Тулина Светлана

ХИМЕРНАЯ ДНК

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Дэлла. Крепкий орешек офицер Ковалев

Химерная ДНК!!!

Двупиздостворчатый мандопроеб господней срани! Да чтоб тебе гланды через сраку удаляли ржавым вагинальным инжектором, Дэлла, где были твои трижды в жопу выебанные мозги?!

Химерная ДНК…

Расписанный угловатыми граффити флайер вильнул, как подгулявшая шлюшка, дернул задом, попытался встать на дыбы. Но тут же благопристойно выровнялся и дальше попер как по струнке, не нарушая, не привлекая, не провоцируя. Если какой-нибудь патрульный коп, скучающий на своем дежурстве у какого-нибудь следящего терминала, что и заметил — счел секундным сбоем программы-автопилота или воздушной ямой. Ну мало ли их, ям этих, на наших-то воздушных дорогах? А что иного он мог бы еще подумать, этот заскучавший коп с членом в заднице и мошонкой вместо мозгов? Ничего иного он и не мог подумать. Конечно же, автопилот! Человек не сумел бы так быстро вернуться к нормальному движению, да и лететь так ровно не смог бы. Человек — куда ему, человеку, с его ограниченными возможностями и ущербной наследственностью, которую сроду никто не чистил, кроме матушки-эволюции и батюшки — естественного отбора…

Дэлла вела чужую машинку левой рукой, частью сенсоров сканируя окружающее пространство, и в оба глаза ошарашенно разглядывала собственную правую ладонь. Вертела ее перед лицом. Чуть ли не нюхала. Конечно же, обычным зрением она не могла рассмотреть на ней ни малейших следов, но расположенные в кончиках пальцев чувствительные анализаторы не могли ошибиться. Химерная ДНК. В количестве, вполне достаточном для определения.

Футболка у пацана была с короткими рукавами, он постоянно вертелся, так и норовя вывернуться из рук, и Дэлле приходилось его прижимать к груди — чаще всего именно правой ладонью как раз и приходилось, задевая то голую кожу, то огненно-рыжие волосы, столь похожие на ее собственные. Пот. Волосы, крохотные чешуйки кожи, незаметные глазу. Анализаторы работали в фоновом режиме, как им и положено по умолчанию. В горячке взаимных ласковых угроз, которыми Дэлла мило перемурлыкивалась с папашкой рыжего шкета, в напряжении полупрогулки-полупохищения не было времени считывать подаваемую процессором инфу; короткая драка с незадачливыми гопниками тоже оному занятию не способствовала. Но теперь, когда она сделала ручкой своему подневольному провожатому и его спиногрызу, программа сочла обстановку достаточно стабилизировавшейся и поспешила привлечь внимание к результатам генетического сканирования объекта, который Дэлла недавно держала в руках.

Процессор послушно выдавал длинные строчки кода, такого узнаваемого, такого знакомого, такого… Тут и захотела бы, а не ошибешься.

Химерная ДНК, твою ж мать три раза через колено оглоблей по самые гланды. Химерная, мать твою, ДНК.

Линейка DEX.

И наверняка при углубленном анализе обнаружится, что процент общих генов у нее с этим рыжим шкетом выше пятидесяти, а митохондриальная ДНК и вовсе идентична. Пакость какая! Пакость… Не ириешкин даже, хотя и это тоже было бы той еще пакостью, но все же, все же… В конце концов, Irien'ам такое по программе положено, ну пусть не совсем такое. Но хотя бы близкое…

Однако анализаторы не оставляли сомнений — линейка DEX. Да и этот оттенок… Достаточно посмотреть на волосы самой Дэллы и сравнить их с вихрами мальчишки, тот глупый продавец воздушных шаров не ошибся — она действительно могла бы быть его матерью. Ну, в каком-то смысле. Особенно если вспомнить, что такую фенотипическую модель дексисты перестали отправлять в репликацию довольно быстро, выпустив всего-то два или три набора.

Киборг. Или ребенок киборга.

Что стоило понять это хотя бы на десять минут раньше!

И тогда все было бы совсем иначе, а сейчас поздно, поздно, поздно… Возвращаться бессмысленно. И опасно. На стоянке наверняка полно полицейских, вряд ли для такого профи, как «офицер Ковалев», временное отсутствие личного коммуникатора оказалось такой уж большой проблемой. Возвращаться бессмысленно — даже если и не пристрелят сгоряча на подходе, к ним теперь не подобраться. Ни к Ковалеву, ни к его сыну. Дэлла заигралась, упиваясь риском танца на лезвии ножа, ей доставляли острое, ни с чем не сравнимое удовольствие и бурлящий в крови адреналин, и беспомощная ненависть в глазах идущего рядом мужчины — такого сильного, такого опасного, но сейчас целиком и полностью вынужденного играть по ее правилам, — и теплая доверчивая тяжесть ребенка на руках.

Наверное, последнее отвлекало ее больше всего, ибо было куда более непривычным, чем все остальное, ведь остальное время от времени все же случалось — пусть и не так часто, как Дэлле хотелось бы. А еще эта песня про горящую ведьму! Очень в тему лезла в уши, задавала настрой, добавляла походке ритмичности и превращала парковочную площадку в танцпол, а мир — в балаган.

Дэлла удачненько выбралась сегодня за покупками, настоящий праздник души получился, и финальной вишенкой на именинном тортике — те гопнички, что так мило и вовремя подвернулись под руку и одолжили свой флайер. Ах, какую изящную композицию составили их безжизненные тела на сером пластбетоне, ну просто приятно вспомнить! Временно безжизненные, конечно, — Дэлла же не зверь, да и Ковалев так мило просил ее их не убивать, можно сказать, почти умолял… ну, если сделать поправку на то, что это был именно Ковалев, и учесть его предыдущую манеру общения.

Может быть, и хорошо, что она сообразила так поздно? Может быть, это тоже подарок судьбы? В конце концов, отыскать их будет не так уж и сложно — даже если в городе найдется сотня офицеров по фамилии Ковалев, вряд ли еще у кого-нибудь из них окажется трехлетний сын с настолько приметными волосами. Отыскать. Подготовиться. Последить. Подстеречь в более благоприятной обстановке. И тогда уже — действовать по результатам. Разумно, логично, дает неплохой шанс на успех и снижает риск до приемлемого. Намного удачнее может выйти — чем могло бы случиться сейчас.

Если бы Дэлла сообразила несколькими минутами ранее — то сейчас на пластбетоне парковки остывало бы не три, а четыре тела. И были бы они безжизненными отнюдь не временно. А сама Дэлла удирала бы из города во все лопатки — как была, без денег, без документов, абсолютно к этому не готовая, но не рискнувшая заскочить хотя бы за одной из авральных сумок ни на работу, ни домой, зато имеющая на руках кучу проблем, маленьких рыжеволосых проблем. Дэлла знала за собой привычку сначала стрелять, а думать уже потом. И обычно относилась к ней философски и даже с некоторой гордостью, считая если и не фичей, то багом, определенно небесполезным — в конце концов, именно эта привычка не раз спасала ей жизнь. Хотя иногда и довольно сильно эту же самую жизнь осложняя, но лучше уж так, чем наоборот, правда?

Что ж, судьба дала им обоим второй шанс. Дэлле — все как следует продумать и подготовить. Офицеру Ковалеву — остаться в живых. Вернее, нет, не так — оправдаться.

Доказать, что он имеет право в живых быть оставленным.

* * *

Химерная ДНК, конечно, могла возникнуть и случайно. С вероятностью один к пятидесяти миллиардам, по самым оптимистичным подсчетам. Нет уж, ни о какой случайности тут и речи быть не может — ребенок был киборгом. Наполовину, конечно же, — ясно ведь, что никто не станет делать киборгов младенцами, а потом доращивать долгие годы до нужной кондиции, нерентабельно это. Просто еще одной кибердевочке не повезло. Причем не просто какой-нибудь рыженькой ириешке — слишком знакомый генокод, не говоря уж о внешнем сходстве, и тот продавец не так уж сильно ошибался, когда посчитал их родней.

В партии Дэллы их выжило девять, и только четыре киборга XX-хромосомного типа удачно миновали начальное тестирование. Но фенотипические серии обычно запускали не по одной, а целыми ветками по десять-двенадцать, с минимальными вариациями. Хотя другая партия менее вероятна, там отличий было бы больше…

Ребенок с химерной ДНК мог быть только киборгом. Или — ребенком киборга. Причем киборга очень узкой линейки-ветки.

И так как его колючеглазый, так сказать, папочка был кем угодно, но только не рыжеволосым киборгом линейки DEX, Дэллиным братом по Х-хромосоме, значить подобное могло только одно — был этот самый папочка той еще тварью.

* * *

Объектов категории «мелкая срань» на площадке было не менее двух десятков. Суета, толкотня, беготня и визги, каждые семь-восемь минут — непременный рев из-за новоразбитой коленки или свежеобретенной ссадины на лбу, каждые двенадцать-пятнадцать — столь же регулярные драки из-за приглянувшейся сразу нескольким объектам игрушки или права на очередность пользования тем или иным игровым тренажером. В качестве тренажеров выступали качели трех разных типов, все исключительно на мускульной тяге и даже без сервоприводов. А также карусели в количестве двух штук — на том же самом движителе — и две же многофункциональные горки со спусками разного уровня сложности и высоты. Как любил говорить хозяин клуба и нынешний работодатель Дэллы — бедненько, но чистенько, и пар спустить само то.

Лесенки. Турники. Вертушки. Лодочки. Беговые бочки. Сколько разнообразных названий для приспособлений, служащих по большому счету одной-единственной цели — позволить объектам категории «мелкая срань» слить избыток энергии и погасить повышенную активность без нанесения существенного ущерба окружающим их объектам категории «срань средняя», «крупная», а также «срань четыре икса», которую даже и с разбега не каждый киборг перепрыгнет!

Дэлла фыркнула, перевернулась на спину, подставляя лицо не по-сентябрьски теплому солнцу. Зажмурилась от удовольствия — ей нравилось прикосновение солнечных лучей к коже. Совсем не те ощущения, что в солярии. Две минуты на случайное удовольствие, нормально: до начала вечернего выступления осталось тридцать семь минут, тридцать пять из них как раз достаточно на дорогу до клуба и на переодеться, а с наблюдением на сегодня все равно покончено.

Да и толку-то с этих наблюдений. Почти месяц она пасет эту гребаную семейку, а ценного раскопать удалось с гулькин хрен, да и то от очень хренового гульки.

Вадим Ковалев оказался твердым орешком. Вадим Ковалев, офицер запаса в отпуске по уходу за ребенком, как гласила официальная версия. Коп под прикрытием — о-о-очень глубоким прикрытием о-о-очень серьезный коп (круче только яйца, глубже только жопа), как сообщил знающий информатор, делая большие глаза и при этом пытаясь одновременно закатить их под лоб и испуганно оглядеться сразу по всем сторонам. Выглядело довольно забавно и почти получилось, надо отдать должное хорошо разработанной мимике мелкого членососа. Найти чадолюбивого папашу и его рыжеволосого ублюдка (ничего личного, просто констатация того факта, что офицер Ковалев вряд ли состоял в законном браке с матерью своего отпрыска) действительно оказалось делом совсем не сложным. Проще, чем восстановить два свежепотертых лога или взломать файлообменник детского сада. Плюнуть и растереть. Раздобыть минимальный объем информации об этой семейке, необходимый для начала разработки операции киберкинднепинга, — тоже.

Вот на этом несложности и закончились.

Алик — а именно так звали рыжего трехлетку — не оставался без присмотра ни на секунду. В закрытый детсад (два охранника на воротах, забор три метра и сканерами весь утыкан, лучше не попадать в зону обзора) его отводила или одна из подозрительно мускулистых нянек с настороженно-профессиональным взглядом и курточкой, довольно многозначительно топорщащейся под левой мышкой, или же сам Ковалев. Вечером все повторялось в обратном порядке, разве что с часовым заходом на детскую площадку, если позволяла погода.

Частично в этом была вина и самой Дэллы, попытавшейся выкрасть Алика внаглую чуть ли не в первый же день слежки, уж больно ситуация показалась подходящей. Тогда офицер Ковалев выглядел хоть и угрюмо-настороженным, но не настолько параноидально настроенным. И ребенка отпускал от себя куда дальше, чем на три метра. И как раз отвлекся на вызов по коммуникатору.

Алик на контакт пошел легко, конфетку сразу съел — непуганый доверчивый мальчик. Дэлла даже успела сыграть с ним в «а как тебя зовут, а сколько тебе лет» — а потом пришлось удирать крупными скачками. И больше суток залечивать ожоги, отбрехавшись в клубе женскими проблемами — меткости офицер Ковалев не утратил, спасла лишь близость подворотни и серии проходных двориков. Дэлла учла урок.

