Тулина Светлана

ХОЛОДНАЯ СВАРКА, ИЛИ БЛИЖЕ, ЧЕМ СЕКС

Глава 1

1-е сутки аренды. Мыслеотчёт арендатора

ВМЕСТО ПРОЛОГА. НОВОЛУНИЕ

Максим, наш патологоанатом, с пеной у рта доказывал, что я не могу помнить ничего за несколько минут до катастрофы, и уж тем более — после. Что всё это, мол, ложные наведённые воспоминания, смоделированные подсознанием из ранее виденных медицинских и криминальных сериалов, пусть даже я и не смотрела специально ничего подобного, но хотя бы краем глаза и периферией сознания наверняка доводилось видеть, когда была в гостях или ожидала в приемных, там такое гоняют постоянно, а человеческий мозг — штука хитрая, он запоминает многое из того, чего мы, казалось, и не замечаем вовсе. А потом лепит из обрывочной информации вполне связные и достоверные сюжетики, подсовывая их вместо настоящего. За яркую картинку сознанию проще ухватиться, чем за абсолютную черноту.

Максим говорил, что на самом деле всё было совсем не так, и что оперативники из второй машины это могут подтвердить, если я у них спрошу. Может быть, когда-нибудь и спрошу. А может, и не стану. Пока мне вполне достаточно того, что я помню — или мне кажется, что помню. Пусть это даже и наполовину самонаведённая фальшивка. Пусть даже на две трети.

Но это — моя фальшивка. Только моя.

Глава 2

Трое суток до начала аренды. 74 часа до первого мыслеотчёта

Я хорошо помню ночное шоссе, и это воспоминание вряд ли ложное. Хотя на самом деле нет ничего фальшивее полуночной трассы вдали от манящих огней большого города, да ещё и в дождь. Нет ничего подлее и обманчивее её неизменности, она успокаивает, убаюкивает, внушает ложную уверенность в незыблемости мира и собственном постоянстве. Особенно на высокой скорости — шорох ветра, шуршание дворников, шелест шин, перемигивание редких размытых фонарей вдоль обочины и длинный жёлтый язык дальнего света впереди, слизывающий километр за километром… Время от времени фары встречной машины заливают салон моей питержанки жидким янтарём, и кажется, что так будет всегда и мы никогда никуда не приедем, так и будем висеть в стремительной неподвижности ночной трассы между пунктом А и пунктом Б, как залипшая в янтаре муха, а в сотне метров, видимая лишь в зеркальце, точно так же будет вечно висеть машина опергруппы, такая же стремительная и неподвижная. Люблю скорость, люблю ночное шоссе, люблю августовские ночи — уже тёмные, но ещё короткие. Люблю, когда рядом никто не сопит, не шуршит фантиком от конфеты, не дымит сигаретой, не пристаёт с пустопорожней отвлекающей болтовнёй.

Оперативников трое всего, они предлагали ехать одной машиной — удобнее, мол, можно поспать на заднем сиденье, да и бензин. Но я отказалась. Не люблю чужие машины, пусть даже и со знакомым водителем, предпочитаю сама сидеть за рулём. И не какого-нибудь там чужого круизера, уставшего хозяина подменяя, а родной питержанки. Люблю свою машинку, вёрткую и мелкую, способную запарковаться на самом крохотном пятачке. Хоть я и оголтелая патриотка малой внутримкадной родины, но это не мешает мне признавать, что хорошие машины делают лишь на питерском ЛАЗе, нашим не чета. А если бы и делали — как бы её назвали? Москвичка, что ли? Смешно…

А потом всё вдруг меняется.

Встречка бьёт по глазам дальней галогенкой — обрывком растерянное возмущение: как они техосмотр прошли, с такими-то фарами?! Страха нет, лишь недоумение и почти обида — с какой стати на моей полосе? Паники тоже нет, но руль почему-то рвётся из пальцев, словно живой, покрышки визжат по мокрому асфальту, машину заносит боком, неумолимо, прямо под эти ослепительные галогенки, кинжальные, режущие, беспощадные, ближе, ближе… скрежет сминаемого металла… чей-то крик. Кажется, мой.

Боли не помню.

Темнота. Тишина. Холод.

Нет, холода не было, это я, наверное, потом придумала, по аналогии с операционной, там всегда очень холодно, ещё с института запомнилось, как мёрзли пальцы. Просто темнота. И тишина. И больше ничего и нигде во всём мире, и меня, наверное, тоже больше…

Вспышка!

Звуки — хриплое дыхание нескольких человек, топот, стеклянное дребезжание, дробное стаккато колёсиков каталки по коридорным плиткам…

— Восемь кубиков… давление падает… фибрилляция…

— Мы её теряем!..

А вот этого точно быть не могло, слишком уж по киношному звучит, я бы даже сказала — по сериальному. Причем из самых мелодраматичненьких и низкобюджетных. И однако же я отлично помню, что слышала именно эту фразу, и даже визгливые истеричные нотки в голосе молоденькой медсестры, её отчётливый страх — наверняка молоденькая, как же иначе, иначе по законам жанра не положено. Человеческий мозг — забавная штука…

Снова темнота и тишина. Кажется, на этот раз они длятся намного дольше. А впрочем, не уверена. Не знаю. Там, где нет ничего, нет ни уверенности, ни времени.

Вспышка!

Удар.

Или сначала был удар, а вспышка уже потом?

— Удвоить напряжение! Перейти на искусственную…

Темнота.

На этот раз точно дольше.

Максим говорит, что никакой больницы не было. Вернее, была, но не для меня, поскольку я умерла прямо там, на шоссе. Да и попробуй не умри при столкновении с гружёной фурой лоб в лоб, когда скорости удваиваются и двигатель твоей питержанки в долю секунды оказывается на заднем сиденье. Вместе с тем, что осталось, собственно, от тебя.

Но даже если бы в ту ночь, так резко изменившую мою жизнь, всё было бы именно так, как мне запомнилось, то запомнить этого я бы всё равно не смогла, мозг милосердно стирает последние несколько минут даже перед клинической смертью, что уж говорить о настоящей. Накоплена-де обширная статистика, причём опрашивались не только пережившие краткосрочную клиническую, но и выходцы из коматозных состояний разной этимологии и длительности. Он много чего ещё говорил, наш Максим. Он хороший человек и патологоанатом отличный, непьющий совсем, что редкость, Шеф его всегда в пример ставит. Максим обладает энциклопедической памятью и много знает про смерть — утверждает, к примеру, что мёртвые не умеют хранить своих секретов, в отличие от живых, надо только уметь спрашивать. И единственный способ сохранить тайное тайным — не умирать.

Может быть, он и прав. Не про мёртвых с их явными тайнами, а про то, что я ничего не могу помнить. А с другой стороны — откуда ему-то знать, что там могло быть, а чего не могло?

Он ведь сам ещё ни разу не умирал…

ПЕРВАЯ ЛУНА

5-е сутки аренды. Мыслеотчёт теловладельца

…Зачем согласился?

А потому что дурак! Да-да, вот так и запишите себе!

Пираты не дураки были, женщина на борту и всё такое. Ага-ага! К беде, ясен перец! Знали, что говорят. А раз не знаешь, то как есть дурак. Мог бы сразу впетрить, что ничем хорошим… Поверил, кретин! «Ты нужен стране, твоя жертва не останется и всё такое, бла-бла-бла…», ага-ага.

Жертва, как же ж! Жертва собственной дурости! Мог бы сразу догадаться. Тот дядька в штатском был такой убедительный, такой правильный… Сразу надо было понять, что врёт! Их, наверное, в ихней академии так обучают. Ну типа выглядеть честными. Нормальный чел постесняется так выглядеть, особенно как раз таки если честный. А эти свою типа порядочность гордо несут, как знамя. Да ещё и всем в глаза тычут — смотрите, мол! Какие мы! И стыдитесь, что сами не такие.

А дураки стыдятся. И вляпываются. Раз за разом.

Не, ну поначалу-то просто как все. Рыжий, что ли? Все пошли, все подписали. Ну вот и тоже. Как все. Нет, ну сперва-то хотел отсидеться на задней парте, всегда так делаю. Но тут классуха углядела, вредина глазастая:

— Воробьёв! А ты чего от коллектива отбиваешься?

А чё Воробьев, Воробьёв не рыжий! Все пошли — и Воробьёв пошёл. Раз надо.

Ну и подписал это согласие дурацкое. На голубом глазу, ага-ага! Нам ведь поначалу и не объяснили ничего толком ни про какой эксперимент. Ну, до всех этих подписок о неразглашении и прочей хни. Да и после них не так чтобы очень. Типа — предварительное и ни к чему особо не обязывающее согласие на чрезвычайно маловероятную гипотетическую возможность участия… Бла-бла-бла, короче! Плюс мутотень на полчаса о патриотизме и передовых рубежах науки. Чуть не заснул.

Понял только, что ни в чём интересном поучаствовать не светит. Всё равно. И даже не из-за согласия родаков. Этот в штатском сказал — оно обязательно, мол. Без него никак. Но не в этом соль. Просто наверняка не подойду. На что хошь спорить можно. Как всегда. Хоть и дурак, да не слепой же. Видел, как тот дядька косился, самый главный ихний. Когда думал, что не вижу. И как у него мордень при этом перекашивало.

Ну да, ну да, знакомый взгляд. И выраженьице. Проходили, и не раз. Да что там!

Эвридейно, так сказать. Эвритаймно.

Так что нет, тогда дураком ещё не был. Тогда был просто как все. И точка. Не прикопаешься!

Дурака позже свалял — когда дал окончательное согласие. Проявил, так сказать, гражданский энтузиазм и социальную сознательность. Вместо того чтобы свалить, как все умные. А теперь поздно вопить: «Ну кто же знал!».

Надо было знать! Догадываться. Предчувствовать! Не сумел задницей почуять подвоха — на неё же приключений и огребай.

До чего же противная тётка всё-таки. Вся из себя, пальцы веером! Фунт презрения? Какой там фунт! Тонна, как минимум! С лопатой не разгребстись! Думает, если она со мною напрямую почти что не разговаривает, то и не чувствую, чем от неё шмонит. Ага-ага! Слепо-глухонемой от рождения. Типа.

Одно счастье — волшебная кнопочка. Не настоящая, конечно, а типа внутри башки. Но работает как настоящая! Нажал — и тишина! Снова один. Счастье-то какое!

Главное, очень хорошо её себе представить. Кнопочку эту. И как нажимаешь тоже представить. И не перепутать цифры пинкода. Жаль, часто нельзя, и надолго тоже. Только по необходимости или когда до крайних чёртиков допечёт. Не совсем дурак, понимаю.

Глаза у того дядьки аж белые стали, когда почти на день затянул. Ну забылись цифирки обратного отжатия. Сами как-то. Не специально, просто из головы совсем. А что не сразу в ихнюю контору пошёл — ну так достала! Решил отдохнуть маленько. Но ведь пришёл же! Не очень-то и тянул, один денёк всего. Даже вечера ждать не стал. Прям со школы.

Заценил турникет у них на входе — лажа голимая! От честных и законопослушных, не иначе. В нашей проходной и то круче. Правда, шустрые они там — не успел ещё и жетона вынуть, а уже встречают. Тот дядька, что с перекошенной мордой. Когда узнал, почему пришёл не в положенный день, его ещё больше перекосило.

Он и не орал даже, шептал только. Очень вежливо так шептал, на вы и с пожалста-звиняйте. А глаза белые-белые. Как у варёной рыбы. И почему-то это оказалось куда страшнее. Не из-за глаз, а что вежливый.

Он после несколько раз просил тот код повторить. Потом уже. Когда с тёткой поговорил и успокоился. Теперь в жизни не забуду! Посреди ночи разбуди — оттарабаню. А если и забуду — на браслетике гравировка. Прямо там у них и засандалили. Браслет запаян намертво, не снять. Даже купаюсь с ним.

Купание — кайф высшего левела. Пойти, что ли, снова купануться? Не потому что грязный. Просто перед тем, что она называет «гигиеническими процедурами», всегда нажимаю кнопочку. С полного на то согласия и даже настаивания. Счастье-то какое!

Так бы весь день в ванной и просидел. В одиночестве. Полном, в натуре! Кайф.

Никогда раньше не понимал, какое же это счастье — быть одному в собственном теле…

Глава 4

14-е сутки аренды. Мыслеотчёт арендатора

Он опять меня отключил.

Между прочим, восьмой раз за последние три дня. Или девятый? Вот я уже и путаться начала, интересно — это так, ерунда, или важный признак, который обязательно нужно зафиксировать и вписать в отчёт? Первая ласточка ослабления памяти и начала распада личности? Надеюсь, что нет, просто сбилась со счёта, с кем не бывает. Ну да, со мною раньше не бывало. Но смерть многое меняет, с этим не поспоришь, даже если смерть и была временной. Скорее даже можно сказать, что временная смерть меняет куда больше, чем постоянная и окончательная. Окончательная ведь по сути всего лишь одно и подвергает изменению, делая ранее живое неживым, сразу и навсегда. И всё. Все остальные перемены блекнут и выглядят ничтожными в свете такой глобальной трансмутации, перестают иметь значение. Но если ты продолжаешь существовать — значение мелких изменений, затрагивающих тебя лично, куда важнее изменений абстрактно-глобальных, и прав был Маяковский, когда говорил, что «гвоздь в моём сапоге важнее трагедии Гёте». Конечно, важнее. Гёте с его трагедиями далеко, а продранная гвоздём пятка вот она, к тому же Гёте чужой, а пятка родная, ей больно.

Эти постоянные отключения — тоже многократно повторяющиеся маленькие смерти, каждый раз как в первый, к ним невозможно привыкнуть, и страшно даже представить что случилось бы, окажись на моём месте кто-нибудь с более слабой психикой. Тем, кто просматривает эти отчёты, лучше бы учесть — так, на будущее… Нет-нет, не подумайте, я не жалуюсь. Просто…

Он. Меня. Отключил.

Опять.

Чтобы не «капала на мозги» и не «портила аппетит».

Ага, такому испортишь… Жрёт, что ни попадя, почти непрерывно, называет это: «поддерживать силы». Силы? Утром встать с кровати — проблема, локтями опирается, переворачивается на бок, и лишь тогда может — не встать, нет, но сесть. Вставание — это уже второй этап. На пятый этаж исключительно лифтом, упаси, если не работает, вот где трагедия, куда там вашим Гёте. Две остановки до школы — только на бусе, причём выбирает каждый раз авто, а не аэро — только потому, что до станции рейсовой летучки необходимо проделать ужасно долгий дополнительный путь длиною аж в целых двадцать шагов. Его шагов, меленьких таких, он семенит, как древне-японская гейша. Или как детская игрушка-пингвин с примитивным гироскопом внутри: стоит поставить такую на наклонную поверхность — и она пойдёт вниз, такими же меленькими шажочками, смешно переваливаясь с боку на бок.

Мой миленький арендодатель и теловладелец Володечка — лентяй, каких мало, к тому же сластёна и обжора, дважды лечился от ожирения. Если судить по видимым результатам, лечение не имело особого успеха: когда сидит — задница свисает со стула сантиметров на пять в обе стороны, на пухлых коленях возлежит двухэтажный живот. И щёки, щёки… куда тому хомяку! Эти щёки дорогого стоят, их и со спины видать.

А ему нравится собственное лицо: каждое утро подолгу любуется, гримасничает перед зеркалом, и слева посмотрит, и справа, и щёки надует, и губы сковородником выпятит — думает, очевидно, что так его мужественный подбородок вылезает из жировых напластований и становится доступен взглядам окружающих. Наивный юноша, там до того подбородка не добраться и с экскаватором! Отцовским станком соскабливает жалкий пушок, который сам наверняка (и совершенно напрасно!) полагает бородкой. Смешно! Но хотя бы козлом не воняет, как некоторые в его возрасте. Вообще в плане гигиены Вовчик на высоте, тут ничего не скажу, хоть с этим повезло: зубы чистит сразу после еды, ежедневно меняет носки и бельё, душ трижды в день, а то и чаще, поскольку лето жаркое; кремы-лосьоны до и после, дезодоранты опять же.

Вот только если бы он в душевой не занимался ничем, кроме мытья… Как же, размечталась! Шестнадцать лет, самые гормоны, а где ещё, как не в душевой, наиболее подходящее место, сама понимаю, только от этого не легче. Левой рукой «вьюнош» при этом поддерживает живот, иначе не получится. Всё бы ничего, если бы одна из стен не была зеркальной… Не знаю, действительно ли он просто забыл меня тогда отключить, как потом утверждал, извиняясь, или же специально, напоказ поработал. Не удивлюсь, если второе, желание шокировать чопорных и ничего не понимающих взрослых — типичнейшая мотивация для подростка, а период полового созревания даёт довольно чёткую направляющую как и чем именно этого можно добиться. Ну что ж, если это была провокация — со мною она сработала на все сто, зеркало поспособствовало. Может, кому и нравится любоваться на подобное, а меня так вырвало миской свежесъеденного борща — прямо на наше с Вованчиком общее жирное пузико.

С тех пор перед душем Владимир-свет отключает меня от органов чувств. Маленькая смерть, повторяемая ежедневно по многу раз, но так и не ставшая от этого менее мучительной или более привычной. Один беспризорный философ по имени Гек когда-то сказал — попробуй, посиди на раскалённой плите подольше: может быть, привыкнешь. По сути он, конечно же, прав, но вот в частности и конкретике… иногда мне кажется, что я бы с ним поменялась — всё-таки раскалённая плита даёт хоть какие-то, но ощущения, а любые ощущения, пусть даже и самые неприятные, куда лучше их абсолютного отсутствия. Идеальная депривационная камера — полная тишина, полная темнота, полная неподвижность. Мыслю — значит существую? Никому не пожелаю подобного существования… Безразмерная точка вне времени и пространства…

Интересно, мой столь подробный и обстоятельный мыслеотчёт действительно нужен науке? Его хоть кто-нибудь станет читать-прослушивать? Или просто ребята из ЦКБ отлично понимали — каково это будет? Вот и настаивали так на особо подробном и чётком формулировании всего переживаемого чуть ли не поминутно или даже посекундно, в режиме реального времени — это, мол, очень важно, первый эксперимент, на вашем опыте и всё такое. А на самом деле дневниковая дотошность и рабочежурнальная чёткость формулировок важна не столько для них, сколько для меня самой. Чтобы хоть чем-то занять мой несчастный мозг, паникующий от отсутствия внешних раздражителей. Отвлечь. Хотя как тут отвлечься? Если мой персональный Вованделаморд сбивается в алгоритме моего изгнания, я не поправляю. Просто затаиваюсь как мышка под веником и делаю вид, что меня тут вовсе и нет. Лучше уж так, чем наоборот…

На прошлой неделе Вованчик забыл обратную мантру. Почти сутки во тьме и безмолвии, в полном отсутствии всего и вся… Что знал тот Декарт о существовании? Его самого никогда не помещали на сутки в чёрную бочку чужого подсознания. Хотя в бочке, кажется, был не он, а один из его коллег-философов, и то была вполне себе комфортабельная бочка, с видом на тёплое море. От такой бочки я бы и сама не отказалась. Особенно если в хорошей компании.

Я — экстраверт, хотя и в достаточной мере флегматичный (что, кстати, сейчас очень даже спасает, холерику пришлось бы куда труднее, не говоря уж про меланхолика, они бы уже давно в истерике бились оба), всякие рефлексии и самокопания не по мне. Как там говорила Скарлетт О'Харра? «Я подумаю об этом завтра». Вот и я точно так же, всегда предпочитала действия размышлениям о них, подумать можно и завтра, или послезавтра, короче — когда-нибудь потом. Помните, как в том анекдоте про банан — чего тут думать, прыгать надо! Вот это про меня. Я убеждена, что вопреки житейской мудрости бородатого анекдота добиваются всего именно те, кто прыгает, и прыгает без устали и сомнений. А остальные завидуют и рефлексируют на кухнях или диванах. Всегда презирала этих вторых, вечно всем недовольных и всегда знающих, как надо было сделать правильнее и лучше, но никогда ничего не делающих.

По мне так лучше уж делать и ошибаться. И снова делать. Тогда обязательно получится рано или поздно.

Помнится, на первом курсе прочла историю про физика, который на спор за три года закончил филфак с отличием, а потом предложил обратное пари философам — хотя бы с физтехом, если уж на физмат кишка тонка. Можно, конечно, оправдываться, что философы отнеслись к этому спору с чисто философским пофигизмом — мол стоит ли суетиться, если труп твоего врага всё равно когда-нибудь проплывет по реке жизни мимо твоего берега, даже если ты не приложишь к этому ни малейших усилий? Однако факт остаётся фактом — отыграть то пари так никто и не смог. И для меня этот реальный грубый и зримый факт оказался куда убедительнее всех заумных теорий. Позже, уже в конторской академии, препод по рукопашке тоже всё тщился убедить в пользе медитаций и расслаблений. С нулевым результатом, так и не получилось у меня ни разу проникнуться, хотя и притворялась, чтобы его не расстраивать. Сама себе при этом казалась гнусной обманщицей и шарлатанкой, от заунывных мантр в дзадзен и падмасанах всегда так и тянуло на глумливые ухмылочки и подхихикивания — казалось, что все вокруг просто прикалываются, сговорились и в любой момент могут расхохотаться сами. А вот теперь поневоле пришлось осваивать на столь любимой мною практике все эти столь нелюбимые мною же методики самопознания и углублённой концентрации, казавшиеся в теории откровенной чушью. Чтобы не утратить себя в безвременье мрака, чтобы не свихнуться в бессильном cogito ergo, твержу, как заведённая, то, что желаю помнить.

Я — человек.

Я — женщина.

Мне тридцать семь. Дочери девятнадцать. Хорошая девочка, умненькая, хотя и не хватает звёзд с неба. Учится в Питере, прилетает домой на каникулы, иногда — на выходные. Если не хватает денег, становится ласковой. Даже и не знаю, как теперь буду встречаться с ней, находясь в теле малосимпатичного пацана. Да и стоит ли?

Я свободна, с последним мужем рассталась более полугода назад. Ушёл. Тихо так ушёл, без скандала и битья посуды, не сразу и заметила, что чего-то не хватает, а потом вдруг поняла, что в стаканчике под зеркалом лишь одна зубная щётка. Не виню. Я — капитан налоговой полиции и преподаватель АНП со всеми вытекающими не слишком-то приятными последствиями: работа допоздна и в выходные, привычка командовать, занудство в общении и беспомощность в быту. Готовить терпеть не могу, уборку всегда считала неким эквивалентом садо-мазо для домохозяек. В столь обожаемом бывшим мужем большом спорте не разбираюсь совершенно — как-то при обсуждении национального чемпионата по городкам позорно обозвала биту клюшкой. Даже не знаю, что из перечисленного его раздражало больше. Плюс обоюдные поводы для ревности. Обоснованные, чего уж там, ни мой бывший, ни я сама не могли бы послужить идеалом супружеской верности, и сейчас уже совершенно неважно, кто там начал первым, а кто всего лишь побоялся отстать. Плюс острое, порой граничащее с манией, желание обязательно протянуть ниточку своего генотипа в вечность. Его желание. И совершенное игнорирование моего нежелания более плодиться и размножаться.

Нет, я не чайлдфри, просто не создана для материнства, некоторые созданы, а я нет. Причем могу утверждать это не голословно, проверила сей постулат экспериментально и убедилась. Очень хорошо помню свои ощущения и переживания после рождения дочери — растерянность на грани паники и никакого родительского умиления. Нет у меня материнского инстинкта, все эти пелёнки-распашонки, соски-подгузники, сюси-пуси и прочее — не моё. Да и секс после родов утратил прежнюю привлекательность. Вот такая нестандартная реакция организма, многие подруги признавались, что только после рождения первого ребёнка до конца прочувствовали всю прелесть горизонтальных танцев, я же наоборот, как-то вот разонравилось.

Последнего мужа тогда ещё и в проекте не намечалось, я с ним куда позже познакомилась, доче как раз двенадцать стукнуло. Долго ухаживал, красиво. И начал правильно — сначала дочке понравился, а потом они уже с двух сторон и за меня принялись. Подозреваю, что дочка послужила для него дополнительным аргументом за — раз, мол, сумела один раз родить, да такую умницу-красавицу, сможет и второй, обеспечит наследником или наследницей. Вслух такого он, конечно же, не говорил, я позже сама догадалась. В сущности, тут мы оказались квиты, я ведь ему тоже далеко не всё говорила, да что там, даже на головную боль старалась ссылаться не слишком часто и имитировала всё, что полагается, и так, как полагается. Для этого не надо быть психологом, достаточно просто женщиной, любая женщина отлично понимает, что можно, а чего нельзя говорить своему мужчине — если, конечно, хочет она, чтобы мужчина этот и дальше был ее, хотя бы частично. Я хотела. И потому молчала как замороженная рыба на допросе у партизана. Но о нежелании иметь детей и отсутствии материнского инстинкта сказать всё-таки пришлось, иначе он бы меня совсем замучил всеми этими интимными термометрами, высчитыванием овуляционных дней и наиболее благоприятными для зачатия позами. Пришлось объяснить, что благодаря неким маленьким таблеточкам сколько бы после акта я ни лежала, задравши ноги к потолку, это никоим образом не произведет во мне столь желательного ему эффекта.

И что это — серьёзно.

Но какой нормальный мужчина поверит? Вот и он не поверил. Посчитал бабскими капризами, которые можно и перетерпеть какое-то время ради высокой цели. Долго терпел, почти семь лет, мне уже даже казаться начало, что совсем притерпелся и теперь у нас всё будет хорошо. Но тут мой долготерпеливый как раз решил, что капризы что-то подзатянулись, а время идет, он не молодеет, и ниточку генофонда с каждым упущенным годом протянуть в будущее становится всё сложнее. Во всяком случае, с каждым прибавившимся сантиметром на лысине или килограммом на талии делается всё труднее найти ту, которая согласится тянуть эту ниточку вместе с ним. И вот тогда он сорвался во все тяжкие, словно спешил наверстать упущенные за все прошлые годы возможности, казанова хренов.

Страдала? Наверное, страдала, хотя сейчас уже и трудно сказать наверняка. Но не от того, что мне предпочли других, помоложе и покрасивше (видала я одну из его новых пассий, что помоложе — соглашусь, а вот насчет всего остального… даже как-то бальзам на душу, даже приятно, хотя вообще-то подобной склонности к мелкому злорадству я за собою ранее как-то не замечала). Страдала скорее от того, что это случилось как раз тогда, когда я наконец-то поверила и сама решила окончательно вернуться к семейному очагу, обстоятельно объяснив шефу, что очень ценю все проведённые с ним пятиминутки на столе, на диване и на заднем сиденье его аэроволги, но пора бы уже и честь знать. Я ведь тогда почти честная была, ну так, разве что по мелочи иногда, разово, не в пустыне работаю, и не в школе, где из мужиков учитель пения да физрук, один вечно молодой, другой вечно пьяный. Наоборот, у нас даже в аналитическом отделе мужчин чуть ли не на треть больше, а уж среди оперативников традиционное один к семи никто не отменял, там на каждую белоснежку по семь гномов в камуфляже. То есть не гномов, конечно же, богатырей, если учитывать традиции национальной специфики. Все красавцы, все истинные мачо и круче варёных яиц, все тестостероном так и пышут. При таком раскладе любая царевной расцветёт, донельзя привлекательной и чертовски сексуальной. Как тут себя не побаловать — так, по мелочи, ничего серьёзного.

Я всегда очень четко разделяла семью и службу, никогда не брала работу на дом, и мелкие рабочие развлечения тоже оставляла исключительно для внутрислужебного пользования, не вынося за порог. Мой же благоневерный подобной щепетильностью не заморачивался, и очень часто, придя с работы, я обнаруживала чужое кружевное бельё в нашей стиралке, следы губной помады не моего оттенка на наволочке или же повисшие на люстре колготки. Помню, эти кроваво-красные драные колготки в ажурную розочку меня особенно зацепили.

Сейчас, по прошествии времени, я не могу исключить, что все эти эскапады свидетельствовали вовсе не о запредельной наглости и совершеннейшем раздолбайстве моего теперь уже окончательно бывшего, а в те дни вполне ещё настоящего. Возможно, с его стороны это был жест отчаянья. Попытка вызвать интерес — хотя бы через ревность. Может быть, он тоже не хотел рушить наш брак, пусть и не самый лучший, но привычный, может быть, он просто стремился меня спровоцировать на скандал, вызвать приступ ярости, даже драку с бурной истерикой и не менее бурным примирением в постели… Тем более что с его первой они частенько такое практиковали, помнится, на заре наших отношений он сам рассказывал чуть ли не с ностальгической грустинкой в голосе.

Как бы там ни было, добился он прямо противоположного — я стала всё больше задерживаться на работе, часто даже ночевала на знакомом диванчике в приемной. Одна, не подумайте. А потом, чтобы как-то заполнить вдруг образовавшуюся пустоту, вообще сменила кабинетную работу на оперативную. Оперативная — это только так называется, а по сути те же бумажки, не опаснее, чем улицу перейти. Шеф говорил, что в автокатастрофах ежегодно гибнет народу в тысячу раз больше, приводил статистику (как накаркал с этой статистикой, и чего он тогда именно автоаварии в качестве примера привёл? поневоле задумаешься задним-то числом). Я кивала, делая вид, что поверила, а сама надеялась на приключения. Неделю назад отправилась в командировку, продолжая надеяться и ждать — может, хоть там…

Дождалась.

Огромная фура с закемарившим водителем, прямо в лоб, и пофиг ей, что по встречке, дальний галоген по глазам, мокрый ночной асфальт, секундная растерянность… визг тормозов… скрежет сминаемого металла… чей-то крик. Кажется, мой. А дальше — тишина. Абсолютная тишина и абсолютная темнота моей первой смерти.

Но об этом я уже, кажется, отчитывалась, в самые первые дни, по свежей памяти. Хотя Максим и говорит, что та память ложная… Впрочем, про теорию нашего патанатома я уже тоже отчитывалась.

Мне повезло.

Нет, тела спасти не удалось, настолько моего везения не хватило, не безразмерное оно. Но у ребят из второй машины оказались крепкие нервы, а главное, они были в курсе Проекта и знали, что я тоже среди подписавших предварительное согласие. Не стали дожидаться неотложки и полиции, что сумели, собрали в пакет и с сиреной — до ближайшего села. Сылва, что ли, село-то? Свердловской губернии… По счастью, сельский фельдшер оказался на месте и трезв, и компетентен, и энергичен, и знаком с методикой. Законсервировал по науке, да на «скорой» — прямо в Москву, в ЦКБ. Ребята говорят — даже по базе пробивать не стал, на слово поверил, что все положенные бумажки и доступы у меня имеются и оформлены по правилам. Пробивать по базе, постоянно подтверждая право на получение информации и ожидая подтверждение каждого нового подтверждения — лишняя трата времени, а его мало: даже при всех современных чудесах науки и техники личность не так уж долго может обходиться без тела, сохраняя себя именно как личность. Декарт ошибался, одной только способности мыслить человеку недостаточно для существования.

Вырастить новое тело, а потом ещё и добройлерить его до возраста, при котором возможна трансплантация сознания — не лебеду посеять. Естественным способом и с той скоростью, что задала матушка-природа, клону только до состояния новорождённого девять месяцев дозревать. Хорошо, что человек давно уже не ждёт милостей ни от кого, и от природы в том числе. Методика, правда, пока ещё неотработанная, экспериментальная, и времени тоже требует немало. Семь лунных месяцев вынь да положь, иначе никак, в том перенасыщенном разной полезной химией бульоне клетки и так делятся как сумасшедшие. Сильнее подстёгивать нельзя — риск онкологии возрастает в геометрической прогрессии. Так много времени требуется ещё и потому, что в тело младенца сознание взрослого человека не подсадишь — зрелая психика недостаточно пластична, она неспособна меняться так быстро и непредсказуемо, как того требует растущий организм. Приходится ждать. Семь месяцев — самый оптимальный компромисс. Но ждать более полугода в коме — тоже не выход, велик риск превратиться в растение. Теперь, когда я на собственной отсутствующей шкуре испытала все коматозные прелести, как нельзя лучше понимаю, что не перестраховка это вовсе. Не вынести такого человеческому сознанию. Даже представить страшно, мне и суток хватило, чтобы возблагодарить наших добрых докторов за гуманный отказ от мысли продержать меня в этой абсолютной тишине и темноте весь период выращивания новой меня. Спасибо — поняла, оценила, прониклась и теперь сознаю, что была не права, когда полагала иначе.

На эти семь месяцев мою личность — меня? что есть я? чёртов Декарт! — подселили в мозг донора-добровольца. На казённом языке — арендодателя. Теловладельца. Или мозговладельца? Как будет правильнее? А я, стало быть, арендатор. Мозгосьёмщик. Вернее, субарендатор, подселенец, ибо хозяин никуда съезжать не собирается и все права-обязанности в его руках. Мда… жирненьких таких ручках.

Экспериментальная методика означает, что мы с Вовенцием — из пионеров. Или подопытных? Поневоле вспоминаются средневековые байки об одержимых… Суеверие — или прорывы гениального предвидения, своеобразная память о будущем? Если последнее, тогда интерпретация понятна — средневековое сознание и не могло воспринять наш с Вовчиком тандем иначе как самую настоящую одержимость юного непорочного отрока гнусным демоном женского полу. Ну да, ну да, у них же тогда женщины вообще сосудом греха считались…

Не знаю, почему мне так не подфартило и столь завидная участь первопроходца и моего партнёра выпала именно свет-Володимиру. Самой до чёртиков интересно. Случайность ли сработала, вечное моё невезение, я ведь всегда если уж вляпываюсь — то по полной. Или же подселение именно в такого арендодателя — тонкая мстя шефа за отказ в доступе к телу и врёт он, что выбора не было. Тонкая, м-да… если к Вольдемарчику вообще в каком-либо контексте применимо слово «тонкий».

Впрочем, выбор действительно был не слишком широк. Психика взрослого человека мало пригодна для нормального восприятия подобных подсадок, внутренние межличностные конфликты практически неизбежны и чреваты нервным срывом. Ребёнок более вариабелен, но, понятное дело, отпадает по причинам морально-этического порядка. Хотя одна пара из Управления очень даже не против была, шеф жаловался, никакого от них прохода, даже домашний телефон разузнали каким-то образом. Впрочем — какие могут быть секреты для управленцев? Их настойчивость можно понять — девять лет возиться с клиническим дауном, тут за любую подсадку ухватишься с радостью, если в результате твой ребёнок хотя бы полгода будет казаться почти нормальным. Их можно понять, да. Им можно посочувствовать. Но и только. Ибо шеф прав — детские правозащитники только и ждут чего-то такого, чтобы наброситься всем кагалом и прикрыть проект, они не будут разбираться и входить в положение, для них главное — ущемление прав больного ребёнка. Как ни смешно, но они тоже в чём-то правы.

Шеф не стал рисковать.

Шестнадцать-семнадцать лет — оптимум, и по юридическим, и по физиологическим параметрам. И мне это представляется логичным. В пустой голове современного недоросля отыщется место и для посторонней тётеньки… Специалисты ЦКБ дружно ржали, когда я это высказала. А по мне — ничего смешного, чистая правда. Я вообще не умею шутить, и анекдоты плохо воспринимаю. Ну да, зануда, что тут поделать. Так что и про пустую голову я тогда говорила на полном серьёзе.

Найтись-то найдётся. Но ты попробуй подобрать добровольца и убедить родителей… Шеф мамой клянётся, что в моём случае опрашивали в основном девушек, но ни одну не сумели уговорить, окончательное согласие дал вообще только этот вот юный толстяк. И то лишь после того, как узнал размер предлагаемого вознаграждения. Он как раз тогда заканчивал курс гормональной реабилитации, а борьба с лишним весом — аттракцион не для бедных. Так что я ему тоже нужна, у него имеется несколько достаточно веских причин не держать меня в зиндане собственного подсознания слишком долго.

Во-первых, шеф его неслабо тогда пуганул, после первого раза. Методику устрашения по третьему уровню задействовал, между прочим, даже мне не по себе стало, хотя я все эти примочки наизусть знаю, а вот поди ж ты.

Во-вторых, как уже говорилось — деньги. Без моего подтверждения банк не оплатит еженедельную аренду.

Пять минут в неделю. Я вам песенку спою про пять минут. Договор подразумевает, что раз в неделю мы приходим в банк. На пять минут Володимир-сан засыпает, а я получаю наше тело в своё единоличное распоряжение. Пять минут, пять минут… вся моя жизнь теперь свелась к этим несчастным пяти минутам еженедельно, и так будет продолжаться целых семь месяцев. Что можно успеть за пять минут? Перечислить арендную плату. Поздороваться с дочей. Связаться с ЦКБ, подтвердить свою вменяемость и переслать мыслеотчёт. Высказать жалобы на арендодателя, если таковые имеются. Н-да. Жаловаться? На приютившего меня ребёнка?

В-третьих, обучение «приёмчикам». Наш Вовчик — трус. С его колобкообразной конституцией слабость понятная и вполне простительная, не осуждаю. Понемногу занимаемся тайчи, самыми азами, это доступно даже такому жирюге. Подогреваю начальный энтузиазм долдона байками о собственной крутости в духе голливудских боевиков из полицейской жизни. Ну и с очень прозрачными намёками на то, что, немножечко постаравшись и приложив совсем чуточку усилий, он и сам сможет достичь чего-то подобного. Смешно, но он верит, а это сейчас главное.

Если честно, я ко всем этим приёмчикам и приключениям в стиле Ангелики Лойс имею касательства не более, чем сам Вовчик. Наверное, даже менее — ибо никогда не увлекалась фильмами подобного содержания. А уж по службе-то и подавно, одно название что оперативный работник, на самом-то деле я — психолог. Работа со свидетелями, методы вербального и невербального воздействия на подсознание и бумаги, бумаги, бумаги, файлы, файлы, файлы. Анализ видеосъемок, как прямых, так и скрытой камерой, и снова бумаги, бумаги, бумаги… Драться в реале не случалось ни разу, и слава богу. Вообще считаю кулак аргументом слабого, проигравшего спор на более высоком интеллектуальном уровне. Сенсей утверждает, что я из тех воинов, которые так и не смогли реализоваться. Жертва столь модного три-четыре десятка лет назад узко-гендерного воспитания, когда совсем маленьких несмышлёнышей было принято стыдить за проявления «чуждой» поведенческой матрицы, возводя тем самым барьеры и блоки на всю последующую жизнь. И теперь никакие тренировки не спасут — хорошим бойцом мне не стать, нет внутреннего настроя.

Как психолог, я понимаю, что по большому счёту он прав. Хотя и полагаю, что воспитание тут как раз ни при чем, если оно и сработало — то с большим запозданием. Когда ты младшая сестра трёх братьев и единственная девочка во дворе — трудно не заразиться мальчишеским идиотизмом. Как бы ни старались родители этому противодействовать при помощи розовых бантиков, платьев с кружавчиками и умилительных говорящих зверюшек. Помню, как мечтала о лучевом пистолете или хотя бы светящемся кинжале, таком же, как у Санька со второго подъезда, а получала в подарок лишь новую ненавистную барби или юбочку с рюшами. С каким удовольствием я потом ломала этих длинноногих сисястых уродок с тупыми улыбками! Ежегодное деньрожденческое и новогоднее расстройство. А ещё ведь восьмые марта были…

А потом как-то переросла, что ли? Смирилась.

Так что тихая спокойная застольная работа — для меня самое то, мне вполне хватает того экстрима, который я вижу, просматривая и анализируя записи допросов. Но зачем трусливому жирненькому домашнему мальчику знать, что тело с ним делит кабинетная дамочка? Пусть воображает, что приютил «крутого бабца», оперативника, профессионального спасателя мира. Пусть хоть немного побаивается. Пусть мечтает и сам сподобиться когда-нибудь, пусть. Такие мечты чрезвычайно полезны для неустойчивой психики пубертата.

Увидев, сколько и чего он жрёт и ужаснувшись и тому, и другому, в первую же личную пятиминутку заказала дистиллят соевого белка, из расчёта на месяц для активно тренирующегося олимпийского чемпиона. Обозвала секретным тибетским порошком для наращивания мышц и под этим соусом убедила жирдяя добавлять по одной-две ложки в каждый съедаемый компотик или супчик. Забавно, что почти не врала при этом, разве что про Тибет, да и секреты тут скорее в духе Полишинеля. Растительный белок снимает патологическую тягу к сладкому, остаётся только привычка, с этим работать будет уже проще.

И всё это время — гнала от себя мысль, что почему, собственно, этим занимаюсь я? А не его, к примеру, родители — милые, интеллигентные, умные, добрые? Они ведь этого уродца вроде как любят, они ведь недоразумению этому вроде как счастья желают. Так почему же это я суечусь, а не они? В сущности ведь ничего сложного, сработало почти сразу — и недели не прошло, как при помощи волшебного порошка мне удалось-таки убедить ленивца в необходимости некоторых ограничений в еде и некотором же (пока совсем незначительном) увеличении физической активности. Проще говоря — зарядка и диета теперь для нас не совсем пустой звук. В первые дни он меня отключал при малейшей попытке об этом заговорить, а сейчас, когда вожделенную раньше шоколадку хочется вроде как и не особо, иногда соизволяет слегка прислушиваться. Хотя какая там диета, плакать хочется: две булочки вместо трёх — уже прогресс. Но всё-таки хоть какие-то подвижки, Париж не за один день строился, курочка по зёрнышку, вода камень точит.

Только вот сегодня этот слизняк опять меня отключил.

Жирный безвольный слизняк! Небось опять втихаря набивает брюхо свининой с жареной на сале картошкой и сдобными булками. Не слизняк он — хомячок, жирненький да запасливый. Или опять в душевой засел, ублажает свои гениталии? Если в душевой — это ещё ладно, какая никакая, а всё ж таки трата калорий. Хоть какая-то польза от подросткового гормонального бума.

Выпустит. Обязан выпустить, никуда не денется, самое позднее — перед ужином, и вот тут мы подходим к четвёртой причине — его собственные родители и бабушка. Интеллигентные, тактичные, мягкие, любящие — ну просто словно с рекламного ролика об идеальной семье. Под их нажимом каждый вечер, за ужином, я получаю право голоса. Мой тюфяк не возражает. Впрочем, он, похоже, вообще возражать не умеет и даже не пробует — никому, кроме меня. Да и мне не возражает, если уж на то пошло, — вырубает просто. Чтобы не спорить. Не любит спорить мой хомячок, как и все хомячки, трудно спорить с набитым ртом. Так что вечером — мой бенефис, даже если бы юноша и захотел продержать меня в темноте и безмолвии до утра — родители не позволят. Счастья им и долгих лет за это.

Рассказываю о себе и так далее, наслаждаюсь порцией доброжелательного внимания, ответными историями и обсуждением злободневностей. Политика. Экономика. Искусство. Милые люди, вот только их традиция плотных семейных ужинов… обстоятельных таких, с первым-вторым-третьим. И десертиками. Ох уж эти десертики!

Но — милые люди. Полчаса в день — это очень много, особенно если сравнивать с официальными еженедельными пятью минутами по воскресеньям. В сорок два раза больше, цифра серьезная, с математикой не поспоришь.

