Леон де Моль

АВТОМОБИЛЬ СМЕРТИ

I

У каждого свои несчастья. Были они и у Роберта Пенсена — корреспондента норвежского телеграфного агентства, приехавшего в Париж с приличным заданием написать несколько статей о Луврской художественной галлерее. На его обязанности лежало также давать репортаж о всем интересном, что может случиться в многомиллионном городе.

Ранним апрельским утром он был на Орлеанском вокзале, чтобы взглянуть на приезд индийского раджи. Он уже знал о несметном богатстве именитого гостя, о бриллиантовой диадемме, насчитывающей в общей сложности 50 карат, о его молодой спутнице, подхваченной в восточных трущобах Лондона. И обо всем этом он уже написал и утром телеграммой передал в Осло. Гонимый скукой он пришел посмотреть, чтобы увериться, не много ли он наврал в своей корреспонденции.

Пропустив пышный кортеж знатного иностранца, Пенсен не торопясь протолкался сквозь толпу и направился в кафе отдать должное французской кухне. Печальные мысли неотступно следовали по его пятам.

«О чем еще написать? Чем поразить флегматичных норвежцев?»

Неведомый рок преследовал Пенсена. Ничего сенсационного в городе не происходило.

В полицейских участках ему сообщали о драках, поножовщинах, убийствах из-за ревности, мелких кражах и только.

И змей сомнения закрадывался в душу Пенсена. Париж оказался совсем не таким, каким представлял он его себе.

Из кафе он направился в центр города. Уныние и скука отражались на его бледном продолговатом лице. Его большое тело хорошо натренированного спортсмена стало мешковатым и вялым. Ни одного желания не высказывали его глаза, бесцельно смотревшие по сторонам.

На одной из главных улиц Парижа он остановился у витрины, рассматривая воздушные торты, искусно отделанные рукой кондитера. От этого мирного занятия его оторвали звуки револьверных выстрелов. Один, другой, третий… Он быстро повернулся и чудовищная картина представилась его глазам.

В двадцати шагах от него стоял большой серый автомобиль. Элегантный мужчина высокого роста в меховом пальто подходил к автомобилю, держа в правой руке еще дымящийся револьвер, а в левой брезентовую сумку, в которой обычно банковские курьеры транспортируют деньги.

Опытному взгляду Пенсена бросились в глаза все детали только что случившегося.

Левая рука шофера лежала на руле, правая обхватила ручку тормоза. Мотор ритмично работал и струйки сизоватого дыма струились из-под машины.

Помимо шофера, в автомобиле сидели еще двое: один рядом с ним, второй в глубине машины. У двух последних в руках поблескивала вороненая сталь маузеров. Между ног шофера Пенсен заметил дуло карабина.

На тротуаре лежал убитый. Левая сторона груди медленно становилась багровой, и только черные полоски на костюме вызывающе проглядывали на этом фоне.

Как и все, Пенсен кинулся к убитому. Автомобиль плавно тронулся и уже через минуту скрылся за поворотом.

Вскоре послышались истерические свистки блюстителей порядка. И еще через несколько минут подъехал автомобиль, наполненный полицейскими. Весь квартал был оцеплен. Липкие взгляды сыщиков впивались в прохожих.

Пенсен улыбаясь смотрел на хлопоты сыщиков и полицейских. Пустые хлопоты. Птички давно улетели.

Через три часа Пенсен сидел у себя в комнате отеля «Бристоль», погруженный в чтение экстренных выпусков парижских газет.

Громкие, кричащие заголовки. Даже фотографии и детали первого тура неизвестного автомобиля.

Подробности убийства потрясли Пенсена и все же он не мог не ощутить в себе некоторого восторга перед дерзостью и отчаянной храбростью убийц.

Газеты сообщали, что около одиннадцати часов большой серый автомобиль плавно подкатил к зданию Кредитного банка и остановился невдалеке. В автомобиле сидело четверо. Всем бросился в глаза господин в меховой шубе. Он полулежал, откинувшись на спинку сиденья, и медленно, с наслаждением раскуривал сигарету. Его лицо не выражало никакого волнения. Мечтательно полузакрыв глаза, он углубился в себя, словно отдавшись воспоминаниям детства.

Двое его спутников и шофер были так же спокойны. Казалось, богатый барин ожидает свою супругу, зашедшую в модный магазин за покупками.

Так простояли они около десяти минут. В это время из здания банка вышел курьер. Подмышкой левой руки он держал туго набитую сумку, правая рука была в кармане. Внимательный наблюдатель мог заметить очертания браунинга, сталь которого любовно холодила руку курьера. Он был спокоен и не ожидал нападения, имея столь верного помощника.

Когда он почти поравнялся с автомобилем, из него вышел человек в шубе. Он бросил недокуренную сигарету и направился к курьеру. Ни одного слова сказано не было.

Человек в шубе нажал спуск, один за другим прозвучали три выстрела. Дуло пистолета было в десяти сантиметрах от сердца курьера. Промаха не могло быть. И курьер словно подкошенный повалился на тротуар. Дело одной минуты взять у пристреленного курьера его сумку. Человек в мехах не замедлил это сделать. Сто двадцать тысяч франков перешли в руки грабителя.

Дальнейшие события развертывались с кинематографической быстротой.

Свернув за угол, автомобиль помчался в северные предместья Парижа. В пути не обошлось без приключений. Мчась с недозволенной скоростью, дерзкие автомобилисты не обращали никакого внимания на свистки полицейских. И в эту минуту мотор начал давать перебои. Шофер направил машину к панели и остановился. Он увеличил газ. Мотор по-прежнему кашлял. Еще и еще раз его нога жмет на педаль… Мотор, словно схваченный лев, ревет, желая освободиться от занозы. Перебои стали реже.

К автомобилю подошел полицейский. Он вежливо козырнул и заметил шоферу о необходимости ездить в городе медленнее. Никто не обратил внимания на его слова. Седоки хранили молчание. Ни во время убийства, ни в пути они не сказали ни слова. И, по всей вероятности, сейчас не считали нужным вступать в разговор.

Полицейский повторил свои слова. В его голосе уже были потеряны нотки вежливости, и он звучал сухо и требовательно.

Молчание было ему ответом.

Шофер увеличил газ, и машина, подпрыгивая на месте, рванулась вперед. Полицейский достал карандаш и бумагу, чтобы записать номер автомобиля. Но, проехав не более двадцати метров, автомобиль остановился, и мотор заглох.

Полицейский вторично подошел к машине. Не считая нужным более разговаривать с шофером, обратился к господину в мехах, принимая его за хозяина. Но тот не удостоил его даже взглядом. Он сидел, куря медленно сигарету. Ни один мускул не дрогнул в его лице. Полицейский еще раз потребовал обратить на себя внимание. Напрасно, Тогда он направился к шоферу. Один из седоков вышел из машины с ручкою в руке. Два поворота — и мотор опять заработал. Но полицейский успел уже ухватиться за руль. И человек в мехах пришел в движение. Он медленно опустил руку в карман. Мелькнули две искры — и полицейский снопом повалился у колес. За шумом мотора выстрелов почти не было слышно. Кучка любопытных в страхе рассыпалась.

Автомобиль плавно тронулся и, увеличивая скорость, скрылся из глаз.

Через час машину нашли за городом. Это была груда дымящихся развалин. Ее пассажиры и сто двадцать тысяч франков бесследно исчезли.

Все это Пенсен вычитал из экстренных выпусков парижских газет. И задумался. Он ощутил легкую дрожь, которая прошла у него по спине. Для него было ясно, что эти мальчики не шутят и не любят напрасно тратить слов. У них идет игра ва-банк. Или — или.

* * *

Через две недели Париж был ошеломлен новым преступлением страшных автомобилистов. В три часа дня, когда бульвары и улицы переполнены гуляющими, был начисто ограблен банк Штиффера.

Бандитов по-прежнему было четверо. Трое из них вошли в банк, шофер остался за рулем.

В конторе банка не было сказано обычного «руки вверх». Как только за бандитами захлопнулась входная дверь, пистолеты пришли в действие. Модернейшая сигнализация, которой хвастался Штиффер в кругу своих друзей, не была даже приведена в действие. Рука кассира замерла на полпути к кнопке и вскоре безжизненно повисла. Убиты были все, кто в эту минуту находился в помещении. И тогда их предводитель, сменивший меховую шубу на элегантное пальто мышиного цвета, сказал лишь два слова:

— Берите деньги!

Помощники не замедлили выполнить приказание своего начальника. Все, что было в кассе, перешло в их руки. Восемьдесят пять тысяч франков наличными деньгами и на полмиллиона ценных бумаг захватили бандиты в банке.

Директор банка, отлучившийся на минуту, услышав выстрелы, быстро возвратился. Он столкнулся с бандитами у входа. И мгновенно из трех пистолетов полетели смертоносные пули. Он тяжело осел, не успев сказать ни одного слова, и только выражение ужаса навсегда застыло на его лице.

Второе преступление, как и первое, было рассчитано бандитами с точностью до одной секунды.

