывался, потому что спекуляция чеками под валютную статью не подпадала, если заметут, то за небольшую сумму и при хорошем исходе можно было вообще отделаться административным взысканием.

Ире повезло – купила себе джинсы. Оказалось, что в «Березке» тоже бывает дефицит, и она взяла последнюю пару, а Лиде уже не досталось. Зато ей достался джинсовый сарафан, на лето – то, что надо. Лида с трудом заставила Таню примерить батник, та смущалась, отнекивалась и краснела, пришлось даже цыкнуть, а то на них уже стали обращать внимание. А в обувном отделе всем понравились голубые босоножки на высокой танкетке, обтянутой рогожкой, но тридцать седьмого размера, который носили все трое, осталось только две пары. Пошептались, пришлось бросить жребий, и босоножки достались Ире и Татьяне. «Ну и ладно, а то ходили бы с Иркой как близнецы, а с Таней сегодня встретились и больше, может, никогда и не увидятся; мои сабо в стиле кантри, в цветочек, тоже очень неплохи».

А когда, счастливые, с пакетами и коробками, девушки вышли из магазина, то увидели Алексея. Все трое, то есть все четверо, остолбенели. У девчат в головах крутилось: «Сейчас спросит, откуда чеки, потом пригласит куда надо, оформит изъятие». У Татьяны в голове назойливым дятлом стучала одна и та же мысль: «Катька меня не послушалась». Алексей же недоумевал: «Какая связь между девчатами и Катькиной подругой?»

– И за кем именно ты следил? – Лида пошла в атаку на растерявшегося Алексея; лучшая защита – это нападение.

А Алексей следил за Татьяной. Он позвонил ей, но дома не застал. Когда он пожаловался сестре, та сказала, что Татьяна поехала в «Березку» на Сиреневый бульвар. Алексей удивился, откуда у нее могли взяться чеки, но удивился немного отстраненно, даже равнодушно, бдительность здесь он проявлять не собирался, тем более сегодня у него был выходной.

Каким-то третьим чувством Алексей понял, что сейчас нужно быть максимально деликатным, нельзя при всех объявлять, что он приехал сюда, чтобы встретиться с Татьяной – она такая стеснительная.

– Я здесь почти случайно. И меня бояться не надо, я своих не выдаю.

– Как приятно. Давай я тебя с Танечкой познакомлю, пусть она тоже для тебя своя будет. – Лиде только что пришла в голову гениальная мысль познакомить Алексея с Таней. «По-моему, они очень даже подойдут друг другу».

– Ты опоздала, сестренка, нас уже познакомила Лешина сестра, – ответила Татьяна, и у Алексея «в зобу дыханье сперло», ведь из ее уст это прозвучало практически признанием в… скажем так, в симпатии.

Алексей провожал Таню, с удовольствием нес нетяжелые покупки. Подавал руку в транспорте, придерживал двери, пропускал вперед, с удовольствием любуясь ее волосами, уложенными в высокую прическу, и делал все это с таким неподдельным восторгом влюбленного, что Таня всю дорогу улыбалась.

Вот и не понадобилась Катина помощь – сам захотел, сам пришел; дождалась-таки она своего принца! Руку на прощание поцеловал, обалдеть! Ей еще никто в жизни рук не целовал. Ах, как она понимает теперь барышень из прошлого века…

А Алексей, проводив Таню, летел пулей домой, время уже поджимало – Константин должен был вот-вот приехать, магнитофон посмотреть. Про магнитофон ему Алексей сказал, а про то, что у него будет еще приятная возможность Катерину посмотреть, умолчал. А посмотреть там есть на что, рыжая бестия, Катька, сейчас должна свое фирменное жаркое стряпать, с хлебной крышечкой на горшочке, м-м-м, вкуснятина. И если эти два рыжика не понравятся друг другу – да провалиться мне на этом месте!

Когда он открыл входную дверь, то почувствовал одуряющий запах бараньего жаркого – кажется, уже готово. Прямо с порога заглянул на кухню – никого, духовка уже выключена. Тогда он подал голос, и сестра откликнулась из своей комнаты:

– Мы здесь!

Константин виртуозно копался во внутренностях Катюшкиной «Кометы», словно опытный хирург. Рыжая молния металась рядом. Зачем? Помочь, видно, хотела, да не дали.

– Леш, нельзя так запускать аппаратуру! Магнитофон любить и жалеть надо. Маслица он у тебя в последний раз когда кушал? А пассики растянутые поменять влом?

Алексей покаянно опустил голову, друг был прав.

– Стыдно? – Ехидная сестренка приподняла голову брата за подбородок и заглянула в глаза.

– Очень! Раскаиваюсь! Ты, главное, меня только ужина не лишай за это, я исправлюсь.

– Кстати, про ужин, он у меня уже готов.

– А у меня готов магнитофон. Поставь что-нибудь, звук проверить.

И Константин облегченно выдохнул, когда зазвучал «Ночной полет на Венеру». Boney M – это гораздо лучше, чем советская эстрада. Он бы очень огорчился, если бы выяснилось, что Катя предпочитает, не дай бог, Льва Лещенко или хотя бы даже Пугачеву. Хотя о чем это он! С ее темпераментом такое не слушают.

Ужинать сели на кухне. Каждому досталось по глиняному горшочку, накрытому сверху румяной корочкой из теста. А когда крышечку снимешь, из горшочка такой ароматный пар поднимается!

– Я шмотрю, вы и беж меня пожнакомилищь, – прошепелявил Алексей с набитым ртом, некультурно держа его широко открытым, потому что было ужасно горячо, а терпения ждать, пока остынет, не было.

– Да я не стал ждать выходных, у меня сегодня свободный вечер. Я тебе позвонил, Катя сказала, что тебя нет, но предложила приехать.

– Я говорю: «Вы же не Лешку ремонтировать будете, а магнитофон», – встряла непоседа Катерина.

«Какой хороший день», – думал Лешка, выскребая последние капли со стенок горшочка. В отношениях с Таней прямо-таки прорыв получился, сестру вот с хорошим человеком познакомил, накормили вкусно, и у магнитофона звук больше не «плывет»…

Весь июнь после окончания экзаменов Лида была предоставлена сама себе. В пионерский лагерь она ехать категорически отказалась, что она, маленькая, что ли! В августе у родителей должен быть отпуск, вот тогда и поедет с ними на природу – в деревню. А в июле, как она объявила родителям, у нее найдется чем заняться: Марк Маратович на пленэр приглашал, классная, Нина Ивановна, просила помочь в городском пионерском лагере, который собирались в июле развернуть у них в школе, – это когда дети днем приходят в школу, только их там не учат, а развлекают, поят-кормят, в тихий час спать укладывают, а вечером домой отправляют. Да мало ли интересных дел в Москве летом, вон Наташка зовет на открытие гостиницы «Космос», которую построили к Олимпиаде-80, ее мама туда по знакомству устроилась на работу; она говорит, что на открытии будут выступать Алла Пугачева и Джо Дассен!

Лида подходила уже к третьей будке мороженого, но фруктового, за семь копеек, не было. Раз его не было в этих трех, бесполезно искать дальше, эдак весь район обежишь впустую. Лида вспоминала свои детские годы, тогда это мороженое «выкидывали» в продажу почаще, ведь на нем, несмотря на его дешевизну, можно было план по выручке запросто сделать, настолько оно было популярным. А сейчас что – розовый пищевой краситель закончился, что ли? Лето, жара, холодненького хочется. Лида купила пломбир – брикет на вафлях за двадцать копеек. Оказалось очень вкусно, туда, что ли, топленое молоко добавили? Эх, делали бы так всегда. Объедение…

А еще Лида не хотела никуда уезжать, потому что собиралась пообщаться с Константином. Она позвонила ему, попросила о встрече и назавтра рано утром приехала в Щербинку.

Константин встретил Лиду на станции, и они пошли к тому самому прудику, куда их приводил на пленэр Марк Маратович прошлой весной. «А мостки так и не починили…»

– Ну, пожалуйста. – Лида шла, держала Константина под ручку и смотрела на него снизу вверх, заглядывая в глаза. – Расскажите, какие прогнозы? Скоро ли можно будет вернуться обратно?

Часть пятая

Возвращение в будущее

Глава 1

Она, конечно, очень хотела вернуться. Но и здесь жить было все-таки очень интересно, а еще интереснее – что будет дальше. Да и родителей покидать очень не хотелось, правда, она не очень об этом думала, она не торопилась. И отдавала себе отчет, что, даже если Костик и придумает, как ее вернуть, будет это еще очень не скоро.

– Лида, милая! Я боюсь, что ничего радужного тебе сейчас пообещать не могу. Да, у меня сейчас практически безлимитное финансирование, не работа, а мечта – попросил чего, а оно как по щучьему велению на следующий день появляется. Специалист нужен в какой-нибудь редкой области – подадут на блюдечке. Но помнишь фильм «Мертвый сезон»? Даже если собрать вместе девять беременных женщин, то ребенок все равно не родится через месяц.

– Но ведь вы уже одну машину времени создали, неужели не помните, как это было?

– Помню! Мало того, у меня с собой мои записи из 2020 года. Но понимаешь, Лида, ту машину мы с отцом создавали не одно десятилетие, ведь отец начал работать над ней, когда ему было лет двадцать, еще будучи студентом Бауманки. И за несколько месяцев, что прошли с тех пор, как мне дали команду ускорить работу, я физически ничего еще не успел сделать прорывного и вряд ли сделаю даже с целым штатом помощников. Это диалектика, надо ждать качественного скачка. И не забывай, что в 1979 году нет и нельзя воссоздать некоторые технические решения из будущего. Только в 1985 году мы с отцом смогли кое-как выкрутиться, чтобы отправить меня сюда. Но что будет через пять лет в этой реальности, я гарантии дать не могу.

– Потому что это другая параллельная реальность?

– Именно.

– И что делать?

– Ждать.

– А мне что делать?

– Жить. Судя по данным наших перемещений, а особенно моего «туда-сюда», время в настоящем и прошлом течет параллельно. Прошло почти два года, как вы здесь. И как вас нет там. А теперь включай-ка «взрослую»! Что было лучше для тебя: чтобы ты умерла?

– Нет, поэтому я выбрала исчезновение.

– А есть ли большая разница для твоих родных, умерла ли ты или пропала без вести?

– Даже не знаю. Это от человека зависит. Кто-то, возможно, хотел бы определенности – один раз отплакал, и все. А кто-то хотел бы всю оставшуюся жизнь надеяться, что я жива, но какие-то обстоятельства непреодолимой силы не позволяют мне быть с ними.

Константин подобрал камешек и бросил в пруд. Камешек с бульканьем мгновенно ушел под воду, оставив на поверхности расходящиеся круги.

– Это твое исчезновение из той реальности. Вот здесь круги на воде останутся некоторое время, а потом незаметно сойдут на нет, и мы будем только помнить, что сюда бросили камешек. Так и с чувствами твоей семьи. После твоего исчезновения пойдут, постепенно затухая, «круги по воде», и в конце концов они примирятся с тем, что тебя с ними больше нет. Возможно, уже примирились, два года большой срок.

– Но какое будет счастье, когда и если я вернусь!

– А ты подумала, что будет с твоими родителями здесь, когда и если я найду решение и ты исчезнешь из этой реальности, отправившись обратно?..

Июнь 1979 года

Джон прочитал последний отчет Домового и откинулся в кресле. Как хорошо, что он не стал настаивать на прекращении или, по крайней мере, замораживании контактов с ним. Он был не прав, но хорошо, что об этом никто, кроме него, не знает. Агент стал поставлять очень интересную информацию, эти отчеты наверняка станут хорошим дополнением к журналам Константина. Правда, эти отчеты стали приходить с гораздо большими интервалами, а не еженедельно, как раньше. Но Домовой причину объяснил – Константин засел за принципиально новую машину времени, с совершенно другим подходом к ее разработке, поэтому работа двигается медленно, он больше думает и орнаменты в задумчивости вырисовывает, чем ведет записи. Но как только в тетради появляется что-то новенькое, он тут же копирует и передает.

Сегодня Джон, передав Петру очередной конверт с гонораром, объявил:

– По вопросу твоего вознаграждения за рабочие материалы Константина принято положительное решение.

– Да неужели! – В голосе Петра сарказм был полит изрядной порцией яда.

– Петр, ты же должен понимать, сколько инстанций прошел твой запрос, сумма-то космическая.

– А я думал, что причина задержки не только в этом. Сколько раз вы предпринимали попытки заполучить журналы бесплатно? Ты думал, что я не замечал последствий незваных визитеров? И что нашли ваши следопыты? Дырку от бублика! Неужели ты думал, что я совсем лопух и стану хранить журналы, после того как вы поняли их бесценность, дома, вот просто так, на книжной полке?

Джон молчал.

– Да ладно, не журысь! А то я не знал, с кем имел дело. Продолжай! Что там про положительное решение?

– На твое имя в Сантрестбанке открыт сберегательный счет на полную сумму, десять миллионов долларов.

– А что это за банк? Он надежный? Не лопнет? – заволновался Петр.

– С 1891 года не лопнул, так что ж ему сейчас лопаться? От твоих миллионов? Мой шеф держит там свои сбережения, он лично знаком с тамошним председателем правления, так что можешь спать спокойно.

– А вид на жительство?

– А вот на эту тему поговорим.

– Та-ак! Начинаются условия? – Петр добавил в голос металла. – Предупреждаю, если мои условия не будут выполнены в полном объеме, не видать вам Костиных журналов как своих ушей! Я и так проявил сверхъестественное терпение, ожидая, пока у вас там наверху здравый смысл победит над жадностью.

– Ты не злись, а послушай. Деньги на счете, на них капают проценты. Чем позже ты распечатаешь кубышку, тем больше туда накапает. Грин-карту мы тебе сделаем обязательно, но предлагаем пока не уезжать. Ты нужен здесь еще некоторое время. Это не очень надолго, ты еще так молод, у тебя вся жизнь впереди, счастливая и свободная жизнь в свободной стране! Мое руководство поручило мне попросить тебя задержаться до тех пор, пока не будет ясно, что там у Константина вытанцовывается с новым подходом к машине времени.

– Джон, если бы я не знал, кто ты, ни за что не подумал бы, что ты иностранец. Ты смотри-ка, «вытанцовывается»!

Джон действительно сильно поднаторел в русском за последние месяцы. Хоть и не любил он ничего русского, но был перфекционистом, поэтому считал своим долгом знать разговорный язык в совершенстве.

– Однако вернемся к нашим баранам, – улыбнулся одними губами Джон, давая понять, что похвала ему приятна. – Сделать тебе грин-карту – раз плюнуть. Мы же предлагаем тебе оформить сразу гражданство; дело трудное, но выполнимое, только для этого нужно подождать немного.

– Сколько?

– Ну, не всю же оставшуюся жизнь Константин будет корпеть над этой задачей? – вставил Джон новое словечко, буквально вчера подслушанное у русской подружки.

– Э, да мне здесь еще не один год чалиться.

– Чалиться? – оживился Джон. – Это ждать?

– Ждать, терпеть, сидеть, отбывать срок.

– Зачем так пессимистично?

– Ладно, буду относиться к этому как к продлению командировки, причем с немалыми суточными!

– А кстати, что такое «не журысь»?

– Это на малоросском диалекте. Меняю объяснение на банковские документы. Когда покажешь?

– Когда журналы отдашь.

Договорились о месте и времени передачи документов. Петр выбрал местом передачи платформу Тушино, чтобы было недалеко от дома, чего зря ноги топтать, и чтобы было побольше народа (в толпе передача произойдет незаметно, Тушино – платформа очень оживленная), а еще потому, что заветная папочка была спрятана в хозяйской инвалидной коляске на даче одного его знакомого в Снегирях Рижского направления; за полтора часа обернется туда-обратно.

Когда Джон ушел, Петр хохотнул. Американцы рассчитывали на свои жучки, которых понапихали просто неприлично много в его квартире. Несколько раз они наведывались к нему, но журналов не нашли. Они не могли знать, что Петр хранил журналы в таком неожиданном месте, которое, как показала жизнь, оказалось абсолютно безопасным, а про жучки давно знал и умел нейтрализовывать их, когда ему это было нужно…

Лида лежала на кровати в своей комнате. Лежала уже несколько часов, невидящим взглядом упершись в потолок. Ничего не видела и не слышала, даже на телефонные звонки не обращала внимания. Никогда еще, ни в прошлой, ни в новой жизни, ей не было так больно. Никогда еще, ни в прошлой, ни в новой жизни, ей не приходилось решать нравственную задачу такой сложности. Умом она понимала, что у этой задачи нет решения, ведь невозможно однозначно ответить на вопрос, кто дороже – дети или родители. Но сердце требовало ответа – что выбрать?

Да, ее дочь, оставшаяся в 2020 году, уже взрослая и самостоятельная, у нее своя семья. Да, хоронить старшее поколение – это естественный ход жизни, и «круги на воде» скоро утихнут, а с ними утихнет и боль. К тому же рядом с ней остался ее отец, Лидин муж. «Господи! А кто уймет его боль?» Но ведь если она останется тут, то все они словно умрут для нее! Как жить без надежды когда-нибудь снова увидеть их? Значит, ждать, Константин обязательно найдет выход и в конце концов возвратится? И этим убить своих родителей здесь. Лида – поздний ребенок. Когда она родилась, маме было под тридцать, а папе почти сорок. Даже страшно пытаться представить, что с ними будет, если однажды она не вернется из школы, ну или не важно откуда.