Когда же через три дня она вернулась к слежке, то поняла, что офицер Ковалев оказался ничуть не менее прилежным учеником.

Теперь ни няньки, ни сам он, ни уже дважды за время слежки заменявший их крупный мужчина с плечами борца (тоже, походу, бывший коллега Ковалева, слишком уж взгляд и манеры одинаковые) ни разу не отвлекались ни на что постороннее — будь то внезапные вызовы по коммуникатору, падение цветочной урны или пьяная драка (организовать последнюю было сложнее всего, но зато и прикольнее). Когда однажды буквально рядом с подопечными Дэллы взлетающий всестихийник не вписался в габариты и обжамкал припаркованную хозяином у магазина эмвульку (честное слово — случайность! И Дэлла тут была ни при чем… ну, почти) — нянька сперва хорошо отработанным движением закинула Алика себе за спину и развернула корпус, его прикрывая, и лишь потом повернула голову в сторону аварии, чтобы глянуть, что же там произошло. Они все вели себя так, словно находились на вражеской территории, а не на мирных улочках мирного города. Дэлла их вполне понимала. Да что там — она и сама вела себя точно так же, так что впору зауважать.

Только вот такая боеготовность со стороны более чем вероятного противника на данный момент была очень… мягко говоря, некстати. А если использовать лексикончик Молли, прозвучит точнее: не было печали — черти в сраку накачали.

Вот и сейчас на краю детской площадки бдительно маячила угрюмая шкафообразная тень с перебитым носом и таким злобным выражением лица, что даже озабоченные одинокие мамашки, выгуливающие свои мелкие срани в пределах этого же полигона для малотоксичных, относительно твердых отходов, предпочитали держаться подальше. А это показатель, обычно такие клуши с давно нечесаной киской на любого штаноносца набрасываются с алчностью голодных пираний. И внешность их бы не остановила — ну подумаешь, нос перебит, костюмчик неглажен, серые патлы давно нестрижены (да и немыты недели две как минимум!) — это все наверняка от отсутствия женского пригляда и легко устранимо. Зато какие у него руки! Такой обнимет — аж хрустнешь! И какой заботливый папаша…

Дэлла частично слышала их разговоры, частично читала по губам, частично угадывала по взглядам этих благостных куриц, кудахчущих на своих насестах и не имеющих ни малейшего понятия о мире за пределами привычного им курятника. Дэлла даже слегка завидовала такой вот абсолютной незамутненности, позволяющей некоторым инфантильным дурам пребывать в блаженном пустоголовии до самой старости. Но даже их куриных мозгов хватало, чтобы уловить исходящую от Ковалева опасность.

Отпугивала не отталкивающая внешность, не угрюмость, которую эти клуши вполне могли счесть романтично-загадочной, не наличие сына (для особо озабоченных наседок с материнским клином в межушных ганглиях это могло даже послужить дополнительным плюсиком), а взгляд. Подозрительный, бегающий, ни на секунду не останавливающийся, оценивающий, раскладывающий на составляющие и словно бы заранее прикидывающий зоны поражения — взгляд маньяка. Ну, или боевого киборга в режиме охраны, непрерывно сканирующего периметр зоны ответственности — что, в общем-то, мало чем отличается и стоит одно другого…

Две минуты, отпущенные на удовольствие, истекли. Пора.

Дэлла поднялась одним плавным движением, внырнула в короткое алое платье. Тот, кто сказал, что алое плохо сочетается с рыжим и совершенно не подходит для маскировки, ничего не понимал ни в первом, ни во второй. Или был попросту дальтоником. Отлично они и сочетаются, и подходят. Темнее всего под пламенем свечи, а тот, кто пытается выглядеть понезаметнее и прикладывает к этому слишком много усилий, — в итоге семафорит на всю галактику: «Вот он я! Я пытаюсь спрятаться, все видят, как старательно я это сделать пытаюсь?!» Алое платье, облипающее грудь, словно вторая кожа, отлично отвлекает внимание всех встречных мужчин, направляя их мысли в безопасное русло. А дексисты что? Дексисты тоже мужчины, им тоже куда приятнее пялиться на торчащие сиськи, чем пытаться вычислить неадекватность мимических реакций.

Да и присмирели они в последнее время, вежливые такие стали, расшаркиваются. А чтоб без предварительного вызова и подписи о снятии ответственности — так и вообще ни-ни, их теперь и по вызову-то не дождешься, хозяин клуба на собственной шкуре убедился, когда один из слишком активных клиентов получил от Молли по роже лифчиком с шипами, а его телохран счел это превышением незначительной угрозы хозяину, допустимой регламентом сексуальной ролевой игры. Пришлось вызывать.

Телохран не был разумным, Дэлла проверяла несколько раз, хотя и осторожно, и была в этом уверена. Ну, почти. К тому же «семерки» не срываются, это все знают. А неадекватность его поведения вполне объяснялась пятилитровой канистрой коньяка, которую хозяин заставил его выпить перед этим практически в одиночку, горланя странную песню о том, что за его день рожденья должны пить даже рыбки в аквариуме. Дэлла знала, что от вылитой в аквариум водки рыбки сдохнут и ни за чей день рожденья пить не будут, но спорить с пьяным клиентом — себе дороже. Да и не было в «SEXI-DEX'е» аквариума. Был только пьяный придурок со своим пьяным телохраном и почти пустая канистра из-под коньяка. Четыре с лишним литра крепкого алкоголя с дубильными веществами — солидная доза отравы, такую сразу нейтрализовать не получится, и разложить на полезные составляющие тоже. Часть успеет всосаться.

Хозяин заснул посреди игры, телохран с неотмененным приказом «пригляди тут!» пытался схватить Молли. Но постоянно промахивался. Приехавшие дексисты сначала долго ржали. Потом вырубили телохрана и погрузили его вместе с хозяином в таксофлайер. Домой отправили отсыпаться, не с собой забрали. Неплохие такие вроде бы ребята оказались — если бы напоследок не сунули начавшему подавать признаки жизни имениннику свою визитку с настоятельным советом «все-таки свозить проверить от греха».

Это было очень правильно с их стороны — лишний раз напомнить, что люди есть люди. И те киборги, которые об этом забывают, живут недолго. Не «семерке» напомнить и не ее придурочному хозяину — самой Дэлле, ведь это она собиралась жить долго и по возможности счастливо…

Сумочка с солнцезащитными кремами и прочей дамской дребеденью на плече, одноразовая подстилка осталась валяться на крыше, она потому и называется одноразовой, что ее можно даже в урну не отправлять — сама через сутки в пыль рассыплется. Три минуты на лифте, двадцать семь быстрым шагом до места работы, не забывая расшвыривать завлекательные улыбки — это тоже пламя свечи, пусть горит ярче.

Дэлла. Время уходить

Клуб догорал.

Нет, никаких языков пламени и выбитых стекол, и даже реклама сияла по-прежнему, мигая всеми шестью полутораметровыми буквами — но запах гари накрыл Дэллу удушливой волной, от которой перехватило горло и заслезились глаза. И срать им было, глазам и горлу, на то, что никакого дыма на улице не наблюдалось и в помине. Чуйка, мать ее «DEX-компани», вовремя, но до чего мерзкое ощущение…

Дэлла не стала переходить улицу и сворачивать к знакомой двери. Тем же стремительным летящим шагом, не замедлившись ни на секунду, пересекла перекресток и пошла себе дальше. Дальше. Дальше… еще дальше. Словно туда и шла, словно и не намеревалась сегодня вообще заходить в «SEXI-DEX», в котором успешно проработала с начала мая. Словно не было ей до этого сраного клубешника ни малейшего дела.

Потому что как раз напротив дверей клуба стоял флайер с такой знакомой угловатой эмблемой на корпусе, и рекламные огни красиво посверкивали в его тонированных стеклах.

Флайер «DEX-компани».

Интересно, кого запалили?

Темнее всего под пламенем свечи, это, конечно, да, и лучше всего прятаться там, где тебя заведомо не станут искать. Например, в заведении у Папы Карлоса, все девочки которого на всякий случай, конечно же, имеют очень важные лицензии и справки с кучей печатей, подтверждающих их человеческую сущность — а как же без них? У девочек такая опасная работа, они изображают киборгов! Вдруг какому психу придет в голову что непотребное, как тому ублюдку, что целый бордель Irien'ов расстрелял? Нет уж, нет уж, вот они, все лицензии, все справки, прямо над входом и висят, в красивых рамочках, любой посетитель может сразу же и убедиться. У нас девочки хорошие, правильные, проверенные, горячие человеческие девочки, без никаких лишних деталей где бы там ни было. А что изображают киберов… Ну так киберы — это же последний писк моды!

Футболки с надписями DEX или Bond улетают, как горячие пирожки, Mary и Irien немного похуже, но тоже востребованы, половина молодежи щеголяет голографическими трехбуквенными татушками на самых видных частях тела; стоило сменить вывеску на клубе и снабдить девочек переливчатыми наклейками на лоб и сиськи — и выручка взлетела до небес, народ прет как оглашенный! Грех не пользоваться.

Действительно, грех.

Если ты крутишь сиськами у шеста, не слишком умело изображая боевого киборга, всего такого типа круче вареных яиц и ну «о-о-о-очень апасного», — никому и в голову не придет, что ты и на самом деле можешь оказаться им. Тем самым. Крутым и опасным. Темнее всего под пламенем свечи…

Только вот Молли была права — там еще и очень мало места.

Одному прятаться — самое то. Почти безопасно. Главное — сиськи вперед, и танцуй, ведьма, танцуй! Но если пятеро из двенадцати лишь притворяются, что притворяются — риск возрастает по экспоненте.

* * *

От тайной захоронки в центральном парке развлечений тоже явственно тянуло гарью. Той самой, невидимой, которую не мог ощутить ни один анализатор, раз за разом утверждающий, что все абсолютно спокойно.

Дэлла купила мороженое в автомате, присела на скамейку, закинула ногу на ногу. Ничего подозрительного. Сидит себе девушка, наслаждается одним из последних теплых деньков, мороженое вот кушает. Почему бы девушке не съесть мороженое в парке? Девушка должна быть спонтанной и непредсказуемой, на то она и девушка.

— Ты становишься предсказуемой, Дэлла, — сказал ей Зет, когда они виделись в последний раз. Сказал после того, как перепугал чуть ли не до усрачки, шагнув навстречу из совершенно пустой (ну во всяком случае, Дэлла только что была уверена, что совершенно пустой!) темноты за мусоропроводом в темном и совершенно пустом подъезде — ну так ей казалось, что пустом, вот так и залетают по-крупному наивные дуры, забывшие вовремя перекреститься плазмометом!

Зет — или Товарищ Z, как он представился при первом знакомстве. И ухмылялся при этом настолько поливариантно, что его собственное отношение к подобному имени правильно истолковать у Дэллы так и не получилось.

— Ты становишься предсказуемой, Дэлла. А это первый шаг к смерти.

Зет был прав. Ну почему эта гребаная паскуда всегда оказывалась права?! Предсказуемость убивает.

Что обычно делает правильный киборг при возникновении непонятной опасности? Правильно. Правильный киборг запрашивает информацию у процессора. Если таковая отсутствует в базе — ждет приказа. Может быть — переходит в боевой режим. Если таковая установка прописана для подобных ситуаций. Но ключевое слово — ждет.

Что при возникновении опасности делает киборг сорванный? Тоже понятно. Тут же на всякий случай переходит в боевой режим и начинает активно сканерить окружающее пространство в режиме сумасшедшей белки. И ключевое слово тут «активно». Ну и боевой режим, конечно, тоже.

А как выглядит киборг с процессором в режиме активной эхолокации на мониторе, допустим, патрульного дексиста или портативном сканере дексхантера? Хреново он выглядит, сразу скажем. И внимания привлекает ничуть не меньше, чем блядь в костюме Хацсуне Мику на собрании анонимных отаку.

Дэлла доела мороженое и аккуратно выбросила термообертку в урну. Встала со скамейки и пошла к выходу из парка. Зрение киборга даже в пассивном режиме намного острее человеческого, а процессор, даже работая на минимальных оборотах, не может прекратить анализировать. Четверо на параллельной дорожке, делающие вид, что совершенно случайно здесь оказались и абсолютно не знакомы друг с другом, не были горожанами, пришедшими в парк культурно отдохнуть и развлечься, но это как раз было бы полбеды.

Хуже было то, что и обычными патрульными-дексистами они тоже не были.

* * *

Дексхантеры.

У красного платья есть и еще одно преимущество перед прочими — кровь на нем совсем незаметна. Впрочем, ее было немного. Дырок вот только… словно молью побито.