В три часа дня было совершено ограбление. Через семнадцать минут их автомобиль был на мосту, под которым проходили железнодорожные поезда, направляясь из Парижа и в Париж. Это было делом одной минуты — двоим из них вскочить на крышу вагона в поезде, идущем в Париж, а двоим — в поезде, идущим из Парижа. На мосту остался автомобиль, единственное вещественное доказательство совершенного преступления.

II

Если первое преступление вызвало беспокойство парижан, то дерзкое ограбление банка Штиффера наполнило их сердца ужасом. Каждый рисковал быть застреленным на улице, в конторе или у себя дома. Пропала уверенность в спокойной жизни. Полиция лихорадочно работала и, чтобы успокоить общественное мнение столицы, вынуждена была даже в ущерб делу опубликовать все детали, которые прикрывались следствием.

Парижские газеты были переполнены сообщениями о новых похождениях автомобиля смерти. Сообщалось об ограблении банка в Лионе, об убийстве аргентинского посла, о похищении известной балерины Гранд-Оперы мадемуазель Жанны ле-Рок.

Расследование и поиски убийц были поручены старшему инспектору криминальной полиции г-ну Ловалю. Он работал по двадцать четыре часа в сутки, и его работа вскоре принесла свои плоды. Было установлено, что автомобиль смерти перед ограблением банка Штиффера останавливался на улице Орден у дома № 27. Была арестована одна женщина, которая носила кличку «Красная Венера». Это имя ей было дано за ее пышные огненного цвета волосы, которые локонами ниспадали до самых колен. Допрос «Красной Венеры» пролил некоторый свет на личности преступников.

Из всей шайки она знала только тех четырех, которые совершили последнее преступление. Наиболее близко она была связана с шофером, который был первым помощником главаря бандитов.

Руководитель шайки был англичанин по имени Гарнер. Шесть месяцев тому назад он бежал из Англии, стараясь избегнуть ареста по подозрению в убийстве своего соперника. Его помощник, шофер Боннот, был итальянец.

Помимо этого, «Красная Венера» указала на один городок недалеко от Парижа, который был центром всей шайки. По вполне понятным причинам название этого города в газетных корреспонденциях не указывалось.

Шли дни. И полиция, сделав эти первые открытия, зашла в тупик. Бандиты бесследно исчезли, на время прекратив свои операции.

Каждому было ясно, что метод внезапного нападения, примененный бандитами, имеет свои хорошие и плохие стороны. Все было психологически рассчитано. Десятки, а иногда и сотни людей, бывшие свидетелями преступлений, в первую минуту всегда бросались к убитому, желая оказать ему помощь. И этой минуты было достаточно для того, чтобы убийца мог спокойно сесть в автомобиль и скрыться от преследования.

Это помогло Гарнеру во время убийства курьера, расталкивая толпу, ошеломленную дерзостью нападения, спокойно сесть в автомобиль и избежать столкновения с полицией.

На специальном заседании Палаты Депутатов, на котором разбиралось дело шайки, было вынесено решение не щадить ни средств, ни людей, чтобы поймать и обезвредить грабителей. Сто тысяч франков ассигновал парламент в награду за поимку или за убийство главаря шайки Гарнера.

Старший инспектор Ловаль, с разрешения директора департамента полиции, со своей стороны объявил о награде в десять тысяч франков за каждое сообщение о личности бандитов.

Охотников получить награду нашлось очень много. Ловаль был завален письмами, сообщающими о местонахождении бандитов, об их действиях и даже о планах на будущее. И в конце концов он запутался, не имея возможностей отличить правдивые сообщения от вымышленных.

Всем полицейским был отдан приказ при встрече с убийцами стрелять без предупреждения.

* * *

Роберт Пенсен ранним утром 3 мая вышел из своего отеля, чтобы подышать свежим весенним воздухом. По пути он встретил знакомого художника Вилли Честерльсона, с которым он неоднократно встречался в Луврской галлерее. После короткого разговора они решили поехать за город, чтобы немного развеяться и отдохнуть. Принимая это решение, они не знали, какое печальное последствие оно будет иметь.

Через сорок минут они были в небольшом городке, в 18 километрах от Парижа.

В кафе «Люксембург» они расположились на террасе и заказали себе кофе.

Кельнер, подававший кофе, был явно смущен и Пенсен не мог не заметить, что чашки на подносе несколько дрожали. Он осмотрелся вокруг и увидел, что они являются центром всеобщего внимания. В довершение несчастья Пенсен решил пригласить к столу шофера, который скучал, ожидая своих пассажиров. И с этого началось.

Через две минуты Пенсен со своей компанией был окружен десятком полицейских. Дуло пистолета было приставлено к виску Пенсена. Он повернулся в другую сторону. И оттуда на него угрожающе доглядывала черная точка маузера.

Полицейские сказали только два слова: «Вы арестованы».

Не понимая, чем он обязан такому вниманию, Пенсен опустил руку в карман, чтобы достать мелочь и заплатить за кофе. И это движение чуть не стоило ему жизни. Он почувствовал с двух сторон холодное прикосновение пистолетов.

До полицейского участка было ходу не больше десяти минут, и Пенсен в компании художника и шофера, в сопровождении целого взвода полицейских, был препровожден в полицию.

— Они нас принимают за убийц, — обратился Пенсен к Вилли Честерльсону. — Как вам это нравится?

— Мне это совсем не нравится! — ответил Вилли Честерльсон. — Меня совсем не прельщает бесцельное сидение в тюрьме до выяснения наших личностей.

Огромная толпа сопровождала этот кортеж. И когда Пенсен повернулся, чтобы посмотреть, какой эффект вызвал их арест среди людей, он был поражен действием своего взгляда. Огромная толпа хлынула назад, словно боясь быть убитой бедным Пенсеном. Он улыбнулся. Это приключение его определенно веселило.

В полицейском участке он потребовал, чтобы его соединили с норвежским консульством. На это следователь, мужчина около пятидесяти лет, спокойно ответил:

— Оставьте ваши шутки, дорогой Лэтен.

И как Пенсен ни пытался доказать, что он ничего общего с этим именем не имеет, ему никто не верил. Его разъединили с художником и заперли в камеру, приставив трех сторожей, вооруженных до зубов.

В это же самое время, когда Пенсен был арестован, происходил очередной акт трагедии. Пенсен не знал, что он попал в место, которое было гнездом шайки.

Инспектор Ловаль в этот день выследил главу шайки Гарнера и готовился его арестовать. Он жил в отеле по соседству с кафе, где Пенсен так опрометчиво решил выпить чашку кофе.

Все входы в отель охранялись усиленными конвоями полицейских. Сам Ловаль в сопровождении полицейского и хозяина отеля направился к комнате, где находился Гарнер.

Хозяин, вежливый француз, открыл дверь и предложил Ловалю зайти первым.

В комнате был полумрак. Шторы были наглухо задернуты. На кушетке около окна полулежал человек с книгою в руке.

Ловаль давно мечтал столкнуться лицом к лицу со страшными убийцами, и вот минута пришла. Он видел перед собой страшного Гарнера, который занимался невинным занятием — чтением книги. Правая рука Ловаля потянулась к пистолету. Но он не успел еще нащупать ручки пистолета, а уже раздался выстрел, и он упал у входа в комнату. Следующим выстрелом был убит полицейский, сопровождавший Ловаля.

Гарнер вскочил и посмотрел в окно. Он увидел толпу полицейских, которые толпились у входа в отель. Путь в эту сторону был отрезан. Он подбежал к двери и услышал топот ног. Это полицейские спешили на звуки выстрелов.

В голове молнией пронеслась мысль: «Что делать?» Он сунул пистолет в карман и лег рядом с Ловалем, притворившись убитым.

Полицейские увидели три трупа: своего начальника, полицейского и рядом — страшного убийцу.

Они осторожно приподняли труп Ловаля и понесли его вниз. Это была та минута, которая спасла Гарнера. Он приподнялся и быстро проскользнул в комнату напротив. Там была одна женщина. И у него произошел с ней короткий разговор:

— Ни слова, иначе я пристрелю вас! — пистолет угрожающе поблескивал в его руке.

Он подбежал к окну и радостно вздохнул: полицейских не было видно.

Через минуту он был уже во дворе, а еще через минуту пересек улицу и скрылся в противоположном доме.

Возвратившиеся полицейские были ошеломлены: трупа убийцы не было.

* * *

Несчастье Пенсена продолжалось около трех часов.

У него в отеле был произведен тщательный обыск, допрошены слуги и официант, приносивший Пенсену обед. Все они были удивлены и в один голос говорили;

— Такой милый человек, кто мог подумать!

А официант даже сделал критическое замечание:

— Я давно видел, что здесь не все в порядке. Слишком часто он выходил по утрам на прогулку. А это определенно неспроста.

В норвежском консульстве полицейским было предъявлено разрешение на право проживания Пенсена в Париже и удостоверена его личность. И им ничего не оставалось, как выпустить Пенсена. Сто тысяч франков, которые полицейские видели в своих карманах, к несчастью улетучились.