Это вечером, полчаса. Вечером.

А в сутках ещё ночь, утро и день…

Глава 5

21-е сутки. Отчет теловладельца

Презирает. Ненавидит даже. Пытается скрывать, думает — не замечаю. Типа дурак такой. Глухой на оба уха и слепой, ага! На оба глаза.

Ха!

Может, она по жизни боевой профи и все дела, взвод морпехов одной левой и всё такое, но по жизни туповата. Как валенок! Сибирский. В людях не волокёт. И в психологии — лошара полная, и актриса из нее, как пуля. Из дерьма. Дерьмо и есть, как чел в натуре. Пытается притворяться. Родаки верят, им же не видно, какая она на самом деле. Наглая противная баба, стерва высокомерная, не зря её муж бросил. Дрянь человек, короче. И дурра. И сам дурак, раз связался. Вот и злюсь. На себя. С самого начала мог бы понять, так нет, развесил уши. Понадеялся, что она умной будет. Дурак! Если она суперагент — зачем ей мозги? Их другому учат на ихних супертренировках. У нольнольсемов, бетменов и миссиссмиток другие козыри в рукавах.

Наверняка красивая была. Очень.

Такими полными дуррами только самые красивые быть и могут. Другим не выжить. А красивым как с гуся! Им не нужно быть умными. Стильная упаковка рулит! Зачем мозги, если есть внешность? Задарма, просто так! При рождении отоварили. Зачем им думать? Незачем, ясен перец. Их и так любят. Безо всяких усилий и напрягов.

А вот если упаковка досталась так себе, тогда приходится крутиться. Выезжать за счёт содержимого. И тут уж расслабляться нельзя! Съедят. Научился, ага-ага! Времени много было. Спасибо за наше счастливое, и всё такое.

Помню себя годиков с двух. Отчётливо, хоть и урывками. Четырнадцать лет — достаточный срок, чтобы научиться. Видеть: кто и где затаился, для чего заманивает, какую гадость готовит. Потому что иначе не бывает. Ни фига! Просто так конфетку никто не даст. А любовь и ласку — тем более. Никто. Ничего. Никогда. Или с подначкой, или не расплатишься потом. Бесплатный сыр и всё такое. Спасибо семье и школе, ага-ага. Ну и садику, конечно, как же без садика!

Потому каждый день подолгу в зеркало и смотрюсь. Специально. Чтобы помнить. Чтобы не забыться и никогда, ни на секунду, не возомнить о себе… Зеркало в ванной тоже очень помогает. Хорошее оно такое. Мощное, не спрячешься. Разве только зажмуриться. Но долго ли проживёшь зажмуренным? Зеркал-то везде полно. В школе тоже. Спасибо и ей.

Недавно скачал кинчик про всего из себя такого типа несчастного средневекового дядьку. Постебался от души. Комедь! Не, в натуре комедь! Ну да, с имечком чуваку предки заподляну вмочили. Реальную такую заподляну. Сирано, гы! Блин, с таким неймом никакие кулаки и никакое фехтование не спасут от какашечного погоняла. Понятно, что ему постоянно драться приходилось.

Хотя кента того он красиво уделал. «Я попаду в конце посылки», гы! И не сбрехал ведь! Таки припечатал. Бандеролькою! Красивая фраза, надо засейвить.

Так что имя — да. Не свезло. А в остальном — мне бы его траблы! Ну, шнобель здоровый. Подумаешь — шнобель! Ха! Да махнулся бы, не глядя. Делов-то… У Бороды из двенадцатого «В» хрюльник вообще на сторону перекошен, вроде как в драке сломали — и что? И ничего. Девчонки так и млеют: ах, Жорик, ах, настоящий мужчина, ах, герой.

Героям хорошо. Жрут, что хотят, и не в коня корм! Живут, не оглядываясь — всё путем. Делают, что левая пятка желает — все счастливы! Везде уважуха и от баб отбоя нет. Их же с детства, дурр, программируют! С детского сада! Книжки, мультики, даже игрушки! У каждой барби должен быть свой кен с белозубой улыбкой, широченными плечами и кирпичами на пузе. Настоящий герой! Что, не так, скажете? Ага-ага! Как же ж!

Сорюсь, но назовите хотя бы один фильм, где главным героем был бы урод? Некрасивый толстяк, к примеру? Не пухлявая симпатяшка, а именно что прыщавый толстый урод. Главным положительным! Не старайтесь. Не сумеете. Специально искал — нету их. Вот с главным злодеем подобного типа — до фигищи. Предатели там всякие и мерзавцы, уничтожители мира и прочие извраты. В крайнем случае — малосимпатичные идиоты второго плана, которых главный герой вынужден спасать. По ходу сюжета. Поигрывая рельефной мускулатурой. Чтоб зритель умилялся, значит. Ага-ага! Он и умиляется. Когда кирпичнопузый спасает. Проявляя чудеса героизма, обвешиваясь новым бабьём и вызывая всеобщие восторги.

Ненавижу.

Это ведь тоже программирование. Постоянное и неизбежное. И куда более подлое, чем с кирпичнопузыми кенами.

В Древней Греции было так же. Если ты урод — значит, и человек нехороший. Значит, боги тебя специально отметили уродством, клеймо поставили. Чтобы прочие хорошие люди сразу видели и относились как надо. Плохо, то есть. И поступали с тобой, как с мерзавцем и сволочью.

Даже если пока ты ничего плохого не совершил. Ибо боги не ошибаются. И ты таки проявишь свою гнилую натуру. Когда-нибудь. Рано или поздно. Но обязательно! Бог шельму метит, нет дыма без огня, на воре шапка горит — народные мудрости, ага-ага!

И любой может тебя безнаказанно ударить. Ограбить. Заклеймить. Или даже убить. Заранее, ни за что, просто потому что ты наверняка мерзавец, а мерзавцев нужно наказывать.

Или даже не убить, а казнить. Так правильнее. Чтобы хорошим людям жизнь не портил. Это как штамп «третий сорт», как средневековая лилия на плече. Даже хуже — лилию хоть спрятать можно было. Рубашкой там прикрыть или ещё чем. Пока не разденешься — и не видит никто. Уродство, которое невозможно спрятать, куда страшнее.

Думаете, в наше время хоть что-нибудь изменилось?

Фиг.

Ну разве что не убивают. Ну или не сразу. А относятся точно так же.

«Как и все от природы худые люди, она считала полноту чем-то вроде греха». Ага-ага, оно самое! Клёвая фраза, у бабули в статусе подсмотрел. Года три как. В её любимой социалке «назавалинке», они там с баб-Клавой ругались, всю стенку исписали. Сильно поругались тогда, баб-Клава с тех пор к нам даже и не заходит.

Но фраза кульная, да. Не знаю, сама бабуля её придумала или скопипастила где, не спросил. Как-то неудобно было. Типа подсматривал. Хотя страничка и открытая, всё равно. Но засейвилось.

Наверняка кто-то умный сказал. Если бабуля не сама придумала, чтоб баб-Клаву уесть, та на рыбий скелет похожа и вечно разговоры только о диетах. Всегда, когда меня видела. И морщилась. Ага-ага, знаю такие взгляды.

Улыбался. Кивал. И делал вид, что не понимаю.

Не понимаю. Как же!

Просто давно лазейку нашёл. Можно попытаться протиснуться. Как раз под размерчик, гы. Если понравится.

Не герой, конечно, но и не мерзавец. Не заведомый грешник, которого надо варить в котле, исправился чтобы. И даже слегка положительный, если режиссёр по жизни добрый попадётся. Или у сценариста настроение хорошее.

Клоун.

Смешной, неуклюжий, эвритаймно влипающий в неприятности. Падающий в каждую лужу. Спотыкающийся на ровном месте. Вечно получающий тортом в мордень.

Комический персонаж, короче. Ржали чтобы. Такого, может, и не пнут лишний раз. Особенно, если он ну уж очень прикольно сам на банановой шкурке навернётся. И заверещит. И вообще смешной по жизни.

Нравится? Нравится? Нравится?!

Ну так хлопайте!

Чё ручки поопускали? Аплодируйте! Весь вечер на арене и всё такое.

А ведь это — единственный выход… Единственный, понимаете? Бей себя сам. Первым. Пока другие не успели. И первым же смейся над этим. Главное — искренне смейся! Чтобы и другим смешно стало. Тогда эти самые другие будут бить не так часто. И не так больно. Хороший выход, чё. За неимением.

Многие открывают его для себя слишком поздно. Ну и в итоге ужасаются. И начинают ныть или вешаться даже, вены там резать. С этим по жизни повезло — рано понял. И пережить успел ещё до школы. В школе было бы сложнее, да. Хорошо, что ещё в детском саду всё очень наглядно объяснили. Повезло. Ага! Не шучу, в натуре повезло.

Впрочем, тогда так не думал. Маленький был. И дурак. Расстроился очень.

Пять лет было, старшая группа. Или даже четыре. Не помню точно. Ничего такого, ерунда вроде. Подумаешь! На горке застрял. Велика важность!

Детская площадка, мы там всей группой гуляли. Лесенки, качельки всякие, карусель-самокрутка. Тренажёры разные. Горка вот тоже. Хорошая горка, с кучей наворотов. Можно залезать не только по лесенке, но и сбоку, перебирая ногами по трубе, она спиралью идёт. Хорошая такая труба, толстая, удобно лазить. Металлопластиковая, синяя, как сейчас помню. А наверху, вместо дверцы, что-то типа толстого и упругого спасательного круга, сквозь него надо пролезть. Чтобы в домик попасть. А из домика уже две горки, крутая и не очень, для совсем малышни.

Там-то и застрял. Не в домике, конечно. В круге том. Как в мультике про Винни-Пуха.

Вот-вот.

Тоже, наверное, смешно со стороны смотрелось: торчит из толстого кольца толстый пузанчик толстой попой наружу, дрыгает толстыми ножками, орёт толстым голосом. И ни вперёд — ни назад.

Капитально тогда там застрял — воспиталка с нянечкой вдвоём еле вытащили. Воспиталка ещё причитала, типа за десять лет, как горку поставили, впервые такое. Дурра. Это типа как, утешение для ребёнка что ли, да? Типа он — типа я! я! — самый, типа, толстопузый и толстопопый за все эти десять, типа, лет?! Хорошенькое утешение, ага!

А нянечка ржала. Потом конфетку дала. Карамельку.

Терпеть их не могу.

Мы тогда играли по какому-то анимэ. Не помню названия, чё-то про супер-героев. Разумеется, представлял себя одним из. Дурак был, ну. Тяжеловесно топтал газоны с супер-мега-плазмомётом наперевес, делал «Пш-пш! Бд-бд-бд! Бдыщ-бдыщ! Пш-пш-пш!» и проявлял прочие чудеса ловкости. Ага-ага! Прятался за перилами беседки. Пыхтел в кустах. На горку вот тоже полез…

Идиот.

После этого не играл в героев.

Как отрезало.

Глава 6

24-е сутки. Отчет арендатора

Стыдно признаться, но я никогда не любила детей. Дети, они такие… дети. Особенно те, что постарше и могут смело именоваться подростками. Сложный возраст, ранимое эго, хрупкая индивидуальность, психологические проблемы пубертатного периода, сюси-пуси, давайте все дружно вокруг танцевать и оберегать всячески, а то не дай бог сформируем комплексы на всю последующую жизнь и будут у них потом ужасные проблемы…

Одна у них проблема — драть их некому!

Шестнадцать годков, на год старше жюльверновского капитана, а Гайдар так и вообще уже два года как полком командовал. А этот — ну просто зла не хватает. Взрослый парень, а ведёт себя как балованная трёхлетка: капризы, обидки на пустом месте, истерики и угрозы. На любую попытку установить хоть какой-то мало-мальский контакт реагирует как викторианская старая дева на подозрительный шорох под старой викторианской кроватью среди целомудренной викторианской ночи: что это?! кто это?! ах-ах!!! спасите-помогите! вторжение на частную территорию, насилие над личностью!!!

Не сдаюсь. Всегда доводила все начатые дела до конца, и это на полпути не брошу, пусть даже и не надеется. И рефлексировать долго тоже не стану. Помните, я уже говорила — я не из тех, кто долго думает, я из тех, кто сразу начинает прыгать. Вот и сейчас прыгаю. А что ещё остаётся? Пытаюсь сгладить — и, о да, загладить, хотя чего там заглаживать? Я-то нормально себя вела, в отличие от некоторых, не будем указывать пальцем… жирненьким таким пальчиком… Спокойно, спокойно. Я — взрослая женщина. Начальница и мать — какая-никакая, но вырастила же не самую плохую девочку. В конце концов — я офицер, пусть и запаса. К тому же дипломированный психолог. А он — всего лишь ребёнок. Великовозрастный балбес, избалованный донельзя, запуганный и изнеженный одновременно, но — всего лишь ребёнок.

Наверное, в этом и причина, я просто не люблю детей, вот и всё. Не люблю и не понимаю, и никогда не понимала, как ни стыдно в этом признаваться человеку моей профессии. И единственный выход, наверное, остаётся как раз именно в ней, в профессии. Подойти к делу с точки зрения именно что профессиональной. Относиться не как к арендодателю, теловладельцу или (тем более) ребёнку — как к работе. Никаких сантиментов и переживаний. Просто ещё один клиент. Сложный, да, с крайне нетипичными характеристиками и плавающими показателями, но и только, ничего личного. Проблема, которую нужно решить. Рабочая проблема.

Так проще войти в нужный настрой и саму себя убедить, что всё обязательно получится. Должно получиться. Главное — убедить саму себя, остальное придёт. С работой я всегда справлялась, в отличие от жизни личной.

Изучаю, убеждаю, пытаюсь крайне аккуратно внедрять в его донельзя зашлакованное сознание основы самых простейших понятийно-поведенческих матриц — незаметно, исподволь, деликатно и осторожно, как балерина на минном поле. Знать бы ещё, что именно послужило причиной нашего изначального конфликта? Почему мой хомячок, мягкий и пушистый, вдруг оказался так негативно настроен именно по отношению ко мне? Что вызвало столь острую реакцию отторжения? Вряд ли этот негатив был изначально, иначе зачем соглашался. Но и за собой я не обнаруживаю никакой вины, хотя и перетряхнула воспоминания о наших первых совместных днях чуть ли не по минутам. Ничего оскорбительного с моей стороны не было — ну, если не считать инцидент в душе. Но это ведь тоже не сознательное оскорбление было, а естественная реакция организма, да он и сам потом извинился. Больше ничего криминального припомнить не получается, но факт остаётся фактом — хомячок обижен, и сильно. Причем обида эта носит чётко выраженный личностный характер — то есть на меня он обижен чуточку более, чем на весь прочий мир.

Может быть, зря я ему велотренажёр подарила? Уязвила, так сказать, мужскую гордость? Но ведь надо же было что-то делать! Родители бы ни за что не купили, удовольствие дорогое, а на улицу этого слизняка не выгнать, так хоть минимальную нагрузку обеспечить удаётся, пусть хотя бы иногда педали крутит под кинцо, а не печеньки лопает. Тренажёрчик специально сделан для таких вот хомячков, не очень трудный и завлекательный, с огонёчками и всякими нафиг ненужными нормальным людям гаджетами типа измерителей пульса-давления-количества теряемых калорий. И с голо-проектором, синхронизированным с педальками: чем быстрее крутишь — тем быстрее вокруг тебя проскальзывает проецируемый пейзаж. В память загнан стандартный набор — весенняя степь с маками, предгорья Кавказа, пицундские сосны на взморье и двенадцать европейских городов, но на сайте предлагают скачать еще более пяти сотен разнообразных маршрутов по желанию. Нет, тренажёр хомячку вроде как даже слегонца нравится, гоняет вяленько так экскурсии по городам, минут по десять-пятнадцать за раз, но всё-таки хоть что-то. Да больше ему пока и нельзя, при таком весе физическая активность противопоказана, слишком велика нагрузка на сердце, чтобы заняться спортом — надо сначала похудеть. А как похудеть без физической активности? Замкнутый круг. Вот и приходится по чуточке, десять минут — оптимально со всех точек зрения и хомячку не внапряг. Так что тренажёр, пожалуй, ни при чём. Тогда что?

Ладно, с этим разберусь позднее, когда будет больше информации. В конце концов, он мог обидеться на такую ерунду, про которую мне и в голову никогда не придёт, что именно она могла послужить причиной. В каждой избушке свои тараканы. Оставим непонятные обидки великовозрастному недорослю, пусть в них сам копошится и маринуется. Меня же куда сильнее волнует другое: почему я — взрослая, повидавшая жизнь, неглупая женщина (ещё и профессиональные навыки добавим!) — не смогла с первого же дня взять под контроль шестнадцатилетнего мальчишку? Причём — отнюдь не лидера, по всем параметрам!

М-дя… крупным таким параметрам.

Что это, как не вопиющая профнепригодность?

Ладно, до сентября доживём, станет полегче и попонятнее, что и как делать, куда и как нажимать. У каждого есть своя кнопка, надо только найти и применить правильно. Человек — животное. Хорошо, что август уже на исходе. Скоро начнутся занятия, и это не может не радовать. Человек — животное стадное, его чрезвычайно трудно понять вне социума, в отсутствии друзей и врагов. Однокласснички, одношкольнички, тут-то я тебя, голубчика, и просчитаю. Это во дворе у нашего хомячка не то что друзей, но и просто знакомых почти что и не имеется, потому что он во двор иногда неделями не выползает, а в школе так не получится. Спасибо нашему обязательному и очень среднему! Посмотрю на его школьных приятелей-недругов, сориентируюсь, подкорректирую линию воздействия. Скажи мне, кто твой друг…

С родителями сложнее. Интеллигенты, блин. Добрые, ласковые, неконфликтные и всем довольные.

Тоже драть некому.

Вечерние совместные трапезы — Барабек обзавидуется, и всё мало того что растипопное, жирненькое да сладенькое, так ведь ещё и вкусное!. Причем каждый день, а не только по праздникам там или хотя бы выходным!!! А потом сразу баиньки — жирок нагуливать. И вот как прикажете при таких условиях работать над этим телом?!

А работать придётся, тут уж ничего не поделаешь. Жалко ведь парня, это даже если отбросить то немаловажное обстоятельство, что нам предстоит провести вместе отнюдь не единственный уикенд, а я всегда достаточно щепетильно подходила к качеству того, что на мне надето. И особо ничего не меняет то обстоятельство, что сейчас это не подпорченный молью костюмчик, а тело, доведённое владельцем и его добрыми родственничками до полной непрезентабельности, Я-то что, я-то здесь временно, могла бы перетерпеть и уйти, а ему-то ведь в нём жить всю оставшуюся. Сколько там её будет — избыточно крупные физические тела редко живут долго и счастливо, это я ещё по изучению элементарных частиц хорошо запомнила. Нет уж. Как-то совсем не радует меня перспектива потом всю жизнь мучиться угрызениями совести оттого, что бросила бедного ребёнка один на один с проблемой, которую сам он решить не в состоянии. Если хомячок окажется умным мальчиком — сам же потом мне спасибо скажет. Если же с мозгами у него те же проблемы, что и с прочими органами — ну что ж, хотя бы останусь сама удовлетворена результатом собственных усилий по приведению в относительный порядок маленького кусочка вселенной.

Глава 7

26-е сутки. Отчёт теловладельца

Завтра в школу. Первый день. А настроения уже нет. Со всем хорошим всегда так: быстро кончается. Вот и лето тоже. Раз — и нету. Осень уже. Паскудство такое. Даже отдохнуть толком не успел. Сначала больничка, потом эта стерва на мозги капала. То ей не так, это не этак.

Достала.

Сам иногда начинаю отключаться, только чтобы её не слушать. Научился, ага-ага! Раз уж её нельзя часто и надолго, то почему бы не развернуть волшебную кнопочку наоборот? Сначала ставил таймер, чтобы включиться, потом и просто так научился. Нетрудно. А под кнопочкой хорошо. Темнота, тишина, безопасность. И не достаёт никто. Кайф! А стерва пусть сама выкручивается как знает.

Если честно, ведь тогда, в конторе ихней, пожалел её просто. Ага-ага, такой вот дурак. Знал бы заранее, какая она нудная да доставучая — ни за что бы не согласился!

Ну ладно, ладно… Другим врать нехорошо, а самому себе глупо. Согласился бы, конечно. Остаться без тела — это ведь похуже, чем на горке застрять. Там что самое жуткое было? На горке-то. Не то что застрял, а то, что сделать ничего не можешь. Беспомощность. Ручки вперёд торчат, ножки назад. И ни теми, ни другими ни до чего не дотянуться. Ну типа не оттолкнуться, не зацепиться.

Больше всего тогда этой беспомощности испугался. То есть руки-ноги вроде как при тебе, а сделать ты ничего не можешь. Жуть, короче. Словно нет ничего.

А если на самом деле нет ничего?

Ни рук, ни ног, ни мира вокруг? Вообще ничего. И ни до чего не дотянуться — ничем. Нечем. Да и не до чего. Вообще…

Как представил — аж мурашками продрало.

Не, ну поначалу от другого струхнул, ясен перец. Это когда чёрная авиетка, правительственный баклан с мигалкой — и прямо у балкона больнички зависла. И трое из неё этак синхронно, как роботы. Десантировались типа. На наш балкон. Один в штатском и чёрных очочках, двое в камуфле. Очкарик башкой повёл, палату отсканировал — и сразу ко мне. А пятнистенькие за ним пристроились. На два шага, как положено. А очкастый передо мной остановился, голову набок склонил и вежливо так:

— Вы будете Воробьев? Владимир Валерьевич?

А морда при этом как у манекена. Даже бровью не дрогнул. Уважаю.

— Ну я, — говорю.

А чё отпираться-то, когда он сразу ко мне пошёл, на других и не глянул толком.

И он тогда — опять же, вежливо так:

— Вам придётся проехать с нами для конфиденциальной беседы. Вещи можете не брать, это не займёт много времени.

Ну в эту чёрную и погрузили. Но опять-таки вежливо: дали переодеться. Могли бы и в больничной пижаме уволочь, кто бы пикнул? Грузили тоже обходительно. Один в камуфле дверцу открывает, другой под локоток поддерживает. Не сбежал чтобы, ага-ага. А в машине уже третий сидит. Он и не выходил, типа тайное прикрытие.

Так они и сели — слева, справа и сзади. Дверцы блокируя. Словно по жизни дурак и наружу сигану — с тридцати-то метров служебной трассы, ага-ага! Вот тогда-то и струхнул малёхо. Слишком уж всё… вежливо.

Не, ну виду не подал, ясен перец. Но разнервничался так, что даже не понял, куда летим. Добрались быстро. А чего им, с мигалкой-то? Служебная трасса выше муниципальных, и даже неотложки сюда редко когда. Лишь когда крайняк совсем. На такой высоте пробок не бывает. По определению!

Приземлились на крышу Конторы. Это потом уже выяснилось. Тогда и оглядеться не успел: двое в камуфле вежливо в лифт втиснули — и вниз. Там другие встретили — и в зал. Друг другу с рук на руки, и в рации бу-бу-бу. Типа игра такая: почувствуй себя посылкой! В зале народу десятка два, девчонок больше. Все верещат, возмущаются. Ни одной знакомой рожи, и то хорошо.

Кресла у них там — смех, да и только. Тапочка, а не кресло. Но в уголке диван ничё так, вместительный. Сел на него и прикинулся ветошью. Авось забудут. В читалку упулился. Какой спрос с читаки?

И сработало! Охрана интерес тут же потеряла. Им истеричных девиц хватало, что объяснений требовали или выйти хотели. Но ничё так, с девицами они тоже вежливо — обождать просили, сейчас, мол, главный придёт и всё расскажет.

А тут как раз ещё один тип вошёл. Тоже в штатском. И в очочках. Но не тот, что за мной прилетал. Другой. Хотя и похож. Их там клонируют, что ли? Или спецом под копирку пластику мастрячат? Ну чтобы сразу знать, издалека и с первого взгляда — это наш секретный чел! Свой типа шпион. Агент типа.

Агентом его про себя назвал, чтобы от прочих отличать. Ну, а ещё потому, что заливал он больно складно. Словно рекламщик какой. Как заговорил — меня сразу и отрубило. Всегда на рекламе отключаюсь, рефлекс такой. Условный типа. Как у той собачки, ага-ага!

Поначалу Агента этого и не слушал даже, в голову бы не пришло на себя примерить. Ну подписывал, ну и что? Все подписали, и Воробьёв не рыжий! Интересы науки — оно конечно… и тётку жалко. Но не фатально же! Не навсегда померла. И не на мне же свет клином. Найдётся кому. Не с моей рожей лезть в герои. Какой из меня герой, гы-гы три раза! Найдутся более подходящие. Куда денутся! Да любого в этом зале ткни да рядом со мною поставь — кого выберут? То-то и оно-то, брат. То-то и оно-то. Или любую. Любую даже лучше, наверное. Тётка же. Во-во, и Агент как раз говорит, что предпочтительнее девушку, но рассмотреть готов любую кандидатуру.

Любую. Ага-ага! Это он так говорит, пока меня не видит. Пошутить, что ли? Подойти, сказать, что согласен — и посмотреть на реакцию? Не, вломак. Вставать ещё. Да и знаю её отлично, реакцию эту. Видел. Много раз. Аж надоело!

Ну вот так сидел, значит, скучал. Делал вид, что читаю. Ждал, когда отпустят обратно в больничку. Боялся, что пропущу процедуры — там медсёстры строгие. Ругаются. Не люблю.

А потом услыхал, как девчонки ахали и ужасались между собой. Они на соседнем диванчике впятером устроились, и ахали как по команде, и ладошки к щекам прижимали, и глаза округляли. Синхронно так.

Вот почему-то как только это увидал — так сразу и понял, что ни одна из них не согласится. И вообще ни одна. Во всём зале. Вот почему-то сразу и понял. Эти пятеро — они ведь точно такие же, как и все прочие. Им их секретики глупые и прочая бабская лабуда важнее человеческой жизни. И такая злость накатила…

Внешне, ясен перец, ничего не показал. Сидел себе, как и прежде, улыбался дебильно — эту улыбку несколько месяцев перед зеркалом репетировал. Чтобы как надо выглядела, чтобы ни у кого ни малейших сомнений с первого же взгляда. Дебил — он и есть дебил. Какие с дебила взятки?

Решил не торопиться и подождать. Вдруг всё-таки кто более подходящий… Ну да, конечно! Щаз. Никто не подошёл. Даже когда Агент сказал, что за аренду их контора хорошо заплатит. Ну надо же! Он так и сказал — за аренду! Словно велик кому напрокат или комнату там.

Нет, конечно, ловить Агента на выходе не стал. Или бегать за ним по коридорам. Что, больной, что ли? Просто когда один их охранников оказался рядом, попросил позвать. Типа, мол есть желающий.

Помню, он удивился. Ещё бы! Будь на его месте — тоже бы удивился. Наверное. А потом… Потом это как раз и случилось.

Он посмотрел.

Вроде бы — ерунда какая. Ну посмотрел — и посмотрел, чего такого? Ничего ведь не сказал даже, посмотрел только. Да только вот… тут ведь всё дело в том — как он посмотрел.

Как на человека.

А не как на жирную белопузую личинку, такую, что и раздавить противно.

Блин!

Да после такого и без денег бы согласился!

Только делать добрые дела просто так почему-то считается постыдным. Собственные родаки не поняли бы.

Нет, похвалили бы, конечно, ибо так поступать вроде бы и положено. Типа. Сами же и учили, ага-ага. Но смотрели бы при этом с жалостью. Словно как на больного. И переживали бы: как он такой, мол, бедный да глупый типа, дальше-то жить будет? Бабуля бы опять плакала. А оно мне надо?

Поэтому для предков на деньги упирал. Мне, мол, новый комп, а то старый ни одну приличную интерактивную бродилку не тянет. Ну и на семейный типа бюджет. Сами же стонали, что давно никуда не ездили. А тут — пожалста! Люксовый круиз, да ещё и на новый кухонный комбайн останется.

Они, конечно, снова в расстройствах, бабуля даже всплакнула — надо же, какой меркантильный мальчик растёт, кто бы мог подумать! Разочаровал, типа, и всё такое. Тоже обидно, конечно. Не угодить на них. И так плохо, и этак не лучше. Но пусть. Пусть неодобрительно поджимают губы и считают жадным расчётливым чмошником. Пусть. Лучше буду казаться меркантильным уродом, чем блаженненьким идиотиком. Так спокойнее.

И мне, и им.

ВТОРАЯ ЛУНА

30 сутки. Отчет арендатора

Он опять меня отключил.

Опять!

Нет, ну что это за… и…!..

Но — по порядку.

Вчера нам нехило влетело, до сих пор больно, когда он руки поднимает или просто плечами шевелит. Ну и сидеть — тоже, это уж как водится, от любых приключений первой страдает именно та часть тела, на которую их ищут. Вчера милого Вовчика застукали на месте преступления: подглядывал за тринадцатиклассницами, когда те переодевались после физры. Поделом влетело, сама бы за подобное ещё и не таких люлей навешала. Вот только тело у нас с этим начинающим вуайеристом одно, и когда его бьют — мне тоже больно. И потом тоже больно, синяки остались добротные, нескоро пройдут.

Очень паршиво получилось. Лучше бы поймали учителя или охрана, последствия были бы неприятные, да, но вовсе не такие болезненные, а уж несколько визитов к школьному психологу на профилактические корректирующие беседы я бы как-нибудь пережила. Но везением Володечка не отличается, как и я, а минус на минус даёт плюс исключительно в абстрактных математических конструктах. Поймали на горячем Вовика сами девчонки. И обработали по всем правилам: в лицо наплевать, майку порвать, мордой в газон — чтобы не видел, кто тебя охаживает каблуками по заднице. Кто-то хорошо приложился коленом между лопаток, потому и больно теперь шевелить плечами. И главное — возразить сложновато, и даже не из-за морально-этического внутреннего конфликта: я ведь по-прежнему считаю, что девчонки были в своём праве и хомячок сам напросился. Но даже если бы я так и не считала, всё равно не смогла бы активно возразить — физические параметры этого тела не позволили бы. Что проку в навыках тайчи и самбо, если на каждой конечности висит по тонне жира, на загривке — две, на пузе — три? Остаётся только пожалеть, что никогда не увлекалась сумо, сейчас оно как раз могло бы пригодиться.

Что ж, будем искать крупицы положительного и в этой россыпи негатива. Есть у нас тут положительное? Есть, как не быть. Во-первых, закрепление полученного опыта путём болевой стимуляции — очень действенный механизм воспитания, а потому есть надежда, что урок въюношем будет-таки усвоен. Второй несомненный плюс состоит в том, что среди нападавших были исключительно старшеклассницы и ни одного старшеклассника, и не только потому, что последние могли бы нанести моему арендодателю куда более серьёзные повреждения. Просто для особей мужского пола в подобного рода примитивных социумах характерен ещё и обычай мочиться на поверженного соперника-претендента. Древнейший ритуал инициации воинов-охотников, дошедший до нашего времени в сильно искажённом виде и диаметрально поменявший значение, окончательно утвердившись как ритуал доминирования, то есть подчинения противника и утверждения собственного лидерства. Женским особям такое несвойственно, что не может не радовать. Никогда не стремилась испробовать на себе прелести уринотерапии, тем более — принудительной.

Надо сказать, Вовке почти каждый день попадает и без причины, то есть по причине его слабости и трусости. Не то чтобы бьют… Нет. Так, «дружеские шутки», учителя не обращают внимания на подобное. К примеру — обнималочки: жертву обхватывают сзади и подбородком нажимают на позвоночник между лопаток или у основания шеи. О! Непередаваемые ощущения. Или — карандаш между пальцев. И сжать. А? Подошвой ботинка по голени, с размаха, по косточке. И ведь отлично знают анатомию, вот что удивительно! Во всяком случае — безошибочно находят места, где больнее, их бы энергию — да в мирных целях, город бы осветить можно было. А они тратят её на единственную достойную в их понимании цель — причинение боли тому, кто не может за себя постоять. Затруднюсь перечислять все способы причинить боль беспомощному одностаднику. То есть — и мне. Неприятно обнаружить, что подсадили тебя в явного аутсайдера, даже не пытающегося повысить свой социальный статус хотя бы на ступеньку. Могла бы и раньше сообразить — он же за всё это время ни единого разу ни в одну активную адреналиновую игрушку не сунулся. Никаких тебе гонок или войнушек, охот на мутантов или перестрелок в древних подземельях. Сплошные квестовые стратегички да осторожные собиралки. Он не лезет туда, где стреляют или дерутся, даже в виртуале — не нравится ему. Никогда не пойдёт по тёмной улице, никогда не перебежит дорогу на красный, даже если дорога абсолютно пуста… и не потому, что само слово «перебежит», применённое в его отношении, может вызвать лишь смех. Нет. Просто — а вдруг? Маленький зашуганный хомячок, замирающий при каждом подозрительном шорохе. Такое впечатление, что его с самого раннего детства били по морде сапогом, причём не снимая оный с ноги. Так ведь ничего же подобного!

Родители — милые, интеллигентные, любящие, прыгают вокруг, пылинки сдувают. Один раз была свидетелем, как его наказывают, долго потом в себя приходила. Не знаю уж что он там натворил, это в самом начале нашего симбиоза было, но что-то видно из ряда вон, потому что хомячок в своей комнате затихарился, как набедокуривший кот под кроватью, делал вид, что играет, но только бесцельно елозил курсором по экрану; а вся старшая троица семейства на кухне долго шушукалась, после чего делегировала бабушку в качестве прокурора и палача. Та в комнату заходить не стала, на пороге остановилась и сказала виновато так, но решительно:

— Извини, конечно, Владимир. Но ты сильно нас огорчил сегодня. Всех нас. Очень сильно.

И ушла.

Я потом слышала — собственными владимировыми ушками! — как на кухне мама моего Вовика охнула так и испуганно спросила:

— Таисия Леонардовна, а мы не слишком ли с ним сурово?

Сурово, блин!

Драть, драть, драть, и родителей в первую очередь. Это они кого растят — мужчину, да? Будущего защитника отечества, если вдруг что? Бедный Вовик… неудивительно, что вырос хомячком, безвольным и беззубым. Непонятно другое — откуда взялась такая зашуганность, при столь любящем и трогательном до полного безобразия окружении? Он же от собственной тени шарахается. Вернее, шарахался бы, если бы весил поменьше. Не верю, что одна только школа могла довести до подобного, больше похоже на незалеченную детскую травму, которую проморгали коллеги из ранне-дошкольного отдела. Хотя школа, конечно, тоже могла, современная образовательная система — тот ещё виварий.

Ну вот хоть убейте, а не считаю я современную политику минимизации воспитательного вмешательства со стороны преподавательского состава в устройство внутришкольного подросткового социума такой уж правильной. Да, понимаю, что подросток должен сам учиться выстраивать взаимоотношения, да, школа инструмент не столько обучения, сколько социализации, раньше её ещё называли и инструментом воспитания, а теперь словно бы стыдятся этого термина. Да, педагог-наблюдатель, стоящий выше и не встревающий в детские разборки, а лишь иногда ювелирным воздействием корректирующий происходящее в нужном направлении, куда лучше педагога-надзирателя. Это всё отлично, да. В теории. Но дети — они такие… дети. И они всегда будут искать границы разрешённого, проверять — насколько много им позволено.

Отсутствие границ идеально работает с пяти-семилетками, когда идёт взрывное познание мира вообще, скорее на естествоиспытательском уровне. Позже, когда оно потихоньку сходит к минимуму и перетекает в социальную сферу, границы становятся жизненно необходимы. Без них и взрослому-то трудно, не то что ребёнку. А подростки — те же дети, только хуже, потому что уже считают себя вполне взрослыми. Политика минимизации вмешательства неверна по сути, ибо рассчитана на воспитание единичных лидеров в ущерб большинству, и хорошо, что в последние годы в большинстве школ её начинают потихоньку сворачивать, возвращаясь к проверенным временем системам Макаренко и Песталоцци.

Вованчику с этим не повезло — его школа как раз из «минимизированных», где учителя и охрана свято блюдут политику невмешательства и постулат «чем бы дитя не тешилось». Разве что прямого убийства не допустят или сильного членовредительства, тогда, пожалуй, вмешаются. Ну или если потерпевшая сторона принесёт заявление о причинённом ущербе — всё как в большом мире, с системой адвокатов и прокуроров. Только вот для того, чтобы жаловаться, быть обиженным мало — надо ещё специфический склад характера иметь… а какой склад характера может быть у явной омеги?

ВТОРАЯ ЛУНА

30-е сутки. Отчёт арендатора

Могла бы, кстати, и заранее догадаться. По школьному рюкзачку, мамулин подарок к началу учебного года. Сиреневый такой, с бабочками и стразиками. Ну какой пацан подобную гламурную хрень на себя напялит?! А Вовочка не то что скандала не закатил — он обрадовался. Искренне. Я же чувствую! Типа вместительный, много влезет. А что девчоночий — да пофиг. Омега типичная, даже в собственной семье…

А я-то, идиотка, на друзей рассчитывала… какие у омеги могут быть друзья? У омеги и врагов-то нет по большому счёту, неприкасаемым по статусу не положены ни друзья, ни враги. Есть только те, кто выполняет свою социальную функцию по затравливанию слабейшего с большим или меньшим энтузиазмом и удовольствием. Классический гадюшник.

Странно, но по собственному детству ничего такого не припоминаю. То ли со школой мне так повезло, то ли время другое было, то ли у девочек всё иначе, то ли я вообще в параллельной вселенной росла, где о подобном и не слыхивали. Потому что творящееся в Вовочкиной альмаматери, чтобы её по матери, — это же просто тихий ужас. Везде. От первого до тринадцатого.

Приглядитесь, милые взрослые, приглядитесь внимательнее. Громкие трагедии, вопиющие к небесам и возмутившие общественность, случаются нечасто, мелкий ужас регулярного унижения — повсеместно и ежедневно. Из года в год, изо дня в день одни детёныши познают сладость безнаказанного садизма, другие привыкают к боли, страху, беспомощности. Третьи видят и молчат. И учатся, что именно так — правильно, что иначе и быть не может.

Миллионы и тех, и других. И третьих. Из года в год. Изо дня в день.

Естественный инстинкт? Социальный заказ? Происки таинственных инопланетных врагов, задумавших уничтожить человечество руками его же собственных детей?

Как старательно и усердно мы прививаем детям мораль уголовников… Своим детям, на минуточку. Ябедничать — плохо, доносчику — первый кнут, «стукача опустить» не то что ненаказуемо, даже почётно — что это, как не отголоски блатного закона? Тоже, между прочим, двойная мораль: в органах-то не секрет, кто именно чаще всего «делится информацией». Самые уважаемые и «взаконные» как раз и делятся. Чтобы и дальше оставаться уважаемыми и взаконными. Негласно, конечно, не при свидетелях. Но это как раз тот самый секрет полишинеля, который остаётся секретом лишь для непосвященных единиц, а все остальные про него просто не говорят, потому что не принято, но знают отлично. Чего говорить о том, что солнце светит, огонь жжётся, а вода мокрая?

Но при этом — позор ябедам! Позор!

Тебя каждый день сталкивают с лестницы (плечом в спину, с разбега, вдвоём, в одиночку массу Вовочки сдвинуть с места нелегко), но не смей позвать на помощь. В буфете отнимают деньги (это ради твоего же здоровья, Вован, тебе вредно много кушать!), в туалете обливают горячей водой (ха-ха-ха, вытопим жирок из Вовчика!). Толкают. Пихают. Пинают. Щипают до синяков, не проходящих неделями (массажик тебе полезен, Вовочка!). Ни за что. Просто так. Вроде как всего лишь ещё одна грань нормальной школьной жизни, ничего особенного, нет повода для педагогического вмешательства, да и сам потерпевший вроде как не жалуется. Ведь не жалуется же, да?

Конечно же, нет.

Пожалуешься тут, пожалуй, когда — позор ябедам, мочи стукача!

Вован, ты ведь не стукач, правда?

Из года в год. Миллионы.

Наши дети.

Наши.

Мне не нравится, когда меня бьют. Из меня, в отличие от Вовочки, жизнь не сделала мазохистку, да и особым терпением я никогда не отличалась. Другую щёку? Перетопчетесь. Простить должнику своему — тоже не моё. Может, вам ещё и ключи от квартиры, где деньги лежат? Бог простит. Он же и подаст, а я, извините, не он. Я. пожалуй, так прощу, что заморитесь пыль глотать. Не сейчас, конечно, в этом теле я пока ничего не могу противопоставить школьным садистам, ну не делать же, действительно, из Вованчика ещё и стукача! Я-то уйду через полгода, а ему с этими гадёнышами до выпускного вариться в одной миске. Нет, возражать людям надо на понятном им языке, а мелкие пакостники понимают лишь язык силы, проверено. Но пока что арендуемое мною тело само не умеет говорить на этом языке, кондиции не позволяют. Что ж, ещё один повод радикально их менять.

Заставляю его пить — много и часто. Вода с лимоном, зелёный чай с имбирём и женьшенем. Вода и белок — два кита перевода жировой массы в мышечную, третий кит — физическая активность. И вот с последним пока сложнее — заставить этого малолетнего лентяя тренироваться регулярно не получилось бы и у Макаренко, не тот психотип. Плюс все замашки избалованного деточки — вынь да положь ему всё оптом и сразу, без усилий и условий. Эх, милые люди его растили, интеллигентные, добрые…

Драть их некому!

Кто рано встаёт… Я бывшая сова, тоже любила засидеться допоздна, а потом дрыхнуть до обеда или клевать носом на лекциях или уроках, если уж прогулять никак не получается. Но ещё в школе поняла мудрость старой поговорки про то, кому именно в большой семье достаются тапки, и начала поднимать себя в шесть. Ежедневно, без суббот и воскресений, буквально за шкирятник выволакивала из тёплой постельки. А в Академии окончательно сделала себя жаворонком. Так удобнее.

Вечерние или ночные часы — самые малопродуктивные, ибо рациональное полушарие засыпает достаточно рано, оставляя нас на произвол полушария эмоционального. Так что ночью мозги варят плохо и ты тратишь на всё куда больше времени, чем утром — если, конечно, ты не творческий работник, не художник или писатель, таким, пожалуй, ночью как раз удобнее, на эмоциях и без диктата излишних мозгов.

Рациональное полушарие просыпается тоже первым, не зря говорят, что утро вечера мудренее, и все наверняка сталкивались с ситуацией, когда проблема, казавшаяся совершенно неразрешимой поздней ночью, утром оказывалась не стоящей и выеденного яйца. Утром работается куда продуктивнее и можно многое успеть сделать, пока другие спят. А мой хомячок как раз таки очень любит поспать. Как и все хомячковые. Вот я и воспользовалась, взяла, так сказать, контроль над общими тапками в свои руки, раз уж с ним никак договориться не получается.

Четыре дня всё шло отлично. Я была осторожна, медлительна и постепенна, как послеобеденный удав. Кто сказал, что тренировки должны быть стремительны — тот не имел ни малейшего представления о методике тайцзицуань. Главное — после хорошей растяжки и правильно проведённой заминки не остаётся даже остаточных болей в натруженных мышцах, так что хомячок и не замечал ничего. За четыре дня я успела неплохо подразмять это жирненькое тельце и даже слегонца растянуть подколенные сухожилия, без хорошей эластичности которых невозможен переход к базовому комплексу. Молодой растущий организм имеет свои преимущества, с моим старым телом мне бы для подобного прогресса потребовалось не менее месяца, и это при том, что я была довольно спортивна.