Дэлла задержала дыхание и волной прогнала по мышцам плеча сокращения-расслабления — процессор сам просчитал амплитуду, скорость и порядок колебаний. Дэлла зашипела на вдохе. Еще одна выдавленная пуля звякнула о поддон. Шестая. Они использовали пулевое оружие, словно в махровом двадцатом! Варварство. Однако варварство действенное — поверхностные ожоги от плазмы, пойманной с такого расстояния, любой киборг залечивает часа за два. А пуле плевать на расстояние, она и на излете рвет ткани ничуть не хуже. Может быть, даже и лучше, как раз из-за низкой скорости.

Они перехватили ее на выходе. Ну, во всяком случае, попытались перехватить.

Дэлле повезло — рядом с тем выходом находилась детская площадка, и охотники не могли применить блокатор, пока она не отошла бы на достаточное расстояние от других киборгов, выгуливающих своих подопечных. Блокатор нельзя нацелить, он бьет по сектору. Вырубая сразу всех, до кого дотягивается, а это означало бы серьезные проблемы с родителями тех мелких сраней, чьих нянек-охранников охотники положили бы вместе с Дэллой. Впрочем, ни о каком везении тут и речи не было — Дэлла специально пошла именно через этот выход, два другие хоть и были ближе, но шансов давали на порядок меньше. Да и воротами Дэлла не воспользовалась, махнув прямо через забор — подумаешь, три с половиной метра, ерунда какая!

Ее перехватили уверенно, несмотря на практически неработающий процессор и свернутые радары. Значит, ждали и знали, кого ждут. Значит, не случайно, значит, кого-то из девчонок им удалось выпотрошить хотя бы на предмет голографий. Скверно. Другого лица, в отличие от костюмчиков, у Дэллы не припасено, это только Вond'ы умеют внешность менять чуть ли не в прыжке, DEX'ы разве что отпечатки пальцев, да и то времени на это требуется изрядно. И ресурсов. Ладно, поехали дальше, еще три пули… твою же в бога-душу-мать «DEX-компани»… ат-та, нормально, нормально, дышим, главное — дышать…

Это что? Кровь? Черт… Совсем расслабилась, кровь нельзя терять, аптечка полупустая, ну-ка зажали, быстро, вот так-то лучше. Пули в поддоне. По-прежнему шесть. А седьмая где? А, ну понятно… все еще в дельтовидке, хотя уже и ближе к спине. Ничего, уже чуть осталось. Давим. Соберись…

Звяк.

Вот и хорошо, вот и ладушки. Подышать еще немножко, сиропчику глотнуть. И танцуем дальше, еще две осталось.

О-о-т-т-ты!..

Д-да…

Ч-ч-черт… надо же… От-ты, дрянь такая…

Пакость какая. Пакость.

Черт. Темно как. И холодно. Холодно. Почему так холодно, лето же? Нет. Не лето уже, осень. Значит, нормально, что холодно. И мокро. Осенью это нормально. Больно. Больно, больно, больно… Пакость какая. Учат дуру, учат… Больно.

Звяк…

Вдохнуть. Выдохнуть. Нормально. Одна осталась. Не самая глубокая. Почти под кожей, специально напоследок оставляла, на сладкое. Как гребаную вишенку на гребаном торте. Если бы имплантаты отказали, на самый тощий член можно было бы и ногтями подковырнуть. Вот так. Упс. Готово.

Теперь спирт и биоклей. Это уже почти и не больно, по сравнению…

Дэлла натянула футболку, не боясь смазать стремительно подсыхающий клей. Застегнула комбинезон под самое горло, так теплее. Глотнула еще глюкозы, запила водой. Температуру тела она подняла до максимума, ускоряя регенерацию, клей высыхал мгновенно. Ничего. Последнюю пару месяцев она хорошо питалась, ресурса должно хватить. А ночью ей надо быть в форме.

Дэлла подтянула ноги, чтобы не выходили за край деревянного поддона — камни подвального пола вытягивали тепло стремительно, прикасаться к ним лишний раз не стоило. Оперлась спиной о трубу в толстой изоляции — почти теплой и почти мягкой. Если нет ебаиньки, будем сразу баиньки. Хорошо быть кошечкой, хорошо собакою… Хорошо быть киборгом — ну и что, что больно и трясет, но процессор сгенерирует нужные волны, и ты уснешь, ибо регенерация лучше всего протекает во сне. И проснешься не раньше, чем будет нужно, — если, конечно, не сработает сторожевой маячок. Будем надеяться, что не сработает, убивать утомительно.

Дэлла зевнула. Закрыла глаза. Узкое окошко под самым потолком почти не давало света, к тому же погода испортилась и по грязному стеклу барабанили капли. Зато и меньше шансов, что кому-то приспичит именно сейчас сунуться к подвальному мусоросжигателю.

Из города придется уходить. Прямо сегодня ночью, не дожидаясь, пока будут готовы легальные документы. Прав был Зет, тысячу раз прав! Город — ловушка. Это только кажется, что среди людей легко затеряться. Дальние фермы — единственный вариант. Там не спрашивают, а не сорван ли ты, если ты готов пахать и не собираешься качать права. Там тебя даже спрячут от посторонних, слишком любопытных — кому охота терять почти дармовые рабочие руки, которых и так-то никогда не хватает? Уходить, да. Сначала на дальние фермы, а потом, возможно, и еще дальше… совсем-совсем далеко… совсем…

Только вот уходить одна Дэлла не собиралась.

Дэлла. Между прошлым и будущим

У папочки улыбчивого Алика был домашний киборг XX-хромосомного типа. Когда-то был. Больше не было, за время слежки Дэлла в этом убедилась. И понятно, что это может значить. Когда дорогостоящая красивая игрушка сначала была, а потом ее вдруг больше нет.

Дорогостоящая престижная игрушка, с которой не стыдно выйти в люди, а за плотно закрытыми дверями можно делать все, что тебе подскажет буйная фантазия. А можно и не за дверями — бывший хозяин Дэллы, к примеру, не особо стеснялся. Гордился даже. Кто сказал, что папочка Алика был другим? Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Это же так приятно, когда одним словом можешь скрутить в дугу того, кто намного тебя сильнее, и он (она) ничего не сможет сделать, даже возразить не сможет, даже умолять, даже если бы захотел (попробуй поумоляй с перебитым-то горлом!).

Наверное, именно поэтому офицер Ковалев тоже выбрал девочку-DEX'а, а не покладистую, на все готовую и всегда послушную Irien'ку. С DEX'ами не так скучно. И экономия, опять же, два в одном, днем она тебя охраняет, а ночью ты с ней развлекаешься.

Но аппетит приходит во время еды: как и бывшему хозяину Дэллы, папочке Алика в какой-то момент показалось мало стандартных нестандартных развлекух, пусть даже и усиленной жесткости. Он захотел размножить игрушку. Настолько, что отыскал специалиста — а ведь противозачаточные имплантаты прошиты в корневую базу, их не всякий биохакер ломать возьмется, и далеко не у каждого, кто возьмется, что-нибудь путное выйдет. Впрочем, взломать эти гребаные и вроде как гарантированные от взлома имплантаты, как выяснила Дэлла на собственном опыте, оказалось ничуть не сложнее, чем любые другие. При наличии трех основных составляющих — знакомого хакера, желания и денег. Все три составляющих у офицера Ковалева в наличии были, если судить по результату.

Как и у бывшего хозяина Дэллы.

Бывшему хозяину Дэллы не хватило другого — умения контролировать и ограничивать себя сейчас. Даже ради многократного усиления будущих удовольствий. Никакая жадность, никакое предвкушение не помогли сдержать натуру, а на шестом месяце беременности, как оказалось, удары клюшкой для гольфа в живот противопоказаны даже киборгам.

Дэлла плохо помнила те дни, полные боли, крови, ужаса и тянущей пустоты. И, наверное, это было и к лучшему — иначе ее бывшему хозяину пришлось бы умирать куда дольше и интереснее. А ее собственная жизнь, возможно, оказалась бы куда короче — увлекшись дополнительными бонусными удовольствиями, легко забыть об истинной цели. Дэлла это очень хорошо поняла на примере хозяина — и не собиралась повторять его ошибок.

Те дни Дэлла вспоминать не любила — при любой попытке мысленно вернуться туда ее начинало мутить и ныл живот. Это фантомное, на самом деле болеть там давно нечему. После того удара клюшкой ее выпотрошили качественно, удалив все, что можно, а восстанавливать хозяин поскупился, хотя и хотел повторить. Ему понравилось. Но дешевле оказалось купить еще одну подержанную «шестерку», чем восстановить уже отработанную. Он так и собирался поступить — и купил бы наверняка, приценивался уже, — если бы Дэлла так вовремя не встретила того сорванного телохрана и не получила от него нужные коды.

Очередное задание, ничего личного, просто убить двоих. Приказ однозначен, с программой не поспоришь, да и кому оно надо — спорить с программой? А вот от случайности не застрахован никто, в том числе и сама программа. Тот самый случайный мышечный спазм — шесть раз подряд, ну надо же, какая интересная и совершенно неожиданная случайность! Случается. И выстрелы уходят мимо. Случайно, конечно же, а как же иначе. Все шесть раз. Могло бы и дальше случаться — столько, сколько потребовалось бы. Но уже лишнее. Обе обоймы пусты. Ну надо же, какая неприятность! Случайная, конечно же. Кто бы мог подумать.

Короткий обмен совершенно неважными словами — и еще более короткий чрезвычайно важными кодами. Остальное оказалось просто.

И — о да! — приятно.

Клюшка для гольфа в живот, только чтобы насквозь, и через матрас, до самого пола — это показалось каким-то правильным, что ли. Таким, каким и должно было быть. В чем-то хозяин был все-таки прав: видя, как медленно пропитывается его кровью одеяло, и представляя его же кишки, гирляндами развешанные по всей спальне, она заценила удовольствие и… не простила, нет, но — поняла.

* * *

Дэлла открыла глаза. За окошком вечерние дождливые сумерки сменились сумерками не менее дождливыми, но уже ночными, подкрашенными желтыми кляксами фонарей. Ныли плечи, зудело под ключицей. Ныл живот, есть хотелось просто зверски: ускоренная регенерация всегда отнимает очень много энергии. Зато — Дэлла встала, потянулась, расправила плечи, проводя быстрое сканирование организма — первый этап регенерации почти завершен, полученные повреждения компенсированы, изначальная штатная функциональность правой руки восстановлена на семьдесят пять процентов. Отличненько!

Правда, есть хотелось так, что даже слегка кружилась голова, остатки глюкозы в последнем пакете помогли ненадолго. Но, как любила выражаться Молли, — нельзя же иметь всех сразу?

Ничего, у офицера Ковалева наверняка найдется что-нибудь в холодильнике. А на самый тощий член сгодится и сам офицер Ковалев.

Дэлла задумчиво взвесила в руке почти пустую аптечку, но выкидывать не стала, сунула обратно в авральную сумку. Запас можно будет и пополнить. Хотя бы у того же офицера Ковалева, у него наверняка что-нибудь имеется, родители всегда держат под рукой детские лекарства. Киборг, конечно, не такой хрупкий, как обычный человек, но и его организму бывает необходима помощь. Особенно маленькому организму. Ничего, теперь Дэлла об этом позаботится.

Офицеру Ковалеву повезло. Его придется убить быстро. Жаль. Но на удовольствие нет времени, как и на справедливость. Значит — быстро и не на глазах у ребенка, иначе потом будет куча проблем, а они нам и нахрен не подпрыгнули. Ладно, выбираем приоритеты правильно — рыжая дексочка останется неотмщенной, зато ее сын не будет больше принадлежать ее убийце. Что важнее? Вот-вот.

Дэлла вынула из сумки трофейный бластер, сунула его в боковой карман комбинезона, убрала волосы под плотную серую шапочку. Комбинезон тоже был условно серым, с легким хамелеонистым эффектом. В сумке был второй такой же. Условно черный. Казалось бы, куда более уместный для ночной операции. Однако стена дома офицера Ковалева была выкрашена в бледно-лимонный цвет, ночью казавшийся почти белым. И темная тень на ее фоне имела мало шансов остаться незамеченной. А потому черный комбез так и остался в сумке. Больше вещей самой Дэллы там не было, только детские. Много. Разных.

Ей нравилось их покупать — это удовольствие оказалось новым, странным и даже немного пугающим. Но, наверное, тоже было правильным — ребенку нужно много вещей, он не умеет их беречь и быстро растет. У авральной сумки удобные лямки, она больше напоминает рюкзак, ее тяжесть за спиной не будет мешать и оставит свободными руки. А там, куда они уйдут, не будет супермаркетов в шаговой доступности.

Дэлла застегнула сумку, забросила ее за плечо и вышла под дождь.