Возвратясь к себе в отель, Пенсен засел за корреспонденцию, описывая свои злоключения. Через три часа его вызвали к министру юстиции, где он получил письмо с извинениями и выслушал лестное замечание министра:

— Вы уж извините действия нашей полиции, но вы очень похожи на одного из убийц по имени Лэтен, и я вам, право, не советую так рано выходить на прогулку.

III

Очередное ограбление, предпринятое шайкой, наполнило сердца парижан еще небывалым ужасом. В час дня, во время обеда, к отелю «Бристоль» подъехал автомобиль. Из него вышли трое и направились на второй этаж в апартаменты, отведенные для индийского раджи.

Раджа в это время обедал вместе со своею спутницей. Дверь открылась без стука, и на пороге стояли трое страшных убийц с пистолетами в руках.

Первым выстрелом был убит раджа, второй предназначался для его спутницы. Но та вскочила из-за стола и нечеловеческим голосом вскрикнула:

— Джо!

Гарнер опустил пистолет.

— Кэт! — прошептал он.

Он направился к ней, но в эту минуту один из убийц холодно заметил своему начальнику:

— Ты забываешь, хозяин, наш принцип. Она должна быть убита.

Гарнер не ответил на это замечание. Три выстрела один за другим прогремели в комнате отеля, и убийца, позволивший себе сделать замечание, упал с простреленной головою.

На шум выстрелов прибежали слуги раджи. Увлекая за собою Кэт, Гарнер скрылся в соседней комнате. Оставшийся помощник уложил на месте ворвавшихся слуг, по пути сорвал чалму с бриллиантовой диадеммой с головы раджи и последовал за Гарнером.

В вестибюле отеля Гарнеру с помощником пришлось столкнуться с портье, вооруженным пистолетом. Портье выстрелил. Но не совсем удачно. Гарнер почувствовал легкий укол в левой руке. Не целясь, он выстрелил в портье. Тот упал, склонившись на стол.

Через минуту они сидели в автомобиле и помчались к Орлеанскому вокзалу. Проехав четыре улицы, они свернули налево, и машина побежала по асфальтированному шоссе Елисейских полей.

Через три минуты автомобиль остановился, и Гарнер со своей спутницей вышел из автомобиля и направился к особняку на Елисейских полях. Автомобиль поехал дальше и вскоре скрылся из глаз Гарнера.

Подойдя к двери особняка, Гарнер нажал кнопку звонка и два раза позвонил. Дверь открыл мулат и пропустил вперед Гарнера с его спутницей.

Гарнер пересек ряд комнат и остановился перед массивной дверью кабинета. Он постучал. Дверь открыл старый слуга и сейчас же вышел, оставив Гарнера наедине с Кэт.

Гарнер взял Кэт за руку и ласково посмотрел ей в глаза. Она смотрела на него, не отрываясь. Ее глаза выражали радость, любовь, страх одновременно. Гарнер привлек Кэт к своей груди и тихо-тихо сдавленным голосом прошептал:

— Милая Кэт.

Она не ответила. Крупные слезы полились по ее лицу, плечи судорожно задрожали, и она разразилась рыданиями.

Немного успокоившись, Кэт начала говорить:

— Милый Джо. Неужели это ты — страшный Гарнер, который вселяет ужас во всех парижан! Почему ты стал такой?

Гарнер молчал. Его рука медленно гладила ее волосы. И было видно, что ему тяжело.

— Оставим это, Кэт. Ты расскажи мне лучше, что нового в Лондоне?

Кэт помолчала немного, словно собираясь с мыслями, и потом начала свой рассказ:

— После того, как ты исчез, было очень много нового. Прежде всего, Эдди Пуллер, подстреленный тобою в кабачке «Дружба», не умер. И он не назвал твоего имени.

Услышав это, Гарнер встал и судорожно заходил по комнате.

— Зная, что ты уехал во Францию, он просил передать тебе, если я встречусь с тобою, что он считает это дело законченным и никаких претензий к тебе не имеет.

Это еще больше взволновало Гарнера. Сейчас он был совсем не страшным. Он сел за письменный стол, склонив голову на руки. Вся его фигура выражала безысходность и усталость.

Он прекрасно понимал, что известие, принесенное Кэт, пришло слишком поздно. Назад, в мир, в общество, все пути были отрезаны. Ему оставалось либо пустить себе пулю в лоб, либо продолжать начатое дело.

Он медленно приподнял голову и ответил Кэт:

— Теперь уже поздно возвращаться, Кэт. У меня только один путь с моими ребятами. Даже если бы я и ушел, Боннот не простил бы мне измены, и мои же друзья подстрелили бы меня, как птичку. Поэтому не будем об этом говорить. Если ты хочешь, то можешь остаться здесь. Но только решай сейчас. Если ты скажешь «да», то возврата назад не будет.

Кэт посмотрела на Гарнера и слегка задумалась. Она решала, как быть. Гарнер был дорог ей. Детство, проведенное вместе, и позже любовь, которая соединила их надолго. Ей хотелось быть с ним. Но она хотела жить настоящей жизнью, пользуясь, как все люди, правом развлекаться и находиться в обществе. Она понимала, что если она скажет «да», все пути к людям будут отрезаны. Она будет, словно птичка в золоченой клетке, у нее будет всего много, но она всегда будет одна.

Гарнер молчал, ожидая ответа Кэт. Он не торопил ее и не подсказывал ей ответ. Ему хотелось, чтобы она решила за себя. И он ничем не высказывал своего искреннего желания услышать короткое «да».

— Я не тороплю тебя с ответом, Кэт, ты можешь подумать до вечера. У нас есть еще время.

Вслед за этим Гарнер взял колокольчик и позвонил. Вошел мулат, впустивший их в дом. Гарнер отдал распоряжение:

— Накройте на стол.

— Где прикажет хозяин накрыть? — спросил мулат.

Гарнер на минуту задумался и потом ответил:

— Принесите сюда.

Мулат бесшумно вышел, тихо прикрыв за собою дверь. Гарнер и Кэт опять остались вдвоем.

Гарнеру хотелось многое рассказать Кэт, поделиться с нею, излить свою душу, но он молчал, связанный неполученным ответом. Кэт это чувствовала и поэтому была не совсем спокойна. Она не знала, как быть. Ее чувства к Гарнеру подсказывали «да», ее желание быть всегда на глазах у людей, чтобы поражать своею красотой, толкали ее сказать «нет».

Так сидели они молча в ожидании заказанного Гарнером обеда. К обеду было подано красное вино. Гарнер наполнил бокалы и предложил Кэт выпить. Та с удовольствием взяла хрусталь в руки и, словно ища спасительного ответа в вине, залпом выпила весь бокал.

Выпитое вино подействовало. К концу обеда они оживились, словно забыв о всем на свете, отдались воспоминаниям детства и своим проделкам в школе.

Смеясь, Кэт рассказывала о старой учительнице пения, которой они подменили камертон, положив ей испорченный, давно уже фальшивый инструмент.

Шутки оборвались как-то сразу, когда они встали из-за стола. И опять на хрупкие плечи Кэт свалилась тяжесть неданного ответа.

Ей было так хорошо с Гарнером, и она знала, что он любит ее. И это было решающим в ее раздумье.

Она подошла к Гарнеру, обхватила его за шею и прильнула к нему. Их губы искали друг друга. Кэт прошептала:

— Это мой ответ.

Она осталась у Гарнера.

* * *

Боннот, этот несравненный шофер, выехав за Париж, пустил машину под откос, а сам вместе с бандитом направился пешком в сторону близлежащего леса. Они шли около двух часов и, наконец, перед их глазами выросли очертания небольшой лесной избушки. Когда они приблизились, навстречу им выбежал огромный дог и, лая, приблизился к Бонноту, своими прыжками выражая радость и любовь к хозяину. Через минуту они были в комнате. И только тогда Боннот обратился к своему спутнику:

— Где Жак?

— Он убит, — ответил его собеседник. И немного помолчав, добавил: — убит Гарнером.

— Что?! — вырвалось у Боннота. — По моему, ты врешь, Пьер.

— Нет, я не вру. — И Пьер рассказал все, что произошло в комнате отеля.

Боннот задумался. И на его лице нельзя было прочесть, какие мысли пролетали у него в голове. Только иногда желваки вздувались под кожей, а это был верный признак, что Боннот чем-то недоволен.

— Кто эта девчонка? — спросил Боннот.

— Не имею никакого понятия. Я уже сказал, что, когда Гарнер поднял пистолет, чтобы пристрелить ее, она назвала его неизвестным мне именем «Джо». Он кинулся к ней, а когда прибежали слуги, увлек ее в другую комнату, оставив меня одного.

Боннот не ответил ни слова на замечание Пьера. Он протянул руку и сказал:

— Давай, что у тебя есть.

Пьер передал ему диадемму, находившуюся до сих пор у него в кармане.

Возглас восторга вырвался из груди Боннота.