Четыре дня я успевала позаниматься полтора часика и вернуть бессознательное тельце в постельку до пробуждения основного хозяина. А на пятый, похоже, увлеклась и потеряла бдительность.

Я выполнила разминку и растяжки и как раз приступила к скруткам (на этом этапе — лучшее из того, что можно сделать для уминания жира и подготовки Вовочкиного аморфообразия к настоящим занятиям), когда хозяин проснулся. Разумеется, запаниковал — как же, его телом управляет наглая подсадка! Разумеется, не стал ни в чём разбираться и ни о чём спрашивать, а просто вырубил меня, с типично мужской прямолинейностью и решимостью. В благодарность, так сказать. Хомячок-хомячком, а вот когда не надо — самцовская бесцеремонность так и прёт. Или это тоже проявление трусости?

Иногда я близка к тому, чтобы его возненавидеть.

Хорошо, что сегодня математика, хорошо, что Хамлет вытащил дундука к доске. Хорошо, что мантру пробуждения мой лапуля произнёс без ошибки, а то с него станется… В последнее время, правда, не ошибался, да и браслетик опять же: если что, трудно будет оправдываться и врать, что забыл. Но обиженный хомячок — страшный зверь, от него любой подляны ожидать можно. Никогда бы не думала, что когда-нибудь на полном серьёзе искренне скажу нечто подобное, но — спасибо Хамлету.

Хамлет — ещё одна наша школьная проблема.

Гамлет Иннокентьевич, крепкий моложавый мужчина, наверняка пробуждает некоторые волнения в женских сердцах, и не только в силу той причины, что единственный барбос среди местных роз от педагогики. Импозантный, статный, с гордым профилем — хоть сейчас на медаль или в глянцевый журнал на обложку. К тому же непьющий и математик, а значит, как минимум, не полный дурак — ну как мимо такого сокровища спокойно пройти и не взволноваться бедной женщине? И совершенно, кстати, напрасно взволноваться — каким бы я была психологом, не сумей распознать латента с первого взгляда? Поначалу, правда, сомневалась ещё, подозревая в нём вполне себе реализовавшегося, принятого в дружный школьный коллектив по программе всеобщей толерантности, но потом отбросила эту мысль как имеющую очень низкую степень вероятности. Те, кто свою нестандартность реализовал, а тем более — реализовал успешно, никогда не становятся такими вот законченными мелко-пакостливыми стервецами. Благодушнее они как-то. Снисходительнее, что ли. Состояние счастья характерно тем, что им хочется поделиться с окружающими, а вот от хронической неудовлетворённости и подавленных желаний стервенеют порой и самые стойкие натуры.

Забавный плюс от пребывания не в себе: пока сижу в Вовке — мне любое мужское обаяние по барабану. А обаяния в паршивце-математике — аж из ушей лезет. Чёрная ухоженная грива до лопаток, смуглое удлинённое лицо с волевым подбородком, глаза — с поволокой, миндалевидные, как у индийского принца, нос с горбинкой, чувственные, резко очерченные губы. Этакий облагороженный Тарзан — костюмчик от кутюр, манжетики с запонками, трепетные кисти с длинными узкими пальцами, на большом — перстенёк. Татушка на шее, как же без татушки-то, конечно-конечно. Короче — полный АХ. Совмещает это журнально-обложечное чудо математику и — ну кто бы мог подумать! — физкультуру.

Хамлет — главный мучитель моего Вована из числа учителей — атмосферу и в математическом классе стремится максимально напоить ароматами спортзала (в переносном смысле, разумеется, на дезиках красавчик не экономит).

Вот уже вторую неделю, как меж нами и Хамлетом бурлит нечто вроде необъявленной холодной войны, достаточно взрывоопасной и захватывающей для понимающих, но малозаметной постороннему взгляду, подковёрной и вроде бы не выходящей за рамки обучающего процесса. Не думаю, что изначально злокозненный физрук сознательно выбрал бедного Вовика на предмет поиздеваться — скорее наоборот, хомячковая безответность как раз и спровоцировала. Тиранов делают рабы, как это ни странно звучит, но на самом деле так и есть. Подозреваю, что и с Хамлетом произошло нечто подобное: он когда-то слегка и, может быть, даже совершенно ненамеренно задел Вовочку, а тот стерпел, как терпит всегда. Физрук задел посильнее, уже сознательно — снова ноль реакции. И Хамлет окончательно определил моего хомячка в боксёрские груши — инструмент для отработки педагогических ударов и сброса лишней негативной энергии. Причём всё в рамках закона и новейших педагогических веяний.

Слепому понятно, что мой балбес не способен выполнить ни единого норматива, и Хамлету, думаю, тоже понятно, но… есть справка? ах, нету… Ну тогда в строй и на общих основаниях к турнику бегом марш!

Самое забавное, что как раз таки освобождение от физкультуры у Вовочки имеется, вполне законное и настоящее, в диспансере выданное. Путём осторожных окольных расспросов — не подставлять же идиота, тем более что непонятно в чём! — удалось выяснить, что родители и бабушка о хомячковых мучениях в школьном спортзале ни сном ни духом, они свято уверены, что он посещает исключительно рекомендованную врачом лечебную физкультуру в группе здоровья. Нулевая категория сложности с некоторыми элементами первого уровня, не более, никакого бега и никаких турников, конечно же, там и в помине. От всего этого справка освобождает надёжно. Надо только предъявить её директору или самому Хамлету (представляю его разочарование! Бедный Хамлет…)

Только вот дающая полное освобождение карточка лежит у Вованчика дома. Вернее даже не лежит — висит, приклеенная жвачкой к нижней стороне столешницы, тоже мне, шпионские игры. Не выбросил — значит, наверняка собирается предъявить в конце года или четверти, когда встанет вопрос о неуде, продуманный хомячок. Сложнее понять — почему сейчас не предъявляет? Не хочет выделяться ещё больше? Тоже мне, причина — куда уж больше-то! Боится? Или просто ему лень таскаться на ЛФК? Диспансер не школа, у которой рейсовый бус чуть ли не на пороге останавливается, до поликлиники от остановки идти с полкилометра. Для моего хомячка расстояние практически непреодолимое. Вот и выбрал из двух зол то, что показалось меньшим? Или ему действительно нравится, когда его бьют и унижают?

В спортзале Хамлет измывается над Вовкой невозбранно: ни одно из унижений в рамках закона (а то и на грани) не упустил. Бег, турник, отжимание, прыжки через козла. Игра в вышибалу — вышибаемым, конечно же, почему-то почти всегда оказывается Вовик, а мяч тяжёлый, большой, баскетбольный, больно бьёт. Но, похоже, аппетит приходит во время еды и страдания хомячка в спортзале физрук-математик счёл лишь лёгкой закуской перед основным блюдом. Желая продолжить удовольствие и на математике, миляга Иннокентьич каждый урок изыскивает для Вовки персональную задачку.

А началось с того, что Хамлет запутался при вычислении экстремума, я заметила ошибку и — дура! в его-то возрасте и с его-то внешностью — и чтобы призывный перстенёк! — шепнула Вовке. Тот радостно потянул вверх свой передний окорочок.

Ныне задачки Хамлета давно уже вышли за границы не только пройденного классом, но и школьной программы вообще. Только уж простите, Юридическая Академия — это не физкультурный институт и не заочные курсы педа, или что он там заканчивал кроме Лесгафта. После каждой задачи, что я решаю на доске за Вовку, Хамлет то бледнеет, то багровеет, то начинает задыхаться и хвататься за грудь. Нехороший, кстати, признак, поберечь бы ему себя, а то не ровен час…

Зато мой пузан хоть в собственном классе обрёл какой-никакой авторитет: на контрольной решает (то есть я решаю) для желающих любой вариант на выбор, домашнее каждый вечер сбрасывает в сеть. Его страничка продвинулась в рейтинге упоминаний и ссылок, растет и количество посещений. Могу быть довольна: начало положено, Вовик стал одноклассникам полезен. Какое-никакое, а положительное изменение статуса с полного аутсайдинга, пусть даже и пока ещё не все одноклассники осознали это изменение, но вода камень точит. Да и посрамление Хамлета многим пришлось по душе. Жаль только, что сам Вольдемарчик уверенности в себе так и не обрёл, а я очень рассчитывала, хороший ведь повод, мало кому удаётся посадить в лужу препода. Другой бы нос задрал и гоголем ходил, а Вовочка всё так же изображает мышь под веником. По-прежнему куча комплексов и ни капли уверенности в себе, а без подобного внутреннего стержня все мои усилия уходят в песок. Ну, не все, ладно. Но процентов девяносто — точно. Насколько было бы легче, имей этот рыхлый тюфяк внутри стальную пружину! Хотя бы одну. Как, к примеру, у того же Дыни с параллельного.

У нас физра сдвоенная, смотрю и завидую.

Дыня этот — тот ещё дебилоид. Морда приплюснутая, словно ею о шкаф колотили. С вечной улыбочкой счастливого олигофрена. Кулаки — шире рожи, с хорошую «колхозницу» каждый. Подозреваю, за них и прозвищем наградили. И взгляд голубой-голубой такой, как у младенца, незамутнённый даже зачатками интеллекта. У Дыни внутри не пружина — рельса. Чугунная свая, тараном не прошибить.

Сначала я присматривалась к нему на предмет годности подобной кандидатуры на роль соперника, которого Вованчику необходимо будет побить для обретения в школьном социуме приличного статуса. Но разочаровалась довольно быстро. Ибо имелся у подобной кандидатуры один весьма существенный недостаток. Один. Но ключевой и неустранимый.

Характер.

Этот тип с набитой физиомордией записного драчуна, кулаками-поршнями и общей внешностью малолетнего уголовника на поверку оказался травояднее новорождённого телёнка. Тоже, наверное, добрые и милые люди воспитывали. Интеллигентные… Драть-драть-драть!

Будь Дыня с таким телячьим характером чуть пониже росточком или чуть послабее — его бы затравили, как и моего оболтуса. Дети слабину чувствуют влёт. И не прощают. Но такую вот орясину затрави попробуй… заморишься пыль глотать! Он на физре как-то шведскую стенку сломал. Нечаянно. Ладошками. Задумался о чём-то, за планки держась, а тут на него как раз наш миляга Хамлет и рявкнул. Ну, две ступеньки в Дыниных ручонках и остались, когда он к Хамлету обернулся. Наш латент аж на визг перешёл от неожиданности и расстройства. А Дыня лишь улыбается, смущённо так и недоумевающе, да палки в руках вертит. Они в его ладошках как зубочистки смотрятся.

Ни разу не видела, чтобы он с кем-то дрался, что само по себе странно. Силы он, конечно, немереной, но ведь телок телком! Такого должны задирать. Закон стаи. А вот поди ж ты — не задирают почти. Может, потому что он не умеет обижаться? Слишком туп и слишком силён, чтобы поверить в то, что на него может кто-то попытаться напасть всерьёз. Когда его начинают задирать — он лишь смотрит сверху вниз на подобного задиральщика в тоскливом снисходительном недоумении, как на больного. И смущённо хихикает. Словно барышня, которой батюшка в церкви вместо воскресной проповеди неприличный анекдот рассказывает.

Интересный факт — обидчик и сам очень быстро начинает кривовато улыбаться и хихикать. И по сторонам посматривать с вызовом — не видите, что ли, мол? Шуткую я это. И раньше тоже шутковал. Кто-то хочет поспорить? Есть желающие выйти поговорить о шутках? Как правило, желающих не обнаруживается. Так и расходятся.

Дыня никого и никогда не боится. Может — в этом всё дело?

Мой Вовочка боится всех и всегда. Не знаю, как и когда это случилось, но, похоже, он слишком рано и слишком хорошо усвоил этот паскудный урок, урок страха. И теперь из него уже не сделать непуганого идиота — пуганый он. Хорошо так пуганый. Качественно. Он научился осторожничать. Пригибаться. Дуть на колу, обжегшись на кофе. Правильно падать — причём заранее, даже когда ещё не бьют. Но ведь могут же! Он — трус, патологический трус, как ни печально, и с этим ничего не поделать.

Трус никогда не сумеет вот так просто и легко сводить все провокации к безобидной шутке. Для подобного нужно обладать определённой внутренней силой. Стержнем. Доверием — хотя бы к самому себе, про большее я уж и не говорю. Вованчик же не доверяет никому — и себе самому в первую очередь. И силы никакой пока ещё не ощущает. Очень надеюсь, что именно «пока ещё». Не привыкла я бросать недоделанную работу, и этот случай при всей его нетипичности не станет исключением. Не дождётесь.

Труса придётся вести другим путём: через хорошую победоносную драку. Убедительную такую, с качественной победой в финале. А для драки нужен противник — тот самый, которого Вовочке предстоит победить. И не абы какой, а лидер, альфа-самец, предводитель внутришкольной аристократии — ну или хотя бы не последний её представитель. Чтобы вместо долгого и нудного подъёма по социальной лестнице ступенечка за ступенечкой — сразу на лифте и на самый верх. Ибо только на самом верху пищевой цепочки патологический трус может почувствовать себя в безопасности, а если Вовочка не будет чувствовать себя в безопасности — на всей дальнейшей работе можно смело ставить крест.

Заранее.

Жирный такой крест.

С физическими-то параметрами у нас всё более или менее налаживается, организм молодой, адаптируется быстро. Тем более что на радостях от столь внушительной победы над Хамлетом наш светлый князь Володимир-Толсто-Солнышко даровали мне с упитанного барского плечика высочайшее дозволение делать зарядку. Осторожно. Пока сами оне почивать изволят. Но только чтобы не будила. Хоть какой-то прогресс.

Но — господи, как же трудно с этим идиотом!

Без малого семь лунных месяцев до того дня, когда моё новое тело будет готово. Почему именно лунных? Мистика? Менструальный цикл? Или действительно Луна как-то влияет? Впрочем, без разницы. Поскорей бы.

Моё новое тело. Моё…

Это.

Будет.

Только.

Моё.

Тело.

Глава 9

38-е сутки. Отчет теловладельца

Как же трудно с этой идиоткой!

Ну да, сам виноват, лажанулся.

Опять.

Пора бы уже и привыкнуть. И перестать каждый раз надеяться. Или хотя бы так остро реагировать. Пора бы, да. Сам знаю. Да только вот… снова и снова.

А ведь поначалу казалось, что шанс вполне реальный. Что должно получиться. Да нет, чего там! Что не получиться просто не может! Вот что показалось, идиоту. Ну да, конечно — взрослая женщина, с боевым опытом. К тому же мастер восточных единоборств. А ведь для них вроде как главное — что у человека внутри. Дух, а не жалкая оболочка, в которую этот дух заключён. Такая должна видеть не только внешность. Такая должна понять. И оценить. Пусть не сразу, да, но у нас ведь семь месяцев будет на всё про всё! И близость такая, что ближе уже просто и не бывает. Полное слияние душ и возможность посмотреть на мир глазами партнёра. У внутренних сущностей нет возраста. Нет внешности. Никаких тайн, хотя б на эмоциональном плане. Никаких внешних преград. Ничего между, что могло бы помешать…

Она видела смерть вблизи, возможно — и сама убивала. Агент из ЦКБ напрямую об этом не говорил, но намёков было более чем. Понимаю, не дурак. Хотя и прикидываюсь, потому что так проще. Если человек глуп настолько, что не просекает нанесённой ему обиды — его перестают доставать. Какой интерес? Вот и меня почти перестали. Не сразу, конечно…

Но эта — не прикидывается.

Она действительно дурра. Полная и круглая. И сам дурак. Доприкидывался. Похоже, в натуре поглупел. Раз на самом деле позволил себе на что-то надеяться. И думать разное глупое. Впрочем, вру, ни о чём таком не думал тогда, это позже уже намечталось, когда к операции готовили. А тогда просто злился — так, что заледенело всё внутри и мысли метались, словно летучие мыши. Такие же стремительно-угловатые.

Ну и, конечно, чего уж там… занозой сидели где-то глубоко Жоркины слова о зрелых женщинах… ну, что они, типа, западают на девственников. И противно так становилось, потому что, выходит, не такой уж весь из себя благородный, раз об этом думаю… И ещё была мысль, что это шанс. Единственный. Но не в том смысле, который имел в виду Жорик. А в смысле понимания.

У неё взрослая дочь — та ещё, кстати, стерва. Вишенка от яблоньки, ага-ага! Смотрела, типа как гламурная рыбачка на опарыша. Носик морщила, думала, не вижу. Типа — вроде и полезен, но как же противно дотронуться наманикюренными пальчиками, чтобы на крючок его насадить. Ничего, документы подписала, не подавилась — всё равно других кандидатов не было.

Не знаю, если бы и агент ЦКБ точно так же смотрел бы, может, и послал бы всё это на фиг. Да только он-то как раз иначе. Он, типа, понял. И оценил. После такого уже не послать. Нельзя посылать, когда понимают. Понадеялся, что и она поймёт. И посмотрит так же. Ну или не посмотрит, подумает хотя бы. Она ведь тоже агент, значит — умная, значит — должна понять. Будет хотя бы с кем поговорить.

Поговорили. Ага.

Щаз!

Она такая же дурра, как и все прочие. Для неё тоже главное — внешность. Фигура. Бицепсы-трицепсы, кирпичный торсик, тоси-боси. Тренировки, диеты, нотации. Это вредно для печени, в том слишком много калорий, снова филонишь, опять на ночь нажрался, опять пропустил зарядку… вот и все разговоры. Хоть бы раз спросила — парень, о чём ты думаешь? Что тебе по жизни надо? Что тебя волнует? Хоть бы раз!

Как же, дождёшься. Ей это не интересно.

Ей главное — внешний вид упаковки, в которую её драгоценное Я запихнули, пусть даже и временно. Непрестижно ей, типа, в таком уроде пребывать. Негламурно. Что подружайки скажут? Ужас-ужас! Надо, типа, срочненько подогнать урода под общепринятые стандарты.

Самое ужасное, что не бросить уже. Втянулся. Да и вообще… остановку вот вчера проскочил. Не, реально!

Задумался о чём-то и мимо проэтовал. Аж сам прифонарел, когда понял. Обычно метров за десять, на подходе ещё, задыхаться начинал и ни о чём думать не мог — только бы до лавки быстрее добраться, плюхнуться на неё и дух перевести. Иногда даже пропускал бусик-другой, посидеть чтобы. Отдышаться. Если приходили слишком быстро. А тут прочесал и не заметил!

Так растерялся, что не стал возвращаться, до авиетки дошёл. Прокатился по верхнему ярусу. Не помню уже, когда по нему и катался-то. Ну, если того чёрного конторского крокодила не считать, с очкастым агентом.

Не, виду, конечно, не подал. Сидел кирпич-кирпичом, будто каждый день такое и всё как всегда. Пусть не радуется, дурра. Зарядку делаю с такой мордой, что никто не усомнится — бросить могу в любой момент. Пусть боится. Если иначе от неё уважения никак — пусть хотя бы боится! Пусть даже и не догадывается, что мне и самому нравится. А главное — получаться начало. Это такой кайф, когда получается! Почти как остановку проскочить. И что же теперь — отказываться от удовольствия, лишь бы досадить этой дурре? Да ну нафиг.

Перетопчется.

Вчера, она, к примеру, вообще отколола — предложила почаще в душ ходить. Ну, в смысле, не мыться, а… Ага-ага! Типа сочувственно так — ты ведь, Вовочка, педали крутить не любишь, а это дело шибко уважаешь, вот и давай, оно тоже массу калорий сжигает. Раз уж два пальца в рот после каждого ужина совать тебе западло…

Ну не дурра ли?

Теперь каждый раз после душа или сортира не включаю её ещё минут по пятнадцать. Пусть думает, что хочет. А, плевать мне, что она там себе думает!

Дурра.

Глава 10

42-е сутки. Отчёт арендатора

Больше всего утомляет полное отсутствие логики его поведения и абсолютная непредсказуемость реакций. Он ведь как угодно может отреагировать на что угодно! Я почти никогда не могу заранее предугадать правильно. Неужели все дети такие? И только моя доча — единственное отрадное исключение, чудо-ребёнок, мамино золотце, мне с нею так повезло, а я и не заметила, сочла обычным, приняла как должное. И вот — судьба отыгралась, подсунув Вованиссимо? Не ценишь драгоценных даров — так получай по заслугам, так, что ли?

Иногда чувствую себя птицей. Не в смысле полёта, а в смысле полного отсутствия мозгов, ну то есть не то чтобы совсем уж полного их отсутствия, какой-то мозжечок у пернатых всё ж таки имеется, вот только извилин в нём с гулькин этот самый, ну вы поняли. Мозг у птиц примитивен, курица в умственном развитии стоит на ступеньке динозавра и не вымерла лишь по причине малого размера и столь ценимых человечеством окорочков. Птица не понимает концепции стекла, она может разбить о него тупую башку, но так и не поверит в твёрдость того, что прозрачно. Так и я, наверное — бьюсь обо что-то, что с моей точки зрения вовсе не выглядит преградой. Но она ведь есть, очевидно — раз мне никак не удается её проломить.

Одно хорошо — удалось вычленить корень проблемы. Ну или хотя бы понять, в каком направлении рыть. Мой арендодатель принадлежит к породе малоговорливых хомячьих, а потому не сразу и заметила. Но как только обратила внимание на эту вроде бы мелкую особенность его речи — как всё сразу стало на свои места.

Говоря о себе, Вовенций избегает местоимений первого лица, в его лексиконе практически отсутствуют «Я» и «МЕНЯ». Он даже глаголы старается ставить в обезличенно-нейтральную форму — не «я подумал», «я захотел», «я решил» — подумалось, захотелось, было решено. Что приводит нас к недвусмысленному выводу о нарушении базовой самоидентификации. Сам он, разумеется, этого не осознаёт, но тем не менее проблема присутствует, показатель чёткий. Не понимаю, как могли проглядеть коллеги. Школьные ладно — с вовочкиной овощеобразовательной давно всё понятно, ещё один булыжник в катапульту, нацеленную на хрустальный дворец «минимизации педагогического вмешательства». Но более ранние куда смотрели? Для детских садов кадры подбирают на порядок ответственнее. Надо бы покопаться в записях — отыскать где и в чём прокололись. Озадачить шефа, пусть по своим каналам пробьёт, может, и нароет чего. Надо бы, да.

Где бы только на это взять сил…

Хроническая усталость, утром трудно поднять себя с кровати. Поднимаю, не ждать же, пока проснётся его Владимирство, за меня зарядку точно никто не сделает. Вот и приходится. Через силу.

Депрессия — это влияние переизбытка токсинов в крови на чувствительные рецепторы головного мозга. И недостаток кальция. Отлично понимаю всю биохимию, надо больше пить, чтобы вымывало, и мела погрызть, что ли. На самый худой конец, если не уговорю арендодателя сделать лишние сто шагов до аптеки на пути из школы домой. Мел в школе точно есть — директриса, похоже, стремится воссоздать ретро-стайл, вместо экранов в классах висят огромные черные пластины под графит, и учителя пишут на них не световыми ручками или там даже цветными маркерами, а брусочками из самого настоящего мела. Раритет, да. Можно стащить один и погрызть прямо в школе. Подправить биохимию. А то ведь понимать понимаю, да только от этого мир вокруг не становится менее противным. Надо собраться. Вспомнить о позитивных моментах. А они есть. Есть, правда. Не может не быть. Собраться. Вспомнить о девочках. Девочки — это позитив, это хорошо, это очень хорошо и удачненько у нас получилось.

Тоже та ещё возня была. Но — сумела.

И вовремя — успела всё провернуть, пока ещё не так накрывало и были силы и желания, теперь время на нас работает, можно не напрягаться. А то ведь просто труба на личном фронте была — разумных советов этот чувырла слушать не желал ну ни в какую. Заинтересовать перспективной кандидатурой не удавалось никак, всё время страдал по недоступным стервам. Пришлось действовать посредством обходного манёвра и идти длинным путём, как младшей дочке купца из анекдота про чудовище заморское для утех сексуальных и цветочек аленький.

Хорошо сработала. Горжусь.

При помощи конкретных чётких и наглядных примеров из школьной жизни и с канала дискавери вдолбила-таки в заплывшие жиром хомячьи мозги простейшую истину — наличие нескольких подконтрольных самок повышает рейтинг обладающего ими самца в социуме. Безусловно и непременно. В том числе и в глазах всех прочих самок. И — наоборот. Если ты никому не нужен — тобою никто и не заинтересуется. Чужая любимая игрушка всегда привлекательнее той, что валяется сама по себе и даром никому не сдалась. Куличики в соседней песочнице всегда выглядят аппетитнее, даже если вместо изюма в них натыканы кошачьи какашки.

Если ты гуляешь сразу с тремя девочками, и все три готовы друг дружке глаза повыцарапывать и волосья повыдирать за лишний кусочек твоего внимания — вот тут и остальные призадумаются: чего такого в тебе есть, что они проглядели? И не стоит ли присмотреться к тебе внимательнее — вдруг это что-то и им необходимо ну вот просто до зарезу? Присмотрятся. И, скорее всего, найдут. Кто ищет — тот всегда. По принципу — миллионы мух не могут ошибаться!

Короче — внял.

Милочке, симпатичной пухленькой хохотушке, подарил вкуснющие конфеты в коробке сердечком — она сластёна и миндаль с черносливом в шоколаде обожает, хоть и фыркнула, но отказаться не смогла. Сорокиной рассказал с моей подачи пару чернушных медицинских историй, она от такого тащится, с первого взгляда понятно — кольца с черепами, серьги со скелетами, перламутровые линзы и восемь серебряных колечек в левой брови. С ней проще всего оказалось, и просчитать, и по результату — сама на следующей же переменке подскочила за продолжением. Ничего, справимся, у нас с патологоанатомами курилка общая была, так что за восемь лет я порядочно наслушалась всякого. На трёх сорокиных хватит.

Агнесса — так и вообще случайный дар богов, сама бы я к ней подступиться не рискнула, хотя Вованчик и рвался. Записная красавица, рано созревшая и всё повидавшая, по упорным, хотя и непроверенным слухам — таки действительно очень даже всё. К тому же Жорикова пассия.

Но Хамлет, принц наш недатский, опять контрольную замутил. Неожиданную. Причём без электроники, по старинке — на бумажных листочках. Очевидно, заподозрил в Вованчике крутого хакера, ломанувшего учебные планшетки. Дикость какая-то. Они ведь автономные! Закапсулированные! Такие ломать — всё равно что угонять паровоз, причём паровоз, стоящий на земле безо всяких рельсов. Не, ну можно, конечно… теоретически. Если охота как следует помучиться с минимальным результатом. Но зачем? Чисто для развлечения? Или же бедный Инокентьич полагает, что мы сумели найти и как-то загнать в школьный инвентарь вечный грааль студентов всех времён и народов и вечный же ужас преподавателей — Великую и Единую Универсальную Шпаргалку? Бред. Но миляга Хамлет, похоже, всерьёз уверовал, иначе чем объяснить сию бесполезную трату времени и сил?

Или я чего упускаю? Может, он так к нам клеится? Ну, мало ли какие вкусы у нашего латента…

Короче, я опять всё быстрее всех решила и уже сдавать листок собиралась, когда заметила, что Агнесса тоскует у окна над почти совершенно чистой страничкой. Только условия задачек и списала, и даже их не рассматривает уже, а смотрит вникуда со вселенской скорбью в прекрасных глазках. Ну да, у неё же троячок с огроменным минусом в четверти вытягивается, и ещё одна пара этот минус может и перевесить. Ладно, мне несложно, раз само в руки падает.

Расщёлкала и её вариант, делов-то там на десять минут. Сложила листочек аккуратненько и точно ей под красивый локоток, которым она о парту опирается, и перекинула. Мы в офисе с мусорной корзинкой и мятыми бумажками так постоянно развлекались, руки разминали, когда пальцы от клавиатуры или писанины сводить начинало. Причём не просто даже через всю комнату на чистоту попадания точно в центр корзинки, а разными хитрыми манерами, чтобы навесом, или под козырёк, или тройным рикошетом… Так что за точность попадания только Вованчик и переживал. Недоверчивый наш.

Конечно, первая в жизни четвёрка по математике вряд ли заставит Агнессу проникнуться к моему арендодателю очень уж нежными чувствами. Но смотреть на него как на пустое место она далее поостережётся, на это и её куриных мозгов хватит. А тут и Сорокина, которая, что ни переменка, всё вокруг увивается и хихикает… короче, должно сработать. Хотя бы среди женской половины соучеников репутация моего жирдяйчика постепенно начинает отрываться от плинтуса.

Вот тут-то я ему Раечку и подсунула.

Раечка — идеальный вариант, самое то, что доктор прописал. Тихая, скромная. Симпатичная, но не очень уверенная в себе. К тому же — первый размер, да и тот, скорее всего, исключительно при помощи поролона достигнут, так что глупых фанаберий по минимуму — нет оснований. Конечно, нулевой размер — вовсе не мечта тинейджера, им же подавай развязных суперкрасоток с арбузными сиськами. Да только развязные и с сиськами почему-то вовсе не мечтают о рыхлых и трусливых аморфных хомячках. Такой вот парадокс, который никак не удаётся довести до сознания некоторых отдельно взятых хомячков.

Раечка моему дундуку могла приглянуться разве что для количества. Ни в коем случае не всерьёз, а просто среди других прочих, чтобы было. Если бы он только заподозрил, что именно на неё я свои основные надежды возлагаю — упёрся бы рогом, а такого поди свороти. Вот и пришлось сначала пройтись по другим, с его точки зрения куда более приемлемым (а с моей — так абсолютным пустышкам, не пригодным ни на что кроме создания того самого фона востребованности). Он попробовал — раз, другой. Убедился, что ничего страшного не случилось, и даже наоборот, Сорокина вон на каждой переменке рядом, смотрит заинтересованно, ржёт громко. И пусть ржёт, внимание привлекает, не бывает лишней рекламы. Теперь по накатанной дорожке можно и Раечку. Пускай думает, что просто ещё одна, для имитации гарема и утверждения самцового статуса в глазах прочих — и ничего более. Пускай. Главное, чтобы не рыпался и не пытался сорваться с лески раньше времени, а уж мы его аккуратненько подведём куда надо, где помельче и подсекать можно.

Словно бы невзначай предложила Вованчику пригласить её в центральный парк аттракционов. Есть у нас такой, на искусственном острове, не так давно построили. Под защитным куполом, со своим микроклиматом, спецэффектами и живыми бабочками даже в разгар зимы. Красиво, но нервотрепательно и деньгозатратно.

Приглашение выглядело вполне логично и невинно — ну сами подумайте, не по улице же моему красавчику с этой замухрышкой гулять? Ещё, не дай бог, знакомые встретятся, позору не оберёшься, амбиций у маленького — Наполеон обзавидуется. Короче, вынесенный на окраину «Чудо-остров» — самое то, что нужно, Вольдемарчик даже обрадовался столь удачному решению.

Ну, а уж заставить пригнанную к водопою лошадь выпить из нужной канавы — тут и психологом быть не надо, хватило простого: «Да ты что — боишься, что ли? Прикинь, как она прикольно визжать будет!». Вот так вас и ловят, наивных крутых мачиков, на простое «слабо».

На тарзанку я его не пустила. Полетать в аэро-трубе — тоже. Хотя он и рвался рискнуть по максимуму, раз уж решился. По принципу — погибать, так с музыкой! Но там ограничение до ста килограмм, вряд ли наш маленький вписался бы, так зачем лишний раз позорить лапулю при даме? Причём даме перспективной, хотя он об этом и не догадывается.

Американских горок хватило вполне. А падающей кабинкой мы нужный эффект закрепили.

Тут ведь дело-то в чём? В том, что при сильном страхе ощущения возникают довольно специфические. И далеко не все они такие уж неприятные. И реакции тела тоже вполне определённые. Особенно — у подростков, у которых и без внешних стимулов реакции эти по пятнадцать раз на дню.

Только кто же из сильных и мужественных мачо признается даже самому себе, что у него просто напросто очко играет? Особенно — если рядом мало-мальски симпатичная девушка присутствует, на которую можно все наличествующие реакции и списать.

Предпочтут списать, как миленькие! Ничего, мол, мы вовсе и не боимся. Это просто девушка так действует. А почему действует? Нравится потому что. А почему нравится? Симпатичная потому что. А почему так сильно? А потому что, наверное, не просто нравится, а очень. Или даже очень-очень.

Понимаете, да? В целом совершенно верная и крепкая логическая цепочка, основанная на единственном неверном предположении. Одно подсознательное объяснение тянет за собою другое — и так вплоть до того самого результата, который нам и необходим. Тут уж любая жаба принцессой покажется, после такой-то внутренней накрутки! А Раечка у нас далеко не жаба. Особенно когда такая вот — раскрасневшаяся, с горящими глазками и растрёпанной ветром причёской.

Короче, к концу прогулки реакция у Вольдемарчика на Раечку была стойкая. Я тактично делала вид, что ничего не замечаю. Дома сразу в душ. Меня, ясное дело, вырубил. Ну да, ну да. Включил лишь через час с лишним. Хорошо помылся, однако! Качественно, я бы сказала. Но не сказала, конечно, молчу и снова вид делаю, что валенок. Начало положено, нужную реакцию на нужную девочку я дундуку таки закрепила. Остальное он сам себе напридумывает и наобъясняет, фантазия богатая, а подсознание поможет. Могу себя поздравить, хотя бы с одной проблемой справились. Ну, почти справились.

Но сколько же это потребовало усилий!

Никогда ещё так не уставала в своей прошлой жизни. Даже когда одновременно работала и училась. Даже когда доча родилась. Даже во время тренировок на выживание, когда сутками бегали по пустыне с полной выкладкой, спали урывками и где придётся. Счастливые были деньки, хоть и тяжёлые, но понятные и ясные. Вот цель, вот методы её достижения, вот предпринимаемые действия, вот результат. Всё наглядно и чётко. А тут… Бьёшься о невидимую преграду, бьёшься, силы тратишь — и непонятно, продвинулась ли хоть на сантиметр или на месте топчешься.

Паршиво всё-таки быть птицей.

Глава 11

51-е сутки. Отчет теловладельца

Прав был Питер Пэнн: взрослеть глупо. И лучше этого дела избежать. Если сумеешь. Ну или оттянуть. Хотя бы.

Потому что взрослые — идиоты.

И не то чтобы иногда. Или даже часто. Очень даже, ага-ага! Слишком. Да почти постоянно! Взять хотя бы эту стерву ноль-ноль-семную с её заморочками. И чё ей сдались эти девицы? Вот мёдом не корми, а дай лишь с кем-нибудь скрестить! Можно подумать, других забот нету.

Тут в «Сокровищах Атлантиды» шестой левел недоквещен, а она нудит: «Вовочка, будь хорошим мальчиком…» Ладно хоть сегодня не в парк с кем-то типа дурры-Райки, а всего лишь Семяшкину до дома проводить. Благо живёт она в двух шагах и мне всё равно по пути.

При этом возражать стерве бесполезно — никаких разумных доводов она не понимает и понимать не хочет. Будет нудить незатыкабельно. Давить на совесть. Уговаривать, улещивать, обещать и снова нудить. Весь вечер испортит. Проще выполнить и отвязаться побыстрее.

Идём вот. С Семяшкиной, ага-ага! Как идиоты, рядышком. Ещё и сумку её тащу. Хорошо, не тяжёлая. А с чего бы ей тяжёлой быть? Если в ней ничего, кроме косметички!

«Вовочка, будь хорошим мальчиком, не молчи, поговори с ней!»

О чём?!

О чём можно говорить с Семяшкиной? Сорокина хотя бы зомбей по подземельям заброшенного реактора гоняет. Гадость, конечно, и мочилово тупое, но там местами и приличные левелы есть, с кодами и манёврами. Не только на скорость клавиши жать, но и мозгой поскрипеть. Да и задачки подозрительно похожи на атлантидские, сравнили-обсудили и прикололись. Может, одна команда оба сценария писала. Или у них мысли сходятся. Но так то Сорокина. А с Семяшкиной — о чём?

О её «Счастливом Модном Бутике»? Или о «Гламурных Пупсиках»? Заглядывал на её страничку, всю розовую и в бабочках со стразиками, чуть не стошнило. Хорошо, живёт она действительно недалеко.

Ещё лучше, что сама всю дорогу трындела. Нужно было лишь вставлять временами: «Как интересно!», «Да что ты!», «Ну надо же!» и ещё что-то в таком же духе. Не знаю уж, о чём она трындела — не слушал. Вот ещё халва была — Семяшкину слушать!

И аж прифонарел, когда, прощаясь, она выдала:

— А ты, оказывается, оригина-а-ал! Вот уж не думала. Таинственный скрытный Вовчик, полный секретов и неожиданностей… С тобой интересно поговорить.

Интересно ей. А с микроволновкой она говорить не пробовала? Походу, могло бы и получиться. Тоже, наверное, сочла бы полной секретов и неожиданностей.

Ну вот с чего стерва взяла, что общаться с такими обязательно надо? Вернее, нет, не так. Не надо, а нужно. Опять не так. Необходимо. Требуется. Хочется… да, наверное, так точнее. Типа по жизни до зарезу необходимо, во. Она ведь уверена.

Потому что положено? То есть имеются нормы поведения, и будь добр исполняй и соответствуй? Потому что по дурацким правилам так вести себя положено? Дикость какая. Одно слово — взрослые. Вечно понапридумывают себе кучу дурацких правил. А потом сами мучаются. И других мучают.

Тот же русский язык, ага-ага!

Вот почему, к примеру, СОБАКА?

Нет, кое-как, поднапрягшись, ещё могу понять логику с кофе. Ну, в смысле, того, почему его женского рода сделали, хотя всю жизнь среднего было.

Политкорректность типа.

С какого перепугу решили вдруг прогнуться перед теми аборигенами, что его первым открыли и пили, не понимаю, конечно, но ладно! Это другой вопрос. Где те аборигены — а где мы?! Да в их языке женский артикль имело три четверти слов! У них матриархат был голимый!

Но ладно, пусть. Логика бредовая, но она хотя бы есть. Нам с ними типа дружить. Не будем обижать лексически и всё такое. Но почему сейф через Ф пишут, когда проверочное слово вроде как сейвить, и оно-то чётко через В, тут не ошибёшься! Или вот ДУРРА. Почему она через два Р, а дурак и все прочие производные — через одно?

Русичка тогда сказала — не пытайтесь понять, просто запомните. Не маразм ли? Но ведь версия айтиров — ещё больший маразм! Они утверждают, что всему виной неустранимый баг в одной из обучающих программ начала века, который так и не смогли исправить. Типа правила русского языка оказалось подправить куда проще.

Идиотизм, конечно. Но хоть какое-то обоснование, пусть и бредовое. И, скорее всего, позже придуманное — ну ведь действительно не могло же так быть. Правда?

Но вот СОБАКА — почему?

Опять типа просто запомнить и не пытаться вдуматься? Бред же!

Ну точно как с Фиником.

Это наш ботан записной, улыбчивая мокрица. Всехний друг, Нашим-Вашим. Был такой персоныш в какой-то детсадовской книжке. Книжку не помню, а перс зачётный такой. Калорийный. Помню, он легко гнулся во все стороны, вроде как гуттаперчевый был. Или тряпочный вообще. Куда надо — туда и прогнётся.

Так и Финик — один в один. Вот у него никогда никаких вопросов нет. Сказали, что надо тупо запомнить — он тупо запомнит. Скажут забыть — забудет. И каждый раз будет радостно так улыбаться, словно его осчастливили. Он всегда улыбается.

Раньше параллельно было, он особо не доставал, а тут вдруг как приспичило. То одно ему, то другое. Хотел прикинуться шлангом, но стерва особо просила именно с ним повежливее. С нажимом так. И вот ведь что интересно — он ей и самой не нравится. А вместо того чтобы послать — «Вовочка, будь вежливым мальчиком…».

Опять какие-то ихние идиотские игры с дурацкими правилами. Как с собакой, ага-ага. Напряги, запутки, непонятки — и никаких тебе объяснений. Раньше только снаружи таким маразмом давили. На уроках типа. Можно было дебильной улыбочкой отгородиться. А теперь ещё и изнутри такая же бодяга, не отвертишься. Поскорей бы закончилось. А то ведь мне уже на полном серьёзе начало казаться, что в СОБАКЕ нет ничего странного.

Вот ужас-то…

ТРЕТЬЯ ЛУНА

56-е сутки. Отчёт арендатора

Это ужасно: я пропиталась его жизнью. Неужели эксперты ошибались в своих предположениях и на ментальном уровне взаимопроникновение всё-таки возможно? Или даже не просто возможно, а неизбежно? Пугающая мысль…

Есть такое понятие в металлургии — «холодная сварка». Когда два вроде бы совершенно различных куска металла безо всякого нагрева слипаются намертво, не разорвать, а если сделать анализ среза, то окажется, что на стыке молекулы обоих перемешались. Правда, для этого экспериментальным слиткам золота и серебра потребовалось несколько лет и чудовищное внешнее давление.

Давление? Хм… внешнее давление у нас присутствует, тут ничего не скажешь. Но времени-то прошло всего ничего! Только третий месяц, а я уже с нетерпением жду большую перемену на предмет посещения буфета (по молчаливой договорённости в первой половине дня я не возражаю против умеренного потребления хомячком сладких булок и пирожков — с тем условием, что вечером их в его рационе точно не будет), страшусь уроков физкультуры и испытываю странные чувства, когда он подглядывает в женскую раздевалку. Никогда не замечала в себе подобных… хм… интересов, а тут вот на тебе… Хотя понятно: биохимия, типичное подростковое-гормональное. При съедании сладкой конфетки никакое самое развитое сознание не позволит тебе почувствовать вкус соли, биохимию не обманешь. Надеюсь, всё ныне мною испытываемое так и останется целиком в этом теле, а не закрепится условным рефлексом на подсознательном уровне. Не уверена, что готова к настолько сильной перемене в будущем образе жизни. Дополнительные негативные эмоции, связанные с преодолением навязанных состояний… Скверная штука. Не хотелось бы. Ибо свой психотип я изучила неплохо, и вряд ли будущая я соглашусь пожертвовать сложившимся социальным статусом в угоду всяческому баловству типа новообретённой нетрадиционной ориентации. Тем более что она вовсе не моя родная, а всего лишь навязана извне чужой биохимией. Впрочем, всё это если и проблемы — то весьма отдалённого будущего. Сейчас меня куда сильнее беспокоит другое.

Мой хомячок со мной не разговаривает. Вот уже третий день. Считает манипуляторшей и вообще гнусной хитрой сволочью. Обиделся наш маленький. И обиделся всерьёз. А те обидки, что он раньше выкатывал — это типа так, пустячки, разминочка была.