И бесполезно молить «Господи, да минует меня чаша сия». Вот она, эта чаша, перед ней, заполненная до краев горем горьким. Все равно пить придется, и не имеет значения, с какого края к этой чаше подходить…

Раздался звонок в дверь. На часах было три, значит, это не мама с работы. «Тогда не буду открывать, – решила Лида, – нет меня дома». Но кто-то настырный звонил и звонил! Пришлось сползать с кровати и плестись в прихожую.

– Боже мой, Лида, что с тобой? – Ирина совсем по-бабски всплеснула руками.

– Мать, ты не пугай! – произнес Виктор испуганным голосом.

Лида посторонилась, пропуская друзей, и взглянула на себя в большое зеркало, висевшее в прихожей. «О таких, как я, говорят, что в гроб краше кладут». Мысль пришла, но надолго не задержалась, какая разница!

– Да, Константин был прав, когда попросил зайти к тебе, узнать, как ты.

У Лиды не было сил задавать вопросы, она только подняла глаза на Иру.

– Костик позвонил, сказал, что ты приезжала к нему. Что вы говорили о возвращении, и он, не подумав, поставил тебя перед выбором, который сделать нельзя. Что он проводил тебя после вашей встречи на станцию, что ты была в странном оцепенении. А потом он звонил тебе весь день, но ты не отвечала. Он боялся, что с тобой что-то случилось. И вот мы здесь. И он был прав – с тобой действительно что-то случилось.

Ира подсела на кровать к Лиде, на которую та снова улеглась.

– Лида, что с тобой? Мне страшно!

– Это мне страшно! Ты представить себе не можешь, как мне страшно!

И тут Лиду прорвало!

– Я не хочу и не могу делать этот выбор!!! Я не смогу оставить родителей здесь и не могу даже представить, что никогда не увижу больше своих любимых там! Я существовала здесь только с надеждой когда-нибудь вернуться, не задумываясь ни о чем. Как я могла! Моя задача не имеет решения!

– Но ведь ты уже сделала свой выбор, когда переместилась сюда.

– Там был выбор между жизнью и смертью. – Лида вдруг подскочила на кровати. – Я сделала неправильный выбор. Я должна была просто тихо умереть, чтобы не возникло этой ловушки. А теперь я должна за это расплачиваться.

– Так, Ир, иди поставь чайник. Лида, у вас в доме есть валерьянка или что-нибудь другое: валокордин, корвалол? В холодильнике? Ир, налей тридцать капель, а потом оставь нас. – Витя накрыл ледяную руку Лиды теплой ладонью.

Корвалол, за ним горячий чай, от которого лекарство быстрее побежало по жилам, а потом мягкий, негромкий, но очень уверенный голос Виктора позволили Лиде сначала просто расслабить скованные словно судорогой мышцы, а через какое-то время до нее донесся Витин голос; скоро она уже слушала и слышала его.

– Есть жизнь, и есть ее законы. Их не очень много, и все они уже давно записаны в Евангелии. Ты пытаешься справиться с такой тяжелой ситуацией, бьешься, как муха о стекло, выхода не видишь. А выход твой в заповеди «Не убий».

Лида дернулась как от удара.

– Я же не убийца. Кого я убиваю?

– Пока не убиваешь, но зачем-то рассуждаешь на эту тему. Если ты, когда такая возможность появится, отсюда свалишь, то убьешь своих родителей, вот и станешь убийцей. И возможно, не только в фигуральном смысле.

– Вить, ведь ты сейчас берешь на себя тяжелый крест, – с трудом ворочая ставшим вдруг тяжелым языком, сказала Лида. – Ты подсказываешь мне определенный выход.

– А я уверен, что именно так правильно. Живи здесь и радуйся жизни. И жди своего часа. Константин – гениальный ученый, он обязательно доведет машину времени до ума. Но только тогда ты согласишься вернуться назад в будущее, если захочешь к тому времени, когда он сможет решить проблему разделения сознаний, и в этой действительности у твоих родителей останется дочь, которая будет жить долго и счастливо. И когда устранит парность перемещений; не хочешь же ты, чтобы ценой твоего возвращения стала судьба и даже жизнь случайного, пусть и незнакомого тебе, человека?

Лида посмотрела на Витю благодарным взглядом, словно он только что подарил ей смысл жизни, и, почувствовав неимоверное облегчение, рухнула в постель и провалилась в глубокий сон без сновидений.

Глава 2

Август в деревне. Щедрый месяц. С глухим стуком падают на землю спелые яблоки; бабушка достала медогонку – страшный тяжелый агрегат, у которого Лида с удовольствием крутила ручку, наблюдая, как по желобку вытекает тягучий янтарный мед; пошли опята, папа вернулся из леса и воодушевленно рассказывает, как набрал «вот эту корзину и полные карманы за двадцать минут», потому что набрел на небольшую вырубку, где пней не видно из-за грибов; каждое утро мама снимает с грядки пузатые гладкоблестящие кабачки, и нет им конца; петухи по очереди не напрасно дерут глотки на перекличках и исправно топчут курочек – каждое утро бабушка собирает в сарае еще тепленькие свежие яйца. Только местные бобики дружной компанией тихо и безо всякой практической пользы нежатся в теплой пыли на обочине дороги, разомлев, и даже для вида не гавкают на прохожих…

Лида, поверив Вите, обретала душевное спокойствие, лежа на траве в яблоневом саду и глядя на облака. Облака были словно ватные, плотные, толстые и наверняка мягкие, жаль не потрогать.

Сегодня к ним заходил дальний родственник, приводил какого-то мужика. Мужик попросил иконы ему показать. Бабушка растерялась, села на стул, махнула рукой в красный угол и в другую комнату. Бумажная икона в спальне мужика совсем не заинтересовала, а вот красный угол он осмотрел внимательно. Икона была выполнена красками на металлической основе. Осмотрев ее, мужик сказал, что это конец XIX века, работа не ручная, а заводская штамповка, большой ценности не имеет, что его интересуют иконы более ранних веков. И, попрощавшись, ушел. А на следующий день верный ленинец и старый греховодник дед Федул похвалялся, что выручил за бабки покойницы икону сумасшедшие сто рублей!

…Подошла Танечка, прилегла рядом.

– Вот где я тебя нашла! Не помешаю?

– Что ты! Я так рада поболтать с тобой, – ответила Лида, пододвигаясь на край покрывала.

Таня закинула руку за голову, вздохнула.

– Скучаешь, – проявила прозорливость Лида.

– Не суй свой носик… – Таня небольно щелкнула Лиду по кончику носа.

– Да щелкай сколько угодно; я же вижу, что ты в деревне всего четвертый день, а уже вздыхаешь. У тебя же к нему любовь с первого взгляда, ты сама рассказывала, как он провожал тебя после концерта, а ты шла ни жива ни мертва, боялась на него взглянуть, чтобы он сразу все не понял. Не боись, они совсем недогадливые, эти мужчины. Видишь, не такая уж я мелкая, чтобы про любовь не понимать.

– Какая? Мелкая? Это как?

– Ну, маленькая то есть. Как рыбка-малек. Ты меня не отвлекай, я что хотела спросить: почему ты с Лешкой в Ливадию не поехала? Чего ты испугалась, ты же его изучила как облупленного! Вот теперь будешь три недели страдать, хотя нет, меньше, четыре дня уже прошло. А он через три недели вернется загорелый, отдохнувший, посвежевший. Ничего-ничего, пострадай, «страданиями душа совершенствуется, папенька говорит, что одни радости вкушать недостойно».

– Это что за цитата?

– Да так…

Не объяснять же на самом деле, что в 1984 году выйдет замечательный фильм Марка Захарова «Формула любви».

– Ты лучше скажи – не боишься, что он там, в санатории…

– Даже не говори мне таких глупостей!!!

Лида посмотрела внимательно на вспыхнувшую как спичка сестру и спросила:

– Он тебе предложение еще не сделал? Поверь моему слову, обязательно сделает. А ты не смей даже сомневаться – выходи! Бегом беги за него замуж!

– Какая ты взрослая уже, сестренка… А я не дура, ты не думай. Побегу вприпрыжку!

– Любишь?

Но ответить Таня не успела, потому что к ним бежала Танина мама, которая тоже была здесь в отпуске, и махала какой-то бумажкой.

– Телеграмма! Таня, тебе телеграмма!

Танюшка, переполошившись, подскочила и побежала навстречу матери, выхватила у нее сложенный листок, раскрыла и замерла, читая.

– Что там, Танечка, что случилось? – Тетя Маша, маленькая и кругленькая, тянулась на цыпочках, пытаясь заглянуть дочери через плечо.

– Это от него, мама. – Таня оторвалась от телеграммы, лицо ее сияло. – Он пишет, что возвращается послезавтра и ждет меня.

– Но у тебя же еще отпуск!

– Тетя Маша, отпустите вы ее, вот увидите, послезавтра произойдет что-то очень хорошее.

Лида была так рада за сестру. Ее судьба складывается совсем по-другому, в этой действительности она не попала на вечеринку, где познакомилась с тем, кто стал ее мужем в Лидиной прошлой жизни. «Вот и прекрасно. Раз у ее жизни теперь другое русло, значит, даст Бог, не будет той страшной кончины, как в прошлый раз. В любом случае я, конечно, заставлю ее пройти по всем врачам – берегись бед, пока их нет».

Константин работал. И понимал, что в ближайшее время ничем не сможет помочь Лиде, Вите и Ире. В этой действительности работа над машиной шла теми же темпами, как и в прошлой, то есть до переноса человека еще как до расшифровки гена, как до одиннадцатого айфона, как до робота-сиделки. Как пешком до Луны. То есть долго.

– Ну что, Данила-мастер, не выходит каменный цветок?

Петр вошел в лабораторию, сегодня у него рабочий день, и он даже почти не опоздал, что за глупость обращать внимание на какие-то смешные час-полтора.

– Выходит, но очень медленно. Точно так же, как в прошлой жизни. Так что к 2020 году могу гарантировать работающий экземпляр. – Константин горько вздохнул.

– Почему к 2020-му? Ты же смог с отцом в 1985 году усовершенствовать машину, чтобы вернуться сюда. Она уже в 1985 году работала, так ведь?

– Во-первых, это было в другой реальности. Во-вторых, у нас была узкая задача – отправить меня обратно, туда, откуда я попал в 1985 год, а сейчас мне нужна полноценно работающая машина, умеющая делать гораздо больше. А еще у моей машины – эта чертова парность и обратная петля! С этим тоже как-то надо справиться, я на себе узнал, каково это, никому не пожелаю.

На кухне, куда они пришли попить чайку, Петр уселся, положил ногу на ногу и, пока Костя ставил чайник, начал:

– Я тут столкнулся с похожей ситуацией – нужно мне было добиться кое-какого результата. Я помню, что добивался этого в прошлой жизни. И естественно, что моя первая реакция – повторить прошлую логистику: сначала это, потом вот это, затем будет вот так, и в конце надо сделать то-то и то-то, и результат в кармане. Но я отказался от старых методов, решил подумать, думал много, но придумал-таки и получил результат в несколько раз быстрее, чем тогда. Так вот, смотрю я на тебя и понимаю, что ты изобретаешь машину времени в этой действительности четко по старым лекалам. Согласен с тобой и верю в тебя – так ты обязательно получишь ее к 2020 году.

Константин, так и не включив конфорку под чайником, слушал помощника, открыв рот и хлопая рыжими ресницами, а сам мысленно ругал себя на чем свет стоит: «Тупица! Тормоз! Тугодум! Логика элементарная, как я не докумекал… А Петя молодец, так деликатно идею подал».

Забросив паяльно-сборочно-сварочные работы и позабыв про чай, Константин засел за матчасть, понимая, что ему поможет только прорыв, простое, но гениальное решение, которое позволит обойти время.

И уж ставить задачи, так грандиозные, например машина должна разделять сознания при возвращении путешественника во времени обратно. А заодно решить проблему парности переноса. И бедной Лиде и ее друзьям не придется страдать! «Действительно, – думал Константин, – в первой реальности я изобрел одну машину, кто здесь мешает мне придумать принципиально другую? Буду думать, а если не поможет, то, когда подойдет время, повторить первоначальную машину я смогу легко».

Подброшенная Петром идея так увлекла Константина, что на несколько дней он выпал из действительности: почти не спал, толком не ел, сгрыз до основания карандаш, которым делал черновые записи, послал Петра за новыми карандашами и тетрадью и запасом макарон. Петр не подвел, закупил все по списку и проявил инициативу, взяв еще несколько банок тушенки, сахару и грузинского чая, уж какой был в пристанционном магазинчике – запас не тянет! Так бы и питались – макароны по-флотски и картошка с тушенкой – и жили бобылями, если бы не Катя.

– Мне надоело проявлять деликатность! – орала в телефон эта фурия. – Мне надоело ждать твоего звонка у телефона! Мне надоело грызть себя вопросом «почему не звонит?»! Отвечай сейчас же, почему ты не звонишь!

Рыжий ураган обещал быть долгим и разрушительным. Но Константин прожил длинную жизнь, сложите-ка первую и вторую реальности, и умел гасить женские истерики.

– Бросай все и немедленно приезжай!

Видимо, он вложил в эту короткую фразу такой мощный посыл, что через час Катя ворвалась в незапертую дверь…

…Когда два рыжих торнадо наконец утихли и расплелись, Катя вдруг встрепенулась:

– Слушай, а где твой помощник? Мы сошли с ума, а что, если он где-то здесь и все слышал?

Был здесь, но сбежал через заднюю дверь, как только увидел этот рыжий ураган. Несколько часов записи пришлось стирать, никакой полезной информации. Хотя надо было для моих американских хозяев оставить, а то они заколебали уже: «Почему так мало новой информации?» Вот вам новая, слушайте.

– Ты знаешь, я раньше никогда не замечал, но, оказывается, он деликатный человек. Так что уверен, его здесь нет давно; скорее всего, он спешно эвакуировался черным ходом, когда ты повисла на мне в прихожей и мы снесли вешалку.

– Снесли? Не заметила… – Катюшка поймала Костину ладонь, поцеловала и стала ее разглядывать: – Как странно! Я никогда не видела такой линии жизни – она у тебя двойная. Не знала, что так бывает.

– Бывает. В жизни все бывает, – ответил Костя, пытаясь подняться.

– Ты куда?

– Посмотри на время – пойду что-нибудь к ужину сварганю.

– Лежи, кулинар! У тебя женщина в доме, я сама все приготовлю. – Катя поднялась с дивана, который они, оказывается, даже не раздвинули.

Когда Катя с порога прыгнула на Костика, обхватила его руками и ногами, как обезьяний детеныш, и начала целовать, ни у кого из них не хватило терпения раздвигать и застилать диван; хорошо хоть, ее пальто с сапогами успели скинуть в прихожей рядом с поверженной вешалкой.

– Ты гречку любишь? – крикнула Катя из кухни, когда ревизия шкафчиков вскрыла запас круп в самом верхнем и дальнем углу.

– Не помню, я ее давно не ел.

– Значит, полюбишь.

«Даже странно, – думала Катя, шустря на кухне, – что у него запас обнаружился. Обычно это женщины делают; с нашим снабжением приходится хранить по пять – десять пакетов разных круп, консервов, закупать впрок соли-сахара, морозилки до отказа забивать, на балконе мешки с картошкой хранить до морозов…»

Они ели гречку с жареным луком, морковкой и все той же тушенкой. И Катя объясняла Косте, что сейчас уже конец сентября, что на улице холодно и мерзко, что так же мерзко было у нее на душе, когда она ждала-ждала от него звонка или весточки. А Костя, легко краснея, как все рыжие, оправдывался за свое плохое поведение, беззаботно отмахивался от глупых необоснованных подозрений и внаглую требовал доказательства Катиной любви в виде добавки – и любви, и гречки…

Сентябрь 1979 года

А Лида пошла в девятый класс. 9-й «А», первый и единственный у них в школе, как и в большинстве московских школ. Одиннадцать мальчиков и двадцать две девочки. Из трех восьмых сформировали всего один класс, остальных распихали по ПТУ. В самом начале учебного года в девятом классе девочки поначалу предпочитали кучковаться по буквам: «ашницы», «бэшницы», «вэшницы». Потом выяснится, что все девчонки оказались вполне нормальными и начнут образовываться «внебуквенные» взаимные симпатии. Вот только жалко, Наташка Малинкина ушла, училась она всегда не очень, вот и выперли ее в ПТУ. Но она, как показалось Лиде, совсем не была огорчена. Сережка Третьяк тоже не попал в девятый, а пошел в ПТУ на краснодеревщика. В то же ПТУ пошла учиться и Наташка, на бухгалтера.

А еще Лида снова воспрянула духом. Константин работает над принципиально новым подходом к созданию машины времени. Влюбленная по уши Катерина жаловалась, что очень мало видит любимого мужчину, что тот часами, а то и сутками напролет сидит над своими тетрадями. Она, конечно, роптала, но терпела и понимала, что от ее терпения будет зависеть их совместное будущее. Вон Танюшке Лешка предложение сделал, а когда она дождется, вздыхала Катя. Лида тоже терпела и ждала, только не замужества, а завершения работ Константина, ничего другого ей не оставалось.