— Ого! Умеют индийские раджи украшать свою чалму дорогими безделушками! Даже одна из этих штучек была бы шикарнейшим подарком для моей Венеры. Какая жалость, что ее сцапали лягавые.

— Жалеть-то особенно не о чем, — заметил Пьер. — Она не придумала ничего умнее, как назвать тебя и Гарнера полицейским ищейкам и указать наше самое безопасное место.

Боннот усмехнулся.

— Я никогда не ожидал от нее верности. Поэтому она всегда знала очень мало.

Полюбовавшись еще некоторое время бриллиантовой диадеммой, Боннот, отодвинув шкаф, бросил ее, завернув в носовой платок, в отверстие, бывшее за шкафом.

— Теперь мы с тобою перекусим, покормим нашего дога и отправимся в Париж.

* * *

Вечером этого же дня Боннот звонил у дверей особняка, за дверью которого скрылись Гарнер и Кэт. Ему открыл тот же мулат и так же вежливо пропустил вперед.

— Хозяин дома? — спросил Боннот.

— Нету. Он приказал старику загримировать себя и его спутницу, и они уехали развлекаться.

И опять у Боннот вздулись желваки. Он не сказал ни слова, направляясь в комнаты.

И уже в кабинете, куда он прошел вместе мулатом, он отдал приказание:

— Я лягу отдохнуть. Когда придет Гарнер, разбуди меня.

IV

Неслыханное по дерзости убийство индийского раджи в многолюдном отеле в обеденное время вызвало многочисленные толки среди парижан.

Если до сих пор где-то в тайниках души парижане восторгались отчаянной дерзостью бандитов, то теперь они требовали их головы во что бы то ни стало. Газеты были переполнены статьями о бездарности полицейских, не умеющих обезоружить четырех бандитов, наводящих ужас на всех жителей Парижа.

Ловаль, похороненный с обычной для французов торжественностью, из национального героя, каким он был до этого, превратился в глупого мальчика, подставившего себя под пистолет Гарнера.

Под тяжестью общественного мнения министр юстиции должен подать в отставку. Его место занял молодой и энергичный Мишель Дюпре, бывший до этого товарищем министра.

Принимая на себя обязанности министра юстиции, Дюпре на пресс-конференции сделал заявление:

«Я постараюсь приложить все усилия, чтобы парализовать действия бандитов и в ближайшее же время уничтожить всю шайку».

Дюпре произвел большие перемены во всем полицейском аппарате. Вместо старых начальников он назначил молодых и энергичных работников. Все гаражи, откуда обычно бандиты брали без ведома хозяев автомобили, стали усиленно охраняться.

Во всех банках проводились спешные работы по улучшению сигнализации и защиты на случай нападения бандитов. Газетам было запрещено давать какие бы то ни было сообщения о ходе розысков.

Пенсен, давший корреспонденцию в норвежские газеты о результатах расследования, получил предупреждение от министра юстиции с угрозой, что он будет выслан из Франции, если сообщит что-либо подобное еще хотя бы один раз.

В ответ на эти мероприятия бандиты изменили свою тактику. Не рискуя больше воровать автомобили в гаражах, они избрали более удобный для них способ.

За городом они остановили машину и, убив шофера, ограбили ювелирный магазин Гроссермана. Хозяин магазина, находившийся в это время в отъезде, узнав об ограблении, покончил жизнь самоубийством.

Все работы, связанные с поимкой бандитов, были поручены министром юстиции старшему инспектору Жермену, сменившему на этом посту Ловаля.

Жермен был молодой и энергичный сыщик, прошедший специальную школу в Нью-Йорке. Он прекрасно себе отдавал отчет о той опасности, которой подвергает он себя, берясь за это дело.

— Если я буду убит, — заявил он корреспондентам газет, — то можете быть уверены, что сам Гарнер будет сопровождать меня в моем путешествии по небу.

И он начал усиленно заниматься розысками. Прежде всего, он просмотрел весь материал, накопленный Ловалем. Еще раз допросил «Красную Венеру», приказал миллионным тиражом отпечатать фотографии убийц и разослать их по всей стране.

Последнее мероприятие министра было совсем излишним — автомобилистов знали все. Их имена были на устах не только жителей Парижа, но и всей Франции. Каждого прельщала награда в сто тысяч франков и дошло до того, что люди среди своих близких знакомых находили соучастников убийц и сообщали о них полиции. Волна арестов нарастала и, наконец, дошла до чудовищных размеров: ежедневно арестовывали до ста человек, причем совсем невиновных. Это, наконец, надоело директору департамента полиции и он издал приказ: «За необоснованный донос виновники подвергаются штрафу в 10.000 франков». Доносы значительно уменьшились и вскоре совсем прекратились.

Но деятельность автомобилистов продолжалась по-прежнему. И пустая слежка полиции так же.

Инспектор Жермен был несколько обрадован, когда узнал об ограблении индийского раджи и ювелирного магазина. Он надеялся, что бандиты будут продавать эти бриллианты. И всем скупщикам краденного было обещано полное помилование, если они сообщат о продавцах украденных бриллиантов.

Шли дни, никто драгоценностей не продавал, и господин инспектор понял, что он имеет дело не с обычными бандитами, которые быстро распродают свою добычу, нуждаясь в деньгах на пьянство и карточную игру.

Тогда были предприняты самые радикальные меры. Все притоны и подозрительные кабачки однажды ночью подверглись обыскам усиленных нарядов полицейских. Но ничего интересного найдено не было.

В скором времени полиция прибегла к крайности. Она обещала освобождение известному профессиональному бандиту — Марну Давону, если он найдет убийц. Проработав две недели Марн отказался от напрасных поисков. Никто среди преступного мира новую шайку не знал, а имя Гарнера и Боннота ничего не говорило даже самым опытным бандитам.

Оставалось последнее средство и к нему прибег инспектор Жермен. Он отдал распоряжение держать наготове целую роту полицейских-мотоциклистов. По городу были расставлены специальные наблюдатели, которые по коротковолновому передатчику передавали бы о передвижении убийц.

Пока принимались эти меры члены шайки спокойно разгуливали по Парижу, иногда даже вступая в разговоры с наблюдателями и полицейскими. Искусный грим положенный мастерской рукой «старика» делал их неузнаваемыми.

И сам Гарнер вместе с Кэт, в день убийства индийского раджи, вечером был в ресторане «Европа» на карнавале.

* * *

Трехэтажное здание ресторана было переполнено людьми одетыми в маски. Сюда обычно стекались люди полусвета, чтобы развлечься, потанцевать и завязать легкое знакомство.

Было около восьми часов вечера, когда слуга открыл двери ресторана для высокого господина во фраке и полумаске и его подруги, одетой в красочный костюм турчанки. Воздушная чадра окутывала ее лицо и изящную фигуру. Атласные турецкие шаровары скрывали стройность ее ножек. Это были Гарнер и Кэт.

Не смотря на раннее время, гуляние было в полном разгаре. Пары медленно колыхались в танце. Оркестр играл модное танго: «I love you».

Гарнер взял Кэт за руки и притянул к себе:

— Ты хочешь танцевать, Кэт?

В ответ она кокетливо кивнула головою.

— Очень, Джо.

Гарнер вежливо, с улыбкой раскланялся и они влились в общий поток. И песнь о любви захватила их. Кэт запрокинула голову назад и их глаза встретились.

Гарнер был прекрасным танцором. Он плавно вел Кэт и мелодия танца сливалась с его движениями. Для Кэт это было одно целое — он — Гарнер и звуки чарующей музыки.

Оркестр прекратил игру. Гарнер, взяв Кэт за руки, увлек ее в сторону и торжественно предложил:

— Миледи, не соблагоизволите ли вы осчастливить вашего пажа позволением проводить вас к столу.

Принимая шутку, Кэт снисходительно протянула руку и важно промолвила.

— Я осчастливлю вас, Джо. Ведите меня.

Гарнер предложил руку. Кэт обоими руками ухватилась за нее и, притянув Гарнера ближе, тихо прошептала:

— Глупый, глупый Джо.

Весело смеясь, они свернули в одну из комнат, где уже слышались звуки открываемых бутылок.

Гарнер быстро распорядился. Шелестящие в его руках крупные купюры произвели свое действие. Кельнер засуетился и, забыв о других гостях, стремглав помчался выполнять заказ.

Гарнер и Кэт выбрали столик в слабо освещенном углу. Здесь это было вполне простительно. Уединение не запрещалось.

Но их тэт-а-тэт ежеминутно нарушалось проходящими масками. Заметив уединившуюся пару, каждый считал своим долгом сделать замечание по их адресу.

От ярких красок костюмов у Гарнера уже пестрило в глазах. На карнавале были представлены все эпохи и все национальности. Двое молодых людей, уже изрядно погостившие у Бахуса, изображали индусов, нацепив себе на бедра белые скатерти вместо повязок.

Очередная пара, подошедшая к столику Гарнера, вызвала у него красные пятна гнева на щеках. То, о чем он хотел забыть, встретив Кэт, живо предстало перед его глазами.