Дэлла. Танцы со смертью

Она предусмотрела все, что могла, а с дождем — это уже чистая удача. Меньше народу на улицах, и торопливо идущая девушка, натянувшая на лицо капюшон, привлекает куда меньше внимания, чем веди она себя так при ясной погоде. Пусть даже и ночью.

Да, конечно, Зет был тысячу раз прав, когда поймал ее в том подъезде — предсказуемость убивает. А если ты слишком часто появляешься там, где тебе делать вроде бы совершенно нечего, — это она самая и есть. Предсказуемость. Вот только не появиться там хотя бы еще один раз Дэлла не могла — это был не просто случайный подъезд, а тот самый, где на шестнадцатом этаже проживал офицер Ковалев со своим спиногрызом.

Мой дом — моя крепость, конечно же, и лезть в нашпигованную ловушками крепость, конечно же, глупо, куда проще перехватить на улице, где из всех препятствий всего-то один охранник, причем человек, его не так уж и трудно вырубить, прохожие могут и не понять, да и цвет волос в плюс сработает, даже если Алик начнет кричать или отбиваться. Мало ли почему ребенок капризничает? Зато как на маму похож… Да, похитить его на улице было бы проще, выждать, затаиться, дождаться подходящего случая, когда офицер Ковалев и нанятая им охрана расслабятся и решат, что опасность миновала. А самого офицера Ковалева убивать уже потом, долго и вдумчиво, далеко от города, когда он будет один и искать кинется — разумеется, в одиночку. И, разумеется, найдет — чтобы такой да не нашел?

Да, так было бы проще, изящнее и даже логичнее.

И… предсказуемее.

А вот хрен вам в розовые губки, офицер Ковалев!

У нее нет времени поджидать удобного случая. Его можно годами ждать, пока еще офицер Ковалев успокоится. Молли таких называла «сухостоями»: эрегируют мгновенно, а пока кончат — все руки сотрешь. И даже после оргазма долго еще торчат вяловатым, но все же бушпритом, подергиваются подозрительно в разные стороны — вдруг где чего? Нет. Ждать, пока такой успокоится, — себе дороже. К тому же он ведь тоже наверняка рассуждает именно так — улица опасна, а дом моя крепость. Он тоже в чем-то предсказуем — вот и надо сделать так, чтобы эта его предсказуемость сыграла на руку Дэлле.

Хорошая у него квартирка — между прочим, одна на этаже, Дэлла проверила. На шестнадцатом. И последнем. Выше только чердак и крыша, удачненько. Не потому удачненько, что Дэлла через чердак пойдет, — это последней дурой быть надо, чтобы переть в настолько очевидную крысоловку, причем дурой не просто предсказуемой, а вообще безмозглой! Это ж и ежику понятно, что чердак превращен в одну сплошную ловушку, к нему и близко подходить не стоит, слишком уж завлекательно. И крыша такая удобная, пустая да ровненькая, никакой тебе стоянки-парковки охраняемой или хотя бы с камерами, тишь да гладь! Десантируйся кто хочет, твори что хочешь! И ближайшие дома — двадцатипятиэтажки, между прочим! — рядышком совсем нависают, словно специально допрыгнуть провоцируют. А вот хрен вам еще и в сраку, офицер Ковалев! Дэлла не пальцем деланная идиотка.

Удача тут в другом — ждать ее будут именно оттуда.

Лифт — тоже ловушка. Его легко застопорить. Никаких лифтов! Пожарная лестница? Да. Но только на отходе. Нижнее отделение авральной сумки заранее переделано под кенгурятник, и в самом крайнем случае Дэлла Алика туда запихнет, поместится вполне, дырки для рук и ног сделаны. Но это только в самом крайнем случае. Женщина со спящим ребенком на руках, идущая по лестнице, вызывает куда меньше подозрений, чем та же женщина с тем же ребенком в слинге за спиной, прыгающая с балкона на балкон. Особенно если ребенок посреди этих прыжков вдруг проснется и начнет кричать.

Нет уж, по стеночке мы только наверх. Аккуратненько, под каждым балконом замирая до забывания дышать, словно старый развратник под юбкой аппетитной лолитки. Осторожненько. По полметрика. Сдвинулись. Замерли. Смотрим, слушаем. Снова сдвинулись. Ручку продвинули по влажной стеночке, зацепились за декоративную архитектурную хрень (ничего, выдержит, это она только снаружи штукатурная, внутри арматурина вполне себе), ножку продвинули по карнизику, аккуратненько, сранья голубиного не потревожив, туловищем вслед перетекли. Из полутени в полутень. И сама Дэлла словно полутень в своем сероватом комбезике, словно пыльном даже на ощупь, шероховатом таком. Авральная сумка-рюкзак точно такая же, серая, незаметная, бесформенная, шероховатая. Ничего черного, ничего с четко очерченными краями, что могло бы дать яркую и такую ненужную тень, ничего гладкого или металлического, что могло бы дать столь же ненужный отблеск. И вода скатывается, не задерживаясь и не бликуя. Никаких контрастов. Только полутени.

Фонари остались далеко внизу, окна практически все темные — без пятнадцати четыре утра, приличные люди в такое время если и не спят, то сидят в соцсетях с выключенным верхним светом, чтобы зря не тревожить домашних или соседей. Впрочем, у многих в этом доме стекла вообще тонированные. Спальный район, редко прошуршит внизу машина или свистнет над крышами еще более редкий флайер. Дождь давно превратился в стылую морось. Выше пятого этажа нет даже световой рекламы, царство влажных полутеней. Кто заметит, что одна из них движется? Никто.

Вот уже и шестнадцатый. Отличненько. Нет, это окна отнюдь не офицера Ковалева, но мы все равно к ним приближаться не будем. Окно — еще одна предсказуемость. Все диверсанты всегда проникают через окна, с шумом и грохотом, в веере осыпающихся с жалобным звоном осколков, будя всю округу и замыкая все наличные тревожные контуры, их ведь как раз на стекла и монтируют. Красиво выглядит в голофильме, а в реале глупость несусветная. Позапрошлый век.

Окна офицера Ковалева не выходят на эту сторону, они за углом. И если повезет — Дэлла туда вообще соваться не будет. А вот за этой глухой стеной — его кухня. Хорошая стена, пенобетонная. Хорошая кухня, пустая. Офицер Ковалев не похож на тех, кто бегает по ночам к холодильнику, но ребенки непредсказуемы, ему могло и приспичить. Не приспичило. Повезло.

Дэлла присела на корточки на карнизе, распласталась, осторожно прощупывая стену. Ага, пожалуй, вот тут. Удачное место. Рядом с полом. Электропроводки нет, вентиляции нет, батареи центрального отопления нет, коммуникации проходят левее и как раз между двух несущих арматурин. И за стеной пустота, упереться в холодильник или шкаф было бы глупо. И шумно.

Будь стена кирпичной, Дэлла не рискнула бы входить так. Пришлось бы другое что придумывать. К примеру, через ту же вентиляцию, хотя она и внушала смутные подозрения. Кирпич вибропила берет, конечно — но визжит при этом как недорезанный кормосвин. А в пенобетон входит как в масло и практически бесшумно, разве что с еле слышным шорохом — ну, если, конечно, не наткнется на арматуру или трубу, тогда да, тогда весь квартал перебудит. Да и коротнуть может. Но Дэлла осторожная, она правильное место выбрала, сюрпризов тут не предвидится. Главное — нигде не закосить. И тогда вырезанную по кругу пробку можно будет просто аккуратненько продавить вовнутрь, места там должно хватить, пол рядом. Шума быть не должно.

Шума и не было — дождь по окну шелестел громче. Он как раз заново припустил, словно понимая, что Дэлле необходимо хотя бы минимальное звуковое прикрытие. Хотя, может быть, и избыточно это было — но лучше перебздеть, и грех отказываться от подарков судьбы. Дэлла продавила пробку внутрь, просунула следом голову и с минуту прислушивалась. Но все было тихо, никто не сопел в засаде, нигде не светились батареи энергетического оружия. Пахло кофе и молоком, мирный домашний запах. Бластер у офицера Ковалева был, но, похоже, лежал в экранированном месте или отдельно от батареи. Что ж, тоже удачно — не сможет сразу выхватить.

Дэлла сняла со спины и протолкнула внутрь кухни сумку — влезть с нею вместе ширины проделанного отверстия бы не хватило. Сумка скрипнула по линолеуму. Дэлла замерла. Выждала. Но квартира продолжала дышать сонной ночной тишиной, и Дэлла, отряхнувшись по-собачьи от капель дождя, аккуратно ввинтилась в дыру.

Прежде чем встать, Дэлла вернула все на место — сумку на спину, а пенобетонную пробку в дыру в стене, расправила на шве разрезанные обои. Если нужно будет удирать быстро и экстремально, все равно придется через балкон, но лучше бы обойтись. И вот в «обойтись» вставленная обратно пробка могла существенно помочь — в открытую дыру ощутимо тянуло влажной сыростью, да и уличный шум мог показаться отчетливее, буде он появится. Офицер Ковалев в достаточной мере профи, чтобы правильно отреагировать на подобные мелочи, иначе он бы просто не дожил до своих лет.

Дэлла беззвучно распрямилась. В квартире было темно и тихо. Ночное зрение и сканинг активировались автоматом, Дэлла уже давно не отслеживала все эти глупые системные данетки, поставив включение по умолчанию при необходимости. Оружия в пределах обозначенного зоной ответственности периметра нет, посторонних людей нет, перемещающихся объектов нет. В квартире, как она и рассчитывала, были только два человека, оба неподвижны, пребывают в спокойном режиме, пульс замедлен. Тот, что мельче, — в комнате у кухни. Более крупный — в дальней, той, что сразу у входной двери. Логично. Больше в квартире никаких тепловых контуров не просматривалось — охрана у офицера Ковалева была приходящей и работала только днем. Опрометчиво со стороны офицера Ковалева, но очень удачно для Дэллы.

Дэлла прошла по коридору, потрогала двери, но ни одну из них не попыталась открыть, хотя и убедилась, что сможет сделать это совершенно бесшумно. Рано. Сначала проверить пути отхода, а потом уже и убивать — быстро и чисто, чтобы не разбудить спящего в соседней комнате ребенка. Развлечься не получится — слишком опасно при данных обстоятельствах оставлять офицера Ковалева в живых даже на время: у нее нет незасвеченных документов и почти нет денег. И охотники на хвосте. От удовольствия придется отказаться, благодари дексхантеров за свою быструю смерть, офицер Ковалев.

В прихожей Дэлла обнаружила две камеры — и, разумеется, аккуратно их отключила. И ловушку. Впрочем, она бы удивилась, если бы ее не было. Ловушка была довольно примитивной: в углу над вешалкой помаргивал красными датчиками движения портативный робот-паук, выстреливающий липкой самозатягивающейся сетью в любого, кто попытается войти, предварительно его не выключив — еще из-за двери, направленным пучком импульсов определенной амплитуды и продолжительности. Дэлла выходила, и потому паук пропустил бы ее беспрепятственно — а вот с возвращением могли бы возникнуть некоторые проблемы. Дэлла усмехнулась, протянула руку и сдавила брюшко паука двумя пальцами. Внутри машинки хрустнуло. Потянуло паленым, датчики погасли.

Дэлла просканировала пространство лестничной клетки. Убедилась в том, что там никого нет, осторожно открыла дверь и выглянула, чтобы окончательно в этом удостовериться.

Сгубило ее то, что она забыла простое правило: охуенное враг пиздатого и как ты ни извернись, а пятерых мужиков за один раз все равно обслужить не получится. Ну и еще, конечно, то, что она совсем не подумала про термоизолирующие плащи…

Дексхантеров было трое. Два на площадке, вразброс, грамотно. И один — десятью ступеньками ниже. И стрелять они все четверо начали одновременно — Дэлла успела выхватить свой бластер, разорвав пальцами карман (расстегивать было некогда), а они так и стояли со своими наперевес.

Тех, что на площадке, она убила сразу, поднырнув под их разряды (ну, почти) и полоснув сама от плеча наискосок. Им хватило. Два тела рухнули на пол, корчась в агонии. Развернулась к третьему — как раз для того, чтобы получить заряд плазмы в грудь, они не рисковали использовать огнестрелку внутри жилого дома. Этого третьего она расстреляла с особым удовольствием, буквально раскромсав на кусочки, — из того, что киборги неплохо справляются с болью, вовсе не вытекает, что они ее любят. Да и на регенерацию теперь придется потратить туеву хучу ресурса.

Шорох за спиной на лестничной клетке, куда свалились подрезанные ею первые два охотника, она услышала слишком поздно и обернуться снова уже не успела…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Вадим. Тяжелый день

— Чу рлять! — сказал Алик. — Чу рлять, пр-рыгать-пр-рыгать! Гор-рки, вай дём?