Декабрь 1979 года

…Вот он, «серпастый и молоткастый советский паспорт». Лида уже и забыла, как он выглядел. Когда исполнилось шестнадцать, она пошла фотографироваться и собирать документы; в паспортном столе ее спросили, какую национальность она выбирает, мамину или папину. Лида на автомате ответила «мамину». «То есть белоруска?» – уточнила паспортистка. И только тогда Лида задумалась, что знание десятка слов не делает из нее белоруску. «Пишите папину», – решительно ответила она. В конце декабря она получила новенький, пахнущий типографией, паспорт гражданина СССР – «документ все-таки».

В день рождения снова нашла у дверей белую гвоздику. Как он это проделывает? И на ДР, и на Новый год, и на Восьмое марта, и на окончание экзаменов, и на первое сентября, а еще первого июня, в День защиты детей – это что, насмешка? И ни разу Лиде не удалось подловить таинственного воздыхателя. Сказать, что она была заинтригована, – ничего не сказать.

Лида лежала в кровати и, как всегда, разглядывала узоры на ковре, который был одним из поводов для маминой гордости. Еще один повод для гордости размером два на три висел в большой комнате около софы, на которой спали родители. И еще один ковер лежал на той самой софе. Так было у всех ее друзей, знакомых и родных – чем больше ковров, тем богаче. Лида водила пальчиком по ковровым завитушкам, снова и снова ломая голову над загадкой, кто был этот таинст венный поклонник. Она уже ныла от любопытства и дорого дала бы за разгадку этой тайны. Решив, что сама с этим не справится, рассказала Вите. Тот предложил свою помощь.

– Я могу у Алексея попросить на денек камеру, пусть установит ее на твоей площадке; попадется в объектив твой кавалер как миленький. Да, в 2020 году с этим было гораздо проще, я бы и сам справился, а сейчас таких товаров в свободной продаже нет.

30 декабря поздно вечером, чтобы не пугать жильцов третьего этажа, Алексей установил маленький глазок рядом с Лидиной дверью.

– Ну вот, готово. 1 января заберу, но не рано, поспать дай в законный выходной…

1980 год

2 января, в первый рабочий день 1980 года, старший лейтенант Парфус стоял навытяжку перед полковником Семецким и заканчивал доклад:

– …В результате изучения видеозаписи при помощи дополнительных технических средств идентифицировать неизвестного так и не удалось.

– А может, ты перебдел, старлей? – просипел Семецкий. «Простужен, что ли?» – подумал Алексей.

– Я сам был бы рад узнать, что зря перестраховываюсь, – продолжал Алексей, – но уж больно умело он работал перед камерой, как будто знал, что она есть и где именно расположена. Несомненно, почерк мастера – бесформенная одежда, размер не определить, шапка-ушанка собачья огромная, с опущенными «ушами», до самых глаз надвинута, плечи подняты, к камере все время спиной поворачивался, у самой двери согнулся в три погибели. Бесполезно. Ну разве что только рост определяется более-менее, но с такими приметами… Была бы еще камера почувствительнее, а то в подъезде такая темень, горят «лампочки Ильича» маломощные, а на первом этаже вообще лампочку выкрутили. Да и все эти рассуждения меркнут перед тем фактом, что, кроме Лидиных, отпечатков на цветке не нашли, хотя бы плохо читаемых фрагментов. Значит, мы имеем дело с профессионалом.

Семецкий предложил старлею сесть, присел рядом, ослабил воротник и галстук, поморщившись от боли. Алексей успел заметить краем глаза красный след на шее полковника. «Странгуляционная борозда, что ли?» – ужаснулся он.

Это действительно был след от удавки, полковнику чудом удалось вывернуться. Что ж, на войне как на войне! Когда заканчиваются патроны, приходится рубиться врукопашную, но зато штурм дворца Амина в Кабуле закончился успешно, теперь во главе Афганистана дружественный и, если честно, подконтрольный Союзу Бабрак Кармаль.

Полковник тем временем продолжил:

– Но зачем человеку так прятаться, если он просто пришел девушке сюрприз сделать? Вечер ведь уже был, все соседи по норам своим сидели, кто б его увидел?

– Вот и меня смутило это несоответствие, товарищ полковник, не состыковывается. Робкий кавалер, стесняющийся девушке цветок в открытую подарить, и просто беспрецедентные меры безопасности, предпринятые им для сохранения своего инкогнито.

– Да, не нравится мне этот кавалер. У нас под носом объявился неучтенный профессионал, надо бы с ним познакомиться.

– Лида Симагина рассказала, что получала цветы, то есть цветок, на праздники. Следующий цветок можно ожидать на Восьмое марта, времени на подготовку достаточно.

– Ну что ж, подождем до весны. Но наблюдение оставить, может, он под дверью у нее вздыхает без цветов и между праздниками. Разработаешь план – докладывай.

Неизвестный принес цветок 14 февраля, чем поверг Алексея в смятение. На видео опять ничего не видно, интересно, а как он летом выкрутится, на День защиты детей? Опять в зимнем тулупе придет? Но не в этом суть. Рядовые советские граждане и понятия не имеют о Дне всех влюбленных, а этот, смотри-ка, в курсе! Продвинутый, как Константин выражается, чел. Ирина просветила Лешку насчет этого буржуазного праздника, после чего возник вопрос – кто у нас в Союзе может быть в курсе? Во-первых, те, кто выезжает за рубеж, причем, скорее всего, в капстрану и надолго, ведь из летней туристической поездки в Болгарию такую информацию вряд ли привезешь. Во-вторых, кто-то, как говорили после революции, «из бывших», ведь до революции этот праздник в «благородных» кругах любили и отмечали. Значит, поклонник этот может быть из такой семьи, где бабушка ему с детства об этом празднике рассказывала. В-третьих, человек может иметь какую-то узкую специализацию, историческую или даже богословскую, хотя трудно представить, например, священника, крадущегося под покровом ночи и умело уворачивающегося от камеры. Ну и все? Хотя, пожалуй, есть и в-четвертых. Их всего пятеро, и это те, кто переместился сюда из дальних времен, когда, как рассказывала Ирина, этот праздник полюбили и с удовольствием отмечали влюбленные. Только кого здесь подозревать, разве что Константина и Петра. Или нет, одного только Петра; не похож Константин на двоеженца, влюбился в Катьку как мальчишка.

Тут у Алексея мысли побежали в другую сторону. «Чего тянет Костик, вот бы здорово было отметить две свадьбы одновременно. Эх и закатили бы пир на весь мир! Ладно, на какую дату мы подали заявление, он знает, успеет или не успеет – это его проблемы. Главное, что, как честный мужчина, жениться он теперь обязан. Я надеюсь, что он не собирается поиграться с Катькой по-быстрому и вернуться в свое будущее! Неприятная мысль мгновенно поселилась в голове и назойливым червячком стала сверлить мозг. Нет, такому не бывать. Костик не сволочь, да и брат у Катерины имеется, в обиду не даст. А все-таки здорово было бы, если б они нарожали кучу рыжих детишек…»

О чем докладывать Семецкому, Алексей не представлял. Как проверять всех, кто «во-первых, во-вторых и в-третьих»? Нет такой сети, чтобы всю Москву с Подмосковьем накрыть и прошерстить. А «в-четвертых» вообще гипотеза бредовая, Семецкий сразу идею зарубит и высмеет.

Да, на Новый год не вляпался я только потому, что не подвела привычка. На автомате на последней секунде проверился. Черт побери, вот бы досталось мне, если бы меня расшифровали. 14 февраля приходил и не волновался, знал, что не докумекают встречать. А вот 8 марта уже не сунешься, как пить дать ждать будут, познакомиться захотят. И почему курьерских служб сейчас еще нет? Интересно, фирма «Заря» принимает заказы на доставку букетов? Если нет, то пока моя девочка останется без цветов…

Арина очень рассчитывала на Джона. Она страстно хотела выйти замуж за иностранца, а уж за американца – верх мечтаний. Она всегда была уверена в себе и сейчас тоже не сомневалась, что за несколько месяцев знакомства смогла его приручить. Джон представился ей торговым представителем, много о работе не говорил, только мечтал, что скоро его командировка закончится и он сможет вернуться на родину. Но пока не звал ее с собой. Арина была уверена, что – пока. Но обязательно позовет. Он ведь к ней так привязался, она ему даже по работе несколько раз помогала. Поэтому когда Джон завел разговор о том, что ей нужно последить «за одним человеком», она решила, что речь идет о промышленном шпионаже, и легкомысленно ответила:

– Послежу, конечно, только ты проинструктируй как следует, я же никогда с шпионами дела не имела.

– Помнишь Петра, которого ты по моей просьбе подвозила из Тушино в Курьяново?

– Он шпион? Ты об этом не говорил.

– Нет, но именно он познакомит тебя с человеком, за которым придется последить. Для начала ты просто познакомься с ним, подружись. А потом я скажу, что надо делать.

И Петр пригласил Арину в гости к Константину. Он встречал ее на станции; приехала Арина, правда, не на электричке, а на серых «жигулях», и Петр, подсев к ней в машину, показывал дорогу до Костиной дачи.

Протягивая руку и улыбаясь Константину, Арина заметила, как из глубины дома вырвалось огненное пламя – это оказалась подруга хозяина, которая оттеснила гостью и тут же уволокла Костю к себе на кухню, где, как потом выяснилось, устроила ему допрос с пристрастием, что это за Мирей Матье такая и что ей здесь надо…

– …Не получается у меня дружить с Константином, его подруга не дает, я при ней не смею на него даже взглянуть, боюсь, что меня покалечит это ревнивое рыжее чудище, – оправдывалась Арина через несколько дней, но Джон вдруг грозно прикрикнул на нее:

– Ничего не хочу знать, придумай что-нибудь, встречайся с ним не дома, позови куда-нибудь!

– Может, ты его плохо знаешь, но он домосед и подкаблучник, его из дома не выманишь. А еще он говорит, что занят, работает с утра до вечера. А самое главное – я не в его вкусе, мне с ним ничего не светит, мы, женщины, это чувствуем, как бы ни было болезненным для самолюбия такое признание. Вот что касается тебя… – Арина прибавила в голос меда, – то я знаю, что…

– Мы сейчас говорим о другом, – грубо оборвал ее Джон. – Ты должна добыть мне информацию о Константине. Это будет возможно, если ты сможешь сблизиться с ним. Делай это как хочешь, его подружку – гнать в шею. Если надо, ты должна сама занять ее место в его постели.

Как гром среди ясного неба для Арины звучал его голос, металлический, холодный и равнодушный. Она отчетливо поняла, что ему действительно все равно, будет она спать с другим мужчиной или нет. Медленно подняла голову, взглянула в его глаза и увидела в них тот же металл и холод. Умолять? Видимо, у нее на лице что-то отразилось, потому что Джон процедил сквозь зубы:

– Даже не надейся ни на что, пока не выполнишь моего задания. И не надо мне тут слез, – добавил он, увидев, как расширились и заблестели глаза Арины.

– Я пойду в КГБ, – прошептала она.

– Что ты там шепчешь?

– Я заявлю на тебя в КГБ.

– Почему я раньше не заметил, что ты дура? И что ты там скажешь? Что я попросил тебя познакомиться с каким-то человеком? А я отвечу, что ты мне осточертела и таким образом я хотел отделаться от тебя, переключить на другого. Мне не будет ничего, я иностранец, никакого вреда Союзу я не причинил. А вот тебя посадят за связь с иностранцем!

– Но ведь сейчас 1980 год, а не 1937-й, и Брежнев – не Сталин.

– Хочешь попробовать? Значит, так, или ты отрабатываешь все то, что я на тебя потратил, или я сам заявлю на тебя в КГБ. Молись, чтобы не посадили, но уж жизнь тебе испортят, это как пить дать…

…Арина шла по Кузнецкому Мосту, погрузившись в пучину невеселых дум. Решение далось ей непросто, но она шла сдаваться. Все ее надежды рухнули, но она хотя бы поможет Константину – раз Джон за него взялся, значит, это не к добру. Это была ее женская месть – она рассказала все! Про странный интерес американского торгового представителя Джона Смита к некоему Константину Новикову, о котором она, правда, ничего не знает, кроме места жительства. Про помощника Константина, Петра, который также является и помощником Джона, но, чем именно он помогает Джону, она не выяснила. «Про что еще я могу рассказать? Мне жаль, но, наверное, это все. Мне правда очень жаль, что я не могу больше ничем быть вам полезной».

Через несколько часов она вышла из приемной КГБ СССР, облегчив совесть и понимая, что жизнь надо менять. Оказывается, она стояла на краю и давно была под наблюдением, оказывается, Джон – иностранный разведчик, а Константин – большой ученый и то, чем занимается Джон, называется не промышленным, а самым настоящим государственным шпионажем. Но полезной она, оказывается, быть могла – с энтузиазмом согласилась помочь сотруднику КГБ, который представился Алексеем.

Несколько дней она жила на даче у Константина, проводила там все дни, ночевала в гостевой комнате на втором этаже. Чтобы не мешать хозяевам, Арина все вечера провела перед телевизором – снова показывали «Семнадцать мгновений весны». Сколько бы раз ни повторяли эту картину, все равно каждый раз пустели улицы городов Советского Союза.

Видимо, после беседы с Алексеем Костина рыжая подружка внешне была спокойна и даже гостеприимна, но ни на минуту не выпускала Арину из поля зрения своего цепкого взгляда.

Арине только теперь нужно будет передать Джону то, что скажет ей Алексей. И после этого он обещал, что операция с ее участием скоро закончится.

Глава 3

Константин, кажется, «нащупал». Боясь спугнуть новые, свежие мысли, которые вдруг повалили валом после нескольких недель без прогресса, он работал, не разгибая спины, целыми днями. Петр был ему секретарем, телефонистом и даже стенографистом (Петр знал стенографию и записывал за Костей под диктовку, когда тот сам не успевал угнаться за своими мыслями), нянькой и кухаркой – хорошо, что только разогревал приготовленное Катей, а не сам стряпал, уж Костя знал, какой он в этом деле «спец».

В мае Константин пригласил Лиду, Витю и Иру в гости. – Друзья, у меня для вас приятная новость – полностью готово техническое задание на создание машины времени. То есть в этой реальности она может быть создана гораздо ранее 2020 года. И вы при желании сможете вернуться. Единственное: я продумал, как можно будет разделить сознания, но пока не довел это до конца. И вообще, похоже, что, разделится сознание или нет, можно будет выяснить только опытным путем.

– То есть если бы я хотела вернуться на одну минуту позже момента моего исчезновения из той реальности, чтобы никто даже и не узнал, что я столько времени отсутствовала, и чтобы моя детская половина сознания осталась в детском теле здесь, то…

– То никаких гарантий я тебе дать не смогу. Ты хочешь стать добровольцем, как первые советские космонавты?

– При чем здесь космонавты?

– Они ведь не знали, как пройдет полет и вернутся ли они. Чисто теоретически я включил эту опцию в работу машины, но, сработает ли она, обещать не могу. А еще я пока не смог решить проблему парности перемещений.

– Ну, тогда нет, совершенно точно нет! На таких условиях я не соглашусь вернуться. – Лида решительно помотала головой. – Константин, давайте вы начнете сборку машины, кто знает, с какими трудностями и задержками вам придется еще столкнуться, несмотря на безлимитное финансирование. А когда она будет готова, мы вернемся к этому разговору, может быть, вы нам что-то новое к тому времени скажете.

– А вы что молчите? – обратился Константин к Вите с Ирой. – Вы согласны?

– Да, давайте сделаем так, как Лида говорит.

Они возвращались домой. Вбежали в электричку, Витя придержал створки уже закрывающихся дверей без видимого напряжения. «Силен, атлет, хоть на Олимпиаду посылай». Сели в полупустом вагоне. Лида спросила:

– Вить, Ир, а почему вы не сказали Косте, что передумали?

– Я решил, что пусть думает, что работает для всех, так у него будет больше стимула. И вообще, если не нам, то кому-нибудь другому его машина обязательно пригодится, я в Константина верю…

Витя с Ирой пришли к Лиде в начале осени прошлого года после того, как она радостно сообщила, что Константин засел за принципиально новый подход к изобретению машины времени. Ира почему-то прятала глаза, заговорил Витя:

– Лида, мы должны тебе кое-что сказать. Мы остаемся.

– Вы не хотите возвращаться назад в 2020 год?

– Не хотим. Ты же помнишь, Ира осталась вдовой, я был в разводе. У нас там только взрослые дети и внуки остались, у них своя жизнь. Нас там уже давно нет, наверное, они отплакали и смирились. Мы остаемся.

– А не ты ли говорил, что давно отвык и не желаешь ходить строем? – поддела Витька Лида.

– Ничего, потерплю, это же не надолго, мы все это помним. К тому же если и придется маршировать, то рука об руку с Иришкой я буду делать это с удовольствием.

Ира подняла на любимого обожающий взгляд.

– Что ж, вы правы. Вам можно только позавидовать. Только слепой у нас в школе не догадался, что у вас любовь. Я рада за вас, уверена, что у вас впереди еще одна долгая и счастливая жизнь. И наверное, более удачная жизнь, уж Витя не даст наступить вам на те же грабли, что в прошлой жизни, – будете знать, что делать с ваучерами, закупите дешевых долларов, когда разрешат, не потеряете деньги при деноминации. Опять же президент теперь будет дружбаном Витьку.