Гарнер держал сигарету в руке и не мог прикурить. Спички он забыл в кармане пальто. И в эту минуту перед его лицом блеснула сталь маузера. Гарнер быстро отодвинулся, его рука машинально потянусь к боковому карману. Незнакомец засмеялся. Раздался щелк, маузер раскрылся и Гарнеру вежливо предложили прикурить. Маузер оказался простой зажигалкой.

Гарнер поднял глаза и удивленный встал. Незнакомец замаскировался под Гарнера. Он был в меховом пальто такого же фасона и и отделанное таким же мехом, как у Гарнера. Из каждого кармана у него торчали маузеры. Сопровождавшая его девушка изображала смерть. Она всюду следовала за маской Гарнера.

Собрав всю силу воли, он заставил себя улыбнуться и поблагодарить незнакомца. Тот засмеялся и удалился вместе со своей спутницей. Гарнер посмотрел ему вслед. У него было одно желание: всадить всю обойму в спину этого нахала. Он мельком взглянул на Кэт и не удивился ее виду. Веселость пропала. Кэт сидела понурив голову, словно вся тяжесть преступлений, совершенных Гарнером, обрушилась на нее. Было ясно, что вечер испорчен.

Гарнер взял руку Кэт и, стараясь говорить как можно мягче, заметил:

— Успокойся, Кэт, все это глупости. — Он говорил, но сам не верил в свои слова.

Дождавшись кельнера, Гарнер щедро расплатился и вместе с Кэт уехал домой.

* * *

Боннота разбудил легкий стук в дверь; Привыкнув за годы опасности быть всегда настороже, он мгновенно проснулся. События последних часов пронеслись у него в голове. И сейчас ему предстоял не совсем приятный разговор с Гарнером.

Боннот подошел к двери и повернул ключ. У входа стоял мулат.

— Хозяин пришел, — коротко сказал он.

— Благодарю. Он спрашивал обо мне?

— Да. Я сказал, что ты спишь.

— А он?

— Просил тебя зайти когда проснешься.

— Хорошо. Можешь идти.

Боннот вернулся в комнату. Ему не хотелось сейчас, перед новой работой, вести разговор с Гарнером о Жаке. Но он понимал, что это необходимо.

Через несколько минут он был у Гарнера. Тот лежал на кушетке с книгою в руке. Неразлучная сигарета была у него зажата между пальцев.

Увидев Боннота, Гарнер приподнялся и отбросил книгу.

— Что нового? — спросил Гарнер.

— Я хотел об этом спросить у тебя, — ответил Боннот.

Гарнер усмехнулся. Но сейчас же его лицо приняло прежнее серьезное выражение.

— У меня ничего. Ведь о Жаке ты, наверное, уже знаешь. А с Кэт я тебя сейчас познакомлю.

— Вот об этом я хочу с тобою поговорить, хозяин. Что это за девчонка, из-за которой ты не жалеешь ребят преданных тебе, как собаки.

Гарнер слегка нахмурился, но когда он начал говорить, его голос по-прежнему звучал уверенно и спокойно.

— Мне пришлось с ним расстаться не из-за девчонки, Боннот, а из-за его глупых замечаний.

— Да, но он напомнил о принципах, установленных тобою.

— О моих принципах я напоминаю себе всегда сам, ты запомни это, Боннот. Да и к чему этот разговор. Разве я тебя обидел когда-нибудь?

Гарнер подошел и положил руку на плечо Боннота. Он смотрел на него с ласковой заботливостью отца, прощающего любимому сыну его детские шалости.

— Ты все узнаешь, Боннот, но только немного позже. Есть сообщения от наших осведомителей?

Боннот стоял в нерешительности. Он не знал, что делать. Вернуться ли к разговору о Жаке или отложить.

И после секундного колебания, он избрал последнее. Эти колебания были замечены Гарнером. Он ласково потрепал Боннота по шее.

— Оставь темные мысли, Боннот. Все хорошо.

Боннот безнадежно махнул рукой Он уже давно понял, что может критиковать Гарнера, даже ругать его, когда остается один. В обществе Гарнера он всегда становился каким-то маленьким, готовым на все, человеком. Гарнер царствовал над его сердцем.

— Новости есть, хозяин.

— Да, — Гарнер насторожился.

— Через три дня в Главном Почтамте будут находиться 225.000 франков. Лучшее время с 6 до 7 часов вечера перед закрытием.

— Автомобиль?

— Об этом можно не беспокоиться; я сумею достать, — проговорив это, Боннот улыбнулся.

Гарнер утвердительно кивнул головой и заметил:

— В это я верю, Боннот. Только мне нажжется мы отложим это дело.

— Я не вижу причин, хозяин.

— Я их и сам не вижу, милый Боннот. Может быть я просто устал, все может быть.

— Да, но план мною уже разработан, — Боннот начинал заметно горячиться.

— Хорошо, хорошо, не волнуйся, Боннот. Кто же поедет с нами?

— Пьер и мулат.

— Не кажется ли тебе, что мулат слишком бросается в глаза и…

Гарнер остановился, вопросительно смотря на Боннота.

— Его загримирует старик и сделает из него стопроцентного француза, — уже более почтительно ответил Боннот.

— Ну, хорошо, Боннот, я еще подумаю, а сейчас довольно о делах. Я слышу шаги — это идет Кэт. Сейчас я тебя с нею познакомлю.

Боннот пригладил волосы и приосанился. Гарнер улыбнулся и погрозил ему пальцем.

В дверях стояла Кэт.

V

В то время когда бандиты начали салонный разговор, старший инспектор Жермен сидел в своем кабинете, склонившись над планом Парижа. Здание Главного Почтамта было отмечено красным кружком. Все соседние улицы были помечены стрелками, острие которых было направлено к красному кругу.

В руке Жермена был карандаш. Он поминутно делал штрихи на плане и количество стрелок несчетно увеличивалось. Он прекратил работу когда все переулки были покрыты ими. Довольный плодами своих трудов, он потер руки и громко сказал:

— Сети расставлены, пташки могут прилетать.

Стрелки часов показывали без десяти одиннадцать. В одиннадцать часов Жермен назначил совещание. Он хотел обсудить детали всей операции со своими помощниками. Любовно сложив план Жермен сунул его в туго набитую папку, на которой было крупно написано: Дело Гарнера.

Вскоре комната стала наполняться полицейскими различных чинов и сыщиками, одетыми в разнообразнейшие платья: от фрака — до нищего.

Точно в одиннадцать Жермен встал из-за стола и обратился к присутствующим:

— Господа! — он на минуту умолк, внимательно всматриваясь в своих помощников. Качества и недостатки каждого были ему хорошо известны. Это он выдвинул их и знал, что их сердца переполнены благодарностью. По одному его слову они готовы кинуться в огонь и воду.

— Господа, — повторил он, — вы знаете почему мы собрались здесь. Знаете очень хорошо. Поэтому я не буду многословен.

— Министр почты и телеграфа, — продолжал Жермен, — пошел навстречу нам и через три дня 225.000 франков поступят в Главный Почтами, якобы, для выплаты жалованья африканским стрелкам, находящимся сейчас в Париже.

— Шайка Гарнера, через своих осведомителей, несомненно будет знать об этих деньгах, а может быть уже и знает. И, я думаю, они соблазнятся легкостью ограбления, прекрасно зная, что никаких сигнализаций в почтамте нет, охраны так же.

— Что сделаем мы? — с этими словами Жермен раскрыл папку с делом Гарнера и достал план Парижа с пометками, сделанными им накануне.

— Вот перед вами план города. Красным кружком отмечен Главный Почтамт, стрелками обозначены ваши посты. И сейчас мы распределим места и каждый из вас получит по десяти полицейских в помощь.

Жермен начал называть имена, указывая на плане место, которое должно быть занято, время прибытия и дом, который будет служить убежищем до начала операции. Каждый из его помощников стремился получить более ответственный пост, прекрасно понимая, что от этого зависит размер награды, обещанной министром юстиции.

Жермен успокоив их, заявил:

— Каждый пост в одинаковой мере ответственный. Никто не знает в какой переулок свернут зверские автомобилисты.

— Я прошу вас, господа, не забывать, — заметил он, — что там где будет проходить автомобиль — там пройдет смерть. Нужно быть осторожным, но не трусом.

Среди присутствующих прошел ропот.

Жермен поспешил их успокоить.

— Не примите это за обиду. Я, наоборот, призываю вас к осторожности. Кому, как не мне прекрасно известно, что трусов здесь нет.

Было уже около двух часов ночи, когда закончилось совещание у Жермена.

Провожая своих помощников, Жермен говорил им:

— Желаю удачи, господа. Будьте осторожны.

Оставшись один, Жермен еще раз посмотрел все дело Гарнера. Он видел, как увеличивался счет этого бандита. Убийство, следовало за убийством, лишь иногда мелькали скромные слова: воровство автомобиля. Но это уже было дело Боннота.