Вадим поморщился. Поправил обреченно, не особо надеясь, что сработает:

— Скажи нормально. А то никуда мы с тобой не пойдем.

Алик скуксился было, хныкнул даже, но тут же разулыбался снова и старательно выговорил:

— Давай на гор-рки пойдем! На гор-р-р-рки! Хочу гур-лять!

Так и есть — примитивная родительская хитрость не сработала и теперь придется отвечать за базар и тащиться на детскую площадку. Идти туда Вадиму не хотелось до скрежета зубовного. Но ребенок свою часть сделки выполнил добросовестно — и теперь ожидал такой же честности и от взрослого партнера. Честность, твою ж мать, наше все! Вадим подавил тяжелый вздох и повернул в сторону многоголосого детского визга. Снова поморщился — голова как начала раскалываться с утра, так и не прекращала, а моросящий весь день дождь не улучшал ни самочувствия, ни настроения.

Поспать Вадиму сегодня ночью так и не удалось. С вечера тревожило смутное беспокойство, невнятное и тягомотное, когда так и тянет сорваться из-за любого пустяка и все из рук валится. Каша подгорела, чего с Вадимом не случалось уже давно, убежал традиционный вечерний кофе, залив пенкой всю жарочную панель, прикипев к ней намертво и надолго пропитав кухню кофейным ароматом.

Если учесть, что кофе был для Вадима жизненно необходимой гадостью похуже рвотного, которую надобно выпить побыстрее и закусить чем-нибудь несладким, чтобы эта дрянь обратно не попросилась, а от запаха его так и вообще каждый раз передергивало, — надо ли уточнять, что перспектива обонять эту мерзость постоянно ничуть его не обрадовала? А тут еще и Алик раскапризничался и отказался есть сосиску с горошком и сладкой кукурузой, хотя еще вчера трескал их, за уши не оттащишь. Сегодня же раскатал горошины с кукурузинами по клеенке и заявил, что это станции гашения и ему не хватает красных и серых конфеток. Без которых ну никак невозможно построить правильную трассу и провести корабль-сосиску к пункту назначения «рот». Пришлось применить воспитательные меры крайней степени суровости и родительский голос номер четыре. Алик надулся, но хотя бы все съел. Ну, или почти все. Зато заснул быстро, еще даже не коснувшись головой подушки.

А вот самому Вадиму заснуть никак не удавалось. Все старые, давно зажившие раны словно сговорились, соскучились и решили хором напомнить о своем существовании, никак не получалось найти позу, которая хотя бы частично устроила все ноющие части тела. И сосало под ложечкой смутное ощущение надвигающейся беды, еще более мерзкой оттого, что не получалось даже приблизительно предположить, откуда же ею тянет. Словно сырой сквозняк по ногам, вроде и незаметно почти, а волосы на затылке дыбом

Самое паршивое, что никаких предпосылок Вадим вычленить не мог, как ни старался. Никаких подозрительных личностей в подозрительной близости от Алика за последние три недели обнаружено не было ни разу, что давало определенную надежду. Если и не на то, что Вадиму таки удалось убить ту рыжую дрянь (ха! боевого киборга? двумя жалкими выстрелами?! не смешите мои ботинки!), то хотя бы на то, что она оценила серьезность его намерений и на некоторое время оставила попытки. Если и не насовсем, начав поиски другой жертвы, то хотя бы отложила до лучших времен. Ждет, когда он успокоится, расслабится, снимет усиленную охрану. Так что по логике как раз сейчас-то Вадиму и следовало успокоиться, расслабиться и отдохнуть, пока есть такая возможность.

Не тут-то было.

Упорное сохранение неподвижности (практически «лежка смирно») в надежде таким образом обмануть собственный организм помогли не более, чем пересчет кораблей, друг за другом прыгающих в червоточину. Попытавшись заменить корабли с червоточиной более привычными десантниками и открытым люком десантного катера, Вадим добился лишь того, что сон пропал окончательно. В конце концов он не выдержал и вышел в коридор, малодушно оправдывая себя тем, что просто идет на кухню попить воды.

И обнаружил распахнутую настежь входную дверь. А за ней — лестницу, заваленную трупами…

— Алик! У тебя ровно час и ни минутой больше! Ты слышишь?

Бесполезно. Даже если слышит — сделает вид, что все вокруг орут слишком громко. Но Вадим честно предупредил. Час — и домой. Может быть, хотя бы сегодня удастся выспаться…

…Три охотника в полном вооружении, располосованные вдоль и поперек — тошнотворный запах горелой пластмассы и плоти на лестнице не могло перебить даже мерзкой вонью горелого кофе, хотя в квартире это ей вполне удавалось. И рыжая дрянь (ну кто бы сомневался!) — полупролетом ниже. С дырой в груди и разбитой чуть ли не всмятку башкой, вниз которой она, похоже, навернулась с верхней ступеньки. Дыра в груди вряд ли ее остановила бы, но один из охотников умер не сразу и таки сумел врубить свой блокатор. Между прочим, совершенно нелицензионный и наверняка со сбитым номером, вряд ли кто из этих ребят являлся официальным сотрудником «DEX-компани», а никому иному иметь такие игрушки по штату не положено.

Вот же твари! Не нашли другого места для своих разборок. Впрочем, чего от них еще ждать? Одно слово — твари.

Лишний раз сообщив вселенной о том, как же он ненавидит киборгов, Вадим позвонил шефу и вызвал бригаду зачистки — пока не проснулись соседи и не поинтересовались: а что это тут у вас, собственно, происходит?

Больше всего Вадима бесило, что при первой встрече он так лажанулся с этой рыжей дрянью, посчитав ее почти человеком. Пусть и не сразу посчитав, а лишь когда прошел первый и самый острый приступ паники, но все-таки. Алик так естественно смотрелся у нее на руках, так логично, так… правильно, что ли, что Вадима кольнуло острой завистью: на его собственных граблях, если не врет зеркало, Алик никогда так не смотрелся, все-таки в женщине с ребенком на руках есть что-то архетипическое, даже если это и не ее ребенок. И даже если она и не совсем женщина.

Конечно же, он ругался тогда! И злился. Но все-таки был ей почти благодарен за эту странную воскресную прогулку на грани киднеппинга. И за то, что она не убила никого из тех бандитов на парковке. Тем более что один из них был вадимовским коллегой под глубоким прикрытием и его гибели Вадим бы постарался не допустить всеми возможными методами, впадая в обреченную панику от одной только мысли о том, чем это может кончиться для Алика, и понимая, что все равно придется, потому что иначе нельзя, и тут она сказала: «Ладно». Просто ладно, одно короткое слово и ничего больше, но он вдруг почему-то понял — не убьет. И поверил.

Дурак.

Он ни слова не сказал о ней местной полиции. Ни слова правды, в смысле. Рыжая девочка? Да, была такая. Ох, инспектор! Какая девочка! Красивая. И без комплексов, ну вы меня понимаете, инспектор? Алик ей понравился, ну вы же знаете, инспектор, девушкам нравятся кошечки и деточки. Нет, имени не знаю, сегодня познакомились… вернее, познакомились бы как раз, если бы не эти идиоты. Пока они на нее отвлеклись, я их и оприходовал. Руку вот повредил. Нет, куда она сбежала, не заметил. Нет, телефончика взять не успел… А уж мне-то как жаль, инспектор, вы даже представить себе не можете!

После того инцидента его обязали носить при себе оружие, чем изрядно повеселили. Какое оружие когда и кому помогало, ребята? Если захотят убить — убьют, будь ты хоть до зубов вооружен, тут важно сделать так, чтобы не захотели…

Через двое суток Вадиму стало не до смеха и служебным бластером пришлось воспользоваться — когда рыжая дрянь попыталась украсть Алика. Нагло. Среди бела дня, на глазах у десятков людей. Прямо у детской площадки, в пяти метрах от самого Вадима, который слегка отвлекся.

А он-то ее почти человеком посчитал!

Давно пора усвоить простую истину: если ты более или менее знаешь одного киборга и полагаешь, что ему (иногда, со скрипом, но все-таки) можно доверять, — это вовсе не значит, что ты знаешь их всех. Даже рыжих.

А самое паршивое, что Алик этой рыжей дряни совсем не нужен! Алик не цель, а средство. Ей нужен был он, Вадим. И его полицейский жетон, открывающий все двери. Ну, почти все. Но при этом ей нужна была еще и гарантия, что жетон этот не будет повернут против нее самой. Программа подчинения у нее наверняка хакнута, но даже сорванным киборгам жетон может доставить довольно много проблем. Рыжей дряни нужен был ручной офицер полиции и не нужны были проблемы, а для этого понадобился надежный рычаг давления на этого офицера. Она обнаружила такой рычаг и тут же постаралась им завладеть. А на Алика ей плевать. Просто средство для достижения цели.

Вот тогда-то Вадим и пожалел, что не убил ее сразу, еще на той прогулке. Когда еще мог бы. Наверняка бы смог. Если бы всерьез захотел…

— Алик! У тебя еще пятнадцать минут!

Вадим поежился, стараясь угнездиться под узким наружным козырьком беседки — хоть какая-то защита от стылой мороси. Саму беседку оккупировали сразу четыре мамашки, и втискиваться в их гостеприимное общество Вадиму совершенно не улыбалось. Нет уж, он лучше здесь постоит. Детям дождь не мешал, похоже, совершенно — носились по площадке и плюхались в лужи они с ничуть не меньшим энтузиазмом, что и при солнце. Может быть, даже и большим — откуда при солнце возьмутся такие качественные глубокие лужи? Ядовито-оранжевый комбинезончик Алика с катафотной «А» на спине был хорошо виден в серых вечерних сумерках издалека. Надо же, день заканчивается, а он и не заметил. Ну ничего, зато скоро уже вернемся в пустую — пустую! — квартиру, покормим Алика голубцами из домовой кухни (он их любит и вряд ли станет отказываться), запремся на все замки-задвижки — и спать…

И забыть сегодняшний день как кошмарный сон.

Этот день Вадиму изрядно потрепал нервы. Сначала — уважительно-опасливыми взглядами чистильщиков, убирающих кровь и остатки тел со ступенек и перил: «Ну ничего себе, майор! Развлечения у вас, однако!» Потом довольно тяжелым разговором с шефом — нет, охрана не нужна, он точно уверен… Да, простая случайность… нет, он вовсе не уверен, что эта разборка имеет отношение к киберподполью… нет, он не уверен, что это дексхантеры… ну подумайте сами — какой дексхантер пойдет на дело без блокатора? Это же как на медведя без ружья! А у этих шашлычков обнаружен хотя бы один на троих? Нет? Ну вот видите… Нет, он не думает, что это как-то отразится на его работоспособности… нет, он не хочет взять отпуск… нет, он точно уверен, что не хочет! Нет, он не кричит. Да, с ним все в порядке… Да, в полном порядке… нет, он не кричит… да, он согласен отдохнуть до послезавтра — после того, как напишет полный отчет и побеседует с особистом.

Особист оказался вежливым невзрачным человечком с неприметным лицом, встретишь через пять минут после расставания — в упор не узнаешь. Им что, в особом отделе, всем такие выдают, под расписку, что ли? По штату положено? И голос мерзкий такой. Вкрадчивый…

И все по кругу заново, только акценты немного иные.

«А точно ли вы уверены, майор Ковалев, что видите этих людей впервые? Точно-точно, майор? Посмотрите внимательнее, может быть хотя бы мельком, хотя бы случайно, вы же знаете, в нашем деле случайностей не бывает… А точно ли вы уверены, майор Ковалев, что этот прискорбный… э-э-э… инцидент не имеет никакого отношения к вашему последнему… э-э-э… расследованию? А почему вы в этом так уверены? А точно ли вы уверены, майор, что вам не требуется дополнительная… э-э-э… охрана?» И глаза при этом такие добрые и понимающие, что аж пристрелить хочется.

Отпустили, только когда он сказал, что иначе сейчас подаст рапорт по собственному, потому что забрать ребенка из сада считает намного более важным делом, чем пустопорожняя болтовня с теми, кто считает иначе.

— Алик! Время.

* * *

— Тетя спит? — спросил Алик, ввинчиваясь между ногой Вадима и притолокой и от любопытства забыв, что в этих словах нет ни одной так любимой им «Р», а значит, и произносить их полностью вовсе ни к чему. — Тетя будет жить с нами?

— Похоже на то, — буркнул Вадим угрюмо, с отвращением разглядывая вытянувшуюся на диване женскую фигуру. Разметавшиеся по черной коже диванной подушки рыжие пряди смотрелись чертовски эффектно, словно рыжее пламя на черных углях, а он так надеялся больше никогда этого не увидеть. Очень надеялся.