Самое смешное, что на этот раз я совершенно не виновата! Ну вот ни на капельку. Никакой задней мысли у меня не было и в помине, я ему ту книжку от чистой души порекомендовала, что бы он там себе ни вообразил. Мне даже в голову не приходило, что какой-то ретро-фантастический боевик сможет Володечку настолько впечатлить. Нелепое совпадение, происки злой судьбы. Он попросил почитать что-нибудь интересненькое — Вовик у нас мальчик читающий, надо отдать ему должное. Причём не наслушанный, как большинство, а именно что начитанный, предпочитает текстовые форматы и глазками чтобы. И вот попросил совета, в кои-то веки! Надо было срочно что-то порекомендовать, причём такое, что он не отбросил бы после первых страниц. А что я знаю из молодёжного? Припомнила, что читала доча, она у меня классический ретро-фант любит, безо всяких панков и стримов. Ну или только вид делает, чтобы от прочих отличаться. Что-то из Буджолдовской саги о Форкосыгиных я у неё видела даже в бумаге, а кто сейчас просто так читает бумажное? Только для понтов и престижу. Ну или если что-то действительно любимое, которое хочется не только перечитывать по многу раз, но и просто в руках подержать приятно.

Вот я Вовану и надиктовала из дочиных увлечений, в том числе и все восемнадцать буджолдовских романов из знаменитой космической саги. Кто виноват, что первым скачался именно «Танец отражений»? Я даже и не знала — о чём там! Судя по аннотации — звёздные войны, межпланетные интриги-империи и всевозможные военно-космические приключения братьев-близнецов, родившихся с интервалом чуть ли не в десять лет. Клонированные семьи, геномодифицированные бароны, пересадка мозгов… Супер-убийца полутора метров росту и весом под центнер, которого злые враги в плену раскормили до почти полного обездвиживания. Кто отнесётся всерьёз к подобному?

Вовочка.

Трагическая история супер-убийцы Вованчика впечатлила настолько, что книга была проглочена за ночь. Когда я проснулась, он как раз дочитывал. Но я не вняла мольбам про несколько оставшихся страничек и погнала на зарядку. Так он, засранец, душем пожертвовал! Наскоро полотенцем обтёрся — и снова за планшетку. А мне весь день ходи воняй! Как есть засранец.

Но нет худа без добра — утомлённый бессонной ночью, в школе Вовик беззастенчиво дрых, скинув на меня бразды правления. Что позволило мне на большой перемене пару раз довольно удачно и остроумно огрызнуться на привычные подначки. И не только словесно. Применить, как это говорят современные подростки, физическое возражение. Тем более что Гиви — общепризнанный внутриклассный альфа-самэц — приболел, и осмелевшие в его отсутствие прыщавые беты радостно кидались метафорическими какашками во все стороны. Не пренебрегли и попыткой совершить профилактический наезд и на моего хомячка.

Но я была начеку.

От нацеленного в ухо удара увернулась, а на подставленную ногу приземлилась всем Вовочкиным весом. Обладатель раздавленной конечности взвыл и ухромал в угол, не пытаясь отомстить. Я очень надеялась, что кто-нибудь другой всё же захочет восстановить статус-кво — сейчас, в отсутствие признанного классного альфы Гиви и при немешающем Вовчике, я бы с ними разобралась легко, и потом оставалось бы лишь разок хорошенько подраться с альфой, не обязательно даже нашим. Даже лучше не нашим. Жорик вон просто напрашивается, а побитые ранее беты в статусную драку бы не полезли. Беты как правило чутко секут такие фишки.

Но юные макаки меня разочаровали, ограничившись лишь несколькими бессвязными выкриками, в которых растерянности было куда больше, чем угрозы. То ли слишком инертны — то ли не по годам умны оказались. А может — сработало как раз таки чутьё бет на возможные неприятности.

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Я почти с нетерпением ждала вечера, хотела в спокойной обстановке серьёзно поговорить с Вовочкой насчёт необходимости устроить взбучку Жорику. За прошедший месяц я неплохо изучила этого мелкотравчатого лидера школьного масштаба и разработала подходящую стратегию поведения, которая просто не могла не увенчаться столь необходимым нам результатом: хорошей победоносной дракой. Но для её осуществления требовалась если не помощь, то хотя бы невмешательство моего лапули.

Такой примитивный организм, как этот альфа-жорик, понимает только язык силы. И уважает лишь тех, кто этим языком владеет на должном уровне. И если Вовчик с моей помощью хотя бы раз как следует ему накостыляет — то имеется реальный шанс заделаться если и не закадычным другом, то хотя бы хорошим приятелем, достойным всяческого уважения. Начало большой мужской и всё такое. Типичные поведенческие стереотипы стадных приматов. Надо пользоваться, пока само плывёт! Вот всё это я, собственно, и собиралась как следует обсудить. Спокойно, обстоятельно. Как два взрослых разумных человека.

Но вечером Вовочка перестал со мной разговаривать. Потому что до него, видите ли, дошло. Ах, какой ужас — им пытаются манипулировать при помощи литературы! И он обиделся.

Взрослый, как же! Капризуля трёхлетняя. Первоклашки — и то разумнее себя ведут.

Вырубать не стал — что вы, что вы! Он теперь выше этого. И тренировки не забросил — наоборот, только яростнее крутил педали тренажёра даже без фильма-стимула, словно доказать что-то хотел. Интересно только — кому? Мне или самому себе?

Ладно, я не гордая. Подожду. Когда наш хомячок перестанет дуться, тогда и поговорим. Ведь когда-нибудь перестанет же. Поймёт ведь когда-нибудь? Или я слишком многого жду и слишком радужные питаю надежды? Но ведь он не может долго и в упор не замечать очевидного и уже достигнутого! Или может?

А достижения есть, могу сама с собою порадоваться — больше-то ведь не с кем! До полноценного уважения со стороны одноклассничков нам ещё ой как далеко, но замечать и удивляться начинают уже потихоньку, а это явные свидетельства подвижки по социальной лестнице. И характер получаемых пинков тоже изменился — бьют уже не столько по привычке, как слабейшего, сколько со значением и даже, пожалуй, опаской, проверочно так. Хомячок, конечно же, всех этих нюансиков в упор не замечает, даже если носом ткнуть — хмыкнет да пожмёт толстым плечиком. Чего, мол, такого? всё как всегда. Да только вот не фига уже не как всегда. В том-то и дело!

И явное тому доказательство — поведение Финика.

Женечка Фиников, назвать эту субтильную мелкопакостливую личность Евгением язык не поворачивается даже у самого заформализованного преподавателя. Его даже к доске вызывают или по фамилии, или Женечкой, а одноклассники по примитивной логике одноклеточных созданий просто укоротили фамилию. Хотя кличка Финик этому мелкотравчатому говнецу подходит удивительно — такой же приторно-засахаренный, такой же сморщенный и липкий. Не знаю, как к нему относился мой хомячок — похоже, что никак не относился, как и ко всем прочим, я же подобных терпеть не могла всегда, сколько себя помню. Но сейчас нос воротить не ко времени (хотела сказать — не до жиру, но подумала, что в данных обстоятельствах устоявшийся фразеологизм прозвучит как-то не так) — Финик нам нужен, и нужен позарез. Не сам по себе, конечно, а как некий флюгер, лакмусовая бумажка, датчик-индикатор, каковым это малосимпатичное создание по сути и является.

Финик из тех, кто всегда держит нос по ветру. Он как рыбка прилипала — вертится только вокруг сильных и хищных, оказывая мелкие услуги за возможность быть причастным и полезным, а значит — и в безопасности. Моего хомячка ранее он не замечал — омега финикам не интересна. А тут вдруг здороваться начал. Вовик внимания не обратил — а я отследила и отметила как первый звоночек. И потому совсем не удивилась, когда дня через три Финик на перемене перед математикой вдруг подсел к моему хомячку и попросил объяснить простенькое уравнение из домашки. Хомячок удовольствия не выказал — оторвали от книжки! — но таки объяснил, даже не пришлось вмешиваться. Хорошо, что он такой безотказный, иногда полезно. И доверчивый — ни на секунду не усомнился в том, что Финик действительно не понял тот примитивный интеграл. Ха! Это Финик-то! Который до нашего тандема сам решал математическую домашку и контрольки для сильных класса сего.

Хомячок объяснил — и забыл. А я не забыла — потому что отлично знала: это только начало! И заранее радовалась.

Так и получилось — уже на следующий день Финик подсел к Вованчику с куда более сложной задачкой, на которую перемены не хватило. Задержались после урока и почти час с пеной у рта высчитывали угол поворота системы координат по двум точкам, то и дело переходя на крик и буквально вырывая друг у друга из рук несчастную планшетку. Вовик настолько увлёкся, что мне даже помогать не пришлось или там подсказывать — сам решил, на чистом адреналине, кто бы мог подумать. На следующий день Финик ждал нас у проходного турникета, прямо у будки охранника, и разулыбался как родному брату, с которым год не виделся. И опять с планшеткой.

Тут Вованчик попытался отбрыкаться — типа некогда — но я была начеку и не позволила. Нам нужны друзья-приятели! Не в нашем положении разбрасываться тем, что само плывёт в руки — ничего, на безрыбье и с паршивой овцы что-нибудь урвать можно. Друг, даже самый плохонький, всё лучше, чем полная изоляция. Вдалбливала это аккуратно и непрестанно — хомячок ни малейшего энтузиазма не выказал и, похоже, так и не согласился, но очень скоро капитулировал. Как всегда. Хорошо, что он такой податливый да сговорчивый.

Теперь Финик сидит с нами рядом — Вованчика, ранее занимавшего два последних стола в ряду у окна, это напрягает, он привык быть один. Но терпит, с обречённой покорностью вечной жертвы — иногда у меня просто руки чешутся как следует его треснуть уже за одну вот эту вечную и непрошибаемую покорность! Будущий мужчина, блин, защита и опора! Но сейчас подобное смирение мне только на руку. Да и Финик — умница, не могу не отдать ему должного: смотрит на моего хомячка исключительно снизу вверх, чуть ли не в рот заглядывает, постоянно спрашивает совета и интересуется мнением по любому пустяку. Манипулятор, конечно, кто спорит! Но сейчас наши цели совпадают, такое обращение со стороны одностадника — то, что доктор прописал для развития и укрепления хомячьего самоуважения, в данное время пребывающего в зачаточном состоянии.

Хомячок пока что ведёт себя как самый настоящий хомячок — теряется и мямлит, в большинстве случаев откликается вялыми невнятными междометиями, но постепенно проникается. Уже не шарахается и не замыкается в себе, как было поначалу, уже иногда даже отвечает. Это вовсе не начало большой мужской — с людьми, подобными Финику, ничего такого невозможно по определению, ибо они беззастенчивые эгоисты и приспособленцы и оценивают окружающих исключительно с точки зрения полезности и бесполезности, но для демонстрации и подтверждения нового социального статуса моего оболтуса в школьном серпентарии — очень даже.

Не знаю, насколько хорошо понимает сам Вовессуалий всю внутреннюю гниль сладкоголосого сморчка, но даже если не хватит понимания — паранойя поможет. Он не верит никогда и никому — значит, и Финику не поверит, во всяком случае, не поверит сразу, что даёт нам необходимое время. Вернее, не нам — одноклассничкам. Пусть видят и впечатляются. И запоминают.

Если бы еще и сам Вовенций ценил да запоминал… но как же, дождешься от такого! Чего разумного от него днём с огнём, а вот на глупость какую — это всегда пожалуйста.

Вот сегодня, к примеру, у меня было довольно неприятное пробуждение — ночью, во мраке и холоде осеннего парка, когда фонари виднеются далеко-далеко, и лишь ритмичный хруст гравийной дорожки под ногами, и сиплое дыхание вырывается из пересохшего горла.

Этот кретин встал на три часа раньше будильника и погнал на дальнюю типа пробежку по всему парку. Доказать типа кому-то что-то. Идиот! Самоубийца хренов!!! При его весе бег противопоказан категорически, страшная нагрузка на сердце! Каждый лишний килограмм жира — это триста километров дополнительных капилляров! Попробуй, погоняй кровь по такой-то системе, да ещё и под нагрузкой — никакое сердце не выдержит! Сразу не скопытился с инфарктом лишь потому, что организм молодой, ткани эластичные, а будь чуток постарше — и кранты! Но всё равно опасно, а он — даже не размявшись толком! Болеть же потом у придурка всё будет!

А значит — и у меня тоже…

Надо ему потом хотя бы заминку сделать, может, и не станет особо сопротивляться, не совсем же он идиот.

Это я идиотка, надо было хоть прочитать заранее, что ребёнку подсовываешь. К тому же такому проблемному ребёнку-параноику. Поговорки про соломку и всё такое — не на пустом же месте. Народная мудрость, блин!

Так и живём. Какая уж тут предсказуемость, не говоря о понятности…

Глава 13

58-е сутки. Отчет теловладельца

Бабулины поговорки!

Знать бы, где упасть и так далее, и про задним умом, и болтун — находка, ага-ага. Сиди, дурачок, тихо, не буди, дурачок, лихо… Народная мудрость, мать её через то самое!

А вот — расслабился.

Впрочем, было с чего. К хорошему быстро привыкаешь, ага. А тут…

Август мы с этой дуррой неплохо перекантовались. Поначалу пыталась доставать, отключал тупо. Ибо нефиг. Скоро прониклась. Притерлись как-то. Сентябрь — так даже и хорошо прошёл. Прынца конкретно уделали. Даже стала нравиться математика. Опять же, приятно — весь класс за контрольными ко мне, а не к Финику, плюс домашки и так далее. Финик вообще за мою парту перебрался, на переменах за мной хвостом, советовался, слушал, не перебивал. В гости притащился. Вечером, с тортиком. Первый раз одноклассник в гости пришёл! Бабуля, папа, мама поплыли от умиления: ужин — куда там новогоднему… Ну и тоже. Расплылся.

Дурак…

И кто за язык тянул, идиота?!

Болтун для всех находка, для всей школы.

Эти социальные сайтики, эти сарафанные тусовочки…

Мать! Мать! Мать! Мать! Мать!!!

К моему появлению школа уже гудела. Ни с нашего, ни с параллели никто не пошёл наверх, все в фойе толпились, у раздевалки — ждали. Прынц изловил у входа и, ничего не объясняя, поволок к директрисе. Грубо волок, словно наглый лис жирного зайца, ещё живого такого зайца, предназначенного не столько для пищи, сколько для развлечения и натаскивания подрастающих лисят. Волок сквозь гудящую толпу пацанов в фойе, раздумчиво так волок, не спеша, демонстративно не замечая пинков и ударов. Пинали, разумеется, не Прынца.

У директрисы сидела Финикова мамашка, наша записная общественница-попечительница, и прихлебалки еённые. И Финик тут же, типа президент совета учеников, типа представитель оскорблённых и пострадавших. И началось.

Почему скрывали! Все вправе знать про такое! Типа ведь и в раздевалку мужскую ходил, и в туалет, а для мальчиков это теперь типа моральная травма получается, что на них женщина типа моими глазами смотреть могла и всё такое. Ещё религию приплели, типа оскорбление чувств, типа церковь против, типа бесовщина и так далее. Потом Прынц брызгал слюной вообще несуразно. Наворотил и про терроризм, и про права ребёнка, и про ответственность педагогов. Сам, по-моему, не понял, чего наплёл. И чего требовал. И директриса тоже не особо втянула, зуб даю. Прынц у нас вообще косноязычен.

Ну, слушал, слушал. А потом поднадоело. Сколько можно фигню всякую слушать? Ну и передал вожжи в руки этой. Разгребай, мол, раз такая крутая. Твои, мол, разборки.

Она (то есть мы) встала, спокойненько так подошла к директрисиному столу, повернулась к ней моим задом и вытащила из кармана моего пиджака телефон. Набрала номер и, не обращая внимания на общий визг, в трубочку спокойненько так: доброе утро, Коля, прости беспокойство, это я; да, возникли, да, как ты и предполагал, да, в школе, у директора, ну, передаю.

Вполоборота к директрисе, небрежно этак, протянула ей мобилу. Та, ошалевшим взглядом на нас, мобилу взяла, что-то там ля-ля, потом представилась, начала типа распрягать, а потом вдруг осеклась, отвисла челюстью и встала по стойке смирно.

Серьёзно!

Не вру! Вот так вот вся ажнак и вытянулась, словно её за уши кто к потолку вздёрнул! Только в кино раньше такое и видел.

Дослушала. Выбежала из-за стола на полусогнутых, телефончик нам чуть не с поклоном возвратила. Тут уже все они просекли, что что-то пошло не так, замолчали, даже не шушукались. Пялились только, пропустить чё важное боялись. В общем, директриса попечителей выперла из кабинета, а Прынца отправила бить в набат, всех учителей на срочный педсовет. Нам стульчик подвинули, посидите пожалуйста, дорогие, сейчас все соберутся.

Ну, не через пять, допустим, а минут через десять таки собрались. Почти все учителя нашей параллели, полным сбором. Стульев не хватило, Прынц, к примеру, стоял, что меня почему-то совсем не огорчало.

А ещё через пять минут в кабинет без стука вошёл дядька в странной форме, штаны с лампасами. Генерал, что ли, какой-то? Директриса к нему, прямо воркует. Дядька на её воркование ноль эмоций, уселся на директрисино место. И сурово так: дорогие педагоги, простите, но ребёнка (это он про нас, значит) лучше отправим на урок, разговор не для детских ушей.

Ну и выперли нас. Эта руль вернула, словно не при делах. Ну и ладно.

Конечно, пошёл не на урок, а в буфет. Биологиня тоже на педсовете, какой урок?

Каким взглядом нас провожал несчастный Прынц!

Это видеть надо было. Взгляд лисы, у которой из-под самого носа увели вкусного жирного зайца, буквально из пасти выдернули… или даже нет — не просто выдернули. Вкусный и жирный заяц уходит сам. Спокойно так. Лениво даже. Предварительно ещё и настучав по рыжему наглому хлебальнику.

Двери в директрисин кабинет подпирали двое крутых таких мужиков в строгих костюмах, ещё один крутился в фойе. Потащился за нами в буфет, и как-то так получилось, что никто из гневной толпы оскорблённых и униженных, нас там поджидающих, так и не решился приблизиться. Шушукались в отдалении. А потом как-то так незаметненько повспоминали, что у всех у них срочные дела имеются.

К концу первого урока толпа окончательно рассосалась. Генерал уехал, и наш завуч с ним. Педсовет закончился. Директриса прибежала, затараторила, типа вот вам магнитная ключ-карта от учительского сортира, поймите правильно, простите за возникшее недопонимание, толерантность наше всё, а политкорректность ещё форевее, и если вдруг где-что-кто не то что-как — сразу типа к ней, она разберётся, она ведь завсегда со всем уважением. Типа защитит незамедлительно.

Эта ей ничего не сказала, кивала просто. Но эмоциональный шмон — его ведь только посторонние не ощущают. Изнутри когда и так близко — фиг ведь чё скроешь, давно убедился. Вот и сейчас. Она губы в улыбку растягивала аж до онемения, кивала, да. А на самом деле… Ей противно было. Так противно, что аж затошнило.

Реально, чуть не вывернуло. Хорошо, что не успел ничего в буфете слопать. В общем, эта пообещала, что в мужской раздевалке буду её отключать. Ага! Типа до того не отключал. Типа, когда на очко или по малой — не отключал! Типа дурак или вообще изврат. Тьфу на них.

А следующим уроком выпала как раз физра.

Физра — и так самая скверная скверность в и без того довольно скверном среднем образовании. Полагаю, пацаны со мной не согласятся. Для большинства наших физкультура — не только возможность погонять мячик и поглазеть на одноклассниц в трусах и топиках, это ещё и сорок пять минут бесплатного цирка.

Ну да, жирный клоун кулем на турнике — это смешно, верхом на козле — ещё смешнее. Иногда — полный ржач, к примеру, как с порванным батутом. И можно потом рассказывать долго, красочно и взахлёб. И плевать, что на самом деле всё совсем иначе было, и меня там и близко… плевать. Всем. Мне первому. Потому что смешно. А смешно — это правильно, это полезно. Когда смеются — бьют не так сильно.

В раздевалке, разумеется, ждали. Как обычно. Вернее, не как обычно. И пофиг им все педсоветы…

— Смотрите-ка, кто пришла! А ты дверью не ошиблась? С сиськами — дальше по коридору!

Это Славка. Вроде неплохой пацан этот Славка, в младших классах мы даже типа дружили. Пока кто-то не сказал, что общаться с жирным уродом может только такой же урод, и тоже скоро разжиреет.

Улыбаюсь как можно более жалко, привычно втягиваю голову в плечи, пытаюсь протиснуться в щель слегка приоткрытой двери. Сразу за дверью обычно получаю пару затрещин или пинок под зад, если поспешить — часть ударов пройдёт по касательной. Обычно при этом ойкаю, взвизгиваю и стараюсь семенить как можно более нелепо, чтобы они начали ржать. Когда ржут, бьют не так сильно, а часто и вообще не бьют. И Славка ещё пару гадостей скажет, про сиськи или про жопу — от этих слов их всегда на ржач пробирает. Славка — он всё же хороший парень. Хотя и слабый.

Но на этот раз всё иначе…

— Вали к остальным бабам, Вовесса!

Никто из них даже и не думал переодеваться — столпились у самой двери, перекрыли проход.

— Вали-вали, и извращенку свою забирай!

Блин. Язык мой, блин, болтун-находка, никому никогда нельзя доверять… Ведь знал же, знал! На тортик купился. А им теперь — новое развлечение, они ещё долго будут так. Пока не надоест и это. Не бежать же к директрисе, в самом-то деле!

Выпихнули. Держат дверь. По уму следовало махнуть рукой и дождаться в буфете начала урока, когда Прынц всех погонит в зал. Разумеется, опоздание, разумеется, наказание, то бишь типа пятьдесят отжиманий на кулачках. Кто не может отжаться ни разу, половину урока лежит на пузе в углу: удобная мишень для мячей и якобы случайных пинков.

Но вместо этого пнул ногой в дверь и пошёл прочь из школы… Дважды глупо, мог и в библиотеке отсидеться, соврать, что освобождён. Дурачок, обурел от утреннего торжества над директрисой. Может быть и так, просто вдруг опротивело всё. Надоело. Нет, ну правда — сколько же можно?

На крыльце курила компашка Бороды. Внаглую так, прямо под камерой, причём дорогущую натурель с тягучими дымными струйками, липкими даже на вид и долго не рассасывающимися — такое у нас себе лишь Жорик и позволяет. Стоило выйти, обступили кружочком, радостно гогоча и загораживая от наблюдателей, повели за школу.

Можно было заорать. Начать отбиваться. Прямо тут, под недремлющим оком и всё такое.

Ага-ага.

Секьюрити (если на месте и не спит) вылетает из своей будки, призывает дебоширов к порядку, записывает фамилии…

Та-дам!

Вовка-стукач.

Впрочем, поздно уже, момент упущен. Мы за углом, в узком тупике между глухой стеной школы и её же забором. Камер тут нет, все это знают и бегают на разборки и на покурить недозволенное. Не все же такие наглые, как Борода и его компашка.

А главное паскудство — ведь с самого начала выпустил эту из подсознанки, куда загнал было перед физрой: по её милости страдаем, вот пусть и расхлёбывает. Опять же — агент, всякие хитрости знает, наверняка может всех этих уродов одной моей левой, вот пусть и покажет на деле приёмчики, о которых столько распиналась. Но эта стерва и пальцем не шевельнула, пока нас тащили. Блин, мне даже захотелось, чтобы избили, чтобы и ей ощутить, ей ведь тоже больно, когда нас бьют! Наверняка больно. А главное — непрестижно. Негламурно с побитой морденью ходить. Неприлично.

Ненавижу!

Но обошлось, ни разу не ударили. Так, дымом в лицо, у натурели очень противный дым, куда там обычным электронным. К стенке притиснули (мажется стенка, пиджак придётся чистить). Ну и погнусавили в своё удовольствие всяко-разного:

— Ты всегда был бабой, а теперь окончательно сдал своё тело напрокат какой-то старой шлюхе! Это ведь ты там сейчас, да? Прячешься там, да? Что мы делаем со старыми шлюхами, которые прячутся в жирных уродах? Мы их наказываем! Правда, ребята? По-мужски. Тебе ведь этого хочется, правда? Чё лыбишься, курва?

Самое смешное, что как раз таки и не лыбился. Всё пытался выдавить угодливо-жалкую улыбочку, которая всегда помогала побыстрее отделаться. И не мог. Не получалось. Страшно не было, только противно. До тошноты. Скулы сводило, словно от оскомины, и вместо тщательно отрепетированной жалкой улыбочки выходил какой-то кривой оскал.

И тут моя стерва моею же рукой снова достаёт из нашего кармана телефон. Медленно так достаёт. В вестернах шерифы таким плавным тягучим движением тянут из кобуры свой верный кольт. На этот раз мобила включена уже, и не просто, а на трансляцию в сеть, мигает призывненько иконкою подтверждения — запись идет прямо на сервер, беспарольно для всех желающих.

И вот достаёт она эту мобилу, даёт полюбоваться иконкой всей этой шобле, чтобы прониклись, и наводит, значит, на них камеру, с нехорошей такой ухмылочкой (чувствую, как растягиваются губы). Словно прицеливается. И говорит сладким-сладким таким голосочком, аж обзавидовался и подумал, что надо будет обязательно засейвить да скопипастить на будущее:

— Ай-яй-яй, Георгий Вячеславович… Вам ведь на той неделе восемнадцать стукнуло, да? Ню-ню. Сексуальные домогательства, да к тому же приставание к несовершеннолетнему, с отягчающими, в публичном месте, где могут быть дети, да ещё при свидетелях… Паскуднейшая статья, Георгий Вячеславович, препаскуднейшая, я бы даже сказала…

Как-то они сразу поуспокоились. Руки отдёрнули, словно мы заразные. Отшатнулись даже, разом все этак. Сказали только что-то в том смысле, что вали, мол, отсюда. И побыстрее. Даже под зад напоследок не пнули.

Всё же иногда и от неё польза бывает, от этой.

Глава 14

78 сутки. Отчет арендатора. Начало

Иногда сама себе дивлюсь… Нафига мне всё это? Три месяца позади, осталось почти столько же, ну, чуть больше, и — прости-прощай, мой случайный друг Вовка, мы странно встретились и странно разойдёмся. Живи как хочешь, парься сам со своими траблами, у меня и собственных выше крыши. Так нет же — лезу чего-то, суечусь, дурью маюсь… И нечего валить на профессиональный долг врача, я тут не врач, а пациент, так что скорее уж профессиональная деформация, ей на статусы фиолетово. Или это что-то типа мыслеотчёта, которого, возможно, оказалось недостаточно для того, чтобы полностью загрузить моё слишком деятельное сознание? Привычка сначала прыгать, а думать после — скверный помощник, когда прыгать нечем.

И особенно скверно приходится, когда исчезают внешние проблемы и остаются только внутренние…

После того как шеф навестил школу, со всеми учителями у нас отношения просто замечательные, нечто вроде улыбчивого и сверх меры деликатного нейтралитета, даже Хамлет не рискует нам досаждать, ему, похоже, очень доходчиво объяснили всю неверность его изначального поведения. И значить такое может только одно — в пушку директорское рыльце, ох и в пушку! Имеются рычаги. Впрочем, чтобы у Конторы — и не было рычагов? Шутить изволите.

Мамаша Финика (вот яблочко от яблоньки!) безуспешно пыталась поднять общественность, грозила раздуть гранд-скандал с привлечением средств массовой информации и православных авторитетов; грозилась даже перевести сынульку в другую школу, подальше от скверны. Ну, со скандалом она погорячилась, кто ж ей даст-то? Журналистов и близко не подпустили, на специальной пресс-конференции объявив суть Проекта делом государственной важности и приравняв любое разглашение подробностей к измене Родине. Вот так просто. Хотите что-то узнать поконкретнее? Пожалуйста, под подписочку и предварительную психоблокировочку. Ах, не хотите… ну и правильно.

Батюшка из ближайшей лавры тоже заглядывал, хороший такой батюшка, уважительный, приглашал на двойную исповедь, но особо не настаивал. О грехах наших тяжких говорил и о том, что Бог-то — он всё видит. Только вот смотрел при этом не на нас, а на финикову мамашу преимущественно. И пальчиком именно что ей грозил, о каре небесной напоминая. Хороший батюшка, правильный; я его на наших конторских корпоративах часто видела, но особо близко не общалась, интересы не совпадали. Да и сейчас желанием не горела, пусть он лучше с финиковой мамашей общается, обоим на пользу. Так что никакого скандала, даже маленького, у неё не получилось раздуть.

С переводом сыночки куда подальше тоже не срослось, хотя я и надеялась. Её отпрыск — типичная гнида из разряда серых кардинальчиков, терпеть таких не могу. Хотя и понимаю, что не права, такие финики тоже нужны — как опарыши. До изобретения пенициллина гноящиеся раны часто засыпали личинками мясных мух, тем самым спасая людей от ампутации или гангрены. Опарыши очень привередливы и питаются исключительно мёртвой плотью, выедая гниль и не давая развиться сепсису. Вот и человеческие опарыши тоже нужны — они вычищают омертвевшие элементы социума, не давая заразе перекинуться на живых и здоровых. Теоретически понимаю, да.

Но когда сталкиваюсь на практике — всегда передёргивает. Больно уж они мерзкие, что те, что эти.

Хоть я и вывернула учинённое Фиником паскудство против него самого, а всё равно противно каждый день наблюдать эту рожу, постно-благостную, липкоулыбчивую и непричёмную. Век бы не видеть. Только о подобном счастии даже мечтать глупо — переведут его, как же! Да чтобы такая мамашка перевела куда свою кровиночку от прикормленных учителей, от общественного председательства, с нагретого-то местечка… Держи карман!

Шеф, конечно, тот ещё засранец. Такими честными глазами смотрел, так искренне каялся — не продумали, мол, сочли общественность более толерантной и подготовленной, простите великодушно, что мы о вас обо всех такого хорошего мнения были. Учтём и больше не будем. Директриса чуть не плакала, не зная, куда от этих извинений глаза прятать. Умеет, зараза. Потому и шеф.

В жизни не поверю, чтобы он — и чего-то там заранее не просчитал. Скорее уж — устроил очередную проверочку, как раз в духе конторы. Причём многоплановую, как всегда. Решили понаблюдать за реакцией неподготовленной аудитории, а заодно протестировать скорость и пути утечки информации. Знаю я их методы. И видела, каким взглядом он Финика с евойной мамашкой оглядел-зафиксировал.

Зуб даю — на Финика уже ведётся досье. Если даже ранее и не было, то с того дня точно завели, взгляд характерный такой был. И через несколько лет неприметный человечек в штатском в самый неподходящий момент сделает Финику предложение, от которого невозможно отказаться. Ну, во всяком случае — таким, как Финик, точно невозможно. Влип наш кардинальчик. Ох, и влип же! Будет теперь честно работать опарышем. Всю жизнь. И почему мне его не жаль?

Что касательно детей… Ну дети — они дети и есть. На некоторых произвела впечатление экскурсия в центр регенерации ЦКБ, лекция в актовом зале, на которую подписали настоящего профессора. Девиц — тех и вообще больше всего впечатлили немногословные атлеты в форме, все из себя такие мужественно-суровые и не реагирующие на наивные ужимки местных лолит — позже я краем уха слышала их междусобойные жалобы. Основная масса, как всегда и везде, побурлила, да и успокоилась. Чтобы назавтра бурлить уже по другому поводу.

Но, опять же, как всегда и везде, по тёмным углам затаились те, для кого травля слабого — что косяк для наркомана. До них пока ещё не дошло, что наш милый Вовочка перестал быть слабейшим звеном. До таких вообще чрезвычайно медленно что-то доходит, очень высока инерция мышления. Масса в любом варианте — штука косная и малоподвижная, социум не исключение. Ничего, я так и предполагала, будем и над этим работать. Рим не за один день и всё такое.

По-прежнему очень надеюсь на хорошую драку с одним из местных лидеров. Она бы всё расставила по своим местам. Жорик разочаровал, оказался то ли умнее, то ли трусливее, чем можно было предположить. На откровенную провокацию не поддаётся, сводит всё к шуточкам и ёрничанью.

Есть в вовочкином классе амбалистый и очень подходящий Гиви, мальчик взрывного темперамента уже в силу происхождения. Его спровоцировать — как два файла. Но именно из-за этого самого происхождения трогать бы как раз и не хотелось — могут приплести разжигание межнациональной розни. Из остальных самый подходящий по внушительности — всё-таки Дыня. Но уж больно он индифферентен, как и все олигофрены. Пойди раскачай такого…

Не теряю надежды. Должно же быть что-то, что выбесит и этого тупого и чересчур добродушного увальня. Психолог я, в конце концов, или кто?! Драка нужна. Хорошая сильная драка. Одна — постоянные стычки с многочисленными бетами мой маленький пока ещё не потянет, выдержка не та. Над этим тоже работаем.

На нас теперь не нападают открыто, нет. Попытка устроить «тёмную» в подвале провалилась: от всплеска адреналина — о! перепуганный бегемот! — Вованиссимо обрёл силы не только вырваться, раскидав нападавших по углам, но и буквально взлететь по двум лестничным пролётам на первый этаж, под защиту цивилизации и камер наблюдения. То нападение было последней открытой попыткой, больше не пробуют.

Остаются пинки из толпы, в которой у всех одинаково невинные лица и невозможно определить обидчика. Удары в спину. Опрокинутый — с извинениями, конечно же — поднос в столовой. Надписи на доске, оскорбительные или угрожающие и — кто бы сомневался! — анонимные. Клей на стуле. Насмешки. Ну, положим, к насмешкам мой толстокожий друг давно адаптировался. Пинки — дело другое. Тем более что и мне тоже больно.

Драка, блин!!!

Одна хорошая драка с безусловной победой! Если не будет мешать — я сумею. Уже сумею, уверена. Эти доморощенные малолетние гоги-жорики — фигня по сравнению с тем, что на нас сенсей по доброте душевной иногда вываливал. Одна хорошая качественная драка — и всё. Парни отстанут. Можно будет разбираться с девочками.

А с ними тоже проблема. В смысле, не такая, как раньше, уже смотрят на Вованчика вполне заинтересованно, хотя дундучок этого и не замечает. Только вот приличной пары как не было, так и нет.

С Раечкой не получилось. Вернее, получилось — но совершенно наоборот. Раечка после той прогулки наша с потрохами. Старается подкараулить у турникета, чтобы вместе до класса дойти, замедляет шаг на лестнице, подстраиваясь, то и дело пытается угостить чем-нибудь вкусненьким. Только вот у обалдуя моего к ней ни малейшего интереса. Шарахается, как чёрт от ладана.

Не понимаю — в чём я прокололась? Изначально-то ведь реакция была самая правильная, такое не подделаешь!

Приходится снова заморачиваться ещё и этим, а я уж думала, что хотя бы с личным фронтом развязалась. Ищу. Не сдаюсь. Наверняка где-то они есть — хорошие скромные и симпатичные девочки, которым мой увалень придётся по душе. Он ведь уже почти что и симпатичным становится, что существенно облегчает стоящую перед нами задачу. Они должны где-то быть. Идеальные, словно сферический конь в вакууме. И я должна их найти. Хотя бы одну. А то вот уйду я через три месяца — на кого мужчинку брошу? Бесхозным останется. Непорядок.

Шутки шутками, но его действительно нельзя одного бросать — опять начнёт вздыхать по какой-нибудь Агнессе и заедать горе булочками. Ох уж эта вечная тяга лузеров к законченным стервам! Пороть их некому, что тех, что этих.

Глава 15

79-е сутки. Отчет арендодателя

После той знаменательной сцены за школой Жорик сделался приторно вежливым. Не со мной, конечно, со мной он теперь вообще не разговаривает. Обращается исключительно к моей стерве. Но — постоянно, мимо просто так ни разу не пройдёт. Как мёдом ему! Каждый раз при встречах кланяется ёрнически, кепочку сдёргивает, лыбится:

— Мадам! Моё нижайшее! Приятно наблюдать вас в добром здравии! Вы с каждым днём всё хорошеете и хорошеете!

И свита его хихикает в унисон. Придурки.

Приходится соответствовать.

— А уж как мне приятно наблюдать вас, Георгий Вячеславович, да на свободе! Такие люди — и без охраны! Давеча участковый приходил, я так беспокоилась…

Вот так и развлекаемся.

Что интересно — попадаться он нам навстречу стал гораздо чаще, словно специально старается. Сам-то точно не стараюсь, хожу как ходил. Раньше Жорика неделями мог не встречать, пересекались редко и чаще издаля, а тут почитай чуть ли не каждый день, да не по разу. Значит — действительно нарочно? Но зачем? Или всё это ерунда и просто раньше не замечалось?

Стерву при наших встречах даже не напрягаю, у самого отлично получается. Она не возражает. Вроде как даже прикалывается. Хотя кто их поймёт, этих женщин…

ЧЕТВЕРТАЯ ЛУНА

84-е сутки. Отчёт арендатора

Японцы считают, что ребёнку достаточно спать восемь часов в сутки, женщине шесть, а мужчине четыре. Если, конечно, он настоящий самурай, а не ребёнок. Или не женщина, лишь по недоразумению носящая брюки, или что там положено носить настоящему самураю.

Я не самурай, определённо. Мне мало четырёх часов сна. Хоть тресни. Особенно если изо дня в день. Снова и снова. Мечтала ли я в детстве быть самураем? Наверное, всё-таки нет, зорро-немовые красавцы в чёрных шляпах и бархатных полумасках выглядели куда импозантнее. Не говоря уж о диких индейцах и не менее диких ковбойцах с их верными кольтами и мотоциклами (именно так, ковбоями они заделались уже в школе, а до мы играли в казаков-разбойников и индейцов-ковбойцев, только так и никак иначе). Харлей на мальборо! И ботфорты! О, ботфорты особенно! Ботфорты и шпага. Разве катана и жалкие шлёпанцы с деревянной подошвой могут с ними соперничать? Смешно. Как в том анекдоте — чего он может с голой пяткой против танка…

Нет, не хотела я быть самураем. Точно. Однако теперь вот приходится — всю последнюю неделю. Или даже больше. Ну да, с прошлого понедельника как раз. Мысли путаются. Шеф материалы в воскресенье скинул, но не при хомячке же их просматривать. Значит, первый раз я поставила внутренний будильник на четыре утра в прошлый понедельник. А сегодня у нас что? Вторник. Восемь дней, стало быть. Недосып из острого переходит в хронический.

Хорошее, кстати, средство от депрессии — как рукой сняло. Никакой более вялости и мутности, никаких глупых пораженческих мыслей, всё кристально ясно и чётко, сознание словно промыто газированной минералкой с отчётливым металлическим привкусом. Пузырьки пощипывают череп изнутри, лопаются с еле слышным стрекотом, щекочут извилины. Мысли чёткие и понятные, словно стальные шарики от подшипников. Только вот рассыпаются. Скачут в разные стороны, звонко цокая по хрустальным ступеням…

Кто бы мог подумать, что за какие-то четыре года пребывания в детском саду о маленьком человеке может быть накоплено столько информации? Кто бы мог подумать, что она никуда не исчезает, даже будучи удалённой с сервера группы или из локалки психокорректоров раннего возраста? Никто. Я вот лично не подумала, когда попросила шефа нарыть всё что можно. Точно не подумала. Иначе не просила бы. Восемь дней. А просмотреть успела меньше половины…

Хорошо хоть хомячок не мешает.

Благодаря раскалённой сковороде внутришкольной жизни мы достигли определённого консенсуса. Идёт вот уже вторая неделя внутреннего перемирия. Утром я рулю телом сама, спешу сделать всё возможное, стараясь не разбудить — я не про изучение файлов сейчас, ради которого приходится просыпаться в половине четвёртого, я про зарядку, к которой перехожу ровно в шесть: сурья намаскар, асаны-пранаямы, аутотрениг. Разогревающее дыхание, скрутки, растяжки, жимы-приседания, никакого бега или — упаси! — прыжков на месте, жалеем не столько этого соню, сколько соседей снизу. Когда лодырь просыпается — жимы-приседания и базовый комплекс тайцзи перед открытой форточкой. Зато вечером — длительная типа пробежка с вроде бы ускорениями и полтора часа интенсивного пилатеса. Теперь уже можно — замкнутый круг разорван, вес потихоньку уходит, незаметно, но постоянно, и так же незаметно я наращиваю физическую активность. Для Вовчика обозвала всё это Цигуном и боевым вариантом хатха-йоги, он всё равно не разбирается, скушал как миленький.

Четырежды в неделю — бассейн: на удивление, хомячок плавает получше многих и многих, только вот больше любит просто зависать в воде, лёжа на спине. Ничего, гоняю помаленьку. Вечером, после ужина, крутим педали тренажёра под какой-нибудь фильм (фильм выбирает Вовчик, это ему стимул такой, пусть развлекается, раз ему экскурсионные панорамы так быстро надоели).

Тело пока ещё далеко не в форме, но постепенно начинает приобретать товарный вид. Именно товарный — до продабельного или хотя бы презентабельного далековато. И — величайшее достижение! — теперь Вовочка может встать со стула, не опираясь руками о стол. Я не шучу — именно достижение. Раньше без помощи рук не мог. И с кровати тоже.

Вчера бабуля утирала слёзы радости, ушивая внучку джинсики шестидесятого размера. Наш котёночек и не заметил, а я утречком полюбопытствовала — две вытачки сзади, сантиметра по три каждая. Вроде немного, но вытачки-то двойные! Умножь на четыре — это уже двенадцать. Сантиметр на талии в среднем равняется килограмму, у мужчин — дополнительные двести грамм, но ладно, пусть будет даже просто по килограмму, в конце концов он ещё не мужчина. Двенадцать кило в минус. Вроде немного, при таком-то весе. Но Вовочка не просто худеет — он изменяется. Живот уплотнился и немного подтянулся, уже не так мешает при скрутках. Потихоньку ввожу более сложные связки, надеюсь, со следующего месяца начнём бегать всерьёз. А там поглядим, может и действительно до рукопашки созреем, чем чёрт не шутит.

Если честно, я и на такой-то успех не рассчитывала. Поначалу просто жуть брала: как вам, по душе одышка, тахикардия и гипертония одновременно? Понравятся боли в коленях после пяти приседаний? Головокружение от подъёма на один лестничный пролёт? Пролёт, не этаж даже! Отдыхали на каждой пятой ступеньке, не вру! Руки опускались в прямом смысле — действительно опускались! Какие там гантели — просто руки поднять несколько раз подряд было серьёзной проблемой. А теперь — откуда что взялось! Вот что значит молодой организм, растущий, незакостеневший, пластичный да податливый.

Но расслабляться рано. Ох, рано! Всё эти изменения пока что носят исключительно внешний характер. А внутри наш лапусик остаётся прежним хомячком, трусливым и прожорливым. Булочки, яишенки, котлеточки, голубчики, холоднички… Вкусно готовит бабуленька! В новом теле обязательно напрошусь в гости, в новом теле — да, но сейчас бабушкин кулинарный талант буквально сводит на нет все мои усилия, и это раздражает.