– Ты думаешь, я блефую? Нет, мы действительно хорошо скорешились, я ведь встречался с ним еще не один раз, и он действительно пригласил меня в свою команду, когда станет президентом.

– Лид, мы, конечно, желаем тебе удачи, будем держать пальцы крестиком, чтобы Константин сумел-таки научиться разделять сознания, чтобы ты смогла вернуться, не переживая за своих родителей здесь. Но нам будет тебя не хватать. – У Иры на глаза навернулись слезы, как будто Лида отправлялась прямо сейчас.

– Ир, ты как будто на вокзале, «до отправленья поезда осталось пять минут», – усмехнулся Витя.

Ира смутилась.

– Только пообещайте, что не станете плакать на моих проводах назад в будущее! – засмеялась Лида.

Ребята ушли, а Лида подумала, что немного завидует друзьям. Им, конечно, пришлось пережить несколько неприятных моментов, но они молодцы, справились. Лида не ожидала от Иры такой житейской мудрости, впрочем, если вовремя вспоминать, что в пятнадцатилетнем теле живет взрослая женщина…

Витька играл в школьном ВИА. Теперь у них в школе было два ансамбля – первый, по традиции, из десятиклассников и второй, новый, из девятиклассников. И это стало для Витьки испытанием медными трубами. Девочки, даже те, кто постарше и кто внимания раньше на него не обращал, стали влюбляться в него пачками. Ах, эта магия симпатичного парня с гитарой! Причем, никого не останавливал тот факт, что у Вити была Ира. Все были в курсе, но это как будто даже больше раззадоривало влюбившихся девушек – отбить, доказать, что я-то люблю его больше, чем она, и больше достойна его любви. На Витька вешались гроздьями. А что он? Человек слаб. А пожилой человек в молодом теле, получивший в подарок все преимущества юного тела, слаб вдвойне. И разразился гром!

…Ира шла в школу на репетицию ансамбля, она любила сидеть в пустом актовом зале и слушать, как ребята настраивают гитары, проверяют микрофоны, как Гоша разминается на барабанах. Наверное, любимая в юности музыка остается с нами на всю жизнь, поэтому вот уже вторую жизнь Ира любила «Машину времени», но ей даже больше нравилось, как их песни перепевает школьный ансамбль. Их с Витей любимой вещью была «Свеча»: «Я в сотый раз опять начну с начала» это же про них! Когда он исполнял эту песню, она едва сдерживала слезы, а Витя играл только для нее и не отрывал от любимой восхищенных глаз.

«Что-то в зале в последнее время стало много народа», – подумала Ира, когда ей не хватило свободного места на привычном первом ряду.

Она села в самом уголке зала, понимая, что Вите ее не видно будет за большой трибуной, за ненадобностью составленной со сцены. «Ничего, пусть поищет», – решила она, представляя, как он поднимется на сцену и не найдет ее в зале, а она выглянет из своего укрытия и его лицо просветлеет.

Он поднялся на сцену и действительно обвел взглядом зал. И еще раз, видимо, для верности. А потом улыбнулся Светке из 10-го класса, лицо его просветлело, и он даже ручкой ей помахал… Ира не поверила своим глазам. Дура Светка зарделась, потупила взор и тут же снова устремила влюбленный взгляд на… на этого… на этого павлина!

– …Ну, она у меня попомнит! А уж он-то у меня получит! – Голос у Иры был гневным и грозным, но Лиде казалось, что она едва сдерживает слезы.

Лида развернула еще одну плитку шоколада. Пододвинула чашку с остывающим чаем, сказала:

– Съешь еще шоколадку, может, полегчает.

– И что мне делать?

– Это ты у меня спрашиваешь? Ну-ка, взбодрись! Если тебе нужна моя помощь, могу сообщить ему, что я видела, как ты шла от школы с нашим новым физиком. А, ничего себе ход?

– Ты что! Не обостряй! Он и так злится, что Павел Петрович на меня слишком часто посматривает.

– Ир, это то, что надо. Пусть подумает, не уведут ли у него из-под носа его собственное, пока он будет отвлекаться на чужое!

…И Ирина одержала победу. Витькино увлечение оказалось скоротечным. Что она такого сделала, чтобы Витька пришел в себя, и что предприняла, чтобы отпугнуть ту глупенькую десятиклассницу, она так и не рассказала. Но до конца школы Витька, по причинам, которые он никому не раскрывал, невзлюбил физику. Или, может, преподавателя физики, он не уточнял…

Итак, ребята решили не возвращаться. Если бы не семья Лиды, оставшаяся в будущем, она, пожалуй, тоже не отказалась бы остаться. Сейчас, прожив в этой реальности больше двух лет, она уже по-другому воспринимала ее. Наверное, помогал симбиоз сознаний, ведь детская ее половина чувствовала себя в советской действительности как рыба в воде, а взрослая Лида с удовольствием воспринимала свою новую жизнь в семидесятых годах как ностальгический аттракцион.

Не самое плохое, стабильное время! Бесплатное жилье – да, надо было отстоять в очереди несколько лет, но в конце концов получить квартиру действительно бесплатно. Работы хватало всем, о задержке зарплаты в те годы не слышали. Образование и лечение бесплатные. Безопасно – не было такого преступного беспредела, как в девяностых; в милицию за помощью обращались, не говорили, что бесполезно; дружинники с красными повязками реальную пользу приносили, например пьяниц у магазинов разгоняли, чтобы детей не пугали; люди в основном дружелюбно настроены, мимо равнодушно никто не проходил, и валидолом делились, и скорую вызывали, и подростка, не уступившего в транспорте место старушке, стыдили.

Лида очень хорошо помнила, как папа переводил ее через дорогу и дальше она сама бежала в детский сад в возрасте уже пяти-шести лет; как ездила с подружками на метро на станцию «Рязанский проспект», когда ей было лет десять, пить молочный коктейль, пока наконец огромный кондовый аппарат не поставили и у них в магазине на Спортивном проезде; как свободно отпускали ее родители на разные кружки, куда нужно было самостоятельно ездить на общественном транспорте; как не было, естественно, никаких сотовых телефонов и целый день родители могли не знать, где шляются их дети, и волновались, конечно, но в меру.

Да, позже начнется перестройка, опустеют полки продуктовых магазинов, люди станут скупать любые промышленные товары, которые еще оставались в универмагах, – бытовые приборы, часы, одеяла, одежду и обувь впрок – и которые поэтому тоже скоро пропадут из продажи, появятся коммерческие магазины, где импортный йогурт будет не по карману простому рабочему…

«Хотя, обладая знанием обо всем этом, можно будет приспособиться к такой жизни. Вот Виктор с Ириной, наверное, именно так и рассудили, – думала Лида. – И ведь мне тоже придется приспосабливаться, если Константин долго или вообще не сможет придумать, как разделить сознания».

19 июля 1980 года состоялось открытие Олимпиады в Москве. Вражеские радиостанции на разные голоса кричали о бойкоте, о том, что не может быть праздника мира и спорта в стране, которая ввела свои войска в суверенный Афганистан. Советская пропаганда в ответ голосила об интернациональном долге и о том, что заокеанские противники бойкотируют эти игры по политическим мотивам, которым не должно быть места во время спортивных состязаний, как завещал отец-основатель современных олимпийских игр Пьер де Кубертен.

Но Лида смотрела открытие Олимпиады не в Москве – их класс почти в полном составе отправили в трудовой лагерь в Луховицкий район Подмосковья на прополку свеклы. На время проведения Олимпиады Москву чистили, и в прямом и в переносном смысле. Милиция провела огромную работу, и все асоциальные элементы были высланы за сто первый километр; детей отправили в пионерские лагеря, для подростков были организованы трудовые лагеря, неучтенных детей в Москве не должно было оставаться, в каждой школе составлялись списки детей, кто и где будет во время игр. Город отмыли, причесали, пригладили и закрыли – билеты на поезда в Москву продавались только при предъявлении паспорта с московской пропиской, командировок на это время старались не назначать, транзитных пассажиров не выпускали из аэропортов, в электричках дежурили милицейские наряды.

Впрочем, эти наряды никак не помешали Лиде и ее друзьям приехать на электричке на субботу-воскресенье в город на побывку. Их Люблино удивило – людей мало, улицы чистые, а в магазинах импортные продукты! Как всегда собравшись небольшой компанией, пошли в «Милицейский»; районные острословы так назвали этот продуктовый магазин потому, что в нем отоваривался районный отдел милиции, расположенный по соседству. Такого не видел никто и никогда: прилавок ломился от финской колбасы внарезку, в вакуумной расфасовке; красивыми горками лежало сливочное масло в яркой упаковке; стояли жестяные ведерки с ягодными джемами, такие ведерки потом долго служили в хозяйстве чуть ли не каждой московской семьи; стройными рядами вытянулись бутылки с пепси-колой; мальчишки вскладчину купили пачку финского «Мальборо» в табачной палатке на углу, и даже те, кто не курил, присутствовали при дегустации заграничного дыма.

В книжном магазине Лида купила несколько художественных альбомов, такая редкость в их краях – завезли специально к Олимпиаде в расчете на иностранцев, что ли? Да только не видали ни одного иностранца на отдаленной рабочей окраине. А она ведь хотела подарить какой-нибудь альбом Марку Маратовичу, но у нее, свинтуса, руки так и не дошли. Киоски ломились от олимпийских сувениров – и значки, и марки, и фигурки Мишки, и полно еще разной памятной атрибутики. А вообще-то товары с символикой появились на прилавках магазинов задолго до 1980 года: олимпийские кольца лепили всюду, куда только можно, от посуды до тканей; по телевизору говорили, что это своего рода олимпийский знак качества, что его ставят только на действительно добротные товары, как и пятиугольник Государственного знака качества СССР.

На следующий день ребята приехали в трудовой лагерь, где пробыли ровно месяц, и вернулись домой, загоревшие и заработавшие денег на карманные расходы. Особенно смешно было узнать, что Витя, имеющий на сберкнижках огромную сумму, заработал за месяц 59 рублей 14 копеек.

«Да, с Петром пора кончать. Что-то мой Домовой сдулся, никакой пользы от него, раз в неделю скармливает мне какие-то крохи. Почему он мне о работе Константина так мало докладывает? Пришлось эту дурочку задействовать. Дурочка-дурочка, а принесла хоть какие-то сведения. Эх, если бы у нее было хоть какое-то образование, лучше техническое, доклады могли быть более глубокими и информативными, но и так понятно, что Константин пошел по ложному пути, что сведения эти – пустышка. А Петра надо консервировать до лучших времен. Он, узнав об огромном гонораре за журналы Константина, почивает на лаврах и даже мух не ловит. Чувствую, что операция подходит к концу. Если не получу еще пару недель, максимум месяц, принципиально новых сведений, если у Константина все-таки нет прорывов, буду сворачиваться – работа над американской машиной идет семимильными шагами, по-видимому, первоначальный подход к разработке машины времени был более продуктивным, чем тот, над которым бьется Константин сейчас. Так и изложу в итоговом докладе. Пора кончать с разбазариванием денег налогоплательщиков на изучение не подтвердившей свою состоятельность технологии».

Джон осушил остатки виски одним глотком. «С кем поведешься! Пить стал, как русский, стаканами, не закусывая». Встал. Он собирался на встречу с Ариной. Сейчас удивлялся, что же он нашел в этой девице! Глупа, жадна, привязчива, разве что красива. «Максимум месяц, – напомнил он сам себе, – и с ней тоже надо разобраться, годится ли она на что-нибудь еще, если передать ее кому-то из коллег, или тоже на консервацию».

А через месяц Джон Смит держал в руках долгожданный листочек – билет на самолет. На родину! В благословенную Америку! Джон еще не знал, что не дадут ему долго отдыхать дома – 14 августа 1980 года произойдет забастовка в Польше на Гданьской судоверфи, с которой начнется движение Солидарности и массовые антикоммунистические забастовки в стране. И уже зимой его, как специалиста по социалистическим странам, пошлют на ускоренные курсы польского языка и отправят на работу в Польшу заниматься тем, что он так хорошо умел, – вести подрывную работу, расшатывать социалистические устои, сбрасывать коммунистическое ярмо и внедрять американскую демократию.

Глава 4

В конце августа отгремела свадьба – Татьяна вышла замуж за Алексея. Когда они подали заявление в ЗАГС, то получили приглашение в салон для новобрачных, где повезло приобрести костюм и ботинки жениху, югославские туфли и кружевной лифчик невесте. Платье Тане сшила Лидина крестная. Оно было простого, чуть приталенного силуэта, но главной изюминкой платья стала вышивка серебряной нитью от горловины до подола. В ЗАГСе Таня была просто королевой среди скромных, иногда одетых в одинаковые платья советских принцесс.

Гуляли в столовой. Родственники жениха и невесты с ног сбились, разыскивая деликатесы к свадебному столу. С помощью того же приглашения смогли достать пару палок колбасы. Икру и рыбу доставали с помощью безотказного механизма «ты мне – я тебе».

Лиду подрядили свадебным фотографом. Она основательно подготовилась и помимо хроники в ЗАГСе и жанровых сценок в столовой заставила новобрачных позировать для «лав стори». Попросила для этого на фотокурсах стойку-треногу, свет, фон и отщелкала три пленки, усадив Лешку с Таней в гардеробе около огромного фикуса и на фоне бархатных портьер (откуда они взялись в столовой?), а еще во дворе столовой, на лавочке, спрятанной ото всех глаз пышными кустами золотых шаров. «Стори» вышла на высшем уровне. «Будет у меня пятерка за выпускную работу, этот год последний на фотокурсах».

В свадебное путешествие молодые отправились в Юрмалу, Алексею дали путевку в ведомственный пансионат; молодые заплатили пять рублей, остальное доплатил профсоюз.

Сентябрь 1980 года

Последний год в школе, десятый класс. Витька стал еще большей душой класса, он и его гитара были главными гостями на любых мероприятиях – от классных «огоньков» и до экскурсий в Горки Ленинские. «Огоньки» все очень любили. Это же санкционированная дискотека местного масштаба! Девочки что-нибудь готовили и пекли, на собранные вскладчину деньги покупали сыр, колбасу, лимонады и конфеты. Лида давала свою «Комету» и катушки – жила она рядом, а тяжелый магнитофон нес кто-нибудь из парней, Витя приносил гитару. Главной головной болью классной было то, что ребята вскладчину покупали вино, выпивали бутылку на всех за школьным углом и шли закусывать в класс, где в одном углу были сдвинуты столы, а половина класса освобождалась для танцев. Делали они это как заправские партизаны, и, даже если бывали застуканы, бутылок при них, даже пустых, никогда не находилось.

Их класс оказался очень дружным, вместе учились, вместе отдыхали. Зимой в кинотеатре «Мир» шло «Чудовище» с Бельмондо. Решили сходить компанией, набралось человек десять. Смогли заказать билеты только на дневной сеанс. Для этого нужно было что-то придумать со школой. И придумали. Всей компанией ввалились в поликлинику, заняли очередь в подростковый кабинет, градусники сначала засунули по подмышкам, а потом исподтишка, перевернув, настучали по тридцать семь и пять и исподтишка же заложили клей в носы, чтобы получить раздражение и отек слизистой. По очереди стали заходить в кабинет, где первые двое-трое получили справки об освобождении от школы без вопросов, следующим уже пришлось туго и чем дальше, тем туже – доктор заставила отвечать на кучу дополнительных вопросов, на самых последних у врачихи округлились глаза. «Да у вас в школе что, эпидемия, что ли?» Но все же выдала всем справки, и можно было ехать. Дружно загрузились в троллейбус, громко гоготали, вспоминая озадаченную докторицу, и чуть не спалились – не сразу заметили, что в переполненном троллейбусе на передней площадке ехала их классная, Нина Ивановна. Притихли, пригнулись, гадая, заметила ли она их. Около метро пропустили Нину Ивановну вперед и, убедившись, что она пересела на какой-то автобус, нырнули в метро. От фильма остались в диком восторге, ребята всю обратную дорогу ржали над смелой тогда шуткой: «„…у вас сколько детей? Пять или шесть“. – „Пять! А шестой вот“, – поглаживает „беременный“ живот. „Но ведь он совсем идиот, разве это возможно?“ – „Что вы, это единственное его развлечение!“»

Однажды вечером Константин позвонил Лиде.

– Лида, я решил сообщить тебе первой. В работе над машиной наконец произошел первый серьезный прорыв – я смог решить проблему парности переброски во времени. Это оказалось совсем не сложно, почти так же, как устранить эффект обратной петли, но это стало возможно только для машины времени на новых принципах, которую я уже несколько месяцев отлаживаю.

– Это значит, что не будет больше случайных жертв? Перемещаться теперь можно будет, не испытывая угрызений совести за то, что какой-то человек может пострадать?

– Именно!

– Здорово! Константин, вы гений!

– Боюсь, что нет. Моя машина в принципе готова для работы, но ведь проблему разделения сознаний я все еще не решил. Просто я хотел, чтобы ты знала, что работа продвигается, что даже происходят настоящие прорывы. И что не за горами, возможно, разрешение проблемы разделения сознаний. Потерпи еще, пожалуйста. Я, правда, не знаю, сколько придется терпеть, но уверен, что добьюсь успеха.