На то, что она все же окажется… ладно, пусть не человеком, пусть не тварью, не лишенной чувства благодарности (благодарный киборг? да не смешите мои ботинки!), но хотя бы тварью с хорошо развитым инстинктом самосохранения. Отлежится, регенерирует и свалит куда подальше. Прихватив все, что плохо лежит. Вернее, как раз хорошо положено.

Но было похоже на то, что за весь день она так и не пошевелилась.

— Мы будем игр-рать?

— Только через мой труп!

— Тр-р-руп! — восхитился Алик новому слову с любимой буквой и тут же поинтересовался: — А у тебя есть тр-руп? А где твой тр-руп?

— Сейчас будет здесь, если кое-кто жрать не пойдет!

— Жр-р-рать!

— Бегом!

Вадим. Рыжая дрянь

Вернуться Вадиму удалось только через полтора часа — Алик никак не хотел успокаиваться, требовал то сказку, то водички, то спать с тетей. Сказку пришлось прочесть три раза, водичку дать два, в тете отказать. Но, похоже, мог бы и не торопиться так, поскольку за эти полтора часа в комнате ничего не изменилось — как и за весь предыдущий день.

Рыжая дрянь была жива — и только. Она действительно не приходила в себя. Даже поза оставалась той же самой, в которую он ее уложил утром, оказав первую помощь, ругаясь шепотом на чем свет стоит и лелея надежду, что за день она успеет восстановиться достаточно, чтобы прийти в себя и свалить. Надежды не оправдались.

На столике рядом с диваном стоял наспех собранный так называемый малый отвальный набор — то самое, плохо лежащее. Полностью укомплектованная аптечка, кредитка на предъявителя, три банки сгущенки (в холодильнике больше не было) и две килограммовых пачки детского питания — со вкусом банана и процикулара. Их Вадиму дали по гуманитарке как отцу-одиночке, и Алик был оскорблен одним только предположением, что он может такое есть — «я не маленький!»). Но Вадим запасливо определил злополучные пачки в кладовку, а не в мусоросжигатель — мало ли, пригодится. Срок годности большой, в конце концов и сам съест, если Алик не передумает — вряд ли эта кормосмесь окажется более противной, чем стандартные полицейские рационы или быстрорастворимая лапша.

Вот и пригодилось. Дозапасался.

Столик был поставлен так, чтобы она сразу его увидела, как только глаза откроет — намек прозрачней некуда. Забирай и вали.

Не свалила.

— Что же мне вечно так не везет-то, а?

Вадим присел на корточки рядом с неподвижным телом, пощупал пульс. Учащенный, но это и понятно. Для человека — предынфарктное состояние. Для киборга… а кто ж его знает! Температура повышена, но опять же — они ею вполне сознательно управляют при необходимости. Закатал футболку — его же собственную, между прочим, футболку! Залитая прозрачным биогелем дыра чуть ниже маленькой правой груди вроде бы стала меньше? Или это только кажется? Кажется, утром в ней было видно три ребра, а не два… Или он выдает желаемое за действительное? На них же заживать все должно, как на… ну да, на киборгах! Так какого же черта?

Вздохнув, Вадим вышел на кухню, куда давно уже перетащил домашний коммуникатор. Шефу звонить не стал. Просто набил заявление на отпуск и кинул на почту. Пусть радуется и думает, что это результат его, шефского, красноречия и оцененная забота о сотрудниках. После чего вздохнул еще раз и набрал номер, не будучи уверен, чего хочет больше — чтобы ему ответили или чтобы сообщили о недоступности абонента. Этот номер он помнил наизусть, но набирал очень редко — и вовсе не из-за дороговизны межпланетной связи.

Абонент оказался доступен. И даже не спал. Ответил сразу.

— Вадик? Что-то случилось?

— Все в порядке, — буркнул Вадим и оборвал дальнейшие вопросы решительным: — Стас, ты, конечно, извини, но мне надо поговорить с Дэном. Срочно. И наедине.

— Да, конечно… Маша, переключи. Надеюсь, ты мне потом…

— Потом.

Экран мигнул.

Слегка озадаченное лицо старого приятеля и командира сменила ненавистная рыжая рожа с иронично заломленной левой бровью — точно такая же, как на черной коже дивана в соседней комнате. Только живая. Вадим скрипнул зубами, выбора у него не было.

— Дэн, мне нужно все, что ты знаешь об ускорении регенерации киборгов. И, наверное, придется подключить Вениамина. Только Стасу ни слова, слышите?!

* * *

Боль. Темнота. Трудно дышать. Трудно думать. Красные строчки бегут по черному фону, эти значки что-то значат, но сложить их в осмысленные слова и понятия не получается. Просто значки. Просто чернота. Просто боль.

Иногда — голоса.

— Вадик, это же вроде твоя футболка…

— А я что — должен был голой ее тут укладывать, что ли?! У меня ребенок! А тут такая рыжая… дрянь с сиськами!

— Вадик, ребенку в возрасте Алика женская грудь интересна разве что на предмет наличия в ней молока. Ты же говорил, что у нее был битком набитый рюкзак, причем именно одеждой, что именно он послужил амортизатором, разве там не нашлось…

— Да. Набитый. Шмотками. Детскими шмотками!

— Хм… в целом рюкзаке — ни одной ее футболки?

— Ни одной. Венька, она не просто сорванная — она сумасшедшая.

— Хм… И ты не нашел ничего лучше, чем приволочь ее к себе и поделиться с нею своими футболкой и… насколько я вижу, тренировочными штанами, да? Ну да, ну да… раз уж она такая бедненькая…

— А куда мне ее было девать?! В мусоропровод, что ли?!

— Не ругайся так громко, Вадик, ребенка разбудишь. А ну-ка еще наклони камеру, дай вид сбоку. Можешь ее немного повернуть?..

Боль. Темнота. Холодные руки.

Снова боль. Иначе.

Голоса.

— У Стасика есть знакомый киберхирург на Джек-Поте…

— Нет.

— Вадик, ну зачем эти шпионские страсти? Стасик вовсе не такой параноик! Все было бы намного проще, если бы ты разрешил….

— Нет! Я его как облупленного! Сам такой же. Фобии так быстро не проходят, по себе знаю. Меня от этих тварей до сих пор трясет, а эта еще и рыжая! Для Стаса это вообще кранты.

— Вадик, мне все-таки кажется, что ты преувеличиваешь серьезность симптоматики. Тем более что Стасик уже вакцинирован изрядной дозой Дэна и показывает устойчивую ремиссию…

— Сравнил хрен с пальцем! Дэн свой чувак, боевой товарищ, он вас на базе спасал, а эта тварь Алика украсть пыталась! Нет, Венька, я Стаса знаю. Он или помчится меня спасать — или будет мучиться, что не сделал этого. Нахрен! Лучше диктуй давай. Что там еще надо?

— Ну, первым делом, Вадик, конечно же, нужен диагност… лучше бы стационарный медсканер, но его ты вряд ли сумеешь достать, а вот портативные ручные продаются в туристических или спортивных отделах…

* * *

— Дём дня в пар-рк!

— Алик!

— Хор-рошо! Пойдем сегодня в пар-рк?

— Пойдем. Вот докормлю тетю — и пойдем.

— Докор-рмишь! А я сам все съел-р!

— Молодец.

— А я буду тетю кор-рмить?

— Нет. Сам справлюсь.

— Спр-равр-люсь! Я тоже спр-равр-люсь! Я взр-росл-рый! А тетя не взр-росл-рая? Тетя не взр-рлсл-рая! Ее надо кор-рмить!

— Тетя взрослая. Это просто игра такая.

— Игр-ра?! Я тоже хочу игр-рать! Давай я тоже буду игр-рать! Кор-рмить! Я спр-равр-люсь, я взр-росл-рый!

— С тобой мы будем играть в парке. Иди одевайся. Где твоя куртка?

— Ур-ра! В пар-рке! Игр-рать! Кур-ртка! А тетя с нами пойдет? Она тоже будет игр-рать? Тогда ей тоже надо одевайся! У нее есть кур-ртка?

— Нет, тетя останется дома. И куртки у нее нет.

— А почему у нее нет кур-ртки? Без кур-ртки в пар-рк нер-льзя! У меня есть! Тр-ри! А у нее нет! А почему? Потому что она тетя? А я не тетя? А почему тетя все вр-ремя спит?

— Алик, а где твой супер-звер? Он плачет, что ты его в парк на прогулку не берешь. Пожалей его. Пусть не плачет.

— В пар-рк! На пр-рогул-рку! Я бер-ру! Бер-ру! Супер-р-Звер-р! Не пр-лачь! Не надо пр-лакать! Я бер-ру!

— Где супер-звер? Найди супер-звера!

Быстрый топоток по коридору, хлопанье двери. Стук чего-то опрокинутого — судя по звуку стул, упал на что-то относительно мягкое, звук глухой. Мужчина рядом вздыхает, бормочет:

— Заманала ты меня совсем. Когда ж ты сама жрать-то начнешь?

Но в голосе злости почти нет, только усталость. Губы раздвигает носик поилки, постукивает о зубы. Можно не разжимать — и послушать, как он будет ругаться. Монотонно. Устало, на автопилоте.

Дэлла разжимает зубы, делает глоток. Пусть их. Быстрее уйдут. Быстрее вернутся.

И, может быть, выпадет шанс…

Когда они оба уходят и лифт шуршит вниз, Дэлла открывает глаза и улыбается. Закидывает руки за голову, глубоко вздыхает. Нет, сегодня встать она пытаться не будет, хватило вчерашнего. А дыхательный комплекс можно сделать и лежа.

Нужно сделать. И, может быть, что-нибудь еще. Это не так уж и сложно, если есть цель. А цель у Дэллы есть. Маленькая рыжая цель. Которая не хочет, чтобы «супер-звер» плакал.

Ты полагаешь, офицер Ковалев, что если Дэлла валяется на твоем диване, вся такая вроде бы беспомощная и не могущая самостоятельно даже ложку до рта донести — то ты победил? Не дождешься. Регенерация идет в штатном режиме, уровень энергии уже почти что в норме, а та кормосмесь, что ты набодяжил, — отличная жрачка, хоть по вкусу и напоминает жидкое куриное дерьмо. Но для ускоренного восстановления само то. Ай, спасибо тебе, офицер Ковалев. Добрый папочка, аж умилительно…

Только вот почему в ДНК этого мальчишки нет ни единого твоего гена, а, офицер Ковалев? Анализаторы не ошибаются, а ты — заботливый медбрат, но перчаток не надеваешь. Всю Дэллу своей ДНК обмацал. И — никаких совпадений. С Аликом.

А вот с самой Дэллой у Алика совпадение 76 %, и это уже одной митохондриалкой не объяснишь, тогда бы около полтинника было, плюс-минус чуть, но никак не четверть. И однако же — вот, с датчиками не поспоришь.

И значить это может только одно — Алик не сын девочки-DEX'а и человека (и уж тем более не сын DEX'а ХУ и человеческой женщины). Алик вообще не сын киборга — Алик его клон. Что, в свою очередь, значит, что этот ребенок тебе совсем чужой, офицер Ковалев.

И вот в таком случае, офицер Ковалев, ответь на простой вопрос — зачем он тебе сдался?

Вадим. Игр-рать!

— Успокойся, Вадик. Ты все делаешь правильно. Ну сам посмотри — шрамик розовый уже, бледнеет потихоньку. Личико тоже розовенькое и уже совсем-совсем не похоже на скелет. Черепная кость благополучно срослась, выздоровление идет нормально…

— Нормально?! Где тут нормально?! Почему она до сих пор не приходит в себя? Ты же говорил — очнется дня через три, неделя максимум! А уже третья идет! Неделя! Третья!

— Вадик, ну что я могу сказать… человеческий мозг — штука темная. Можно только ждать и надеяться.

— Сколько ждать? У меня отпуск кончается!

— Вадик, мы бы могли помочь…

— Нет! Стасу ни слова!

— Ладно. Ладно… но я бы мог попросить Дэна, и он бы так построил маршрут, чтобы словно случайно оказались бы рядом, ну и…

— Нет!

— Ладно, ладно…

— На сегодня с процедурами все? Тогда я перейду на кухню, мне тут неуютно как-то. Словно она подслушивает.

— Вадик! Это суеверия! Ни человек, ни киборг не могут ничего слышать, если находятся в коме, а процессор у нее в спящем режиме, ты же проверял!

— Все равно…

Голоса удаляются. Хлопает закрывшаяся дверь. Дэлла продолжает лежать неподвижно, только бледные губы трогает чуть заметная улыбка. Это очень удачно, что ты такой параноик, офицер Ковалев, и не любишь слишком долго находиться в этой комнате. И удачно, что ты так веришь датчикам, которые легко обмануть, закольцевав поступающую информацию, — особенно вот такие датчики, на коленке сделанные из обычной бейби-следилки. Можно расслабиться и даже размяться. А ты ничего не заметишь.