Хорошо хоть перестал нажираться перед самым сном. Не сразу, конечно, но таки удалось достучаться. Сначала, правда, он другой вариант опробовал — несколько раз отключал меня сразу после плотного ужина. Минут на десять. Судя по последующим ощущениям, пытался блевать. Но не очень успешно — кардий у юноши крепкий, для достижения требуемого результата руку в глотку нужно запихнуть минимум по локоть и долго там щекотать, да и то не сразу сработает. Особенно без привычки-то, не моделька, чай, булимичная, у которой всё это на рефлексе уже. Трудно, мерзко, противно. А потом ещё и сопли, слёзы, горло дерёт и прочие неприятности.

Короче, ощущения не понравились не только мне.

И теперь каждый вечер за ужином разыгрывается мини-спектакль: юноша демонстративно зевает, клюёт носом и чуть ли не в голос похрапывает, пока я общаюсь с его родителями. А может — и не спектакль вовсе. Выматываю-то я его неслабо.

Играем днём в столь любимый ему по виртуалу постап, но только играем в реале: никаких благ цивилизации и сплошное выживание. Никаких лифтов — как можешь, так и ползи. Никакого электричества-бензина — а, значит, никаких автобусов-троллейбусов-моноров-леталок. До школы — четыре остановки. Быстрым шагом. Ну, ладно — относительно быстрым. Ежевечерняя получасовая почти пробежка по парку при хорошей погоде, при плохой — тренажёр перед открытой форточкой. Но — в два раза дольше, чтобы сам предпочитал признавать погоду относительно хорошей при малейшей к тому возможности. Эта прогулка или тренажёр — как раз после ужина. На полный желудок одинаково неприятно как тряско потрюхивать (а именно так пока выглядит наша почти пробежка) по дорожкам парка, так и крутить педали.

Поначалу юноша пытался хитрить, приныкивая под кроватью бабулины изыски и наслаждаясь ими уже потом, после того, как я усну. Но я довольно быстро просекла подобное непотребство. И пресекла — незаметно ужесточив нагрузки. Есть способы сделать это, всего лишь чуть изменив упражнения. Со стороны и не поймёт никто, если сам не в курсе. Вот и юноша так и не понял, почему вдруг стал уставать намного сильнее. Мисочка со сладкими блинчиками черствеет под Вовочкиной койкой вот уже пятый день. Нетронутая. Мой лапуля вырубается чуть ли не раньше, чем коснётся головой подушки. Чего, собственно, и требовалось.

Глава 17

88-е сутки. Отчёт теловладельца

В школе потихоньку лучшеет, хотя бы с девицами — они начинают посматривать на Вованчика с интересом уже не только в плане списать домашку или расщёлкать новый тест. Умный, нежадный, без лишнего гонору — а с недавних пор ещё и становящийся симпатичным. У нас появились скулы! И силуэт какой-никакой, плечи таки шире талии, спасибо плаванию.

Вчера Вован в душе лишних полчаса проторчал. Думала — замечтался, на кафель медитируя. А он, оказывается, пузо своё в боковом освещении разглядывал. Говорит, что там появились таки вожделенные кирпичики. Просил посмотреть, убедиться и подтвердить.

Если честно — в упор не вижу. Но разуверять не стала. Может, и действительно есть какой намёк, особенно — в очень уж боковом освещении. Пускай себе верит и гордится. Отличный стимул. Может, хотя бы эти пусть даже и только воображаемые пока кирпичики добавят нашему хомячку уверенности в себе. С уверенностью у нас по прежнему серьёзные проблемы. Вернее, не с самой уверенностью, а с её полным отсутствием.

Ладно, это всё лирика, а нам ведь вовсе не лирика нужна, причём нужна до зарезу. Нам нужен экшн.

Драка!

Драка нам просто необходима! Как воздух. Мы дошли до края и упёрлись в стену, прозрачную, почти невидимую, но от этого не менее прочную. Стену хомячковой неуверенности в собственных силах. Без хорошей драки мы эту стеклянную стену не прошибём, хоть тресни! Без драки нет и победы, а без победы ни один хомячок никогда не поверит в себя. Аксиома.

С кем же тебя стравить-то, неуверенный ты наш? Если с Жориком не получится — с кем? Может, рано я рукой на Дыню махнула?..

* * *

Райка достала!

И погуляли-то всего разок, а она ведёт себя так, словно уже печать в паспорт поставила и клеймо мне на лоб: «Собственность Изосимовой Р., единоличная и неприкосновенная, руками не трогать, глазами не лапать!». Лезет, сюсюкает, пирожки подсовывает — вроде типа сама пекла. Вычитала в гламурном журнальчике про путь к сердцу через желудок, вот и суетится.

Дурра.

Пирожки, наверное, вкусные…

Нафиг!

Брать ещё всякую хню у всякой дурры, если даже от бабулиных вчера отказался, а они наверняка куда вкуснее были. Тут и к гадалке не ходи. Райка и готовить-то не умеет, на углу в ларьке купила, скорее всего. Там похожие лежат. Брал когда-то, гадость редкостная.

И воняет от неё…

От Райки, в смысле, не от типа пирожковой гадости.

Не, в принципе даже приятно воняет. Если непредвзято. Зелёными яблоками. Это гринапля, дезик такой. Приятный типа запах. Вроде. Раньше, во всяком случае, нравился.

Мамулин любимый…

В школе каждый раз дёргаюсь, когда запах этот чую, так и кажется, что мамуля пасёт где-то рядом. Вот-вот сейчас из-за ближайшего угла выскочит с нотациями или нежностями. И непонятно даже, что хуже.

В школе ещё ничего, там народу много и других ароматов полно, перебивают. А вот когда с Райкой в парке гулял — просто весь изнервничался. Всё мамулю выискивал. Стоило чуть забыться — и голова сама вертеться начинала.

И ведь знал, что не могло её там быть — а всё равно дёргался. Весь этим гнусным запахом провонял, почти час потом в ванне отмокать пришлось, папашиным «морским бризом» отскрёбываться от этой сладкой липучей гадости. Вроде отскрёбся. Но всё равно потом долго мерещилось.

А вчера вообще финиш — на мамулю рявкнул.

Она ко мне сзади подкралась неслышно, глаза ладошками закрыла, пошутить хотела типа. Не вовремя вышло — как раз о школе думал. Ну и унюхал в тему. Ну и ступил, конечно:

— Отвяжись, дурра!

Думал — Райка опять пристаёт со своими глупостями.

Мамуля, конечно, обиделась. Ушла в спальню плакать. Потом с папаней шушукались про переходный возраст и вздыхали горестно. Пришлось помыть посуду и мусор вынести, чтобы совсем уж не расстраивать. Хорошо ещё, что с ними мне так повезло, отходчивые. Но с этой дуррой Райкой всё равно надо что-то делать. Не хватало ещё из-за неё родаков обижать. Они у меня хорошие, грех жаловаться. Не то что у некоторых.

У того же Дыни, к примеру. Мои, во всяком случае, за мной с топором по квартире не гонялись. Ни разу. Всё в сравнении, ага-ага.

Вообще-то про это дело совсем случайно узнал. Тоже, кстати, из-за Райки — она повадилась меня подкарауливать после бассейна, там занятия поздно кончаются. А тут как раз она мониторит. Типа случайно. Болонку свою типа выгуливает — и аккурат в том скверике, через который дорогу к дому срезаю.

Приходится теперь кругаля давать, каждый вечер выбирая иные маршруты. Надеюсь, скоро ей эта игра надоест, а то совсем замотался. Зато окрестности теперь знаю как свои пять, не заблужусь самой глухой ночью. Так что во всём есть польза, ага-ага! Даже в Райке. Но это вовсе не делает её меньшей дуррой.

В тот раз повезло — увидал её жёлтую алтайку издалека, ещё через ограду даже. И сразу же дал по тормозам. И в ближайшую подворотню крупными скачками. Пока и она чего лишнего не углядела. Типа меня. Хотя мою серую невзрачную куртень пойди ещё разгляди в сгущающихся сумерках, к тому же — из хорошо освещённого сквера. Но бережённый спит спокойнее.

Ну вот, драпанул, значит. Удачно — не отсканировала. Через два проходных двора и переулок вывернул на бульвар Германа Титова. Решил пройти по нему до Аллеи Героев, а там можно снова через дворы наискосок проскочить.

Не люблю эти места. Шумно и мерзко. Особенно по вечерам и часов до трёх ночи — там куча всяких мелкотравчатых рюмочных и распивочных, одна другой гаже. Все три порта — рукой подать, монор напрямую ходит, леталки опять же. И космо, и речной, и авиа. А сама Аллея с вечными огнями в честь Героев — достопримечательность, стало быть. Во всех путеводителях чуть ли не на первой странице, вот турьё и спешит отметиться. Вечно всякий проезжий-пролётный сброд тусуется. Но лучше уж пьяные гопники, чем Раечка с её фальшивым: «Ах, ну надо же, Володенька! Какая неожиданная встреча!». Пьянь, по крайней мере, с поцелуйчиками не лезет. Разве что с обнимашками. Да и то не всегда, чаще вполне нормально проскочить удаётся.

Ну вот, сглазил! Стоило подумать — как из «Северной Ривьеры» (Ривьера, ха! Четыре столика и любительский стриптиз по пятницам на барной стойке!) вывалилась хорошо набравшаяся парочка. Чуть с ног не сшибли, еле отскочить успел. Два таких крупных калорийных мужика в состоянии крайнего изумления. Вертикальны лишь потому, что пребывают в жёсткой сцепке и колеблются несинхронно. Если одного тянет влево — то другой в тот же момент норовит завалиться непременно вправо. И наоборот. Всё никак в резонанс не попадут, бедолаги. Взаимное поглощение асинхронных колебаний, наглядная физика, ага-ага. Аж залюбовался.

А кулаками машут — мимо не проскочить, обязательно огребёшь. Потому что движения их настолько хаотичные, что никакой возможности предположить, в какую именно сторону кого из них мотанет в какой конкретный момент. Один ещё вроде как слегонца повменяемей, а второй в полной бессознанке и агрессии. Вот этот второй как раз больше всего руками и машет. И всё норовит первому по сопатке заехать. И каждый раз невнятно, но матерно удивляется, что промахнулся. А первый его вроде как урезонить пытается, но при этом и по хрюльнику не словить, что усложняет задачу.

Совсем уже было собрался обойти эту парочку по проезжей части — ну их всех с их пьяными разборками! Не люблю. Недавно под окнами в шесть утра тоже концерт устроили. Подобная же парочка и в такой же кондиции. Один другому морду начищает, держа свободной рукой за шкирятник, и громогласно вопиёт при этом: «Я же тебя, суку, любил! Как же ты мог, сука?! Как же ты мог?!» А второй совсем в невминозе, болтается, как червяк на крючке, и вопит ничуть не тише: «Да! Да! Ты прав! Я сука, я это самое, бей меня, бей!..» Из специального клуба, очевидно, возвращались, где один сильно накуролесил, вот и устроили бесплатное представление. Потом тот, что повменяемей, своего суку вразумлять притомился, сунул подмышку и со двора поволок, так что дальнейшего уже не видел, не в нашем дворе оно происходило. Да и не стремился особо. Ну их, короче!

Но тут как раз дверь «Ривьеры» снова открылась, пропуская очередного страдальца к накачанным сиськам и пиву, креплёному оксибутиратом. И в полосу света от раскрытой двери как раз попала воинственная парочка.

Тот, что повменяемей, почти сразу отвернулся, но мне хватило. Да и попробуй не узнай эти белобрысые вихры, которые на каждой физре из любого угла видать.

И даже почудился запах дынной жевательной резинки — именно за пристрастие к ней Дыня своё прозвище и словил.

А ещё вдруг как-то очень отчётливо разобрал, что же именно он бормочет. Очень ясно и чётко так, словно спецмикрофоном все прочие уличные шумы отфильтровало:

— Пойдём, мама ждёт, ну пойдём же…

Он меня не заметил. Что там в тени происходит и кто стоит — со света не слишком-то разберёшь. Но уйти теперь почему-то оказалось совершенно невозможным. Хоть и глупо, наверное…

Злясь на самого себя и на дурру Райку, из-за которой так влип, повёл себя как окончательный кретин — шагнул вперёд. И очень вовремя — мужик как раз начал заваливаться в мою сторону. Один Дыня бы его точно не удержал. А тут как раз удачно вышло, под замахнувшуюся руку поднырнул, плечом его подмышку поймал, как подсадка учила, но проворачивать и опрокидывать не стал, просто основной вес на себя принял.

Устояли.

Хотя мужик и очень пытался нас всех троих уронить. Но меня вообще уронить сложновато, да и у Дыни, видать, опыт по этой части немаленький.

— Спасибо-не-надо-мы-сами, — заученной скороговоркой выдал Дыня на автомате. И вдруг замолчал. Сощурился, твердея скулами. Узнал. И по его враз помрачневшему лицу сразу понятна стала вся беспредельная глупость моего поступка. Раньше Дыня существовал в непересекающейся со мною реальности, ему были безразличны всякие-разные, на физре в дальнем углу прохлаждающиеся. Но вот нарушены правила игры и пересечена некая граница. Мною. А такое не оставляют безнаказанным… Вот же идиот! Мало мне имеющихся неприятностей, надо было вляпаться ещё и в эти! Новенькие.

Но мысли — мыслями, а тело продолжало действовать. Мужик как раз вознамерился зацепить меня по уху, раз уж Дыню никак не получается. Правую его руку, которой он в основном махать пытался, аккуратненько так своею прижал. Лишил, так сказать, свободы манёвра. То ли это подействовало, то ли просто запал у мужика кончился, но он вдруг обмяк, повиснув на нас всей нехиленькой массой, и стало как-то не до разговоров.

Хорошо, тащить оказалось недалеко — до Гагарина, второй дом от угла. Кодовый замок в двери подъезда был выломан давно и надёжно. На лестнице воняло кошками и было темно — ни одной лампочки на первых этажах не горело, даже у лифта. Который не работал. И как они их пожечь умудрились, интересно? Они же вечные, лампочки эти! Принципиально неперегораемые и вандалостойкие! Как-то пытался одну разбить, но так и не смог. А тут — ни единой до четвёртого этажа!

Волочь пришлось на третий. Здесь оказалось уже почти светло, и как-то сразу догадался, какая из шести дверей нам нужна. Вот эта, обитая подраным дерматином с клочками грязно-серого утеплителя, свисающими изо всех дыр. Господи, только в кино такое видел…

Кнопки звонка не было. Вместо неё над дверью свисали два оборванных провода. Думал, что Дыня постучит или достанет ключ. Но он, прислонив вялого папаню плечом к стене, просто соединил два свисающих проводочка — и за дверью прерывисто задребезжало.

А вот такого не видел даже в кино. Режиссёры тоже не видели. Наверное.

Думал, хуже уже быть не может.

Но дверь открыла измученная рано состарившаяся женщина, одетая в застиранный халат, розовенький такой, в цветочек. Почему-то сразу понятно было, что она именно мать Дыни, хотя по виду больше походила на бабушку. А ещё у неё были очень красные руки. Словно ошпаренные. Такое бывает, если передержать в маникюрной капсуле, помню, удивился ещё, как-то мало вязалась эта женщина и маникюр. Позже догадался, конечно, что такими руки становятся не только от спецраствора, но и от просто горячей мыльной воды. Ну то есть, если ими мыть посуду или даже стирать. Именно стирать, а не вынимать из машинки или там прополаскивать. Долго. Часто. В очень горячей воде и с самым дешёвым порошком, в котором полно вредного для кожи щёлока и, наверное, совсем нет антигистаминов и умягчителей.

Но это всё позже.

А тогда увидел измученную старуху с ошпаренными руками. И кучу детишек, что за неё цеплялись. Счастливых таких детишек. Улыбающихся. Вот это и подрубило больше всего.

Если бы они плакали — было бы как-то… правильнее, что ли. Но ведь нет же! Папаня их к тому времени попытался уснуть, пристроившись прямо на пороге, так они через него перешагивали. Ну или перелезали — те, что поменьше. Привычно так. Все такие же белобрысые и улыбчивые, как и Дыня. Только совсем мелкие. Мальчики, девочки… Старшему — лет семь-восемь, не больше. Вернее — старшей. У неё же косичка. Розовый бантик со стразиками. Сколько их было всего — даже и не понять, постоянно вертелись, что-то щебетали, хватали Дыню за руки, улыбались мне. Просто так улыбались, ничего не прося…

Удрал.

От этих вот улыбок, искренних таких, как раз и удрал.

Долго бродил по улицам, всё никак успокоиться не мог. Конечно, отбил эсэмэску домашним — гуляю, мол. А то с них станется во всероссийский розыск подать за десятиминутное опоздание.

Ходил по скверу. Пинал кроссовками подмороженные листья. Они хрустели под кроссовками — противно так, как карамельки. Терпеть не могу карамелек, они так же хрустят на зубах, словно жуёшь канцелярский клей, засохший и подслащённый. Сидел на лавочке, пока не перестало трясти. Хорошо, моей стерве хватило ума не лезть с комментариями — а то бы не удержался.

Меня не пугают придуманные киношные ужасы. Насколько помню — вообще никогда не пугали, с раннего детства. Потому что нестрашные они. Игрушечные.

Жизнь страшнее.

Привычный повседневный ужас. Вот он. Крупным планом.

Причём ведь — рядом совсем. Руку протяни…

Почему же не замечает никто?

Друзья, родственники, соседи, та же пресловутая ювенальная служба, наконец!

В упор не видят.

Ведь ужас не перестаёт быть ужасом лишь оттого, что привычен и повседневен…

Дома долго стоял под обжигающим душем. Никак не мог согреться, всё колотило. Холод шёл изнутри, его не удавалось прогнать ни горячим чаем, ни струёй воды, доведённой чуть ли не до кипения. Как ни ошпаривай кожу, он оставался внутри.

Смотрел на руки. Они покраснели, но не настолько. Чтобы они выглядели так, как у той тётки, нужно держать их в мыльной горячей воде подолгу многие дни подряд.

Вспоминал сумрачный и много чего обещающий Дынин взгляд — там, на улице, в подъезде было не до взглядов. Ну да. Понятное дело. Тоже, наверное, не простил бы, если бы ко мне вот так же вломились непрошенно.

Нажил себе нового врага, это понятно.

Если в школе никто не знает про выходки Дыниного батяни (интересно, кстати — а почему не знают? куда смотрит тот же педсовет?!), значит, и моя осведомлённость в этом вопросе вряд ли понравится заинтересованным сторонам. Ну, а дальнейшее понятно, по давно и успешно отработанной схеме превентивного запугивания.

Пинки. Словесные угрозы. Намекающие нависания. Мордой об стенку, ботинком по жопе и всё такое прочее.

Он ведь не поверит, что и так никому ничего не скажу.

И уж тем более не буду с ним драться, как бы моя стерва ни настаивала. Перетопчется. После сегодняшнего ведь даже обидеться на него всерьёз не смогу. Какая уж драка.

Так что придётся перетерпеть. Ничего, не впервой. Хотя…

Противно.

Но тоже не страшно.

Страшно — это когда детишки перешагивают через вдупель пьяного папеньку — и продолжают улыбаться.

Глава 18

94-е сутки. Отчет арендатора

Я никогда не была особо общительным ребёнком, но отлично помню по школе — хороших девчонок вокруг всегда было куда больше, чем хороших парней. Отличных, добрых, красивых девочек, с которыми можно дружить, в которых можно влюбиться. Стервы попадались куда реже, одна на класс, да и то не на каждый, а остальные все как на подбор, добрые, ласковые, нежные, симпатичные, умненькие и с тонкой душевной организацией… Так куда же они все сейчас-то подевались?!

Не сдаюсь.

Попутно пытаюсь потихоньку доказать моему остолопу, что сиськи у женщины — не самое выдающееся достоинство. Выпирающее — может быть и да, но далеко не главное. Стаскала на выставку японской средневековой эротической гравюры — чтобы был повод рассказать про принятые в стране восходящего солнца каноны женской красоты. Ненавязчиво так, словно бы невзначай. На гравюры мой хомячок смотрел вполне одобрительно, над комментариями хихикал, как и ожидалось, но вот проникся ли… Не сдаюсь. Профессионал я или кто, в конце-то концов? Кто ищет, тот всегда, под лежачий камень и всё такое.

Вчера вечером наведалась бабушкина приятельница. Наведалась не просто так, с домашним пирогом и ликёрчиком: прознала о наших математических успехах и упросила подтянуть по математике внучку. Девочка годом младше, математику запустила ещё в начальных классах. Подобный случай я не могла упустить: другая школа, другой район, так что предубеждений в отношении Вовки у нашей подопечной быть не должно. Вот и поработаем с табула раса, идеальный вариант, раз уж с Раечкой не вышло.

Ага, как же!

Размечталась.

Идеальный вариант оказался огненно-рыжей красоткой в буквально лопающемся на вполне себе взрослых формах топике. Размер третий, не меньше! У меня в её годы вообще лифчика не было… Ростом уже с Вовку — даром, что на год младше. Скороспелка, вот же повезло вляпаться! Плюс глазищи — огромные зелёные и наглые, плюс отличные зубы, хоть бы брекеты для приличия, что ли! Плюс мерзкая привычка постоянно улыбаться. Короче, классическая ведьма. И стерва, конечно же. Как же с такой внешностью — да без этого?

Правда, пока ещё не слишком опытная. Но энтузиазма — на троих хватит и ещё останется. И ушлая — моментально просекла в моём лапуле записного подкаблучника и тут же попыталась им повертеть, пустив в ход все свои девичьи штучки, наверняка уже неоднократно срабатывавшие ранее приёмчики обольщения. Хомячок, конечно же, сразу поплыл.

Пришлось обломать. Обоих.

Жаль, конечно.

Девочка вроде сама по себе неплохая. Но — красотка. Но — активная. И ухажёров у такой наверняка целый табун, мой Вованчик ей на один зубок. Так, побаловаться на досуге, для количества и коллекции. Просто чтобы было.

Нет уж.

Костьми лягу, но все математические премудрости в эту тупую рыженькую головёнку вдолблю по ускоренной программе. Неделя-две, как раз за зимние каникулы и управимся. Окончатся каникулы — и прощайте навсегда, Ирина Батьковна, рыжая юная стерва. На других коготочки оттачивайте. А Вованчика всё время репетиторства выматывать буду так, чтобы спал не то что сидя — стоя! на бегу! Чтобы никаких посторонних мыслей даже в проекте! Чтобы ни малейших сил на лишние мечтания! Только душ по-быстренькому — и спатеньки.

Ибо душ и всё к нему прилагающееся — оно для здоровья полезно. А вот лишние мечтания — совершенно наоборот. Потому что рано или поздно такие мечтания всегда сталкиваются с реальностью, как «Титаник» с айсбергом. И тогда мечтания кончаются. И начинается трагедь. А как подобные моему лапуле рохли-хомячки на личные трагедии реагируют — чтобы это понять, психологом быть не надо.

Они их заедают.

Жирненько. Вкусненько. Сладенько.

И — чтобы до боли в перерастянутом желудке, до напрочь подавленного рвотного рефлекса, до диареи, до заворота кишок, до холецистита, ознобного пота и общего отравления организма… И в результате четыре месяца интенсивных ежедневных тренировок — лайке под бублик.

Нет уж.

Перетопчется юная стервочка. Другого кого найдёт. А мне мой балбесик живым и здоровым нужен. И физически, и морально. Зря я его, что ли, по крохам всё это время собирала?

Одно хорошо — вечером дундук отказался от ужина. А на ужин, между прочим, были бабушкины варенички! Трёх сортов! С вишней, грибами и капустой!

Ну, капуста с грибами, положим, ладно, хотя тоже ням ещё какой, но вот с вишней — это вообще сказка, Вовочкина бабуленька умудряется их сотворять просто волшебными, тающими на языке и ласкающими все вкусовые сосочки и пупырышки без исключения… Так что я с трудом подавила собственный голодный вопль и проглотила слюну — нашу общую.

А на следующий день, после школы, Вован попросился в наш цкбэшный спортзал, в секцию боевого самбо. Облегчил, так сказать, мне задачу. Сам. Ну, отвела — что мне, сложно, что ли? Заодно и с тренером поговорила — чтобы не жалел новичка, чтобы сразу по полной программе гонять начал. Энтузиазм необходимо поощрять и всё такое. Жаль, конечно, что энтузиазм этот вызван совершенно неподходящим объектом, но тут уж привередничать не приходится.

С паршивой овцы…

Глава 19

99-е сутки. Отчёт арендодателя

Интересно, а любила ли эта стерва своего мужа? Ну хотя бы в самом начале? Иногда мне кажется, что она вообще не умеет. Любить, в смысле. Никого. Даже себя. Вчера слышал, как она по телефону с дочкой общалась — и тихо фигел.

Нет, конечно, постоянные мамулины сюси-пуси и обжимашки бесят конкретно, иногда так просто даже очень. Но если бы моя маман со мною таким же вот казённым канцелярским языком разговаривала, с таким же равнодушием… не знаю. Даже меня это вряд ли обрадовало бы. Хотя тут, конечно, сравнивать сложно — всё же она не мужчина. Стерва, в смысле. И дочка типа же тоже. Со мною всё иначе, наверное. С женщинами сложно. Кто их вообще понять способен, этих женщин? Никто, ясен перец. С нашим братом куда проще. Раз — и в глаз, и никаких недопониманий…

Дыня подстерёг меня в прошлую пятницу, во время физры.

В буфете.

Последнее время постоянно её прогуливаю, физру в смысле. Вот и сейчас. Четвёртый раз подряд. Что характерно — Прынц ни гугу. А ведь про справку не знает, не показывал ему пока. Да и не буду, наверное. После педсовета Прынца как подменили. Даже на математике вызывать перестал. Месяц назад впервые прогулял физру — как раз перенапряг подколенное сухожилие и мышцу потянул, пришлось реабилитацию проходить по особой программе, не хотел сбивать её случайными и плохо продуманными упражнениями нашего красавчика. Вот и прогулял. Хотя и думал, что разорётся он по этому поводу — ни дай боже…

А он промолчал.

Словно и не заметил моего отсутствия. Ага, как же! Чтобы он — да не заметил?!

Ну, в следующий раз снова не пошёл, хотя уже и мог бы, нога поджила. И снова молчание, словно так и надо. Словно меня и вообще нет. Ну и ладно. Мне же проще. Норматив на четвёрку всё равно не сдам, а трояк его завучиха натянуть обязует. Или самого натянет так, что мало не покажется. Потому что иначе на собрании в РОНО натянут уже её. Не станет она из-за меня портить здоровье себе и отчётность школе.

Другое дело — зачем меня в буфет понесло?

Сам не знаю. На автопилоте, не иначе. Ноги устремились по привычному маршруту, стоило голове чуток ослабить контроль.

В нашем буфете давно уже ничего не покупаю. Кроме разве что соков в герметичных упаковках. С тех самых пор, как моя стерва уболтала кого-то из своих старых знакомых произвести полный анализ столовского гамбургера. Криминалистический такой, как в CSI показывают. А потом ещё подробно мне полученную распечатку прокомментировала.

Чего там только не было! Вся таблица Менделеева, вплоть до солей тяжёлых металлов и крысиных какашек. Но особенно меня добила позавчерашняя варёная куриная кожа. Эту резиноподобную гадость повыкидывали тогда почти все, сам в бачке видел напластования. Вот поварихи и решили, очевидно, — типа не пропадать же добру… ну и прогнали. По второму кругу, обжарив уже.

Нафиг!

Так что в буфет сейчас если и прихожу — то исключительно из-за столиков. Конечно, бабулины ватрушечки и термосок с домашним компотиком можно и на подоконнике в коридоре употребить. Но за столом всё же как-то комфортнее. Да и привычнее.

Но в этот раз удобно расположиться на перекус не довелось — из-за крайнего столика мне навстречу поднялся Дыня. Непривычно мрачный такой. Можно даже сказать, угрюмый.

Откашлялся и пробасил:

— Вован, тут это… потолковать надо. Пошли, что ли… перекурим.

Стандартный вызов, ага-ага! Когда-то грызли ногти или бросали в лицо сопернику перчатку. Теперь вот вежливо приглашают «поговорить». Ритуалы.

Если честно, даже обрадовался. Это как с посещением зубного — всё равно ведь неизбежно, так лучше уж раньше отмучиться. Странно, но страшно не было. Ну вот нисколечки. Было грустно. И немного смешно. Где-то внутри. Странный такой смех, с лёгкой горчинкой. А ещё было интересно — кто же именно из Дыниных друзей ждёт нас за школой?

В мрачном молчании мы протопали по пустым коридорам и спустились по лестнице. Куртку Дыня брать не стал, что ж, последуем его примеру, хотя погодка гадостная, промозглая, то ли снег, то ли морось и скользкая обледенелая хня под ногами. Но куртка новая, её жалко. А школьный пиджак всё равно убитый напрочь, ему уже ничего не страшно.

За школой меня поджидал сюрприз.

Там никого не было.

Нет, конечно, курила компания семиклашек или даже младше, но Дыне на них и смотреть не понадобилось, хватило одного мрачного вида. Сдриснули, даже сигареты не выключив, шелупонь малолетняя.

А вот именно и персонально нас — не ждал никто.

Это порадовало — значит, сильно прессовать меня сегодня Дыня не собирается. Так, по лайтовому варианту. А может, и вообще одними словесными наездами всё дело и ограничится. Дыня ведь мужик незлой и с понятием…

Незлой и с понятием потоптался у стены, тоскливо вздохнул и зачем-то вытащил из кармана свою треснутую «приму». Она у него старая совсем, в пожелтевшем корпусе, в двух местах изолентой стянутом. Говорят, к ней сейчас катриджей не достать, даже палёных, но Дыня вон как-то умудряется… Ещё успел подумать, что предстоящее, похоже, нравится ему даже меньше, чем мне. И даже слегка пожалеть бедолагу — это, кажется, тоже успел.

А дальше начинаются чудеса.

— Будешь? — спрашивает Дыня, протягивая мне сигарету после первой затяжки.

Нет, то, что он сначала сам затянулся — это как раз нормально, вежливость типа, демонстрация мирных намерений. Типа, раз сам не боится — значит, в катридже нет ничего опасного, никаких запрещенных психотропиков и гипнолептиков, разве что легкие релаксанты, минздравом рекомендованные. Впрочем, о чём я? Откуда у Дыни деньги на релаксанты?.. Нет, чудеса в другом.

В том, что он ко мне обращается.

Точно ко мне, ведь больше нет никого в тесном закутке между глухой стеной школьного спортзала и забором. Огромным усилием воли удерживаюсь от вполне естественного желания обернуться и поискать кого у себя за спиной.

Вместо этого, шалея от собственной наглости, спокойно так роняю в ответ:

— Прости, не курю. Режим.

— А я буду! — говорит Дыня почему-то с вызовом.

Словно ему запрещали, а он вот всё равно запрет нарушит. И смотрит при этом на меня. Словно это… хм… я запрещал. Ха! Словно могу ему что-то запретить! Не кому-нибудь, а ему. Не кто-нибудь, а… хм… я. Странно даже. Ощущения… непривычные.

Дыня тем временем делает три затяжки — уже не из вежливости, а по полной, глубокие и яростные. Потом выключает сигарету, бережно укладывает её в потёртую коробочку, возвращает обратно в карман — всё это тщательно, аккуратно и медленно. И, наконец, поднимает на меня тяжёлый взгляд:

— Говорят, ты в математике волокёшь?

— Ну, есть децл, — отвечаю осторожно.

— Вот в таком понимаешь?

Чудеса продолжаются — из того же кармана Дыня достаёт измятый листок в клетку, разглаживает его на коленке и мне протягивает. А что тут и понимать-то? Простейший интеграл. Тут и сам справлюсь вполне, даже без стервиной помощи. Хотя она и заинтересовалась.

Беру у Дыни листок, достаю свою раритетную шариковую (удачно, что люблю всё странное и таскаю её, а не только световой карандаш, как большинство из наших! Хорош бы я был сейчас с Дыниным листком и тем карандашом, проще уж палец об стену попачкать, ибо грязи не найти — позамерзало всё) и быстро дописываю незавершённую строчку. Мне любопытно — что будет дальше? И зачем этой орясине интегралы? Он же вроде в Лесгафта собирается.

Дыня смотрит на вырисованные мною закорючки подозрительно, шевелит губами. Ёжится — холодок пробирает довольно чувствительно. Наконец решается:

— Возьмёшься мою сеструху поднатаскать?

И тут же, снова с вызовом:

— Только мы это… много платить не сможем!

Подбородок вперёд, глаза сужены. Ага-ага.

Ритуал.

— Обидеть хочешь? — говорю нейтрально. Но с намёком.

И тут происходит вообще невероятное, это даже чудом не обозвать — Дыня смущается. Мнётся, смотрит тоскливо на серый забор, говорит невпопад:

— Тоже мне, зима… хоть бы снег пошёл, что ли…

А потом…

Как-то всё просто стало.

Мы просто сидели на решётке бордюрчика с хорошим человеком Дыней и просто курили его стандартную рекомендованную минздравом приму. Молча. Как-то и так всё понятно было, слова бы лишними оказались. Причём именно что мы, тоже затянулся разок, к неудовольствию стервы. Просто иначе было нельзя. Ничего особенного, один из почти бесплатных миксов, наверняка ароматизирован валидолом и с обязательными полезными для здоровья добавками и витаминами, бесплатные без них не бывают. Зря стерва боится — на такое подсесть невозможно, мне и не понравилось даже. Фигня. Чисто для ритуала.

И всё пытался понять — как же это всё произошло? В чём причина? Неужели в самом ритуале курения что-то есть? Почему спокоен Дыня? Ну ладно, Дыня всегда спокоен, но… хм… я-то — почему? Ведь не было там релаксантов, точно не было! Пробовал, знаю, тут иное спокойствие, и валидол ни при чём. И почему сижу, хотя мог бы стоять или вообще уйти, холодно же, ноги совсем замёрзли в сменке… И Дыня лыбится в никуда своей обычной дебильноватой ухмылочкой, так похожей на мою собственную, тщательно перед зеркалом отработанную. Только вот у него она — настоящая, от природы даденная.

Или — нет?

А потом как-то так получилось, что мы стрескали бабулины ватрушки. И запили компотом. Дыня сначала свои бутики с рыбьим паштетом достал, ну не отставать же было? Прямо там, за школой, и стрескали. Наверное, там отродясь не пили ничего, настолько не винного.

Трудовик, во всяком случае, сильно удивился. Заглянул когда. Долго принюхивался. Ничего не унюхал, конечно, но всё равно погнал. Профилактически. И смотрел вслед так подозрительно-недоумевающе, что нас с Дыней на ржач пробило. Обоих одновременно. Как идиотов, у которых мысли сходятся. Ну или словно бы мы действительно не просто компот только что употребили.

А тут как раз и звонок уже…

ПЯТАЯ ЛУНА

120 сутки аренды. Мыслеотчет арендатора

Юные стервы, лолиты недоделанные! Вот ведь тоже засранки, а?! И почему я была так уверена, что с девочками проще, девочки хорошие, с ними особых проблем быть не должно — ну, во всяком случае, кроме проблемы подбора подходящей и достойной кандидатуры… Кто бы мог подумать, что мне придётся защищать моего придурка ещё и от их околосексуальных домогательств?!

Не было у бабы забот…

Только та дура из поговорки порося купила, а я же, подобно батюшке из анекдота, умудрилась совершить чудо, сотворив из порося карася. В чешуе как жар горя и всего такого со всех сторон интересного. Он ведь симпатичным оказался, засранец: плечики-скулы, задница приятной спортивности, загадочный взгляд опять же. Красавчик, блин! Его теперь даже рюкзачок с бабочкамии и стразиками ничуть не портит, он больше не выглядит смешным, этот гламурно-девчачий шмот. Рюкзачок при этом не изменился — изменилась осанка, Вовенций носит его, гордо перекинув через одно плечо, словно английский лорд шкуру снежного барса. И вот перед нами уже не омежье убожество, а причуда аристократа. Каприз сильного, достойный всяческого уважения и восхищения. Он сам этого пока не понимает, но он уже — потенциальная альфа! По всем, блин, параметрам. Чего, собственно, и добивалась, приложив столько усилий. Ага-ага.

Добилась. Себе на голову.

Потому что теперь любая мелкотравчатая стервь так и норовит подцепить моего несчастного карася на крючок от собственного бюстгальтера! Скороспелки, мать их через что положено тридцать три раза. В башке пустота, зато сиськи такие, что пришибить ненароком могут!

Вчера всем двенадцатым «В» в раздевалку затащили.

Сами!

Мы даже и не подглядывали вовсе, даже и мыслей таких не держали, просто мимо шли. А тут — эти. Вывалились буквально наперерез, секунда в секунду, словно караулили. А может — и в самом деле караулили? Не удивлюсь, если так, больно уж слаженно сработали. Обступили в коридоре всем кагалом — голоногие, голорукие, голосистые (хм… ну — почти!), разгоряченные после физкультуры, остро пахнущие юные самки. С хиханьками, хаханьками, шуточками, обжималочками и подталкиваниями. И как-то так — опаньки! — мы уже внутри. И дверь захлопнулась. Как в мышеловке.

И всё это вроде как под самым невиннейшим предлогом — со мной пообщаться. По-девичьи, так сказать. «Ну Вовик, ну ты же понимаешь, ну нам же любопытно! А ты не слушай, Вовик, не слушай! Мы тут о своём, о женском!»

О своём, о женском — это значит с обнимашками, щекоталками и тисканьем.

«Оу, Вовик! Какие у тебя мускулы! Это бицепсы, да? А можно пощупать?»

И это — в тесной раздевалке! Где все и так друг о дружку трутся и в атмосфере шмон от феромонов такой, что кондиционер не справляется!

Вот ведь заразы.

Неужели я и сама в их возрасте была такой же? Что-то не припоминаю за собой подобной продуманной стервозности. Другие времена, другие нравы? Или просто не замечала? У женских организмов гормоны другие, другая и реакция. Неужели я тоже вот так же действовала на одноклассников, совершенно этого не понимая и не замечая? Бедолаги… то-то они так дёргались от невинных обнимашек за пояс или поцелуйчиокв в щёку. Теперь понимаю, попробуй тут не дёрнись.

Хорошо ещё, что у моего Вована свежая прививка убойной дозой Ирусика, малолетней рыжекудрой стервы (ещё один клок с паршивой овцы). Сам справился, мне даже и вмешиваться не пришлось. Уселся на скамейку, ногу на ногу закинул (уже получается! Надо же, не ожидала…), пухлые пальчики на круглом колене сцепил, губки в куриную гузку стянул и этаким противненьким голосочком засидевшейся в девах училки (неужели у меня действительно такой? Не может быть!):

— Девочки, девочки! Только попрошу без рук, мне это тело сдавать через два месяца. Вовочка, ты же хороший мальчик, ты же не слушаешь, да? Не бойтесь, девочки, он выключился. Между нами — он, конечно, та ещё вредина. Но мальчик честный. Если сказал, что не будет подслушивать — значит, не будет. Так о чём вы хотели поговорить?

Вот ведь… тоже зараза!

Я восхитилась просто. И мешать не стала — пусть развлекается.

Может быть, в этом и была ошибка? Может быть, стоило сразу пресечь? Как взрослому и более опытному, знающему, куда ведёт дорога, вымощенная жёлтыми кирпичами благих намерений? Сразу перехватить управление, встать и уйти, уводя этого придурка, пока ещё было возможно.

Потому что потом стало поздно — мой многомудрый ханжа меня вырубил. Как раз, когда самое интересное пошло. На том основании, что типа личное и всё такое.

Эти стервы малолетние его попросили показать.

Ни больше ни меньше.

Типа между нами, девочками.

А Вовчику мы, мол, и не скажем.

Вот тогда-то он меня и…

Выключил.

Стервец.

Какое личное, нафиг?!!

Он же мной прикидывался!!!

* * *

Включил лишь на большой перемене.

Утверждает, что не только показал, но и потрогать дал. Каждой дурре, которая интерес проявила. Утверждает, что ни одна не отказалась — хихикали только. Может, и врёт, конечно. Но слишком уж довольная рожа у него была, когда рассказывал, я в оконном стекле отражение отмониторила. Да ладно бы только рожа — ею соврать недолго, но эмофон не подделать, а он соответствует — словно у кота, сожравшего не менее десятка канареек. Только что не мурлычет. И Раечка потом рыдала в туалете, и домой убежала, как только нашу довольную рожу увидела. Улика косвенная, конечно, но довольно показательная. Мог ли мой хомячок получить такое удовлетворение просто от проявленного к нему интереса? Или он чего-то недоговаривает, причем самого важного?

Врёт — или не врёт?

А если врёт — то в чём именно?

Думай теперь, чем он там более получаса с этими идиотками занимался?!

Ему хиханьки, а мне могут вменить совращение несовершеннолетних обоих полов, доказывай потом… Половине из этих сисястых озабоченных дурр нет ещё восемнадцати! Это же статья. Та самая, препаскуднейшая. Посадят вряд ли, но если начнут докапываться — кранты репутации. И карьере тоже. От таких подозрений вовек не отмыться. Хорошо, доча взрослая, а то бы и отобрать могли. Вот ведь придурок, а?!

Но те сучки, по крайней мере, угрожали лишь моему личному спокойствию.

Агнесса — дело другое.

Вовчик и без того по её поводу слюни до пупа развешивал, а тут так и вообще…

Она нас в библиотеке подловила. Мой опять физру прогуливал. И правильно — больно уж у Прынца нашего взгляд в последнее время жалобный, лучше подальше от греха держаться. В буфет мы не пошли — у моего книжка интересная в портфеле обреталась. Бумажная, что характерно. А такое читать удобнее всего, понятное дело, исключительно в библиотеке.

От буфета я его хорошо отучила. Качественно. Приятно вспомнить. Доверчивый он у меня всё-таки, а ребята из лаборатории пошутить любят. Представляю, как они ржали, тот тест печатая. Опасалась, что с фрагментами экскрементов ретас вульгарис перебор выйдет — но ничего, проглотил. В некоторых вещах он совсем ещё ребёнок. А может, и привычная паранойя сработала, хотя в последнее время вроде как он куда более открыт и доступен для общения, чем при нашем первом знакомстве.

Короче, неважно что помогло, как в том анекдоте про двух разных художников — подход не важен, важен результат. Если уж всё равно лопает калорийную выпечку — то пусть хотя бы домашнюю, на нормальном масле и из свежих продуктов с оптимальным содержанием ГМО. В буфет-то могут и совсем немодифицированное закупать, им-то плевать на качество, лишь бы дешевле и в норматив укладывалось. Мне тоже по большому счёту пофиг, а Вовану потом всю жизнь с аллергиями мучиться.

И вот, значит, сидим мы в библиотеке, никого не трогаем. Даже примус не починяем. Вникаем в процессы возгонки органических соединений путём изучения «Парфюмера». Не понимаю, почему он до сих пор не внесён в школьную программу старших классов по химии. Хотя бы в качестве рекомендуемой литературы, что ли. Великолепный дидактический материал, всем учителям этого предмета искренне советую. На примере изготовления духов из свежепотрошёных девиц детишки запоминают нюансы органической химии куда быстрее и надёжнее, чем при изучении скучных страниц лабораторных заданий в учебнике, на том же Вованчике проверено.

И тут как раз Агнесса.