* * *

Роберт Пенсен, ставший знаменитостью после ареста, больше не скучал. У него было по горло дел. Статья следовала за статьей. Он уже давно забросил Луврскую галлерею, всецело отдавшись криминальным вопросам. Его последняя статья «Падение полиции» принесла ему лишнюю ветвь в его венок славы, но житейский путь стал от этого более тернист. Полиция не могла простить ему его насмешек и карикатуры Честерльсона — изобразившего Жермена на корове, а автомобилистов усадившего на аэроплан.

И не смотря на позднее время Пенсен еще не спал. Он заканчивал очередную статью о Гарнере и его шайке. Он писал:

«Я с ужасом предчувствую, что Гарнер со своей шайкой предсказывают новую эпоху в истории преступлений. И если это действительно так, то мы, к несчастью, находимся только в начале этой эпохи. Какие страшные драмы будут охватывать будущее. Если додумать все до конца пред вами предстанет ужасная картина.

Бандит, читающий Анатоля Франса и Достоевского!

Человек не щадящий жизнь других, данную Богом.

Кто он? Имеет ли он право называться человеком?

Если другие бандиты обдумывая преступление избегают убийств, то шайка Гарнера возвела убийство в принцип. Намечая очередное ограбление, они не подсчитывают жертвы. Ясно одно — каждый, кто станет на их пути, будет убит.

Автомобиль смерти мчится по улицам Парижа, оставляя кровавый след. Смерть несет их.

Чем занята полиция?

Объявлением о наградах за поимку убийц и только. А Гарнер остается неуловимым».

Пенсен писал, а перед его глазами стоял образ Гарнера, каким он его видел в день убийства курьера. Как не вязались действия этого бандита с его внешностью.

Часто последнее время Пенсен задумывался над тайной Гарнера. Что толкнуло его на этот путь? Ведь не всегда же он был таким зверем. Но мысли о Гарнере мешали Пенсену писать. Хотелось ему по другому осветить образ Гарнера. Написать о нем как о человеке случайно попавшем в среду бандитов. Но он понимал, что сделать этого нельзя.

Закончив статью, Пенсен перечел ее и в глубине души остался недоволен. Все это не то. Но зная вкус своих читателей, другого он написать не мог. Остается одно — немедленно отправить ее в Осло.

Пенсен оделся и вышел на улицу. Было около двенадцати часов ночи. Его путь лежал мимо Гранд-Оперы. Он любил посмотреть на театральный разъезд и прислушаться к отрывкам разговора. Пенсен ускорил шаги, чтобы во время быть у здания театра. И он не ошибся в расчете. Уже издали он заметил, как хлынула толпа из выходных дверей. Пенсен пошел тише. Первыми всегда выходили посетители балкона и галлереи. Они спешили домой. Завтра их ожидала работа, а нужно еще поспать.

Публика, интересующая Пенсена, выходила позже, не спеша. Этим спешить было некуда. Буржуа и купцы, рантье и художники, они заканчивали остаток ночи в ресторанах.

Вскоре он смешался с толпою. До его слуха долетали различные реплики и обрывки разговоров:

«… говорить так, как вы — это абсурд… завтра я не могу, лучше… нет, нет. Я никогда не поверю вам…»

Пенсен вслушивался и ему становилось смешно. Боже, о чем только не говорили люди.

Вот толстый господин, его спутница, не уступающая ему в полноте, что-то горячо говорит ему. Пенсен приблизился.

«…Восхищаться худосочными балеринами. Господи, а еще муж…»

Пенсен улыбнулся. Семейная драма.

Публики становилось меньше, когда Пенсену бросилась в глаза изящная женщина, вышедшая вместе с пожилым господином. Ему казалось, что он уже где-то видел эту легкую своеобразную походку. Он силился вспомнить и не мог. Ее лицо он видеть не мог, черная вуаль скрывала его.

Пенсен продолжал смотреть на эту пару, забыв о приличии. Он перевел взгляд на господина и их глаза встретились. Незнакомец смотрел пристально, словно желая прочесть мысли Пенсена. Последний поспешно отвернулся.

В голове у него был только один вопрос.

«Где видел я эту даму? Где?»

Он силился вспомнить и не мог.

Незнакомец, отойдя несколько шагов, повернулся и посмотрел в сторону Пенсена.

Это был господин около пятидесяти лет. Пышные, черные усы украшали его лицо. Около театра было достаточно светло, чтобы Пенсен мог заметить седеющие виски этого господина.

Пенсен повернул в другую сторону и пошел на почту. Всю дорогу он думал об одном: «Кто эта женщина, где он ее видел?»

И только прийдя домой, уже в кровати, начиная засыпать, Пенсен вспомнил. И вспомнив, как сумасшедший вскочил.

— Она, тысячу против одного это они.

— Но значит, она жива. Она — спутница раджи — Кэт Плегер.

Вторая мысль, промелькнувшая в голове Пенсена, чуть не свела его с ума. Он знал эту историю: убийство Раджи и похищение Кэт Гарнером. Следовательно, ее не убили и она могла быть в театре только с Гарнером.

«Ее спутник — страшный Гарнер».

От этой мысли волосы дыбом поднялись на голове у Пенсена. Он видел Гарнера — страшного убийцу. Правда, загримированного, но это он. Его фигура и эти уверенные медленные движения.

Пенсен вспомнил теперь, когда их глаза встретились рука незнакомца опустилась в карман. Накинув халат, Пенсен атаковал пишущую машинку.

И на следующий день утренние выпуски газет были переполнены сенсационными сообщениями, крупные заголовки извещали читателей о вчерашнем событии:

«Гарнер и Кэт Плегер»

Атаман убийц любит музыку и балет.

И дальше следовало описание Гарнера. Фасон его пальто, его шляпы. Туалет Кэт. Ее накидка и сумочка, ее шляпка.

Женщины Парижа помещались. Шляпные магазины были в этот же день загружены заказами. Все хотели иметь шляпку фасона а-ля Кэт. В их глазах Гарнер стал героем и джентльменом. Женщины простили его убийства.

Имя Гарнера, Кэт и Пенсена было у всех на устах.

Ложа, которую занимал Гарнер, в этот же день была куплена на три месяца театральными спекулянтами. Они перепродавали билеты, наживая тысячные проценты.

Полиция бросилась по свежим следам, чтобы вскоре убедиться в своей беспомощности.

Билеты были заказаны для Гарнера по телефону. И вечером он взял их сам. Ни один таксомотор не был осчастливлен знаменитым бандитом, он шел домой пешком.

Жермен срочно вызвал Пенсена. Он осыпал его упреками за поспешность.

— Господин Пенсен, неужели вы не могли уведомить меня, — говорил он. — Кому, кому, но ведь вам прекрасно известно, что мы долго и бесцельно ищем Гарнера.

— Вы могли проследить, где живет Гарнер или позвонить мне по телефону. Тысячу возможностей предоставлялось вам оказать нам помощь. А вы… что вы наделали?

Жермен сыпал словами, нервно бегая по комнате. Пенсен молчал. Он пытался уже несколько раз вставить свое слово в монолог Жермена, но это ему не удавалось.

И когда Жермен обессиленный упал в свое кресло и замолчал, Пенсену предоставилась возможность заговорить.

— Господин инспектор, прежде всего я хочу заметить вам, что я журналист, а не полицейский, во-вторых я хо…

Но Жермен прервал его на полуслове. И разразился истерической бранью.

— Да, да, вы не полицейские, вы журналист. И вы думаете, что только на обязанности полицейских лежит оберегать общество от бандитов.

Жермен кричал долго. О служении обществу, о человеколюбии, о совести и чести порядочных людей.

Около десяти минут слушал Пенсен его высокопарную речь. И когда Жермен окончательно умолк, Пенсену удалось договорить:

— Во-вторых, я не знал, что это Гарнер, к этому я пришел уже позже, у себя в отеле.

Жермен безнадежно махнул рукой, давая этим понять, что беседа окончена.

Очутившись на улице, Пенсен легко вздохнул, словно гора свалилась с его плеч. Он не разделял мнения Жермена об обязанности журналистов и был уверен, если ему предоставится когда-либо подобный случай, он поступит точно так же, как поступил сейчас.

* * *

Наконец настал долгожданный день. Жермен, переодевшись в штатское, успел уже два раза объехать посты, расставленные около Главного Почтамта. Сейчас он сидел у себя в кабинете. Каждую минуту звонил телефон. Радионаушники он даже не снимал. Но отовсюду приходили неутешительные вести — бандиты нигде не показывались.

После обеда, часа в 3 дня, Жермен заволновался. Неужели так тщательно подготовленная операция бездарно сорвется. Неужели бандиты не узнали о 225.000 франков, лежащих в Главном Почтамте или, может-быть, они пронюхали о плане Жермена?

Утренний подъем уже сменился упадком. И Жермену, и патрулям надоело ждать.

* * *

Утром этого же дня, часов в 10, Боннот пришел к Гарнеру. Он напомнил ему о готовившемся ограблении Главного Почтамта. Когда он говорил о 225 тысячах, его глаза алчно горели, и руки невольно сжимались, словно ощущали ломкие, тысячефранковые билеты.