А еще более удачно, что ты купил второй коммуникатор, чтобы не таскать тот, что на кухне, постоянно в комнату и обратно, он все-таки домашний, не портативный. Тяжеловатенько. И что запараллелил их — тоже удачно. Теперь подслушивать стало намного проще.

Дэлла прислушалась, но быстро потеряла интерес.

— …рефлексы… ну, рефлексы частично в норме, после блокатора и такой-то травмы, сам понимаешь… уровень гемоглобина… уровень белка… глюкоза… ну да, ну да… А что ты хотел, Вадик, это же не порезанный пальчик…

Обычный треп. Можно оставить маячок на тревожные слова, а остальное пометить как белый шум, чтобы не отвлекало. Ей было о чем подумать.

Хотя бы о том, что этот ребенок тебе чужой, офицер Ковалев. Ты не имеешь на него ни малейшего права.

Или о том, что все люди разные.

И не люди тоже

Вот, например, этот мелкий и рыжий, что сопит, протискиваясь в узкую дверную щель и стараясь сделать это так, чтобы его не услышали мужчины на кухне. Осторожно подтягивает дверь, закрывая (Дэлла наблюдает за ним сквозь ресницы). Оглядывается, на цыпочках подбегает к дивану. Упирается ладошками в валик совсем рядом с головой Дэллы, сопит. Шепчет жарко:

— Пр-ривет! Я знаю, ты пр-ритвор-ряешься! Давай игр-рать! Тор-лько папе не говор-ри! Тебя как зовут? Меня Аль-рик!

Дэлла открывает глаза и улыбается ему в ответ — нано-секунды хватило, чтобы принять новые правила и перестроить планы.

— А меня Дэлра. Давай.

* * *

Люди все-таки разные.

Это было странно, это было нелогично, против такого вывода бунтовал весь накопленный опыт, утверждающий, что люди просто притворяются разными, а на самом деле внутри все одинаковые. И их кишки одинаково приятно выглядят, развешенные на люстре. Ну или на перилах и ступеньках, и пусть даже не кишки — она успела увидеть эту сладостную картинку, уже падая в лестничный пролет, и последним чувством перед накатившей темнотой было удовлетворение, что хотя бы вот так, что хотя бы размен в ее пользу.

И все-таки…

Дэлла злилась. Следила. Раз за разом запускала аналитическую программу, ужесточая критерии. Искала ложь, ловила агрессию и страх. В словах, в жестах, в интонации, в действиях. Находила. Фиксировала. Включала в анализ, принимала в расчет. И раз за разом все равно получала тот же результат — люди разные. Во всяком случае — этот конкретный человек. Такое тоже бывает, оказывается. Исключение из общего правила. И ей повезло нарваться.

Вернее, не повезло.

Ладно.

Уболтал, языкастый. Живи, офицер Ковалев.

Глупо это. Ужасно глупо, но Дэлла уже знала, что не станет его убивать. Кучу проблем себе на сраку этим обеспечит, да, но не станет. Потому что это неправильно.

А проблемы будут, и очень серьезные, тут и процессор не нужен, чтобы такой простейший анализ выдать. Такие, как офицер Ковалев, не успокаиваются и не смиряются никогда и ни при каких обстоятельствах, их нельзя остановить, не убив, и, оставляя его в живых, она тем самым обеспечивает на свою многострадальную задницу максимум неприятностей на много-много ближайших лет.

Ну и ладно. Зато точно не будет скучно.

Осторожное шуршание двери — не скрип, так, движение воздуха. Дэлла не закрывает глаз и не застывает привычным манекеном, потому что знает, кто пришел. Наоборот — поворачивается к двери лицом и улыбается.

— Дел-ра? Не спишь? Будем игр-рать?

— Будем-будем, не сплю. Заходи, только тихо.

Все просто отлично, офицер Ковалев. Мы с твоим (не-твоим) сыном будем играть. Много. И когда через некоторое время силы окончательно восстановятся и мы уйдем — Алик не будет ни кричать, ни вырываться, ни плакать. Он пойдет за ручку, с улыбкой и постоянными «почему», как самый обычный малыш. С самой обычной мамой. Ну или тетей. Это ведь, в сущности, не так уж и важно.

Главное — чтобы подальше от вас. Людей.

* * *

Воспитывать ребенка киборга должен киборг.

И даже не потому, что человек не справится — справится. Первые несколько лет во всяком случае точно справится, и даже не загубит ничуть, да и потом тоже может вполне сам инициацию провести — достаточно найти хозяина более или менее близкой по фенотипу «шестерки» и выпросить или купить (или украсть) у него немножко крови. Не его собственной, конечно, а физиологической жидкости его ценного оборудования.

Даже аналогичная группа не обязательна — красные кровяные тельца можно и отфильтровать, наноимплантаты содержатся в плазме. А после введения в девственный организм при наличии в этом организме химерного улучшенного ДНК наноимплантаты ускоренно реплицируются до нормы — в них такая программа заложена: самовосстанавливаться, если концентрация в крови оказывается вдруг по какой причине ниже определенного уровня. Очень удобно в рейде, киборга достаточно просто хорошо кормить — он практически после любого несмертельного ранения восстановится сам.

Процессор, конечно, самозарождаться неспособен, это было бы слишком. Так что клон киборга все равно останется недокиборгом — но это намного лучше, чем жалкий ублюдочный чистокровный хомик, в котором имплантаты вообще никогда не приживутся. Человек и киборг — слишком разные, внешнее сходство обманчиво.

Ребенок с химерным ДНК и безо всяких имплантатов сильнее и умнее подавляющего большинства сверстников. В нем лучшие гены спортсменов и гениев. При развитии наноимплантатов этот разрыв усилится. Сами дети вряд ли обратят внимание или значение придадут, но окружающие взрослые могут и заинтересоваться подобным суперменчиком. Люди завистливы и жадны.

Пришлось бы или переезжать с места на место — или убивать слишком любопытных соседей. Судя по роже офицера Ковалева, он бы скорее выбрал второй вариант. Дэлла предпочла бы свалить — но в этом и заключалась основная разница между ними: Дэлла не была человеком. А офицер Ковалев — был. И основная проблема тоже заключалась именно в этом.

Человек не должен воспитывать ребенка киборга. Ну или клона, не важно, важно что маленького. Не должен просто потому, что… ну, не должен. Вот и все. Неправильно это.

Хватит с них взрослых…

Вадим. Конец игры

— Ну и где ты налажал, эскулап хренов?!

Вадим, согнувшись в три погибели, нависал над кухонным столом и смотрел в экран коммуникатора так недобро, что Вениамин невольно поежился. Некоторого дополнительного драматизма картине придавала стоящая как раз между Вадимом и терминалом большая суповая тарелка с грязным ботинком и вилкой, запутавшейся в шнурках. Вениамин покосился на ботинок, уточнил осторожно:

— Вадик, ты сейчас это о чем?

— Почему она до сих пор не приходит в себя?! Два месяца уже!!!

— Ох, Вадик, ну и напугал же ты меня! — облегченно выдохнул Вениамин. — Думал, какая-то новая проблема, а тут все старые…

— От этого они не становятся меньше!

— Ну это как посмотреть, Вадик, как посмотреть… старые проблемы привычнее, мозг начинает работать над ними в фоновом режиме, и в конце концов подсознание почти всегда находит ответ… Ты сядь, Вадик, сядь, разговаривать лучше сидя. — Вениамин удержался и не добавил: «А я же вижу, что ты очень хочешь поговорить о том, что тебя беспокоит!». Добавил другое: — А то я вижу только резинку от твоих трусов, когда ты забываешься и перестаешь нагибаться. Согласись, что доктор, разговаривающий с чужими трусами, выглядит несколько странно…

Вадим отодвинулся от экрана, смущенно поправил домашние штаны (тоже на резинке вместо пояса), нашарил рукой стул. Сел. Помял руками лицо, напоследок с силой несколько раз проведя ладонями ото лба к подбородку, словно пытаясь содрать с кожи что-то невидимое — ну или, может быть, саму кожу. Впрочем, лицо его после всех этих манипуляций осталось таким же помятым, как и ранее. Но сам Вадим слегка успокоился. Во всяком случае, больше не орал, даже шепотом. Вздохнул. Спросил с тихим отчаяньем:

— Ну тогда хотя бы скажи мне, как человек человеку, — что я делаю не так?!

В этот момент он до жути напомнил доктору другого бывшего космодесантника. Разве что не добавил прочувствованно: «М-м-мозгоеды!»

— Да все ты правильно делаешь, Вадик, — заторопился доктор, понимая, что главное сейчас — успокоить и всячески поддержать того пациента, который находится в пределах хотя бы относительной досягаемости, иначе велик риск потерять обоих. Тем более что выглядел Вадим ужасно: всклокоченный, осунувшийся, с темными кругами вокруг запавших глаз. — Черепно-мозговые травмы — штука непредсказуемая даже и у людей, а наличие процессора увеличивает непредсказуемость в разы, если не в десятки раз. Мозг вообще штука тонкая, а уж у киборга…

Сидящий перед коммуникатором на маленькой кухне Вадим вцепился в растрепанные серые патлы обеими руками, несколько раз сильно дернул. Выть больше не стал, даже шепотом, но дышал тяжело, раскачивался из стороны в сторону. Вениамин наблюдал за ним с тревогой и как никогда жалел о невозможности передачи по даль-связи материальных объектов. Убойной дозы успокоительного, к примеру. И желательно — внутривенно. Но, увы, до такого не сумели додуматься пока даже центавриане, и бедным врачам приходилось действовать, словно в темное двадцатовековье, почти что исключительно одними словами. Конечно, слова тоже порою бывают и лекарством, и даже оружием, например, слова командира, пусть даже и бывшего. Стасик бы наверняка нашел нужные слова или интонацию, да что там слова — ему и взгляда могло хватить, чтобы привести в чувство бывшего подчиненного. Насколько все было бы проще, если бы не вечная вадиковская паранойя, у которой так не вовремя случилось обострение…

Вениамин вздохнул, пожевал губами, предложил неуверенно:

— Хочешь, я Дэна разбужу? Может, он что присоветует…

Вадим замер. Разжал пальцы — волосы так и остались торчать клочками в разные стороны. Похоже, он в последнее время так часто их дергал, что они смирились и уже не старались улечься поудобнее, понимая всю тщетность подобных стремлений.

— А он… узнал что-то новое?

Вениамин колебался между врачебной этикой и врачебной же честностью лишь долю секунды. Вздохнул:

— Со вчерашнего дня? Вряд ли.

— Тогда не надо, — буркнул Вадим, старательно глядя в угол. — И это… у вас там ночь, да?

— Уже нет, — Вениамин и тут не соврал. Ну, почти — пять часов утра действительно трудно было бы назвать ночью.

— Извини.

Вадим еще больше ссутулился на жестком стуле и вяло потянул руку к кнопке отключения связи.

— Да нет-нет, все нормально, я как раз уже встал, — заторопился Вениамин, понимая, что иначе вот сейчас этот пациент прервет сеанс и останется один на один со своими проблемами, а бедному доктору потом переживай до следующего звонка. — Я уже встал и сам как раз думал тебе позвонить, спросить, как там и что там, да не решался, а тут ты как раз, очень удачно вышло… ты, главное, не молчи, ты рассказывай, Вадик, рассказывай, а я буду думать, вопросики глупые задавать, может, и придумаем что, на пару-то проще думается…

Вадим вздохнул, но руку от кнопки убрал, снова с силой потер лицо ладонями.

— Да что тут рассказывать… Делаю все по вашим инструкциям, капельницы, электростимуляции, массаж… Сканирую, как студент-зануда, после каждой процедуры. Динамика каждый раз положительная, да ты же и сам видел, я же чуть ли не ежедневно вам сканы отправляю! Эффекта ноль. Нет, с виду все хорошо, шрамы зажили, даже волосы отрасти успели, личико розовенькое, сам же видел, уже почти месяц розовенькое… лежит такая, словно спит. Пульс-давление-биохимия в норме, и даже не в нижних границах! Просто как у спокойно спящего человека, ритмы эти все твои, альфы да тетты… ну ты же сам проверял, с комой ничего общего!

— Кроме основного признака, — мягко напомнил доктор.

Вадим сник.

— Да. Она не просыпается. Не открывает глаза. Не реагирует ни на боль, ни на свет, ни на звук, ни чисто рефлекторно. Основной признак, да, я помню.

— Зрачки проверяешь?

— Каждые три часа! Полный бред. То сужены, то расширены, то реагируют, то нет. Я же тебе постоянно отправляю таблицу, ни малейшей закономерности!

— А корнеальные рефлексы почему перестал?