Дверью скрипнула, оглядела пустой читальный зал с вечно дремлющей за стойкой старушкой — и шасть к нам за столик. Уселась напротив. Мой дурачок и не заметил даже, так книжкой увлёкся. А я сразу засекла. Уж больно мне её целеустремлённость не понравилась.

Нет, конечно — наш с Вованом столик самый удобный, мы его потому и выбирали. Его от конторки шкаф отгораживает, только от двери и видать. Этакий маленький отдельный кабинетик получается, некая иллюзия уединения. Но зачем ей уединение, если в зале кроме нас вообще никого нет? К тому же Агнесса — и книжка? Не смешите мои тапочки! Значит, что-то ей от нас надо. И судя по хитренькой улыбочке, которую она безуспешно пытается скрыть, это самое что-то вряд ли имеет отношение к математике.

Посидела, поёрзала, разуваясь и носочек стаскивая, вся собою такая ужасно довольная, хитрая-хитрая и глазками стреляющая — и шмяк своей голой пяточкой да по Вовочкиной ширинке!

Мы не подпрыгнули только потому, что я всё это время настороже была и управление вовремя перехватила. Вовик-то до последнего момента ничего не замечал — у него как раз голая красавица на разделочном столе у героя, с подробным описанием всех прелестей как оной девицы, так и еённого потрошения и разделки на составляющие ингредиенты, животрепещущий, можно сказать, момент! А тут эта дура со своими пятками! Понятное дело, что он малость подрастерялся.

И рефлекторно стиснул бёдра, чем только усугубил эффект, плотненько прижав мягонькую Агнессину ступню куда совсем бы не надо. А эта малолетняя зараза ещё и пальчиками зашевелила-заработала, да шустренько так…

С-с-с-стер-р-рва!

Подобного издевательства над достоинством моего носителя я терпеть не собиралась. Тем более что Вовочка сразу поплыл, задышал и сделался совершенно непригодным к активному сопротивлению.

Перехватила управление — вместе с наглой ступнёй. Крепко перехватила. Чтобы не вырвались.

Сначала намеревалась заломить Агнессину ногу повыше, чтобы глупая курица со стула чувствительно так навернулась. Жестоко, кто спорит. Но достали, ей-богу! То Сорокина в ухо дышит, то кобылы эти физкультурные чуть ли не групповуху устраивают, а теперь ещё и прямое покусительство, понимаешь!

Но я не учла мягкости Вовочкиных пальцев.

Нежные они у него, совсем не мужские, тренер, помнится, говорил, что надо что-то с этим делать. У меня — и то кожа на ладонях грубее была, даже в юности. А у Вовочки пальцы хоть и стали в последнее время куда сильнее, но пухлые пока ещё, и кожа на них мягонькая, словно на пузичке у новорожденного мышонка. Я такие пальцы у мужчины лишь один раз в жизни встречала.

И был мужчина тот тайским массажистом.

Мастером, кстати, отменным — до сих пор мурашки по всему телу, как вспомню. Впрочем, с такими пальцами и мастерства особого не надо, тело пациента само реагирует на малейшее прикосновение.

Вот и у Агнессы зрачки задышали — сразу же, как только я её ножку Вовочкиными ручками тронула. Хотя я пока ещё и не делаю ничего.

Пока…

Хм?..

Теперь улыбаюсь уже я. Нехорошо так улыбаюсь, глядя прямо в эти дышащие зрачки и перехватывая ступню поудобнее.

Ты, конечно, девочка ушлая. И прожженная. Да и не девочка давно, о чём это я? Привыкла играть во взрослые игры и считаешь себя очень опытной? Но вряд ли ты знаешь, что играть в них можно не только по тем примитивнейшим правилам, где дважды два всегда четыре, а один плюс один — в лучшем случае шестьдесят девять. Арифметику плотской любви ты усвоила на пятёрку и отработала на практических занятиях наверняка не хуже. Но вряд ли ты имеешь хотя бы смутное представление о высшей математике чувственных наслаждений. Так, разве что — самые зачатки алгебры с парой-тройкой полуосознанно отработанных функций-алгоритмов, не более.

Тайский эротический массаж ступней — это, девочка, будет уже тригонометрия.

И я почему-то очень и очень сомневаюсь, что кто-то из твоих прыщавых ухажёров тебе его делал.

Сначала, когда я прошлась щекочущими поглаживаниями по контрольным точкам, вскрывая чувствительные зоны, Агнесса запаниковала и попыталась вырваться. Но я была начеку и держала крепко. Усилила нажим в уже обнаруженных точках — у мизинца и под сводом стопы, классика. Теперь девочке будет не до всяких глупостей.

Ага.

Вот так-то лучше.

Замерла, вцепившись в сиденье стула обеими руками. Улыбка словно приклеенная, в глазах — отчаянная решимость попавшего в плен партизана. Типа держаться до последнего и ни за что не показывать врагу, что что-то там чувствуется. Ну да, ну да, высшая подростковая доблесть — притвориться бревном. Похоже, она наивно полагает, что стоит только немножечко перетерпеть странные ощущения, делая вид, что ничего не происходит — и я поверю и отстану.

Глупышка.

Я ведь ещё и не начала даже.

Усмехнувшись про себя, провожу довольно болезненную разминку. Не для агнессиного удовольствия — чтобы перевести чувствительность уже вычисленных точек на новый уровень. Сбросить с них старую огрубевшую шелуху повседневности и пробудить к жизни дремлющую змею чувственности. Красиво выражаются эти тайцы.

Рискованно — пациентка может успеть опомниться. Но обучавший меня мастер утверждал, что без подобной разминки кайф возможен лишь дольний, до горнего при всём желании не добраться. И несколько раз сравнив результаты на собственных подошвах, я вынуждена была с ним согласиться. Для юной провокаторши я собиралась устроить всё по высшему разряду, чтобы с первого раза осознала и больше не рыпалась. Потому и рискнула.

И не прогадала.

Стоило мне после разминки просто провести ногтем вдоль подушечки её большого пальца, как у Агнессы задышали не только зрачки. Она и сама задышала, заёрзала, краснея и кусая губы. И, наконец, не выдержав, прогнулась на стуле, продолжая держаться за сиденье обеими руками и запрокинув голову, сделала три судорожных вдоха и зажмурилась, напрягшись в ожидании близкого взрыва, совсем готовая.

Э, нет, красавица.

Так быстро кончить я тебе не дам, не надейся.

Хотя в целом реакция отличная. Девочка просто бомба, заводится с полтычка. Я-то опасалась, что придётся потратить кучу сил, доводя её до качественного взрыва, а тут, похоже, понадобится куда больше усилий приложить, чтобы не рвануло раньше времени…

Мне удалось это сделать четыре раза.

Четыре раза я доводила юную нимфоманку почти до самого пика. До слёз ручьём, до полубессвязного беззвучного лепета одними изгрызенными губами: «Нет… нет… не надо… пожалуйста… я больше не буду… ой, мамочки…»

И все четыре раза сумела удержать на самой грани, когда всё её тело, сведённое жёсткой преднаслажденческой судорогой, рвётся туда, за край, рухнуть и раствориться в безудержном и таком близком…

Мастер мог бы мною гордиться.

В пятый раз уже на середине подъёма поняла — больше удержать не получится. Агнесса на грани самой настоящей истерики и готова уже на всё, чтобы получить ту морковку, которой её так долго дразнят. Волосы растрёпаны (и когда успела?), изгрызенные чуть ли не до крови губы опухли, на красных щеках — чёрные потёки патентованной водостойкой туши, в безумных глазах лишь одно — дай! И немедленно! Её давно колотит крупная дрожь, даже стул трясётся. Сил на смущение или гордость уже нет — дрожит, таращит осоловелые и полные слёз глаза, хватает широко раскрытым ртом воздух. Словно рыба на берегу.

Тебе кажется, что вот это и есть высший пик?

Нет, глупышка. Это всего лишь преддверие дольнего кайфа. Не больше. Высокая, но всё же только ступенька. Трамплин. И тебя уже на нём подбросило, хотя ты ещё этого и не понимаешь. И летишь ты пока ещё вверх, по нарастающей, стремительно и неудержимо.

А пик будет вот сейчас…

Последние аккорды взрывного финала на мокрых дрожащих клавишах (слышала, что подошвы за сутки выделяют по стакану пота, но вот видеть ранее не приходилось). Последние мастерские штрихи на уже законченном полотне неотвратимо надвигающейся лавины.

Бросаю безвольную и словно бы лишившуюся костей ступню и успеваю, перегнувшись через стол, запечатать мягкой Вовочкиной ладошкой открытый рот Агнессы, так и не выпустив наружу уже почти что родившийся крик. Он бьётся в нашу ладонь пойманной птицей, пытаясь вырваться. Но я держу крепко. Старушка-библиотекарша глуховата, да и привычна к приглушённым хихиканьям-пыхтеньям в этом уединённом углу, но криком может и заинтересоваться.

Агнессе уже всё равно — услышат, не услышат.

Её тело сотрясают сильнейшие конвульсии, голова запрокинута, дыханье прерывисто. Минуты через полторы она перестаёт кричать — я, помнится, продержалась почти вдвое дольше, но я и постарше была. На этом этапе сил на крик уже просто не остаётся. Судороги продолжаются, накатывая по нарастающей. Это нормально. Придерживаю её за плечи, помогая усидеть на стуле. Поглаживаю по рукам, спине, шее. Где гладить — не важно, даже открытая кожа не нужна, сейчас любое прикосновение вызывает череду новых и новых чувственных взрывов, заставляя изнемогающее тело снова и снова корчиться от почти нестерпимого наслаждения.

Горний кайф — штука сильная…

Хорошо, что я верно всё подрассчитала, и когда почти потерявшая сознание Агнесса наконец обмякает на стуле — мокрая, как мышь, истерзанная, как тузиковая грелка и удовлетворённая, как сожравшая страуса кошка — до перемены остаётся ещё десять минут. Сую сиротливо проскучавшего на столике «Парфюмера» в портфель и тактично ухожу, давая Агнессе время придти в себя и маленько там прибраться.

И тут вдруг просыпается всё это время благополучно молчавший хомячок:

— Ты и со мной так можешь?

Ничего себе вопросик с утра пораньше. А тон — так и похлеще. Вроде бы нейтральный такой, а на самом деле напряжённый до звона, когда ещё чуть — и сорвётся. Испуганный? Нет, пожалуй, не испуганный даже. Шокированный? Ближе, но не совсем. Спокойствие оголённого провода на триста восемьдесят вольт. Спокойствие психопата с пляшущим в руке пистолетом…

Приходится врать.

— Нет, конечно. Себе не получится. Не тот эффект. Это только другому кому-нибудь можно.

— Ясно, — говорит он нейтрально. И замолкает, не пытаясь перехватить управление.

Ну, это ему кажется, что нейтрально. А я отлично слышу тщательно скрываемое облегчение. И лёгкое разочарование — где-то совсем-совсем глубоко и вряд ли даже самим Вовочкой осознаваемое.

Вот они, типичные современные мужчины! Тут из кожи вон лезешь на страже его интересов — а что в благодарность? Нет, к тому, что спасибо от них ждать бессмысленно, я уже привыкла. Ладно, мы люди не гордые и работаем не за спасибо. Но они даже в собственных желаниях — и то разобраться толком не могут!

Тьфу на них.

Глава 21

132-е сутки. Отчет теловладельца

Женщины — это инопланетяне.

Давно подозревал, а теперь убедился окончательно. У них совершенно нечеловеческая логика, и понять её способны только такие же инопланетяне, как и они сами. Ни одному нормальному человеку подобное не под силу. А если попробует — то свихнётся на раз. Все женщины. Независимо от. Даже мамуля. Мамуля — в первую очередь. Впрочем, отец вроде как не женщина никаким боком, а туда же!

Вот ведь тоже…

Неделю понять не мог, чё с родаками такое творится, почему они постоянно между собою шушукаются и мгновенно замолкают при моём появлении, а мамуля ещё и глаза заплаканные прячет. Отец глаз не прятал, но смотрел странно. С сомнением этак. Поначалу думал, что это у них на работе чё, потому и не лез с расспросами — ну мало ли? Сочтут нужным — сами скажут. А потом смотрю — носки аккуратно разложены. По ящикам. Ну типа всегда их вперемешку пихаю, куда попадётся, носки-трусы-футболки — без разницы. А тут лежат аккуратненько так, стопочками, а носки ещё и попарно разобраны. Как в детстве. Удобно, конечно. Но почему-то не обрадовало. Ни разу!

Ну правда — что я, маленький, что ли?

А потом пригляделся — и понял, что не только носки. Носки — типа цветочки! И под диваном пыли нет, и модельки на шкафу не так стоят, как их ставил, и комп явно трогали. Про комп сначала на стерву думал, она в нём по утрам чё-то своё почти каждый день шуршит, думает, не знаю. Думает, идиот такой. Ага-ага! Да только сейчас она ни при чём оказалась, чувствую — тоже удивлена и слегонца встревожена даже. Она вообще паникёрша, из-за любой мелочи шугается. Сперва удивлялся. А потом подумал, что, наверное, это и нормально — для спец-агентов в смысле. Им же всегда приходится быть на оголённом нерве, иначе прозеваешь какой-нибудь пустяк, что-то совсем малозаметное на первый взгляд — и кранты. Она просто так привыкла и не может переключиться в режим нормальной жизни, когда самая страшная опасность — учинённый родаками шмон в моей комнате.

Ну да, шмон. Понятно уже.

Понять бы только — с какого, собственно, перепугу? Ну и ещё, конечно, любопытно — нашли ли они то, что пытались найти? И что это такое было, собственно?

Впрочем, что искали — быстро понял. Стерва помогла. Сам-то ничего не делал, раздумывал как реагировать и не стоит ли обиженным прикинуться для профилактики? Не люблю делать что-то, не продумав последствий. А она уже быренько клаву подгребла и в домашнюю сеть юркнула. Пароли расщёлкала в полклика, аж обзавидовался — сам на них почти год потратил, чтобы родительский блок обойти, а она вона как. Одно слово — спец. Ну и пошла грузить поисковые странички. По которым родаки последнее время шарились. Молча так, просто грузить, не комментя даже. Да и чего комментить, если и так понятно — все сплошняком про подростковую наркозависимость!

Особенно заценил одну простыню — «25 признаков того, что ваш ребёнок так и не перестал употреблять нерекомендованное». Двадцать пять, ага-ага! Ни больше. Ни меньше! А главное — ну как с меня писано, аж умилило! «…у вашего ребёнка появились новые приятели и интересы вне дома? Он стал замкнутым и обидчивым или, наоборот, весёлым и разговорчивым? Проявляет несвойственную ему ранее активность? Засыпает на ходу? Отказывается от еды, даже от ранее любимых блюд? Стал больше (или меньше) спать (двигаться/пропадать на улице/общаться с друзьями в соц-сетях/играть в онлайн-игры)? Возмущается, если вы неожиданно заходите к нему в комнату ночью или в ванную, когда он принимает душ? Отказывается дать адекватные объяснения странностям своего поведения? Отказывается давать подробный отчёт о том, куда и зачем собирается пойти? Отказывается при вас раздеваться? Проявляет необоснованную агрессию при мониторинге его почты?..»

Там ещё куча всего была. Не менее прелестного.

Ну и первым пунктом, конечно же — про потерю веса.

Да блин!!!

И вот попробуй докажи, что перестал пить коньяк по утрам! И фиг ведь докажешь. Потому что не переставал. Не начинал потому что. Но ведь вопросик-то не так стоит! «Так и не перестал употреблять», мать вашу жеж!

И вот что теперь делать?

Начать, что ли, по дому голым ходить? Чтобы осмотрели и убедились, что не ширяюсь? Так ведь не май месяц, в свитере холодно. Да и нарочито будет слишком уж, так, пожалуй, только хуже подозревать начнут в чём-нибудь вообще непотребном и ужасном. И напрямую не скажешь — опять же шуганутся. Шмон, конечно, результатов не дал, да только это их вряд ли успокоило — не первый год всё же друг друга знаем. Отрицательный результат для них и не результат вовсе. Так же как и без усилий полученный. Нет, тут надо так осторожно выдать какое-нибудь безопасное подтверждение, но чтобы им казалось, что это они сами его обнаружили, причём с превеликим трудом. Было бы лето — начал бы гулять от душа до комнаты в одном полотенчике, раз по пять на дню. Рано или поздно убедились бы и отстали. Успокоились. Но сейчас это не вариант. Даже майки с шортами — и то отпадают, во всяком случае дома точно.

Что остаётся?

Пожалуй, только спортзал.

Отец, помнится, предлагал походить в его любимый, поспаринговаться. Давно ещё и вроде как без особой надежды. Придётся ловить на слове. Терпеть не могу бокс, но куда деваться — спокойствие родаков дороже.

Хорошо, хоть Райка отстала. Одной проблемой меньше. Не сама по себе, конечно, — такая сама отстанет, как же! Марго помогла. Классная она, эта Марго. Настоящая королева. Как в сериале про мушкетёров и толстого монаха. Только блондинка. И вообще красивее. И волосы длинные. Никогда не думал, что длинные волосы это так…

Ну, сильно, короче.

Аж дыханье перехватывает.

Даже непонятно, как у Дыни могла появиться такая красивая сестра? Родители-то одни. Гены и всё такое. А она к тому же ещё и умная. Опять же в отличие от. В универ вон поступила. Без блата, без взяток и даже без подготовительных курсов. Ха! Откуда у Дыниных предков деньги на курсы, про взятки уж и не говорю! Считается, что просто так в наш универ поступить невозможно в принципе, а она вот взяла — и поступила.

На социальную журналистику.

Не понимаю, как может журналистика быть социальной или несоциальной, но звучит солидно. А чего ещё не понимаю — так это зачем журналистам, социальные они там или нет, математика? Знаки считать? Ширину колонки умножать на стоимость сантиметра газетной бумаги?

Впрочем, пофиг. Как говорится в рекламе острых крылышек — не важно, зачем курицам крылья, главное, что они у них есть! Так и с математикой у журналистов — пофиг зачем. Хорошо, что она у них есть. Не, ну смешно же! Ведь и сам в неё врубаться начал, пока моя стерва для Марго эти премудрости растолковывала. Тоже теперь в универ могу. На журналистику… социальную. Гыгы.

Это шутка такая была, если кто не понял.

Марго всё переживала, что не может мне заплатить, сколько положено. Она ведь узнавала настоящую цену, когда убедилась, что не тянет самостоятельно. И поняла, что и несамостоятельно тоже не потянет. Она бы сама ко мне и не подошла, это только Дыня с его добродушной незамутнённостью и верой в то, что все люди хорошие, мог вот так запросто. Интересно, что такой подход у него всегда срабатывает. Ни разу осечек не было. Во всяком случае сам точно не видел. То ли ему действительно вообще не попадалось плохих людей, то ли его убеждённость так на всех действует. Когда к тебе вот такой Дыня подходит — всякому человеку сразу приходится становиться хорошим, отказать невозможно. Это даже не как у ребёнка конфетку отобрать — это как отобрать конфетку у того ребёнка, который тебя только что сам такой же конфеткой угостил. Да ещё и в лицо ему плюнуть вдобавок.

Но Марго всё равно переживала.

А тут меня как раз Райка достала окончательно, ну просто проходу не стало. Думал, хотя бы во время каникул от неё отдохну, да только куда там! Уже во дворе караулить начала. В гости напрашивалась. И на Новый год. Отшил — типа семейный праздник, традиции и всё такое. И просто так не приглашал ни разу, но она как-то квартиру разузнала и заявилась, пока на тренировке был. Не знаю, что она там родакам наплела, но когда вечером вернулся — меня ждал сюрприз. И не скажу, чтобы приятный.

Ах, у тебя такие хорошие одноклассницы, ах, почему ты их к нам домой ни разу не приводил?!

И ладно бы одна бабуля — так нет же! Все чуть ли не хором, дифирамбы на три голоса!

И кому — Райке! Тупой и доставучей Райке, от которой и в школе-то проходу нет.

Впрочем, им, наверное, даже Сорокина понравилась бы, несмотря на её лошадиный смех и любовь к специфическим анекдотам. Ясен перец! Короче, посмотрел на предков, послушал их восторги и понял, что перетерпеть не удастся — если ещё и родаки в осаду возьмут, точно долго не выдержу. Надо было что-то срочно придумывать, изобретать райкоотвадное средство. Ну, и предложил Марго отработать натурой, так сказать. Показать Райке, что место занято и ловить тут нечего. Чтобы уж наверняка отстала.

Марго — она клёвая. Всё в лучшем виде сделала.

Я-то думал всего лишь типа о нескольких встречах после школы, на улице уже. Обнимашки там и поцелуйчики на глазах у изумлённого народа. Но Марго не была бы королевой, если бы только этим ограничилась.

Не знаю, как она уговорила охранника на входе — у нас ведь очень строго; если кто пропуск забыл, без директора фиг пропустят, даже учителей тормозят. Но Марго — она такая, уболтала как-то. Выхожу на большой перемене из класса, а она мне сразу по заднице — р-раз! Привет, типа! И смачный поцелуй на полминуты… Помада у неё вкусная. Клубникой пахнет.

Оторвалась. Губы облизывает и смеётся одними глазами. А вслух громким таким типа-шёпотом, чтобы весь коридор слышал:

— Вечером приходи. Я одна буду. Твоя кошечка очень-очень соскучилась по своему неутомимому тигру!

И пошла себе, миниюбкой покачивая.

Ноги от ушей, чулки со стрелками, коса платиновой змеёй вдоль позвоночника извивается… Коса у неё до… хм… ну, ниже пояса, короче. И как живая — хвостиком повиливает туда-сюда, туда-сюда… аж глотать трудно.

Это видеть надо!

Королева, одним словом.

Райка сразу всё поняла правильно. И даже финального скандала закатывать не стала, только прошипела что-то про извращенцев, падких на старух.

Это она зря.

Марго не старуха. Ей двадцать три всего, просто зрелая женщина, самый отличный возраст, если на то пошло. Без детских истерик и фанаберий. Безо всяких этих: «Ой, не надо! Ой, вдруг кто увидит! Ой, мне мама не велит!» В стареющих женщинах есть свой кайф — они ненасытны и опытны. Про алгебраичку, что присылали на замену приболевшей Марьстепановне, такого рассказывали… Ей уже почти тридцатник был, вот, наверное, и торопилась ухватить, пока ещё может. Игорёша из бэшки утверждал, что она его после каждого зачёта оставляла вроде как на дополнительные занятия — и такое вытворяла, что куда там немецкому кино! Может, и привирал, конечно, но дыма без огня… Жаль, что Прынц болеть не любит и никакой надежды, что пришлют такую вот роскошную замену.

Мне кажется, она бы непротив была…

Ну, в том смысле, что и по-настоящему если бы. Марго, в смысле, а не алгебраичка. Типа, если бы я сам зашёл дальше простой игры на публику. Во всяком случае, целовалась она всерьёз. И так, что в глазах темнело. Да только вот меня останавливало. Не то, что она старше, а что я её учил.

Эх…

Вот тогда-то я и понял, почему даже вполне себе симпатичные училки-практикантки обычно так шарахаются от всяких зажиганий с нашим братом. Алгебраичка не в счёт, исключения только подтверждают правило. Да и Игорёша — он такой. Соврёт — недорого возьмёт. Кто её знает, может, и не было там ничего.

Нет, законы — это понятно, но ведь законы у нас всё равно всеми и везде нарушаются, а тут… Просто нехорошо с теми, кого учишь. Это словно бы ты за свою вроде как работу или там помощь как бы дополнительную плату требуешь. Натурой.

Вот же блин!

Не будь я её репетитором — всё, возможно, совсем иначе бы сложилось. Город наш — большая деревня, встретились бы где-нибудь обязательно, все всегда друг с другом встречаются. Я бы её точно не пропустил. И придумал бы, как впечатление произвести. Она читать любит. Нашлись бы темы.

Зря, наверное, всё-таки журналистам преподают математику…

Глава 22

140 сутки аренды. Мыслеотчет арендатора

Плакать хочется.

Вернее, нет, не так. Не хочется, но… Реву. Смешно. Сколько лет не ревела, даже когда благоневерный свалил, а тут… Текут и текут, заразы, уже кучу бумажных полотенец извела. И сопли опять же. А говорят ещё, что парни не плачут и всё такое… Наверное, это самое всё такое не относится к периоду полового созревания. Гормоны. Это всё просто гормоны, идиотская подростковая биохимия и ничего больше. Помню, лет в пятнадцать тоже рыдала по любому пустяку до головной боли и опухшей в подушку рожи, хотя ни раньше, ни позже, тьфу-тьфу-тьфу. Обходилось как-то.

Я нашла его, тот самый момент истины, точку бифуркации, с которого развитие ранее вполне себе нормального трёхлетки сделало финт ушами. Понять бы теперь ещё — что мне с этим найденным делать?

Чёрт.

Как же надоело сморкаться!

Почему они не заметили сразу? Ну практикантка — ладно, наивная глупышка, сама ещё почти ребёнок, хотела как лучше и делала как учили. Вот и вышло как всегда, чему тут удивляться. Но остальные? Там ведь наверняка был куратор, и отчёты о практике та малолетняя идиотка тоже кому-то ведь наверняка сдавала, так почему они не заметили? Интересно — а я бы сама заметила? Задним умом-то все…

Можно, конечно, написать на неё докладную. Можно, конечно. На кого? На глупую девочку, хотевшую как лучше? Да и кому от этого станет легче? Уж точно не великовозрастному хомячку, который наверняка уже и забыл про тот случай на горке детского сада. Он и знать не знает, что тот день раз и навсегда изменил его судьбу, он и практикантку ту наверняка не помнит, она была случайной — просто подменяла приболевшую коллегу, первый день подменяла, и конечно же за утро не успела как следует ознакомиться с индивидуальными особенностями каждого из подопечных, их всё ж таки больше десятка в той группе было, бэбби-бум сороковых, сады не справлялись. Она была совсем молоденькой, та девчонка на старой записи, и конечно же нетерпеливой — а когда это юность отличалась терпением? Юность тороплива и не желает ждать — никого и ничего. В том числе и полноценной ответной реакции — тоже. Юности кажется, что и так сойдёт, что получиться неправильно просто не может. И в большинстве случаев она оказывается права, как ни странно. Жаль только, что не всегда.

Совместный смех — отличный способ снятия стресса и стирания негативной информации, более действенного природа просто не придумала. Именно поэтому дети так любят чёрный юмор и страшилки с анекдотичными финалами — совместный смех помогает справиться с пережитым ужасом, расслабиться и успокоиться. Сбрасывает напряжение, позволяет организму адаптироваться и отдохнуть перед новым стрессом. Это в любом учебнике, на первом же курсе дают в качестве базового постулата, и она наверняка знала, конечно же, знала, потому и попыталась применить.

Только вот для полноценного терапевтического эффекта смех обязательно должен быть именно что совместным, посмеяться вместе, по-дружески, за компанию, не над собою (ни в коем случае не над собою!), над собственным страхом, отделяя его от себя и словно бы уже заранее отбрасывая — а она поторопилась. Не стала ждать, пока малыш хотя бы улыбнётся в ответ. Рассмеялась сама. И получился не «смех вместе», а «смех над», этакий упрощённый вариант «щипка сверху», как раз таки адаптированный для понятийного ряда трёхлетки. Дети отлично понимают, когда над ними смеются, они могут не уметь объяснить, но чувствуют разницу между смехом и насмешкой. И фальшь дети тоже просекают в момент. А она старалась изо всех сил, как учили — конечно же, безбожно фальшивя при этом. Вот и получилось то, что получилось — даже я, отлично зная что и почему происходит, всё равно видела лишь взрослую деваху, ржущую над глупым ребёнком. А ребёнок смотрел на неё снизу вверх, и лицо у него… н-да… лицо…

Вот тут-то я, собственно, и того.

Просто это действительно страшно — видеть, как меняется детское лицо, поначалу такое живое, растерянное, зарёванное и даже обиженное. Расправляется. Каменеет. Превращается в маску.

Всё-всё-всё.

Больше не реву.

Это была её вторая ошибка, не фатальная в любом другом случае, ну подумаешь, посмеялись, обидели немножко бедную деточку, с кем не бывает…

С ним — не бывало.

Любому другому ребёнку такое высмеивание разве что настроение бы испортило на день, ну на два, да и то не обязательно. Самыми сильными отдалёнными последствиями при самом неблагоприятном стечении обстоятельств могли бы оказаться повышенная капризность и склонность к излишнему привлечению к себе внимания, немотивированная обидчивость и проблемы с чувством юмора. Тоже, конечно, не сахар, но далеко не такие серьёзные траблы, если уж на то пошло. Да и симптоматика наверняка бы сгладилась довольно быстро, у детей короткая память, особенно когда другие факторы негативного воздействия отсутствуют. В девяноста девяти случаях из ста, может быть — даже в девятьсот девяноста девяти из тысячи. Но не в этот раз. Не с этим ребёнком, который — спасибо идеальной семейке, ага-ага! — не привык, чтобы над ним смеялись. Не был готов. И не знал, как на такое можно реагировать.

Второе негативное закрепление — подряд и в полный рост. Как по учебнику.

А первой ошибкой была конфета.

До чего же стойкое заблуждение, что все дети любят сладкое и именно конфета является лучшим средством положительной стимуляции! Стойкое, прочное, повсеместно распространённое — и абсолютно неверное. Я, например, обожала солёные огурчики — что мне то варенье или конфеты! Да даром не нужны. А огурцы вечно таскала у бабушки и старалась не хихикать, когда та, притворно вздыхая, возмущалась вконец обнаглевшими мышами — вот ведь какие заразы пошли умные, не только полбанки сожрали, но ещё и крышку на место завернуть умудрились! А доча моя лет до пяти грызла лимоны, как пряники, особенно шкурка ей нравилась.

Все дети разные! И далеко не всем нравятся конфеты. И истина эта вроде как многократно повторяется на лекциях — похвалки должны быть разными, индивидуальными, соответствующими конкретному подопечному! И студенты сидят, кивают с умным видом, конспектируют даже, в планшетках своих отмечают что-то.

Но при этом проверь карманы любой, впервые вышедшей на открытую практику — и обнаружишь там конфеты. Может быть, ещё яблоко или мандаринку, но конфеты — обязательно. И в большом количестве. Заблуждения живучи.

И в девяти случаях из десяти конфеты эти будут леденцовыми карамельками — так удобнее, ведь шоколад тает в кармане, а желейные мармеладки мнутся и слипаются.

Вовик терпеть не может карамельки. С самого раннего детства, насколько я могу судить. Не знаю почему — может быть, подавился когда-то очень давно, может быть, язык прикусил, может быть — просто специфическое неприятие вкуса или какая-то индивидуальная микро-аллергическая реакция, вызывающая отторжение, бывает и такое. Редко. Но бывает. Факт остаётся фактом — при всей своей любви к сладкому карамельки он не только не ест вообще, его от них буквально корёжит. Сначала и эту нелюбовь полагала приобретённой из-за той практикантки — наложилось, мол. Но потом поняла, что путаю причину и следствие. Карамельки он и раньше не переваривал — задолго до. А тут…

Воспитательница детского сада для ребёнка как вторая мама, а особой разницы между воспитателем и помощником-психологом ребёнок не видит. Обе с ним весь день, обе проводят занятия и играют, водят на прогулку, от обеих он зависим целиком и полностью, обе могут помочь, если вдруг что-то случилось. И вот — случилось. И вторая мама вместо того, чтобы пожалеть, дает ненавистную гадость. А потом ещё и смеётся…

Бедный Вовик… как он вообще женоненавистником не сделался, после такой-то душевной травмы!

Одно хорошо — больше не надо вставать в четыре утра. Хоть высплюсь наконец-то. Не сегодня, конечно, уже почти шесть, пора разминаться. А то скоро и маленький проснётся, он последнее время что-то рановато стал пробуждаться. Но сначала — умыться холодной водой. Нельзя же сдавать дежурство с такой зарёванной мордой, да и глаза наверняка красные. Хотя он скорее всего подумает, что от усталости, они у нас последние две недели всё время такие.

Думала — кончатся каникулы с их постоянными репетиторскими опасностями — и можно будет слегка расслабиться. На каникулах я гоняла его как тот Сидор свою козу, бегал, зайка, по колёсику зарядки-математики-бассейна-тренировок, словно ему энерджайзер запихнули по самые гланды. Мне оставалось лишь следить за тем, чтобы маленький темп не сбавлял и филона где не спраздновал. Ну и Дынина старшенькая, конечно, тоже на мне, там познаний Вовика бы уже не хватило, универ всё-таки, хоть и журфак.

Следила. Не сбавлял. Не праздновал.

Честный мальчик.

Только вот глупый.

Применять Ритусика от Раечки — всё равно что тушить пожар при помощи напалма. Нет, ну в принципе может и сработать. Встречный огонь называется, тактика выжженной земли в действии. Действенный метод, клин клином и всё такое. Только вот иногда подобное лекарство может оказаться пострашнее самой болезни.

Но больше всего меня сейчас беспокоит Агнесса. Особенно после визита в школу этой красотки-Ритуси. Та ещё, кстати, штучка! Так моего лопушка скрутила — будьте-нате. И вся из себя такая невинная-невинная, словно молочная бутылка. Ах, мне так неудобно, ах, чем я могу помочь, ах, что вы, что вы! Мой хомячок и растаял.

Глупый он ещё совсем. Наивный. Верит в женскую честность. Хорошо, я пока на страже. А как он один потом будет — ума не приложу! Страшно оставлять такого без присмотра. Съедят ведь.

С потрошками.

Райка, которой он так боялся — фигня как раз, вполне управляемая глупышка. Опасаться других надо. Таких вот невинных. Особенно если они предлагают бескорыстную сестринскую помощь. Бойтесь данайцев… а данаек — особенно! Хомячок был озабочен лишь собственными чувственными переживаниями и тем, видит ли Раечка, и по сторонам не смотрел. А я смотрела. И Агнессин взгляд отследила. И забеспокоилась. Очень уж она нехорошо на Ритусика поглядывала. Словно примеривалась — с какого боку будет удобнее ей с ноги засветить. И пальцами при этом шевелила — будто уже драла в клочки белобрысую косу.

Нет, ну понятно, конечно, что одна красотка на другую смотреть с особой любовью не будет никогда. А у нас обе — записные и писанные. Пробы ставить негде. Но у Агнессы всё же немножко другой взгляд был. Так смотрят не на потенциальную конкурентку-соперницу — так на воровку смотрят. Причём на воровку, укравшую самое дорогое. То есть Агнесса в тех мелких межушных ганглиях, которые ей мозг заменяют, уже прочно записала моего Вовика в своё неотъемлемое имущество. Опасная тенденция.

А ещё мне не нравится то, что Агнесса теперь повсюду.

Куда бы мы с Вовкой ни сунулись — она или уже там, или же сразу после нас появляется. И смотрит, смотрит… Ничего не говорит, только смотрит, голодным таким взглядом. Но ладно бы только смотрела, это ещё полбеды. Но ведь нет же! Так и норовит оказаться рядом на перемене или в очереди за соком (больше ничего наш лапуля в буфете теперь не покупает, хороший мальчик!), прижаться горячим бедром, словно бы нечаянно, мазнуть плечиком, потереться грудью, жарко подышать в ухо. Будь это кто другая — я бы только порадовалась росту Вовочкиной популярности. Но Агнесса…

Агнесса — Вовочкино больное место.

Именно её фото приклеено у него внутри пенала. Вырезано из общешкольного и приклеено. Под стирательной резинкой. Этой резинкой Вовка ни разу не пользовался, потому я что-то и заподозрила. И посмотрела, когда он в отключке был. Именно в сторону Агнессы его голова чаще всего поворачивается на уроках — привычно настолько, что я даже не сразу отследила. И руку готова дать на отсечение, что именно о ней он грезит во время своих ежедневных медитаций в душе.

Правда, теперь на уроках он старается в её сторону не смотреть. Потому что стоит забыться и повернуть голову — и натыкаемся на её пристальный и неотрывный тоскливо-горячечный взгляд.

Роли, похоже, поменялись.

Вот только меня подобная перемена слагаемых не радует ничуть — результат от неё не меняется. Математика, с ней не поспоришь. К тому же всё это внешнее, наносное. Внутри-то у моего хомячка не изменилось практически ничего — он такой же неуверенный в себе рохля, как и раньше. Ну ладно, ладно — рохля, научившийся говорить Я. Иногда. Точнее — мямлить. Он сейчас как рак-отшельник, ловко спрятавший нежное и уязвимое пузичко в твёрдую раковинку. Раковина красивая, да, выглядит очень даже прочной — только это ведь раковина. А сам он по-прежнему мягкий и беззащитный.

И стоит Агнессе это понять — Вовчик погиб.

Она моментально его заграбастает и пристроит к делу, к телу то есть, превратив в ходячий вибратор. Живую секс-игрушку, не более. В ней-то ведь тоже ничего не изменилось — как была тупой самовлюблённой стервой, так ею же и осталась. Да, сейчас она стерва страдающая, причём страдающая сильно и искренне. Только это ведь тоже ничего не меняет.

Вчера она подловила Вовочку в закутке у учительского сортира, притиснула к стене всем телом, еле вырвались. Приглашала в библиотеку. Вроде бы с шуточками и улыбочками, а зрачки во всю радужку и дыхание — словно только что стометровку сдавала.

Горний кайф посильнее иного наркотика. Слыхала я, что некоторые на него довольно быстро подсаживаются, но чтобы вот так, с первого же раза… Не повезло стерве.

Хорошо, что за Вовкиной партой ещё с начала декабря прочно угнездилась Сорокина. Пара-другая тошнотворных баек про перепутанные с ленчем заражённые образцы из анатомического театра — не слишком большая плата за безопасность хотя бы на время занятий.

Глава 23

145-е сутки. Отчёт теловладельца

Женщины, блин!!!

Тьфу на них.

Мой дом — моя, блин, крепость! Незваный гость и всё такое!

Нет, ну правда! Всего мог ожидать — но чтобы вот так нагло… и родаки — предатели, на работе, и главная предательница — бабуля, кто бы мог подумать! Ну вот никак не ожидал от неё такой вот подляны.

Она дверь мне открыла, довольная, словно именинница. Подмигивает этак заговорщицки и шёпотом:

— Вовочка, а у нас гостья!

Даже сперва подумал, что это к ней опять какая подруга завернула, по поводу репетиторства докапываться, и уже собрался ответить не очень вежливо — достали, блин! — но она снова шепчет:

— Я её к тебе в комнату проводила и чайку организовала, можешь не беспокоиться. Всё, что надо — ну, ты понимаешь, — на диване под подушкой. В синей коробочке. Родителям, когда придут, скажу, что вы к экзамену готовитесь, чтоб не лезли.

И снова подмигивает. Хитренько так.

Настолько растерялся, что ничего не ответил.

До моей комнаты по коридору четыре шага. Даже не успел толком перебрать в уме возможные кандидатуры. Марго? Адреса не знает, мы с нею всегда в её общаге встречались. Райка? Убью стерву. Сорокина?..

Тактичная бабуля за мною дверь прикрыла бесшумно и плотно.

Моя комната. Моя, между прочим, крепость, если верить англичанам! Сдалась без боя превосходящим силам противника, взломана изнутри предательством тех, кто должен был её защищать…

Агнешка.

Сидит на моём — моём!!! — диване. Вся из себя такая, понимаешь…

Сколько раз рисовал себе эту сцену. Днём, утром, вечером. До слёз, до ломоты во всём теле, до быстрых судорог и сдавленных стонов в подушку.

И вот случилось. На самом деле. По-настоящему. Не в мечтах, не во сне.

А реакции — ноль.

Раздражение только.

Сидит себе такая… Ручки невинно сложены на розовых плотно сжатых коленках (она что — без колготок пришла? мороз же на улице! вот дурра), глазки потуплены, белые гольфики заранее сняты — приготовилась. А взгляд такой, что если бы не бабуля за плотно закрытой дверью — ей-богу, сбежал бы.

— Привет, — говорю, всё ещё надеясь спустить это дело на тормозах. — Ты чё пришла? За домашкой?

Думал — она в этот предлог вцепится. Понятно же, что сама вообще никакого предлога выдумать не озаботилась. Мозгов в этом красивом тельце недостаточно, чтобы предлоги выдумывать.

Она и вцепилась.

Только не в предлог.

В меня.

Никак не ожидал от неё такой прыти — словно пружиной подбросили с дивана, миг — и своим силиконом меня буквально в косяк вдавила, руками по телу шарит, трясёт, гладит, щипает — не понять, то ли бьёт, то ли ласкает это она так. Ничего себе ласки! Если нервный кто — и инфаркт схлопотать недолго. Обслюнявила всего, в ухо зачем-то лизнула — меня аж передёрнуло от отвращения. Коленкой самое уязвимое придавила, ёрзает, у меня аж глаза на лоб, больно же!

А сама ревёт в три ручья и несёт всякую несуразицу:

— Что ты со мной сделал? Сволочь! Скотина! Ты меня приворожил, да? Это магия была? Магия, да?! Пусть магия, пусть, миленький, ну пожалуйста, я не могу больше! Хочешь, на колени встану? Зачем ты так?! Что я тебе плохого?! Две недели! С прошлого года! Две недели не могу! Никак! Ни с кем! Нигде! И ты! Ты! Зачем ты меня приворожил, если не хочешь?! Как ты мог?! Почему ты больше меня не хочешь? Я же тебе всегда нравилась! Я знаю! Это из-за той белобрысой уродины, да?! Я её убью! Она не смеет! Ты мой! Ты ещё в шестом классе за мной подглядывал, я знаю! Я тебе тогда специально грудь показала! Я лучше той курвы! Лучше! Я для тебя всё что хочешь!.. Всё-всё-всё! Только… миленьки-ий… ну пожа-а-алуйста… давай сходим в библиотеку-у-у!!! Хотя бы разо-очек! Мне правда нужно! Очень-очень!!!

И всё это — с подвываниями и в постоянных попытках расстегнуть на мне брюки. Хорошо ещё, последних мозгов не растеряла и воет шёпотом, а то бабуля получила бы очень интересное представление о моих школьных занятиях. И особенно — о библиотеке.

Выдрался с трудом, потеряв пару пуговиц с рубашки. Правильно всегда терпеть не мог рубашки на пуговицах. Футболки лучше. Отрываться нечему. Кроме рукавов.

Предпринимаю стратегическое отступление в район дислокации письменного стола. Тренажёр, опять же — хорошо, что в угол утром не откатил после зарядки, хоть какая-то преграда между. Вот пусть мне кто теперь что скажет о вреде неаккуратности!

Агнешка не отстаёт. Вот же настырный бабец!

Ползёт за мной по ковру на коленках, бормочет всё ту же чушь про приворот и библиотеку, за ноги хватает. Слёзы-сопли ручьём. Все брюки обмусолила! И особо напирает на то, что это я, типа, виноват. А она, типа, жертва, невинно пострадавшая. И теперь на всё-всё-всё готовая ради нового пострадания. Голой по улице пройдёт, на коленях по школе ползать будет — только бы я, стало быть, сжалился и обиблиотечил.

А тут ещё и моя стерва под руку лезет, паникует, похоже, советы всякие глупые. Типа — гони её нафиг!

Ага.

Щаз.

Прогонишь такую.