– Спасибо, Константин. Я буду ждать. Но я хочу сказать вам, что теперь, по прошествии трех лет, я признаюсь вам и самой себе, что буду ждать без истерик первых дней и не скрою, не очень огорчусь, если ваша работа еще затянется на некоторое время, – мне понравилось здесь.

И боюсь признаться даже самой себе, что теперь не все так однозначно, как в первые дни, и что если ожидание затянется, мне очень трудно будет решать нравственную дилемму – остаться или вернуться.

– Лида, поверь, если мне удастся решить эту проблему, никаких огорчений у тебя не будет – ты взрослая вернешься в будущее, ты детская останешься здесь, и ничто не ранит твоих родителей.

В рабочем кабинете полковника Семецкого на его даче в Снегирях состоялась встреча со старшим лейтенантом Алексеем Парфусом, Константином Новиковым и неприметным молодым человеком с незапоминающейся внешностью. Встреча носила неформальный характер, полковник, поприветствовав, просил называть его Юрием Владимировичем; он сегодня был не в форме, да и трудно было бы ему натягивать китель на загипсованную руку на перевязи. Иногда и мирная операция, как эта – академика Сахарова перевозили в Горький, – может пойти не так, всегда найдется кто-то нервный и едва не пустит псу под хвост многодневную подготовку. Пришлось лечь грудью на амбразуру, то есть подставить руку под не вовремя закрывавшуюся дверь.

Алексей тоже был в гражданском. Константин надел свой лучший костюм, нормальный такой костюм, неношеный почти, ну и что, что куплен лет восемь назад; и, за что его стыдила Катя, он так и не понял, зато понял с пугающей неотвратимостью, что буквально завтра придется ехать в ателье к Лидиной крестной заказывать новый костюм. Во что был одет третий гость полковника Семецкого, никто не обратил внимания.

– Друзья, поздравляю! Американцы закончили наблюдение за Константином и, собственно, вообще свернули программу слежения за разработкой машины времени на новой платформе «как находящуюся в застое, не оправдавшую ожиданий и длительное время не показавшую реального продвижения», заморозили все контакты и бросили все освободившиеся силы на форсирование технологии, предложенной им в журналах Константина. Мы фиксируем их включения, в основном это все то же омоложение и редкие попытки добиться устойчивого формирования луча. Вот тут Константин суммировал все свои доклады по этому вопросу. – Полковник хлопнул по толстой папке.

Все заулыбались, повернулись к Константину, а Алексей, сидевший с ним бок о бок, позволил себе даже подмигнуть и ткнуть его локтем. Юрий Владимирович продолжил:

– Именно эта гениальная дезинформация позволит нам в итоге и дальше продолжать лидировать в этом вопросе еще много лет, надеюсь, даже не одно десятилетие. «Рыбак» Джон в ноябре смотал удочки, законсервировав свой последний улов – Арину Алимову, – и отплыл, как говорится, восвояси. Кстати, очень интересно, знает ли это выражение наш любитель русского языка? А, Петь?

Константин в который раз уже с интересом посмотрел на своего помощника. Что он здесь делает? Ведь не просто так его пригласили вместе с ними к Семецкому. Ой, подвох здесь какой-то!

– Если не знает, то не мне теперь расширять его словарный запас. Да и не нужно ему это сейчас, наверное, он в какой-нибудь другой язык погружаться теперь будет, – ответил Домовой, он же Леший, он же Коммерсант, он же старший, со вчерашнего дня, лейтенант КГБ СССР.

– Ну что, познакомьтесь, Константин – Петр Ламанов, ваш помощник и наш сотрудник.

– Неожиданно. Даже в мыслях ничего подобного не держал. Вот только когда вместе к вам ехали, стали подозрения закрадываться. – Константин не спускал глаз с Петра.

– Что ж, теперь будете работать вместе. Американцы, как только поймут, что не туда забрели, снова начнут вас, Константин, окучивать, тут Петр и пригодится – будет вам и лаборантом, и помощником, и охранником, и кухаркой, и, если надо, сиделкой.

– Сиделкой? Согласен только на дому! Не хочу снова лежать в больнице и изображать раненного на всю голову, – ответил Константин. – Мне полутора месяцев во как хватило! Кстати, а мне до сих пор не сказали, кто именно двинул мне по башке. Какая аккуратная работа! Если бы Алексей не предупредил меня, что после удара надо упасть и не двигаться, я бы самого удара и не почувствовал бы. Ювелирная точность!

– Хочешь поблагодарить автора? Благодари, вот он. – Алексей театральным жестом указал на Петра.

– Да, Петь, у меня сегодня день открытий. В том числе твоих талантов.

– Ну что ж, друзья, пока отдыхайте – и от Джона, и вообще от операции. А Джон пока от вас отдохнет, – хохотнул Юрий Владимирович. – Хотя не думаю, что ему дадут долго отдыхать, чует мое сердце, что мы скоро увидим его в роли советника по культуре посла США в Польше, там сейчас такая заваруха начинается, много понаедет любителей половить рыбку в мутной воде. Кто знает, может, придется с ним еще столкнуться, – задумчиво произнес Юрий Владимирович.

– Придется – столкнемся! – вытянулся и браво гаркнул Петр.

– Вольно! – засмеялся Семецкий.

Тогда Петр подошел и уселся в инвалидном кресле в углу кабинета. Несколько месяцев у полковника все не доходили руки вернуть кресло, которое понадобилось ему после событий января 1979 года. Он участвовал в секретной операции в Кампучии, когда свергли режим Пол Пота, и под ним в буквальном смысле слова горела земля, так что даже подошва американских армейских берцов не выдержала, и Юрий Владимирович обжег ступни. После этого он несколько недель передвигался только на инвалидной коляске. Коляска эта была с секретом – двойным дном, в котором и лежала до поры до времени заветная Костина папочка.

– Леша, когда сядет батарейка в папке? – поинтересовался Семецкий.

Без лишних уточнений все поняли, что речь идет о подслушивающем устройстве, вмонтированном в кнопку на серой папке, той самой, в которой Петр передал Джону многомиллионные журналы Константина.

– Да уже давно должна была скончаться.

– Значит, даже если кому и придет в голову ее вскрыть, то внутри он увидит…

– Кучку оплавленного пластика и решит, что кнопка была сделана из некачественной пластмассы, такое у нас часто бывает, – закончил Алексей.

– Я рад, что ты оказался прав, Петр, и что им в голову не пришло искать жучки в кондовой архивной папке. Если бы тебя раскрыли раньше времени, мы не успели бы перевести твой гонорар из Америки через подставной счет в европейском банке к нам, в Союз. А так – из этих десяти миллионов долларов в том числе финансировалась работа Константина. Дорогой ты мой сотрудник! – засмеялся полковник.

– Юрий Владимирович, а можно узнать, как же удалось снять деньги со счета без присутствия Петра? – Алексей давно хотел знать подробности, но не решался спросить.

Семецкий заулыбался.

– Это как же без Петра? Очень даже с Петром. Двойник получился на славу! Мать родная не отличила бы. Кстати, – повернулся он к Петру, – Надежде Устиновне мой сердечный привет. Только деньги «Петр» не снимал, а переводил в другой банк.

– Но ведь теперь настоящий Петр рассекречен, американцы никогда не поверят, что он здесь ни при чем.

– Да, если наш вероятный противник вдруг захочет вернуться к старой теме, Петра они уже привлекать не станут, к гадалке не ходи. Напрямую к Константину они вряд ли сунутся, должны понимать, кто за ним присматривает, не маленькие. Жалко, что агент Сказочница скомпрометирована контактами с Домовым; да ладно, найдем Константину нового помощника, а для нее найдутся другие дела. Как у нее успехи, Алексей?

– Учится, старается, искупает вину. Юрий Владимирович, а кто ей придумал такую кличку – Сказочница?

– Сама захотела.

– Я могу предположить эту цепочку ассоциаций: Арина – няня, самая известная няня всех времен, Арина Родионовна – сказки – сказочница.

– Оставим ее в покое, пусть учится; молодец, учиться – всегда пригодится. А у тебя как дела, Константин?

– Я наконец нашел, как устранить парность перемещений во времени.

– Да, это очень хорошо. Не люблю я, понимаешь, когда что-то происходит бесконтрольно.

– Сборка прошла бесперебойно, – продолжил докладывать Константин. – Финансирование отменное. Сейчас заканчивается этап отладки программного обеспечения. С Божьей помощью скоро будем рапортовать о завершении.

– У меня два вопроса: что такое программное обеспечение и ты, что правда веришь в Бога? – изумился полковник.

– Программное обеспечение – это термин из будущего. Я хотел сказать, что занимаюсь «мозгом» машины, обеспечивающим взаимодействие всех ее узлов, учу этот мозг понимать мои команды и отлаживаю обратную связь, которая будет осуществляться с помощью вывода данных на монитор. А что касается второго вопроса – мне кажется, что все настоящие ученые, к коим я себя скромно причисляю, а не администраторы от науки, верят. Только всерьез занимаясь научными поисками, понимаешь всю глубину тайн, которые так и остаются для человека неразгаданными до конца. А в моей специальности особенно, как мне кажется. Чем больше я изучаю время, тем больше осознаю совершенство мироздания и прихожу к выводу о безграничности возможностей того, кто его создал, к пониманию, что не все в нашем мире так грубо материально, как это было принято думать.

– Ну, ты, брат, даешь! – воскликнул Алексей. – У вас там, в будущем, все верующие?

– К сожалению, не все. Было бы больше – было бы лучше.

– А я бы поспорил насчет совершенного мира, – вставил Семецкий, – но ладно, оставим это. Константин, сколько времени тебе понадобится для завершения машины?

– Пара месяцев, я думаю.

– Не терпится взглянуть, что получается.

– А собственно, вид у машины тот же, излучатель темпорального луча такой же. Мне нужно только придумать, как изменить самую суть. – Здесь Константин перешел на скупой стиль протокола лабораторных исследований. – Первое: нужно, чтобы луч, как и прежде, достигал объекта и перемещал его в заданное время. Но при этом, внимание! – второе: «внедренное» сознание и сознание «основы» должны разделиться. Третье: высвобожденное сознание человека должно слиться со своим прежним телом, которое не удаляется насовсем в пространственно-временном континууме, а в любой момент может быть оттуда востребовано. Четвертое: человек должен вернуться в исходную для него действительность. И пятое: тело «временного донора» в своей реальности остается с его собственным сознанием.

– Ты не отчаивайся, думай, и, глядишь, что-нибудь придумается. Любитель крылатых выражений Джон сказал бы тебе сейчас: «Нужно ввязаться в драку, а там посмотрим», – подбодрил Константина Алексей.

– Вряд ли Джон сказал бы, это не русская пословица, это Наполеон говорил. Тот вообще за словом в карман не лез, оказывается: «От великого до смешного один шаг» тоже он сказал, драпая из Москвы обратно после победного марша через всю Россию в 1812 году, – блеснул эрудицией Петр.

Когда Алексей, Петр и Константин шли к метро, было темно и холодно. Зима в этом году наступила рано, снег выпал в начале ноября и уже не растаял, так что 1 декабря была уже настоящая зима, с морозцем и сугробами. Константин торопился к «своему детищу», как он сказал, и к Катерине, как поняли без слов друзья. Попрощались. А старлеи зашли в магазин, чтобы было с чем посидеть, поговорить по душам, ведь друзья так давно не имели такой возможности.

Глава 5

«Что такое путь к коммунизму? При Ленине как будто в метро ехали: вокруг темно, а впереди свет. При Сталине – как в трамвае: одни сидят, другие трясутся. При Хрущеве – как в самолете: один рулит, других тошнит. А при Брежневе – как в такси: чем дальше, тем дороже».

Петр и Алексей купили «Русской» по четыре двенадцать, к концу 1980 года водки по три шестьдесят две было уже не найти, а в 1981-м водку станут продавать уже по пять тридцать. Цены повышались постоянно – на ковры, золото, хрусталь; да и пес с ними, с коврами, это не беда, но постепенно вымывались товары дешевого ассортимента, их заменяли новые модели и модификации, которые стоили дороже.

Приехали к Петру. Алексей позвонил жене и отпросился у нее на вечер. Танюшка передала привет Петру, прочитала наставления меньше пить и больше закусывать, просила долго не засиживаться. Примерный муж пообещал неукоснительно выполнить все ее наказы. Выпили по первой, крякнули, пошла что-то не очень.

– Такое впечатление, что ее в конце месяца делали, – пошутил Алексей.

– Да уж, явно торопились, гнали для плана. – Петр согласно кивнул, занюхав корочкой, и встал к плите колдовать над яичницей с докторской.

Они поняли друг друга с полуслова. Ведь речь шла про его величество План, самодержца плановой социалистической экономики. План был законом, планировали все: учителям – количество пятерок, колхозникам – надои коров, работникам вытрезвителей – количество задержанных алкоголиков. Невыполнение плана грозило директору предприятия даже уголовной ответственностью. Поэтому планы выполнялись почти всегда, например, в магазины для плана продаж в конце месяца завозились товары повышенного спроса, которые разметались с прилавков за один рабочий день – и план выполнен. На производстве же в конце месяца план гнали, то есть за несколько дней наверстывали отставание, работали в две-три смены, чтобы выполнить план по количеству, не обращая внимание на качество. Об этом хорошо знали все советские покупатели и обязательно обращали внимание на дату изготовления любых, а особенно дорогостоящих, товаров, например мебели, потому что резонно боялись, что изготовленный в конце месяца диван мог оказаться без половины креплений и, может статься, развалился бы уже через неделю. А если план выполнить было никак нельзя, его все равно «выполняли» путем приписок.

Так что в каждой шутке есть только доля шутки, остальное правда. Друзья разлили еще по одной, выпили, но, даже закусив шкворчащей, только со сковородки, яичницей, огласили водке свой приговор – Константину на протирку оптики.

– Леш, ты меня уж прости и не убивай.

– Та-а-ак, интригующая завязка.

– Я влюблен.

– А почему «прости»? – не понял Алексей, а потом как-то весь подобрался и недобро посмотрел на друга: – Не в мою ли жену ты ненароком влюблен?!

– Я дурак, я влюбился в малолетку, – грустно опустил голову Петр.

– До трех лет, статья 119 УК.

– Э! Да это не я, это ты дурак!

– Прости, это я на радостях, что Танечка здесь ни при чем. Петь, раз начал, давай уже, облегчи душу, выкладывай все, что тебя тяготит.

И Петр стал рассказывать.

– Ты думаешь, мне легко было сдать нашу троицу, участвовать в «похищении» Лиды? Ладно, мне самому велели подставиться, рассказать Джону, что я из 2020 года, понимаю, это многоходовка КГБ, все это для затравочки делалось, чтобы потом они с аппетитом заглотили крючок с наживкой – якобы Костины журналы. Но сдать детей?! Ну да, ну да – взрослых в детских телах, но все-таки. Умом понимаю, что все это было нужно, чтобы Джон проникся полным доверием, для окончательного успеха операции, но тем не менее… А потом я осознал истинную причину своего интереса к «этой черненькой», сначала наблюдал за Лидой издалека, пытался по мере сил оградить ее от Джона.

– Ну, брат, это уже, пожалуй, было лишним, – вставил Алексей.

– Согласен, непрофессионально, да, рисковал, но ты представь, что твоей Танюшке грозит похищение! Представил? Конечно, я понимал, что наши не дадут девочку в обиду, что на самый крайний случай у них обязательно припасен туз в рукаве или рояль в кустах…

– Например, в виде волшебной детской коляски, которую сконструировали по чертежам Игоря Кио и где может спрятаться взрослый человек, а не то что школьница…

– А сейчас я хочу признаться кое в чем именно тебе, потому что знаю, что именно ты занимался этим.

И признался, что это он дарил цветы, прячась от камеры. Алексей остолбенел. В поисках таинственного воздыхателя, знающего про День святого Валентина, он заканчивал в поте лица шерстить уже пятый десяток дипломатических работников и торговых представителей на предмет возможного пересечения с Лидой или ее семьей или хотя бы просто с близким их окружением, а это, оказывается, Петька!

– Охренеть!

– Сам не ожидал.

– А мы ломали голову, что за неучтенный профессионал появился на нашем горизонте, ты здорово волну поднял! На Восьмое марта не явился и весь год уже не появлялся, как тебя искать – не ясно.

– Да я больше и не собирался светиться. Как камеру в последний момент засек, решил, что пора завязывать с самодеятельностью.

– А Лида, похоже, сначала огорчилась, что ее тайный поклонник исчез. А потом как будто что-то изменилось. А сейчас снова грустит.

– Это я в мае передал ей в подарок два билета на премьеру фильма «Экипаж» через Константина, тот удивился, конечно, но помог и сдержал обещание никому ничего не говорить. Лида его чуть не выпотрошила, выпытывая, от кого подарок, он рассказывал, что еле выкрутился, наплел ей про случайную встречу около подъезда. Так она заставила его дать полный словесный портрет. Хорошо, что мою внешность описать не так-то просто. А я потом нервничал, с кем она пойдет на премь еру, – улыбнулся Петр. – А вот сейчас я тебя попрошу помочь – хочу подарок ей сделать на день рождения, уже столько времени прошло, а ей от меня не было ни весточки.

– Вот я и говорю, что она снова загрустила. Похоже, ты приручаешь ее потихоньку.