В ответ на его слова Гарнер недовольно поморщился.

— Разве я не сказал, что мы не возьмемся за это дело, — неохотно проговорил он.

— Нет, хозяин, ты этого не говорил.

— Значит, я говорю это сейчас.

— Да, но у меня уже все заготовлено, — Боннот начал волноваться, первый признак — красные круги на щеках уже заалели.

Это не ускользнуло от внимания Гарнера. Он знал неудержимую алчность своего помощника, считавшего деньги во всех банках своею собственностью. И отказаться от очередного ограбления — значило обидеть Боннота. Он около двух недель будет болеть, как будто бы эти 225 тысяч франков были у него похищены другими. И Гарнер решил успокоить его:

— Хорошо, Боннот, я еще подумаю. Зайди после обеда.

Боннот вышел. И принялся за проверку своего плана. План был прост: в 6 часов 30 минут перед закрытием Почтамта подъезжает автомобиль. В зал входят трое. Боннот остается за рулем. Пяти минут достаточно, чтобы пристрелить находящихся в почтамте людей. И обратный рейс. Самая трудная часть плана. Боннот был прекрасно осведомлен о группах мотоциклистов, организованных Жерменом. Эти группы разбросаны по всему городу, достаточно одного выстрела и они ринутся по свежим следам.

Три дня Боннот обдумывал план побега. И остановился на одном варианте, еще не испробованном.

После ограбления они едут до улицы Капуцинов, где их ожидает два автомобиля. Они пересаживаются и мчатся в противоположные стороны. Разгримированный мулат и Гарнер к вилле на Елисейских полях, Боннот и Пьер за город — на станцию железной дороги.

У Боннота не было еще автомобиля, на котором будет совершено нападение. Но он был уверен, что автомобиль он достанет.

Проверив пистолеты и свой карабин Боннот направился к Старику.

Старик был погружен в работу. Он готовил очередной парик для прикрытия своих ребят от зоркого ока полиции. Любой театральный парикмахер мог позавидовать искусству старика и огромному выбору всевозможных париков, которыми располагал Старик.

Боннот остановился у входа. Он некоторое время с любопытством смотрел на работу Старика и заговорил только тогда, когда Старик поднял голову.

— Для «Мулата» уже все готово, — спросил он.

Старик посмотрел на него поверх очков и недовольно буркнул.

— Нет ожидал особого приглашения.

Боннот не обратил внимания на его ворчание.

— Сколько времени понадобится, чтобы привести «мулата» в человеческий вид.

Не отрываясь от работы, старик коротко ответил:

— Год и два месяца.

— А если нужно срочно? — спросил Боннот.

— Десять минут.

— Успеешь?

Старик швырнул парик далеко в угол и вскочил, как ужаленный. Он не любил говорить много. Но было задето его профессиональное самолюбие и он напал на Боннота.

— Десять минут, понимаешь дубовая голова. Если я твою бандитскую морду делаю благообразной за семь минут, то уж Мулата успею сделать французом за десять. Шел бы делом заниматься, толкаешься и только мешаешь.

Боннот постоял для приличия еще минуту и вышел тихонько прикрыв за собою дверь. Дела у него не было. Он посмотрел на часы. Стрелки ползли медленно — не было еще и двенадцати, а разговор с хозяином после обеда.

Закусив наскоро на кухне, Боннот ушел в свою комнату и завалился спать.

* * *

В пепельнице Жермена лежала гора окурков. Он курил сигареты одна за другой, но успокоение не приходило. Шесть часов. Главный Почтамт скоро закройся, а бандиты не подают о себе никаких известий. Телефонные звонки прекратились. Жермен запретил звонить бéстолку — он приказал уведомить его только в ту минуту, когда что-нибудь будет реальное.

Но ничего реального не было. Помощники Жермена, измученные бестолковым ожиданием, размякли и проклинали свою службу. Некоторые даже подсмеивались над Жерменом:

— Наш инспектор парень дока, — говорили они, — вооружил весь Париж, охраняя Главный Почтамт, а обворуют — то наверняка Национальный Банк. Тогда жди награды.

По движению на улице было заметно, что время идет к вечеру. Пешеходов стало меньше и к Главному Почтамту уже изредка подъезжали автомобили. Ожидать бандитов было напрасно.

В шесть часов двадцать три минуты к зданию Главного Почтамта подъехал автомобиль с британским флажком на радиаторе.

* * *

Боннот спал долго. И может быть не проснулся, если бы его не разбудил шум автомобиля. Он вскочил и посмотрел на часы: было без четверти шесть. Автомобиль — виновник беспокойства — стоял у соседней виллы.

Быстро приведя себя в порядок, шагая через две ступеньки, он направился к Гарнеру и встретился с ним на лестнице.

— Все готово, хозяин. Едем?

— Ты очень хочешь, Боннот?

— Очень.

— Тогда едем. Автомобиль есть?

— Я буду ждать за углом с машиною, — ответил Боннот.

— Хорошо, через 15–20 минут я прийду.

Боннот быстро направился к старику. «Мулат» был уже там. Он обратился к нему.

— Ты и Пьер войдете задним ходом, после хозяина, перелезете через изгородь и свернете налево, там я буду ждать в машине. Захватите пистолеты и карабин.

Боннот вышел и быстро направился к себе в комнату. Автомобиль стоял на месте. Мотор работал и в машине никого не было. В голове Боннота созрел план воровства машины и он принялся его осуществлять.

Захватив с собою связку автомобильных ключей, он вышел из виллы через задний ход. Отойдя метров сто, свернул на противоположную сторону и через три минуты поравнялся с машиной. Это был замечательный восьмицилиндровый Ройл-Роллс. Не ускользнул от внимания Боннота британский флажок.

«Это к лучшему, — подумал Боннот, — никто не заподозрит британского консула в бандитских намерениях».

И через пять секунд машина бесшумно отъехала от виллы. За рулем сидел Боннот.

Через десять минут Боннот был в условленном месте. Его пассажиры заняли места: Гарнер и «Мулат» в глубине машины, Пьер рядом с ним.

В 6 часов двадцать три минуты автомобиль подъехал к Главному Почтамту.

Гарнер вышел, сопровождаемый Пьером и «Мулатом». Их приезд не мог быть не замечен дежурными полицейскими, но они не обратили внимания. Британский лев всегда вызывает уважение.

В почтамте разыгрался первый акт кровавой драмы. Народу оказалось слишком много. Пистолеты бандитов не умолкали, пока не были уложены все. Но на смену убитым появились полицейские. Началась перестрелка.

Гарнер успел крикнуть своим помощникам.

— Назад, в машину.

Они выбежали в вестибюль. Отстреливаясь, подбежали к машине.

Боннот нажал педаль сцепления и автомобиль тронулся. Со всех сторон к ним устремились полицейские. Бросив ненужный пистолет, Гарнер схватил карабин Боннота. Он стрелял не целясь. И те, которые оказывались слишком близко, падали, сраженные Гарнером.

Не сворачивая, дав полный газ, Боннот вел автомобиль в центр города. И это спасло бандитов — засады в переулках оказались ненужными, а главная улица была почти обнажена.

Уже в машине Гарнер почувствовал, что он ранен. Его левая рука беспомощно повисла. Багровое пятно на левой стороне груди увеличивалось. Противная слабость разлилась по телу. Пьер был легко ранен. Из царапины на голове струилась ручейком кровь.

Гарнер почувствовал, что теряет сознание, черные круги пошли перед глазами. «Мулат» схватил его за руку и тревожно прошептав:

— Хозяин, хозяин.

Не отрывая левой руки от руля, Боннот передал Пьеру флакончик спирту.

«Мулат» поднес ко рту Гарнера живительную влагу и влил ему несколько капель. Гарнер сделал глоток и открыл глаза.

Автомобиль мчался, поминутно сворачивая в переулки. Но от погони уйти было трудно. Боннот поднял глаза и посмотрел в зеркало. Он увидел там отражение бледного лица Гарнера.

«Хозяина нужно спасти» — мелькнула мысль. И он направил автомобиль к Елисейским полям.

На гладком шоссе мотоциклисты начали отставать, они не могли угнаться за Ройл-Роллсом. Это помогало Бонноту осуществить его план.

Проезжая мимо своей виллы, со стороны черного хода он приказал открыть дверь и на ходу выбросить Гарнера.

Гарнер понял план Боннота и хотел запротестовать, но было уже поздно. Автомобиль подошел вплотную к кустарникам и замедлил ход. Мулат открыл дверь и вытолкнул Гарнера. Тот упал в кустарник и от толчка потерял сознание. Когда он пришел в себя, кругом было тихо. Не было слышно ни автомобиля, ни трескотни мотоциклов.

* * *

В 6 часов 27 минут Жермену сообщили о драме, разыгравшейся в почтамте. Не дослушав рапорт полицейского, он бросил телефонную трубку и выскочил на улицу. Его ближайший помощник был рядом с ним.