Что я — первый день Агнешку знаю, что ли? С третьего класса вместе учимся, парты рядом. Солидный срок. Ежели ей чего забожалось — без бульдозера не своротить.

Тут единственный шанс — переключить на что другое. Её мозгов как раз только на одну мысль и хватает, двум там уже тесно. Но как тут что стоящее придумать, если бабьё вдвойне гундит, каждая о своём, одна снаружи, а другая изнутри? Да ещё и отбиваться приходится, внимательно следя за флангами и предпринимая обходные манёвры вокруг тренажёра?!

Короче, психанул я.

И как рявкну:

— Заткнулись! Обе! Быстро!!! В тряпку!!!

Сам от себя не ожидал.

Шёпотом тоже, разумеется, рявкнул. Но очень внушительно. Если по реакции судить.

Ибо заткнулись моментом.

Молчат.

Обе.

Выжидательно-настороженно.

Только Агнешка ещё и с надеждой. А стерва моя — с подозрением. Я её молчание уже отлично распознавать научился, за полгода-то. Там сотни еле заметных нюансиков. Но мне пока не до анализа оттенков её молчания — на мне Агнешка висит. Метафорически. Ибо в реале она на попе сидит, ровненько так, даже ручки в мою сторону не тянет. Только смотрит с надеждой. Через тренажёр смотрит, который мне таки удалось между нами втиснуть.

— Ладно, — говорю. — Уговорила. Всё, говоришь, что угодно? Ага. Проверим. Сегодня четверг. Если завтра и послезавтра ко мне ближе чем на три метра не подойдёшь — в понедельник будет тебе библиотека.

Согласилась.

А куда ей деваться? Все козыри-то у меня. У моей стервы, вернее, но той тоже деваться некуда. Потому что иначе Агнешка устроит публичный скандал. Прямо в школе. Она такая. А скандала моя боится до судорог, это я уже понял.

Глава 24

147-е сутки. Отчёт арендатора

Так что договорились сразу. Почти.

Агнешка, правда, поканючила малёхо, что ей типа очень-очень надо в библиотеку вот прямо сейчас и немедленно. Что сил типа нет терпеть и всё такое. Что она просто умрёт, если ее сегодня не обиблиотечить. Ну или хотя бы завтра. Но лучше сегодня. А уже потом всё-всё-всё, как и обещано, и три метра хоть на целую неделю.

Но я был неумолим: или три дня спокойствия — или никаких больше библиотек.

Тут она пошла на хитрости пускаться — типа, ага-ага, я поняла и согласная, только вот помоги, типа, гольфы надеть. А то самой, типа, неудобно. Но я и это пресёк на корню: не три года! Справишься.

Почти насильно напоил её чаем — не пропадать же бабулиным рулетикам. За чаем она предприняла последнюю атаку, поскольку вообразила, что мораторий на три метра вступает в силу только с завтрашнего утра и у неё ещё есть время. Десять минут мы играли в игру «поймай мою коленку, если сможешь», делая вид, что просто пьём чай и беседуем о школьных новостях. Я выиграл вчистую. Хотя и взмок весь — Агнешка, пожалуй, покруче нашего сенсея будет с его тренингами на ускользание. Наверное, тут всё дело в мотивации.

Выпроводил вежливо, но про три метра напомнил. С Агнешкой никакие по счёту напоминания не бывают лишними.

Брюки — все в помаде и подозрительных влажных пятнах — бросил в машинку сам и задал интенсивный режим очистки. Чтобы и следов не осталось.

* * *

С этой озабоченной дурочкой надо что-то делать. И срочно.

У неё же мозгов нет, одни рефлексы. Так и живёт, от одного рефлекса к другому.

Если мой зайка в понедельник устроит ей второй сеанс, как обещал — новый условный рефлекс закрепится окончательно. Как у собачки Павлова. Пока ещё он только намечен слегка, но после повторного положительного стимулирования закрепится намертво.

И эта стервь моего хомячка уже никогда не отпустит.

Кончится Вовочка, свободный человек и даже в некотором роде оригинально мыслящая личность. Останется лишь Вовочка-Агнессина игрушка. Такая сумеет, ручки цепкие. Он этого не понимает пока. Везло мальчику, не доводилось близко сталкиваться с подобными. Но я-то таких насквозь. Вот и встаёт во весь рост извечный русский вопрос, не дававший покоя ещё Николаю Гавриловичу — что же делать?

Можно, конечно, отказаться ему помогать. Но Вовочка — мальчик умный и сообразительный, многое мог запомнить с первого раза, память у нас хорошая, жаловаться грех. Плюс врождённое чутьё, развитая интуиция и извечная привычка ракообразных защищаться нападая. Он у нас рачок, по гороскопу-то, так что мои ассоциации с отшельником и раковинкой были очень в тему. А у раков нападение — способ защиты, они всегда сторонники превентивного удара — просто так, на всякий случай, пока не началось. Хомячок ранее так не защищался именно потому, что хомячком был, а сейчас броню нарастил, по крайней мере кое-где, и наверняка поспешит ею ударить, чтобы до мягонького пузика не добрались. Он пока еще не понимает, что тут как с болотом или липкой лентой для насекомых — чем больше суетишься и трепыхаешься, тем больше увязаешь. Да и рефлекс у объекта уже выработан, его только закрепить и осталось, сама Агнесса в предвкушении, обстановка тоже в плюс сработает…

Может и получиться.

Даже без меня.

И вот тогда точно кранты…

Надежды на то, что Агнесса не удержится и нарушит уговор — ни малейшей. Второй день страдает издалека, исправно шарахается от нас, старательно держит оговоренные три метра. И при этом смотрит глазами побитой и выпрашивающей прощение собачонки — типа ну посмотри, как я стараюсь! Ну похвали же меня! Так и хочется вмочить с ноги под призывно откляченный задик…

Такая не сорвётся. Ей до чёртиков в библиотеку хочется.

И мозгов не хватает понять, что стоит лишь перетерпеть недельку, от силы две, у всех по-разному — и ломка кончится. Горний кайф всё же не наркотик, физиологических изменений в организме не происходит, чистая психосоматика и несдержанность. Привычка мгновенно удовлетворять любое возникшее желание и совершенное неумение и нежелание ограничивать себя хоть в чем-то. Как у двухлетнего ребенка или той крысы с электродом в мозгу. Если электрод заблокировать или реле убрать — крыса вполне способна вернуться к нормальной жизни и получать свои маленькие крысиные радости. Но сама она остановиться не может — так и будет жать на кнопку, продлевая удовольствие, пока не умрёт от голода и жажды. Всегда полагала, что даже самый глупый человек всё-таки немного умнее крысы. Ну хотя бы чуть-чуть! Но, глядя на Агнессу, начинаю в этом сомневаться.

С другой стороны нет худа без добра.

Я всё голову ломала — как бы и с кем бы моего хомячка стравить. Теперь же это из разряда невыполнимых миссий перешло в категорию вопросов времени. Нашему милому альфику Жорочке обязательно донесут о неподобающем поведении его пассии. Если уже не донесли. Ну и если он сам слепой на оба глаза. И на этот раз провокация не сработать не может — вся школа свидетель, такое на тормозах не спустить.

Пыталась ускорить неминуемую стычку, словно случайно шляясь по коридорам — Агнесса ведь так и таскается следом, соблюдая три оговорённых. Вот я и хотела, чтобы альфик сам непорядок узрел и наехал. Но он как сквозь землю провалился. Только к вечеру вспомнила — у выпускных же по пятницам и субботам профориентация на подшефном заводе. Не судьба поторопить, стало быть.

Ладно, не горит.

Доживём до понедельника. Жорик всё равно у нас в кармане.

Придумать бы только, как потом избавляться от самого кармашка…

Вопросик.

А, плевать.

Над этим вопросиком я подумаю завтра.

Тем более, что завтра воскресенье, это даже удачно вышло, пожалуй, с воскресеньем-то.

Последний шанс. И я буду последней дурой, если его не использую. Дуррой, как ныне по новым правилам положено, всё никак к ним не привыкну. Ну вот ею и буду.

Глава 25

148-е сутки. Отчет теловладельца

Нормальные люди по воскресеньям отдыхают! На диване! Кверху пузом! Кино смотрят, книжки там всякие слушают…

Хорошо им, наверное. Нормальным-то!

Даже обидно, что сам не такой.

Валялся бы с читалкой на диванчике или гуглил бы артефакты утонувшей цивилизации от левела к левелу, кинцо бы какое зырил на самый худой. А вместо этого мало того что в каждое своё законное воскресение должен свою миссиссмитку до банка выгуливать, так теперь ещё и папулю. До спортзала. Ну и в нём самом, соответственно. Словно мало мне четырёх тренировок в неделю и бассейна, ага-ага. А днём ещё в парке нашарился, аж ноги гудят. Тоже потащила нелёгкая. Да нет, чего там — Ириска потащила. А она как раз лёгкая. Грех жаловаться, прикольно было, не заметил как и день прошёл. Устал только вот очень. А ещё и с папулей пришлось, и тоже во все тяжкие, ну типа чтобы совсем уж жалко не выглядеть, раз типа сам напросился. Словно мне действительно хотелось помесить кулаками дурацкую грушу, ага-ага. Словно у меня выход иной был. Но в том-то и дело, что не было! Потому что как иначе было показать ему отсутствие следов уколов, причём показать вроде как случайно? То-то и оно-то. Вот и пришлось тащиться в его любимый, куда он давно предлагал, типа по-семейному. На слове типа ловить — звал же ведь, ну так и пошли! А потом ещё беговая дорожка эта дурацкая, терпеть её не могу, для разогреву, ну и по груше стучать. И в спарринге… как же без спарринга-то!

Ненавижу бокс.

Сорокиной проще — у неё каждую субботу семейная дача с сауной, обязательный такой ритуал-традиция, она её родительской субботой называет и морщится. Достали типа. Не понимает своего счастья, дурра, насколько бы мне проще было, будь у нас подобные совместные парилки в традиции, пусть и не каждую субботу. Так ведь нет. Мои родаки париться предпочитают каждый отдельно, и исключительно мозгами. Теперь вот парятся, что я их типа ненавижу. Что это типа нормально, трудный возраст и всё такое, каждый ребёнок на определённом этапе взросления просто таки обязан через это пройти. Начитались фигни всякой — и парятся. Интересно, тот, кто всю эту чушь понапридумывал — он живого ребёнка в глаза хоть раз видел? Или же со мною действительно что-то очень не в порядке и я не такой, как все. Ну в том смысле, что не ненавижу. А может, не дорос просто до того самого этапа. И если так — то Питер Пэн трижды прав и нафиг его, это взросление!

Одна морока с ним.

И не скажешь ведь, что типа у меня всё в порядке и, хотя вы, конечно, придурки редкостные, я вас очень люблю, прекратите фигней страдать! Не скажешь, да. Во-первых, не поверят. А во вторых…

Трудно это.

Сам не понимаю, почему так трудно сказать такую простую вроде бы вещь? «Пап, да не парься ты! Все просто отлично, ты лучший отец на свете, правда-правда! И я тобою ужасно горжусь». И пусть он даже вид сделает, что не поверил там или недоволен, или даже буркнет что про телячьи нежности — ему ведь всё равно будет приятно. Если сказать. Только вот сказать почему-то ну просто совершенно невозможно. А сказать надо. И именно сегодня. Потому что я не знаю, что будет завтра. Вернее — знаю.

Жорик.

Терпеть не могу драться, драка — оружие слабых, последний аргумент в проигранном споре. Но Жорик не Дыня, с ним вряд ли получится просто поговорить. И бабулин компотик с ним тоже сработает вряд ли. Может быть, завтра я вообще не смогу говорить. И уж точно вряд ли с чистой совестью смогу утверждать, что у меня всё в полном порядке. Так что надо сегодня. Вот прямо сейчас. И так уже всю тренировку промялся, не в душевой же, в самом деле!

В шесть лет было проще. Сделал ему тогда кружку с корявой надписью «Лучшему папе в мире!», гордился, помню, ужасно. И плевать мне было, что она просто так, для красоты, и пить из неё невозможно — бумажная ведь была, кружка-то. Зато с ручкой. И с кособоким улыбающимся солнышком. И с ромашкой. Её вместо цифры восемь нарисовал, мы такие кружки мамам делали, всем детским садом, на восьмое марта. Оттуда и цифра. Маме сделал — и про папу подумал. Почему маме есть кружка, а папе — нет? Додумался запараллелить. Один уже, сам. Показалось неправильным и даже обидным — почему мамин день в календаре есть, и подарки, и цветы, и поздравления — а папиного нету? Вот и решил самостоятельно исправить подобную несправедливость.

Про двадцать третье февраля позже сообразил, в школе уже. А в саду то ли болел зимой часто и не попадал, то ли вообще не принято было его у нас отмечать именно как праздник пап, не помню. Или просто маленький был. Не обращал внимания.

Маленькому проще. Ребёнку простительно и всё такое. Всё простительно. Даже телячьи нежности.

А сейчас — ну вот как?

Ещё подумает, что подлизываюсь и чего-то выпросить хочу. Или что натворил чего, и теперь типа заранее задабриваю, пока им не сообщили. Окончательно уверится, что пытаюсь что-то скрыть, отвести глаза. Ну и что, что среди моих вещей они ничего не нашли, ну и что, что следов от уколов нет — наркоманы хитры. И склонны к перепадам настроения — от агрессивности до этих самых, телячьих. А ведь так и подумает, к бабке не ходить! Потому что нельзя про самого себя такое, не принято у нормальных людей. Только у манипуляторов и рекламщиков разных, мошенников там и прочих сволочей. Или больных. На голову. Вот они — да, вот они такое легко.

И стерва тоже хороша, нет бы помочь — отключилась вообще! Ну да, ну да, мы же к раздевалке подходим, неприлично и всё такое. Вот так всегда с нею! Когда не надо — вечно под локоть лезет, так и зудит над ухом, уже даже и сомневаться начинаю — а точно ли сам это вот только что подумал и решил, а не она ли подсказала и подтолкнула? А когда нужна, причём нужна до зарезу — так не дозовёшься! Ну вот чего ей стоило просто взять и сказать! Ей-то можно! Она же не про себя будет. А главное — ей бы отец точно поверил, она же взрослая, взрослые всегда друг другу больше верят. Так нет же, смылась! А мне теперь мучайся. В одиночку.

Хм…

Впрочем…

А кто сказал, что в одиночку?

И кто сказал, что обязательно — именно мне?..

Поднимаю брови и резко отвожу плечи назад — она всегда так делает, когда напряжена, давно заметил и откопипастил-засейвил на будущее, вдруг пригодится. Вот и пригодилось. Отвожу, значит, плечи и притормаживаю у самой двери в раздевалку, деликатно откашливаюсь и беру отца за локоть — аккуратненько так, почти манерно, двумя пальчиками. Чтобы сразу обозначить правильные нюансы и точки расставить куда положено. А нужная интонация в голосе сама собой прорезалась, на автомате, даже спецом и напрягаться-то не пришлось:

— Валерий Павлович, можно вас задержать на минуточку для серьёзного разговора? — говорю этак со значением, и дорогу к двери слегка загораживаю. — Володю я отключила, он нашей беседы не услышит. Вредно ему такое слушать, а то возгордится ещё. Он хороший мальчик, Валерий Павлович. Шалопай, конечно, и лентяй ужасный, но добрый. И чистый. Спортом вот занялся, я его с хорошим тренером свела. Правильный тренер, приглядит, вы не волнуйтесь. Тренировки через день, плюс бассейн, у Володи теперь вообще не остается времени на всякие глупости. И вас он очень любит, только сказать стесняется. Уж поверьте. Понимаете, вы этого можете и не замечать, вы с ним всегда рядом были, при плотном общении глаз замыливается. А я человек с одной стороны вроде как посторонний, а с другой… понимаете, мысли он от меня ещё может спрятать, как и я от него, а вот чувства и эмоции — не получится, биохимия выдаст. Так что поверьте, я не ошибаюсь. Не давите на него, Валерий Павлович, не требуйте сразу многого. Он привык прятаться, таким деткам трудно сразу перейти к откровенности. Подождите. Пусть он убедится, что над проявлениями нежности и любви никто не смеётся, что это — норма. Во всяком случае — норма у вас в семье. И тогда, возможно, он и сам когда-нибудь вам скажет… а если и нет — просто знайте, что это так. Ведь не обязательно же всё и всегда проговаривать вслух, правда?

Странное у отца лицо. Растерянное какое-то, что ли. И чем больше говорю — тем более растерянным оно становится. Растерянным и… злым? Обиженным, смущённым и раздражённым одновременно? Что-то не то говорю, похоже. Не то и не так. Паника нарастает, а от страха меня всегда пробирает неудержимый словесный понос. И хотел бы остановиться, а уже никак. Тороплюсь, частя и паникуя с каждой секундой всё больше, отчего слова буквально наскакивают друг на друга, но стиль держу:

— Вы не думайте, я сейчас отключусь. Пока Володя не подумал чего ненужного, а то обидится ещё, он же у вас очень трепетный и ранимый мальчик… — господи, что я несу?! — Но вы обязательно помните, что он вас очень-очень любит! И очень гордится. И боится разочаровать, не оправдать возлагаемые надежды, подвести… — боже, а это о чём??! Какие надежды?!

К счастью, тут мой бессвязный и жалкий лепет наконец-то прерывает отец — причём прерывает решительно так, даже воздух рукой рубанув, что случается с ним только лишь в моменты исключительного душевного волнения.

— Да понял я, понял! — Голос у него раздражённый, это понятно, но вот обиженные нотки… откуда? На что? — С первого раза понял, вчера ещё! Что я, совсем, что ли… Зачем повторять одно и то же — да к тому же ещё и почти одними и теми же словами-то? Ну словно я глухарь какой или чего похуже… не в маразме, чай, и склероза тоже… того. И вообще… но вообще, конечно, это… Спасибо!

Моргаю. Сглатываю. Что тут можно сказать?

— Папа?.. А за что спасибо-то?

Надо отдать моему предку должное — сориентировался он мгновенно:

— Да за спарринг, конечно! Славно постучались.

ШЕСТАЯ ЛУНА

149-е сутки. Отчёт арендатора

Надеялась, что мы друзья. Ладно, пусть не друзья. Но хотя бы приятели. Сотоварищи, на худой конец, если уж не единочаятели.

Надеялась, что мы давно оставили в прошлом не слишком удачный начальный период взаимных претензий и недопониманий. Надеялась, что добилась от этого кретина определённого уважения. Надеялась…

Да, блин!!!

Надеялась, что мне больше никогда не доведётся переживать подобного.

Но.

Он. Меня. Отключил.

Снова.

Безо всякой предварительной договорённости. Даже без простого «извините».

И когда!

Именно тогда, когда я радовалась, как последняя идиотка, что у нас всё получилось в лучшем виде! И была готова положить окончательную победу к его всё ещё довольно-таки упитанным ногам! На блюдечке с каёмочкой! И при этом никаких усилий с твоей стороны, балда, только не мешай!!!

Он и не стал мешать.

Отключил просто.

Принудительное отключение — это вовсе не то же самое, что те двадцать-тридцать раз на дню, когда мой хомячок идёт в сортир, мужскую раздевалку или душик. Те ожидаемы и почти безболезненны. Всё равно как сравнивать плановое отключение компьютера — и аварийно-резетовую перезагрузку системы. Я уже и забыла, как это противно и мерзко. Словно низкочастотным током по оголённым нервам.

Принудительное отключение — словно подлый и ничем не спровоцированный удар под дых во время дружеской шутейной потасовки.

Неожиданно. Больно. Подло. Не вовремя. Ох, как не вовремя-то!

Ну как он там один справится, он же совсем салажонок ещё, ничего толком не умеет! Он ни разу в жизни и не дрался по-настоящему! Дурачок несчастный! Домашний хомячок с мягкими лапками!

Ну зачем он меня отключил, балбесина?

Всё ведь так хорошо складывалось! Просто отлично! И в воскресенье просто на ура удалось, пяти минут как раз хватило, позвонила и договорилась с Ирусиком в лучшем виде, хомячок ничего не заподозрил.

А что поделать? Пришлось. Из двух зол… Ирусик — стервочка умненькая, с полуслова поняла, и дальше всё прошло без запиночки, как по маслу, зря я переживала так и волновалась, на этот раз правильно всё сработало. И в понедельник удачненько так началось, мы Жорика встретили ещё до уроков.

Вернее, это он нас встретил.

У входа на школьный двор, под козырьком. Без ставшей уже привычной улыбочки, хмурый, замёрзший и злой. Воротник моднявой заполярки поднят, руки в карманах. Похоже, давно ждёт — на плечах и шапке снег, а он уже минут двадцать как перестал сыпать.

Шагнул навстречу, дорогу перекрывая.

Мой среагировал безупречно. В смысле — никак не среагировал. Даже шага не замедлил. Бросил лишь небрежно так:

— Привет, Жор, это удачно, у меня к тебе разговор как раз.

И мотнул головой в сторону тёмного провала курилки, заброшенной по случаю зимнего времени. И плечом Жорика от входа оттёр, проходя. Тоже небрежно так. И оторопевшему от подобной наглости Жорику пришлось плестись в переговорный тупичок вслед за нами, бормоча что-то типа: «Пацан, да ты ваще обурел…»

Отлично.

Первый раунд за нами. Пусть не вчистую, а лишь по очкам, но победа есть победа. Главное теперь — не потерять эффект неожиданности. Ломать стереотипы и давить, пока не треснет. Эх, жаль, что Жорик решил разобраться по-мужски, без свидетелей. Без зрителей чистая победа невозможна, это вам любой гладиатор скажет. Куда удачнее было бы на перемене, при массовом стечении народа… Я психолог, я лучше знаю, но попробуй убеди моего остолопа. Если ему что забожалось — бульдозером не своротить.

Ладно, пусть. Может, хомячку так легче будет, первый раз всё-таки. Превращаться из хомячка в дикого зверя из дикого леса не так-то просто. А для публики можно будет и повторить. Если понадобится.

Начал, правда, мой пупсик совсем не с того, на что я рассчитывала. Остановился чуть ли не сразу у угла, пощёлкал в темноте вынутой из кармана зажигалкой и…

Закурил.

Стервец!

Настоящую бумажную гадость с продуктами распада настоящего табака! Так вот зачем он меня вчера в супермаркете отключил! Что я теперь его родителям…

И, главное — зачем?

Не про родителей, а про это вот безобразие! Нет, сам по себе приём классический — того, чьи руки заняты хотя бы сигаретой, неподготовленному человеку чисто психологически намного сложнее ударить. Это правило не распространяется разве что на социопатов. Или спецназовцев, что зачастую мало отличимо. Но Жорик-то у нас вполне себе обычный неподготовленный ни к чему подобному среднестатистический самец, к тому же — альфа. А учитывая околокриминальный менталитет такому курящего ударить — вообще западло.

Приём отличный, повторяю — если бы нам требовалось погасить конфликт. Но нам-то как раз противоположное надобно!

Зря, что ли, так старались?!

— Будешь?

Опаньки… жест доброй воли, да что он, совсем, что ли…

Что он делает?!

Он же на корню рубит сук, на котором Жорика можно было отлично вздёрнуть! Вернее, на котором Жорик сам бы себя и вздёрнул, с минимальным нашим содействием.

Жорик топчется на углу, хмыкает неуверенно. Нашу «экстру» он по зрелому размышлению всё же отвергает, достаёт свою понтовую «галакстикс». Тоже натурель, конечно же — чтобы Жорик, да опустился до электронки! Стоят теперь оба, курят. И молчат этак многозначительно. Мужчины, блин, зла не хватает. Мой хотя бы не взатяг, хватило ума. Интересно, что он дальше делать намерен? Будет длить паузу, пока Жорик снова в раж не войдёт?

Ошибочка.

Хомячок опять меня обманул. Спалил сигарету буквально в две псевдозатяжки и развернулся к Жорику всем корпусом (явный вызов, браво!).

— У тебя с Агнешкой как? Серьёзно или так, порезвились — и гуляй, девочка?

Класс.

Я бы и сама не смогла чётче сформировать лучший снаряд для ритуального самцовского калометания. Жорик реагирует правильно — засопел, задвигался, сломал сигарету, отбросил. Она не погасла — очевидно, не в снег упала. Здесь темно, трудно разобрать.

— Слушай, ты! Сопляк! Аську не трожь! Урою козлину, если ещё хоть раз рядом… И плевать мне, кто ты — мужик или… И на ментов твоих плевать, понял? Эта дурь у неё пройдёт. А тебя… Глаз на жопу, понял? Если ещё хоть раз…

Отличненько.

Жорик явно не хочет драться. Хотя и не понимает — почему. Зато понимает, что надо и придётся, вот и накручивает себя изо всех сил. Но — не хочет. Отсутствие у противника внутреннего настроя на борьбу — это уже половина победы. Ну же, Вовочка, вспомни, что говорил сенсей буквально неделю назад? А вторую половину мы сейчас обеспечим, не беспокойся.

Подкидываю Вовчику несколько убойных фразочек, которые заставили бы нашего милого альфика окончательно потерять голову. И прошу не мешать, когда начнётся самое главное. Просто не мешать.

И вот тут как раз он меня и отключил…

Включил, правда, довольно быстро. Вроде как.

Что, что, что?!

Судорожная диагностика. Вроде ничего не сломано. Растяжения? Ушибы? Разрывы связок?.. Вроде нет, но под адреналином можно и не почувствовать. Сколько времени прошло? Что они могли успеть натворить? Что мне теперь расхлёбывать?

Всё ещё темно, но это не показатель — в январе светает лишь ко второму уроку. Правда, отброшенная Жориком сигарета так и не успела дотлеть, мерцает на мёрзлом асфальте диковинным зимним светляком. Значит, времени действительно прошло совсем немного.

Но достаточно, чтобы наши глаза привыкли к полумраку приспособленного под курилку тупичка. Я отчётливо различаю Жорика — уже не единым тёмным силуэтом, как вначале, а вполне себе объёмно и с деталями. Поза довольно расслабленная, из такой сложно ударить. Во всяком случае — ударить неожиданно.

И — он что, курит?

Снова?

— Жор, это женские игры. Я и тогда отключался, и сейчас отключусь. А она тебя всему научит. Сама.

Сказано откровенно для меня — между собою эти двое всё уже, похоже, перетёрли. И когда только успели! Или дотлевающая на асфальте сигарета — не первая?

А мой-то хорош!

Вот ведь паскудник, а? Врёт — и не краснеет.

— Я что, по-твоему — педик? Не, в натуре, чтобы я какому-то засранцу ногу щупал?!

Жорик возражает как-то неуверенно, словно по обязанности. Похоже, и это они не по первому разу уже крутят.

— Меня там не будет. Я отключусь. Совсем. Ну типа как засну, только сильнее, ну или сознание потеряю. Только она. И нога, значит, её. Женские игры, Жор. Бабам такое нравится, сам же видел, как Аську переклинило.

Ого!

Она и для нас уже тоже Аськой стала?

Точно, не первая сигарета.

О чём они успели переговорить, пока меня не было? О чём, мать-мать-мать?!.

Почему Жорик ведёт себя, словно выпускница института благородных девиц, которую в тёмной подворотне охмуряет пьяный революционный матрос?! Что мой хомячок мог ему такого наплести?!

Он же именно что хомячок. Не крыса даже! Ничего толком не умеющий салажонок. Трус, лентяй и рохля, в конце концов. Что он мог придумать такого, о чём я, дипломированный психолог, не имею ни малейшего представления?

И почему оно — сработало?

А когда мы заперлись в пустой раздевалке у спортзала (физра сегодня только четвёртым уроком) и разулись, и я буквально на пальцах (Вовочкиных пальцах) стала растолковывать всё ещё неуверенному, немного смущённому, но дико заинтересованному Жорику высшую математику наслаждения — мой хомячок меня опять удивил.

Он действительно отключился.

Совсем.

Я уже научилась определять, когда он хитрит и подглядывает. Но не мешала. Во всяком случае — тогда, когда подглядывание это не мешало мне самой. Так вот, на этот раз он не подглядывал. Законопатился плотненько, ни одной щёлочки не оставил.

Сперва я даже слегонца расстроилась. Ибо сочла это рецидивом его обычной повседневной трусости, из-за которой он заранее отказывает себе в великолепнейшем эротическом переживании.

А потом задумалась.

А оно ему надо — это самое переживание, доставленное руками малосимпатичного старшеклассника с садистическими наклонностями и повадками матёрого уголовника?

Хомячок-то, похоже, оказался куда умнее, чем я думала.

Глава 27

175-е сутки. Отчёт теловладельца

Сегодня радость у ребят, ликует пионерия! Это если выражаться любимыми стишками бабуленьки. У Финика — фингал на полрожи. Ну просто отрада для глаза, смотрел бы и смотрел. И кто же это, интересно, его так оприходовал-то? Чью мужественную руку пожать за столь доблестный поступок? Не признается ведь. Финик, в смысле. Не бегать же по школе, опрашивая возможных претендентов. Слишком много их, заморишься пыль глотать.

Сам Финик говорит, что упал неудачно. Ага-ага! Знаю я эти упадалки, сам сколько раз падал, когда родаки интересовались — откуда синяк или чего вдруг штаны в грязи и пиджак порван? Но как же, блин, приятно видеть в подобной роли не просто кого-то другого, а именно Финика. Есть всё-таки вселенская справедливость, есть!

Не могу удержаться:

— Женечка, да что же это ты, да как же это! Да надо же в медпункт, вдруг сотрясение?! Жень, ну правда, это не шуточки! Голова не кружится? Не тошнит? Сколько пальчиков видишь? А если подумать? Ты не стесняйся, Женечка, тут нечего стесняться, если тошнит — так и говори, что тошнит, не держи в себе, это ведь серьёзно! Могут быть последствия!

И прочие кудахтанья в том же духе, я так долго могу, почти не повторяясь. Даже глаголы в женском роде вставлять более не приходится, навострился. И без них все отлично видят, кто у руля. Ну, то есть, им кажется, что видят. Стерва молчит, но это молчание одобрительное такое. Она ведь тоже Финика терпеть не может. Давно. Ещё до той самой первой его подлянки. Я бы, может, и забыл бы, но она не из таковских, её при виде Финика с самого начала корежило. Я-то окончательно лишь потом врубился, после уже. Когда он попытался «остаться другом».

Это после всего, ага-ага.

На следующий же день, между прочим. Ну, после того, когда скандал с педсоветом и стервин генерал как бог из машинки. Финик тогда первым смекнул, куда ветер дует. Мамаша его ещё несколько дней бухтела и пыталась волну гнать, а он как будто и ни при чём, улыбается и плечиками пожимает. Подсел на большой перемене, когда в классе никого не было — специально выжидал, это я уже потом понял. И как ни в чём ни бывало продолжает какой-то позавчерашний разговор. Я аж прифонарел от подобной наглости. А он такой типа — ну, ты же должен понимать, что это всё маманины заморочки, я не при делах, что я мог поделать, но ты же понимаешь, что мы всё равно типа остаёмся друзьями и всё такое, просто тайно. Чтобы не знал никто. Типа, я, мол, тебя, может, при всех и обзову, и даже пну — но несильно, и ты знай, что это всё понарошку. А на самом деле я, типа, твой друг.

Блин.

Меня чуть не стошнило тогда. Хорошо, стерва выручила, сказала ему пару ласковых. Нет, вроде как действительно не орала, и даже не матом, и даже вроде как сочувственно — да только Финика после того её сочувствия из-за моей парты как ветром выдуло. И больше не подходил со своей дружбой, улыбался лишь издали.

Теперь вот не улыбается, морщится только. И смотрит с ненавистью. Но не рыпается. А куда ему деваться-то? Стерва — это вам не безответный Вованчик, которого можно и другом назвать, а можно и на хрен послать, как захочется. Стерву фиг куда пошлёшь — сама пошлёт, кого хочешь.

Не, а прикольно под её личиной работать!

И чего я, балбес, раньше не понимал и не пользовался, столько времени потерял!

Финик всё-таки скользкий, стоило чуть отвлечься — вывернулся, гадёныш. Типа ему журнал ещё в учительскую слить. И десяти минут не поразвлекался, а я-то на всю большую перемену рассчитывал.

— Э! Ваван! На фызьрю идощь?

Гиви садится рядом на подоконник, провожает удирающего Финика взглядом, супит густые чёрные брови.

— Чо от тэбя этот хотэль? Гоги просыл предупредить — он говнук. Не вадыс. Так идощь, нэ?

Думаю. Недолго — буквально секунду-другую, потом качаю головой.

— Жяль, — Гиви вздыхает. Потом улыбается хитренько и с подначкой. — А, можеть, всо жэ, э?

Гиви — не единственный. Скучно им, видите ли. Привыкли, что на физре обязательно имеется клоун, вот и скучают. Нет, понятно, что сейчас эта роль достанется Прынцу (весь вечер на арене, ага-ага!), только им-то всё равно. Лишь бы поржать. И не важно, над кем. Над преподом так даже и прикольнее. Они уже забыли, как травили меня, они уже считают меня чуть ли не старым другом. Причём — в отличие от Финика — искренне. Публичный обосранц Прынца на математике поняли не все, они хотят наглядности и доступности, вот и подначивают.

Я и сам об этом подумывал, если честно — а не сходить ли, не огорчить ли Прынца по полной и до невозможности? Или подождать ещё месяцок-полтора, для пущего эффекта? Подкачаться. Отжимаюсь я уже вполне нормативно, бегаю тоже — вчера секундомером замерял. С подтягиваниями, правда, похуже, больше десяти подряд пока с трудом. Зато по канату вчера попробовал, после тренировки — и оказалось, ничего в этом особо сложного. Странно, что ещё полгода назад это в общем-то не слишком трудное упражнение представлялось мне чем-то запредельным. Может, просто я тогда неправильно пробовал? Или уверен был, что не получится — и уверенность эта срабатывала?

Нет, наверное, всё же повременю пока. Перетопчется Гиви.

Мне его почти что жаль. Не Гиви, конечно — Хамлета нашего свет-Инокентьевича. Он же не виноват, что таким уродился. И не хочу я отнимать у него его последнее убежище — спортзал. Пусть живёт. Мне вполне и математики достаточно, а кто не понял — так сами виноваты, что учили плохо. Ну и, дык… это…

Я ведь и помочь могу.

Если что.

Гиви молчит, он обо мне почти забыл — мимо проплывает Агнешка. Вся такая довольная, раскрасневшаяся, растрёпанная и даже слегонца пошатывающаяся. Скользит по мне высокомерным взглядом, фыркает, плывёт себе дальше. Наверняка только что обиблиотечена по полной программе, то-то я Жорика во дворе не видел. Вот и славненько.

Гиви вздыхает, цокает языком ей вслед.

— Привет! — С другой стороны рядом со мной на подоконник плюхается Сорокина с надкусанным пирожком в руке и радостная, словно мы с ней месяц не виделись, а не только что два урока рядышком отсидели. Торопливо дожёвывает пирожок.

— Слыхали? Наш Финик с Аськиным Жориком за школой подрались! Забавно, правда? И чё не поделили? — И, уже персонально ко мне и с куда большим любопытством. — Ну так и чё с ними дальше было, с теми студентами в морге?..

Глава 28

176 сутки. Отчет арендатора. 10 февраля

— Ты как с матерью разговариваешь?!

Стыдно.

Господи, стыдно-то как!

Взрослый человек, профессиональный психолог, мать, в конце-то концов — и вдруг такое… Сама себе поражаюсь, как вспомню — оторопь берёт. И что на меня нашло? Умопомрачение просто какое-то! Взрослый человек, профессионал… извините, об этом я, кажется, уже говорила.

Вообще-то обычно я на неё не кричу. Да и ни на кого другого тоже. Никогда. Не кричала, в смысле. Раньше. Глупое и никчёмное это занятие, ведь криком никогда ничего никому невозможно доказать, крик априори свидетельствует о том, что никаких иных доказательств собственной правоты у тебя просто нет. Разговор на повышенных тонах изначально неконструктивен, он никогда не приводит к договоренности и компромиссу, он система с обратной связью: каждый старается перекричать оппонента и прибавляет громкости, вызывая тем самым аналогичную ответную реакцию. Когда один начинает кричать — остальные тоже переходят на крик, а когда кричат все — никто ничего не слышит. Просто не может услышать — ничего. Кроме собственного крика.

Крик — оружие слабого, последняя возможность уже проигравшего оповестить мир о своём существовании — хотя бы вот так, горестным воплем в пустоту, раз уж иначе не получилось. Чуточку подпортить победителю удовольствие — хотя бы за счёт терзаемых громкими звуками барабанных перепонок. Безнадёжная попытка напугать. К тому же в животном мире крик в высокой тональности — сигнал о капитуляции, сдающаяся на милость победившего соперника собака всегда верещит, громко и мерзко, тоже ведь кричит по-своему.

Крик — верный признак того, что ты уже сдался, хотя сам, возможно, пока ещё этого и не понимаешь. А я никогда не сдавалась, не в моём характере. Так чего же я буду кричать? Глупо. Тем более что доча и поводов-то особых никогда не давала. Даже когда мелкая была. А уж взрослые люди всегда и обо всём могут договориться и без использования повышенных тонов, в этом я уверена. Ну, почти всегда и почти обо всём. Но если уж по какой причине спокойно прийти к компромиссу не получилось — крик тут тем более не поможет, слабость нигде и никогда не может помочь, а крик — он всегда от слабости. Сильные не кричат. А я всегда считала себя сильной. Ну, во всяком случае — достаточно сильной, чтобы не хвататься за оружие слабых даже тогда, когда ситуация кажется безвыходной.

Похоже, я заблуждалась.

А самое забавное, что я даже не помню, чем же она меня так выбесила и выбила из колеи. Совсем не помню. Как отрезало. Застряла лишь занозой в памяти собственная предельная растерянность, практически полная беспомощность — очень непривычное ощущение, и не сказать что приятное.

Вроде поначалу разговор шел как всегда — я пыталась узнать о важном: зачёты, сессия, проблемы на новой работе… она недавно перешла в новый филиал и как-то обмолвилась, что там с коллегами не всё гладко, но стоило мне попытаться разузнать подробности — замкнулась и сразу же перевела разговор в шуточки и подначки. Вот и в этот раз точно так же всё и было, о серьёзном из неё же ни слова не вытянуть! Со школы ещё, даже о всех перипетиях её первой школьной любви я узнавала лишь от соседки, чья дочка училась с моей в параллель.

Вот и в этот раз всё так же было: вместо того, чтобы нормально ответить, как один взрослый человек другому взрослому человеку, перевела разговор на пустяки и начала нести полную чушь о дурной наследственности и скверном воспитании. Вроде бы и шуточки, и не всерьёз — но с этакой кривой усмешечкой, вроде как провоцируя — ну поспорь, поспорь, но мы-то с тобою знаем… Что же она такого конкретно сказала-то? Кажется, что-то о пользе рекламы противозачаточных средств. В том смысле, что вот смотрела бы ты, мамуля, эти ролики — и не имела бы нынче никаких проблем и забот…

Ерунда, согласна.

А вот ведь взбесило так, что аж в глазах потемнело. Сорвалась.

Стыдно, да.

Какое у неё лицо сделалось после этого моего окрика… мне не то что стыдно — страшно стало. Она отшатнулась сначала, а потом вдруг хмыкнула почти беззлобно и улыбнулась. Открыто так — я никогда не видела, чтобы она вот так улыбалась.

— А, это ты! — Голос её был… ну да, дружеским и чуть ли не сочувственным. — А я-то чуть было не удивилась. Но куда там! Моя опять свалила, да? Типичненько. Коронный способ решения любой проблемы — свалить от неё как можно дальше и как можно быстрее. Или сделать вид, что никакой проблемы вовсе нет. И как ты её только терпишь?!

Она приняла меня за Вовика.

И тут я совершила нечто настолько странное, что до сих пор нахожусь от содеянного в состоянии некоторой оторопи и так и не могу до конца даже самой себе объяснить побудительные мотивации. Взрослый разумный человек, профессиональный психолог, мать, в конце-то концов! А повела себя как ребёнок ясельного возраста, спрятавший лицо под панамкой и уверенный, что теперь его никто не видит.

Вместо того, чтобы объяснить доче её ошибку и таки попытаться поговорить с ней как взрослый со взрослым, я сама опустилась до её уровня. Нет, даже хуже — я опустилась куда ниже, радостно присвоив брошенную мне по ошибке маску. Отказалась принимать на себя ответственность. Спряталась. Струсила, по большому счёту.

Я не стала ничего объяснять.

В своё оправдание могу сказать разве что, что поначалу это не было таким уж осознанным поступком. Я промолчала просто потому, что была ошарашена и сбита с толку. Признаю, это крайне слабое оправдание. И сомнительное. Ибо дальше я пала окончательно и бесповоротно, и тут уже невозможно списать на оторопь.

Я подыграла.

Расставила ноги пошире, оттопырила большими пальцами карманы, выпятила нижнюю губу сковородником — это были уже вполне осознанные действия, сколько раз видела эти ужимки в зеркале и мысленно хихикала: тоже мне, настоящее мачо! Да, конечно, я была в панике, но это тоже слабое оправдание. К тому же всего перечисленного ранее мне показалось мало, и я даже попыталась плюнуть длинно и смачно, через свёрнутый в трубочку язык — сколько раз наблюдала, как хомячок тренируется, когда наивно полагает, что его никто не видит!

Вышло на удивление ловко.

Но куда удивительнее было то, что это вдруг страшно меня обрадовало! Вместо того, чтобы вызвать новый приступ самокопания и угрызений совести — взрослая женщина, неприлично, даже детей ругают, глупость же несусветная и главное — зачем?!

— Классно навострячился! — оценила доча.

И эта глупая похвала совершенно никчёмному и бесполезному умению почему-то тоже доставила мне истинное удовольствие. Сравнимое, пожалуй, разве что с удовольствием от решения сложных математических задач или конструктивно-аналитических головоломок. Да нет, зачем лукавить — куда большее. Чистое такое, яркое, ошеломляющее, почти… ну да. Почти детское.

А ещё, обмирая от ужаса внутри и нагловато ухмыляясь снаружи (надеюсь, достаточно убедительно), я подумала, что этим надо воспользоваться. В смысле — себе во благо.

Меня доча давно уже не слушает, я для неё замшелый родитель, чего таких слушать, а вот сверстник… ну или почти сверстник, жаль, конечно, что Вовик младше неё на целых три года, младшие тоже не авторитет, по себе помню, но всё же ближе, всё же почти свой, всё же со мною она давно не вела себя настолько открыто…

— Зря ты так, — сказала я нейтрально, но с легким осуждением, старательно огрубляя голос. — Она… это, ну… Она хорошая. И вообще… родителей того… слушаться надо, вот!

— Ой, вот только не надо по новой начинать! — сморщилась доча, словно лимон разжевала. — Ты меня и в прошлый раз достал уже! Пошли лучше попрыгаем.

Я плюнула ещё раз. Наверное, от нахлынувшей паники — какой такой прошлый раз?! Они что — встречаются? Без меня?! Как часто? Когда? Насколько давно? И чем это может грозить малолетнему обалдую и моей слишком влюбчивой девочке?! Он же младше! Младше на целых три года!!! Для меня даже год всегда был принципиален, младше — до свидания, даже если и был интерес — терялся мгновенно! Но доча… Ведь если вспомнить, то её первая любовь был младше на целых восемь месяцев! А восемь месяцев для первоклассников — разрыв куда более существенный, чем три года для почти взрослой почти двадцатилетки…

Ужас какой.