– Значит, пора снова проявиться. Я сходил в студию звукозаписи на Ильинку, знаешь? Она, оказывается, в здании храма располагается, сейчас это даже и не понять, купол, ясное дело, сняли. В наше время его восстановят – храм пророка Божия Илии. Записал ей на катушку диск Voulez-Vous АББА, Лида их очень любит. Вот не думал, что после практически собственного бизнеса придется деньги платить за звукозапись, – иронично усмехнулся Петр. – Пять рублей уже дерут, креста на них нет, несмотря на месторасположение, раньше это удовольствие трояк стоило. Но для любимой девушки не жалко. Передашь?

– А ты сам? Снимать с себя гриф секретности не собираешься?

– Я и не знаю, стоит ли. Ведь если она поймет, кто я, это будет конец. Хрен с ней, со звукозаписью при комитете комсомола ЛЛМЗ, хотя я там тоже не в самом выгодном свете перед ней предстал. Она не простит мне погони в Щербинке, ведь не объяснишь же ей, что я вынужден был делать вид, что гонюсь за ними, потому что сам был под колпаком у Джона. Ведь если раскрываться, то рассказывать все, а как она отнесется к тому, что я вынужден был участвовать в попытках ее похищения, что слежку за их маячками по приказу Джона установил…

– Но ведь сначала комитет взял это следящее устройство под свой контроль! И вообще, если раскрываться, как ты говоришь, значит, она узнает, что ты сотрудник КГБ, что все, что ты делал, ты был вынужден делать в рамках операции. – Алексей вдруг усмехнулся. – Правда, она здесь может уточнить, не хирург ли ты. – И, заметив, что Петр смотрит на него как на помешанного, закончил: – Ладно, проехали, не бери в голову.

– Но в ее глазах это все равно будет выглядеть как предательство! – не сдавался Петр. – У девушек эмоции на первом плане, если она обидится, к рациональному взывать будет бесполезно.

– Знаешь, дружище, ты действительно попал, и не потому, что влюбился в малолетку. Главным образом потому, что забываешь одну очень важную деталь – в семнадцатилетнем теле скрывается взрослая женщина. И заметь: уже в семнадцатилетнем, а не в четырнадцатилетнем, – большая разница.

– Тем более! Она взрослая женщина, которая любит своего мужа и вот уже три года мечтает к нему вернуться, у меня нет шансов.

– Да, но взрослая женщина в состоянии понять служебную необходимость; объяснишь, зачем ты за ней гнался, – еще и вместе посмеетесь.

– Нет, все безнадежно!

– Какой твердолобый ты, дружище! Послушай, а если бы ты не участвовал во всей этой операции? Возьми да познакомься с ней просто так!

– Не забывай, она видела меня. С нуля начать не получится.

– Мы тебя загримируем.

– Очень смешно, ха-ха. Нет, спасибо.

– Спасибо потом говорить будешь. Ты в курсе, кто у меня Катька? Гример на «Мосфильме», однако!

– Леш, что ты какие-то глупости предлагаешь, не пари муру, как говорят наши французские коллеги.

– Тоже мне друг, называется, а я ему еще жирные точки в конце третьего предложения ставил! Короче, я от тебя устал. У тебя два пути. Первый – она узнает, кто ты и что ты; и про то, что ты, нарушая служебную инструкцию, защищал ее от Джона, и про то, что цветы дарил, и про то, что Костик именно тебе помогал, передавая для нее билеты. Второй путь – она о тебе ничего не должна знать, а ты знакомишься с ней заново. Насчет внешности не беспокойся, она у тебя такая нейтральная, из твоего лица легко получится вылепить что-нибудь поприличнее.

– Вот лица попрошу не касаться.

– Завтра вечером я приду к тебе с Катериной. Никаких возражений не принимается, пока профессионал не вынесет свой вердикт.

– Не могу завтра, мне к Константину нужно, зовет на помощь – работа к концу близится.

– Вы и в воскресенье работаете? Ну что ж! Вы с утра поработаете, а к обеду, предупреди Костю, гости подтянутся, мы так давно не встречались. Гляди-ка, зима уже пришла, а мы за работой и не заметили, что Новый год близко. На сам праздник ни у кого не получится встретиться, все со своими семьями будут. Так что с меня мясо на шашлык, с тебя вино, девочек попросим оливье постругать. И бобину, ту, что в подарок Лиде, захвати, послушаем, а потом Тане отдадим, попросишь Лиде передать, а то мне на следующей неделе в командировку.

– А она меня не выдаст?

– Ты с нее слово возьми, она обязательно сдержит…

Назавтра Алексей, Татьяна и Катерина вышли на платформе Щербинка. Они шли, пропуская вперед нетерпеливых лыжников, вдыхали прохладный, еще не очень морозный воздух и радовались: зима встречала их во всей красе, им светило беззаботное воскресное солнышко, день обещал быть по-зимнему коротким, но по-настоящему выходным.

Алексей шел, поглядывая на соседские дома, и думал: «Интересно, заметил ли Константин, что у него за короткое время сменилось так много соседей: и слева-справа, и напротив, и даже сзади. Что изменилась схема движения в этом дачном кооперативе и Костина дача оказалась в конце тупика. И что когда кто-нибудь идет сюда от станции, то обязательно или сосед справа выгуливает своего добермана, или сосед слева – свою московскую сторожевую. Вынужденная мера, что поделаешь, контора не дремлет. Зато теперь можно быть уверенными, что никакой лихой человек не потревожит Константина и его детище.

Подойдя к Костиной даче, друзья почувствовали вкусный запах яблоневого дыма – это Петр разжег мангал. Они вошли в дом и услышали строгое:

– Дайте нам еще полчаса! Не беспокоить! Все сами; вы знаете, где что.

И дверь в комнату захлопнулась. Гости действительно знали все, что нужно, а уж Катю гостьей назвать – обидеть хозяйку! Закипела дружная работа: мясо насажено на шампуры, оливье приготовлен и переложен в салатницу, картошка почищена, открыты маринованные деревенские огурчики, принесенные с собой Татьяной. Дрова прогорели, и Алексей пошел жарить шашлык.

Когда через полчаса Константин с Петром победителями вышли в кухню, там все было готово. Шашлык благоухал, картошечка шкворчала на сковороде, разноцветная мозаика оливье радовала глаз, огурчики дразнили блестящими пупырышками. Петр вынес к столу три бутылки венгерской кадарки мальчикам и бутылку полусладкого советского шампанского девочкам.

– Ну, за то, чтобы у нас все было и чтобы нам за это ничего не было! – провозгласил хозяин дома.

Петр улыбнулся, а Алексей ахнул от восторга.

– Вот это тост! Как за такое не выпить? Всем – до дна! Поев, все разбрелись кто куда, а Катя остановила Петра, силой усадила его напротив окна, так, чтобы лучше было видно, включила люстру для дополнительного освещения и стала пристально и профессионально его разглядывать, решительно пресекая его попытки встать и вставить хоть слово.

– Твое лицо – просто клад для гримера. Чистый лист, на котором можно нарисовать что хочешь. – Она поцокала языком. – Конфетка! Я не знаю, зачем тебе это надо, Лешка не раскололся, крепкий орешек, а мне это важно знать, чтобы понимать границы. Большое значение имеет, одноразовое это будет мероприятие или ты будешь часто встречаться с этим человеком, для которого тебя нужно преобразить.

Петр думал, что вот сейчас, в конце ее тирады, вставит свое веское слово, но Катерина продолжила, не дав ему возможности даже открыть рот:

– По косвенным признакам я делаю вывод, что преображение твое должно быть навсегда. Ты ведь тоже не расколешься, знаю я вашу породу, что в конторе выращивают. Значит, будем обсуждать этот вариант. Тебе надо стать поярче, но волосы красить нельзя, отросшие корни будут смотреться очень странно на парне! Это точно оттолкнет и мужчин и женщин. А вот модная стрижка здесь будет очень кстати, она оттянет на себя внимание от невнятного цвета волос.

Тут Петр все-таки успел вставить:

– Модная стрижка – это не по уставу!

– Ага, а сейчас у тебя на голове прям полный устав! Поверь, уж лучше модная стрижка, чем выговор за нарушение как раз вот этого самого устава. Пошли дальше. Хорошо бы тебе загореть немножко. У тебя зимний отпуск будет?

– Зимнего не будет, дадут только весной, в конце марта.

– Вот и поезжай на Домбай, в Цахкадзор или в Бакуриани. Там в это время еще снег лежит, посвежеешь, загоришь, только не сильно, а то получишься как фотонегатив – черное лицо, белые волосы, – хихикнула Катя.

– А у меня товарищ в Боржоми живет, это всего-то километров тридцать от Бакуриани, он настоящий грузин, он все организует. Катька, ты гений! Решено. Еду.

– Пошли дальше. Тебе нужен образ.

– Это как? – спросил увлекшийся Петр.

– Это не просто, – вздохнула Катя. – Во-первых, его надо найти. Во-вторых, его надо осуществить.

– Деньги не проблема, – воодушевился Петр. – Мне знаешь какую премию выдали!

– За особые заслуги?

– Да нет, заслуги скромные…

– Ага, заслуги скромные, а премия за них огромная. Бывает. Возможности – это хорошо. А вот кого мне из тебя вылепить? У меня два предложения: мужественный Бельмондо или модник Ришар. Тебе что больше нравится?

– Мачо или стиляга?

– Про стилягу поняла, а что такое мачо?

– Мужик такой, сильный, самоуверенный, бабник.

– Понятно. И какой образ тебе ближе?

– Какой из меня бабник? Давай Ришара! – обреченно ответил Петр, понимая, что не стоило вообще начинать этот разговор, потому что коготок сразу увяз. Значит, скоро и всей птичке пропасть. Тьфу на эти поговорки, Джон так перед глазами и встал. Сгинь, нечистая!

– Придется прибарахлиться у фарцовщиков, тебя это не смущает?

– Нет, главное, чтобы я в этот день был не на работе. Пусть это будет в мой выходной, – улыбнулся Петр.

Их уединение нарушили друзья, вернувшиеся с прогулки прилично подмерзшими – к ночи стало заметно холоднее. Ставили чайник, пили чай.

Стесняясь и чуть ли не заикаясь, Петр передал катушку с записью «АББА» Татьяне и попросил вручить Лиде на день рождения. Чуть было не пожалел об этом, потому что Таня взяла его в такой оборот! Хотела заставить его самого вручить подарок, объясняла, уговаривала, убеждала, заманивала. С трудом, заставив ее поклясться здоровьем любимого мужа, Петру удалось взять с нее слово не рассказывать о нем Лиде.

Отбыли восвояси не поздно, завтра всем на работу. На даче остались только Константин и Петр. Константин ушел в лабораторию, а Петр остался ждать его, потому что хотел с ним поговорить. Поговорить он собирался о машине времени, ведь сегодня Константин сказал, устало откидываясь в кресле после нескольких часов отладки программного обеспечения:

– Что ж, пожалуй, готово!

– Правда? – воскликнул Петр. – Окончательно? Уже можно назначать дату пробного включения?

Петин энтузиазм немного сбил Константина с толку.

– Э-э, можно, хотя это не так скоро случится, наверное. Но давай сегодня об этом объявлять не будем. Ребята отдохнуть приехали, ты и я тоже заслужили отдых. Поговорим с тобой об этом, когда они уедут.

И вот Петр тянул время, решаясь на очень важный для него разговор. Разговор начал Константин, вернувшийся на кухню:

– Сам себе не верю, неужели я сделал это! Теоретически я готов отправить человека в будущее с разделением сознаний. Еще, конечно, буду проверять и перепроверять, вылавливать мелкие ошибки, но надеюсь, в глобальном смысле все верно.

– Я хочу стать первым! – решительно заявил Петр.

Костя посмотрел на своего помощника удивленно и недоверчиво:

– Ты? Почему ты? Зачем тебе это надо?

– Но ведь кто-то же должен стать добровольцем! Не отказывайся от моего предложения, может быть, никто больше не согласится.

– Да, выбор не велик: я, ты, Витя, Лида, Ира. Больше двойных сознаний ни у кого нет.

– Виктора с Ириной даже не принимай в расчет, они остаются.

– Как остаются? Они мне ничего не говорили. Если так, тогда тем более выбирать не из кого. Хочешь быть первопроходцем – будь им!

– Когда?

– О! А вот это не скоро. Ты уже копытом бьешь? Куда торопишься?

– Да я бы не торопился, но если любимая девушка хочет…

– Петь, ты вот о чем подумай. Если твоя переброска получится и она тоже вернется в 2020 год, то вы там окажетесь, во-первых, уже пожилыми людьми, во-вторых, не свободными; у тебя ведь тоже в том времени были обязательства. А в-третьих, вы там вообще знакомы не были, а памяти о перемещении у вас не останется, следовательно, будете там жить каждый своей жизнью. Тебе совершенно не выгоден удачный результат. Так зачем…

– Я ее действительно полюбил, а счастье любимого человека – на первом месте. Раз она хочет вернуться, я должен быть уверен, что для нее это будет безопасно. Поэкспериментируешь сначала на мне. Не думай, что мне легко это говорить, здесь каждое слово полито моей кровью.

– А я сейчас перескажу тебе один разговор, наш с Лидой, он тебе будет как кровоостанавливающее. Не так давно она спрашивала меня, есть ли результаты и когда можно будет вернуться в 2020 год. Я объяснил ей практически то же самое, что и тебе, – нужно подождать. А она призналась мне, сильно смущаясь, что уже не так сильно настаивает на ускорении процесса, потому что за эти годы привыкла, ей понравилось жить здесь, и она очень не хочет решать «нравственную дилемму» – возвращаться или остаться. Ну как, раны больше не кровоточат?

– Спасибо, друг! Уже нет. Так, значит, можно не торопить эксперимент? Как хорошо! Ты уж, Костик, не торопись, работай как следует, не халтурь, не гони план к концу месяца.

Весна 1981 года

Когда Петр вернулся из отпуска из Бакуриани, он позвонил Катерине, договорился с ней о шопинге.

– На выходных буду делать из тебя человека, – сказала она, назначая встречу.

Катя придирчиво оглядела Петра: посвежел, синие круги под глазами пропали, загорел как надо, в меру, равномерно, хорошо, что предупредила его не ходить долго в горнолыжных очках, подумала Катя. Она на сегодня наметила большую программу: с утра в парикмахерскую к знакомому мастеру (ведь без знакомства даже в какой-нибудь понтовой «Чародейке» на Калининском проспекте, куда записывались за месяц, можно было нарваться на равнодушного мастера), а потом на квартиру к знакомому фарцовщику.

Стрижкой Катя осталась довольна, Петр тоже, но разницу не слишком заметил – было подлиннее, стало покороче. А вот когда Катерина усадила его за небольшой столик, а девушка напротив взяла вдруг его руку и попыталась подпилить ноготь, выравнивая форму, Петр в ужасе подскочил, выдергивая руку.

– Кать, ты офонарела? Я мужик или где? Ты что меня позоришь?

В голосе девушки прорезался холодный свинец:

– Сядь и не позорь меня! Что за цирк? Я не позволю тебе идти на свидание с обломанными ногтями, знаешь, как мы, женщины, приметливы в деталях!

– На свидание? На какое свидание? Уже на свидание? Но не сегодня же?

– А в другие дни можно ходить с траурной рамкой вокруг ногтей? Где ты столько грязи откопал на горнолыжном курорте, там ведь снег один!

Маникюрная мастерица подавила смешок и бросилась на помощь заказчице:

– Молодой человек, у вас такие красивые руки: пальцы тонкие, как у музыканта, ногти овальные, длинные. Я думаю, любая девушка включит приятные фантазии, увидев ваши руки. Но только если они будут ухожены. Я же не буду красным лаком вам ногти красить! А все остальное, поверьте мне, для мужчин будет незаметно, никто вас не засмеет за то, что вы делали маникюр. Мы никому не расскажем!

Катя поставила Петру подножку, он рухнул на стул, и девушка снова взялась за дело. И всего-то через каких-нибудь полтора-два часа из парикмахерской на углу Петровки и Столешникова переулка вышел приятный молодой человек. И чтобы он стал молодым человеком, приятным во всех отношениях, Катюша повезла его в Люблино прибарахлиться, к тому самому фарцовщику.

Как же здорово было парковаться во дворах в это время, подумал Петр, без проблем останавливаясь напротив нужного подъезда. Но, уже открывая дверь машины, он оглянулся на спутницу:

– Фарцовщика Влад зовут?

– Да, ты его знаешь?

– Проходил он тут по одному делу. Смелый, однако, попался. И жадный, раз не побоялся оборота, в который его взяли, и снова зашибает деньгу.

– А, он, оказывается, пуганый! То-то я думаю, зачем все эти пароли и отзывы! – улыбнулась Катя. – А он тебя знает? Вдруг испугается и дверь не откроет.

– Нет, знакомство у нас одностороннее. Пошли.

– А ничего, что ты к фигуранту идешь совсем не по работе? Поощряешь, получается.

– Но ведь сегодня воскресенье, я не на работе, – улыбнулся Петр, снова пользуясь любимой Лешкиной присказкой.

После условного звонка – долгое разглядывание в глазок, потом «пароль-отзыв», потом приоткрытая дверь на цепочке, оценивающий взгляд, хорошо, что подстригся, подумал Петр. Наконец они вошли; хозяин закрыл за ними дверь на полдюжины замков, щеколд и задвижек. Ну и на цепочку, конечно!