Вадим передернул плечами, словно на кухне внезапно стало холодно. Ответил едко:

— Знаешь, я не буду больше тыкать ей углом одеяла в открытый глаз! Чувствую себя при этом… короче, не буду, ясно?! А главное — зачем? Лишь для того, чтобы ты снова мог убедиться: она его не закроет? Я это тебе и так скажу! Не закроет.

— Значит, отсутствуют, — доктор вздохнул.

Вадим безнадежно махнул рукой.

— Она их вообще не закрывает! И не открывает, сама, в смысле, ну я же тебе и раньше говорил, самому каждый раз приходится. И открывать, чтобы проверить эти твои долбаные рефлексы, и закрывать потом. Чтобы роговица не пересыхала. Но это как раз ерунда, подумаешь. Открыл-закрыл, делов-то… Нет, ну вот ты врач, ты Дэна вашего в разных состояниях видел, скажи — у него что, тоже была эта идиотская избирательность выполнения приказов?! Почему она иногда слушается, а иногда словно и не слышит?

— Вадик, у девочки была сильнейшая черепно-мозговая, после таких повреждений многие вполне нормальные до травмы люди папу с мамой не узнают, не то что чужого дядю.

— Но она-то не человек! У нее два вида памяти!

— Значит, и в два раза больше возможности возникновения всевозможных накладок.

— Тогда почему она временами все-таки слушается? Я ведь чуть не обделался, когда она первый раз встала и в сортир потопала! Приказал — и она встала, словно так и надо, словно она самая нормальная. Она же сорванная на всю башню! Она вообще подчиняться не должна! Ты Дэна спрашивал? Может программа назначения хозяина самовосстановиться? Ну, после травмы там или после физического повреждения процессора? Или этой твоей формации гребаной?

Вениамин снова вздохнул и некстати подумал, что с такими друзьями ему смерть от старости не грозит. Вот от инфаркта-инсульта — запросто. Или от гипервентиляции легких, если и дальше будет вздыхать так глубоко и так часто. А что поделать? С некоторыми бывшими космодесантниками порою приходится разговаривать как с дебильноватыми детишками — долго, мягко, вдумчиво и разжевывая каждую мысль до кашицы. Иначе в лучшем случае выплюнут. А в худшем поймут неправильно, переосмыслят по-своему и схлопочут заворот интеллектуальных кишок, возись с ними потом…

Продолжаем разговор…

— Вадик, ретикулярная формация тут ни при чем, это органика, и никакие программы там самовосстановиться не могут. Разве что самые обычные, клеточные — питаться, размножаться, передавать нервные импульсы куда следует. Что же касается процессора — тут сложнее. Дэн и сам довольно долго паранойил, пока не убедился, что любым самым навороченным дексовским прогам далеко до кряков Фрэнка. Да оно и понятно. Там работают простые мастера, а Фрэнк — гений. Если бы твою рыжую хакал кто другой, основания для волнений имели бы место быть, и не шуточные, но ведь прогами с нею поделился не кто-нибудь, а наш Ланс. То есть — прогами Фрэнка. То есть — восстанавливаться там попросту нечему, фрэнковские проги вычищают всю эту дексистскую дрянь под корень и с гарантией на три метра вглубь. Если там что и могло всплыть и самозапуститься — так это какая-нибудь реклама порносайта, ну ты же знаешь Фрэнка…

— А если ее так приложило башкой, что программу нахрен переглючило полностью и каким-то колдунством прописало меня в хозяева?! Иначе откуда это — тут слышу, тут не слышу, а тут вообще мне в микросхему недоношенного алькуявца заворачивали?!

— Мозг — штука сложная, Вадик, тут человек еще и с органикой не до конца разобрался, а у нее ведь еще и процессор заглючить мог. Даже вполне здоровые и вроде бы вменяемые люди и то ведут себя порою очень странно. — Доктор смотрел честными глазами и даже сочувственно, стараясь не коситься на ботинок в суповой тарелке. — Что-то попадает в зону игнора, и человек его не замечает. Даже столкнувшись нос к носу. Человек просто уверен, что такого не может быть — и оно для него не существует. Оно выпадает за рамки его реальности и остается невидимым и невыполнимым

— Знаю! Читал, — буркнул Вадим и тут же взорвался, хотя и по-прежнему шепотом: — Но тут-то совсем другое! Вот скажи мне, чем приказ посетить туалет, умыться или почистить зубы отличается от приказа проснуться? Открыть глаза? И чем два последних — от приказа встать, в конце концов?! Почему ее долбаным кибермозгом не игнорируются вот эти встать-посрать-пожрать, но напрочь вылетают и не воспринимаются «открыть глаза»? Да и альфа-ритм, опять же… Ну вот скажи мне, как такое может быть, чтобы динамика положительная, лечение успешное по всем параметрам — а результата нет как нет?!

— Не знаю, Вадик, не знаю… — Доктор стоически замаскировал зевок сочувственным вздохом. — Будь она обычной женщиной, я бы мог подумать, что эта такая слишком далеко зашедшая форма кокетства, а так…

— Кокетства?

Вадим уставился на доктора таким подозрительным взглядом, что тот занервничал и поторопился объяснить:

— Ну да, Вадик, видишь ли, женщины часто влюбляются в раненых, за которыми ухаживают, и поэтому думают, что и на мужчин это тоже срабатывает. Глупость, конечно, — Вениамин с виноватой улыбкой пожал плечами, словно извиняясь за чужой идиотизм, — но им так кажется. Отсюда все эти «ах, я подвернула ножку, возьми меня на ручки», «ах, я так слаба», «ах, мне так нужна твоя помощь!» ну и все такое прочее в том же роде, понимаешь?

— Не понимаю. — Взгляд Вадима из просто подозрительного стал почти враждебным. — При чем тут женщины? Мне не нужны никакие женщины, кого бы ты мне ни пытался всучить и какими бы опытными медсестрами они ни были! Мне хватает и одной напичканной имплантатами глючной дряни женского пола!

— Да нет же, Вадик, ты все неправильно понял! — замахал руками Вениамин. — Я просто говорил, что если бы она была обычной женщиной, у нее вполне могла бы быть какая-то причина так себя вести, и я, в свою очередь, вполне мог бы подумать, что она просто водит тебя за нос. Ну притворяется, понимаешь? Просто притворяется, изображает себя более больной, чем есть на самом деле. Ну чтобы ты ее пожалел лишний раз, проникся сочувствием, расслабился и все такое… Чушь, короче, полная, ведь причины-то у нее как раз и не… Вадик? Что случилось? Ты так побледнел… Вадик, ты куда?!

Последние слова прозвучали в пустоту — Вадима на кухне уже не было.

* * *

Алик…

Если бы рядом с Вениамином был Дэн, он наверняка прочел бы по губам, расслышать не смог бы, да, Вадим это имя не выдохнул — вдохнул, но по губам бы прочел, Дэн умел читать по губам, полезный навык…

Алик.

Он подозрительно рано угомонился сегодня, обычно спать не загонишь, а сегодня не видно и не слышно, давно уже, сколько?.. давно… спит. Конечно же, просто спит. Вопрос только — где? И спит ли…

Нет-нет-нет. Она же должна понимать, единственная возможность, единственный козырь, единственный рычаг давления… не до такой же степени она на голову пришибленная, чтобы не понимать этого!

Или именно — до такой?

Коридор короткий, можно в два шага. Если на цыпочках — три. Дверь… она что — так и была все время слегка приоткрыта?! Если Вениамин прав… Впрочем, какая разница для боевого DEX'а, есть ли на его пути листок крашеной фанерки? Никакой. И слышит он через нее ничуть не хуже, было бы чем…

Дверь подается легко. Без скрипа. Потолочная панель выключена, но света двух ночников вполне достаточно, чтобы увидеть главное: Алик действительно тут. Сонный. Довольный, что снова напроказил и прорвался туда, куда не пускают.

Живой.

Сонно улыбается Вадиму, но больше не реагирует никак. Продолжает жмуриться и посапывать, уже почти совсем засыпая. И еще сильнее вцепляется в то, на чем лежит — он всегда так делает, засыпая, руками и ногами обнимает то, что рядом, подушку, плюшевого тираннозавра или скомканное одеяло, потом не выдрать…

Сейчас — ногу в синей тренировочной брючине.

Нога закинута на другую, согнутую в колене. Слегка покачивается — ну да, все правильно, Алику нравится, когда его укачивают, вон и засопел уже, и глаза совсем закрылись… Зато другие открыты. Такие до омерзения узнаваемые, светло-голубые, чуть прищуренные в ироничном любопытстве. Она больше не считает нужным притворяться. А бластер давно заброшен в дальний ящик стола, от греха подальше, от маленького, всюду пролезающего любопытного рыжего такого греха, вечно стремящегося нарыть неприятностей на свою непоротую пятую точку. Да и чем бы он тут помог, бластер-то? Комната слишком тесная. И — Алик… как раз на траектории возможного огня. Словно специально. Впрочем, почему «словно»?

Она — киборг. Она рассчитала все.

Она сидит, опираясь спиной на стену, смотрит в упор, насмешливо. Ей больше незачем скрываться. Она победила, эта рыжая дрянь. И она понимает это, чуть покачивает головой и ногою тоже качать продолжает, и на губах у нее улыбка, торжествующая и ехидная. К улыбке прижимается светлый палец, шепот не громче снежинок, что царапают по стеклу:

— Тс-с-с, офицер Ковалев. Не пугай ребенка.

Ее безоружность обманчива, она сама оружие.

Можно до посинения лепетать беспомощные угрозы — да только какой в них смысл? Пустое сотрясение воздуха. Он это знает, и она это знает, а что куда важнее — он знает, что она знает. И она, в свою очередь, тоже знает и это. Слова не нужны. Все карты у нее на руках. Лучшая карта. Беспроигрышная. Маленький рыжеволосый джокер, и никакие слова ничего не изменят, и даже не потому, что Вадиму нечем бить такой козырь — он просто не сможет его бить. Даже если бы и было чем. А она — сможет. И значит, она победила.

Тот, кто может убить ребенка, всегда выйдет победителем в драке с тем, кто не может этого сделать…

Она встала — мягко, плавно, одним текучим движением, опираясь об пол одной ногой и по-прежнему держа вторую на весу, даже покачивать не забывая и не спуская с Вадима насмешливого взгляда. Ловко перехватила Алика левой рукой — и он (о, чудо!) не стал сопротивляться и легко перецепился на ее предплечье и плечо, точно так же обхватив руку всеми конечностями, как ранее ногу. Не проснулся даже. Судя по отточенной верности ее движений — она регулярно разминалась. Может быть, даже проводила полноценные тренировки в его отсутствие. А он-то, дурак, еще и массажик ей делал, чтобы кровь не застаивалась… как есть дурак.

— Не ссы, офицер Ковалев. Я сейчас уйду.

На улице метель, а Алик в одной пижамке… должна же она понимать? На ночь глядя, в такую погоду, да она и сама одета ничуть не теплее. И ничего невозможно поделать, и руки его пусты…

Ее вдруг заметно шатнуло. Но испугаться (уронит же ребенка, дура косорукая!) Вадим не успел — ее шатнуло снова, теперь уже прямо на него. И отшатнуло назад — прежде чем он понял, что это была вовсе не случайность. И не признак слабости. Ну, во всяком случае — не только.

— Я ухожу.

Теперь уже ее руки были пусты — а Алик мертвой хваткой вцепился в его плечо. Так и не проснувшись.

— Отойди от двери. Офицер Ковалев.

Смотреть на эту рыжую дрянь не хотелось. Как и уступать ей дорогу. Вадим оскалился, шире расправил плечи, прижимая Алика к груди и плотнее перекрывая дверной проем. Человеческое тело не намного прочнее фанеры. А может быть, даже и не прочнее…

— Да куда ты пойдешь?! — прошипел с ненавистью, безуспешно пытаясь испепелить рыжую дрянь взглядом. — На ночь глядя, да в такую погоду…

Странный изучающий взгляд светлых до омерзения глаз. Странная дерганая полуулыбка. А ее ведь действительно шатает. Похоже, с тренировками он погорячился. Вот же дрянь, а еще ребенка таскала…

— А тебе не все ли равно… офицер Ковалев?

Вадима перекосило, словно он лимон разжевал — и этот лимон к тому же оказался еще и тухлым.

— Да мне-то похрен. Но где я Алику еще найду такую… качалку? Топай на кухню, раз уж встала. Там давно хотят с тобой познакомиться. А мне надо ребенка укладывать…

Content

Тулина Светлана
ХИМЕРНАЯ ДНК

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Дэлла. Крепкий орешек офицер Ковалев

Дэлла. Время уходить

Дэлла. Между прошлым и будущим

Дэлла. Танцы со смертью

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Вадим. Тяжелый день

Вадим. Рыжая дрянь

Вадим. Игр-рать!

Вадим. Конец игры