Наверное, от паники у меня дёргались губы — во всяком случае, в этот раз получилось хуже, и я… хм… ну да, я заржала. Тоже, наверное, от паники. Самым натуральным образом, просто смехом это назвать было бы трудно, скорее — гыгыканье или ржач, само собою как-то так получилось, даже не ожидала. Не копировала! Вообще не слышала, чтобы Вовик так смеялся. Однако доча не удивилась совсем, сказала только своё коронное: «Ха!» и добавила:

— А я зато лучше прыгаю! Спорим, опять выиграю?

И мы пошли прыгать. Хотя я понятия не имела, что означает это «попрыгаем» и чем это может грозить моему оболтусу и ей самой. Классики? Резиночки? Тарзанка? Мост через речку? Обледенелые крыши высоток или вагонов движущегося поезда? В этот безумный день я была готова ожидать чего угодно!

Всё оказалось намного проще — всего лишь невысокий бордюрчик в парке вокруг замерзшего фонтана. В чашу нагребли снега со всех окрестных аллей, он высился огромным сугробом — и это именно в него и надо было прыгать, стараясь оставить как можно более чёткий отпечаток собственного тела и не нарушить его, выбираясь. И доча, конечно же, выиграла. Моё внимание куда больше занимало отслеживание взглядов и интонаций — любит? Не любит? Вот она меня пихнула локтем в бок — это что-то значит? Вот помочь попросила, руку дать — это что? Просто просьба — или?.. Смотрит ли она на меня (на него!!!) хотя бы изредка тем же восторженно-обалделым взглядом, которым смотрела на последнего бойфренда? Тот мальчик обошёлся нам в шестимесячную депрессию, не хотелось бы….

Да нет, вроде взгляды нормальные, вон и подначивает, и язвит, и вообще ведёт себя как обычно. Вернее — совсем не как обычно, но не в ту сторону, так она дурачилась разве что в младшей школе. Но нет тех самых обмираний, которых я так боялась увидеть. Может быть, я зря испугалась? Может быть, дружба между мужчиной и женщиной возможна — ну хотя бы пока они еще очень молоды и сами толком не понимают, чего хотят?

А потом, когда мы, устав пихаться и деланно скандалить над оцениванием того или иного отпечатка и размолотив несчастный сугроб в мелкую пыль, в которой уже невозможно было оставить никаких вразумительных оттисков, приходили в себя на обледенелой скамейке, доча сказала вдруг чуть ли не с завистью:

— Повезло ей с тобой…

И я вдруг с кристальной ясностью поняла, что никакого не бойфренда ищет в Вовике моя такая до ужаса самостоятельная и взрослая девочка. И уж тем более не друга.

Папу она ищет!

Ну или кого-то, кого можно было бы примерить на эту роль.

В Вовике.

Ага-ага.

В некрасивом трусоватом оболтусе, который к тому же ещё и младше её на три года — она пытается отыскать для себя образец мужественности, эталон поведенческой матрицы такого самца, с которым — не страшно, с которым можно просто быть рядом, с которым как за каменной стеной…

Похоже, я чего-то очень сильно не понимаю в психологии современных девушек.

Глава 29

177-е сутки. Отчет теловладельца

Обожаю ириски.

С самого раннего детства, сколько себя помню — всегда только их и ценил. Особенно кофейно-шоколадные, тягуче-горьковатые, бабуля их классно варит. Странно — сам шоколад не очень люблю, ну, могу съесть. Но не особо в кайф, а вот шоколадные ириски обожаю. Впрочем, фруктовые или клубничные у бабули получаются не хуже. Клубничные — ещё и полупрозрачные выходят, словно желе, но более упругие. Их можно жевать долго-долго. Или мандариновые. Они вообще словно янтарь. Или осколок солнца…

Ириска — именно такая. Долгая, яркая и прозрачная. И сладкое тепло от неё разливается по всему телу, и губы сами спешат растянуться в улыбке. Ириска… Сладкое имя, очень ей подходит. Вслух я её так, конечно, не называю, боюсь быть неверно понятым. Не всем же так повезло с бабулями, а магазинные ириски — совсем не то. Или крошатся, или размазываются по фантику липкой гадостью, или такие каменные, что только из рогатки стрелять и годятся. Вряд ли кому понравится сравнение с такой ириской. Мне бы вот, наверное, не понравилось. Нет, точно не понравилось бы.

Нет, Ириска не станет ругаться или демонстративно отворачиваться, она не такая. Она, может, даже и вообще виду не подаст. Но вдруг ей на самом деле будет обидно?

А я бы меньше всего хотел её обидеть.

Вот ведь странно — я отчётливо помню то воскресенье. Когда она позвонила и всё вдруг изменилось, сразу и навсегда. И очень хорошо помню, что тогда совсем не хотел идти с нею в парк. Даже не понимаю, почему и согласился-то. Может, потому, что и так уже в центре был? Сиди дома — точно бы не поддался ни на какие уговоры: одеваться и куда-то тащиться в законный выходной, когда зимние каникулы уже благополучно скончались, а до весенних ещё черте сколько ждать?! Была халва! Но именно по воскресеньям моя деньги переводила, своё во мне проживание оплачивая, вот и приходилось выгуливать её до центрального банка. А Ириска тогда позвонила как раз, когда мы из банка выходили. То есть, одеваться уже не надо, и до парка куда ближе, чем от дома. И дела вроде все сделаны, и погода вроде как не особо паршивая. Солнышко вон даже.

Ну и ещё, конечно, подкупило, что обратились, как ко взрослому.

Из-за моей подсадки и оплачивания ею аренды у меня вполне себе рабочая кредитка, а не детская карманнорасходная карточка с кучей лимитов и ограничений. По детской в парке лишь самые малышовые аттракционы доступны, на ту же тарзанку без сопровождения взрослого не пустят. Взрослый, ха! У нас семь месяцев разницы всего-то. И однако же — почувствовать себя взрослым оказалось неожиданно приятно. Словно выше ростом становишься сразу, что ли.

Короче, согласился.

До сих пор обмираю от ужаса при одной только мысли о том, что мог бы ведь и отказаться. Запросто мог! Попроси она чуть иначе, иными словами, с иной интонацией, или будь погода похуже — и вполне мог. Буркнуть в трубку что-нибудь вежливо-извинительной, типа занят мол, очень, родаки ждут, домашка не сделана. И домой почапать — радостным таким придурком, довольным, что отвертелся. И так и не увидеть, какое же она чудо. Не понять. Не разглядеть…

При первой встрече я ведь её в дурры-задаваки сразу определил. В этакие модельные пустышки, никчемушные и привыкшие ко всеобщему обожанию. Терпеть таких не могу, они лишь для душа и годятся. Вот и Ириску я тогда именно с такой точки зрения и рассматривал, мысленно раздевая и примеряя на место агнешкиной заместительницы. Потому что Агнешка больше не срабатывала, ну вот хоть тресни. Как отрезало. А после Агнешки уже трудно кого подобрать, слишком уж она сочная была. У нас в школе таких больше, пожалуй, что и нет. А эта Иришка вроде как ничего такая, спеленькая. Вполне, вполне.

И все каникулы, пока репетиторствовал — именно так и относился. Смотрел во все глаза, но толком не видел. Потому что смотрел на другое. Запоминал позы, жесты, вид до треска натянутого на грудях топика, аппетитную попку сердечком, круглые розовые коленки…

Даже вспоминать смешно.

И стыдно. Немножко. Я же не знал её тогда совсем. Да и не хотел узнавать. Вот ведь… Всегда возмущался теми, кто обращает внимание лишь на красивую или некрасивую упаковку, а сам на поверку оказался точно таким же. Если не хуже. Они-то хотя бы на собственной шкуре не испытывали, а потому могли и не понимать. Про меня такого не скажешь, а значит — и оправданий нет. Увидел красивую мордашку — и сразу поставил клеймо: дурра. Подтяну твой убогий мозжечок до уровня дауна, чтобы в толпе не особо выделялась — и гудбай, красотка. Вот примерно так я тогда и думал. Как вспоминаю — каждый раз уши горят.

Сам не знаю, как вышло, что согласился.

Возможно, подействовало, что моя стерва сильно против была. Она вообще Ириску терпеть не могла, с самого начала. Вечно гадости про неё трындела. Я не особо слушал, хотя в принципе был согласен. Но вслух не соглашался — была халва соглашаться со всякими, которые постоянно брюзжат и не дают спокойно жить! Вот и тогда она очень сильно возражала против этой прогулки.

Типа ты слишком легко одет, типа зачем так глупо рисковать собственным здоровьем и даже, возможно, жизнью. А я как раз злой был на неё ужасно, уже даже и не вспомню из-за чего. Ну и пошёл. Типа назло.

Не ждал ничего хорошего. Да и что хорошего можно ждать от парка аттракционов? Я и вообще не очень это дело люблю. Ненужный риск, в смысле. Как ни противно соглашаться с моей подсадкой, но тут она права — никчемушный он. Адреналин и всё такое. Глупость ведь редкостная — так рисковать, да ещё и за собственные деньги!

А ну как резинка оторвётся? Или в трубе электричество обрубят?

Ну и что, что один случай на миллион — но ведь не нулевая же вероятность! Тому, на кого этот самый случай выпадет, не легче оттого, насколько он редкий. А уж после знаменательной прогулки с Раечкой меня и вообще при одном воспоминании тошнило. Как только представлю этот неистребимый запах зелёных яблок и буквально ввинчивающийся в уши пронзительный визг…

Всё оказалось совсем по-другому.

Начать с того, что она сразу же взяла меня за руку. Но не как Раечка, с чувством собственника, цепко этак под локоток — просто доверчиво сунула мне свою ладошку. Как младшая сестрёнка. Никогда не задумывался, каково это, быть старшим братом. Оказалось — довольно интересное ощущение. Нужность. Ответственность. Значимость. Понимание, что от тебя зависят.

Это что — и есть взрослость?

Не уверен.

Но интересно. Приятно уже даже одно то, что без меня её бы и близко к трубе не пустили бы… А тут ещё и ладошка.

В последний момент она чуть не струсила. Сказала, что если, мол, я не хочу — то и не надо никаких типа полётов, можно и каруселями ограничиться. Но тут уж я настоял. Шли летать — значит, летать и будем. А каруселили мы с Раечкой, даже вспоминать противно, как накаруселились.

И мы полетали. Хорошо так полетали, задыхаясь от ветра и восторга. А потом пошли и прыгнули с тарзанки. Вдвоём. Хотя тарзанку я не люблю куда больше всех труб вместе взятых.

Ириска — не Раечка.

Тут даже сравнивать глупо. Ириска — просто супер. Наверное, я сразу это почувствовал, просто осознать всё никак не мог. Но подсознание всё заранее знало, потому и заставило меня в то воскресенье согласиться. Просто до мозгов не сразу дошло. Понадобилось встряхнуть их аэротрубой, а потом и тарзанкой, чтобы на место встали.

Она потом сказала, что без меня всё равно не решилась бы. Что уже три раза пыталась. С папой и двоюродным братом. Но каждый раз в последний момент предпочитала карусели. И они не возражали, и смотрели потом так снисходительно — что, мол, с ребёнка взять? И ей от этих их взглядов хотелось плакать, а приходилось улыбаться, чтобы не огорчать. А я настоял. И потому теперь со мною ей ничего не страшно. Вообще. Не только труба там или тарзанка. И что я — просто супер. Вроде как в шутку сказала. Вроде смеялась даже. Но почему-то было совсем не обидно. Наоборот. И, потом, в каждой шутке…

Но это она уже потом сказала, в следующее воскресенье. А тогда просто снова ладошку мне сунула. И смотрела так…

Блин.

Не знаю, как описать. Но за такой взгляд я бы ещё раз с тарзанки прыгнул. Хотя и глупость. Хотя и не люблю.

Приятно чувствовать себя тем, на кого полагаются. Кому доверяют и вообще. Взрослым и сильным. Когда был маленьким — мечтал о младшем братишке или сестрёнке, которых мог бы учить и оберегать. И чтобы смотрели вот так же доверчиво. Но когда тебе безоговорочно доверяет совсем посторонняя девчонка с формами, как в кино 18+, когда смотрит она на тебя, словно ты тоже вроде как герой из того же самого фильма, а вовсе не проходной персонаж, на поржать вставленный… Это, блин, ощущение то ещё.

Наверное, со стороны я глупо выглядел, когда домой шёл, с огромной такой лыбой, во всю рожу растянутой. Пока гуляли, пока до дома провожал — сохранять серьёз было несложно. Я ведь её самыми опасными закоулками повёл — типа короткий путь и всё такое, хотя на самом деле куда длиннее получилось. Хотел, чтобы напал кто-нибудь. А лучше — несколько сразу. И чтобы я мог на деле ей показать, чему научился за это время. Что, типа, она не ошиблась, видя во мне защитника.

Ох и дурак же я тогда был!

СЕДЬМАЯ ЛУНА

178-е сутки аренда. Мыслеотчёт арендатора

Пять минут личного времени раз в неделю.

Абсолютно личного и более никому не принадлежащего.

Никто не подсматривает через плечо, не дышит в затылок, не пытается перехватить управление, если кажется ему, что делаешь ты что-то не то. Или если ему просто не нравится то, что ты делаешь. Никто. Потому что никто даже не знает, что именно ты делаешь. Слишком большое искушение, эти самые пять минут единовластия. Слишком…

Многое ли можно успеть за подобные пять минут?

Иногда — очень многое. Можно, например, успеть позвонить одной юной рыженькой стервочке. И сказать, что она очень понравилась некоему хомячку. То есть юноше. Очень-очень. И что он хотел бы именно с нею прыгнуть с тарзанки. Или в аэротрубе полетать. Взявшись за руки, в трубе даже лучше. Но юноша этот крайне стеснительный и сам никогда не решится её пригласить. Но вот если она сама придумает какой-нибудь благовидный предлог и позвонит юноше буквально минут через пять…

Пять минут.

Снова пять минут. Ха!

Совпадение? Карма? Магия чисел?

Многое ли можно успеть просрать за эти самые пять минут? Да почитай что всё. Причём — как всегда, из самых лучших…

Мать! Мать! Мать! Мать! Мать!!!

И зачем я только тогда, месяц назад, ей позвонила?! Вот же дёрнул чёрт под руку старую дурру… А с другой стороны — что было делать? Ну вот что?! Ведь мой обалдуй назавтра обещал Агнессе библиотеку со всеми прилагающимися? Вот и выбрала из двух зол. Не поверила, что он и сам сможет справиться. Что там не поверила — и мысли такой не мелькнуло. Вот и перебдела.

Хотели как лучше, ну да.

Кто же мог знать?! Агнесса казалась куда страшнее и пакостнее. Соломки бы и всё такое. Ладно, будем решать проблемы по мере их.

Слежу.

Мой дурачок пусть верит и слюни распускает, я же ни на секунду не теряю бдительность. Стерва она, стерва и есть, и рано или поздно должна эту свою стервозную сущность проявить. Пока придраться вроде как не к чему, Ирусик ведёт себя выше всяческих. Усыпляет, ага-ага. Только фиг ей! Не верю и никогда не поверю. Мы учёные, нас не обманешь.

Не может такая красивая недурра быть ещё и хорошей! Это нарушение мировой гармонии, попирание законов вселенского равновесия. Наверняка затаилась в засаде и только и ждёт удобного момента. Наверняка заманивает и подляну готовит.

А мой лопух ничего в упор не видит. Смотрит восторженными глазами, телок телком. Только сейчас начинаю с ужасом понимать, что его паранойя была, пожалуй, не так уж и вредна — она единственная его защищала все эти годы! У него ведь нет никакого внутреннего скелета, только внешний колючий панцирь и был, а я по нему долбила, долбила, и вот результат: панцирь в крошки и никакой более защиты от ужасов внешнего мира.

Он ведь внутри очень хороший мальчик, вот в чём беда. Настолько хороший, что не способен увидеть в других ничего плохого. Для него все вокруг хорошие, даже мелкий говнючок Славик, что вечно с Фиником на пару по углам пакости всякие затевает. А уж Ириска, которая не только сама позвонила, но ещё и погулять позвала — так и вообще святая. Подействовал экстрим, на все сто подействовал, когда не особо бы и надо… Но кто же мог знать?!

Ириска…

Тьфу!

Имечко как раз подходящее — приторная липучая гадость, смерть коронкам и пломбам. Влипнешь зубами — не отдерёшь и зубилом. Только вот ведь беда — как раз таки ириски Вовочка обожает. Особенно домашние.

Ничего.

Я настороже.

Надо обязательно успеть вывести на чистую воду эту приторно сладкую дрянь, доказать, что не так она проста, как кажется и что совершенно она недостойна такого хорошего мальчика, как мой Вовик.

Жаль, времени мало осталось…

Глава 31

180-е сутки. Отчёт теловладельца

Вспоминаю себя месячной давности — ужасаюсь. Самоуверенный болван. Мозгов по нулям, гонору выше крыши. Жуть! Я ведь тогда и не умел ничего толком. Да и сейчас не особо умею, хотя и стараюсь. Тренер даже похваливает иногда, а он просто так хвалить не станет. Но сейчас у меня хотя бы хватает ума понимать — насколько же я пока ещё ничего не умею! А тогда был таким самоуверенным идиотом, что выть хочется. О хулиганах мечтал. Вот же придурок!

Хорошо, что у судьбы хватило совести тогда обломать меня с этой мечтой. Неужели всего четыре недели прошло? Ну да. То ведь как раз после зимних каникул было, самое первое воскресенье. А сегодня уже четвертое. Воскресенье. То есть четырнадцатое. Февраля.

Интересно, а она догадается? Или просто подумает, что всего лишь еще одно воскресенье, и всё? Или вообще ни о чём не подумает?

Это просто здорово, конечно, что так совпало по числам, иначе бы голову сломал, под каким предлогом именно сегодня пригласить — и чтобы при этом не особо навязчиво выглядело. Не хочу навязываться. А так — типа просто традиция, ничего особенного. Валентинка? Какая такая валентинка? Не-не-не, просто так. Очередное воскресенье — и всё. Мы ведь ни одного не пропустили. И даже дважды летали в трубе, только вот с тарзанки больше не прыгали. Ну её, эту тарзанку. И пусть другие себя успокаивают, что один случай из миллиона. Ириска — она ведь тоже одна на миллион.

Ну как совпадут?..

Нет, не на миллион даже, чего это я? В нашем городе больше трёх миллионов жителей. Это что же получается тогда — что в нём живут ещё минимум две таких же Ириски? Да ладно! Быть не может. Ириска — она одна. На миллиард. Вернее даже — на восемь миллиардов. Потому что другой такой на Земле просто нет. Вообще. Нету, и всё. И быть не может.

Жду вот.

Стою, улыбаюсь как дурак, правой жму эспандер в кармане. Мышцы накачиваю. Тренер ругался, сказал — пальцы слабые. Надо, типа, качать. Всегда. Везде. В любую свободную секунду — или даже относительно свободную. Дома, в школе, в транспорте, на переменах, во время уроков, на улице, даже в сортире — не занятая подтиранием задницы рука должна качать эспандер! Вот и качаю. Как-то так получается, что правая чаще востребована, и потому левой достаётся куда больше качаний. Ложку-вилку я уже научился одинаково держать обеими, потому за обедом жму попеременно. А вот с писаниной труднее. Хотя на световом карандаше и стоит гарантия на выравнивание самого скверного почерка в течение двух-трёх недель, но на мою левую она почему-то не распространяется. Ну и ладно, не больно-то и хотелось.

Просто на улице или там на переменке стараюсь навёрстывать. Уравнивать, так сказать, получаемую нагрузку. Работаю только правой. Вот как сейчас. Хотя сегодня это и сложнее, чем обычно, на послеобеденной тренировке дёрнули неаккуратно. Тренер, правда, хорошо размял и прогрел, и в начале занятия — и уже непосредственно после травмы, а то бы вообще могли и лангетку наложить, знаю я их, перестраховщиков! Но обошлось, синяк не в счёт. Сказали, конечно, поберечь руку и всё такое, и никаких нагрузок на ближайшие три недели. А тренер сказал — работай, и всё пройдёт. И я вот как-то тренеру больше верю. Плечо, правда, опухло, даже под курткой чувствую, и качать больновастенько. Но жму. Ибо надо.

Февральский снег, обманчивый и непостоянный, словно погода в мае, сегодня пытается прикинуться дождём. Надо сказать, выходит у него неплохо — рядом с парком всегда на пару градусов теплее, чем в целом по городу, а сегодня и без того около нуля обещали. Силовой купол отбрасывает мелкие льдистые капли, они искрятся в огнях аттракционов, клубятся над деревьями сияющим туманом. И нескончаемые фейерверки превращают этот туман в северное сияние. Красное, жёлтое, синее. И вновь красное. И снова жёлтое.

Опасная, кстати, штука, этот февральский снег. Скользкая коварная наледь под ногами, мгновенная потеря опоры, как на свежепролитом масле, а там — рельсы и неотвратимо надвигающийся звон… И цветной туман опасен не менее — он до предела ухудшает видимость. Сбивает с толку и пешеходов, и водителей, а там и до аварии недалеко. Ну и что, что в этом районе частного наземного транспорта почти нет, некомильфотно, не уважающие приличия придурки в любом районе найтись могут. А придуркам закон не писан, и тем более — плевать им на комильфотность. Да и леталки, бывает, падают. Редко, да, но случается ведь! Особенно при такой скверной видимости.

Опасности повсюду. И нужно быть очень беспечным человеком, чтобы их не замечать. Хорошо, что я не беспечный. Я прослежу. За двоих.

Ириска появляется за три минуты до оговоренного срока. Она всегда так приходит. Я не смотрю на часы, просто знаю. Раз она пришла — значит, табло над входом высветило 18–27. Как ей подобное удаётся — не понимаю! У моноров ведь нет чёткого фиксированного расписания! Но — вот оно, очередное маленькое чудо. Выпорхнуло из разошедшихся дверей, стоит, оглядывается. Серебристые легинсы, куртка с металлическим отливом, огненно-рыжая шапка волос — даже в самые сильные крещенские морозы она не носит ни перчаток, ни шапки. Смеётся только — внутреннего, мол, огня вполне достаточно для обогрева такой маленькой вселенной.

Увидала меня, заулыбалась, замахала рукой, затанцевала навстречу. Она не умеет ходить просто, как все прочие люди ходят — всё время словно танцует. Одуванчик на тонкой стальной пружинке. Апельсин, балансирующий на лезвии ножа, так красиво и так ненадёжно. Балерина на минном поле, легко вытанцовывающая улыбку над затаившейся смертью.

Она словно и не знает ничего о том, насколько опасен бывает окружающий мир. Мир, полный террористов, катастроф, пьяных водителей, отказавших тормозов, дрогнувших рук молодого хирурга и падающих с крыш кирпичей. Ну и что, что воин никогда случайно не попадёт под такой кирпич и всегда остановится в полуметре до — шнурки завязать. И кирпич пролетит мимо. Ириска не воин. Она — балерина.

Балерина на минном поле.

Беспечная солнечная бабочка.

Глава 32

180-е сутки. Отчёт теловладельца

продолжение

Она ведь даже не смотрит влево-вправо, когда переходит дорогу!!! Ну и что, что на зелёный, ну и что, что зебра тут нарисована! А если за рулём вдруг какой наркоман-дальтоник окажется?! Что, если у него хобби такое — сафари на зебре?!

Пока она радостно танцует через широкий проспект на мою сторону, мне не до улыбок. Весь на нервах. Проспект, как назло, почти пуст. Вот когда начинаешь жалеть о том, что вечные пробки начала века остались в далёком прошлом. Через хорошую глухую мощную пробку ни один маньяк не прорвётся, она бы закупорила улицу надёжно. А тут — полупустой проспект, лети, кому не лень, дави, кого хочешь.

Вглядываюсь в снежную круговерть до рези в глазах. Внешне остаюсь спокоен, чтобы заранее не пугать и не душить излишней заботой, но ноги напружинены и готовность нулевая. Я успею. Всё, что потребуется. Подскочить, оттолкнуть с гибельной траектории, прикрыть собой, крикнуть. И главное — осознать и выбрать, что именно требуется. Вычислить оптимальный вариант. Принять решение. Исполнить. На это не будет потрачено ни единой лишней милисекунды. Я готов. Я всё знаю про этот паскудный мир, я шестнадцать лет готовился.

Уфффф.

Перешла.

Можно ненадолго расслабиться.

— Привет, Вау!

Это она сама придумала, про Вау. Смесь французского с нижегородским, как говорит моя стерва. В наши с Ириской прогулки она особо не лезет, хотя не одобряет категорически. Но насчёт Вау даже она не смогла ничего плохого сказать. Клёво у Ириски угадать получилось. Я ведь никому не говорил, почему так люблю старую футболку с WOW. Она сама догадалась. Или придумала.

Приятно.

Она вообще всё очень быстро понимает, моя Ириска. Даже то, что ей вовсе не говоришь. Вот сегодня, к примеру, — сначала привычно взяла меня за правую руку. Ага. Ту самую, которой я эспандер в кармане жму. И которую мне сегодня в спортзале чуть вообще не оторвали, тренер потом минут десять над плечом колдовал, разминая и заминая, и слова при этом говорил разные. Я даже заслушался и забыл, что больно.

Я ведь ей ни слова не сказал. Ни ползвука. Подумал даже с некоторым удовлетворением — пусть, мол. Плевать, что больно. Зато левая рука — здоровая и сильная — свободна остаётся. Что куда важнее, потому что если вдруг что… Но додумать не успел — Ириска словно почувствовала. Потанцевала вокруг, посмеялась. И словно бы случайно уже по другую сторону оказалась. Слева. И уже под левый локоть меня цапнула. Причем осторожненько так, словно проверяя.

Интересно, а ей бы понравилось быть Ириской? Хотелось бы надеяться, что понравилось бы не меньше, чем мне её Вау. Но — не хочу рисковать. Вдруг нет? Лучше не спрашивать. Безопаснее.

Вот бы узнать заранее…

Но нет. Лучше не спрашивать. Безопаснее. Если ты ничего не спрашиваешь и не просишь, то и на отказ нарваться не получится, правда ведь?

Над входом в парк — сосульки.

Огромные, страшные, остро заточенные — словно зубы готовой в любой момент сомкнуться пасти доисторического чудовища. Стараюсь незаметно ускорить шаг и побыстрее протащить Ириску под защиту купола. Ну и что, что за все восемнадцать лет существования парка ни одной из падающих сосулек (а их более двух десятков за это время упало, я узнавал!) не удалось пробить защитный экран-козырёк. Всё когда-нибудь случается впервые. И я бы очень не хотел стать той самой первой статистической погрешностью. И уж тем более бы не хотел, чтобы ей стала Ириска.

Пожилая кассирша улыбается нам, как старым знакомым. Даже вроде бы подмигивает. Мою взрослую карточку берёт без звука, и браслеты «всё включено» выдаёт едва ли не раньше, чем сканер опознаёт мои пальцы. А по-первости, помнится, брови вскидывала и губы поджимала. Чуть ли не вслух высказывала всяческие предположения о наглой безответственной молодежи, втихую развлекающейся по карточкам папаш.

Ничего, привыкла. Или по базе пробила, уж не знаю, а может, и подсадка моя с нею потолковала по свойски, как она умеет, или генерала своего натравила. Хотя это навряд ли — она наших с Ириской прогулок не одобряет, с какого бы перепугу ей стараться?

В гардеробе помогаю Ириске снять куртку. И могу наконец-то вручить подарок.

Ничего такого уж слишком личного или особенного. Цветок. Просто цветок. Хороший. Не фиалки, которые вянут ещё до того, как их успеваешь подарить. Не вычурная марсианская квириалла, которая тает при плюсовой. Не старомодно классическая роза, которую потом надо весь вечер таскать в руках, не зная, куда деть. Не пошлая мимоза, жёлтыми шариками которой усыпаны сегодня все дорожки.

Орхидея. С магнитной шлейкой-прищепочкой.

Простенько и со вкусом.

Живая брошка.

Неделю голову ломал, а потом ещё три часа выбирал в питомнике. Сиреневая такая. С мелкими оранжевыми крапинками, словно брызгами. Такую можно приколоть на платье. Или в волосы. Или как браслет, на руку — магнитная шлейка позволяет любой вариант. Питательной капсулы на обрезанном под самую головку стебле хватит на сутки. Если Ириске понравится подарок — у меня в кармане ещё целая упаковка таких капсул. Двадцать штук. Отдам. Не как подарок, просто так, ненавязчиво. Типа — вот, держи, случайно завалялось, вдруг пригодится. Если не понравится — промолчу. Потаскает красивую безделушку в парке и выкинет по дороге домой, не особо задумываясь.

Хороший подарок, ненапряжный такой. Ни к чему не обязывает, ничего не требует в ответ.

Больше всего боюсь обязать. Цепи из цветов сложнее разорвать, чем цепи из металла, это кто-то из древних очень правильно сказал. Самая отвратительная привязка — привязка подарочками и услугами. Сразу Райка вспоминается с её пирожками. Нет уж. Пусть лучше всё будет выглядеть легкомысленно и ни к чему необязывающе. Так, просто. Ничего особенного. Пустячок. Поносили и выбросили, не жалко. А вот если понравится и станет жалко, что завтра завянет… Вот тогда я гелевые капсулы и отдам. И тоже небрежно так. Словно пустяк незначительный — типа, завалялись случайно, держи вот. Мне-то они совершенно не нужны, только выбросить, а тебе могут и пригодиться.

Нельзя вешать на воздушную балерину тяжёлые цепи обязательств и благодарностей. Пусть танцует.

Подарок Ириске понравился.

— Ой, какая прелесть! Классно придумано! А я как раз заколку снова потеряла…

О поводе не спросила, но я на всякий случай пробурчал что-то о месяце знакомства, стараясь не краснеть. Всё равно она точную дату вряд ли вспомнит. Секундное огорчение с её стороны из-за отсутствия ответного подарка — и приступ острой паники у меня, аж дыхание перехватило — обязал? надавил? напряг? огорчил всерьёз?

Обошлось вроде.

Снова берёт меня за руку. Сама.

Ну и какие после этого ещё подарки?!

Моя стерва считает её ведьмой. Лишний повод для нового приступа паники — ведьмы редко живут долго и счастливо. Обычно их сжигают.

Моя стерва её не любит, но хотя бы относится вполне терпимо. Но она — не показатель. В наше просвещённое время достаточно инквизиторов, готовых упечь на костёр любого, кто хоть чуть выходит за рамки. И не всегда этот костёр — метафорический. А Ириска за всякие рамки не то что выходит — вытанцовывает! Постоянно. Ей для этого даже усилий никаких прикладывать не приходится — само собой получается. Каждый день. Каждый, блин, сраный день!!!

Раньше я полагал, что всё знаю о страхе. Идиот. Страх за себя — ерунда.

За другого куда страшнее.

Особенно, когда от тебя ничего не зависит. Когда тебя почти всё время нет рядом. И ты даже не знаешь, в какой именно момент и что именно может стрястись. Вот сейчас. Или через минуту. Через две, через пять… А ты не сможешь ничем помочь просто потому, что даже и знать не будешь. И остро, буквально до боли, хочется ежесекундно быть рядом — просто для того, чтобы успеть защитить. Если вдруг что. И такое же болезненное понимание — что нельзя. Потому что такое — хуже любых цепей.

Парк аттракционов — отдушина. Самое безопасное место в городе. Конечно, если не лезть на всякие там тарзанки, аэротрубы, падающие лифты, летающие автобусы, прыжки в ничто, смертельное пике или американские горки. На колесе обозрений или энтерпрайсе я её сам пристёгиваю. Чтобы уверенным быть. Плюс тройная защита. Плюс браслеты. Я специально и очень дотошно проштудировал технические характеристики каждой подкупольной хрени, прежде чем первый раз отвести на неё Ириску. Бережённого, сами знаете… Вот и будем стараться. Вдвоем.

В парке сегодня — «июльский вечер». Мне такой антураж нравится больше, чем все эти «после майской грозы» или «осень золотая». Осень только со стороны выглядит красиво. Ну или там на фотках. А так — постоянно сыплется на голову всякая гадость и под ногами хлюпает, а в после грозы нагоняют столько озона, что волосы дыбом стоят. Мне-то пофиг, до опасной концентрации далеко (проверял!), а вот Ириске не нравится. Июльский вечер — самое лучшее их оформление.

Ласковый ветерок щекочет меня её волосами и её дыханием: мягкий, свежий запах моря и каких-то цветов. Не орхидея, к той уже успел принюхаться, другое что-то. Горьковатое такое, не садовое. Не разбираюсь. Но — никаких зелёных яблок! И уже одно это здорово.

В дорогущее и переполненное кафе Ириска не хочет. Перекусываем на скамейке, возле торгового автомата. Для неё — блины, мороженое, приторно сладкий кофе с синтетическими сливками, я привычно обхожусь томатным соком с зелёными оливками. Вкуснейшая вещь, между прочим. Не понимаю, почему раньше не ценил? Потом катаемся на какой-то карусели, под старину, парные сиденья на цепях совершают неспешный круг над клумбами. Стреляем в старинном механическом тире — цветными шариками с краской по движущимся мишеням. Потом ещё карусель, олени и лошади, а после она тащит меня танцевать. Я упираюсь, конечно, ну какой из меня танцор… безуспешно, куда там.

Поначалу просто неуклюже топчусь рядом, стараясь попадать в такт, но Ириска танцует как дышит, она так живёт, и рядом с ней невозможно жить по иным правилам. Ритм подхватывает, завораживает, ведёт за собой — и в какой-то момент мне делается совершенно всё равно, как это выглядит со стороны. Главным становится ритм, заполнивший всё пространство внутри и снаружи — и радостный смех Ириски, и её рука в моей — левой! — руке.

Мы вертим друг друга по танцполу — легко и непринуждённо, я не знаю, есть ли такой танец, есть ли вообще такие движения в какой-либо хореографии. Свои я придумал сам, на основе дзюдо и тайчи, и ещё чего-то, спасибо подсадке, уже и не помню чего. А Ириска подхватила — для неё ведь это так же естественно, как дышать. Мы крутим друг друга довольно рискованно — но я знаю, что она меня не уронит. И вовсе не потому, что на танцполе понижена гравитация и тройная система безопасности не даст просто так упасть. Просто она — Ириска. Ни разу ведь даже случайно, даже в запале танца не потянулась к моей правой… Она такая. Если бы в себе я был бы так же уверен, как в ней…

Музыка оборвалась как-то совсем неожиданно (позже я понял, что сработала та самая система, сопоставив длительность и интенсивность нашего выступления и отнеся получившийся результат в категорию опасных для здоровья). А в первый момент мы с Ириской вдруг осознали, что стоим одни в середине совершенно пустой площадки. И что это именно нам хлопают расступившиеся в круг люди, хлопают, несмотря на прекратившуюся музыку и даже на то, что мы их, собственно, согнали с танцпола…

Не знаю, как Ириска, а я смутился дико. И мы удрали, даже не ответив на поздравления. Может быть, кто-то посчитал нас актерами-аниматорами, специально приглашёнными для развлечения публики, кажется, нам даже кричали вслед что-то благодарственное; мы бежали по аллеям, держась за руки и давясь от хохота, бежали, хотя нас никто не собирался преследовать.

Потом, раскрасневшиеся и счастливые, мы сели на скамейку у фонтана, пили сок и смеялись. Не над чем-то или кем-то, просто смеялись от удовольствия, потому что вечер был прекрасен и ещё не закончился, и всё вокруг сверкало и смеялось с нами в унисон.

Когда совсем стемнело, мы взяли синюю двухместную леталку. Не для гонок по лабиринтам летодрома, а просто катануться прогулочным маршрутом, полюбоваться парком, каруселями, огнями, людьми и всем этим замечательным вечером. Этот вечер был настолько хорош и далёк от всего привычно-школьного, что я расслабился и утратил всякую осторожность. Мы не пристегнулись.

Оба.

Я не проследил.

И когда Финик протаранил нас над кустами акации, Ириску чуть не выбросило за борт. Чудом я успел схватить её за руку. Правой рукой, правой, левой сам держался за сиденье. Прикусив губу от боли в плече, втащил назад. Леталка без управления почему-то не опустилась на землю, а поднялась на высоту кроны дерева, да так и зависла.

Вообще-то правила гонок допускают таран. При обычных условиях и пристёгнутых ремнях это абсолютно безопасно. А даже если пассажиры и не пристёгнуты, силовое поле летодрома не даст упасть, подхватит в полутора метрах над землёй. Ну, повисит выпавший четверть часа до конца сеанса, беспомощно барахтаясь на потеху случайным зевакам.

Но это — на гонках.

Никто и никогда не таранит леталки с парочками и красным огоньком, сигналом того, что ремни не пристёгнуты, что аппарат вне игры, что не мешайте, пожалуйста. Мало ли почему парень с девушкой не желают пристёгиваться к сиденьям в полумраке прогулочного маршрута. Финик совсем слетел с катушек.

Гад.

Ириску я пристегнул сразу, как втащил. Буквально тем же движением, на автомате. Сам не стал. Левый ремень провалился в щель между сиденьем и бортиком. Несложно достать, руку поглубже засунуть и нашарить. Было бы время. Но его-то как раз…

Две леталки, с двух сторон. Развернулись синхронно и снова на таран. Финик, сволочь, оказался не один. Вот же гады! Школы им мало! У меня аж в глазах потемнело от ненависти. И стало вдруг легко-легко.

И я прыгнул навстречу.

Наша леталка, избавившись от моего веса, рванула на несколько метров вверх, а я угодил прямо в машину Финика. Свалился буквально им на колени — самому Финику и ещё одному пацану из двенадцатого, кажется, «А». Не помню его имени. Не из компании Бороды, вообще не из хулиганов, так, шавка мелкая и почти незнакомая, любитель пнуть сзади и ударить в темноте. Расстегнуть их ремни и вышвырнуть обоих за борт оказалось несложно, хотя в плече снова что-то хрустнуло. Они так оторопели, что почти не оказали сопротивления. Леталка, опустившаяся было под перевесом, снова рванула вверх, я чуть и сам не вылетел. Удержался каким-то чудом. Да ещё злостью, наверное. Потом пристегнулся, догнал вторую и вышиб за пределы лётной площадки. Там канал вокруг, поддерживающее поле над ним как раз кончается, падать нестрашно, но мокро.

Торжество? Вкус победы и всё такое?

Фигня.

Пусть я и возвращался из парка героем, пусть теперь никто в школе и не посмеет даже косо взглянуть в мою сторону. Вся эта чушь из тупых боевиков не стоит того тёплого мгновения, той беспредельной радости, которую оборвали эти придурки.

Впрочем, не то чтобы совсем оборвали… Когда я, всё ещё злясь (по большей части на себя, что не пристегнулся, отвлёкся, расслабился, потерял бдительность, подвёрг опасности и так далее), состыковал наши леталки и перебрался на соседнее с Ириской сиденье, мне в щёку вдруг ткнулись её губы.

Она. Сама. Ага-ага…

Какое там торжество над поверженным врагом? Какое злорадство?! Ха! Скорее — искренняя ему благодарность.

Спасибо тебе, Финик!

Глава 33

222 сутки, последние сутки аренды Отчёт арендатора

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Мы ложимся на кушетку, медсестра подключает электроды к шлему. Моё новое тело рядом. Острый всплеск паники — оно такое маленькое! Лет пять-семь на вид, не больше… Почему не сказали, почему не предупредили, почему не дорастили до…

Сглатываю, пытаясь успокоиться. Нет-нет, всё понятно… лишнее время — лишний риск, семь месяцев и так край, предельно допустимый срок, я понимаю, и толку предупреждать. Просто снова проходить через все ужасы взросления, боже-боже, как давно это было… более тридцати лет назад. Не помню себя такой… Зубы! Когда молочные зубы меняются на нормальные? Не помню… Вот что хорошо помню: в шестнадцать опять бороться с ожирением, на этот раз со своим.

Отсчёт пошёл, через несколько секунд мы с Вовкой заснём, чтобы проснуться каждый сам по себе. Без утомившего компаньона. Моё. Только моё тело… Это будет только… Чёрт, почему так плохо видно? Расплывается… уже отсчёт? Режет глаза… А! Вот оно что… эх, Вовка, Вовка, был хомячком — так хомячком и остался, разреветься в такую минуту!

Когда рожу сына — воспитаю его настоящим мужиком, а не таким слюнтяем.

Может быть даже и двух.

А что? Чем чёрт не шу…

Content

Тулина Светлана
ХОЛОДНАЯ СВАРКА, ИЛИ БЛИЖЕ, ЧЕМ СЕКС

Глава 1 1-е сутки аренды. Мыслеотчёт арендатора ВМЕСТО ПРОЛОГА. НОВОЛУНИЕ

Глава 2 Трое суток до начала аренды. 74 часа до первого мыслеотчёта

ПЕРВАЯ ЛУНА 5-е сутки аренды. Мыслеотчёт теловладельца

Глава 4 14-е сутки аренды. Мыслеотчёт арендатора

Глава 5 21-е сутки. Отчет теловладельца

Глава 6 24-е сутки. Отчет арендатора

Глава 7 26-е сутки. Отчёт теловладельца

ВТОРАЯ ЛУНА 30 сутки. Отчет арендатора

ВТОРАЯ ЛУНА 30-е сутки. Отчёт арендатора

Глава 9 38-е сутки. Отчет теловладельца

Глава 10 42-е сутки. Отчёт арендатора

Глава 11 51-е сутки. Отчет теловладельца

ТРЕТЬЯ ЛУНА 56-е сутки. Отчёт арендатора

Глава 13 58-е сутки. Отчет теловладельца

Глава 14 78 сутки. Отчет арендатора. Начало

Глава 15 79-е сутки. Отчет арендодателя

ЧЕТВЕРТАЯ ЛУНА 84-е сутки. Отчёт арендатора

Глава 17 88-е сутки. Отчёт теловладельца

Глава 18 94-е сутки. Отчет арендатора

Глава 19 99-е сутки. Отчёт арендодателя

ПЯТАЯ ЛУНА 120 сутки аренды. Мыслеотчет арендатора

Глава 21 132-е сутки. Отчет теловладельца

Глава 22 140 сутки аренды. Мыслеотчет арендатора

Глава 23 145-е сутки. Отчёт теловладельца

Глава 24 147-е сутки. Отчёт арендатора

Глава 25 148-е сутки. Отчет теловладельца

ШЕСТАЯ ЛУНА 149-е сутки. Отчёт арендатора

Глава 27 175-е сутки. Отчёт теловладельца

Глава 28 176 сутки. Отчет арендатора. 10 февраля

Глава 29 177-е сутки. Отчет теловладельца

СЕДЬМАЯ ЛУНА 178-е сутки аренда. Мыслеотчёт арендатора

Глава 31 180-е сутки. Отчёт теловладельца

Глава 32 180-е сутки. Отчёт теловладельца продолжение

Глава 33 222 сутки, последние сутки аренды Отчёт арендатора ВМЕСТО ЭПИЛОГА