А ведь прятать было чего! Хозяин проводил их в комнату. Нет, не так. Хозяин проводил их на склад. Потому что в этой комнате не жили, негде было – вдоль всех стен стояли самодельные стеллажи, набитые под завязку обувными коробками, фирменными пакетами со всевозможной одеждой, бытовой аппаратурой. А на двери – зеркало в полный рост. Здесь полутора часами не обойдется, подумал Петр.

И началось! И продолжалось бесконечно долго и нудно. Каждый раз, когда он готов был уже сдаться, плюнуть на все и свалить, Катя говорила ему: «Когда устаешь, вспоминай, зачем тебе все это. Не слишком высока цена, по-моему, потерпишь для достижения заветной цели», и он крепился, и мерил третьи джинсы, пятые кроссовки и десятый джемпер, пытаясь представить себя в обновках на свидании с… Ох, даже подумать боязно.

Когда на исходе второго часа наконец определились с покупками, цена оказалась не просто высокой, а заоблачной. Приодела его Катя по полной программе, да плюс одеколон «Арамис». Да еще она подобрала Петру модную оправу, и, хотя у него было стопроцентное зрение, велела носить очки с простыми стеклами, потому что «они делают твое лицо интеллигентным, беззащитным, а женщины это очень любят, и, главное, совершенно неузнаваемым». Петр же втайне от Кати духи «Клима» прикупил, ей в подарок на скоро уже наступающий день рождения, и еще коробку презервативов импортных, нужная вещь, иногда лучше денег для расчетов с друзьями работает.

Горы коробок и пакетов уместились на заднем сиденье. И друзья поехали в Щербинку, обмывать покупки.

Глава 6

Апрель 1981 года

Они шли в гости к Константину. У Катерины был день рождения и на даче собиралась компания – с ночевкой. Как хорошо, что уже апрель и родители уезжают почти каждые выходные в деревню, можно было ни перед кем не отчитываться, где ты ночевала. Витя нес этюдник, для Лиды нес, она очень рассчитывала поутру сделать набросок какого-нибудь атмосферного весеннего пейзажа; Лида несла фотоаппарат, понимая, что не обойдется без компанейской фотосессии; Ире доверили нести Витину гитару.

Ира ехала к Константину не только на плов. Она давно хотела с ним поговорить. С самого первого Костиного рассказа об омолаживающем и оздоравливающем эффекте холостого хода машины времени она потеряла покой. В прошлой жизни она окончила медицинское ПТУ, в этой – собиралась поступать в медицинский институт и уже знала, чем она конкретно будет заниматься. Медицина катастроф. В это время такого понятия еще не знают, но лет через десять поймут необходимость организации специальной медицинской помощи при ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера. И как же пригодится здесь Костина машина! Ира хотела спросить Константина, может ли он изготовить еще одну машину, ей совсем не нужно, чтобы она перемещала во времени, вполне достаточно будет только холостого хода.

Хозяин московской сторожевой проводил их завистливым взглядом, собака изошла слюной, судорожно принюхиваясь к упоительному мясному запаху настоящего узбекского плова. Из-за прочного забора, чувствуя себя в полной безопасности, с чувством полного превосходства собаку оглядывал Хома. Если бы пес не был хорошо выдрессирован, он, наверное, охрип бы от злости – наглый кот из-под забора умудрялся смотреть на него сверху вниз, всем своим видом давая понять, что ему сейчас навалят мисочку плова, к гадалке не ходи, хозяйка у него добрая, сама не съест, но его покормит.

У казана колдовал новенький. Лида его ни разу у Константина не встречала. Бросила заинтересованный взгляд – надо же, мужчина у плиты! Они зашли в дом, побросали вещи, поздравили именинницу, вручили подарок; девочки понюхали «Клима», которые Кате подарил кто-то из гостей, и Лида, взяв фотоаппарат, вернулась во двор. Незнакомый кулинар уже закладывал в рис головки чеснока. Значит, скоро будет готово.

Лида подошла, поздоровалась. Краем глаза отметила, как на крыльцо выскочил Витька, гогоча во весь голос, но тут же нырнул обратно в дом. Новенький молча и сосредоточенно кивнул, ничего не отвечая. Девушка захотела заснять непостижимый процесс соединения мяса, овощей и риса в божественное блюдо.

– Пожалуйста, задержите на минутку руки, поближе к казану, – попросила Лида, когда незнакомец взялся за последнюю чесночную головку.

Его руки послушно замерли. Лида успела отщелкать несколько кадров с разных точек, когда заметила, что руки эти дрожат.

– Боже мой, все, спасибо, хватит! Вот я дура, вам же горячо! Простите меня! Вы не сильно обожглись, покажите!

Она заметалась, не зная, с чего начать – сначала осмотреть руки или сразу бежать в дом за… за?.. Господи, как все просто было раньше, в каждом доме, наверное, был «Пантенол» от ожогов. А чем пользуются теперь? Кефиром?

– Просто принесите холодной воды из дома, – наконец услышала Лида мягкий и спокойный голос этого новенького.

Она пулей влетела в кухню, схватила какой-то медный ковш, включила холодную воду, но подождать, пока она немного сольется, не хватило терпения. Бегом вернулась к казану, заставила опустить руки прямо в ковш и держать там.

– Да не переживайте вы так, это даже не ожог. Я стою тут как дурак с руками в ковше только для вашего успокоения. Вам не тяжело держать? Тогда ладно, пусть немного охладятся, а мы пока познакомимся. Вас как зовут?

– Лида, – ответила девушка, с удовольствием оглядывая ладную спортивную фигуру парня, стильную стрижку, немного смуглую (или загорелую? в начале весны?) кожу и модный прикид. А еще он был в очках! Ах, как Лида любила мужчин в очках!

– А вас как зовут?

– Петр, – ответил незнакомец и кашлянул, глядя на свои руки в ковше.

У Лиды опустились руки, а вместе с ними медный ковш. Лида молчала. С этим именем у нее были плохие ассоциации, но ведь парень не виноват! И она заставила себя произнести:

– Очень приятно, Петр.

И поняла, что он не поверил ей. «Ой, я дура, обидела человека ни за что, надо срочно исправлять ситуацию».

– Петр… – она отставила ковш и нарочно заставила себя лишний раз произнести его имя, – покажите ваши руки.

Остальные гости припали к окнам, выходившим во двор, и с радостным удовлетворением смотрели, как двое стояли, взявшись за руки, у забытого казана. Первым опомнился Витя и с криком «Э, да у них так плов подгорит!» бросился во двор.

Этот крик всех привел в радостно-приподнятое настроение, все засуетились, рассаживаясь за столом, Витя внес спасенный плов, но никто к нему не притрагивался, все ждали. Хотя это и держалось в страшной тайне, для всей компании это был секрет Полишинеля – сегодня Константин сделает предложение Кате. И вот торжественный и романтический момент – Костик встал на одно колено и протянул любимой бархатный футлярчик с кольцом.

Потом дружно пили за здоровье жениха и невесты, съели весь плов и дрались за самое вкусное – зажарки со дна казана, танцевали до утра и встречали весенний рассвет.

А когда назавтра Петр провожал Лиду до дома, то у подъезда под завороженный взгляд девушки он, как фокусник, вытащил из внутреннего кармана джинсовой куртки немного помятую белую гвоздику…

Декабрь 1981 года

Лида бежала так, что сердце того гляди выпрыгнет. «Только бы успеть, Господи, сделай так, чтобы не случилось ничего не поправимого!» Тяжелые зимние сапоги, пусть и очень модное, но тяжелое, то самое драповое пальто с енотовым воротником отнимали много сил. «Как хорошо, что перенос во времени дает оздоровительный эффект, раньше я упала бы уже на полдороге».

Когда Таня позвонила и сказала, что Алексей срочно поехал к Константину, что там Петя и они собираются проводить какой-то эксперимент, а Петя согласился стать испытателем, Лида поняла, что этот несносный, гадкий, упертый солдафон, да-да, старлей, но это дела не меняет, все-таки не послушал ее. Что толку было с ним спорить, раз у него снова случился рецидив, вбил он себе в голову, что она должна вернуться в первую реальность, к мужу, к семье, и все тут! Она сама уже ни на чем не настаивала, но он упорствовал, видимо, так по его понятиям должна выглядеть жертва во имя любви.

Когда Лида ворвалась в калитку, сосед справа ошарашенно крутил головой, провожая ее стремительный бег, а доберман даже гавкнуть не успел, у нее открылось второе дыхание, и она начала кричать еще на улице. Она кричала, взбегая на крыльцо, распахивая незапертую дверь, пробираясь темной прихожей. И наконец с воплем ворвалась в лабораторию.

– Не-е-ет!!!

Но увидела только, как силуэт любимого человека – да! да! она давно уже себе в этом призналась – скручивает темпоральный луч, как он становится прозрачным и тает в воздухе. Разделения сознаний не произошло!

Она не успела…

«Вот и 1981-й заканчивается. Я здесь уже пятый год, – совершенно невпопад подумала Лида. – Сколько я еще здесь протяну? Хочу ли я здесь «тянуть»? Зачем-то в МГУ поступала, ночей не спала, теперь в этом нет никакого смысла, я не хочу будущего без Пети. Что же это такое происходит – сначала потеряла мужа в первой жизни, теперь любимого человека в этой реальности. А Константин! Как он мог? Он же ученый, где его высокая ответственность за судьбы людей, участвующих в его экспериментах?!»

– Лида, поверь, он сам требовал провести эксперимент, он просто вынудил меня сделать это! Как я мог отказаться от такой возможности! Я слаб, я ученый… Он очень хотел, чтобы ты имела возможность вернуться назад в будущее.

Это она что, вслух думала?

Видимо, у Лиды на лице отразилось недоумение, и Константин пояснил:

– У тебя все на лбу написано. Тебе на меня обижаться не надо. Вам стоило бы расставить все точки над «i» в ваших отношениях. Почему он сомневался, что дорог тебе? Почему твой не существующий в этой реальности муж не давал ему покоя? Почему он все время сравнивал себя с ним и, видимо, сравнение ему казалось не в его пользу?

– Замолчи! Разве тебе не понятно? Он любил меня! Он был уверен, что делает мне лучше, открывая дорогу в прошлое, то есть будущее, ну, ты понял. Ему надо было, чтобы я сделала свой выбор в его пользу не от безысходности, возможно, так ему казалось, а свободным сердцем… Дурак! Что за дурак!

Лида закрыла лицо руками и зарыдала. Алексей обнял ее и усадил на диван.

– И что же сейчас с ним произошло? Ты можешь гарантировать, что он жив? – спросил он у Константина. Тот сделал ему страшные глаза, потому что Лида перестала рыдать и с ужасом посмотрела на Лешу.

– То есть я хотел сказать… – начал оправдываться Алексей, но Константин его перебил:

– Мне очень жаль, что эксперимент не удался. Однако я абсолютно уверен, что машина в полном порядке и он благополучно переместился, что он жив-здоров. Но раз здесь не осталась его «основа», так сказать, значит, разделения сознаний не произошло. Давайте не опускать руки. Я буду продолжать работать, а вы не будете терять надежды. Ведь там, в будущем, куда я его отправил, есть я и есть готовая машина времени.

– Нет тебя там, вы же переместились из 2020 года с симбиозом сознаний, а значит, тел ваших там не осталось, – перебил его Алексей.

– Это так, ты все хорошо усвоил. Но наших тел нет там только после 15:00 20 апреля 2020 года. А вот в 12:00 19 апреля мы там есть! Поэтому я и отправил его в эту временную точку.

– Костик, миленький, скажи, это означает, что он может вернуться ко мне хоть прямо сейчас? – встрепенулась Лида. – Он возникнет там в своем теле со знаниями всех его перемещений и реальностей, расскажет, что 20 апреля произойдет сбой программы, ты все проверишь, починишь и вернешь его обратно?

И вдруг, как будто в качестве иллюстрации к Лидиным словам, воздух в лаборатории задрожал, стал словно осязаемым, затем нарисовался силуэт и стал приобретать телесную плотность – это темпоральный луч отпускал свою «добычу», и вот уже перед друзьями стоял Петр. Лида на ватных ногах хотела броситься ему в объятия, но пол почему-то стал стремительно подниматься, мгновение, и он уже больно хлестнул ее по щеке, а свет вдруг погас.

Целый день без нее. И безумный страх, что придется без нее прожить всю жизнь, если Костик не сможет меня вернуть назад. Я – дурак. Почему я раньше этого не понимал? Теперь мне наплевать, что у ее «взрослой основы» был муж. Моя Лида и Лидия Леонидовна из 2020 года – разные личности. Только бы получить шанс все исправить! Только бы вернуться!

Лиду привели в себя, Петр напоил ее горячим сладким чаем с куском Катиного морковного торта, на которые она была большая мастерица, и уложил на диван, накрыв теплым пледом. Алексей позвал Константина и Петра на кухню.

– Лидочка, ты побудь тут одна, без Пети, пять минут, не больше, мне нужно переброситься с мужиками парой слов.

Петр тревожно оглянулся на нее, но Лида успокаивающе ему кивнула. На кухне Алексей объявил:

– К завтрашнему дню жду от каждого подробный отчет о случившемся. Встречаемся в 9:00 около моего подъезда. – Он повернулся к Петру: – Оттуда до Склифа рукой подать.

– Нам точно туда надо? Может, пока обойдемся консервативным амбулаторным лечением?

– Шутить будешь в палате у Семецкого.

– Он в Склифософского? Значит, привезли на «скорой». Значит, скорее всего, травма. А иначе в госпиталь положили бы.

– Угадал – неудачное приземление с парашютом в Польше, черт бы подрал этих братьев-демократов, военное положение пришлось вводить. У полковника какой-то сложный перелом лодыжки. Его переводят в госпиталь завтра после обеда, но наши отчеты он должен увидеть уже с утра.

Разъехались. Петр повез Лиду домой. Алексея забросили на станцию, он сказал, что ему так удобно, но, скорее всего, ему было просто неудобно быть третьим лишним.

Утром полковник Семецкий встретил посетителей в кровати, с ногой в системе скелетного вытяжения, которая напоминала пыточное сооружение, только не средневековое, а ультрасовременное.

– Доброе утро, товарищ полковник! – дружно приветствовали гости Юрия Владимировича. – Как ваше здоровье?

– Не дождетесь! – улыбнулся Семецкий. – Меня уже столько раз пытались прикончить, что в организме выработался иммунитет, все заживает как на собаке. Сегодня переведут в родной госпиталь, правда, не представляю, как меня со всей этой конструкцией втиснут в больничный рафик. А в госпитале я быстро встану на ноги, даже не надейтесь бездельничать в мое отсутствие.

– Юрий Владимирович, вчера в ваше отсутствие произошло два чрезвычайной важности события. Докладывать по форме?

– Ну, коль не шутишь.

– Товарищ полковник, разрешите доложить! – гаркнул Лешка.

– Хватит глотку драть, товарищ старший лейтенант, ближе к сути.

Полковник Семецкий не любил формализма в отношениях с подчиненными, к общению по уставу он прибегал только в самых крайних случаях. И вот Алексей коротко, в телеграфном стиле, ввел полковника в курс дела, выкладывая перед ним три отчета – два многостраничных от друзей-комитетчиков и один, уместившийся на половине листа, от Константина.

– Сегодня же ко мне в госпиталь, в 18:00! – Приказ начальника рокотал как приближающаяся гроза, значит, будет втык за самодеятельность, догадались друзья. – Сначала получите выговор за самоуправство, а потом приступим к разбору случившегося.

– …Константин, но вы же не ребенок! Ваша научная пытливость не оправдывает равнодушного отношения к добровольцу, его судьбе и даже жизни. Алексей, а как ты мог не остановить этот эксперимент! Как ты вообще его разрешил?! А ты, Петр, чем ты думал, когда шел под дуло этого «гиперболоида»? Это ведь сродни самоубийству!

Полковник Семецкий грохотал, как бог-громовержец Перун.

– Для начала устный выговор обоим. Константину – общественное порицание и домашний арест, сиди и дорабатывай свою машину! Алексею три наряда вне очереди, будешь у меня топтуном в Лосином Острове: дурная голова ногам покоя не дает – это про тебя. А ты, – обернулся Семецкий к Петру, – отправлю-ка я тебя в командировку на полгода в такую тмутаракань без электричества, что ты думать забудешь про всякие глупости.

«Какие-то это несерьезные наказания, кажется, гроза пронеслась мимо», – догадались друзья.

– Ему нельзя в командировку, товарищ полковник, он через три месяца женится, – вступился за друга Алексей.

– Так что ваши предостережения насчет глупостей опоздали, он уже сделал глупость – подал заявление в ЗАГС, – съязвил Константин.

– Это что ж, когда ты сам подавал заявление в ЗАГС – тоже глупость делал? – «злобно» завращал глазами Алексей. – За сестру ответишь.

– Отставить разговорчики! Ладно, командировку отменяю, что возьмешь с влюбленного дурачка. Женись, даю тебе свое отеческое, то есть командирское, благословение, – улыбнулся Семецкий, быстро остыв от гнева.

– Юрий Владимирович, вы у меня на свадьбе – первый гость! Посаженым отцом будете! – растянул рот в счастливой улыбке Петр. Не то чтобы он всерьез верил в эту командировку, но порадовался, что на этот раз начальственный гнев его не задел. – Мне кроме вас надеяться не на кого, Павел в Афганистане, сами знаете.