И в ту минуту, когда машина Жермена подъехала к почтамту, началась погоня за бандитами.

Автомобиль Жермена, опередив мотоциклы, устремился за бандитами. Их машина мчалась, с каждой минутой увеличивая скорость. Около Елисейских полей автомобиль Жермена заметно начал отставать.

Он нервно бросил шоферу:

— Быстрее, как можно быстрее.

Но шофер и без указания Жермена старался изо всех сил. Но он не мог сделать невозможного. Автомобиль достиг максимальной скорости.

Проехав Елисейские поля, автомобиль бандитов замедлил ход. Это обрадовало Жермена.

— Еще, еще немного и мы нагоним их, — подбадривал он шофера.

Расстояние стало заметно уменьшаться. 200 метров, 180, 150, 100… И когда автомобили отделяло не больше 80 метров со стороны бандитов мелькнули искры выстрелов. Автомобиль Жермена остановился и через минуту был охвачен пламенем.

Жермен выскочил с пистолетом в руке. Одна за другой посылал он пули в автомобиль бандитов, но тот с каждой секундой увеличивал скорость и вскоре скрылся за поворотом. Мимо Жермена мелькали мотоциклы полицейских. Погоня продолжалась. Он поднял руку и остановил один из мотоциклов.

Сменив полицейского, Жермен опять принял участие в погоне.

— Они не уйдут, не уйдут, — шептал он.

* * *

Выбросив Гарнера, Боннот увеличивая скорость, помчался загород. Он понимал, что шансов на спасение очень мало, но они были и он решил бороться до конца.

Подпустив автомобиль Жермена и уничтожив его, он, увеличивая ход, скоро скрывался от преследователей. Дорога проходила лесом. Он приказал Пьеру:

— Выбрасывайся вместе с «Мулатом».

Но Пьер отрицательно покачал головой.

— Нет. Бороться будем вместе.

Боннот не стал настаивать.

Каждую минуту Боннот тревожно посматривал на стрелку, показывающую содержимое бака с бензином. Он знал, что бак почти пуст. Въехав в очередной лесок, он застопорил машину и приказал выходить. Ехать дальше было бессмысленно.

— Быстро в лес, — скомандовал он.

Пьер и «Мулат» углубились в лес. Боннот сел за руль и, разогнав машину, выбросился из нее.

Автомобиль, виляя из стороны в сторону, проехал метров 15 и, свернув с дороги, рухнул в яму. Боннот в это время присоединился к Пьеру и «Мулату».

Через несколько минут к автомобилю подъехал первый полицейский. Еще и еще их было уже около тридцати человек, когда прибыл мотоцикл Жермена. Он быстро распорядился:

— 20 человек во главе с Донелем направо, остальные со мною.

* * *

Сознание вернулось Гарнеру. Он медленно приподнялся и осмотрелся вокруг. Ни души. Калитка черного хода была в тридцати шагах от него. Нащупав ключи в кармане, он попытался встать, но потеря крови мгновенно сказалась: серой пеленой задвинулись глаза и обессиленный он опять упал.

Когда он вновь опять пришел в себя, уже сгустились сумерки и причудливые силуэты деревьев вырисовывались на голубом небе. Тихо мерцали звезды, шуршала листва деревьев, откуда-то издалека долетал шум мотоциклов.

Умудренный опытом Гарнер больше не пытался приподняться. Он начал ползти, облокачиваясь на здоровую правую руку. Вот уже дорожка к калитке. Гравий въедается в ладонь, но боли не слышно. Нервы онемели. В сознании только одно: калитка — это спасение. И Гарнер ползет, силою воли приводя в движение обессиленное тело. Осталось так немного. Всего лишь пять-шесть шагов, но Гарнеру нужны десятки минут, чтобы преодолеть это расстояние. Вот уже совсем близко. Он протянул руку и холодное железо калитки почувствовала его ладонь. Рука обхватила прут и, напрягая мускулы, Гарнер старается подтянуть свое тело. После долгих усилий он подполз вплотную к калитке. Ключ у него в руке. Он силится вставить его в замочную скважину. Один поворот ключа и он спасен. Всего лишь один поворот. И только это в его сознании: один поворот, один, только один.

И, наконец, этот поворот сделан. Гарнер нажал на ручку калитки и ввалился в сад. Теперь калитку нужно закрыть. Три ступеньки. Они помогли ему очутиться в саду, а теперь служат препятствием. Гарнер потерял представление о времени, он знает только одно: нужно захлопнуть калитку. И когда это ему удается, он чувствует какую-то пустоту в себе. Больше никаких желаний нету — он у себя дома. Сознание опять меркнет. Но он улыбается. Он дома, он рядом с Кэт…

Через два часа его нашел Старик, блуждающий по саду в ожидании шайки. Он ахнул, увидев полумертвого Гарнера. Вместе с Кэт они внесли его в дом.

Чистый спирт привел Гарнера в сознание. Он открыл глаза и, увидев рядом Кэт, попытался заговорить, его губы шевелились, но слов он не произнес — не хватило сил. За него сказала Кэт:

— Я здесь, Джо, вместе с тобой.

Гарнер улыбнулся и закрыл глаза. Целительный сон охватил его тело.

* * *

Боннот присоединился к Пьеру и «Мулату» уже в глубине леса. Он слышал когда приехали полицейские и знал, что погоня неминуема. Остановившись, он сказал своим спутникам:

— Уйти нам не удастся. Но жизнь мы должны продать как можно дороже.

Те кивнули головами в знак согласия. И выбрав подходящую лощинку, они залегли в ней, приготовившись защищаться.

Преследователи не заставили себя долго ждать. Рассыпавшись цепочкой, они шли по лесу осторожно осматриваясь по сторонам.

Боннот заметил грузную фигуру полицейского и нажал спуск. Одна пуля — и человека не стало.

Услышав выстрел, Жермен приказал остановиться. Полицейские залегли и вскоре осыпали пулями место, где укрылись бандиты.

Два часа продолжалась перестрелка. Больше двадцати полицейских выбыло из строя. Пьер уже не принимал участия. Раненный несколько раз, он истекал кровью. Уже смертельная бледность покрыла его лицо. Вскоре выбыл из строя «Мулат». Раненный Боннот продолжал оказывать сопротивление. Но кольцо все время сужалось.

— Захватить живьем, — уже кричал Жермен.

И Боннот понял, что игра проиграна. Он посмотрел на своих друзей. Тяжело раненные они еще были живы. И могли стать добычей полицейских. Он действовал быстро и решительно.

Две пули пустил он в сердце «Мулата». Тот напружинился весь и мгновенно затих. Еще две пули пронзили сердце Пьера.

— Простите, ребята, — шептали губы Боннота, — но так лучше.

Полицейские были уже рядом. Боннот приставил пистолет к своей груди и нажал спуск. Четыре пули разрезали его сердце. Уже мертвый он упал на Пьера, словно прикрывая его своим телом от нападения полицейских.

Жермен и все полицейские видели действия Боннота.

Жермен подошел к лощине и, сняв шляпу, тихо сказал:

— Мы честно выполнили свой долг. Увезите их тела в морг.

* * *

Прошло шесть месяцев. Пенсен закончив свою работу во Франции, уезжал в Южную Америку. Статьи о Луврской галлерее были давно написаны. Шайка бандитов ликвидирована.

Последнее, что писал Пенсен, были статьи о таинственном исчезновении Гарнера.

Все газеты в течение трех месяцев занимались этим вопросом.

«Где Гарнер?», «Где Кэт?».

Никто на эти вопросы ответить не мог. И со временем забыли о их существовании, забыл и Пенсен.

И вот теперь, покидая берега Франции и перебирая в памяти события последних месяцев, Пенсен вспомнил об исчезновении Гарнера, вспомнил и сейчас же забыл. Тысяча мелочей занимали его мозг.

Через десять минут океанский пароход, держащий путь в Рио-де-Жанейро, отдал концы и вскоре берега Европы скрылись за горизонтом.

Пенсен спустился в кают-компанию досмотреть новые газеты. Ничего интересного не было. Он стал рассматривать пассажиров.

И одна дама привлекла его внимание. Ее походка и своеобразная манера держать голову привлекли его внимание.

Она подошла к соседнему столику и выбрав журнал, направилась к господину, сидящему невдалеке. Пенсен узнал в ней Кэт Плегер. Внимательно всмотревшись в господина, Пенсен узнал в нем Гарнера. Но, Боже, как изменился он. Глубокие морщины легли на его лице. Когда-то черные волосы были покрыты серебристыми нитями. Левая рука держалась на черной повязке.

Да, сомнения не могло быть. Это они. Пенсен смотрел на них не отрывая глаз. Кэт что-то сказала Гарнеру, он посмотрел в сторону Пенсена.

Пенсен встал и поклонился. Гарнер ответил и улыбнулся…

…Океанский пароход плавно покачивало. Он шел к берегам Нового Света, унося своих пассажиров к новой жизни.

Content

Леон де Моль
АВТОМОБИЛЬ СМЕРТИ

I

II

III

IV

V