Отца Петр потерял рано, когда был еще совсем крошкой, мама воспитывала его и его старшего брата, Павла, одна, в детстве на вопросы об отце отвечала, что он был летчиком. Только когда Павел стал старшеклассником и задумался о будущем, а Петр еще бегал в пионерах, мама рассказала им о подвиге Василия Егоровича, который служил в авиационной эскадрилье Особого корпуса; в ноябре 1956 года в Венгрии производил аэрофотосъемку и погиб, возвращаясь с задания. Мама рисковала, раскрывая подробности гибели своего мужа, ведь даже пятнадцать лет спустя тема антикоммунистического бунта Венгрии была под негласным запретом; это стало откровением и для Павла, и для Петра. И Павел, как и отец, выбрал «такую профессию – Родину защищать». Младший, Петр, пошел по стопам старшего брата, мамино признание стало тем фундаментом, который прочно держал его на всем протяжении долгого и трудного пути к выбранной профессии.

Когда Петр получил свое первое самостоятельное задание – наблюдать за странным ученым, который изобретал что-то на своем дачном участке, – он с энтузиазмом включился в процесс. Но когда понял, что помогает изобретать машину времени, упал духом, ведь он был достаточно эрудированным человеком с широким кругозором, чтобы понимать, что путешествия во времени – это предмет изучения для фантастов, а не для серьезных ученых. Вот в 1975 году, как изложено в материалах дела, с которыми он ознакомился, приступая к работе, во время первого включения странного агрегата произошло отключение электроэнергии по всему дачному поселку – таким курьезным оказался результат многомесячной работы Василия Ивановича.

Однако уже в 1977 году, то есть спустя всего лишь пару-тройку лет с начала работ, Василий Иванович смог продвинуться в своих изысканиях довольно далеко. Петины отчеты всерьез заинтересовали Комитет, и операции «Фотоальбом» был присвоен наивысший класс секретности, что означало также увеличение финансирования. Скоро весь дачный дом Новикова-старшего был нашпигован новейшим шпионским оборудованием, благодаря которому и была выявлена попытка внедрить подслушивающее устройство вражескими разведчиками. Как могла произойти утечка информации, установить не удалось, но наиболее вероятным представлялось, что Василий Иванович мог сам в разговорах с бывшими коллегами по бывшей работе сболтнуть лишнего.

Петр отдал этой операции всю жизнь. Он понял, что работал с действительно гениальными учеными, Василием Ивановичем и Константином Васильевичем, намного опережающими свое время. Он помогал им, создавал комфортные условия для работы, как мог, оберегал их. Оберегал также и от излишнего внимания со стороны американской разведки, именно поэтому с чувством глубокого удовлетворения «согласился» работать на американские спецслужбы: когда Джон Смит предпринял попытку «завербовать» его, не заставил себя долго упрашивать. За несколько лет проведения американской операции «Библиотека», когда штатовцы следили за Новиковыми, Петр «заработал» для государства несколько десятков тысяч долларов, а американцы не могли продвинуться дальше создания и совершенствования омолаживающей машины вместо реальной машины времени.

И вот многолетние труды были наконец вознаграждены – после нескольких практических экспериментов 20 апреля 2020 года Константин решился на первое полноценное включение машины времени. Петр получил задание от своих американских работодателей закрепить следящий микрочип, с тем чтобы снимать показатели работы машины и иметь видео- и аудиозапись всего происходящего. В ФСБ микрочип перепрошили, американцы должны были получить отчет, устраивающий наши службы, но во время крепления этого злосчастного чипа что-то пошло не так.

Петр оказался в 1977 году; он тотчас отправился в КГБ к своему руководителю из первой реальности Семецкому Юрию Владимировичу и доложил обалдевшему подполковнику, что он переброшен из 2020 года и у него в голове два сознания – первое из 1977 года и второе из 2020 года. Когда потом он вспоминал первые дни в новой действительности, сам удивлялся, как его не отправили в психушку! Помогло то, что уже был сигнал от председателя дачного кооператива и соседа Новиковых, от секретного сотрудника Марка Маратовича, а еще то, что Семецкий не просто так был назначен руководителем по этому направлению. Юрий Владимирович оказался человеком увлеченным, любящим фантастику, и к тому же рассказ Петра был достаточно строен и правдоподобен, чтобы комитетчик не стал торопиться сдавать психиатрам на опыты своего сотрудника…

Свадьбу сыграли 27 марта 1982 года. Юрий Владимирович Семецкий сидел по правую руку Петра, там, где положено сидеть отцу жениха. Весь вечер он не снимал пиджака, хотя в зале было очень тепло, не хотел, чтобы гости видели, что он в ортопедическом корсете: 15 марта в Никарагуа после объявления военного положения вертолет, на котором летел полковник, совершил жесткую посадку, всех здорово тряхнуло, и у Юрия Владимировича вылетело несколько позвонков. Врачи требовали от него щадящего, а лучше постельного режима, но он твердо стоял на своем: «Я посаженый отец на свадьбе, я должен быть и буду!»

На свадьбу пригласили ВИА, где Виктор играл первую скрипку, то есть соло-гитару. Музыкантам не наливали, но вкусно покормили в перерыве. Витька уплетал за обе щеки и предвкушал еще одну скорую свадьбу, Кости и Кати.

Уже глубоко за полночь смертельно уставшие, но счастливые Петр и Лида смогли удрать из ресторана. Петр привез жену на квартиру на «Колхозной» и внес через порог на руках, как полагается по русскому обычаю. И они наконец занялись самым интересным – вскрытием конвертиков и подсчетом денег. В конверте от Константина помимо сиреневого четвертного обнаружился листок, на котором была написана лишь одна фраза: «Машина полностью готова к переброске с разделением сознаний, теперь только вам решать…»

28 марта 1982 года

Скандал заказывали? В первый же день совместной супружеской жизни.

– …И я убью к чертовой матери этого Костика!

Тут у Петра сорвался голос: он метался по кухне и орал уже несколько минут, не давая Лиде вставить ни слова. Осипшим голосом Петр подвел итог:

– В общем, так, больше никаких перемещений, никаких разделений! Остаемся здесь. Я сказал! Я твой муж!

Он повернулся к Лиде и недоуменно уставился на нее – Лида сидела с расширенными от ужаса глазами.

– Что случилось? – просипел Петр, а Лида вскочила с табуретки и с плачем бросилась из кухни.

Он догнал ее в спальне, где она одевалась, лихорадочно роясь в шкафу.

– Лидочка, детка, я что, напугал тебя? – Петр вбежал в спальню вслед за женой. – Прости, я накричал.

От его голоса Лида вздрогнула и, не отвечая и не поворачиваясь, быстро оделась и бросилась из комнаты.

– Да ты ответишь мне, что случилось?

Но Лида уже вылетела в коридор, всунула ноги в модные короткие сапожки, взялась за дверную ручку. Словно боясь повернуться к нему лицом, она произнесла, уткнувшись в дверь:

– Это твой голос! Это ты! Это всегда был ты! Как я могла не узнать тебя и твой голос? Ты страшный человек. Я не хочу иметь с тобой ничего общего.

Петр был настолько ошарашен, что просто стоял и смотрел, как за Лидой закрылась дверь. А Лида добежала до ближайшего телефона-автомата и набрала номер Виктора. Потребовала срочно встретиться.

– Ира у тебя? Я буду минут через сорок.

– Ты объяснишь, что случилось?

– Не по телефону. Я еду.

…Лида горько плакала.

– Как он мог! Как можно начинать совместную жизнь с вранья!

– Он тебе ничего не врал, – пытался оправдать Петра Витя.

– Иногда молчание – тоже вранье, – горячилась Лида и вдруг подозрительно взглянула на Витю: – А ты знал? А ты? – Она повернулась к Ире.

– Мне и в голову не могло прийти, что ты не в курсе, – оправдывалась Ира. – И я даже не представляю, почему он не признался тебе, что он сотрудник КГБ в обеих реальностях.

– Я знаю, что он гэбэшник, но я имею в виду, что это именно он работал в комнате звукозаписи в заводоуправлении, что именно он гнался за мной, за нами в Щербинке, что это именно он был тем подозрительным помощником, про которого нам Костя рассказывал. Как он мог!

Тут Витя решил прервать посыпание головы пеплом и прикрикнул на Лиду:

– А что такого крамольного, что он работал в заводоуправлении? Не понравился он тебе, но какой в этом криминал?

– А погоня?

– Петр был двойным агентом, за ним следили американцы, если бы он, увидев тебя, а потом и нас всех, ничего не предпринял бы, ему пришлось бы оправдываться за свое бездействие. Эта мелочь могла стоить ему доверия штатовского куратора, его же слушали, и наружка следила. Разговаривая сейчас с тобой, я понимаю, почему Петя не захотел раскрыться перед тобой. Ты упертая. Пойми, для мужчины, который давал присягу, работа всегда будет на первом месте, как бы он ни любил женщину.

– Ну что ж, пусть будет на первом и на единственном! – Лида завелась и никак не хотела успокаиваться. – Я еду к Константину. Пусть разделяет мне сознания и отправляет назад.

– Дуришь?

– Я не смогу жить с человеком, которого боюсь до дрожи, до ночных кошмаров. Прощайте.

– Я с тобой. – Ира поднялась с табуретки.

Витя, конечно, поехал вместе с ними.

Константин тоже попытался отговорить Лиду от опрометчивого поступка. Но девушка была непреклонна. И Константин сдался. Он не смел настаивать, ведь все эти годы он чувствовал свою вину в том, что они все оказались здесь, в этом времени. Лида решительно прошла в лабораторию и встала «под дуло» машины времени.

Она стояла и смотрела, как разгорается и становится ярче темпоральный луч, как закручивается спиралью, почувствовала, как завибрировало ее тело, а потом увидела, как спираль распрямляется, снова превращаясь в луч, который, перед тем как погаснуть, вдруг вспыхнул так ярко, что у Лиды потемнело в глазах…

2020 год

…Лидия Леонидовна очнулась на своем рабочем месте. Страшно болела голова, вернее, громко гудела, как пустой медный котел. Она что, уснула прямо на годовом отчете? Потрясла головой, приходя в себя. Померила давление, аппарат всегда лежал в нижнем ящике стола, результатом осталась не то чтобы довольна, но – сойдет. Посмотрела на часы, решила, что сегодня можно домой пораньше уйти, с головной болью и нечего пытаться доделывать отчет, лучше завтра, на свежую голову.

Она ехала в автобусе и клевала носом, ужасно хотелось спать. Из сна ее вырвал звонок. Звонок? В автобусе? Ах да, это же мобильный. Звонил муж, предупреждал, что сегодня должен быть только часов в девять. Завершила звонок и вспомнила, что дочка обещала забежать на минутку после садика, надо внучке киндерсюрприз купить в магазинчике рядом с домом. Как она соскучилась по этой пятилетней егозе, целую неделю не видела!

Лидия открыла дверь и почему-то встала в дверях. Ноги никак не хотели переступить порог. «Это моя квартира? Ну да, вроде бы моя. Почему же такое ощущение, что я здесь много лет не жила, что я отвыкла от нее?» Заставила себя пройти, раздеться; мельком взглянула в зеркало. И отчего-то очень удивилась, что из зеркала на нее посмотрела полная женщина в возрасте, а вовсе не восемнадцатилетняя девушка…

1982 год

…Лида очнулась на чужом диване. «Ох, нет, не чужом, я в гостях у Константина Васильевича! Погоди, а кто это – Константин Васильевич»? В голове гудело, как после ее первой в жизни попойки. «А что это за попойка была и когда? Не помню».

Рядом с ней Ирка Коваленко, ее одноклассница. Странно, но ведь они никогда особо не дружили. В голове начало немного просветляться – как не дружили? Дружили! С Ирой и еще одним одноклассником, Витей. Но почему Ира выглядит намного старше своих четырнадцати лет? Ой, а с чего она взяла, что Ирке должно быть четырнадцать лет? Ей самой-то уже восемнадцать! Мысли с трудом поворачиваются в голове.

– Ты как? – Ирка участливо склонилась над Лидой.

– Не пойму! – честно призналась Лида. – А что со мной случилось?

– Это от перегрузки. За последнее время с тобой много чего произошло. Ты не помнишь?

– Это надо поднапрячься! В голове вроде бы проясняется, но как-то медленно.

– Давай я тебе помогу. Я буду рассказывать тебе совершенно фантастическую историю, а ты ничему не удивляйся.

Но тут в комнату, взлохмаченный, в распахнутом плаще и с больными покрасневшими глазами, вбежал ее муж.

– Петя! – Лида вся подалась ему навстречу, но, пронзенная оглушительной болью в голове, упала без чувств ему на руки…

Снова очнулась на том же диване. Воняло нашатырем. Ирка стояла в обнимку с Витькой, в дверях встревоженный Константин («Да! Мы же в гостях в Щербинке у нашего знакомого, Константина»), а перед диваном на коленях стоял Петя.

Лида все вспомнила. Повернулась к Ире:

– Не нужно фантастических историй, я вспомнила.

– Что вспомнила? Что конкретно? – Константин оставался ученым даже в этой ситуации и требовал подробностей.

– Свою жизнь с осени 1977 года и по сей день. Правда, у меня такое ощущение, что какие-то события происходили не со мной или со мной, но как будто во сне…

Петр решительно прервал Лиду:

– Никаких отчетов сегодня!

– А если все-таки сегодня? – спросил, не сдаваясь, Константин.

– Через мой труп!

Петр встревоженно повернулся к Лиде:

– Как ты? Где болит? Что ты чувствуешь?

– Отвечаю по пунктам: я – хорошо. Уже нигде не болит. А чувствую я огромное удовлетворение и безмерное облегчение. И еще кое-что, но об этих чувствах мы поговорим уже наедине, без свидетелей.

Эпилог

Америка так и не смогла создать ничего близко похожего на русскую машину времени. В 1982 году советскую машину, Константина и все его работы засекретили так, что с тех далеких лет не просочилось ни строчки, ни слова, ни буквы!

Узнать, чем сейчас занимается Константин, американским разведчикам, пришедшим на смену Джону, так и не удалось. И это отравляло существование Джону, несмотря на то что, вернувшись в 1980 году на родину, он получил курс излучения в тайном «косметическом кабинете» и теперь был молод, здоров и энергичен. Много чего произошло в судьбе Джона после польских событий 1980 года. В 1992 году его переправили в Югославию наводить американский порядок. Со свойственным ему перфекционизмом Джон выучил словенский, сербский и хорватский языки. В 2004 году он был одним из организаторов первой оранжевой революции на Украине, добавив в свой актив украинску мову. «Не журысь», – подбадривал он активистов на Майдане. Джон получал награды и повышения по службе, но понимал, что ничем другим ему больше заниматься не дадут, что он был послан «на фронт» из-за косяка, который он допустил с Константином. Его аналитическая записка с выводами, что новый подход к разработке другого принципа действия машины времени несостоятелен и что нужно сосредоточиться на дальнейшем подробном изучении выкраденных для них журналов Константина, сыграла свою фатальную роль в том, что Америка так и не владеет до сих пор машиной времени.

Константин же занимался проблемами путешествия в будущее. Только Джон не мог этого знать, так же как и того, что это был уже Константин Константинович. Несколько десятилетий ушло у двух Константинов, отца и сына, на изучение работ Василия Ивановича, посвященных перемещению в будущее. И вот внук создал первый опытный образец перемещаемого аппарата, опираясь на теоретические выкладки деда. Он видел за такими путешествиями большой потенциал: если в будущем обнаружится что-нибудь плохое, можно вернуться назад и приложить усилия, чтобы этого плохого не случилось, ведь предупрежден – значит вооружен.

…Константин отложил журнал, куда только что внес все данные по сегодняшнему эксперименту. Завтра он отвезет их генерал-лейтенанту Семецкому. И обязательно напомнит ему о профилактическом сеансе в секретном косметическом кабинете «в режиме холостого хода», который заработал в восьмидесятых. Несмотря на оздоровительные процедуры, живого места на Семецком не стало больше, потому что тот продолжал регулярно попадать в различные переплеты, но регулярные профилактические процедуры не раз спасали жизнь и здоровье Юрия Владимировича, успокаивали его супругу и внушали ему самому чувство уверенности в завтрашнем дне.

Вслед за первым экземпляром «косметического кабинета» был выпущен еще один, на мобильной основе, и отправлен в Афганистан, где проходил тестирование и отладку, спасая сотни и сотни советских ребят. Ирина оказалась права, такой кабинет оказался огромным подспорьем для медицины катастроф; он потом работал и на Чернобыльской АЭС в 1986 году, и в Спитаке в 1988 году, и в срочном порядке разворачивался во время авиационных, железнодорожных и прочих катастроф.

…Константин знал, что завтра он получит у Семецкого добро на первую опытную отправку в будущее автоматического зонда. И уже потирал руки, предвкушая, какие именно видеоматериалы он увидит по возвращении зонда обратно. Завтра будущее наконец-то станет ближе. Но это уже будет совсем другая история.

Content

Елизар Лазовский
Прошлая настоящая жизнь

Пролог

Часть первая Троица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть вторая В поисках машины времени

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть третья Надежды на возвращение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть четвертая Под колпаком

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть пятая Возвращение в будущее

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог